Инверсия покоя: Ученик. Том I

Глава 1

Пролог...

Катарину Церфер охватило отчаяние, холодное и тяжелое, как сталь её собственного клинка. Вся ее жизнь – результат вековой селекции, которой так гордились аристократические дома, и сейчас эта выверенная до мелочей порода, казалось, не стоила ровным счетом ничего. Её высокая статная фигура, иссиня-черные волосы и глаза того же глубокого синего цвета были лишь мишенью. Синий камзол престижной академии Файрс плотно облегал ее фигуру, не в силах скрыть упругую грудь. Короткая юбка, заканчивающаяся чуть выше колен, открывала вид на длинные, стройные ноги. Значительную часть бедер скрывали плотные черные чулки, добавляя ее образу строгости.

Она крепко сжимала рукоять заряженного магией клинка, но что он мог против двух десятков убийц и нескольких магов, плотным кольцом сжимавших окружение? Позади нее, съежившись, стоял Арекс Айнцкрад. Парень, попавший в элитный класс вопреки всякой логике, вечно тихий и невзрачный, он казался сейчас еще более жалким.

Сегодняшний экзамен на выживание обернулся ловушкой. Короткая вспышка телепорта – и вот они здесь, посреди незнакомого поля у кромки безмолвного леса. Враги её рода не поскупились. Одного лишь мага в алой маске, от которого исходила удушающая аура, хватило бы с лихвой. Но взгляд Катарины зацепился за другую фигуру, стоявшую чуть поодаль. Высокомерный наклон головы под капюшоном… Сердце ухнуло в ледяную пропасть. Валтеса. Ее сестра.

«Так она все-таки решилась», — пронеслась в сознании холодная мысль.

Катарина стиснула зубы. Валтеса всегда предпочитала хитрость прямой силе, и нынешняя ситуация была тому подтверждением. Ненависть в глазах сестры вспыхнула еще на вступительном балу, когда молодой герцог Леран пригласил на танец именно Катарину. С того вечера и началась череда мелких, унизительных «случайностей», спланированных с ювелирной точностью. И вот, после всех этих уколов, Валтеса перешла к главному блюду.

— Парня прикончите, — выкрикнул кто-то из толпы, и грубый смех пронесся над полем. — А с девчонкой поиграем. Тело аристократки должно быть горячим.

Отчаяние подступило к горлу. Одна-единственная слеза, полная горечи предательства, скатилась по щеке.

— Беги, — тихо прошептала она Айнцу, понимая всю тщетность этих слов.

В ответ она услышала нечто совершенно неуместное.

— Ты можешь… можешь пообещать мне?.. Что никому не расскажешь то, что увидишь? Если хочешь это помнить…

Голос был плаксивым, заикающимся, полным страха.

«Что за бред несет этот слюнтяй?! Какое обещание? Что она должна увидеть?»

Но, сама не понимая почему, она ответила:

— Обещаю.

В тот миг за ее спиной раздалось шуршание, будто кто-то сбрасывает старую, тесную одежду. А затем прозвучал голос, совершенно иной – прекрасный и могущественный, спокойный и холодный, как лед далеких звезд.

— Надеюсь, ты сдержишь слово. В таком случае я не стану стирать твою память. Хотя, если и расскажешь… тебе все равно никто не поверит.

Этот голос заставил воздух застыть, изменив саму реальность. Катарина обернулась, и мир пошатнулся. На месте невзрачного паренька стоял кто-то другой. Высокая, почти двухметровая фигура в элегантном черном камзоле, расшитом звездными нитями, притягивала взгляд, как черная дыра. Его лицо было настолько совершенным, что казалось нечеловеческой аномалией. Темно-зеленые волосы собраны в высокий хвост, но поражали глаза – пронзительного бирюзового цвета, со зрачками в виде круглого лабиринта. Тонкие линии того же оттенка подчеркивали высокие скулы, усиливая неземную красоту его взгляда.

На поясе незнакомца висела темно-зеленая маска и книга в переплете из металла, поглощающего свет. Её обложка была живым окном в космос: миниатюрные звезды и туманности медленно дрейфовали по поверхности. На лицевой стороне были изображены серебряная луна и золотое солнце, от которых исходило слабое свечение. Вокруг них вились живые руны, и когда Катарина всмотрелась в них, тысяча шепотов в её сознании сложились в одну ясную мысль: «Звёздный Атлас».

Преобразившийся Арекс сделал шаг вперед, вставая перед Катариной и закрывая ее собой. Нападавшие замерли в растерянности.

— Вы все умрете, — произнес он, и в его голосе прозвучала вековая скорбь. — Эта сцена… напомнила мне о трагедии всего моего существования. Когда девушка спасла меня ценой своей жизни, а я… я тогда ничего не мог сделать.

— Ты еще кто такой?! — раздался яростный голос из толпы. — Уйди, если жить хочешь! Нам нужна только девка!

— Я? — в его тоне прозвучало вежливое удивление. Он сделал легкий, изящный поклон. — Позвольте представиться. Арекс Айнцкрад Акнология. Вершитель судеб множества миров.

— Убейте его! — взревел кто-то, и двое воинов с клинками бросились вперед, но замерли в метре от Арекса, будто врезались в стену застывшего времени.

Из толпы раздался язвительный голос Валтесы: — Так ты у нас сильный маг? Какая глупость.

Арекс слегка поднял руку. — А что в твоем понимании означает «сила»?

— «Сила» — это когда мускулов больше, чем мозгов, — презрительно бросила Валтеса, уверенная в своей победе, и, обойдя взглядом внушительную группу своих прихвостней, добавила: — Нас больше, ты один. Тем более тут два мага уровня созвездия.

— А я думаю, — голос Арекса был спокоен, но в нем слышалась глубокая тоска, — «сила» – это способность воплощать желания в реальность. Мгновенно. Вне зависимости от их сложности. Возможно, тебе нужен наглядный пример. — Он поднял взгляд к дневному небу. — Я хочу поужинать здесь, за роскошным столом, при свете множества звезд. И двух лун.

— Ты дурак! — взвизгнула Валтеса. — Хватит! Убейте его!

Но никто не сдвинулся с места. Арекс щелкнул пальцами.

И день умер.

Небо мгновенно стало бархатно-черным, усыпанным мириадами новых, невиданных звезд. Рядом с привычной синей луной этого мира взошла вторая – огромная, жемчужно-белая, заливая поляну призрачным светом. Из воздуха соткался роскошный стол, накрытый скатертью, расшитой светящимися нитями. Появились безмолвные горничные. Арекс прошел к столу и сел на стул, который одна из них любезно отодвинула. Другая тут же налила в его бокал синий, искрящийся напиток.

— Что… что это?! Иллюзия?! Ты… кто ты такой?! — выпалила Валтеса, ее самообладание рассыпалось в прах.

— Разве я не представился? — спокойно ответил Арекс, отпивая из бокала.

В этот момент одна из горничных бесшумно оказалась рядом с Катариной и жестом пригласила её к столу. Ноги больше её не держали, и она позволила себя усадить. Ей налили в бокал такое же вино, искрящееся, словно жидкая звезда. Другая горничная с хирургической точностью разделала краба на её тарелке. Катарина смотрела на идеальные кубики мяса и не чувствовала ничего, кроме звенящей пустоты. За краем скатерти в призрачном свете двух лун стояла её сестра – живая статуя, ожидающая приговора. Абсурдность происходящего граничила с безумием.

— Вот что такое сила, — спокойно произнес Арекс. — Я захотел – оно случилось.

Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе послышалась вековая усталость.

— Всех твоих приспешников я заточу в терракотовые лабиринты, где их души будут испытывать мучения на протяжении тысяч лет. А твою судьбу решит твоя... — он повернул голову с Валтесы на Катарину, которая сидела за столом, — твоя сестра…

Сознание Катарины застыло. Слова прозвучали, но разум отказывался сплетать их в осмысленное предложение.

«Я? Решу ее судьбу?» — Мысль была настолько чудовищной и нелепой, что походила на бред. Она лишь молча смотрела на него, не в силах вымолвить ни звука.

Арекс, казалось, не ждал ответа или вопросов. Его бирюзовые глаза, лишенные всяких эмоций, были устремлены на нее, словно он просто перечислял доступные услуги.

— Вариантов множество. Например, я могу убить её. Или ты можешь сделать это сама. Могу стереть ей память, изменить воспоминания и её отношение к тебе – она будет искренне любить и ценить тебя. Могу телепортировать её в случайную точку этого мира. Или даже в другой. Это лишь несколько очевидных путей.

Он замолчал, предоставляя ей самой разбираться с этим невозможным выбором. Каждый из предложенных вариантов был по-своему ужасен. Но один из них… он давал не месть, а надежду. Катарина даже не задумалась о том, что могла бы попросить что-то еще, что-то совершенно иное. Её потрясенный разум цеплялся лишь за те спасательные круги, что ей бросили.

Она вспомнила их детство, вспомнила, как все внимание родителей доставалось ей, как Валтеса увядала в её тени. Валтеса не родилась злой, её такой сделали. И если есть шанс все исправить…

— Второй, — выдохнула она дрожащим голосом.

Щелчок пальцев. Все наемники беззвучно упали на траву. Валтеса тоже рухнула, но тут же встала, стоя неподвижно и глядя в пустоту, словно кукла.

— Когда она проснется, — сказал Арекс, обращаясь к Катарине, — она будет другой. А пока… давай поужинаем.

Катарина приняла его предложение. Спустя какое-то время она начала задавать ему вопросы, но он лишь молча смотрел вдаль, на усеянное новыми звездами небо. Она и не заметила, как пролетело время, и, одурманенная вином и пережитым, провалилась в сон прямо за столом.

***

Утро Катарины началось с тишины и странной ясности в голове. Не было ни головной боли от выпитого вина, ни ломоты в теле от пережитого стресса. Она проснулась в своей постели, в своей комнате в общежитии, словно вчерашний день был лишь лихорадочным сном. Но воспоминания тут же нахлынули яркими, сюрреалистичными вспышками: бирюзовые глаза-лабиринты, вкус звездного вина, безмолвные горничные и небо, на котором горели две луны.

Она рывком села в постели. Первая мысль – бред, порожденный страхом и унижением. Но что-то мешало ей поверить в это. Катарина подошла к окну. Бледный утренний свет заливал двор академии, но высоко в небе, рядом с тающим силуэтом привычной синей луны, все еще можно было различить призрачный, жемчужно-белый диск второй.

«Так это был не сон», — мысль обожгла ее ледяным огнем. Осознание пришло не как облегчение, а как тяжелый груз. Она стала свидетельницей чего-то, что ломало все законы мира. И теперь ей отчаянно нужны были ответы. Ей нужно было найти Айнца.

Она не нашла его в классе. Ни на тренировочной площадке, ни в библиотеке. Бродя по гулким коридорам, она погрузилась в мир чужого безумия. Два студента-мага в углу яростно спорили, пытаясь рассчитать траекторию движения «небесного тела-нарушителя». Группа девушек испуганно шепталась о знамении богов. Даже преподаватели выглядели растерянными, бормоча об «уникальном атмосферном явлении» с такой неуверенностью, что это было смешно.

Все искали объяснение. Все пытались втиснуть чудо – или катастрофу – в рамки привычной им логики. И только Катарина знала правду. Она шла сквозь этот гул голосов, чувствуя себя единственной зрячей в мире слепых. И это знание отделяло ее от них непреодолимой пропастью. Правда сидела за соседней партой, притворяясь обычным парнем. Но его нигде не было.

Только ночью, когда опустилась густая темнота, она все-таки нашла его.

Он сидел на самом краю крыши общежития, свесив ноги в пустоту. Обычный, рыжий, конопатый паренек в простой рубашке. Воплощение невзрачности. Над ним сияло небо, расколотое надвое. Привычная синяя луна бросала на черепицу резкие, холодные тени. А рядом горела новая, жемчужно-белая, заливая мир мягким, призрачным светом.

Катарина медленно пошла к нему. Её шаги были бесшумны, но она знала – он её чувствует. Он не обернулся, продолжая смотреть на свое творение в небе.

Она остановилась в нескольких шагах за его спиной. Вчерашний ужас, отчаяние, шок – все это схлынуло, оставив после себя странную, звенящую пустоту. Она смотрела на худую спину мальчика, который вчера был богом, и пыталась совместить два этих образа в своей голове. Не получалось.

«Он ответит на все мои вопросы», — эта мысль была не просто надеждой, а единственным якорем в бушующем море безумия. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — «И плевать, кто он такой».

Страха больше не было. Только ледяная решимость. Она сделала последний шаг и заговорила, нарушая священную тишину под светом двух лун.

— Кто ты? — вопрос сорвался с её губ, нарушая тишину под светом двух лун.

Он медленно повернул голову. В его обычных, карих глазах не было и намека на вчерашний бирюзовый свет. Он изобразил на лице растерянное недоумение и даже попытался нервно улыбнуться.

— Я? Ты что, забыла меня, Катарина? — он снова заговорил тем самым голосом, который она слышала множество раз, – немного неуверенным, высоким. — Мы же учимся в одном классе. Ты меня еще от хулиганов защищала…

Его попытка притвориться была настолько жалкой и неуместной после всего, что произошло, что Катарину пронзила не жалость, а холодное раздражение.

— Хватит, — отрезала она. Её голос был твердым, как сталь. — Тот Айнц, которого я защищала, не умел останавливать время. Он не мог создать вторую луну щелчком пальцев и заставить наемников застыть на месте. Так что я спрошу еще раз: кто ты?

Спектакль закончился.

Улыбка сползла с его лица. Недоумение в глазах сменилось бесконечной, вселенской усталостью. Он тяжело вздохнул, и в этом вздохе, казалось, прозвучали отголоски погибших миров. Он снова отвернулся к небу.

— Я играю роль. Пытаюсь вспомнить, каково это – надеяться на что-то, а не просто создавать это щелчком пальцев. — Он посмотрел прямо на неё, и в его взгляде была такая вселенская мольба, что у Катарины перехватило дыхание. — Может, ты мне сможешь помочь... Придумаешь план, чтобы я снова поверил в чудо... Ведь я этого сильно хочу так.

Она стояла, потрясенная до глубины души. Существо, способное менять законы вселенной, просило её, смертную девушку, научить его верить в чудеса.

— Ты… ты же можешь всё, — прошептала она, даже не зная и один процент того, что в его власти.

— Нет, — его голос был почти неслышен. — Я могу многое, но это… скорее мой шрам. Напоминание о пути, который я прошел ради одного-единственного желания. Путь мучений привел меня к этой силе, но в самом конце… я все равно ничего не смог. Я проиграл.

Она хотела что-то сказать, возразить, может быть, даже утешить, но слова застряли в горле, когда он прервал её тем, что сменил свой облик. Рыжие волосы потемнели до изумрудной зелени, невзрачные черты заострились, обретая нечеловеческое совершенство. Когда он поднял на неё глаза, они снова сияли бирюзовым светом, а зрачки имели узор, похожий на лабиринт. И в этом взгляде было столько красоты, что у Катарины затрепетало сердце, и столько вековой боли, что душа похолодела от ужаса.

— Я заперт в своем всемогуществе, — продолжил он уже своим истинным голосом. Он опустил взгляд на свои руки, будто видел на них кровь и пепел.

На крыше воцарилась тишина, но в голове Катарины бушевала буря. Теперь она поняла. Не умом, а всем своим существом. Это не было хвастовством. Его сила – не дар, а проклятие. Шрам, оставшийся от раны такого масштаба, которую её смертный разум не мог и вообразить. Он прошёл через ад, обрёл силу творить и разрушать миры, но проиграл в самом главном. Две луны над их головами были не демонстрацией могущества, а надгробием на могиле его надежды.

Она сделала один неуверенный шаг к этому существу, масштаб которого её ограниченный разум не мог постичь. В её семнадцать лет сила всегда была ответом на все. Сила была ключом, открывающим двери, затыкающим рты, прокладывающим путь во взрослую жизнь, где ты либо охотник, либо добыча. И сейчас, стоя перед воплощением абсолютной силы, она задала вопрос, не до конца понимая, почему так отчаянно хотела знать ответ.

— А как ты… стал таким сильным? — сорвалось почти шепотом с её губ.

Арекс, все еще в своем истинном облике, горько усмехнулся. Это был даже не смех, а искаженный звук, выдавленный из глубины души.

— Ты не поверишь, — произнес он тихо, — но я обрёл всю эту силу из-за любви… Потерянной… Которую хотел вернуть.

Эти слова ударили по Катарине сильнее, чем любой клинок. Любовь? Это чувство, которое она привыкла считать слабостью, разменной монетой в политических браках, причиной глупых поступков… Оно стало источником силы, способной перекроить небо? И не торжествующая, всепобеждающая любовь, а любовь потерянная. Искалеченная горем. Сила, рожденная не из ненависти или амбиций, а из отчаянного желания исцелить рану. Она вспомнила злобу своей сестры из-за недостатка любви и внимания. Вспомнила, как сестра мечтала о силе, чтобы унизить её, Катарину. А он… Он хотел не сокрушить, а спасти.

Она подошла ближе и без слов села рядом с ним на холодный камень крыши. Она не знала, что сказать, не знала, как помочь тому, у кого есть всё, кроме самого важного.

И поэтому она просто смотрела вместе с ним на две луны в бездонном небе. И впервые за долгое время чувствовала не отчаяние, а нечто иное.

Глава 2

Задолго до…

Он прогуливался по пляжу своего острова, затерянного посреди безбрежного океана, в мире, скрытом от всех существ многомерной вселенной. Экзарх. На древнем языке рун это слово означало «Далекий». Лучшего названия для этого места и придумать было нельзя. Воздух здесь был чист до стерильности, а под босыми ногами ощущался теплый, мягкий песок.

Арекс остановился у самой кромки воды. Он смотрел, как волны раз за разом делают песок мокрым, но его взгляд был не просто наблюдением. Для него это было тотальным восприятием. Он не просто видел – он знал. Знал траекторию каждой песчинки, натяжение поверхности каждой капли, историю каждого атома, из которого она состояла – от его рождения в пламени умирающей звезды до его неизбежного распада.

Его разум был не просто источником информации; он был самой информацией. Ведь Арекс Айнцкрад Акнология не был сущностью, существующей в реальности, он был самим принципом её бытия. Он существовал, потому что существовало всё, и всё существовало, потому что он был –единовременно присутствуя в безграничном множестве параллельных вселенных, измерений и временных потоков. Пустота, из которой рождается всё, и совокупность всего, что было рождено.

И именно поэтому он стоял здесь, на берегу своего одинокого мира, в тщетной попытке обмануть самого себя. Увидеть лишь волну, а не всю историю океана. Почувствовать песок, а не хроники собственного бытия под ногами.

Спустя несколько часов созерцания он пришел к неизбежному заключению: ему необходимо было развеяться.

Разумеется, речь не шла о привычных действиях – стирании или созидании очередного кластера реальностей. Всё это было лишь перестановкой фигур на космической доске, где правила и исход были известны ему наперёд. Он не участвовал в этих «больших играх». «Высшие сущности» в своих вечных конфликтах обходили его стороной, и на то была веская причина.

