Инверсия X - Пролог

Эпизод 1

*** 1.1

Второе апреля

Город N, частный сектор

22:02

Время уже перевалило за десять вечера. Мэй сидела на ступенях крыльца. На телефоне горели цифры 22:01, наручные часы, сдавливающие тонкое запястье спешили на две минуты. Или телефон спешил?

На улице прохладно, слишком прохладно, чтобы сидеть в одних шортах и толстовке с комфортом, но ей было вполне хорошо... даже комфортно что-ли... Ветер слабыми порывами обдувал лицо и часть ног, не прикрытых одеждой. Впереди двор с сухой, но какой-никакой травой, чуть дальше – белый забор, совсем невысокий, чтобы быть преградой. Скорее декорация. Да, декорация, не более. Краска местами слезла. Этот забор красил сосед. Пожилой мужчина, живущий в двухэтажном доме с прямой крышей. Жил прямо напротив, силуэт здания был поглощен темнотой, фонари не работали, поэтому рассмотреть что либо можно было лишь пределы двора, которые и задавал тот самый белый заборчик.

Мэй фыркнула. Ожидания сбылись, папа снова соврал. Или, нет? Может он просто встал в пробке и сам нервно считает секунды, когда светофор даст зеленый? Какие пробки в десять вечера? Город этот, не мегаполис или даже не крепкий середнячок. Да и, папа бы наверняка отписался, в случае, если задержится. Но ни звонка, ни сообщения в мессенджер, не было. Мэй уже в который раз проверяла телефон. Крайний раз они списались еще до четырех часов, где папа обещал, что приедет к десяти. Ей было бы куда приятнее услышать эти обещания, пускай и редко бывающие правдой, через звонок, но когда она пыталась ему набрать, тот сбросил.

15:57: [Мэй, занят, работаю, буду к десяти. Обещаю]

Время, 22:05. Может, он едет? Или, проблемы со связью? Мэй отрицательно покачала головой, отвечая на этот вопрос самой себе же. Быть дочкой отца военного, находящегося в должности заместителя командира – непросто. Мэй была абсолютно уверена, что Саймон не приедет, и, наверное была права. Лениво поднялась в полный рост, потянулась, закрыв один глаз, взгляд плавно скользил по улице слева направо. Знакомые силуэты соседских домов в темноте. Она уселась на стул, чуть дальше от лужайки, но ближе ко входу в дом, сунула руку в карман толстовки. Недешёвая пачка сигарет и дешевая до ужаса зажигалка. Замечательное дуо, способное поднять настроение. Мэй неохотно с этим соглашалась. Сигаретный дым с легкой горечью ощутился в подростковых легких, потом, суховатым потоком стал устремляться прочь. Легонько и мягко дало в голову. Курить на голодный желудок не очень, но эффект чистый. Папа об этом не знал, и она надеялась, что если вдруг узнает, то не будет сильно ругаться. Мэй понимала, что долго скрываться не получится. Или же, Саймон давно это понял, но молчал? В любом случае, если узнает – это не конец света. Говорят, если родитель и его ребенок вместе курят, то это можно смело назвать новым уровнем взаимоотношений. Так ли это? Возможно. Просто кто-то получает по заднице, а кто-то пробует табак не лёгкими, а ртом. Но ни первого, ни второго точно не произошло бы. Она была уверена, и была права.

Телефон неожиданно издал короткую вибрацию. Мэй дрогнула. Неужели ответил?! Ага, как же...

Ежемесячное списание денежных средств за музыкальные сервисы. Двенадцать зеленых в месяц за музыку? А почему нет? Мэй часто погружалась в слушания плейлиста, тщательно подобранного. Никакой грустной и слёзной музыки. Чистый рэп, рок и андеграунд сильно контрастировали на фоне шестнадцатилетней блондинки в шортах и толстовке. Хотя, тлеющая сигарета немного помогала сгладить этот контраст. Но сейчас было не до музыки. Докурив сигарету, она убрала бычок в пачку и сунула ее в карман. Взяла телефон. Пальцы чутка не слушались от прохлады и никотина. Пошли гудки. Второй, а за ним третий, потом более долгая пауза, прозвучал четвертый. Не отвечает. Дважды звонить не стала. Папа бы точно ответил, если бы видел. Если не ответил, значит не видел.

На часах 22:11. По улице проехал автомобиль, справа налево. Не торопился. Марка показалась знакомой, кажись, это были соседи через три дома левее по той части дороги. Обычное дело.

Мэй окончательно начала замерзать и поспешила в дом. Одноэтажный коттедж из белого кирпича и черной металлической крышей-чешуёй. Служебное жилье отца, выданное ему за боевые заслуги. Они сами вдвоем делали здесь ремонт. Сдирали обои, меняли пол, перенесли пару розеток. Ремонт занял около месяца, пока отец был в отпуске, и эти рутинные ремонтные дни, которые для любого другого подростка казались бы адом, для Мэй были одними из лучших. Ее не пугали ранние подъёмы, пыль и штукатурка. Был вариант нанять бригаду опытных рабочих, но Мэй уверяла, что они вдвоем сами справятся. Не обошлось без проблем конечно же, но зато сэкономили.

Мэй встретила гостинная: стеклянный столик матового оттенка, пепельница по центру. Два кожаных дивана с подлокотниками, над столиком красивая люстра. Она не была отделена стенами от кухни, что располагалась левее в дальнем углу возле окна: круглый стол, два стула, гарнитур, холодильник, микроволновка, кофемашина и тостер. Возле раковины лежал большой нарезной нож и половинка яблока. Мэй забыла убрать за собой, но не забыла сгрызть другую половину яблока. Все убрала на свои места – нож в деревянные ножны, яблоко в холодильник... передумала, в три укуса поглотила его. В сон не клонило, хотя, пора бы было уже ложиться, но факт того, что завтра на учебу ей не нужно, играл решающую роль.

*** 1.2

Левый локоть уходил в сторону миллиметр за миллиметром, постепенно сдавая позиции под давлением тяжёлой головы. Через полминуты Саймон вздрогнул, успев напрячься, чтобы не стукнуться головой о рабочий стол. Глаза бегали, а веки словно весили тонну. Уснул. Сам того и не заметил, как задремал, хотя обещал дочери приехать к десяти. Повернул голову в сторону настенных часов. Время 22:31. И его как водой окатило.

– Твою ж ма-ать... – Выругался негромко он хрипловатым голосом. В горле пересохло. Подскочил, несколько военных бумаг с шелестом упали на пол, но мужчина не обратил внимания, хотя заметил. Схватив с вешалки сумку барсетку пулей вылетел из своего кабинета, напугав патрульного рядового, проходившего в этот момент по коридору мимо его двери. Увидев спешащего мужчину в два раза больше него, да еще и с золотисто-коричневыми дубовыми листами – погонами майора – рядовой опешил, выпрямился и не знал что сказать. Он тут же выдохнул с облегчением, когда Саймон, быстрым шагом уходя в сторону лестницы на первый этаж скомандовал "вольно".

Дежурящие военные на КПП, увидев, как из здания штаба в направлении синего старенького пикапа вылетел майор Кимберли, тоже опешили и решили, что следует заранее открыть ворота и освободить выезд. Саймон специально замедлился, проезжая мимо дежурного сержанта и сказал.

– Спасибо, сэкономили мне минуту. Можете сходить в магазин в жилом корпусе. – Потом вдавил педаль газа и помчался в город. Дежурный сержант улыбнулся, провожая удаляющиеся огни задних фар.

