Инверсия

Часть 1 Гриша

Октябрь был дождливым и неприветливым. Ученики восьмидесятой школы торопились ввалиться в тёплое здание. Воздух наполнил шум, приглушенный мат и скрежет ржавого шкафа для сменки. Со стен безучастно взирали облезлые стенды «Мы против наркотиков», «ВИЧ/СПИД» и «Здоровый образ жизни». Ремонта не было давно: потолок давно в темных разводах, штукатурка осыпалась прямо на крашенный бурой краской пол. Серая паутина с клубками пыли по углам никого уже не смущала. В классе воняло мокрой тряпкой и хозяйственным мылом.

Учитель математики, Станислав Геннадьевич, что-то писал на доске. Облысевший затылок мелькал взад и вперед. Его не слушал почти никто и никогда. Ученики предпочитали делать что угодно, кроме записей — играли в телефоне, рисовали на парте, а в худшем случае — разговаривали с соседом. Пустые тетрадки были развёрнуты. У особо прилежных все же выведено несколько формул.

На задней парте у окна сидел Гриша Титов. Классная его интересовала в последнюю очередь. Скучающий взгляд следовал за сверкающей под люминесцентной лампой лысиной. Он сидел, развалившись, опираясь локтем на подоконник. Весь его вид говорил: «меня тут нет». Гриша был здесь только телом — душой давно курил за школой. Он крутил в руках ручку, постукивал ногой, будто ждал, когда уже можно будет свалить. Смотрел на доску без единой мысли — просто чтобы казаться вовлечённым.

Рядом с ним хихикнул Лёха — старый школьный приятель.

— А прикинь, если реально на ЕГЭ будет вот это вот говно? — шепнул Лёха, кивая на формулы на доске. — Я сразу того, — парень театрально изобразил, как вышибает себе мозги.

— По-любому будет, — буркнул Гриша и зевнул. — Но мне легче потом самому выучить, чем сейчас его слушать.

— Так, галёрка! — гаркнул Станислав Геннадьевич, резко повернувшись. Лёха с ухмылкой тут же пригнулся, спрятавшись за спиной впередисидящего.

Гриша потянулся, щёлкнул шеей. Хруст был громким и демонстративным. Некоторые головы обернулись, отвлекаясь от монотонной лекции.

— Титов? Неинтересно? Может тогда хотя бы не будешь другим мешать учиться?

— Так я, получается, не мешаю — оживляю. А то вы тут, чувствую, подохнете от скуки. Я щас вам шоу сделаю, «Кто хочет стать безработным» называется.

Несколько учеников хихикнули вслух. Лёха толкнул Гришу плечом, сдерживая смех в кулак.

— Ты в одиннадцатом классе, — повысил голос учитель. — Через полгода ЕГЭ! Тебе бы задуматься, куда поступать. Или на университет ты не рассчитываешь?

— Я иду в кулинарный, — отозвался Гриша с самым серьёзным видом. — На повара в дорогой ресторан. Пельмешки жарить. Я люблю пельмешки. Особенно с майонезом. Хотя и без тоже нормально.

Новая волна смешков поднялась ещё громче.

— Ой, браво, — фыркнул Станислав Геннадьевич. — Потом будешь жить с мамой до сорока лет и жарить ей пельмешки. Или себе. Когда она тебя выгонит.

Гриша скривил лицо, будто хотел что-то сказать — и не сказал. Просто усмехнулся, скорее чтобы скрыть обиду, но взгляд опустил. Послышался шёпот: «Чё Титов замолчал-то? В точку попал?».

Учитель уже что-то снова писал на доске, кто-то вяло что-то записывал. Парень уставился в окно. За стеклом дождь шёл косо, мелкий, противный. Через запотевшее окно смутно виднелись серые дома, облезлые деревья и белая «Газель», припаркованная у ворот. Капли ползли по стеклу вниз. Неторопливо, обреченно. Гриша не слушал. В такие моменты он всегда замолкал, в такие моменты он был другим. Молчаливым. Настоящим. В нём что-то царапало изнутри — будто весь мир вокруг был неправ, но сказать об этом было нельзя, иначе это будет слабостью. Он смотрел на улицу. Долго, внимательно.

После шестого урока Гриша с Лёхой и Артёмом вывалились в коридор. Воздух был спертый, пахло потом.

— Слышь, Титов, ты видел, как у Санька жопа на штанах треснула? — заржал Артём, отхлёбывая «Добрый» из мятой бутылки. — Я думал, у него там портал в Нарнию.

— Не, это портал в техникум, — подхватил Лёха. — На сварщика.

— Ага, или в армию сразу, — добавил Гриша. — Только билет туда в один конец.

Они заржали, гремели шагами по дощатому полу, задевая спины девчонок, толкаясь плечами. Гриша пнул забитую мусорку — та качнулась, из неё вывалился огрызок и пачка из-под «Анакома». Мимо прошёл замдиректора, бросил взгляд, но ничего не сказал — знал, что бесполезно. Пацаны, не сбавляя темпа, прошли мимо медкабинета, повернули к туалетам. Остановились у окна, на широком подоконнике. Снизу видно было мокрый двор и вахтёршу с сигаретой.