Для Арекса не составляло труда вычеркнуть из собственного сознания неугодную сущность или даже целый пласт многомерной вселенной, со всеми его временными линиями и тысячами параллельных миров. Забвение в его памяти означало абсолютное небытие – полное стирание из ткани реальности, словно этого никогда и не существовало.

Он мог просто всё забыть

Его роль, как правило, сводилась к иному: приходить после и безразлично восстанавливать разрушенное.

Он мог бы заняться и другим созиданием: выковать артефакты, меняющие судьбы, сотворить невиданных существ или сформулировать новые законы мироздания. Но всё это – лишь разные формы абсолютного контроля, от которого он и стремился сбежать. Истинная потребность лежала в ином. В том, чтобы вновь притвориться смертным. Окунуться в суету дел, забот и скоротечной жизни. Лишь в их хрупкости и непредсказуемости, в их неведении о грядущем, можно было отыскать то, чего была лишена его собственная природа – подлинную остроту ощущений.

С этими мыслями он направился в свой особняк, шагая навстречу надвигающейся буре. Небо на горизонте почернело. Тяжелые, багровые у основания тучи сбивались в единую массу, и воздух наполнился густым, звенящим от напряжения молчанием. Он мог бы щелчком пальцев разогнать этот шторм, стереть его из реальности, как неудачный набросок.

«Но зачем?»

На этот вопрос Арекс ответа не искал.

Сам дом Айцнкрада стоял на небольшом утесе, нависая над вечным океаном, словно древний, уставший страж. Его обитель – большое деревянное здание, почерневшее от времени и соленого ветра, хотя в этом мире ничто не старело без его воли. Это была намеренная деталь, шрам, который он позволил оставить на лице своего творения. Крыша слегка просела под тяжестью несуществующих веков, а окна, которые в одной части дома сияли чистотой, с фасада казались слепыми и мутными. Он поднялся по широким деревянным ступеням, и каждая из них тихо скрипела, нарушая безмолвие.

Он толкнул тяжелую дверь и вошёл внутрь.

Стоило переступить порог, и мрак фасада сменялся немыслимым светом. Это была первая, обманчивая часть его дома. Святилище. Здесь все было иным. Дерево стен было светлым и теплым на ощупь. Сквозь высокие, кристально чистые окна лился золотой свет, играя на ворсе белоснежного ковра. В центре гостиной стояли два глубоких кресла у камина, в котором вечно тлели угли. На столике между ними всегда стояли две чашки, ожидая чая, который никогда не будет заварен.

Все здесь было рассчитано на двоих. Огромная кровать в спальне с двумя подушками. Изящный туалетный столик с пустым флаконом для духов. Это место было идеальным пространством для той, с которой он никогда не сможет встретиться. Он был лишь хранителем этого музея несбывшейся мечты.

Но это была лишь одна часть дома. Его ложь.

Он прошел по длинному, темному коридору, и атмосфера резко изменилась. Тепло ушло, а запах светлого дерева сменился запахом холода и забвения. Он вошел в свое настоящее крыло. Единственной роскошью здесь был кабинет, где он просто читал книги смертных из разных миров. Книги были единственными собеседниками, которые не боялись его. Но даже кабинет не был отражением его внутреннего состояния. Он прошел в свою личную комнату, смежную с кабинетом.

Эта комната была его душой, вывернутой наизнанку. Здесь были только пыль и старое кресло, сидя в котором он смотрел в грязное, мутное окно. Даже в самые яркие солнечные дни, мир сквозь это стекло казался серым, подобно пелене на его глазах. Это не было случайностью. Он сам создал это окно таким. Оно было фильтром, который приводил внешний, мир в соответствие с его внутренним состоянием.

Пыль лежала ровным, нетронутым слоем на всех поверхностях, тихий памятник застывшему времени, доказательство того, что здесь ничего не менялось веками.

Он сел в кресло и позвал Алътиэр. Не произнес ни звука, лишь подумал о ней.

Воздух в центре комнаты сгустился, и из него соткалась фигура. Его горничная, правая рука, идеальное творение и, пожалуй, единственный друг из тысячи других его созданий.

Алътиэр была совершенна. Тёмно-фиолетовые волосы отливали холодом и были собраны в хвост. Глаза глубокого оттенка смотрели прямо, выражая концентрацию. Острые черты лица и строгий взгляд придавали ей вид валькирии. Идеальная фигура была облачена в боевую униформу с защитными элементами из металла в области груди, спины и пресса. Серебряные узоры вились по поверхности брони, придавая элегантность. Образ завершали металлические перчатки и сапоги до колен на высоком каблуке.

Алътиэр – единственная, кто могла входить в эту комнату. Тут она не убирала пыль, а раскладывала её на место, если он случайно смахивал. Пачкала стекло, поддерживая идеальный уровень серости в его взгляде. Хранительница его состояния.

И именно она имела право говорить с ним на равных.

Он молча ждал. Когда она явилась, он передал ей свое чувство – давящую тяжесть вечности и потребность в «ряби на воде». Алътиэр слушала, слегка склонив голову.

— Вам нужно не действие, Создатель, а наблюдение, — произнесла она своим мелодичным голосом. — Не быть причиной событий, а стать их частью. Стать свидетелем множества маленьких историй. Это позволит вам на время забыть о масштабе собственной.

Он согласился с ней. Идея была рабочей. Он так уже делал несколько раз, и это помогало ему вернуться к себе из самого себя.

— Хорошо, Алътиэр, — тихо сказал он.

Его взгляд был прикован к мутному стеклу, за которым бушевал ливень. Крупные капли разбивались о поверхность, прочерчивая на вековой грязи чистые дорожки, которые тут же сливались в мутные ручьи. Шум дождя заполнил тишину комнаты, но он, казалось, его не слышал.

Буря прошла так же внезапно, как и началась. Спустя мгновение тучи разорвались, и пробившийся луч солнца ударил по мокрому миру, заставив его засиять тысячами бриллиантов. От влажной земли поднялся легкий пар.

Арекс поднялся. Вместе с Алътиэр он вышел из особняка. Воздух был свежим и чистым, а с каждого листа и камня срывались последние капли. Он сделал несколько шагов вперед, на мокрый, потемневший песок. Затем остановился и медленно вытянул вперёд руку.

Пальцы сложились в изящный жест, и он едва слышно щелкнул ими.

Эффект был мгновенным и тотальным. Вся влага на острове – с земли, с листьев, из луж – сорвалась со своих мест. Мокрый песок под его ногами в один миг стал сухим и теплым. Миллиарды капель поднялись в воздух, повиснув вокруг Арекса в невесомости. Они собрались в огромное, мерцающее облако, которое медленно начало вращаться.

Солнечный свет, преломляясь в каждой сфере, создал немыслимую радужную феерию. Облако рассыпалось на мириады отдельных капель, и те выстроились в спиральные рукава, туманности и звездные скопления. Пространство вокруг него превратилось в миниатюрную, живую галактику, где каждая капля воды была порталом в один из бесчисленных миров.

— Какой из них, по-твоему, достоин внимания, Алътиэр? — спросил он, его голос был тихим на фоне этого космического балета. — Я намеренно оставил их непрочитанными. Любой выбор станет для меня… неожиданностью. Главное, чтобы там кипела жизнь.

Взгляд Алътиэр стал отстраненным. Её сознание скользнуло сквозь сотни тысяч реальностей – безмолвное вторжение, которое не способны ощутить даже верховные боги этих миров. В истинной иерархии сил она занимала ступень, недостижимую для них.

Алътиэр, его творение, была равна самому Балансу – фундаментальной силе, которую многие ошибочно считали абсолютом. Но даже Баланс была вторична. Она, как и Алътиэр, уступала в могуществе лишь своему создателю. Ведь этот столп мироздания существовал лишь до тех пор, пока Арекс помнил о ней.

— Думаю, этот, — произнесла она, указывая на одну из капель, что тускло мерцала в импровизированном созвездии. Сфера вспыхнула чуть ярче остальных. — Я сама перемещу вас в эпицентр весьма оживленных событий, которые не утихнут несколько лет.

— Раз так, подготовь меня, — на губах Арекса появилась тень небрежной улыбки. — Стартовый капитал. Базовые знания для шестнадцатилетнего юноши того мира. Ничего лишнего.

На миг его разум, по привычке способный просчитать всё, озарился миллиардами возможных судеб. Но Арекс сам же и погасил эту вспышку, добровольно погружаясь в неведение.

***

Далекий мир. Континент Разарет. Империя Вокслес.

В самом сердце академии «Файрс», там, где не слышен гул студенческих коридоров и звон тренировочных клинков, раскинулся Круглый Зал Магистров. Здесь не было окон, а свет исходил от рун, вырезанных в полированном обсидиановом полу, и медленно плыл под высоким купольным потолком, сплетаясь в сложные узоры. Восемь резных кресел из чёрного дерева стояли вокруг круглого стола, и семь из них были заняты.

Во главе стола сидел ректор. В свои сто тридцать два года он казался воплощением самой магии – древней, могущественной и непостижимой. Высокий даже в сидячем положении, он кутался в простой серый балахон, который, однако, не мог скрыть исходящую от него ауру силы. Седые волосы спадали на плечи, а лицо было испещрено морщинами, словно карта прожитых лет. Но глаза… глаза жили своей жизнью. Прищуренные, они смотрели на мир с хитринкой, будто для него вся реальность была лишь занимательной шахматной партией.

— Итак, коллеги, — его голос был спокоен, но заставлял каждого в зале слушать внимательно. — Лето подходит к концу. Скоро эти стены снова наполнятся шумом и амбициями юности. Новая кровь, новые таланты для Империи. Но вместе с талантами, как мы знаем, приходят и проблемы.

Он сделал паузу, обводя взглядом своих заместителей.

— Я говорю об угрозе извне. Напряжение с Западной Конфедерацией растёт. Их шпионская сеть становится всё наглее. Нет никаких сомнений, что они попытаются внедрить своих агентов под видом одаренных новичков. Наша задача – не допустить этого. Будущее Империи куётся здесь, и мы не позволим врагу добавить в этот сплав свой яд. Магистр Дроган.

Взгляд ректора остановился на мужчине средних лет, чья мощная фигура едва помещалась в кресле. Дроган, магистр боевого факультета, был воином до мозга костей. Коротко стриженные волосы, волевой подбородок и руки, способные с одинаковой лёгкостью сломать и шею, и сложнейшее заклинание.

— Ваши вступительные экзамены, — продолжил ректор. — Практическая часть. Насколько вы уверены, что сквозь ваше сито не просочится хорошо подготовленная крыса?

Дроган хмыкнул, и в этом звуке послышался скрежет металла:

— Ректор, мои экзамены – это не сито, это мясорубка. Теория – лишь допуск. Главное испытание – это «Лабиринт Искажений». Любая фальшь, любое колебание в Лабиринте проявят себя. Я лично буду следить за каждым кандидатом.

Ректор удовлетворённо кивнул:

— Хорошо. Но что, если их агент – не боец, а специалист по проникновению? Магистр Арларст, защитный периметр академии – ваша епархия. Есть ли бреши?

Арларст, сухой и педантичный маг защитных чар, поправил очки на носу:

— Брешей нет, ректор. Есть лишь разная степень надёжности. Внешний контур непробиваем. Но внутренние барьеры, отделяющие учебные корпуса от, скажем, архива или вашего кабинета, рассчитаны на сдерживание студентов, а не профессиональных диверсантов. Если агент пройдёт отбор Дрогана, он окажется внутри защищённой зоны. И тогда… это уже вопрос внутренней безопасности.

— Именно, — ректор перевёл свой пронзительный взгляд на единственную женщину, чьё присутствие, казалось, смягчало суровую атмосферу зала. — Магистр Вальсия.

Вальсия, глава корпуса целительства и барьеров, подняла глаза. На вид ей нельзя было дать и тридцати. Её одеяние из белого и серебряного шелка было строгим. Но эта строгость лишь подчёркивала изящество фигуры, которую наряд был призван скрыть. Гладкая кожа, полные губы и огромные глаза цвета весеннего неба создавали образ неземной чистоты. Однако в глубине этих глаз таилась вековая мудрость и сила, не уступающая силе Дрогана.

— Ваши целители, — мягко произнёс ректор, — общаются с каждым студентом. Вы лечите их раны, снимаете ментальное истощение. Вы видите их души насквозь. Я хочу, чтобы в этом году вы были особенно бдительны. Любая аномалия в ауре, любая попытка скрыть свои мысли, даже самая искусная… вы должны это почувствовать.

Вальсия склонила голову в знак согласия. Её голос был мелодичным, как тихий звон колокольчиков:

— Мои послушницы и я будем начеку, ректор. В каждой целительской комнате вплетены руны «Тихой Исповеди». Они не принуждают говорить правду, но делают ложь физически неприятной. Для обычного студента, приукрасившего свои подвиги, это будет лишь лёгкий дискомфорт. Но для шпиона, чья вся жизнь – ложь, пребывание в медпункте станет пыткой. Мы узнаем.

— Вот этого я и ждал, — хитрая улыбка тронула губы ректора. — Дроган отсеет слабых и фальшивых воинов. Арларст удержит периметр. А вы, Вальсия, станете нашей последней и самой надёжной линией обороны. Отлично. Тогда… готовимся встречать новое поколение. Пусть этот год принесёт нам больше героев, чем проблем.

Он хлопнул в ладоши, и руны на полу вспыхнули ярче, знаменуя конец собрания. Но магистры знали – настоящая работа только начинается. Где-то там, за стенами академии, уже готовились к поступлению сотни юношей и девушек. И среди них прятались тени, чьи истинные цели не имели ничего общего с учебой.

И вот последние недели спокойствия в стенах академии «Файрс» канули в лету. С первыми лучами утреннего солнца начался день, который ректор знал наизусть, но который каждый год приносил новые лица и новые, скрытые угрозы. Он стоял у высокого стрельчатого окна в своем кабинете, возвышавшемся над главным двором, и молча наблюдал за происходящим.

Внизу кипела жизнь. Поток юности, казалось, никогда не иссякнет. Ректор с легкой усмешкой различал две волны. Первая – уверенная и размеренная – это были старшекурсники, возвращающиеся после каникул. Они двигались по знакомым маршрутам, их походка была твердой, а голоса – спокойными. Они были закаленной сталью, прошедшей через горнило первых лет обучения.

Но его внимание было приковано ко второй волне – хаотичной, шумной и ослепительно яркой. Новички. В основном юноши и девушки шестнадцати лет, чей магический дар только-только расцвел настолько, чтобы дать им шанс поступить сюда. Попасть в «Файрс» в более юном возрасте было практически невозможно – не хватило бы ни сил, ни зрелости. Их лица были калейдоскопом эмоций: восторг от величия академии, страх перед неизвестностью, робкая надежда и дерзкие амбиции. Они были сырой рудой, из которой еще предстояло выковать клинки для Империи. И среди этой руды, как он знал, наверняка скрывался шлак, а возможно – и яд.

Завтра начнется их первое, самое важное испытание, о котором большинство из них даже не подозревало. Вальсия и ее послушницы проведут обязательный медицинский осмотр каждого новичка.

Старый маг отошел от окна, его размышления подошли к концу. План был ясен, роли распределены. Осталось лишь поднять занавес. Суматоха внизу была лишь прелюдией. Настоящее представление начнется завтра.

Ректор академии сел в кресло и стал обдумывать шаги на следующие пару дней. У него даже не возникло никаких предчувствий. Он не заметил, что за окном, в которое он недавно смотрел, на него в ответ глядел простенький рыжий паренек. Паренек, в глазах которого была вечность.

Глава 3

Академия «Файрс». Магистр Вальсия

Залитый мягким светом Большой Зал Целительства был оазисом спокойствия посреди суматохи первого дня. Пахло очищающими травами и озоном от магических артефактов. Здесь, под пристальным, но мягким взором магистра Вальсии, проходила ежегодная проверка первокурсников. Она не стояла в стороне, наблюдая. Вместе со своими лучшими ученицами, одетыми в такие же белые одеяния, она лично участвовала в ритуале. Её мягкие ладони, как и ладони послушниц, касались плеч каждого юноши и девушки, пропускавших сквозь себя их ауры, их жизненные силы, их секреты.

Для Вальсии это была привычная работа, но она никогда не относилась к ней легкомысленно. Она сама когда-то стояла в подобной очереди, шестнадцатилетняя девушка, полная надежд. Тогда ректору было всего девяносто, и он лично заметил ее невероятный талант, который не имел аналогов. Дар, данный ей при рождении – «Взгляд Истины». Её глаза были не просто органами зрения; они были её самым сильным оружием, окнами, способными заглянуть в самую суть души любого человека или другого разумного существа, будь то эльф или зверолюд.

И сегодня она использовала свои глаза по максимуму. Пропуская через себя души дрожащих от волнения юношей и девушек, она работала быстро и эффективно. В этом году, к её удивлению, девушек-шпионок оказалось больше, чем юношей. Их души были похожи на мутные пруды, где под тонкой пленкой напускной невинности скрывался вязкий ил лжи и чужой воли.

Юноши были проще. Большинство из них, проходя мимо неё, не могли скрыть своего восхищения. Их взгляды, полные юношеского желания, скользили по её фигуре. Хоть она и была неизмеримо старше их, её магия целительства сохранила её тело в состоянии вечной юности, прекрасном, как у восемнадцатилетней девицы. Эти озабоченные взгляды её не смущали. Она прекрасно понимала, о чем думают мальчишки в этом возрасте. Она знала, что вся эта спесь слетит с них, как только начнется испытание Дрогана. Там им придется думать не о женской красоте, а о том, как, во-первых, выжить, и, во-вторых, остаться в академии.

Очередь двигалась, и перед ней оказался еще один новичок. «Айнц», как он просил себя называть. На вид ему было лет шестнадцать, рыжеволосый паренек с россыпью веснушек и любопытным взглядом. Он не вызывал ничего, кроме материнского инстинкта – желания позаботиться, уберечь.

Он с интересом осматривал все вокруг, но когда его взгляд остановился на Вальсии, произошло нечто необычное. Он не скользнул по её фигуре, как все, кто был до него. Его взгляд даже не задержался на её лице, чтобы найти глаза. Нет. Он просто перевел его с рунических узоров на потолке прямо на неё. Точнее – ей в глаза. Мгновенно и безошибочно, словно заранее знал их точное расположение в пространстве, не нуждаясь в промежуточных ориентирах.

Прямо и пристально, словно… словно он что-то о них знал. Вальсия на мгновение смутилась, но тут же отбросила эту мысль как глупость.

Она решила уделить этому милому пареньку чуть больше внимания и мягко взяла его за руки, её ладони обхватили его.

— Здравствуй, Айнц. Откуда ты прибыл? Чему хочешь научиться в нашей академии? Уже успел с кем-нибудь познакомиться?

Он на мгновение замялся, его взгляд был по-детски серьёзным.

— Я… — начал он тихо, — я, можно сказать, из ниоткуда. Кем-то вымышленный персонаж. И нет, я пока ещё ни с кем не успел познакомиться.

Его странный странный, на долю секунды сбил её с толку, нарушив привычный ритм работы. Пока её разум пытался обработать эту фразу, целительная магия завершила сканирование. Никаких болезней. Никаких магических дефектов или скрытых проклятий. И что самое поразительное – в его словах не было ни тени лжи. Он был чистым листом, который только что заявил, что его нарисовали.