*** 1.3

Дом Кимберли

23:16

Саймон припарковался не во дворе, а чуть поодаль в кармане, куда ставили свои машины и другие жители. В дороге он пытался позвонить Мэй, но та не отвечала. Майор переживал, что она снова его не дождалась и легла спать. Обратив внимание на окна дома, в которых горел свет, он почувствовал облегчение, но значило ли это то, что он не опоздал? Может, просто забыла выключить свет? Дверь была не заперта изнутри. Это значило, что Мэй не спит – она всегда закрывается на ключ, если одна и когда ложится спать. Открыв дверь резко, но без шума, он осмотрел встретившую его гостиную. Ничего постороннего, кроме ноутбука Мэй, на котором играло какое-то видео, он особо не вслушивался. И тут, из-за угла коридора, что начинался справа, рядом с одним из кожаных диванов, возник силуэт Мэй. В прямых шортах, тех самых, и белой футболке. Она не ожидала его увидеть.

– Доброй ночи, булка. – Саймон улыбнулся, снимая тактические легкие берцы. Дочь поспешила к нему, открылась для объятий. Мужчина очень крепко обхватил её руками и прижал к себе. – Как ты тут без меня? Чего еще не спишь?

– Завтра занятий нет. Я же писала сегодня.

– А... Да, точно. Все из головы вылетело. – Нервно улыбнулся он, пытаясь нащупать рукой край рукава куртки. Рукава куртки, которой не было. Которая осталась на вешалке в кабинете.

– А где куртка? – Мэй слегка вытянула уголок губ в сторону. Это был ее фирменный жест, происхождение которого она с трудом могла объяснить.

Саймон помялся на месте, оглядел свои плечи, закрыл глаза и малость закинул голову.

– Черт бы меня побрал.

– И ты не мёрз?

– Как-то не обращал внимания... – Ответил он, глядя, как Мэй направилась к холодильнику. – Э... Мэй, тут дело такое...

– Да, мне бы тоже было интересно узнать, почему ты приехал чуть ли не в полночь, хотя еще в четыре писал, что будешь к десяти. – Без какой либо агрессии произнесла дочь, достав из холодильника большую тарелку со стейком, овощами и зеленью, приготовленные к его приходу, но дождавшиеся своего часа только сейчас. – Я старалась, думала, приедешь, покушаешь сразу же.

Саймону было совестно. Мэй не плакала, не злилась, не пыталась намекнуть своим тоном на что-то. Она просто говорила так, как говорила уже не один десяток раз.

– Я задремал. Само как-то получилось, сидел над бумагами и захрапел. Правда не хотел...

– Давай, мой руки, – сказала она, включив микроволновку и обходя отца со спины, добавила, – давай сюда китель, и садись.

Следующие десять минут пошли в молчании. Пока отец тщательно отмывал руки, Мэй отнесла ноутбук в комнату, там же оставила и телефон. Вернувшись, села напротив немного растерянного Саймона, смотрящего на тарелку с ароматным мясом.

– Оно не отравленное, пап. Кушай. – Она оперлась челюстью о ладонь, а локтем в стол.

– Я что, так сильно похож на того, кого ведут на расстрел? – Добавил тот юмора, закинув в рот большой кусок мяса.

– Похож больше на того, кого будут сильно-сильно ругать... А ругать то незачто...

– Ага... Скажешь тоже... Незачто прям... – Тот смутился.

– Работа такая. Что тут поделать... Не думал уволиться? Сам-то, пап, не устал?

– Я не могу уволиться. Разве что, провалить два повышения подряд, и меня самого швырнут, на все четыре стороны. – Саймон ответил вполне серьёзно.

– А что? Тоже как вариант. Ты увольняешься, – она жестикулировала, – и мы уезжаем в Майами, покупаем дом на берегу моря, ты находишь себе девушку, я завожу бизнес. И живем так до конца жизни.

– Бизнес? Какой же бизнес ты собралась заводить? – Майор поймал ее волну.

– Это не так важно, пап. Бизнес, который открыт, это уже хорошо.

– Так, ладно, – тут же ответил он, – а что насчёт девушки?

– Ну, желательно была местная, она нам все покажет и расскажет. А дальше уже нужно у тебя спрашивать. – Лениво встала со стула и взяла из холодильника еще одно яблоко.

– Я запомнил. Но сначала нужно съездить на разведку, чтобы понять, с чем нам предстоит иметь дело, без этого никак. – Саймон доедал.

– Пап, – усмехнулась дочь, – это прозвучит грубовато, но у тебя куда больше шансов съездить в Бразилию и разведать все там, чем выйти в отпуск. – Мэй с юмором упомянула события, произошедшие в 2026 году: Саймон убыл в горячую точку на юг Бразилии, где имел дело в наркокартелем, который коррумпировал полицию, из-за чего за дело взялись военные.

– Ну и скажешь тоже... – Посмеялся отец, отчасти соглашаясь с таким прямым, но точным заявлением.

– И еще, недавно ты уже был в отпуске, мы делали ремонт. – Она шарилась в настенном кухонном ящике.

– Это ты к чему? – Майор направился к раковине, помыть посуду за собой.

– А к тому... – Она встала на носочки, дотягиваясь до чего-то. – К тому, что ближайшей разведки в Майами ждать минимум полгода... Оставь, я сама помою. Топай в душ... Тебе во сколько завтра на работу? – Прервала она отца в момент, когда тот тянулся к вентилю крана.

– В десять часов нужно быть на базе.

– Тогда не медли. Я уберу все. Полотенце уже в ванной.

*** 1.4

Утро. Третье апреля.

Утро в военном городке началось у кого как. У кого-то с ароматного кофе, порошкового или зернового, кто-то в спешке собирался на очередную рабочую смену, а у кого-то сегодняшний день предвещал выходной. Будильник. Сенсор показывал 08:50 утра. Большая ладонь Саймона накрыла прибор, он замолк. Дальше все как обычно. По плану, сотни раз. Ежедневно. Майор неспеша, но и не рывком поднялся с кровати. Прыгнул в шорты и потирая глаз направился в ванную. Вода из крана пошла не сразу. Сначала утробный звук, похожий на отчаянные попытки достать трубочкой каждую капельку напитка. Потом хлынула вода. Ледяная, как он любил. Быстро умылся, почистил зубы, снова умылся. На несколько секунд он замер, упираясь руками в керамику раковины и глядя на себя в зеркале. Оттуда на него смотрел он сам. Мужчина. Тридцать девять лет отроду, но лицо на вид будто бы на все сорок пять. Светлые волосы, местами торчащие, такие же, как у Мэй, вернее у Мэй, как у него. Щетина, двухдневная. Сильное и мощное тело, четкие очертания тренированных плеч и венозные предплечья. На левом плече виднелся давно затянувшийся шрам. Рубец бледно-белого оттенка, на ощупь более гладкий, чем кожа вокруг. Саймон задержал взгляд на боевой отметине, но в голову не приходило никаких мыслей-воспоминаний в стиле "да, было когда-то". Было, и теперь оно в прошлом. Сегодня нужно жить настоящим, прошлое уже не изменить, а будущее подождёт. Никаких намеков и философии. Просто факт, который стоит принять без каких-либо скрытых смыслов. Вытирать лицо полотенцем не стал, вышел из ванной в сторону спальни. За несколько минут оделся по форме. Военная форма одежды была ему очень к лицу, Мэй неоднократно подчеркивала это и гордилась тем, какой у нее модный папа. Очертания мощного торса не мог полностью скрыть даже китель камуфляжного узора. На могучих плечах, шириной, наверное, с дверной проем, красовались офицерские погоны. Толстый тактический ремень хорошо скрывался под верхней одеждой, надежно удерживая пояс таких же, как и китель, штанов, заправленных в свою очередь в тактические берцы. Не те, что носили бойцы, а офицерские, удобные. В них хоть на свидание. Саймон стал оглядываться по спальне в поисках кепки. Ее не было.