Тогда настало время для контрольной проверки. Вальсия активировала свой дар.

Она применила «Взгляд Истины», и мир вокруг померк, уступая место духовному плану. И тут все стало резко непонятным. За свою долгую жизнь она видела тысячи душ. Все они были устроены по одному принципу: в центре сияло ядро изначального белого цвета, а вокруг него бушевал калейдоскоп эмоций, воспоминаний, шрамов от духовных ран и переживаний. Всегда был один доминирующий цвет, занимавший большую часть духовного поля – синий у мыслителей, красный у воинов, желтый у паладинов, даже грязно-зеленый у некромантов.

У Айнца не было ничего этого.

Его душа была… серая. Не черная, как у демонов, и не белая, как у младенца. Абсолютно, на сто процентов серая. Бесцветное, ровное, бесконечное поле, лишенное каких-либо вкраплений, эмоций или воспоминаний. Там не было ядра. Не было цветов. Не было ничего. Это была не душа, а пустота, принявшая форму души.

Взгляд Вальсии был полон недоумения и растущего ужаса. Она вглядывалась все глубже, пытаясь найти хоть что-то, хоть малейший изъян в этой серости. Профессиональная гордость и инстинкт целителя заставили её сделать то, чего она не должна была делать никогда, – нырнуть в эту пустоту с головой.

Звуки зала начали тонуть, словно она опускалась под воду. Тепло его ладоней в ее руках стало последним якорем, связывающим ее с реальностью, и вот уже он начал слабеть. Мир вокруг неё растворился.

В следующее мгновение она оказалась там. Посреди бескрайнего поля с низкой, пожелтевшей травой. Над головой висели тяжелые, свинцово-серые облака, неподвижные, как нарисованные. Тишина давила на уши.

Она попыталась вернуться. Простое волевое усилие, которое она совершала тысячи раз за свою жизнь, чтобы выйти из чужой души. Ничего. Паника, холодная и острая, пронзила её. Она была заперта. Вальсия начала метаться по этому духовному пространству, все больше осознавая, что её разум, её душа не может вернуться обратно в тело. Попытка за попыткой не приносила никакого результата.

А затем она поняла самое страшное. Она снова и снова пыталась активировать «Взгляд Истины», но...

Здесь её дар не просто не работал – его не существовало. Она была слепа, беспомощна.

Её взгляд случайно упал под ноги… и она увидела саму себя. Стоящую на земле и смотрящую на неё снизу вверх, с выражением ужаса на лице, будто она, Вальсия, парила под потолком и глядела в зеркало на полу. Отшатнувшись вбок, она поняла, что «бок» оказался «низом». Стена стала полом, пол – потолком. Пространство было ламинарным, слои реальности скользили друг по другу, не смешиваясь, создавая бесконечный калейдоскоп безумия, где не было ни верха, ни низа.

И тут пришел настоящий ужас, липкий и всепоглощающий. Она начала часто и сбивчиво дышать и...

В одно мгновение все прекратилось.…

...резкий вдох.

— С вами все в порядке, магистр Вальсия? Вы побледнели.

Голос – обычный, мальчишеский – вывел её из ступора. Она отняла руки так резко, словно обожглась, и сделала шаг назад, едва не споткнувшись. Она стояла в Большом Зале Целительства. Руки рыжего паренька по имени Айнц все еще были протянуты к ней. Все это… заняло не больше секунды реального времени.

— Все хорошо, Айнц. Просто… немного устала. Можешь идти.

Она отпустила его, провожая взглядом его удаляющуюся спину. Все странности она решила списать на переутомление. Но она знала, что это ложь. Она не забудет этого. Когда суматоха закончится и она сможет отдохнуть, она проанализирует всё, что произошло.

***

Определения стихии.

Настал день испытаний. День, когда отсеется значительная часть тех, кто еще вчера с восторгом разглядывал фрески в Цитадели. Но перед главным блюдом, которое готовил магистр Дроган, всех ждала закуска – проверка магического потенциала.

Процедура была донельзя примитивной. В центре небольшого зала стоял постамент, на котором покоилась идеально гладкая сфера из молочного кварца, испещренная едва заметными руническими нитями. Каждому новичку нужно было лишь приложить к ней ладонь. Сфера считывала объем и плотность магического резервуара, а затем светилась цветом, соответствующим предрасположенности адепта, и яркостью, отражающей его силу.

Перед началом процедуры магистр, наблюдавший за процессом, дал краткие разъяснения, чтобы унять шепот в толпе новичков.

— Цвет, который вы увидите, — не сама магия, а лишь её «выхлоп», окрашенный вашими предрасположенностями. Он лишь указывает на то, как ваш разум легче всего усваивает и формует энергию. Алый – к боевым заклинаниям огня и силы. Фиолетовый – к более сложным потокам магии молний, тьмы или смещения. А если сфера покажет чистый, бирюзовый цвет… это значит, у вас нет выраженной склонности. Для вас магия – это просто магия. Вам будет одинаково легко или сложно освоить любую школу, ведь ваш разум еще не выбрал, быть ли ему холодным, как лед, или яростным, как пламя.

Студенты, выстроившиеся в очередь, с нервным любопытством наблюдали за происходящим. Вот высокий юноша из знатного рода коснулся сферы, и та вспыхнула ослепительным алым светом. По залу пронесся уважительный шепот. Следом подошла хрупкая девушка, и сфера засияла мягким, почти изумрудным светом магии природы.

Подошла очередь рыжеволосого паренька по имени Айнц. Он подошел и небрежно положил руку на прохладную поверхность.

Эффект был не громким, но странным. Вместо резкой вспышки, привычной для остальных, сфера наполнилась мягким, ровным свечением. Свет был спокойного, глубокого бирюзового оттенка. Он не слепил, не пульсировал силой, а просто… был. Словно внутри кварца загорелась далекая звезда.

Магистр пробормотал себе под нос так тихо, что услышал его только Айнц: — Бирюзовый.

После этого новичков разбили на группы по десять человек и повели в огромное, гулкое ангарное помещение перед массивными воротами из черного базальта. Эти группы были лишь формальностью, способом организовать очередь. Испытание каждому предстояло проходить в одиночку. Сейчас десятка, в которую попал Айнц, стояла в стороне, ожидая, когда выйдет последний из предыдущей группы, шагнувшей в клубящийся туман час назад.

***

День испытаний. Магистр Дроган

— Итак, щенки, — пророкотал Дроган, и его голос, казалось, заставил вибрировать каменный пол. — За этими вратами вас ждет «Лабиринт Искажений», как я его называю. Многие из вас думают, что это просто головоломка. Что вы войдете, побродите по коридорам, найдете выход и станете героями. Забудьте.

Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла нашу первую десятку.

— Там, внутри, ваши мечи бесполезны. Ваши вызубренные заклинания – детский лепет. Ваше благородное происхождение – пустой звук. Лабиринт – это великая иллюзия, которая будет питаться вашими собственными страхами. Она найдет вашу самую слабую струну и будет играть на ней похоронный марш. Она покажет вам ваш самый страшный кошмар, ваше самое унизительное поражение, вашу самую горькую потерю.

На лицах студентов, еще недавно полных уверенности, проступил страх. От этого воздух стал напряженным от стресса, сомнения и подступающей паники. Дроган добился своего. До его комментариев большинство новичков были уверены в своих силах, теперь же их воображение рисовало картины одна ужаснее другой.

— Вы провалите испытание не тогда, когда заблудитесь, — продолжал он, и в его голосе появились нотки жестокого удовлетворения. — Вы провалите его в тот момент, когда поверите, что иллюзия реальна. Когда сдадитесь. Когда сломаетесь. Большинство из вас сломается. А теперь… — он указал на ворота, которые с гулом начали расходиться в стороны, открывая за собой лишь клубящийся белый туман. — Добро пожаловать в ваши личные преисподние.

Не дожидаясь реакции, Дроган развернулся. Его работа здесь была окончена. Пока ассистенты выстраивали первую десятку перед туманным порталом, он уже шел по неприметному боковому коридору, ведущему в его личные покои. Его тяжелая, размеренная поступь была последним, что слышали новобранцы перед тем, как шагнуть в неизвестность.

Магистр Дроган дошел до Обсерватории и в её полумраке сел в единственном месте, откуда можно было безопасно наблюдать за работой «Мясорубки». Весь процесс отбора разворачивался перед ним на десяти парящих кристальных сферах. Изображения в сферах померкли и сменились, каждая стала окном в душу одного из студентов, погруженного в собственный, тщательно выстроенный кошмар. Дроган наблюдал за этим театром теней с холодным любопытством хирурга.

Вот он, тот самый высокомерный аристократ. Его ад был не полем боя с драконами, а тихой, унизительной сценой. Он стоял на коленях в тронном зале перед своим отцом, который с ледяным презрением ломал его фамильный меч, объявляя его позором рода. Каждый осколок стали, падающий на мраморный пол, звучал для юноши громче любого боевого клича. Жалкое зрелище. Стержня нет. Провалится.

Следующая сфера. Тихая девушка с даром к магии природы оказалась в густом, темном лесу. Но её терзали не монстры. Её ужас был более тонким: со всех сторон доносился коварный шепот ее друзей, которые с ядовитой насмешкой обсуждали её никчемность и трусость. Лабиринт использовал ее самое большое сокровище – доверие – и превратил его в оружие пытки. Социальный страх. Ненадежна в команде. Скорее всего, сломается.

Дроган перевел взгляд. Амбициозный парень, мечтавший стать величайшим магом, видел, как его руки рассыпаются в прах каждый раз, когда он пытается сотворить заклинание. Он стоял на арене, беспомощно глядя, как его менее одаренные соперники достигают небывалых высот. Страх бессилия. Сильный мотиватор, но опасный. Такие либо становятся великими, либо сходят с ума.

Душа компании, вечно окруженный смехом, стал невидимым призраком. Его иллюзия поместила его на тот же праздник в академии, но никто его не видел. Он кричал, махал руками, но друзья проходили сквозь него, словно его никогда и не существовало. Его страх – забвение. Бесполезен в одиночной миссии.

И, наконец, простолюдинка с необузданным даром. Лабиринт показал ей не неудачу, а её самый страшный успех. Она стояла посреди пепелища своей родной деревни, видя искаженные ужасом лица родных, сожженных заживо её собственной силой. Страх собственной мощи. Интересно. Этот страх можно закалить и превратить в контроль. В ней был потенциал.

Лицо Дроган не выражало ничего, кроме холодного анализа. Он не испытывал ни жалости, ни сочувствия. Он видел их всех насквозь: их хрупкие надежды, их личные трагедии, их потаенный стыд. Лабиринт был лучшим инструментом для отбора.

Дроган переключил свое внимание на сферу, привязанную к рыжему пареньку, Айнцу.

Но поначалу не увидел ничего.

Сфера была просто черной. Непроницаемый мрак. Дроган нахмурился. Неужели артефакт дал сбой? Быстрый взгляд на контрольные руны панели показал, что все системы работают в штатном режиме. Лабиринт был активен. Но он ничего не показывал.

Затем изображение резко сменилось.

Темнота взорвалась ослепительной белизной. Пустое, стерильное пространство, похожее на гигантский чистый лист бумаги. Дроган подался вперед. А затем началось «творчество». Сверху, из ниоткуда, на этот лист упало несколько капель. Одна была блекло-зеленой, другая – чернильно-черной. Они расплылись по белому пространству, создавая бессмысленные, абстрактные узоры.

И на этом все.

Процесс был недолгим и оставил после себя огромное количество незаполненного белого пространства. Мир внутри сферы застыл. Дроган смотрел, озадаченный. Это не было иллюзией страха. Не было ни людей, ни монстров, ни воспоминаний. Не было ничего.

Это было похоже на незаконченный набросок художника, который окунул кисть в краску, занес её над холстом, позволил нескольким каплям упасть, а затем замер навечно, потеряв всякий интерес к своей работе.

Дроган видел, как студенты сопротивляются Лабиринту, как борются с ним, как ломаются под его натиском. Но он никогда не видел, чтобы Лабиринт сам, по сути, ничего не делал. Словно он заглянул внутрь этого паренька и не нашел ничего, за что можно было бы зацепиться. Ни единого страха, ни единой зацепки.

Глава 4

Наступило последнее испытание, и группы студентов направили к Арене.

Это был огромный Колизей, способный вместить тысячи зрителей. В центре которого их ждал высокий мужчина в слепяще-белом фраке. Его волосы тронула благородная седина на висках, а проницательные изумрудные глаза, казалось, видели каждого насквозь.

— Я профессор Алверд Форокс, — произнёс он. Его голос был спокоен, но разносился по всей арене без малейшего усилия. Он неспешно пошёл вдоль строя. — Сегодня вы покажете, на что способны. Не будет драк, кровопролития и подобных… — Он замедлил шаг и понизил голос, словно делясь секретом, — …опасно травмирующих действий. Есть мишени, и есть вы. Просто покажите, что вы знаете и умеете.

— А письменные тесты будут? — раздался чей-то голос из толпы. Все взгляды тут же устремились на смельчака, ведь этот вопрос волновал каждого.

— Будут, — невозмутимо ответил Алверд. — Но после практики. Для академии важнее то, как вы применяете магию, а не то, что вы о ней знаете. А теперь – приступим.

После этих слов началось движение. Кто-то выстроился в очередь к мишеням, а некоторые, включая рыжеволосого паренька по имени Айнц, отошли в сторону, чтобы сперва понаблюдать за процессом.

Маги творили заклинания по-своему, но у всех была общая основа: магические круги, многогранники, треугольники и другие фигуры, в которые были вписаны руны. К примеру, девушка с огненно-рыжими волосами, представившаяся как Ирис, создала один водный шар, влив в него избыточное количество энергии, что было явным признаком расточительства и недостатка контроля.

Тест шёл медленно. Профессор Форокс с профессиональным интересом наблюдал за абитуриентами, и на основе своих наблюдений он уже мог с уверенностью выделить костяк будущего элитного класса.

Первой из тех, кто привлек его пристальное внимание, была принцесса империи Роксана Лайдрайт. Она вышла в центр арены с поистине королевским достоинством. Неторопливо подняв руку, она начала сплетать заклинание. Воздух вокруг неё потеплел, а руны, формирующиеся перед её ладонью, сияли чистым, расплавленным золотом. В итоге она создала не просто заклинание, а миниатюрную, пульсирующую сферу чистейшего света, похожую на крошечное солнце. Беззвучно сорвавшись с её ладони, сфера не ударила в мишень, а просто поглотила её, испарив прочный камень без следа. На месте цели осталось лишь легкое марево от остаточного тепла и мягкое золотое свечение. Чистая, несдерживаемая мощь.

Следом за ней вышел её брат, первый принц Райнар Лайдрайт. Он не стал формировать заклинания на расстоянии. Клинок в его руке ожил, покрывшись едва заметными рунами света и силы. В следующий миг он сорвался с места с нечеловеческой скоростью, превратившись в размытый силуэт. Профессор едва успел проследить за его движением. Один-единственный, идеально выверенный удар, и принц уже стоял за мишенью, вкладывая меч в ножны. Секунду спустя каменная мишень беззвучно распалась на две идеально ровные половины. Контроль, доведенный до абсолюта.

Совершенно иной подход продемонстрировала Сильфара Арнилайс. Её движения напоминали танец, а магия, казалось, была естественным продолжением её самой. Эльфийка сплела воедино нити света, воздуха и живой энергии, создав нечто похожее на рой светящихся спор. Они устремились к мишени, пронзили её, но не разрушили. Вместо этого на серой поверхности камня в одно мгновение расцвели десятки светящихся, кристаллических цветов, которые медленно пульсировали мягким светом. Это было уже не применение магии, а искусство.

Катарина Церфер была их полной противоположностью. В её действиях не было ни долгих приготовлений, ни изящных пассов. Воздух вокруг неё затрещал, когда она направила свой клинок на цель. С его острия сорвался ослепительный разряд чистой молнии, который с оглушительным треском ударил в мишень, оставив на её месте лишь дымящийся кратер в земле. Дикая, необузданная скорость и разрушительная сила.

Герцог Алрик Шранф показал классическое, но безупречное владение стихией огня. Он создал не просто огненный шар, а целый огненный вихрь, который обрушился на мишень. Температура была настолько высока, что торнадо не просто сжёг, а расплавил прочный камень до состояния кипящей лавы.

Его соперник, герцог Тиан Ролс, ответил несокрушимой силой земли. Он топнул ногой, и пол арены под ним пошел трещинами. По его команде из-под земли прямо под мишенью вырвались массивные каменные шипы. Они с легкостью прошили цель насквозь, подняв её в воздух и расколов на десятки мелких кусков.

Это были лучшие из лучших, костяк будущего элитного класса. Но был ещё один студент, за которым магистры Дроган и Вальсия просили профессора проследить лично. Для Форокса все остальные были понятными кандидатами, но этот паренёк – настоящей аномалией, за которой велось пристальное наблюдение, пока не принесшее никаких плодов.

Когда подошла очередь Айнца, он не стал демонстрировать ни невероятной силы, ни явной слабости. Вместо этого его действия были направлены на абсолютный контроль.

Он начал с того, что прямо в воздухе перед ним сконденсировались две небольшие сферы чистой воды. Без единого рунического символа, без светящихся кругов – магия подчинилась его воле напрямую. В следующий миг два слабых водных шара устремились к цели.

Не делая паузы, он повторил действие, и в воздухе мгновенно материализовались три идентичные сферы, которые так же немедленно отправились в мишень.

В завершение, словно это не стоило ему никаких усилий, он создал четыре водные сферы. Затем девять, потом двенадцать.

Его уровень контроля и скорость формирования магии были выше, чем у всех магистров академии вместе взятых. Но вот сила самих заклинаний была ничтожно мала. Это был прямой контроль магии – техника, доступная каждому, но практически никем не используемая. Причина была проста: попытка просто «пожелать» что-либо стоила колоссальных затрат маны. Однако все видели, что мана Айнца практически не убывала.

От этого наблюдения у Форокса появился единственно возможный вывод. Айнц не просто приказывал магии, он понимал саму суть воды. Он знал, как собрать её из влаги в воздухе, как придать ей форму с минимальными усилиями. Его заклинания были идентичны по форме заклинаниям Ирис не потому, что он их скопировал, а потому, что это была самая эффективная и естественная форма для водного шара. Это знание одновременно восхищало и настораживало. Возможно, кроме этого филигранного контроля над водой, он больше ничего и не умел. Но выводы делать сейчас о нем было рано.

— А ты удивил всех, парень, — сказал профессор Форокс, подходя к рыжему пареньку. — Твой контроль магии превосходен. Где ты такому научился?

Арекс на мгновение замер, словно подбирая слова, и в его глазах промелькнула растерянность. Когда профессор уже собирался уйти, не дождавшись ответа, Арекс промолвил: — Да так… нигде не учился. — Он немного потупил взгляд и добавил почти шёпотом, так, что услышал только профессор: — Ведь она моя воля.

Ответ был настолько абсурдным и по-детски самонадеянным, что Форокс лишь хмыкнул, не придав ему никакого значения.