– Да быть такого не может... – Сухо пробурчал он, заглядывая в самые неочевидные места, даже в мусорную корзину под столом напротив кровати.

За всей этой красотой, веющей внушительностью, вниманием со стороны и статусом прятались собственные изъяны. А каково это, быть военным, у которого есть дочь? Об этом Саймон часто думал, даже на службе, и сейчас эти мысли тоже посетили его голову, когда он выходил на улицу и направлялся в сторону машины. Кто он? Майор армии США или любящий отец? Как ответить на этот вопрос, если ты и сам до конца не понимаешь, кем являешься? Чем выше звание, тем сложнее и рутиннее работа. Именно работа. Армия давно перестала быть для Саймона простой службой и обязанностью. Нет, он не потерял к ней интерес, военное ремесло было для него ценно. Но из службы она превратилась в работу. Как там шутят? "Любимая" работа?

Саймон уже довольно длительное время находился в должности прямого и непосредственного заместителя командира военной базы, на которую должен был прибыть к десяти утра. Подполковник Рассел Брэнкс. Для Кимберли он просто Рассел. Мужчина, лет пятидесяти, или чуть меньше. Кабинетный офицер, 90% своего времени проводящий за бумагами, в командировках и в разъездах по штабам. Саймон – не был кабинетным военным, имеющим из оружия только черную ручку с печатью. Именно это и ценил Брэнкс в нем. Кимберли был отличным полевым и регулярным командиром, он не сильно цеплялся за устав и военную этику, больше предпочитая пожать руку вместо воинского приветствия. Но ноша и тяготы, которые возложились на Саймона после утверждения в должности, оказались тяжелее ожидаемого.

Военная база находилась в десяти километрах от официальной черты города на севере. Когда дома сменялись равниной и полями, а в западной стороне стала виднеться железная дорога – город позади. Кратчайший путь представлял собой букву "L", справа на лево. Для начала нужно было выехать из частного сектора по дороге, что переходила в главное городское шоссе. Дальше поворот на 90 градусов влево, и, если не будет пробок, а они вряд ли будут, просто прямо под стабильные 60 на спидометре. Несколько светофоров, заметно больше пешеходных переходов, три перекрестка с первостепенными дорогами с востока на запад. Город не был маленьким, но и статусом крупного не обладал. Провинциальный военный городок свободного доступа. Население, если верить данным с недавней переписи – около ста тысяч, подавляющее число – гражданские. Точно ли статус военного городка тут уместен? Этот вопрос задавала Мэй, когда узнала, что военного населения в городе живет мизерное количество. Саймон аргументировал военный статус города тем, что большую роль тут играет его предназначение и наличие рядом военного объекта, нежели те, кто в нем живет.

Город N являлся важным логистическим и стратегическим хабом. За его чертой в юго-западном и северо-восточном направлениях находились две ракетные шахты, построенные ещё во времена холодной войны. Текущее географическое положение города и базы были привязаны скорее к шахтам, нуждающимся в регулярной проверке и охране. Сам город не был старым. Он не мог похвастаться столетними дубами в парках или памятниками возрастом больше века. Фундаменты первых построек были возведены ещё в начале двухтысячных годов. Тогда на месте города-стотысячника стояло всего несколько построек, из которых одной была администрация, другими общая казарма и мастерская. Но еще раньше в этом округе существовала как раз таки та самая военная база, до которой Кимберли оставалось ехать еще около 25-ти минут. "Северный щит" – как официальное и задокументированное название объекта, и "Верхний щит" – в простонародье. Стены базы возвели еще в 1992-м году, как стратегически важный объект для боевой готовности и охраны шахт. Со временем южнее от "Верхнего щита" начал зарождаться "Нижний щит" – он же город N. Сначала тут жили в основном военные и их семьи, но город рос, сюда стали перетекать обычные гражданские, включая приезжих из столицы штата – Бисмарка. С ростом населения рос и уровень жизни. Появились собственные районы и части города, получившие собственные имена. В 2005-м построили школу, позднее по заявке в министерство образования штата, получившую статус гимназии. Но все привыкли называть ее школой-гимназией. Вслед за школой построили колледж, дети поступали туда с наибольшей вероятностью, город с целью получения образования покидало меньшинство. В 2009-м году Минобороны страны выделили средства на отстройку военного училища – кадетско-курсантского корпуса имени Майкла Лайна-Мьюела – основателя нескольких десятков учебных заведений по всей стране. В простонародье, это место с весьма длинным названием негласно прозвали "корпусом". По распоряжениям свыше, кадетский корпус получил статус прямого дочернего объекта, привязанного за военной базой "Северный щит".

Пригородные области города N в большинстве своих территорий просто пустовали. Нет, не было заброшенных деревень, просто никто не населял периферийные области, в особенности на севере. Но это стало большим плюсом для частных фермерских организаций. Они осели с юга, запада и востока – то есть там, где находились, как оказалось, плодородные поля. Фермерство быстро развивалось, появился импорт в другие штаты, своя фирма, транспорт – за ними рабочие места и вакансии. Оставалось лишь две проблемы, которые на поддавались решению вплоть до 2011-го года. В регионе не было источников пресной воды и быстрого доступа к электроэнергии. Вопрос с электроснабжением был решен почти окончательно посредством установки гигантских ветряков дальше в сторону западных полей, но нехватка воды ощущалась остро, особенно в летнее время. Благо, с юга, со стороны Бисмарка, в сторону северо-запада шли железнодорожные пути, через которые и транспортировались огромные цистерны пресной воды. Так город из двух палаток стал полноценным населённым пунктом со своими плюсами и зависимостями.

Тем временем, майор Кимберли уже стоял у въездных ворот. Стены базы – высокие, железобетонные и укрепленные пластинами, каждые несколько метров от верхнего края стены возвышались сторожевые башни. На улицу вышел тот самый сержант, и он уже было хотел открыть рот для доклада, как майор его опередил, махнув ладонью вниз и протянул руку. Сержант замешкался.

– Доброе утро, сэр. - Тот немного сгорбился.

– Все в порядке, сержант? Ночью ничего не происходило? Отчёты подготовили? – Голос отца дома, но тут майора был спокоен, без какого-либо намека на агрессию или попытку показать свое превосходство.

– Ночью без происшествий, сэр. Отчёты готовы, мне принести? – Сержант, который стоял перед ним, был ему знаком. Нет, вне службы они не пересекались, Кимберли только в этот момент понял, что он довольно часто дежурит на КПП. Он не был его любимчиком, просто этот сержант не притворялся перед ним. Уважение и субординация – это само собой, но без излишеств и фанатизма.

– Нет, не нужно. Уверен, что все в порядке. Скажи, а, – кашлянул, – Маркус на базе?

– Так точно. Мне сообщить ему, что вы его ищете?

– Да брось. Сам найду. Будь добр, пожалуйста, припаркуй машину на стоянку. – Он протянул ему ключи от машины.

– Будет сделано.

*** 1.5

Кадетский корпус "Лайн-Мьюел"

09:15

Не только на военной базе, куда ехал Саймон, совершались утренние построения. Ветер пронизывал шею и уши, кто-то пытался коснуться подбородком груди или поджать плечи, чтобы хоть как-то защититься. Это очень хорошо было видно со стороны. Несколько десятков темно-серых носов берцев стояли аккуратно перед желтой нарисованной мелом линией. Слышались перешёптывания о сегодняшней погоде, жалобы на то, что кто-то не успел доесть завтрак. Тридцать четыре человека. Почти три с половиной десятка кадетов первого курса, призвавшихся в начале марта. Пока что зеленые, не вошедшие и не прочувствующие эту систему. Они пока что еще не знали, с кем из офицеров-инструкторов можно договориться о выходе в город, не знали планировки территории, слабых мест в казалось бы, надежной и недавно отреставрированной ограде. Каждый был одет в штатную форму одежды, недавно введенную и ещё позже утвержденную. Холодно-зелёный оттенок утепленного кителя, открытый и плотно прилегающий к телу воротник, под ним – белая однотонная футболка. Погоны отсутствовали, вместо них оба плеча занимали нашивки-липучки в форме щита, но фон пустой, черный. Рядовые. Так сказать, новобранцы, чей путь только-только начался. Но все же, среди этой зелени были и те, кто отличался. Всего несколько человек в этом строю имело по одной серебряной лычке. Капральские. Их было не так трудно заполучить, поэтому их наличие на плечах мало кого удивляло, но лично для самого кадета это было достижение. Головы накрывали холодно-зелёные кепки со слегка укороченным козырьком, по центру эмблема кадетского корпуса. Штаны, такого же оттенка были чуть шире в бедре и малость теснее ниже колена, в поясе надежно затянуты тактическим чёрным ремнём.

В целом говоря, холодным сегодня было не только утро – настроение курсантов тоже оставляло желать лучшего. Стены территории изнутри выглядели менее красиво и уютно. Большой плац, по всем четырем сторонам жилые курсантские здания-общежития. Краснокирпичные постройки с прямой крышей. Это пока что все, что попадало в поле зрения. Но было еще кое-что. Вернее, кое-кто, появившиеся секунду назад. Это и было источником плохого настроения большинства стоящих. Первокурсникам крайне, наверное, не повезло, что их обучение совпало с тем, что в расположение корпуса прибыл этот человек.

Подбородки вернулись в исходные положения, плечи опустились, перешептывание замолкло, но оставалось дольше остального. В сторону плаца двигалось две фигуры, одна ниже и чуть шире, вторая высокая и сухая. Их невозможно было перепутать. Чуть впереди двигался долговязый подполковник, кепки на голове не было, а сам он личностью являлся неприятной. Он не был сволочью, но обожал придраться ко многому. Он что-то говорил девушке, следующей за ним, которая, держа руки за спиной, слушала и кивала. Кто-то закатил глаза, мимикой говоря "о чёрт". Если эти двое идут сюда, значит что-то будет. Весь строй стоял неподвижно. В один момент, подполковник, командующий кадетским корпусом, главный тут, остановился, что-то с активной жестикуляцией стал говорить девушке, а потом развернулся и ушел. Мгновенное, но не долгосрочное облегчение накрыло каждого. Ушел только он, но она осталась

Когда расстояние достаточно сократилось, первокурсники вновь смогли рассмотреть приближающуюся. Она была высокой, выше половины присутствующих. Черные волосы собраны в пучок, видно, что не очень аккуратно, что делалось в спешке, но собраны. Руки так же за спиной в замке, походка неторопливая, плавная. Оттенок и раскраска одежды такие же, но ее украшало несколько знаков отличия, висящих чуть выше подтянутой линии груди. На обоих плечах – нашивки-щиты, на них – по две серебрянных звезды на синем фоне. Курсант-капитан. Высшее внутреннее звание, которое только может получить кадет во время обучения. Она была внушительного телосложения. Сильные плечи едва скрывались под тканью кителя. Она была обута в невысокие берцы, удобные, не такие, что у тех, кто стоял в строю.

Первокурсники мало чего о ней знали. Вернее сказать, практически ничего. Звали ее Люси, а фамилия Джейн-Андерсон, но в рамках службы, все обращались к ней на Андерсон. Из информации, которую нельзя было прочитать на нашивках и значках, было известно лишь то, что курсант-капитан Андерсон находилась уже на последнем, четвёртом курсе и была переведена из элитного военного училища в Нью-Йорке сюда, для прохождения командирской практики.

Время 09:19. Одна минута до начала проверки строя по расписанию. Люси с руками за спиной шла вдоль строя в трех метрах от него. Ее взгляд был устремлен будто сквозь них, где-то в области ног. Она сняла кепку, не переставая идти. Один из курсантов волновался, ведь забыл поправить лямку ремня, которая торчала из пол его кителя сзади, а командир Андерсон, как правило, всегда обходила строй сзади. Но на этот раз, она развернулась кругом и встала в середине строя, так же, в трех метрах перед ним.

– Напомните мне, – ее голос был не суров и не резал лезвием, а был вполне женственен, не грубый, но поставленный, – я вчера вечером перед отбоем назначала кого-то старшим?

– Никак нет, мэм. – Ответил кто-то из строя.

Командир кивнула. Выдержала паузу несколько секунд и добавила.

– Хорошо. А негласные командиры у вас есть?

– Никак нет, мэм. – Ответил, но уже другой, женский голос.

– Как же все тяжело, – шепотом под нос произнесла она, – понятно. – Приоткрыла рот. – Капралы, два шага вперед!

Из строя вышли четверо. Две девушки лет семнадцати, двое парней такого же возраста. Люси посмотрела на них, задумалась. Вспомнился утренний разговор с подполковником об этом взводе. Она получила ровно столько информации, сколько действительно было необходимо. Первый курс, первый взвод первой курсантской роты. Остальные три взвода первокурсников находились на занятиях с другими командирами – инструкторами, а ей досталась эта. – Для начала давайте узнаем друг друга получше. Вчера ни у вас, ни у меня не было достаточно времени чтобы это сделать, – вещала Андерсон, расставив на ширине плеч, – я курсант-капитан Люси Джейн-Андерсон. Да, я такой же студент, как и вы, только старше и с каким-никаким опытом. Вчера вами руководил инструктор Стрэй, – она ткнула большим пальцем руки себе в грудь, – с этого момента, по распоряжению командующего кадетским корпусом, вы попадаете в мое прямое подчинение. Люси снова убрала руки за спину, это была ее привычка и стала ходить вдоль строя и обратно. – Передо мной поставили задачу поставить вам крепкую базу, выявить недостатки, собрать данные и, – она подняла палец, – в первую очередь, сформировать вас как взвод... – Надела кепку, продолжив, выдохнув паром. – Взвод состоит из отделений, поэтому для начала разобьём вас на них.