В итоге Айнцу поставили высочайшие баллы за контроль и скорость формирования, но одни из самых низких – за силу. Таким образом, он набрал необходимый минимум, чтобы по практическому тесту попасть в элитный класс. Оставался только письменный экзамен, на котором предстояло ответить на вопросы, о которых он, прибывший из другого мира, не имел ни малейшего понятия.

***

Профессор общей магии, Алейна Форленг, была реликвией. Живым архивом, который помнил закладку первого камня этой академии. Ей казалось, что за свои два столетия она видела всё: каждый магический прорыв, каждую еретическую теорию, каждую юношескую амбицию. Но именно поэтому она лично проводила собеседование со студентами, чьи письменные ответы выходили за рамки устоявшихся догм. В куче мусора иногда попадались алмазы.

Первой была крошечная девушка по имени Клайнер. В своей работе она смело утверждала, что магию можно использовать не просто для усиления тела, а для создания полноценной магической анатомии: нескольких «сердец маны», дублирующих энергетических сосудов. Концепция была гениальна, но Алейна знала, что сотни магов до неё потерпели неудачу, пытаясь достичь этого.

— Откуда у тебя эти сведения, дитя? — мягко спросила она.

Ответ убил её своей наивностью.

— Я нигде их не брала, магистр. Я это придумала, — с горящими глазами заявила Клайнер. — И я хочу попробовать.

Следующим был юноша, Персиваль. Он настаивал, что таинственный эфир – это не побочный продукт и не отдельная энергия, а высшая, чистейшая форма магии, доступная лишь избранным. Объяснить свою теорию он, конечно, не смог. Алейна и сама не знала ответа на этот вечный вопрос.

Таких студентов было много – амбициозных, не ограниченных рамками учебников. Но был еще один, чьи ответы заставили старую женщину нахмуриться. Его работа была не просто смелой – она была фундаментально неверной с точки зрения всей известной науки. Но в этой неверности была пугающая, извращённая логика. Алейна решила дать ему один шанс, прежде чем вычеркнуть из списков.

— Арекс Айнцкрад Акнология, — произнесла она старческим, скрипучим голосом, вглядываясь в юношу. На вид – обычный рыжий паренёк с наивными глазами. Но за этой наивностью Алейна почувствовала нечто иное. Бездну. — Странное имя. Ты ведь понимаешь, что если сейчас не объяснишь свои… фантазии, твое обучение в академии закончится, так и не начавшись?

— Разве мои ответы неверны, магистр? — спросил Арекс. В его голосе была детская простота, но во взгляде – абсолютная, непоколебимая уверенность.

— Ты написал, что эфир — это «уплотнённая, отработанная магическая энергия», — Алейна процитировала его работу. — Как ты это объяснишь?

— А вы разве не знали? — спросил Арекс, и этот невинный вопрос заставил Алейну почувствовать себя первокурсницей. — Вот, смотрите. Если долго циркулировать одну и ту же энергию, используя её вновь и вновь…

На его ладони вспыхнуло пламя. Алейна, используя магическое зрение, увидела нечто невозможное. Обычно для поддержания огня требовался постоянный поток маны извне. Но Арекс полностью заблокировал его. Вместо этого он брал под контроль ту крошечную энергию, что уже исходила от самого пламени, – использованную, «отработанную» – и заставлял её питать огонь снова и снова. Пламя медленно угасало, сжималось, становилось плотнее, пока не превратилось в одну-единственную золотистую, вязкую каплю. Чистый эфир. Его было очень мало, но он был.

Сердце Алейны застучало чаще, руки мелко задрожали.

— Вот и всё, — спокойно сказал он. — Спрашивайте если хотите получить ответы на свои вопросы, я сегодня в хорошем настроении.

Его слова были сладким искушением. Он действительно мог ответить на всё. Но Алейна решила придерживаться его письменной работы. Ей нужно было знать больше.

— Арекс… ты написал, что мир состоит из рун, и всё движется по ним. Что руны – это язык многомерной вселенной, — произнесла она, с трудом дыша.

— И вы этого тоже не знали?! — в голосе Арекса прозвучало искреннее удивление. — Ну вот же. Если составить руны в правильную логическую цепочку… например: «Вода. Форма-Шар. Движение-Прямо. Скорость-Десять». Вода примет форму шара и начнёт движение прямо с указанной скоростью. Разве это сложно? Хороший маг – это маг, чей разум полностью отдан логике.

— Хорошо, Арекс… — сдавленно сказала Алейна и тут же мысленно проверила его слова. Не сложный магический круг, а всего несколько последовательных символов… Эффект был сильнее и быстрее. Это ломало всё, чему она учила других целое столетие.

— А магическая анатомия? — прошептала она, уже зная, что услышит. — Что ты о ней расскажешь?

— Проверьте мой энергетический контур, — просто сказал Арекс и протянул ей руку.

Алейна взяла его ладонь, и её сознание погрузилось внутрь него. Она увидела не просто сосуды маны. Она увидела совершенную, невозможную систему. Тончайшие энергетические капилляры, дублирующие основные каналы. Два пульсирующих магических сердца вместо одного. Десятки других непонятных элементов. Это была не теория. Это была живая, работающая модель.

Осознание обрушилось на неё лавиной. Перед ней сидел не студент. Перед ней сидел создатель нового будущего. И ректор должен немедленно об этом узнать.

— Я сейчас вернусь, Арекс, подожди, — прохрипела она, с трудом поднимаясь из кресла. Но в следующий миг стальная хватка сжала её плечо, и тело парализовало. Она застыла, не в силах даже вскрикнуть.

— Боюсь, вы не успеете, профессор, — раздался спокойный голос у неё за спиной. — Вы скончались в этом кресле несколько минут назад, от старости, ожидая меня. Всё это время вы жили… лишь по моей воле.

Алейна почувствовала, как её тело само идёт назад и садится в кресло. А на месте рыжего паренька сидел кто-то другой. Нечто прекрасное и невозможно далёкое. Фигура в звёздных одеяниях, с лицом, сошедшим с полотен величайших художников. Его красота была такой нечеловеческой, что у неё перехватило дыхание. Её мир начал меркнуть, погружаясь во тьму. И в этой тьме вспыхнула одна крошечная точка света, которая разрослась в бесчисленное звёздное небо. А далёкий, ледяной голос, заставивший её застывшую душу содрогнуться, произнёс тихо и устало:

— После смерти – лишь пустота. Но я прочёл вашу историю… и вместо пустоты для вас будет моя Библиотека Знаний. Возможно, вы найдёте там способ вернуть себе жизнь. Или захотите погрузиться в вечный сон… Выбор за вами.

Через несколько часов в академии началась суматоха. Магистр Алейна Форленг была найдена бездыханной в своём кабинете. Вердикт медицинской экспертизы был однозначен: смерть наступила от старости во время личного собеседования с одним из студентов. Её оплакивали как великого учёного, как столп академии, чья мудрость угасла.

Но для самой Алейны Форленг смерть не стала трагедией. Она стала откровением.

Её сознание, освобождённое от оков стареющего тела, не кануло в пустоту. Оно оказалось там, где он обещал, – в бесконечной библиотеке, сотканной из звёздного света. Здесь она не читала знания – она их переживала. И в центре всего этого, как солнце в центре галактики, стояло осознание его истинной природы.

Алейна поняла, что встретила не просто могущественное создание, а Истину, последний горизонт события мысли, за которым простиралась лишь его собственная воля. Замечательный предел, дальше которого нет ничего, лишь пустота, которую он может заполнить лишь собой. Концепцией. И в этом безграничном познании она не чувствовала страха. Для учёного, как она, это был не конец, а высшая награда: вечность, посвящённая изучению того, что выходит за рамки божественного.

И она, Алейна, стала частью этого. Не ученицей, но его волей. Не личностью, но его рабыней. Не зрителем, а вечным свидетелем пустоты.

В этом новом состоянии она пала ниц у его ног, сокрушённая не его величием – величие было слишком мелким понятием для него, – а самим фактом его бесспорного, всеобъемлющего существования.

Но её восхищение было неполным без ужаса.

Знания, что она впитывала, были не безмолвными текстами, а агонии. Она слышала крики человеческих голосов, доносившиеся из каждой звезды в этой библиотеке – эхо миров, затронутых его волей.

И среди этого бесконечного хора отчаяния она увидела один-единственный, кристально чистый момент.

Она увидела его. Человека.

Не божество, а юношу с глазами, полными невыносимого горя, стоящего под чужим, давно погибшим небом. И она стала свидетельницей того, как этот человек, сломленный потерей, в отчаянном акте любви и скорби поднял руки к небесам и обрушил на свой мир звёзды, что были его слезами.

Глава 5

Академия «Файрс». Ректор академию. Оглашения для тех кто смог остаться.

Полдень наступило незаметно. Но для десятка семей по всей Империи оно принесло тревожные вести. Магические послания, скрепленные официальной печатью академии «Файрс», сообщали о внезапно вскрывшихся проблемах: у кого-то обнаружилась редкая магическая аллергия, несовместимая с обучением, кто-то оказался родственником разыскиваемых преступников, а кто-то просто решил, что не готов к суровым реалиям элитного заведения. Тихо, почти незаметно, состав первокурсников поредел еще до того, как они успели распаковать свои вещи.

К полудню всех студентов, от новичков до тех, кто стоял на пороге выпуска, согнали в Главный Зал Собраний.

Когда ректор взошел на трибуну, гул голосов мгновенно стих. Он не повышал голоса, не пользовался магией для усиления звука, но его слова достигали каждого уголка зала.

— Я приветствую вас в новом учебном году, — начал он, обводя собравшихся своим хитрым, всевидящим взглядом. — Старшие, я приветствую ваше возвращение. Младшие, я приветствую ваше прибытие. Вы все пришли сюда за силой и знаниями. Но я хочу, чтобы вы поняли одну вещь. Академия «Файрс» – это не храм, где мудрость раздают как милостыню. Это кузница.

Речь была короткой, но она оставила в воздухе звенящее напряжение. И прежде чем студенты успели осмыслить сказанное, ректор жестом указал на огромную арену в центре зала.

— А теперь, для наших первокурсников. Чтобы вы понимали, к чему стремиться… и чего бояться.

По его знаку на арену с двух сторон вышли двое. Студенты старших курсов восхищенно выдохнули, узнав их. Это были лучшие из лучших, гордость восьмого, выпускного года. С одной стороны – Райнер, «Стальной Вихрь», мастер клинка, чья скорость превосходила человеческое восприятие. С другой – Лиандра, «Ткачиха Бури», элементалист, способная в одиночку сравнять с землей небольшой форт.

То, что началось потом, первокурсники запомнят на всю жизнь. Это было не просто сражение. Это был танец смерти и разрушения, демонстрация силы. Райнер не бежал – он превращался в размытое пятно, и лишь звон его клинка, отражающего огненные шары Лиандры, выдавал его положение. Она же стояла на месте, но вокруг нее бушевала стихия: земля вздымалась каменными шипами, воздух трещал от молний, а ледяные копья размером с человека с визгом неслись к ее противнику.

Шоу закончилось так же внезапно, как и началось. Ничья. Оба стояли, тяжело дыша, посреди разрушенной арены, которая тут же начала восстанавливаться под действием магии. Первокурсники сидели в гробовой тишине, их юношеские амбиции были либо разбиты вдребезги, либо, наоборот, разожжены до предела. Они увидели вершину, к которой им предстояло идти долгие восемь лет.

***

Класс Магистра Эрики. первый день обучение.

Новых студентов, ещё вчера прошедших испытания, быстро заселили в общежития. Им также выдали форму: юношам – белые рубашки, тёмно-синие брюки и такие же камзолы; девушкам – белые блузки, тёмно-синие пиджаки и юбки ниже колена. Плюс все остальные важные вещи в трёх экземплярах. Академия не экономила на студентах. Ректор считал, что ничто не должно отвлекать учащихся от учёбы, поэтому на их обеспечение тратились огромные средства. Финансирование академии было соответствующим: императорский двор и знатные герцогские дома вкладывали в неё большие деньги, и результаты оправдывали затраты.

Для простолюдинов действовала та же система, но с одним условием: они должны были найти покровителя из знатного рода, который покрывал бы их расходы. Взамен после окончания учёбы выпускник должен был отслужить этому роду двадцать лет. Естественно, большинство выбирало императорскую семью, ведь служба им по сути являлась службой всей империи.

Первые два дня у всех классов были ознакомительными. Занятий не было – студенты должны были самостоятельно исследовать академию, узнать, где что находится, и познакомиться между собой.

Студенты класса Магистра Эрики собрались в своей аудитории. Церемония знакомства была до нельзя обычной: семнадцать человек, среди которых были не только люди, но и две эльфийки и один получеловек кошачьей расы, по очереди представились друг другу. После этого все стали рассаживаться по местам. Кто-то садился к знакомым, кто-то просто занимал ближайшее свободное место. В кабинете стояли столы на четверых.

Шера и Сильфара, обменявшись взглядами, проигнорировали приглашающие жесты нескольких аристократов и уверенно направились к столу, где уже сидели Катарина Церфер и неприметный рыжий паренёк. Их, похоже, привлекали не титулы, а тишина.

Некоторые завистливые юноши, особенно из аристократов, уже присмотрели себе потенциального козла отпущения – паренька по имени Айнц. Он сидел за одним столом с двумя эльфийками и Катариной Церфер, герцогиней из знатного и, пожалуй, самого могущественного рода, который мог посоревноваться в силе с императорским. Но пока всё было спокойно, и никто не начинал сближаться или конфликтовать – все старались вести себя культурно. После того как каждый выбрал себе место, студенты разбились на группы по интересам и разбрелись по академии, изучая её, пока было время.

Катарина Церфер решила направиться к тренировочным залам, но в величественном коридоре её окликнул знакомый голос.

— Катарина, — Райнар, первый принц империи, догнал её в коридоре, — почему ты не села с нами?

— Не знаю, просто хотела уже сесть, и всё, — она тяжело вздохнула, глядя на его короткие золотистые волосы.

— Кстати, те две эльфийки, Шера и Сильфара, кажется, здесь по обмену, — заметил Райнар.

— Они из королевской семьи, — ответила Роксана, принцесса империи, сверкнув серебряными глазами.

— А тот парень, Айнц, что сидит с вами… Он вроде простолюдин, — продолжил принц.

— Кстати, о нём, — вмешалась Катарина. — Мой отец, правая рука ректора, сказал, что за ним пристально наблюдают и что лучше его опасаться. Он показал аномальные результаты на тестах. Говорят, магистр Вальсия испугалась его.

— Вот как, — задумчиво протянул принц. — А на вид и не скажешь. Хотя он сильно удивил всех тем, как мастерски создавал столько заклинаний одновременно. Он точно необычный. Даже моя мать не может творить три заклинания одновременно, а он – целых двенадцать, хоть и слабых.

— Или он что-то скрывает, — добавила Катарина. — Впрочем, это не наше дело. Пусть он и наш одноклассник, преподаватели сами с ним разберутся. Я здесь, чтобы учиться, а не разгадывать чужие тайны. Парень как парень. Безобидный и даже милый, похож на плюшевую игрушку, особенно с этим его невинным взглядом.

— Ах, — вздохнула Роксана, — я бы тоже хотела быть как он. Такой простой, не лезть в интриги… просто побыть ребёнком.

На этом трое сильнейших студентов пошли дальше.

Тем временем за Сильфарой и Шерой неустанно следовал Айнц. Он просто шёл рядом, молча. Через пять минут такой тихой прогулки Шера не выдержала.

— Айнц, почему ты ходишь за нами по пятам? — начала она издалека.

— А разве вы не идёте в библиотеку? — просто ответил он.

Шера и Сильфара резко остановились. Он не мог этого знать, он точно не мог этого слышать.

— Вам же нравится читать, — продолжил Айнц, не замечая их реакции. — Кстати, там есть та книга, которая называется «Память ветра», в третьем отделе.

— Откуда… откуда ты знаешь, что мы ищем? — с осторожностью поинтересовалась Сильфара.

— Ну… — Айнц на мгновение задумался. — Я по вашим глазам вижу, что вам нужно.

— Это такая отговорка, Айнц? — спросила Шера, глядя на него с ошеломлением.

— А, да. В библиотеку можно будет ходить только через три месяца после начала обучения, — вдруг вспомнил он. — Но…

— «Но»? — Сильфара сделала шаг вперёд, сократив дистанцию почти вплотную. Её взгляд стал серьёзным и пронзительным.

— Но… — замялся Айнц. На его лице промелькнула паника, и он слегка вжался в стену. — Я достал пропуски. Нам троим.

Он протянул три карточки. Сильфара взяла их и внимательно осмотрела. На них были указаны их имена, факультет и даже выгравированы их портреты. От этого Шера и Сильфара удивлённо переглянулись, а затем снова уставились на него.

— Ты кто такой? — задала Шера самый простой вопрос.

— Я… — Айнц смутился. — Простите, я думал, вам нужно в библиотеку… и…

Он выглядел так, будто вот-вот расплачется от их напора. Эльфийки решили не давить на него дальше, а просто принять его помощь.

— Ладно, Айнц, пойдём с нами, — сказала Сильфара, смягчившись. — Раз уж ты каким-то чудом достал нам пропуски.

— Но разве это чудо? — тихо спросил он.

— Пойдём с нами. Тебе же тоже нравятся книги? — Улыбнулась Шера, не ответив на важный вопрос.

***

Прошло две учебные недели. Пока весь элитный класс боролся со сложностью нового материала, Айнц от этого совершенно не страдал. Как бы он ни пытался скрыть своё могущество, разум, проживший неопределённое количество циклов и проделавший бесчисленные вычисления в области магии, не мог испытывать трудностей. Он сам когда-то создал самую логичную магическую систему, алхимию и десятки других научных отраслей. Материал, который здесь преподавали, был лишь бледной, упрощённой тенью того, что сотворил он сам.

Но вот что действительно вызывало у него трудности, так это обычная повседневность. Он постоянно опаздывал на уроки, забывал поесть и не высыпался. Айнц никак не мог вписаться в суетливый ритм жизни смертных, и это, как ни странно, делало его немного счастливым.

К началу третьей недели обучения все уже хорошо познакомились друг с другом и окончательно разделились на группы по интересам.

Катарина, Роксана и Райнар, как и ожидалось, держались вместе, образуя ядро аристократии. Другие знатные студенты разделились на два лагеря: одни пытались примкнуть к наследникам сильнейших родов, другие же формировали свои собственные фракции, обсуждая политику и будущие союзы в тенистых уголках академии.

Простолюдины, чувствуя себя чужаками в этом мире роскоши, сбились в сплочённую группу. Они вместе обедали, помогали друг другу с домашними заданиями и делились слухами. Одиночкой среди всех оставался получеловек кошачьей расы, Мрак’Са. Впрочем, не совсем одиночкой: иногда он подсаживался к простолюдинам, и те, видя его молчаливую натуру, уже начали принимать его в свой круг.

Шера и Сильфара, как представительницы истинных эльфов, сторонились всех. Их народ, хоть и был менее высокомерен, чем высшие эльфы, всё же оставался гордым и традиционным. Когда кто-то из студентов, особенно из парней, пытался заговорить с ними, они бросали в ответ взгляды, полные ледяного презрения, и просто игнорировали их.

Единственным исключением был Айнц. Он им нравился. С того самого дня, когда он достал им пропуск в библиотеку, он стал их постоянным спутником. Айнц рассказывал им удивительные истории об эльфах, и казалось, что он знает об их народе и традициях больше, чем они сами. Иногда он выдавал странные, почти книжные фразы, а любые попытки вывести его на серьёзный разговор разбивались о его милое, наивное и доброе лицо. Когда Шера однажды прямо спросила его, кто он такой, он лишь улыбнулся и по-доброму ответил: «Я – Концепция».

Но иногда он всё же мог быть серьёзным – например, когда объяснял что-то про заклинания. Он делал это настолько подробно и понятно, что Шера и Сильфара всё чаще стали пропускать лекции. В академии посещаемость не влияла на оценки; важны были только результаты экзаменов и испытаний – как одиночных, так и групповых. Поэтому после уроков они часто проводили время с Айнцем, который с лёгкостью мог простыми словами объяснить любую сложную тему.

К тому же, они брали его с собой в библиотеку. Когда он был рядом, там происходили странные вещи: можно было прочесть пять толстых томов, а выйдя наружу, обнаружить, что прошёл всего час, хотя по ощущениям они провели в библиотеке несколько дней.

Но эта размеренная учебная суета подходила к концу. В академии объявили о первом испытании, в котором каждому классу нужно было набрать больше баллов, чем остальные первокурсники. Надвигалось первое серьёзное соревнование.

Эрика, объект восхищения многих мужчин и сильнейший молодой боевой маг академии, окинула взглядом свой элитный класс. Её алые волосы были заплетены в тугую косу, лежавшую на плече. Даже Шера и Сильфара, обычно пропускавшие занятия, явились на это важное объявление.

— Слушайте внимательно, — произнесла Эрика тёплым, но твёрдым голосом, удобно устроившись в преподавательском кресле. — Через три дня начнётся внутриакадемический турнир первокурсников. Это традиционное соревнование, призванное разжечь в вас дух соперничества.

Она сделала паузу, убедившись, что все слушают.

— Суть проста. Каждый класс должен набрать как можно больше победных баллов. Поскольку в каждом классе по двадцать одному студенту, вы все делитесь на семь команд по три человека.

Не успела она закончить, как Шера и Сильфара в один голос выкрикнули: — Мы с Айнцем в команде!

По классу пронёсся ропот, и множество завистливых взглядов устремилось на рыжего паренька, который лишь смущённо моргнул.

Эрика проигнорировала выкрик и продолжила объяснение, сделав его максимально простым:

— Команды из разных классов сражаются друг с другом. Победившая команда приносит своему классу баллы. Проигравшая — выбывает. Каждая команда участвует минимум один раз, бои будут идти до тех пор, пока не останется одна команда-чемпион. Класс, набравший в итоге больше всего баллов, объявляется победителем.

— А какие награды? — спросила Катарина, подавшись вперёд.

— Если наш класс выиграет, мне повысят зарплату, — с улыбкой ответила Эрика. — А если серьёзно, то три лучшие команды от каждого класса получат ценные призы: редкие зелья, артефакты, деньги и свитки с заклинаниями. Кроме того, класс-победитель получит особые привилегии, например, ранний доступ в главную библиотеку.

— Но Шера, Айнц и Сильфара уже имеют доступ в библиотеку, — заметил Роланд, темноволосый юноша в очках из графской семьи.

Все тут же навострили уши, ведь этот вопрос интересовал каждого.

— Ну… — Эрика на мгновение запнулась, словно в её голове появились инструкции, — у них просто есть пропуск.

Ответ прозвучал неестественно и таинственно, будто она сама не знала или не хотела разбираться в этой странности. Она быстро сменила тему:

— Делитесь на группы. Но советую вам подойти к этому с умом. Распределите силы равномерно. Если вы соберёте всех сильнейших в одну команду, а остальные будут слабыми, то слабые команды быстро вылетят, а ваша «суперкоманда» выдохнется после нескольких боёв. Лучше сформировать несколько сбалансированных групп.

— Но Шера и Сильфара могли бы разделиться и возглавить две разные команды. Они ведь сильные, — подал голос герцог Алрик Шранф, бросая завистливый взгляд на Айнца.

— Это уже решайте сами, — твёрдо ответила Эрика.

Она уже давно поняла расстановку сил в классе. Айнц занимал не самое почётное положение, но его результаты на экзаменах говорили о многом. Да, у него не было разрушительной силы, зато были невероятная скорость формирования заклинаний и безумный контроль. А главное – его письменные тесты по тактике, стратегии и анализу боя превзошли всех в классе. В конце своего эссе он написал: «Бой магов – это шахматная партия, и побеждает тот, кто быстрее анализирует ход сражения».

Эрика понимала: в составе с Шерой и Сильфарой Айнц сам по себе не представлял угрозы для оппонентов. Но он был мозгом операции. Он мог стоять в стороне, отдавая мысленные команды и разрабатывая стратегию, и их группа будет побеждать.

Вторая сильная группа очевидна – Катарина, Роксана и Райнар. Они умны и сильны, но их гордость вряд ли позволит им принять помощь от кого-то ещё. Другие аристократы тоже будут полагаться только на себя, считая советы от простолюдинов ниже своего достоинства.

Проанализировав класс, Эрика дала ещё несколько разъяснений по правилам, а затем вышла, оставив студентов самим разбиваться на группы и обсуждать предстоящий турнир. В аудитории тут же поднялся гул голосов.

Как только Эрика вышла из класса, Райнар первым нарушил наступившую тишину.

— Давайте пока разобьёмся на группы для испытания, — произнёс он, и все согласно закивали. В аудитории началась суета. Все быстро договорились, кто с кем, кроме Шеры, Айнца и Сильфары – они не сдвинулись со своих мест. Только Катарина покинула их на время и села к Райнару и Роксане.

Когда бум переговоров закончился, студенты начали обсуждать само испытание. Пока никто не делился тактикой, но некоторые обменивались слухами о сильнейших учениках соседних классов, которых стоило опасаться.

— Айнц, — сказала Шера, пододвинувшись к нему вплотную, — тебя надо натренировать. А то ты слабенький.

— Да, за три дня мы тебя немного подготовим, чтобы ты не вылетел в первые пять секунд, — добавила Сильфара.

— Хорошо, — ответил Айнц. — Пойдём в тренировочный зал, пока его не заняли и нам не пришлось тренироваться на улице.

— Точно! — спохватилась Шера. — Побежали быстрее!

Одна тройка поспешно покинула класс, пока другие обсуждали команды и очередность. Райнар с Катариной и Роксаной тоже поняли, куда спешат две эльфийки и Айнц.

— Они не теряют времени, — спокойно заметил Райнар, поднимаясь. — Нам тоже не стоит отставать.

До остальных это дошло чуть позже, когда было уже поздно и многим пришлось тренироваться на улице.

Глава 6

Шера и Сильфара тяжело дышали от усталости и недоумения. Они думали, что это они будут тренировать Арекса, но всё оказалось наоборот. Они даже не могли приблизиться к нему. Он не использовал сильные заклинания – он был слабее их, – но количество слабых зарядов и их разнообразие делали своё дело. К тому же он не уставал, и его магическая энергия, казалось, никогда не заканчивалась.

Вся сложность сражения с Арексом заключалась в его контроле над полем боя. Он маскировал своё присутствие, и магическим зрением его было невозможно обнаружить, как и заклинанием обнаружения. Он выпускал дымовые завесы, в которых на полу и в воздухе появлялись магические капканы. Его простые заряды постоянно находили свою цель в густом дыму. Иногда на пути мог возникнуть маленький камень, и Шера запиналась о него, плюхаясь на пол. Сильфара поскальзывалась на неожиданно появившейся тонкой корке льда.

Иногда им удавалось направить пару заклинаний в сторону Арекса, когда туман рассеивался. Но сила Шеры и Сильфары была в мечах – они были магическими мечниками. Дальние заклинания Арекс ловко парировал, создавая перед собой небольшие шестиугольники из льда, которые принимали удар, а затем летели обратно в эльфиек. После этого арена вновь окутывалась дымом, и Айнц начинал обстрел. Из-за скорости и множества формируемых атак синие водные лучи не прекращались, не давая к нему подойти. Он также знал магию воздушной походки, поэтому парил над полем боя.

— Да он издевается! — выдохнула Шера, отбивая очередной ледяной осколок.

— Он даже ничего серьёзного не показывает! Он просто закидывает нас своей щебёнкой и делает разные хитрые штуки!

— Он полностью контролирует сражение, — выдохнула Сильфара.

— А мы его хотели чему-то научить… Это нам у него учиться надо.

— Ага, — согласилась Шера.

— Хоть он и не знает или не может использовать сильные заклинания второго ранга, он нас побеждает. Нам нужно просто сосредоточиться на защите. Его атаки слабые, — предложила идею Сильфара.

— Хорошо, — согласилась Шера, и они ринулись в новую атаку прямиком в дым.

Атаки Айнца не сломили их общие магические щиты, но им пришлось отступить, так как строй был нарушен из-за очередной магической ловушки. В следующий раз они действовали быстрее и всё-таки смогли подобраться к Айнцу вплотную. Но тот показал невероятные навыки фехтования клинком, выбив у самоуверенной Шеры, которая не стала вкладывать в удар силу, меч из рук. Сильфара, однако, не последовала примеру сестры и смогла выбить клинок у Айнца. Но тот перешёл в рукопашный бой, и его руки окутали магические кольца. Он ловко увернулся от Сильфары, которая не стала усиливать тело и не успела за его движением. Арекс прикоснулся ладонью к её боку, и магические круги моментально вписались в её ауру. Сильфару парализовало и она рухнула на пол.

Шера только успела схватить меч с пола, когда Айнц заклинанием создал каменный бугорок, и меч подскочил прямо ему в руку. Шера учла свои ошибки и в этот раз вложила в тело и клинок всю силу, но не учла, что под её ногами появился проклятый камешек и ледяная корка. Она поскользнулась, и после очередного парирования, открыв глаза, увидела, как Айнц прислонил клинок к её горлу.

В этот момент очнулась Сильфара. Увидев картину целиком, она прохрипела:

— Мы сдаёмся.

И снова завалилась на пол. Шера тоже распласталась рядом. Айнц тем временем вложил меч в ножны и из своего рюкзака достал две фляжки с водой, протянув их девушкам. Они жадно припали к воде.

— Ты… — начала Шера, с трудом переводя дух. — Ты должен быть слабаком, Айнц. А ты нас уделал.

— А разве быть сильным и уметь побеждать – это одинаковые вещи? — невинно произнёс Арекс.

— Эй! — воскликнула Сильфара. — Это мы должны тебя учить, как надо сражаться!

Шера и Сильфара переглянулись, и в их глазах блеснул огонёк озорства. Они знали, как сбить с него эту самоуверенную спесь. Его нужно было засмущать.

Они подошли вплотную, прижавшись к нему с двух сторон так, что он оказался в плену их тепла. Их голоса превратились в шёпот прямо у его уха:

— Ты же нас научишь, Айнц…

От этого напора Айнц картинно вздрогнул и попытался вырваться, но его крепко держали. Он продолжал отыгрывать роль застенчивого парня, хотя на самом деле подобный контакт не вызывал у него ни капли смущения. Только вот внутри его пепла потухших эмоций бесчувствие должно что-то означать, но эту тайну он пока не хочет знать... Он не испытывает чувства, ведь в глубине его собственноручно расчлененной души уже давно резонанс.

Его решение было принято не из-за их уговоров. Просто из всех бесчисленных рас, что он видел за свою вечность, лишь две вызывали у него искреннее, непоколебимое уважение: истинные дракониды и истинные эльфы. Эти двое принадлежали ко вторым, а потому он был готов даровать им частицу своего внимания.

Собственно, именно поэтому он и последовал за ними в первый день учёбы, потому что с представителями этой расы ему будет проще всего найти общий язык.

***

Роксана, Райнар, Катарина. Тренировочный зал

На тренировочной арене царила напряжённая тишина. Трое сильнейших студентов элитного класса стояли в разных концах каменного круга, образуя равносторонний треугольник. Никто не произносил ни слова. Воздух был густым от соперничества. Это была не командная тренировка. Каждый был сам за себя.

Первой двинулась Катарина.

Она не стала тратить время на заклинания. Воздух вокруг неё затрещал, когда она сорвалась с места, превратившись в синюю молнию. Её целью была Роксана – самый опасный противник на расстоянии.

Но принцесса была готова. Не сдвинувшись с места, она подняла ладонь. Перед ней мгновенно соткался щит из чистого, золотого света, похожий на витражное стекло. Разряд молнии Катарины с оглушительным треском врезался в него, рассыпавшись на мириады искр.

Именно этого момента ждал Райнар.

Пока внимание обеих девушек было приковано друг к другу, он беззвучно скользнул вперёд. Его клинок, усиленный магией света, описал в воздухе смертоносную дугу, целясь в незащищённую спину Катарины.

Звон стали о сталь разорвал тишину. Катарина, не оборачиваясь, отбила удар своим мечом, который всё ещё потрескивал от остаточной энергии. Их клинки сцепились, и по арене пронёсся шквал искр – синих и золотых.

— Всегда нападаешь со спины, принц? — прорычала она, с силой отталкивая его.

— Я лишь использую возможности, которые ты предоставляешь, герцогиня, — спокойно ответил Райнар, отступая на шаг и вновь принимая идеальную боевую стойку.

Их поединок был танцем противоположностей. Райнар двигался с выверенной, почти нечеловеческой точностью, каждый его выпад был экономичен и смертельно опасен. Катарина же была бурей – её атаки были яростными, дикими, и каждый удар нёс в себе сокрушительную мощь необузданной стихии.

Но они оба забыли о третьем участнике.

Роксана, воспользовавшись тем, что брат и соперница заняты друг другом, медленно подняла обе руки к небу. Над ней начал формироваться шар из чистого света, становясь всё ярче и горячее, словно карманное солнце.

— Довольно, — её голос прозвучал спокойно, но от него по арене пошла дрожь.

Райнар и Катарина одновременно отскочили друг от друга, их взгляды устремились на принцессу. Они опоздали. Сфера над головой Роксаны вспыхнула, и из неё во все стороны ударили десятки световых копий.

Атака не была нацелена на кого-то одного. Она накрыла всю арену. Райнару пришлось уйти в каскад уклонений, его фигура превратилась в размытое пятно, едва уворачивающееся от смертоносных лучей. Катарина же встретила угрозу лицом к лицу. Её тело окутал кокон из молний, который с треском испарял световые копья, не давая им добраться до цели.

Когда шквал света прекратился, все трое снова стояли на своих исходных позициях, тяжело дыша. На каменном полу дымились десятки глубоких борозд.

На мгновение воцарился хрупкий мир. Они смотрели друг на друга, и в их глазах читалось не только соперничество, но и уважение. Они были равны.

И в следующий миг, по негласному соглашению, все трое одновременно рванулись в центр арены, чтобы в последнем, решающем столкновении выяснить, кто же из них всё-таки сильнее.

***

Эрика смотрела на свой класс. До первого испытания оставался один день, и в аудитории витало парадоксальное сочетание разлада и единства.

Разлад заключался в том, что большинство студентов воспринимали турнир как соревнование между группами, а не классами. Они не понимали, что иногда тактическое поражение одной команды – например, чтобы измотать сильного противника или вскрыть его козыри – может принести всему классу итоговую победу.

Единство же, напротив, процветало внутри самих команд. За время тренировок тройки превратились в слаженные механизмы, где каждый знал сильные и слабые стороны товарищей. Особенно сплочённой была команда простолюдинов: Ирис, Каина и Марка. Не скованные аристократическим этикетом и политическими интригами, они полагались на простую, искреннюю дружбу и взаимовыручку. Команда Катарины, Роксаны и Райнара была менее эмоциональной, но не менее сплочённой.

Но самой странной командой, без сомнения, были Шера, Сильфара и Айнц. Эрика до сих пор не понимала, что Айнц с ними сделал, но эльфийки от него не отлипали. Стоило кому-то косо посмотреть в его сторону, как они тут же закрывали его собой и приглашали обидчика на «дружеский спарринг до потери сознания». В такие моменты на их прекрасных лицах появлялось выражение ледяного гнева и отвращения. Сам же Айнц оставался всё таким же безобидным, тихим и простым. Он со всеми с радостью общался, хотя его фразы, словно вырванные из книг, ставили многих в тупик. Когда Эрика спросила его мнение по сложной теории, он ответил: «Кажется, мой персонаж появился в этой сюжетной арке». Подобные ответы делали его одновременно странным и забавным.

— Так, слушайте внимательно, — начала Эрика, привлекая всеобщее внимание. — С завтрашнего дня, ровно в два часа пополудни, начинается турнир. Каждая команда должна выступить минимум один раз. Дальнейшее участие зависит от вас, но… лучше вам меня не разочаровывать.

— Хорошо, профессор, — уверенно произнёс Райнар. — Мы победим.

— Ну… — Эрика задумчиво перевела взгляд на Айнца, — шанс у вас есть.

Она видела это своими глазами. Этот парень, Айнц, не используя ни одного мощного заклинания, одной лишь низкоуровневой магией побеждал двух эльфийских принцесс. Им удавалось одолеть его, только прибегнув к магии третьего ранга – умению, недоступному почти никому из первокурсников. Но даже так им было тяжело. Айнцу не хватало силы, но не ума.

К тому же, она наконец узнала, почему Шера и Сильфара пропускают занятия. Их «палочкой-выручалочкой» был Айнц. Он усваивал материал так же легко, как дышал, и объяснял им темы проще и понятнее любого профессора, уже опережая программу на целую неделю.

На их фоне Катарина, Райнар и Роксана демонстрировали совершенно иной подход: чистая сила, превосходство и доминирование. Они были мощными, но прямолинейными. Эрика лишь пару раз видела, чтобы они действовали по заранее продуманному плану. По сравнению с Айнцем, который менял тактику прямо в бою, они были предсказуемы.

Впрочем, для этого и нужен турнир. Чтобы проверить сильные и слабые стороны новичков и увидеть, чей подход окажется эффективнее.

Уже к вечеру Эрика попросила Айнца зайти к ней в кабинет, чтобы узнать о нём побольше. Он пришёл, но его лицо не было таким радостным и наивным, как обычно. Оно было расстроенным и далёким, будто он мыслями находился где-то очень далеко. Это навело Эрику на мысль, что случилось что-то нехорошее. Поэтому она сразу перешла к делу.

— Айнц, что случилось? Говори. Я прекрасно вижу, что с тобой что-то не так, — проницательно смотрела Эрика на своего подопечного.

— Не знаю, сможете ли вы понять всю глубину моих слов, — произнёс он тихо. — Я давно ни с кем не разговаривал о себе.

— Можешь выговориться мне, — сказала Эрика, усаживая его в кресло. — Я твой куратор, и мне не нужно, чтобы ты был в таком подавленном состоянии, — искренне произнесла она. Хотя в её словах была и алчная часть – повышение зарплаты за победу класса на турнире ей всё же хотелось, – сейчас она приготовилась выслушать его. Неважно, что он скажет. Она сама когда-то была в таком моменте, когда нужен был просто слушатель.