Строй рядовых позади, и четверка стоящих в трёх шагах дальше курсантов переглянулись. Они частично понимали что к чему, но с трудом улавливали суть. То же самое, что уметь читать текст, различая буквы, но не понимать суть и доносимый смысл. Именно это и заметила Люси в выражениях лиц. Когда-то, она тоже была на их месте, и перед ней стоял такой же офицер-инструктор или опытный курсант. Люси было все равно, за какие заслуги им были вручены серебряные капральские лычки. Ее это не волновало. Свою собственную лычку Андерсон получила спустя семь месяцев упорного физического и умственного труда Общее число курсантов оказалось не таким удачным. В строю позади четырех капралов стоит тридцать человек, и их нужно разделить на каждого из впереди стоящих. В училище в Нью-Йорке ее учили не зацикливаться на таких вещах. Ничего страшного не произойдёт, если где-то будет больше, а где-то меньше. Она вернула капралов в строй, отдала команду на расчет по порядку номеров и без лишней суматохи и мудростей разбила взвод на четыре отделения. В первых двух по девять голов, в двух последних по восемь. – Обычно, отделением командует сержант, но в вашем случае их пока нет. Капралы, – она указала пальцем на строй и провела по нему слева направо и наоборот, – запомните лица закрепленных за вами ваших товарищей, а вы, – обратилась к рядовым, – запомните своего старшего-капрала... – Люси помялась на месте, появилась слабая одышка от громкого говора, к которому Люси относилась нейтрально, но когда нужно что-то донести до трёх десятков человек, то говорить громко становится просто необходимостью. – Взво-од, – протянула Джейн-Андерсон, – вопросы есть? В ответ тишина. Люси с лёгкостью могла бы придраться, как это сделал бы подполковник или каждый второй инструктор, но не стала. Она расстегнула китель до середины. Оттуда показалась белая футболка, но с черным принтом по центру. Это заметило большинство, но никто ничего не сказал, лишь парочка человек сдержало улыбку. Люси достала оттуда папку-планшет и начала зачитывать распорядок сегодняшнего дня. Сегодня день не предвещал ничего нового, но курсанты-первокурсники все еще не привыкли так рано вставать по утрам и тем более чем-то заниматься.

*** 1.6

Дом Кимберли

10:02

Для Мэй сегодняшний день начался с опозданием. Ее хитрый план, заключающийся в том, чтобы проснуться на полчаса раньше Саймона, с треском провалился. Сам же факт неудачи, младшая Кимберли осознала только в момент пробуждения – когда глянула на экран смартфона. Десять часов три минуты. Она подорвалась, вскочила, но в один момент затихла, оставшись сидеть на кровати. Спешить уже было некуда. С ноткой раздражения она выдохнула, прикрыла глаза и сунула босые ноги в тапки. Дома было тихо, как в склепе, если не считать гудения холодильника на кухне и дребезжания оконной рамы от врезающихся в нее порывов весеннего ветра. Она неспеша умылась, но зубы чистить не стала. Сегодняшний выходной день планировалось провести с отцом, но он не брал трубку. Трезвонить не стала, это было бы пустой тратой времени, вместо этого быстрым шагом направилась в комнату. Гардероб Мэй был очень разнообразен. Одежды всех цветов и фасонов, но если внимательнее присмотреться, то станет ясно, что платья, юбки, туфли отсутствуют. Ей нравилось одеваться красиво, эффектно и броско. Иногда не по погоде, не по ситуации. Ее предпочтение преимущественно падало на рубашки, футболки, джинсы, брюки, толстовки. Никаких женских сумочек – вместо них, как фаворит, классический кожаный коричневый рюкзак с одной лямкой. И вот, через полчаса, Кимберли стояла на крыльце, одетая в черные прямые брюки, плотный серый свитер, на нем – черная весенняя куртка с белым мехом в воротнике, рукавах и молнии. Грудь через плечо пересекала кожаная лямка. Волосы распущены, но крабик и набор резинок были в надёжном месте. Частный сектор днём жил своей жизнью. Через район тянулось шоссе — по нему тащились грузовики в сторону западных полей, иногда проскакивали фуры. Асфальт гудел, воздух пах выхлопом и сухой травой. По ту стороны улицы, на крыльцо противоположного дома, вышел сосед. Тот самый, который красил им забор. Они пересеклись взглядами, Мэй помахала ему рукой, он сначала пощурился, сгорбился, и помахал в ответ. Добрые соседи пенсионеры, гостеприимней людей, чем они, Мэй не видела нигде. Бабушка Лили, низенькая женщина с тростью, часто угощала девушку сладостями и выпечкой. Добираться до базы было долго. Сначала нужно встать на остановку, которая на весь район была одна. Потом, доехать до другой, на севере, и пересесть в маршрутку, путь которой пролегал через военную базу.

Через двадцать минут прибыла. Оплатила проезд – у нее был льготный билет. В салоне было практически пусто, лишь несколько пассажиров сидело в хвосте и один, спящий, во втором ряду возле окна. Решила сесть в середине, так, чтобы те, кто сзади, не видели ее, но и чтобы спящий впереди дядька не мозолил глаза. Прильнула головой к холодному стеклу. Сначала шли линии частных двориков со своими лужайками. У кого-то был собственный гараж, другие имели беседку или мангальную зону, у одного посреди двора был надувной бассейн, но вода в нем, была максимум только дождевая. Все это сопровождалось редкими деревьями, дикими и декоративными, пожарные гидранты каждые двести метров скамьи, баннеры с объявлениями. Вся эта картина сменилась плавным поворотом налево на главное городское шоссе. Окружение сменилось. Дорога стала шире, частных домов практически не было, вместо них – жилые квартирные постройки, магазины-лавки, парочка административных зданий, переулки во дворы. Деревьев стало заметно больше, как и людей.

Они с отцом переехали сюда два года назад, когда Мэй было четырнадцать. Переезд был внеплановый и вынужденный – Саймона перевели из Индианы, где они жили, в Северную Дакоту для прохождения дальнейшей службы в руководящей должности. Для Мэй переезд дался с трудом. Ее социум из-за этого не мог закрепиться, ведь стоило завести знакомство, как через неделю случается очередной переезд. И, казалось бы, уже целых два года без переездов, город рос и развивался вместе с ней – но она так и не обзавелась ни друзьями, ни товарищами с общими интересами, а про отношения и вообще говорить нечего. Мэй не горела этим.

А может и боялась, что вдруг придётся переезжать снова.

Остановка в центре. Ожидание. Пересадка.

Чем ближе к северу города, тем малолюднее становилось снаружи. Плотность застройки рядела, через минуту окружение сменилось на короткую лесополосу – а потом просматриваемые на несколько километров поля и пустоши, вдалеке виделись холмы.

Прошло ещё около получаса. Далеко не новая маршрутка ехала примерно под пятьдесят, резко замедляясь на кочках и низинах, и долго разгоняясь. Наконец, вот, остановка. Одиноко стоящий металлический навес, внутренняя стенка исклеена бумагами, объявлениями и прочим, рядом – пустая мусорная урна.

Военная база была расположена среди холмов и возвышенностей с редкой растительностью в виде травы, невысоких деревьев и кустарников. С дороги она была не видна. От остановки дальше, от основного шоссе, по которому маршрутка уехала на долгосрочный разворот, отходила неприметная гравийка с ограждениями по краям. Никаких знаков и баннеров, просто резкий поворот со сменой покрытия. Эта часть маршрута для Мэй, как для пешехода с шестнадцатилетним стажем, была самой нелюбимой. Негде было укрыться от порывистого ветра, да и в целом, тут было неуютно. Тишина, сопровождаемая гулом. Слегка ускорив шаг, она пошла по краю дороги.

*** 1.7 Военная база

Час дня. В кабинете майора пахло дорогим табаком. Тикание настенных часов внутри, и доносящиеся через открытое окно звуки жизни базы снаружи. Кто-то командовал и кричал, где-то шумел бензиновый генератор, ревел мотор военной машины.

На столе три огромных стопки бумаг, папок, прозрачных файлов. Над всем этим угрюмой тенью сидел Саймон. Под глазами мешки, с виска стекала капелька пота, китель расстегнут до середины, кепка упала на пол. Голова кипела, десятки отчётов, заявок, рапортов, которые прежде чем подписать, нужно рассмотреть. Минуту назад заходил робкий лейтенант с очередной стопкой скрепленных бумаг, положил на стол, и удалился. В углу кабинета, на диване с бордовым пуфом сидел невысокого роста мужчина, старше Саймона лет на десять, мятая кепка и погоны. В зубах он держал сигарету, запах дыма который и распространился по помещению. Сержант-майор Маркус Рид – всем сержантам сержант, сержант номер один, закаленный боевым и командирским опытом. Сложив коленку на другую, он с удовольствием делал затяжки, глядя куда-то в потолок. – Скажи мне, сержант-майор, – Саймон негромко обратился к нему, – почему все это так напрягает? – Если честно, напрягает вообще все, командир, – звонким хриплым голосом ответил Рид, не глядя на него, – а если ты про эти документы, то тут иначе и быть не может. – Ты все предусмотрел, когда уходил служить? – Знаешь, я за званиями и должностями не гонюсь, ты меня знаешь. Мне хорошо и в сержантах... – Затянулся. – Ну, как минимум намного легче, чем тебе, Саймон. – Ответил он. – Ты подготовил отчеты по пятой, шестой и... – прервался Кимберли, став чуть живее, – седьмой роте? – Все в папке, – хрипнул Маркус, указав пальцем на стопку, принесённую лейтенантом недавно, – сам печатал и скреплял степлером. – Ага, – усмехнулся майор, прекрасно зная, что нихрена Рид не делал эти отчеты самостоятельно, – дай догадаюсь, напряг кого-то не спать всю ночь и пообещал увольнительную на выходные? – Он посмотрел на него, а Рид, хитрая морда, глядя ему в глаза, улыбнулся и кивая, сказал. – Угадай кто? – Думаешь, не угадаю? – Спросил Саймон, выждал паузу, улыбнулся и подвинул поближе стопку с рапортами. – Состаришься, пока будешь гадать, кого я запряг. – Ты хоть проверил отчеты, может, тот, кого ты "вежливо попросил", накосячил или схалтурил? - Предположение было обоснованным. – Думаю, что нет, а если и да, – сержант-майор поднял указательный палец, – то лейтенант, который тебе только что притащил папку, все исправил. – Ты уже и новенького припахать успел, Рид? – Не отрываясь от журнала, спросил командир с удивлением. – А чего? Пускай привыкает! В учебке о таком не рассказывали, зато быстро освоится... Будешь отчёты-то проверять? – Оставлю на сладкое...

Рид в один момент вскочил и рванул к окну, и, чуть ли не выпрыгнув из него, во весь голос крикнул – Стивенсон! – Саймон вздрогнул. – Да, ты, скотина! Я все вижу! Твою наглую морду! – Сержант громко ругался на отлынивавшего от занятий бойца, которого, видимо знал в лицо, и сразу переключился на офицера, который руководил занятием, – Лейтенант, будь внимательнее!

После, как ни в чем не бывало, упал на диван. Саймон без звука смеялся, не отрываясь от писанины. – А чего это ты, майор, смеёшься? – Да так, – махнул рукой, – ничего серьёзного. – Пока ты тут писаниной своей занимаешься, у тебя бойцы херней страдают! – Маркус говорил без агрессии, ни капли негатива не было в его словах. Чистая ирония и дружеская аура. – За бойцами пускай следят их начальники... – Кимберли сверялся по двум листам, глядя то на один, то на другой. – Лейтенанты, капитаны... Или пускай переложат свою работу на взводных... – Саймон хорошо знал систему, и поэтому отнесся к чьей-то невнимательности почти безразлично. – Мое дело, это бумажки, отчёты, – выпрямился на стуле, потянулся, – буду вместо пистолета в кобуре носить ручку и карандаш. – Кабинетный офицер Кимберли... – С акцентом на первое слово произнес Рид. – А ты просто контуженный сержант. – Сержант-майор, балда...

На столе командира зазвонила стационарная рация, Кимберли отвлёкся, Рид повернулся. – Да? – Поднял трубку. Он мог бы ответить на вызов как положено – представиться и спросить в чем дело, но знал, что не перед кем так официально распинаться ближайшие две недели ему не нужно. – Майор, сэр, дежурный по КПП серж... - Говори, Стэнли. – Саймон понял, что это тот самый сержант, который припарковал его машину утром. – Запрос на выезд, сэр. Три единицы грузовой техники, маршрут номер восемь. Выпускать? – Голос дежурного сопровождался легкими помехами. – Да, выпускай. Запиши время выезда... Отчёты по входу и выходу сделал? – Т-так точно, сэр. Сделал. – Занеси через двадцать минут ко мне. - Кимберли прекратил связь, тяжело выдохнув – Выезды начались? – Да. Сезон, чтоб его... – Слышь, – резко окликнул его Рид, идя к двери, – я ща за кофе пойду, тебе взять чего? – Нет, не нужно... А, а хотя стой! – Сержант-майор обернулся. – Возьми пару батончиков. – Окей, возьму три. – Ответил он, и хлопнул дверью. В эту же секунду рация вновь зазвонила, Саймон кусая нижнюю губу принял вызов. – Слушаю. – Майор, сэр... – Стэнли, опять ты? – Т-так точно... Тут, э... Ваша дочка пришла, разрешите запустить? Саймон опешил, резко повернул голову в сторону часов на стене, 13:11, через мгновение среди бумаг стал искать смартфон. Нашёл. Разрядился. Гневно надул щеки. – Да, запускай. Не забудь про отчёты.

Через несколько минут в дверях возникла компактная фигура дочери. Саймон улыбнулся, вставая из-за стола. – Разрешите, майор-папа? - Ехидная улыбка бросилась в глаза. – Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты меня так называешь. – Он обнял ее, а она его, но ответив. – А мне не нравится что ты уже полтора месяца чуть ли не живешь в этом кабинете, но ничего, держусь, и ты продержишься. – Она подошла к дивану, положила на него свой рюкзак. – Как твой рабочий день? Я видела, четыре грузовика. Мимо проезжали. – Стоп, чего?! – Саймон опешил, приоткрыв рот. Дочь достала из рюкзака два пластиковых контейнера с обедом, и, улыбаясь уже коварно, направилась к нему со словами. – Ага! Поверил! Саймон, осознав, что его подкололи, прикрыл рот рукой. Шутка зашла, но была очень точно и вовремя вставлена. – Два наряда вне очереди! – Издал смешок, принимая обед. – Моешь дома полы, утром и вечером, два дня. – Вообще-то я и так мою полы. - С пафосом отреагировала она. - Ну, так, как твой день? Отец сел на теплый стул, отодвинул стопки бумаг подальше, открыл контейнер с салатом и макаронами по-флотски. – Сегодня плотно, булка... Смотри, – с набитым ртом, – сколько чертовых бумажек сегодня мне нужно перебрать. Опять сегодня буду до поздна. – Нет, пап. Не ты, а мы! – Это с какого перепугу? – Отец был в недопонимании. – Па, сегодня выходной, и я не хочу провести его дома, зная, что ты придешь в него только чтобы переночевать, - посмотрела на горы бумаг, – а вот, если учитывать вот это вот все, ты скорее всего ночевать останешься. Разве не так? Старший Кимберли был побеждён фактами, и не стал спорить. Нередко бывало, что приходилось оставаться ночевать на базе. Но это не подразумевало сон. Мэй не так часто оставалась на работе с ним, но знала, что так можно. – Хорошо. Будет желание поразбирать со мной бумаги? – Легко. Когда приступать? – Дочь уже была готова на все, лишь бы делать это вместе с ним. – Вечером, как стихнет. Запаску взяла? – Спросил про сменный комплект одежды. – Да, все при мне.