— Мои слова могут показаться странными, — начал он, но в ответ увидел лишь уверенный кивок. — У меня дыра в сердце. В обоих смыслах. Дорога в бездну мрачных мыслей. Что-то толкает вперёд, что-то манит, как мёд…

Он говорил поэтично, что было приятно слуху Эрики, но вот тон, смысл его слов был наполнен скорбью. Не надеждой на что-то… нет, не так. Это была скорбь о том, чего не может быть. В нём не было надежды. Она была отрицаема и невозможна.

— Извне идут голоса, говорят: «Не всё потеряно, всё ещё можно исправить»… И сегодня я поднял взгляд и меж зевак снова увидел её...

— Её? — спросила Эрика. — Твоя знакомая… — Она хотела спросить, но поняла: та, кого он увидел, — лишь иллюзия. То, что умерла. Иначе его выражение лица и чувства, вложенные в слова, объяснить было невозможно. — Что-то случилось, и кто-то напомнил тебе о подруге, которой нет. Верно? — уточнила Эрика.

— Верно, магистр Эрика, — произнёс он. — Спасибо, что выслушали и даже попытались немного понять. Но не стоит расспрашивать об этом глубже. Мне тяжело об этом говорить.

— Тебе лучше высказаться, Айнц. Мне можно доверять свои тайны, — начала Эрика. — Я могу тебя понять… частично… Я тоже была однажды в очень подавленном состоянии. И если бы не высказалась, если бы мне не помогли… Вряд ли бы я справилась одна. С этой болью не справиться, не разделив её с другими.

— Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос, — неожиданно произнёс Айнц. — Просто… Мой город больше не расскажет о своих мечтах. Страх. Страх от понимания того, что я навсегда в ответе за ту историю. За то, что так усердно и отчаянно из школьных зданий и детсадов сделал крематорий.

Эрика лишь сглотнула, но, опомнившись, спросила:

— Какой город, Айнц? Ты же из деревни, — вспомнила она его дело в академии.

— А это… ну да, так и есть, — ответил Айнц, перестраиваясь уже на другое настроение. — Я просто… о прошлом. А в настоящем я да, из деревни.

— Ну, расскажи о той… как её звали? — продолжила Эрика.

— Не помню, — ответил Айнц с опущенным взглядом. — Я вычеркнул её имя из памяти. Потому что если я услышу его…

Он сделал паузу, и она продолжалась до тех пор, пока Эрика не задала ещё один вопрос.

— А как вы с ней познакомились? Она тоже из деревни, в которой ты жил? — заинтересовалась Эрика.

— Боль. Унижение. Тоска. Счастье. Жизнь горной рекой мчалась, и я в ней – главный герой, к несчастью для себя, её отыскал... Это была прекрасная, ошибка – встретиться с ней. — Он поднял глаза на Эрику, и что-то внутри неё надломилось от той печали, что они выражали. Его тоска растопила лёд в её собственном сердце.

— Я в первый раз за столько эонов черных дыр заговорил про любовь. — Закончил он.

— Видимо, я выбрала не лучшее время, чтобы поговорить с тобой, Айнц. Можешь идти, — сказала Эрика. — Я вижу, что тебе тяжело, но… если захочешь, поделись с кем-нибудь. Например, со мной. Вместе разделить трагедию и тяжёлое событие легче.

Он вышел из кабинета, и Эрика осталась в некой прострации от странности его слов. Он всегда был странным, самым странным из всех, кого она знала. На вид – паренёк, но иногда в его взгляде проскальзывала вечность, что заставляло Эрику дрожать от этого всеобъемлющего, нечеловеческого наблюдения. И ей почему-то захотелось знать больше, помочь ему. Не дать ему стать такой же, как она в один из периодов своей жизни, – жалкой, сломленной и никому не нужной.

Глава 7

— Значит, Арекс из деревни? — спросила ректора Эрика.

— Верно, из далёкой деревни. Все его слова были проверены и правдивы, — ответил ректор. — А зачем тебе это знать? Чем он так тебя заинтересовал?

— Он… ему нужна помощь. Как мне когда-то, ректор, — ответила Эрика.

— Тебе стоит вести себя скрытно, Эрика. Ты же знаешь, что тебя ищут, и врядли ты сможешь скрываться долго, — сказал ректор. — Ты под моей защитой тут, но мне страшно, на что они пойдут, чтобы взять тебя.

— Я… я понимаю. Я буду осторожна, наставник, — сказала Эрика, забрала папку с данными об Айнце и вышла из кабинета.

Она решилась помочь Арексу найти выход из этих чувств. Ведь сама когда-то не хотела жить. Ещё с того разговора с ним её не отпускала странная, невнятная тоска. Его слова заставляли её прокручивать их вновь и вновь, даже уснуть было сложно – мысли о нём лезли в голову. Она видела в нём саму себя – потерянную душу, изодранную мерзкими случайными событиями, которые некоторые называют судьбой.

Судьба. Это слово она ненавидела. Не могла теперь слышать, когда кто-то произносил его рядом. Обычно те, кто говорил «это судьба», были счастливыми людьми. А она… Её судьба – быть несчастной, испытать столько страданий, пока другие купаются в лучах тихого счастья. Судьба – это слово, которое сводило Эрику с ума. Мерзкая ирония в том, что сама эта мысль казалась подтверждением её правоты: судьба уже всё за неё решила. Решила, что она должна быть несчастна, чтобы кто-то другой был счастлив.

Это роднило её с Арексом. Хоть он был младше её, даже несовершеннолетним, его взгляд был ей знаком. Такой взгляд она видела в зеркале, когда ей показывали её измученное лицо, не выражавшее ничего, кроме желания просто умереть.

И пока шли уроки, она, сидя в своём кабинете, листала его характеристику, натыкаясь на странные несостыковки. Далекая деревня, у которой не было названия, но были координаты. Родители не были указаны – о них не было ничего. Цель его поступления в академию была написана как цитата, понятная даже без обозначений, – фраза «Я хочу узнать истории тех, кого встречу тут» была в стиле этого паренька. И чтобы понять ту тайну, что он скрывает, она приняла решение отправиться в ту деревню. Указаны были лишь ориентиры примерного местоположения, но оно было недалеко. Ей хватит пары монет на несколько телепортационных кристалров обратно, а туда она попадёт, используя платный телепорт. Но сделать это придётся немного позже – сегодня начинаются первые поединки турнира первокурсников.

***

Арена.

На одной стороне поля стояла команда «А» класса, излучавшая самоуверенность. Впереди, с кривой ухмылкой на губах, расположился мечник Каин. Его темные волосы казались тусклыми рядом с хищным блеском в глазах. За ним, словно тень, стоял холодный аналитик Марк. Он поправил очки в тонкой оправе, и в стёклах на миг скрылся его проницательный взгляд, уже просчитывающий слабости врага. Их главным оружием была Ирис. Её непокорные огненно-рыжие волосы, похожие на языки пламени, резко контрастировали с тревогой в широко раскрытых зелёных глазах. Она нервно сжимала ладони, боясь, что её колоссальный, но едва контролируемый дар навредит своим же.

Напротив них расположилась куда более собранная команда класса «Б». В центре, словно несокрушимая скала, стоял широкоплечий Роланд. Его квадратная челюсть была решительно сжата, а огромный двуручный меч подчёркивал его роль щита и тарана. Справа от него в пружинистой, готовой к рывку позе замерла Арти. Её короткие, взъерошенные синие волосы и дерзкий, чуть насмешливый взгляд выдавали в ней хищницу. А позади них, в тени товарищей, прятался худощавый Файс. Бледное лицо под низко надвинутым капюшоном делало его почти невидимым, и лишь быстрые движения пальцев выдавали, что он уже плетёт своё первое заклинание.

Трибуны не ревели. Атмосфера была скорее академической: несколько профессоров-судей, студенты других курсов и все оставшиеся группы классов «А» и «Б» внимательно наблюдали за боем.

Когда судья дал отмашку, бой начался.

Почти сразу же слаженная битва «три на три» распалась на три отдельных поединка. Каин и Роланд, как истинные воины, метнулись друг к другу, и их мечи скрестились со звоном. Агрессивная Арти тут же взяла на себя Ирис, обрушивая на неё шквал водных заклинаний. Тем временем Файс попытался наложить на Каина заклинание ослабления, но Марк преградил ему путь. Арена разделилась на три боевые зоны.

— Командное сражение превратилось в серию дуэлей, — подметил Айнц, сидящий рядом с Эрикой. Она сама попросила его сесть ближе, чтобы он анализировал бой для неё. — Победит та команда, чей боец первым одолеет своего противника. Тогда баланс сил будет нарушен.

— Как думаешь, кто первый справится? — спросила Сильфара, сидевшая рядом и подавшись вперёд от интереса.

— Каин, — твёрдо ответил Айнц.

— Почему? — раздался голос снизу. Это был принц Райнар, наблюдавший за боем с не меньшим вниманием.

— Потому что он поддаётся Роланду, — спокойно пояснил Айнц. — Каин мог уже трижды сразить его, но он наслаждается битвой. Неужели не видно по его лицу?

— С чего ты взял, что он поддаётся? — возразила Катарина, скрестив руки на груди. — Как по мне, Каин едва держится.

— Что ж, это твоё мнение, — мягко сказал Айнц, завершая диалог и не желая вступать в спор.

— Нет, Айнц прав, Каин победит, — вмешался Кей, юноша из графского рода магических мечников. — На тренировке он одолел меня и графа Седрика в бою один против двоих. Думаю, в мастерстве клинка он может посоревноваться даже с принцем. Он просто развлекается. Когда запахнет жареным, он завершит дуэль и пойдёт на помощь.

Принц Райнар задумался. Гений-самородок из глухой деревни? Такой талант нельзя упускать. Он станет ценным активом для Империи, если с ним подружиться.

А пока шло обсуждение, Каин решил, что пора заканчивать. Уклонившись от тяжёлого удара Роланда, он молниеносным выпадом выбил у того меч из рук. Судья тут же объявил, что Роланд выбывает. Не теряя ни секунды, Каин бросился на помощь Ирис, которая еле держалась под атаками Арти. Он зашёл ей за спину и быстрым, точным ударом рукоятью меча по затылку отправил её в нокаут.

Увидев, что битва проиграна, Файс, которого всё это время сдерживал Марк, поднял руки, признавая поражение. Сражаться в одиночку против троих было бессмысленно.

— Победил класс «А»! — объявил судья. — Команда четыре зарабатывает балл. Команда три, класса «Б» выбывает из состязаний.

— Что ж, следующий бой нашего класса — через три поединка. Кто будет следующим? — спросила Эрика, обводя взглядом своих студентов.

— Пусть будет команда два, — произнесла Катарина, не сводя с Айнца пристального, испытывающего взгляда.

Айнц, который был в этой команде с двумя эльфийками, лишь едва заметно кивнул. Ему было всё равно, с кем сражаться. Он знал, что Шера и Сильфара справятся и вдвоём. После их совместных тренировок победа будет лёгкой, и им даже не придётся показывать все свои козыри. Впрочем, если понадобится, он и сам мог вступить в бой. Он был уверен, что сможет в одиночку вымотать как минимум двоих соперников, прежде чем его одолеют.

Следующий бой их класса начался через час. На арену вышла Команда два: две прекрасные и столь же смертоносные эльфийские мечницы, а между ними – невзрачный, безобидный на вид Айнц. Контраст был разительным. Эльфийки, с их ростом под метр девяносто, возвышались над ним, как древние статуи. Айнц, ростом около ста шестидесяти сантиметров, казался на их фоне заблудившимся ребёнком.

Их противниками была Команда семь из класса С: трое магических мечников из знатных родов. Впереди стояли двое юношей: Неол с тёмными волосами и светлыми глазами, державший рапиру, и Вайс, сжимавший в руках огромный боевой молот. Позади них замерла герцогиня Мирана, положив ладони на эфес своего клинка.

За несколько секунд до сигнала судьи Эрика, их наставница, бросила фразу так, чтобы её услышали все студенты её класса:

— Это будет скучная битва.

Её слова повисли в воздухе, когда судья дал отмашку. Вместо зрелищного столкновения произошло нечто иное. Троица из класса А не двинулась с места, лишь окутав себя аурами усиливающих заклинаний. В следующий миг Айнц сформировал несколько заклинаний одновременно, и дымящие клубы накрыли арену плотным дымом.

Маги-техники, следившие за ареной, тут же активировали руны обзора, делая для зрителей туман почти прозрачным. Но для участников внутри он оставался непроглядной пеленой.

Картина была поразительной. Две эльфийки, заранее наложившие заклинания обнаружения, двигались в дыму с хищной грацией. Их противники, ослеплённые и дезориентированные, стали лёгкой добычей. Не прошло и десяти секунд, как Неол и Вайс были повержены, даже не поняв, откуда пришёл удар. Шера и Сильфара уже неслись к последней цели – Миране.

Айнц всё это время просто стоял в стороне, сложив руки на груди. Он был тактиком, и его работа уже была сделана. Он придумал самый простой и эффективный план: наложить усиления, ослепить врага туманом и уничтожить, пока те не пришли в себя.

Победа была одержана за двадцать секунд. Быстро, чисто и без малейшего сопротивления. Команда два принесла балл классу А.

— Айнц вообще ничего не делал, просто стоял, — недовольно пробурчала Катарина. Она не питала симпатии к слабакам, хотя и защищала их при необходимости.

— Его «подружки» не могли одолеть его вдвоём, пока не прибегли к магии третьего ранга, — внезапно вмешалась Эрика. Её голос был тихим, но каждое слово прозвучало как удар грома. По рядам студентов пробежал шёпот изумления.

Она обвела класс строгим взглядом.

— Наш следующий бой через четыре поединка. Можете отдохнуть минут десять и решить, какая команда выйдет следующей.

Настал черёд сильнейших. На арену вышла первая команда из класса А – Роксана, Райнар и Катарина. Против них – лучшие бойцы класса Г: два магических мечника, девушка с серебряными волосами по имени Кали и парень с алыми волосами, Рубиус. Оба наследники могущественных герцогских домов. За их спинами стояла Нола – маг с острым аналитическим взглядом, специализирующаяся на атакующих заклинаниях.

Это была битва двух титанов, и трибуны замерли в ожидании.

После отмашки судьи бой начался, но совсем не так, как многие ожидали. Это не было ни тактической шахматной партией, которую продемонстрировала команда эльфов с Айнцем, ни серией одиночных дуэлей, как у команды Каина. Здесь была чистая, слаженная командная работа.

Райнар и Катарина рванулись вперёд, как два хищника. Пока они бежали, Роксана наложила на них усиление – золотые руны на мгновение вспыхнули на их доспехах, а клинки окутало мягкое сияние. В тот же миг она начала атаку, направив рой световых стрел на Нолу.

Но маг класса Г была готова. Она выставила теневой барьер, который поглотил стрелы, и тут же нанесла ответный удар по Катарине, выпустив в неё тёмно-фиолетовый луч. Роксана среагировала мгновенно: перед Катариной материализовался щит из чистого света, с шипением испаривший вражеское заклинание.

Бой набирал обороты. В центре арены скрестились клинки. Райнар и Рубиус сошлись в поединке чистой силы – их мечи высекали снопы алых и золотых искр. Катарина и Кали, напротив, устроили танец скорости: синие молнии её клинка сталкивались с серебряными всполохами меча соперницы.

Тем временем на арене развернулась вторая битва – дуэль магов поддержки. Сферы света Роксаны сталкивались с проклятиями и теневыми иглами Нолы. Они не только атаковали друг друга, но и постоянно следили за своими мечниками, в нужный момент накладывая щиты или пытаясь поймать противника в магическую ловушку. Воздух гудел от переизбытка магии.

За поединком с интересом наблюдали другие студенты.

— Ничего себе… — протянула Ирис, поражённая мощью атак.

— Ага, — коротко согласился Марк.

— Красочно и командно, — аналитическим тоном заметил Каин. — Но долго. Команда два справилась бы быстрее.

— А ты возился ещё дольше, — с ухмылкой съязвил Кей, сидевший рядом.

Тем временем бой на арене становился всё быстрее и смертоноснее. Соперники перестали прощупывать друг друга и перешли к полномасштабной атаке. Райнар, словно стальной вихрь, теснил Рубиуса, заставляя его отступать под градом точных и выверенных ударов. Каждый выпад принца был нацелен на уязвимость в защите, каждый блок был идеален. Катарина же была его полной противоположностью – бурей чистой ярости. Она обрушивала на Кали шквал молниеносных атак, заставляя ту уйти в глухую оборону.

Пол арены покрылся трещинами от ударов мечей и взрывов заклинаний. Темп не сбавлялся, а лишь нарастал. Стало ясно: битва закончится лишь тогда, когда одна из команд будет не в силах стоять на ногах.

— Сейчас, — произнёс Айнц с загадочной уверенностью. Он увидел то, чего не видели другие: идеальное выравнивание. Четыре бойца, два поединка, застывшие в ритме, который вот-вот будет сломлен.

Все взгляды вновь приковались к дуэли.

Ситуация на арене достигла критической точки. Рубиус, отбив очередной удар Райнара, заметил, как тот широко замахнулся для сокрушительного удара сверху. Это был риск. Это был шанс. В то же мгновение Кали, измотанная натиском Катарины, выставила клинок в низкую защиту, готовясь парировать её коронный выпад снизу. Обе цели казались открытыми. Для Рубиуса и Кали это был идеальный момент для контратаки.

— Рокировка, — тихо, почти беззвучно, произнесла Катарина.

Это был не крик, а команда. Сигнал.

И мир взорвался.

Это была не просто телепортация. На долю секунды силуэты Катарины и Райнара смазались, слившись в единый всполох из света потрескивающей синей молнии. По арене пронёсся звук, похожий на разрыв ткани и удар грома одновременно.

А затем они снова были на своих местах. Вернее, на местах друг друга.

Сознание Кали не успело обработать произошедшее. Секунду назад перед ней была Катарина с её атакой снизу. Теперь же на неё обрушивался Райнар. Его меч, несущий в себе всю тяжесть и инерцию удара сверху, врезался в её слабую защиту. Её защитный амулет вспыхнул ослепительно-ярким светом, поглощая смертельный удар, и тут же погас, истратив весь заряд. Система арены мгновенно телепортировала её с поля боя, обозначив как проигравшую.

Точно такая же участь постигла и Рубиуса. Его боковой рубящий удар с яростью рассёк пустоту там, где секунду назад был торс Райнара. Его тело по инерции развернулось, оставив спину и бок совершенно беззащитными. И именно туда, с совершенно невозможного ракурса, пришёлся удар Катарины. Её клинок, всё ещё окутанный молниями, взмыл снизу-вверх, настигая его. В глазах Рубиуса отразилось чистое недоумение. Ещё одна вспышка защитного амулета – и он тоже исчез с арены.

Наступила гробовая тишина.

Посреди потрескавшегося камня остались стоять лишь двое. Райнар опускал свой меч, его лицо было спокойным и сосредоточенным. Катарина лениво стряхнула с клинка синие искры, и на её губах играла дикая, торжествующая ухмылка. Они даже не тяжело дышали. Победа была одержана с холодной, безупречной эффективностью.

Оставшись одна против троих, их третья напарница, Нола, просто подняла руки, признавая поражение. Сражаться не имело смысла, тем более что она уже истратила почти весь свой магический запас.