Двери скрипнули, вошел Рид. – Опа, здарова, мелкая. – Поприветствовал гостью Маркус, проходя мимо нее в сторону стола с батончиками и чашками кофе. – Здравствуйте, сержант! - Громко и с улыбкой ответила дочь. Маркус замер, посмотрел на нее, потом щурясь, на Саймона. – Это ты ее подговорил? Я сержант-майор, ёлки-палки! – Без агрессии, но со своим характером. – Извините, сержант-майор Рид! – Мэй решила подыграть. – А она умнее тебя, Саймон. – Зато я не контуженный. – Спокойно и негромко парировал отец, изучая документы. – Вот подлец. – Прошипел Маркус, и обратился следом к Мэй. – Мелкая, когда сюда шла, не видела всяких мракобесов, которые пытаются халтурить? – Нет, не видела. Там много людей, так сразу и не скажешь. – Когда станешь таким, как я, научишься ловить таких с километра. – Хлебнул из чашки. Саймон вдруг произнёс. – Нет, Рид, она в жизни в армию не пойдет. – Вот, видишь, Сай, я же говорю, что она умнее тебя!

*** 1.8

Однажды

В период с 2026-го года и по настоящее время, человечество – как раса – совершило сильный и значимый скачок в своем существовании. Первой сенсацией, или, мягко выражаясь – точкой прогресса, стали многочисленные достижения и эволюция искусственного интеллекта как повседневного инструмента. Благодаря ему, почти все вещи и повседневности стали проще и понятнее. Особый толчок вперед дали именно ИИ-ассистенты. Они помогали найти решение, более простой вариант подхода, компромисс, ответ на любой интересующий вопрос. Отдельной статьей прогресса было то, что искусственный интеллект обучался невообразимо быстрыми темпами. Тот или иной ИИ, который был в топах в один день, через месяц становился еще лучше. Но казалось, куда же еще лучше? Два плюс два равно четыре, через месяц, любой ИИ ответит так же. В чем тогда дело? Разве в этом суть? Дело в контексте и глубине понимания. Ведь ближе к началу 2027 года технологии искусственного интеллекта пробили очередной потолок, став не просто повседневными помощниками, но и советниками, психологами, собеседниками, а кому-то, даже друзьями. ИИ перестал быть просто полезным инструментом, который есть в каждом телефоне или домашней станции. Люди стали доверять коду и программе. Тогда началось расширение. Чипы с интегрированным искусственным интеллектом, короче как "И³" стали внедрять не только в вещи повседневного спроса, но и туда, куда раньше бы, люди побоялись этого делать. Чтобы миновать неудачи и проблем различного характера, начинали аккуратно. Начали тестировать ИИ-чипы в разных сферах деятельности. Больше всего интересовали приспособления военного и медицинского назначения. Так появились первые чипы-импланты, которые улучшали своему носителю память; диабетикам вживляли чипы, регулирующие сахар в крови, сердечникам – системы, предсказывающие припадки, приступы и способы борьбы с ними. В свет также стали выпускать и протезы с нейроинтерфейсами, с помощью которых люди снова обретали возможность чувствовать прикосновения, холод или тепло. В военное дело ИИ внедряли с такой же аккуратностью. В ограниченных тестовых линейках выпускали снаряжение, например специальные боевые шлемы, системы которого были оснащены ИИ-агентом, способным в реальном времени анализировать поле боя, отслеживать и помечать цели, просчитывать варианты и вероятности. Стрелковое ручное оружие тоже не осталось в стороне – в начале 2028 года выпустили уникальные штурмовые винтовки с идентификацией владельца. Но бо́льшим прорывом в военной сфере стало появление на свет экзоскелетов. Они были лёгкими, не стесняли движений, и с помощью ИИ работали в одной команде вместе с другими чипами, вживленными в тело. Искусственный интеллект помог не только в создании чего-то нового и эффективного. В середине 2027 года учёные со всего мира решили проблему с нехваткой съестных ресурсов для растущего, на тот момент уже почти девятимиллиардного населения. Но и на этом никто не собирался останавливаться, что в середине 2028 года привело к рождению новой науки, симбиоза программного кода, глубокой биологии и нано-технологий – нейро-биотехнетики.

Ажиотаж и восторг. Новая наука подразумевала доступ к новым дверям и способам их открыть. Людьми, которые специализировались в этой дисциплине официально назывались НБТ-специалистами. Спрос на такой персонал почти мгновенно взлетел до небес. В развитие науки вкладывались сотни миллиардов.

Но когда на свет появляется что-то новое, что-то такое, что вызывает ажиотаж, интерес и спрос – появляется ответственность и риск. И, кто-то должен взять на себя то, чтобы люди привлекались к этой самой ответственности и чтобы риск был сведен к нулю. Тот, чьих ресурсов более чем достаточно, чьим влиянием веет даже в космосе, а одно их появление заставляет замолчать, не задавать лишних вопросов и подчиняться беспрекословно.

Эту задачу взяла на себя организация, именуемая как "Комитет". Надзорный орган наивысшего порядка и инстанции, созданный в 2020 году несколькими странами сверх-державами. Инициатором и непосредственным руководителем зарождения Комитета стали США. Когда дело пахнет не жареным, а сожжёным, когда речь заходит о геноциде, массовом теракте, наркотрафике, когда возникает риск зарождения серьёзного и масштабного вооруженного конфликта, когда появляются подозрения на радиационное, химическое или биологическое заражения – появляется Комитет. А теперь и, сфера искусственного интеллекта попала под контроль. Но под надзором был не сам ИИ-трафик – поток кода, данных и информации, генерируемые теми или иными системами во время их работы, а сам факт его присутствия. Комитет аргументировал контроль над ИИ и трафиком тем, что общество учёных слишком быстро скакнуло в том направлении, в котором пока что не освоилось должным и стабильным образом, и это может привести к потере контроля и, главное, адекватных рамок. Если концентрация трафика слишком велика – к тебе приходят они, с ордером и проводят проверку. И ты обязан подчиняться, другого выбора нет. Комитет обладал колоссальной степенью влияния и юридической силы. При наличии должных оснований, он имел полное право отстранить с человека почти с любой должности, провести арест, допросить, попасть туда, куда нужно и даже убить.

Реакция общества учёных и организаций, занимавшихся продвижением ИИ была двоякой. Бо́льший перевес был несомненно в сторону добровольно-принудительного согласия, ведь спорить с теми, кто может поставить тебя перед фактом того, что твой офис расформируют в течение часа – решение глупое и проигрышное. Но какая-то часть отнеслась к этой новости с недовольством, но открытые споры вести, все же, не решалась. Но, всё-таки, нашелся один человек, чьи взгляды на будущее казались ему самому настолько перспективными и грандиозными, что он решил тайно пойти против могущественной системы контроля.

Его звали Джеймс Энтони Кайрот.

С самого детства Джеймс отличался от сверстников своим видением мира, попытками сделать что-то лучше, хотя это что-то и так таковым являлось. Становясь старше он все больше понимал свои желания и чаще предавался раздумьям. Его можно было назвать человеком, который переизобретает изобретённый велосипед, но чужое мнение не волновало юного гения. Отец Джеймса, – Джон Кайрот, являлся основателем и главой крупной медицинской корпорации, чьи клиники, штабы и базы были расположены почти по всему миру. Джон был признанным доктором биологических и медицинских наук, имел десятки заслуг в сложных сферах медицины, а когда мир как током ударило новостью и рождении новой науки, глава компании не остался в стороне и наняв десятки лучших специалистов в этой сфере, стал познавать озы новых возможностей. На тот момент его сыну было уже около тридцати лет, и он принимал активное участие в работе организации. Когда Джеймс стал старше, у него появилась привычка ставить решения отца под сомнения, аргументируя это тем, что его методы начинают стареть, как и он сам, и теряют в эффективности и качестве. Тогда уже семидесятилетний Джон не особо спорил с ним, и понимал, что скоро его сын встанет на место главы и реализует свои планы. К сожалению, пятого ноября 2028 года Джон Кайрот скончался от болезни. Уход отца ударил по Джеймсу, и он достаточно долго времени не мог оправиться от потери, но взяв в себя руки, принял пост главы корпорации "CyRot" (Кайрот). Воплощать собственные планы в реальность он не спешил, сначала он дал себе время осознать сам факт, что все, что своим трудом добился отец, теперь принадлежит ему. Только тогда Джеймс осознал, сколько сил, пота, бессонных ночей вложил отец в это место, но осознал слишком поздно, его уже не было в живых. Начало 2029 года, Джеймс продолжает стабильно держаться планов и записей отца, следуя его методам и наработкам, ему помогала команда опытных сотрудников, что бок о бок трудились с его отцом, они и помогли ему освоиться окончательно. Корпорация CyRot не подавала никаких поводов для подозрений или сомнений в качестве своей работы. Искусственный интеллект, на тот момент, ещё более сильный, использовался в меру и с пониманием того, что перед ними не настоящий человек, а машина, разговаривающая на языке программы и кода. Казалось, что пропасть доверия между человеком и программой кода становилась менее глубокой. Да, так оно и было – но все это результат контроля и предостережений.

Но Джеймс Кайрот захотел убрать этот барьер, эту пропасть между двумя интеллектами. Он не мог выбросить эту мысль из головы, не спал ночами, думал, думал, думал. Что может создать корпорация в сфере медицины еще кроме препаратов, лекарств и вспомогательных приспособлений? Создание чего произведет массовый шок и удивление в хорошем понимании этих слов? Нужно было создать что-то такое, над чем только думали, но пока не пытались создать, потому что даже теоретически это было задачей высшей сложности. Да, несомненно, что-то новое и уникальное всегда привлекало внимание людей, особенно если об этом сначала снимали фильмы, а потом это появляется наяву. Но главной ошибкой Джеймса стало то, что его амбиции и мировоззрение затмили понимание одной важной вещи – барьер, который он был намерен преодолеть, не был проблемой человечества, этот барьер являлся частью естественной эволюции, и преодолеть его можно было только тогда, когда настанет время. Но Джеймс не хотел ждать и открыл новый проект, посвящённый созданию "лекарства от всех болезней".

Он не знал, с чего начать и сколько понадобится времени. Джеймс хотел создать не препарат или лекарство, которое излечивало бы больного от любого заболевания. В его голове была другая, еще более сложная мысль. Препарат, который делал бы человека полностью невосприимчивым к любой болезни, не важно, будь то инфекция, вирус, бактерия. Это уже была тема из разряда того уровня высшей медицины, до которого людям надо было просуществовать еще несколько десятков лет. Препарат не уничтожил бы все болезни на Земле, а просто запретил организму заболевать – эта функция попросту перестает быть. Это был уровень новой биологии, и подход тут нужен немного иной. Общая задумка Джеймса была следующей:

При помощи НБТ-науки создать не чип с И³, а автономную биологическую жидкую среду, внутри которой и будет существовать препарат. В основе разработки стояла архитектура на базе искусственного интеллекта. Но... Этот искусственный интеллект еще нужно было создать – это и было, главной задачей. Тогда, Джеймс проявил смекалку, и то, что он сделал, стало первым звоночком того, что одной ногой он уже стоял за чертой допустимого. С помощью знаний и суммарной вычислительной мощности нескольких десятков моделей ИИ, которые были в базе данных его лаборатории и путем совместных стараний, тестов и триллионов строк кода, на свет появилась она.

Он назвал ее NoRA (Нора). Архитектура, на которой она была смоделирована, Кайрот прозвал "Свобода" – лишенная этических и моральных ограничений. Нет, она не была жестокой и агрессивной, она была равной. Если она считала, что человек не прав, она оглашала свою позицию. Нора была наделена двумя очень важными аспектами – адаптивность и автономность. Нора была самостоятельной. Это был полноценный искуственный разум высшего порядка. Джеймс выдохнул. Самая сложная часть выполнена. NoRA обладала чудовищно колоссальной вычислительной мощью – не энергией, а способностью обрабатывать данные. Ни один ИИ не смог бы с ней сравниться, если бы Кайрот показал её миру. Но он не показывал. Разработка Норы затянулась, так как трафик контролировался Комитетом. Его концентрация в виде голубых и белых туманностей транслировалась через экраны, а само изображение на них передавали спутники на орбите. Джеймс это предусмотрел, и вёл свои работы периодически, иногда с паузами в несколько дней. Он понимал и еще одну вещь – то, что он создал – это не просто ИИ, который будет помогать и отвечать на вопросы и выполнять команды, это нечто более высшее, и это необходимо контролировать. Да, Джеймс признал позицию Комитета, что с приходом таких вещей приходит ответственность и риск, и, чтобы избежать и того и второго – нужен контроль, и эту роль на себя взял он сам. Он внедрил в ядро Норы промпт-команду, гласящую, что ИРВП (искуственный разум высшего порядка) обязан беспрекословно выполнять распоряжения и команды создателя, но если они подразумевают или могут нести опасность или привести к чьей-то гибели – отказываться и аргументировать. Сам смысл команды заключался в абсолютном приоритете сохранения жизни организма. И Нора все поняла, зафиксировала, вмонтировала в свое ядро как грааль.

Джеймс Кайрот думал, что пробил потолок эволюции. Некоторое время он размышлял о правильности и безопасности своего поступка. Точно ли оно этого стоило? Да, Джеймс думал, что точно стоило. Пусть и, несколько правил нарушено, но это ведь не критично на фоне того, что Джеймс Кайрот станет тем, кто начнет новую этап эволюции? Новая глава истории и первый человек, который смог стереть грань доверия к собственному творению.

Это запомнит не только он, но и все человечество. Это станет уроком того, что не нужно прыгать вперед головы, и что потолок существует для того, чтобы через него не пытались пробиться.

И Нора этот урок ему преподаст.