— Хорошая координация и подготовленный навык, — спокойно дал свою оценку Айнц, обращаясь к Эрике, которая стояла рядом. — С самого начала боя Катарина наложила на Райнара «связующие цепи» своего навыка. Они просто выжидали идеальный момент, всё это время изматывая противника.

Эрика молча кивнула, соглашаясь с его выводами.

— На сегодня всё, — объявила она классу. — Завтра поединки продолжатся. У нас уже есть три балла, и никто не выбыл, но это пока. В классе C есть опоздавший студент, который должен был попасть сюда. Сын первого мечника империи. Он обладает эфиром.

— Полумаг… — шёпотом произнёс Айнц, скорее для себя, чем для кого-то ещё. — Почему его стоит бояться? Он же навсегда будет ограничен во всём.

Эрика услышала его слова. Любопытство мелькнуло в её взгляде, но сейчас она решила не расспрашивать, что он имел в виду, называя обладателя эфира «полумагом» и говоря о его «ограниченности».

Глава 8

Ночь прошла спокойно, как и следующий учебный день. А вот на поединках элитный класс понёс первые потери: шестая и седьмая команды выбыли. Первая команда, напротив, с лёгкостью одолела своих противников. По просьбе Эрики Айнц вёл подробный анализ всех боёв. Она надеялась, что остальные студенты поймут ценность его стратегического мышления и начнут обращаться к нему за советом, но пока аристократы либо не желали просить помощи у простолюдина, либо просто не понимали, чем он может быть полезен.

К четвертому дню от элитного класса осталось всего две команды: первая, состоящая из Райнара, Роксаны и Катарины, и вторая – команда Айнца и эльфиек. Именно тогда, между занятиями, к нему подошла Катарина. Шеры и Сильфары не было рядом – они отправились в библиотеку. И это было к лучшему: их пронзительные, защищающие взгляды точно помешали бы разговору.

— Эм… — Катарина неловко начала диалог в коридоре, у окна, в которое смотрел Айнц. — Айнц, я бы хотела поговорить.

— О чём? — повернулся он к ней, его взгляд был по-прежнему отстранённым.

— Что ты думаешь о нашей тактике? — прямо спросила она.

— Она уже всем известна. Вас стараются игнорировать, бросая все силы на Роксану, — безразлично ответил он. — Нужно что-то менять.

— И что именно? — с интересом спросила Катарина.

— Я не знаю, — он пожал плечами. — Вы ведь не в моей команде. Это ваша задача, не моя.

Катарина вздохнула, поняв глупость своего вопроса, и решила сменить тему. — Вы будете сражаться так же, как в первый раз?

— Да. А почему бы и нет? — просто ответил он.

— Но ведь это как-то… неспортивно, — возразила она. — Нужно сражаться в открытую, а не прятаться в дыму.

— А что для тебя «спортивно»? Мне кажется, это рабочая стратегия, и правил мы не нарушаем, — парировал Айнц, а затем его взгляд стал чуть серьёзнее. — Почему ты так желаешь силы, Катарина?

— Я… — она на мгновение замялась, но тут же опомнилась. — Не твоё дело! — гордо заявила она. Резко развернувшись так, что её волосы хлестнули по воздуху, она быстрым шагом направилась в тренировочный зал.

***

Катарина Церфер

Тренировочный зал был наполнен запахом озона и звуками насилия. Уже час здесь раздавался треск молний, звон стали и глухие удары, от которых сотрясались стены. В центре этого хаоса, вихрь из ярости и синего пламени, двигалась Катарина. Прилипшие ко лбу тёмно-синие пряди волос были мокрыми от пота, а глаза горели холодным огнём.

Её противник – тяжёлый тренировочный манекен, укреплённый рунами прочности – был покрыт обугленными отметинами и глубокими рваными ранами. Но для неё этого было мало.

— Да что вообще может понимать этот слабак?! — выкрикнула она, и каждое слово было подчёркнуто яростным ударом клинка. Её меч, окутанный синими разрядами, оставлял на металлической обшивке манекена шипящие борозды. — Нужно быть сильным! Сильным! Какой толк быть слабым?!

Она остановилась на мгновение, тяжело дыша. В тишине зала в её голове снова прозвучал его голос. Тихий, спокойный, доводящий до бешенства своей простотой.

«Почему ты так желаешь силы?»

— Потому что это всё, что имеет значение! — прорычала она в пустоту, снова бросаясь в атаку.

Её движения были безупречны, но в них не было изящества Райнара или королевского достоинства Роксаны. В них была лишь дикая, необузданная мощь. Она вкладывала всю свою злость, всё своё непонимание в каждый удар. Почему он спросил это? Почему он посмотрел на неё так, будто её жизненное кредо – это детская прихоть?

«Почему ты так желаешь силы?» — передразнила она его слова писклявым, наигранным голосом, нанося сокрушительный удар по голове манекена. — Какое ему вообще дело?!

Она хотела ответить ему, ответить самой себе. Потому что в её мире, в мире дома Церфер, слабость – это смертный приговор. Слабость – это значит стать разменной монетой в политических играх. Слабость – это значит позволить кому-то другому решать твою судьбу. Сила была не желанием, а необходимостью. Единственным способом дышать свободно.

А он… этот рыжий простак… он был слаб.

— ИДИОТ!

С последним яростным рёвом она вложила остатки сил в финальный выпад. Клинок, окутанный слепящей молнией, пронзил манекен насквозь. Секунду спустя руны прочности не выдержали, и верхняя часть манекена с оглушительным скрежетом рухнула на пол.

Молнии погасли. Меч в её руке показался невыносимо тяжёлым. Руки бессильно опустились, и она, пошатываясь, опёрлась на клинок, пытаясь восстановить дыхание. Гнев ушёл, оставив после себя лишь звенящую пустоту и ноющую боль во всём теле.

Она простояла так несколько минут, глядя на поверженного врага.

— Идиот… — прошептала она снова, но на этот раз в голосе не было злости. Лишь усталость и растерянность.

С этими словами она, пошатываясь, направилась в душ, а после – в общежитие. Пора было спать и попытаться не думать о парне, который задал один-единственный вопрос, сумевший пошатнуть основы всего, во что она верила.

***

Клинок из чистого эфира, вибрирующий от вложенной в него силы, замер в сантиметре от шеи Катарины. Секунду на арене висела оглушительная тишина, а затем раздался голос судьи:

— Бой окончен! Победитель — Нейрон!

Команда номер один, гордость элитного класса, проиграла.

Нейрон, мастер меча и сын первого мечника империи, лениво опустил клинок. Он владел эфиром – силой, способной рассекать саму магию, и даже Райнар пока не мог найти к ней подход.

— Что, кошечка сегодня не в духе? — с насмешкой протянул он, глядя на поверженную Катарину.

Та, стиснув зубы, лишь фыркнула в ответ. Поднявшись, она развернулась и молча пошла на выход с арены, с досадой пнув разлетевшийся из-под ног песок.

В комнате подготовки её встретило тяжёлое молчание. Райнар, оперевшись на стену, внимательно смотрел на неё.

— Твои атаки были слишком прямолинейны, Катарина, — его голос был спокоен, но в нём звучал аналитический холод. — В них не было твоего обычного огня, только слепая ярость. Что произошло?

— Простите, — процедила она, не глядя на них и тяжело опускаясь на скамью. — Я вас подвела. Сама не знаю, что на меня нашло…

— Дело не в этом, — мягко сказала Роксана, садясь рядом с ней. — Ты в порядке? Она вздохнула, добавив уже с тревогой: — Теперь вся надежда на вторую команду. Но против Нейрона…

— Посмотрим, — прошипела Катарина, и её кулаки сжались до побелевших костяшек. Внезапно её спокойствие треснуло, и она вскочила на ноги. — Всё из-за этого… рыжего!

Её голос сорвался, наполнившись иррациональной злобой.

— Я хочу, чтобы они проиграли! Чтобы этот Айнц получил взбучку! Чтобы его втоптали в грязь! Может, тогда он поймёт.

Райнар и Роксана потрясённо переглянулись. Злость была ей свойственна. Но такая личная, почти отчаянная ненависть, направленная на самого безобидного ученика в классе… Это было что-то новое. Они не понимали, что мог сделать рыжий паренёк, чтобы вывести из себя саму Катарину Церфер.

***

Турнирная сетка неумолимо сжималась, отсеивая десятки команд. В итоге от всего элитного класса в финале осталась лишь одна тройка. И они удивляли всех.

Команда Айнца, Шеры и Сильфары была призраком на поле боя. Их стратегии менялись от матча к матчу, а сражения никогда не затягивались. Они не побеждали – они разбирали противников на части тактическими решениями и безупречными манёврами. В этой смертоносной симфонии Айнц, казалось, был лишь тенью.

Лишь в одном бою его сделали целью. Противники, поняв, применили усиленную магию обнаружения, чтобы видеть сквозь дым. Это был первый раз, когда кто-то смог продержаться против них чуть дольше. Но это же было и их последней ошибкой. Айнц мгновенно научил эльфиек заклинаниям сокрытия, а сам показал крупицу того, на что способен. Когда в него полетели водные копья, рядом с ним из воздуха соткались ледяные шестиугольники. Они с лёгкостью принимали удар на себя, а в следующий миг срывались с места, устремляясь в атаковавшего. Это была безупречная, автоматизированная защита. Любая атака встречала этот несокрушимый рой ледяных щитов.

И вот, настал последний бой. Айнц, Шера и Сильфара против Нейрона и его команды – Ласли и Рикис.

Нейрон, почти двухметровый гигант с двуручным клинком, которого за спиной, вышел вперёд. Он закрывал своим массивным телом двух хрупких на вид девушек-магов, чья специализация на усилении делала его ещё опаснее.

Бой начался по знакомому сценарию: арену окутала плотная дымовая завеса. Но команда Нейрона была готова. Зная тактику противника, они немедленно наложили на себя заклинания усиления и обнаружения, чтобы не потеряться в тумане. Нейрон не спешил двигаться. Он просто стоял на месте, закрыв глаза, и ждал.

А потом он сделал свой ход.

Усилив тело эфиром до предела, он взмахнул своим гигантским клинком по воздуху. Удар, казалось, ушёл в пустоту, но он высек сноп искр, словно наткнулся на невидимую цель. В следующий миг раздался глухой, трескучий звук, и Шера вылетела из дыма, врезавшись в стену арены. Её защитный амулет вспыхнул и телепортировал её в зал проигравших. Не делая паузы, Нейрон сделал ещё один выверенный взмах в другую сторону. Та же участь постигла и Сильфару. Они не ожидали, что Нейрон, полагаясь лишь на усиленный слух и интуицию, окажется настолько силён и точен.

Туман медленно оседал, обнажая сцену, похожую на финал трагедии. На арене остались только Айнц и Нейрон. Гигант думал, что парень сдастся, но тот не двигался с места. Тогда Нейрон медленно, с тяжёлой поступью, пошёл в его сторону. Айнц не сделал ни шагу. Он лишь протянул ладонь вперёд.

— Магическая перегрузка, — спокойно произнёс он.

Нейрон инстинктивно встал в боевую стойку, приготовившись к атаке, но ничего не произошло. Тишина. А затем он услышал позади два глухих стука. Обернувшись, он увидел, что Ласли и Рикис безвольно лежат на земле, словно марионетки, у которых обрезали нити.

— Что ты сделал, малец? — прорычал Нейрон.

— Они маги, — ровным голосом ответил Айнц. — Они умеют защищаться от заклинаний, но не от потока чистой магической энергии. Импульс моей магии прошёл сквозь их барьеры, вторгся в их незащищённые энергетические каналы и просто парализовал их. Этому может научиться каждый за пару месяцев. Это и есть антимагия: применение собственной энергии для разрушения чужих заклинаний или перегрузки другого мага. Это если говорить проще.

Его слова услышали все, и они произвели эффект разорвавшейся бомбы. Зрители видели лишь, как противники Айнца падали без единого его движения. А теперь его заявление о том, что такой приём – лишь основа, доступная новичку, заставило их по-настоящему испугаться. Парень, который, казалось, ничего не делал на арене, мог одним лишь невидимым усилием парализовать опытных магов. Осознание этой пропасти в силе пугало до дрожи.

— Значит, ты мог сокрушить их всех с самого начала, но предпочитал бездействовать… — В глазах Нейрона загорелся хищный огонёк. — Я впервые о таком слышу. И всё же… почему на меня это не подействовало?

Айнц удивлённо вскинул бровь.

— Разве я не объяснил? Эта техника действует только на тех, в ком есть магия. На магов.

— Ха! — усмехнулся Нейрон. — Думаешь, справишься со мной, сопляк?

— Ты перешёл на оскорбления. Разве это не делает тебя проигравшим в нашей словесной дуэли? — съязвил Айнц.

— Ах ты, мелочь! — рыкнул Нейрон, и его терпение лопнуло. Он рванул с места, и его клинок молнией метнулся к лицу Айнца.

Удар остановился в сантиметре от цели. Меч застыл, словно вмёрзнув в воздух. Лишь тонкая, как волос, синяя линия, вспыхнувшая по самому лезвию, выдавала присутствие барьера.

— Что за?.. — выдохнул Нейрон, налегая на рукоять всем весом, но не в силах сдвинуть клинок ни на миллиметр.

— Это магический барьер. Чтобы не тратить энергию, я сделал его размером с лезвие твоего клинка, — объяснил Айнц.

Нейрон отступил на шаг, не веря своим глазам.

— Ты… невероятен.

— Если это кажется тебе невероятным, то ты даже представить не можешь, на что я способен на самом деле, — тихо ответил Айнц.

Такой уровень контроля… Создать щит толщиной с лезвие. Это было мастерство, достойное уважения. И оно приводило Нейрона в бешенство. С яростным рёвом он обрушил на невидимую преграду град ударов. Каждый из них встречала тонкая синяя вспышка и высокий, чистый звон: «Дзень! Дзень! Дзень!».

Айнц позволил ему выдохнуться. И лишь затем начал свою атаку.

Нейрон Слышал но ещё не до конца верил, что этот пацан может творить несколько заклинаний одновременно, но когда каждую секунду по нему начали бить по семь-восемь синих водных лучей, ему пришлось поверить. Чтобы не тратить энергию защитного артефакта, он окутал своё тело плотной аурой эфира. Амулет не срабатывал, но Нейрон чувствовал каждый удар. Это было не больно, но невероятно раздражающе. Словно его тело превратилось в барабан, по которому стучали сотни маленьких молоточков, выбивая из равновесия и сбивая концентрацию.

«Мелкие синяки – это максимум, что останется от атак этого слабака,» — решил он. Перестав обращать внимание на этот бесконечный град ударов и защищая аурой только голову, Нейрон ринулся на Айнца, намереваясь просто раздавить его своей массой.

— Слабак! Я тебя раздавлю! — кричал он. — Жалкий простолюдин! Перед тобой будущий герцог! Прими своё поражение, чернь!

— Не стоит так выражаться, — сказал Айнц, уворачиваясь от удара и не прекращая атаковать. — Видимо, тебя плохо воспитывали, раз ты унижаешь того, кто ниже тебя статусом.

— А что поделать, если ты родился никем? — гордо ответил Нейрон. — А я – герцог!

— Раз так… — Айнц на мгновение задумался, придумывая на ходу легенду про некого учителя, а вот всё остальное было правдой. — Мой учитель говорил, что те, кто обладает эфиром, – полумаги. Что эфир – это магический шлак, побочный продукт. Так что же ты, неполноценный маг, оскорбляешь меня, настоящего?

Такая концепция была для Нейрона в новинку. Впервые он слышал, что его сила – это «шлак». Это была чушь, но она его разозлила. Он влил в себя всю силу эфира, чтобы показать, кто здесь неполноценный.

— Видишь, Нейрон, эфир воздействует только на тело носителя, — продолжил Айнц Давить на его самолюбие. — А магия – на весь окружающий мир. Разве это не подтверждение неполноценности всех обладателей эфира?

— ДА Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ! — проревел Нейрон и в одно мгновение сократил дистанцию, занося меч для сокрушительного удара.

Меч, до этого спокойно покоившийся на поясе Айнца, со свистом покинул ножны и с оглушительным звоном встретил исполинский клинок Нейрона. Толпа замерла в недоумении. Как этот худощавый юноша, чья прическа даже не дрогнула от ударной волны, смог остановить натиск такой махины?

— Одна кошечка, — произнёс Айнц, глядя в ошеломлённые глаза Нейрона и явно имея в виду Катарину, — хочет обрести силу. Я покажу ей, какую цену за неё придётся заплатить. Но сначала… выложись на полную.

Поединок, что обещал стать столкновением магии и уловок, превратился в чистую дуэль силы и опыта. Лицо Айнца было непроницаемой маской, но глаза остро выцепляли каждое движение. Оба усиливали свои тела, но если Нейрон был просто мощной машиной, то Айнц казался хрупким на его фоне.

Но что такое слабость?

На этот вопрос Айнц давно не искал ответ.

Его объём маны, физические данные, реакция – всё было ограничено этим смертным, специально воссозданным телом. Но опыт, знания и разум остались прежними. И эти навыки сводили на нет все преимущества Нейрона. Абсолютный контроль над магией позволял ему творить чудеса: он не держал усиление постоянно, а вливал энергию в нужную мышцу за долю секунды до удара. Тот же принцип он применил и к клинку – тончайший барьер на режущей кромке в момент столкновения испарял всю мощь удара Нейрона. Его фехтование, движения, манёвры – всё было выверено до атома.

Айнц не был быстрее Нейрона. Ему и не нужно было. Он предугадывал каждое движение, каждую мысль противника, опережая его на несколько шагов вперёд.

— Вот он отжигает, — восхищённо произнёс Кей. — Физически и магически он слабак, но… он напоминает мне моего старика, что учил меня фехтованию. Тот и обычной веткой мог меня одолеть. Будто в этом парне живёт дух древнего воина, прошедшего бесчисленные битвы.

Слова Кея были настолько точны, что окружающие лишь молча кивали, не отрывая взгляда от боя. Даже Катарина, до этого пытавшаяся читать, теперь крепко сжимала в руках открытый учебник. Она смотрела на поединок этого «слабака» и понимала: прямо сейчас он преподаёт ей урок, который сделает её сильнее.

А сам Айнц едва держался. Этот смертный, эфемерный образ был специально спроектирован слабым, с жёстко ограниченным потенциалом. Он уже подходил к пределу своих возможностей.

Но что есть предел?

Этим вопросом Айнц не задавался никогда. Он знал ответ: предел – это он сам. А путь к нему всегда лежит через боль.

— Ух, парень… — выдохнул Нейрон, отпрыгивая на несколько метров. — Ты и впрямь невероятен. Но всё-таки слаб. Магии в тебе, может, и много, но твоё тело уже на исходе. Ты едва держишься на ногах от усталости.

— Я могу стереть эту усталость магией, — ровным голосом заявил Айнц. — Но пора заканчивать.

— Верно. Я тоже так подумал, — согласился Нейрон, и в следующий миг он высвободил всю свою скрытую мощь.

Золотая энергия хлынула из его тела, сплетаясь в сияющее эфирное облачение – полные латные доспехи. Та же сила окутала и его клинок, превращая его в громадный, смертоносный эфес. Сияющий рыцарь в золотых доспехах стоял перед Айнцем, абсолютно уверенный, что теперь ни одна атака его не коснётся. Это был его козырь, который он хотел хранить в тайне как можно дольше, но первое же серьёзное испытание заставило его раскрыть все карты.

— Смотри, Катарина, — тихо произнёс Айнц, обращаясь к девушке на трибунах. — Смотри внимательно. Вот цена, которую платят за частичку истинной силы. За возможность получить желаемое.

Он поднял руку ладонью к Нейрону, который медленно, уверенно шагал к нему, не подозревая, что это его последние шаги.

Перед ладонью Айнца начала формироваться рунографическая структура.

Это был не просто магический круг, а… механизм. Инженерный чертёж, сотканный из света. Внешнее, испещрённое рунами кольцо стягивало сложный узор из трёх концентрических окружностей. Внутри них, в лабиринте из линий и символов, сияли четыре ключевых глифа. А в самом центре вращался ещё один, самый сложный узор, полный строгих, чуждых этому миру знаков.

Это была магия его собственной системы – «Акно Лого». Не примитивные чары из местной классификации, а полноценное заклинание Первого Круга. Такой силой не владел никто в этом мире. Даже сам Айнц в этом слабом теле не обладал необходимой внутренней рунической структурой для его безопасного применения.

А значит, за силу, что многократно превосходила физические и магические пределы его нынешнего сосуда, придётся заплатить. И это была магия первого круга, лишь первая ступенька, на которую может ступить любой обладатель магии. Всё лишь зависело от силы источника и его потенциала к развитию, который определяли при рождении. Но человек никогда не сможет шагнуть за шестой круг, а Айнц в этом теле – за первый.

Его голос прорезал тишину, и слова отозвались в душе Катарины ледяным звоном:

— Заклинание Первого Круга, высшего порядка. «Луч Белых Звёзд».

Она увидела, как сложнейшая рунная конструкция сжалась в точку, из которой вырвался ослепительный луч. Он не издал ни звука, но все почувствовали его всем своим существом – абсолютную, стирающую всё на своём пути мощь. Вспышка телепорта спасла Нейрона, а арена содрогнулась.

Когда её глаза привыкли к свету, все увидели. Не просто дыру в барьере – ровный, оплавленный тоннель, прошивший защиту и стену за ней, словно они были сделаны из бумаги.

Весь гнев, вся ярость, что кипели в ней, испарились. Остался только страх. Голый, первобытный страх перед тем, кто стоял на арене. Она смотрела на Айнца, и он казался ей не человеком, а воплощением самой смерти. Магия шестого ранга или даже седьмого ранга была продемонстрирована Айнцом. Но структура заклинания была иной, другой, странной, хаотичной и упорядоченной.

И в этот момент воплощение смерти покачнулось.

Она увидела, как он прижал руку к лицу, как по пальцам потекла кровь. А затем он просто упал. Не как воин, а как сломанная кукла.

Первой опомнилась Эрика. Её лицо было бледным как полотно. Одним резким движением она вскочила и, оттолкнув кого-то с пути, бросилась к выходу, её губы беззвучно шептали его имя.

Глава 9

Эрика сидела в больничном крыле и смотрела на Арекса. Он восстанавливался уже две недели. Его кости, буквально превращённые в крошку, целителям пришлось собирать заново, но для их уровня это было сущим пустяком. Главное, что его магический план был в порядке.

— О чём ты думал?! — Айнц очнулся именно под этот сердитый вопрос.

— Ты в своём уме?! Что ты там устроил?! — Эрика начала было тормошить его, но тут же опомнилась, испугавшись, что ему может быть невыносимо больно от каждого движения. — Ой, прости… У тебя, наверно, всё болит.

— Если бы болело, я был бы рад, — неожиданно произнёс он. — Физическая боль – давно забытое удовольствие.

— Опять ты на своей волне, — строго ответила Эрика. — Позже я приду. Ты скоро должен полностью восстановиться. С твоим-то гением в учёбе ты вряд ли отстанешь, но… — она сделала паузу, — ты совсем умалишенный. ты мог бы и проиграть, а не вытворять такое с собой! Ещё и ректор хочет знать, что за магию ты применил.

— Я не мог проиграть, — тихо ответил он. — Потому что проиграл бы не я один.

Эрика не стала вникать в его слова. Вместо этого она направилась к ректору, чтобы доложить, что её подопечный очнулся. Вскоре они вместе вернулись в больничное крыло, где возле Айнца, словно стервятник, уже кружил профессор Драйс, засыпая его вопросами: «Что за антимагия?», «Что это за система?».

— Кхм! — громко кашлянула Эрика, обозначая своё присутствие. — Что вы здесь делаете, профессор Драйс?

— Проведываю нашу знаменитость, — с хитрой ухмылкой ответил тот.

— Айнц, — вмешался ректор, его голос был серьёзным, — ты должен многое мне рассказать. Где ты научился той магии? И… антимагии, как ты её назвал?

— Разве это имеет значение? — безразлично ответил Айнц. — Вы же хотите знать, как этому научиться. Боюсь, антимагия вас не заинтересует, а то заклинание из другой системы, что я использовал, сделает с вами то же самое, что и со мной. Если не хуже.

— И всё же расскажи, — настоял ректор. — Я должен дать объяснение совету.

— Антимагия… — Айнц пожал плечами. — Даже вы можете прямо сейчас пустить импульс своей магии в заклинание противника и разрушить его. Но если он окутает аурой и себя, и своё заклинание, то этот приём бесполезен. Более глубоких деталей этого искусства я не знаю.

Он солгал, но в тот же миг реальность услужливо подстроилась под его слова, делая их истиной.

— А то заклинание? — не унимался ректор.

— Хоть оно и сильно, но без специальной рунической структуры, наложенной на источник магии, оно опасно. Сейчас мы все – лишь пользователи магии, а не полноценные маги Первого Круга, — произнёс Айнц, вводя новый термин. — Меня научил этому один мудрец, который давно умер.

Он снова соврал.

Слова парня поразили всех. Если они, сильнейшие маги академии, лишь «пользователи», то насколько же могущественным был его учитель, разработавший целую систему «Кругов»?

— Хорошо, Айнц, — произнёс ректор, — тогда сколько всего Кругов в этой системе?

— Двенадцать. Но человеку доступно лишь шесть, и то потенциал определяется при рождении. У меня, по словам мудреца, потолок – первый Круг, но и его я не достигну, потому что не знаю, как накладывать эти структуры на источник.

— Ясно. Отдыхай, Айнц, — сказал ректор.

Все трое вышли в коридор.

— Этот юноша не врёт, — заключил ректор. — Эрика, помоги мне.

Эрика поняла, о чём он просит. Она сформировала простую магическую структуру, и ректор тут же направил в неё импульс чистой энергии. Рунный круг разлетелся на осколки. Затем Эрика окутала себя и новое заклинание защитной аурой – и на этот раз ничего не произошло. Самая пугающая техника, которую они обсуждали две недели, оказалась простой уловкой, от которой легко защититься.

— И это всё? — разочарованно протянул Драйс. — А что насчёт его заклинания?

— Он и тут не лгал, — твёрдо произнёс ректор. — Оно искалечит любого из нас так же, как и его, без той самой рунической структуры. Видимо, его учитель не особо делился с ним секретами.

— Этот мудрец… должно быть, невероятно сильный маг, — задумчиво произнесла Эрика, её интерес к Айнцу разгорелся с новой силой.

Ведь все трое – и ректор, и Драйс, и она сама – использовали магию обнаружения лжи. Все видели правду его слов, но Эрика видела сомнения в его словах, она знала лучше его, чем они, всё-таки она его ментор.

— Ректор, я хочу, чтобы Айнц пожил в моём доме, — внезапно заявила она. — По крайней мере, пока полностью не восстановится.

— Хорошо, — утвердительно кивнул ректор. — Всё равно от парня мы больше ничего не узнаем. Хотя он очень… странный.

Эрика вернулась в палату к Айнцу.

— Айнц, как только восстановишься, будешь жить у меня, — заявила она таким тоном, будто иного варианта просто не могло быть.

Айнц лишь молча кивнул и попытался встать, но его тут же повело в сторону. Эрика мгновенно подхватила его под руку и осторожно уложила обратно на кровать. Он весь дрожал, а под глазами залегли тёмные круги от чудовищного магического истощения.

— Ты в своём уме?! — вскрикнула Эрика. — Я же сказала: когда восстановишься!

— Да… Хорошо… — едва слышно произнёс Айнц, закрывая глаза. — Я залёг, прикрытый древними колоннами, раскинув свои ветви, будто дерево болотное.

— Опять ты свои странные поэтичным метафоры сочиняешь, — усмехнулась Эрика и покинула палату, которая в его словах только что превратилась в болото.

***

Катарина

— …именно поэтому контроль магии в собственном теле — это основа основ, — этими словами магистр Эрика завершила лекцию.

— Простите, магистр, а как Айнц? — голос Шеры, как всегда, был полон беспокойства. Доступ в больничное крыло был закрыт для всех, кроме персонала, и эльфийки ловили любую возможность узнать новости.

— Очнулся, — Эрика позволила себе лёгкую улыбку. — Целители говорят, через неделю будет как новенький. Хотя им пришлось потрудиться, чтобы собрать его кости.

Сердце Катарины пропустило удар. «Собрать его кости».

Она помнила тот бой. Помнила, как он выглядел – непобедимый, пугающе сильный, абсолютный. Когда он упал, она списала это на показуху или простое истощение. Но две недели в лазарете… А теперь это. «Кости превратились в крошку».

Цена… Неужели такова цена силы? Готова ли она платить её?

Весь остаток дня Катарина провела как в тумане. Мысли возвращались к одному и тому же моменту. Картинка из того дня вспыхнула в её сознании с болезненной ясностью: его взгляд, прикованный к ней через всю арену. Движение губ, сложившееся в её имя. Он сделал это для неё. Чтобы доказать ей, что он не «слабак».

Вина ледяной змеёй скользнула под рёбра.

Её страх и растерянность, не найдя другого выхода, свернулись в знакомый колючий клубок ярости.

Она найдёт его. Сначала всыплет ему так, чтобы он забыл, как колдовать, а потом… потом заставит всё объяснить.

***

Эрика

Эрика привела Айнца к себе, заранее перевезя его немногочисленные вещи из общежития. Её пристанище не было дорогим особняком – всего лишь небольшой двухэтажный домик из грубого камня с черепичной крышей, уютно устроившийся на окраине города.

Дверь открывалась прямо на кухню, сердцем которой был большой, почерневший от копоти камин. Рядом с ним стояло старое, но удобное на вид кресло. Слева виднелся вход в прачечную, а скрипучая деревянная лестница вела на второй этаж, где располагались две комнаты: её спальня и бывшая кладовка, которую она спешно переоборудовала для Айнца. Купленная на распродаже кровать, небольшой столик и шкаф – вот и вся обстановка.

Она старалась прибраться, но следы творческого беспорядка всё равно бросались в глаза. Книги стопками лежали на полу, одежда была небрежно перекинута через спинку стула, а на кухонном столе сиротливо стояла пара немытых чашек. В воздухе витал лёгкий запах пыли, пергамента и чего-то неуловимо домашнего.

— Не то чтобы мне нравился этот бардак, просто… — начала было оправдываться Эрика, но Айнц её перебил.

Он сделал глубокий, почти жадный вдох, наполняя лёгкие воздухом.

— Как прекрасно… — его голос звучал тихо, почти благоговейно. — Эти мелочи беспорядка… этот запах… всё здесь говорит о жизни. О маленькой, счастливой жизни. Не волнуйтесь, я буду помогать по дому. Вот увидите, я наведу порядок.

— Надеюсь на тебя, — улыбнулась Эрика. — Если справишься, найму тебя… дворецким.

— Значит, дома мне звать вас «госпожа Эрика», а не «магистр»? — с абсолютно серьёзным лицом спросил Айнц.

— Нет! — запротестовала она. — Дома зови меня просто Эрика. А на людях – магистр Эрика. Субординацию всё-таки нужно соблюдать.

— Так точно! — отсалютовал Айнц, чем вызвал у Эрики смех.

После этого короткого обмена любезностями она решила проверить запасы еды и с ужасом обнаружила, что холодильник практически пуст. Ей стало стыдно, но инициативу вновь перехватил Айнц.

— Я могу сходить в лавку, если дадите денег, — сказал он. — Вы, наверное, устали.

— Это ты устал, тебя же только из лазарета выписали, дурачок, — посерьёзнела Эрика.

— Я… я бы хотел немного прогуляться один, — произнёс Айнц с таким жалобным видом.

Против этого Эрика устоять не смогла. Она вручила ему несколько монет, нацарапала на клочке бумаги список самого необходимого и объяснила, где находится лавка подешевле. Не успела она договорить, как Айнц пулей вылетел за дверь.

Эрика тяжело опустилась в кресло у камина. Накопившаяся за последние недели усталость навалилась на неё всей своей тяжестью. Разум отключился почти мгновенно, и она погрузилась в глубокий, сладкий сон, из которого совсем не хотелось просыпаться.

Пробуждение было мягким, как погружение в тёплую воду. Эрику окутывала тишина, нарушаемая лишь умиротворяющим треском поленьев в камине. Она почувствовала на плечах тяжесть уютного пледа и лишь потом открыла глаза.

Вечерние сумерки за окном окрашивали комнату в синие тона, а её дом… он был чужим. Идеальным.

Она медленно села, и её взгляд начал выхватывать детали, от которых кружилась голова. Горы книг на полу превратились в стройные ряды на полках, упорядоченные по неведомой, но безупречной логике. Пыль исчезла. Одежда, висевшая на спинке стула, была аккуратно сложена. Кухонная утварь сияла, выстроенная на полках с математической точностью.

Даже старые половицы под ногами Айнца не скрипели, пока он ставил на стол две тарелки с ароматным супом.

— Айнц… — её голос прозвучал хрипло. — Что ты наделал?

— Вы проснулись, Эрика, — он обернулся, и в его глазах отражались языки пламени. — Я лишь немного прибрался, пока вы спали. И приготовил ужин. Надеюсь, он напомнит вам о чём-то из детства.

Эрика услышала эти слова, но её мозг, перегруженный впечатлениями, просто отложил их в сторону, как очередную его странность. Она смотрела на стол, накрытый как для королевского приёма, и на свой скромный дом, который теперь сиял чистотой, недоступной простым смертным.

От запаха еды желудок свело голодным спазмом, и она поняла, что сейчас это единственное, что имело значение в этом странном, волшебном вечере.

— Садитесь, Эрика, вы, должно быть, проголодались.

Его голос был тихим, он, как и аромат, исходивший от стола, окутал её и лишил воли к сопротивлению.

Она опустилась на стул. На столе её ждал простой, но идеальный ужин: свежий хлеб, тонко нарезанное копчёное мясо и… тарелка супа. Одного взгляда на него, одного вдоха хватило, чтобы её сердце сжалось. А когда первая ложка коснулась языка, мир вокруг поплыл.

Вкус детства. Вкус дома. Вкус маминой заботы.

Горячая слеза обожгла щеку, и Эрика торопливо смахнула её, молясь, чтобы он не заметил.

— Я рад, что вам понравилось, — произнёс Айнц, не поворачивая головы. — Я старался под ваш вкус.

«Старался под вкус?» — подумала Эрика, немного задержав его слова в своей голове, но, как и другие его слова, они остались без должного внимания.

— Очень… вкусно, — прошептала она, и голос предательски дрогнул. Она боролась с подступающим к горлу комом, с эмоциями, которые, казалось, были похоронены десять лет назад вместе с её слезами.

— Я рад, — повторил он мягко. На его губах застыла едва заметная улыбка.

После прекрасного ужина Эрика посерьёзнев, перешла к главной теме сегодняшнего дня.

— Айнц, я знаю, что ты солгал там, в лазарете, когда приходил ректор и профессор Драйс. Они считают, что ты сказал правду. Не знаю как, но магия обнаружения лжи установила твои слова как правду, но вот мне она не особо нужна, чтобы понять, когда ты врешь, я уже хорошо знакома с тобой.

— Я… вы меня поймали, — тут же сдался Айнц, опуская взгляд. — Вы меня накажете?

— Нет. Я просто хочу узнать больше, — мягко продолжила Эрика. — И я рада, что это останется между нами.

— Тогда… можно, — произнёс Айнц, и его беззащитность стала оружием, которое полностью обезоружило Эрику. — Что вы хотите знать? Я расскажу всё как есть.

— Где ты научился этому заклинанию? — спросила она.

— Ну… — Айнц опустил взгляд. Его лицо приняло печальное, детское выражение, и он начал выдумывать свою историю. — Моя деревня находится у подножия Туманных гор. Однажды, когда мне было семь, я заблудился… побежал за зайцем и потерялся в лесу.

Его голос дрогнул, и сердце Эрики невольно сжалось.

— Я наткнулся на пещеру. А в ней жил очень старый маг. Он вечно сидел в капюшоне, я почти не видел его лица. Только седую бороду и сухие, как пергамент, руки. Вся пещера была завалена книгами… Он сказал, что ему нужен ученик, чтобы знания не пропали, и начал учить меня. Он показал мне магию круга – особую систему магии «Акно Лого» – окно логов мира, магическую анатомию, рунографию… Много всего. Только вот я слаб. Мой источник маны почти не развит.

Эрика слушала, и ей казалось, что это какая-то сказка, выдумка ребёнка. Но она видела то, что произошло на арене. Она видела ту невозможную структуру рун. Он рассказывал очень много: о вещах, которые одновременно казались и странными, и пугающе логичными.

Он говорил о Кругах и Порядках магии, о ключевых рунах, формирующих основу заклинаний. Рассказал о магических цепях, дополнительных сосудах маны и о магическом сердце.

Затем он объяснил, что такое эфир, и по его словам, это был всего лишь «магический шлак», дефект. Когда в человеке при рождении появляется магическая искра, она должна правильно сформироваться в полноценный магический источник. Если этот процесс нарушается, получается эфирный источник. При этом он добавил, что маг высокого уровня, например, Третьего Круга, способен искусственно сформировать в себе эфирный источник в дополнение к основному.

Он также рассказал об антимагии и о том, как можно обходить защиту магических ключей, которые есть у каждого мага. А под конец заговорил о Высшей Магии – силе, способной воплотить в реальность всё, что только позволит воображение.

— …ну, как-то так, — закончил Айнц свой рассказ о вымышленном старце, который якобы обучил его всему. — У меня есть его книга, которую он велел обязательно читать. Я ношу её с собой, хоть и давно выучил наизусть. Она в моём портфеле.

Услышав это, Эрика замерла. В это самое мгновение Айнц, скрытый от её взгляда, материализовал свой собственный труд – книгу, переписанную тысячи раз, пока в ней не осталась лишь одна истина.

Когда Эрика открыла портфель, она нашла его.

Она вытащила книгу, и у неё перехватило дыхание. Безупречная обложка из гладкого серебра, уголки которой были отделаны гладким, тёмным металлом. По серебряному фону вились едва заметные синеватые узоры, напоминающие звёздные туманности. Золотые буквы, казалось, впитывали свет камина.

Название гласило: «Что Есть Магия».