— Гриш, есть сига? Курить хочу, щас сдохну! — дернул его Лёха за плечо.

Гриша молча достал из кармана помятую пачку и протянул. Лёха тут же стрельнул сигарету, сунув её за ухо.

— Пацаны, давайте на фасту, я чёт жрать хочу, — Артём почесал живот под кофтой. — У меня сто тридцать три рубля. Берём три чикена и по-братски делим.

— И после фасты в ТЦ? — Лёха щурился. — Погреемся.

— Можно ещё в «Фикс» заглянуть, — добавил Артём. — Там наушники по пятьдесят. Мои как раз наебнулись.

— Мне домой надо, — Гриша пожал плечами и отвернулся к окну.

— Да ты чё, бро, какой домой? — Лёха засмеялся и перекинул ему руку через плечо. — Нормальный день такой, чтобы погулять, а ты уже свалить собрался.

— Не, серьёзно, — проговорил Гриша. — Дел по горло. Мелкие дома, мать опять орать будет, если приду поздно. Завтра наверстаю.

— Ну давай, Титов, — кивнул Артём. — Только не раскисай, брат. А то я вижу: ты чё-то это.

— Сам не раскисай, — усмехнулся Гриша, пожал каждому руку и пошёл прочь.

Он шагал не оборачиваясь, сунув руки в карманы. В коридоре гудело: визжали девчонки, орали младшеклассники, завуч опять на кого-то ругалась. Мимо прошёл физрук с жёлтой папкой и выражением вселенской скорби на лице. Где-то над дверью мигала лампа.

Гриша вышел из школы. Дождь не лил, но воздух был влажным. Осень — унылая, серая, мокрая. Листья прилипали к подошве, ботинки чавкали. Пасмурное небо без просвета до боли напоминало потолок в ванной, где всё заросло плесенью. Гриша натянул наушники. Басы ударили в голову. Что-то глухое, с русским текстом, где голос сипит про «не хочу просыпаться, если всё по-прежнему». Он достал сигарету, закурил. Дым густой, горький, отдавал дешёвым табаком.

Шёл по знакомому маршруту: мимо старого детсада, ещё советских времён постройки, мимо обшарпанной стены, где граффити «ЖИЗНЬ — ЭТО ШУТКА» уже начинало отслаиваться. С каждой ступенькой, каждым переулком, каждым перекрёстком — жизнь становилась тише, серее, тяжелее.

На улице уже темнело, лужи отражали неровный свет фонарей. Воздух заметно похолодел. Гриша шел медленно, не торопился. Курил. Руки едва согревались в карманах короткой куртки. Он свернул к старой спортплощадке. Из арки вылетела маршрутка и окатила его водой. Он даже не отскочил. Только лицо дёрнулось. Привычно.

Дворы знакомые, как шрамы. Панельные пятиэтажки, балконы с ржавыми прутьями, вонючие мусорки. Сразу за углом показалось «родное» общежитие. Разбитый подъезд со стертым ковриком у двери. Горящих окон было меньше половины, некоторые вовсе забиты досками.

Гриша затянулся в последний раз, выкинул бычок в лужу и толкнул хлипкую дверь: домофон давно не работал. Подъезд встретил родным запахом вареных яиц, квашеной капусты и кошачьей мочи. Увернувшись от пробегающих мимо детей, Гриша двинулся к себе. Дверь в его блок была приоткрыта. Послышался знакомый голос младших.

— Гриша, это ты? — голос матери. — Закрой уже, чё сквозняк гонишь!

Он зашёл. Ботинки скрипнули на линолеуме. Куртка легла на крючок поверх остальных. Перепрыгнув через пластмассовый грузовик и подратого мишку, прошел по коридору, едва не задев таз с отмокающим в нем бельем. Мать сидела на кухне у открытой форточки. В её пальцах — сигарета скурена наполовину. На руках младший пускал слюни, вгрызаясь в погремушку.

— Мам.

— М-м? — женщина не оторвала взгляда от пузатого телевизора. Мужчина с экрана продолжал надрываться: «Я сказал, это не мои дети! Пусть делает тест!».

— Я хотел поговорить.

— Говори и помоги мне, посуду разбери. А то я ни черта не успеваю в этом дурдоме…

— Мам… мне ж в этом году… Выпуск, получается.

— Ну?

— Я думаю… — он замялся. — Думаю, может, попробовать в универ. Если на бюджет поступить, то можно потянуть.

Она смотрит, будто он только что предложил полететь в космос.

— Ты чего удумал? Какой тебе универ? Ты в зеркало давно смотрел? С твоими-то мозгами — только дворником метлу махать.

— Я не тупой.

— Ага. А двойка по математике откуда? А по истории? Ты хоть одну четверть нормально закончи, чтоб не позориться. Дай Бог чтоб аттестат выдали. Лучше бы на завод пошёл. Или в «Пятёрочку». Хоть какие-то деньги. Или что, предлагаешь мне тебя ещё пять лет на горбу тащить?

— Мам, я серьёзно. Я не хочу тут оставаться. Я хочу чего-то добиться в жизни.

Она скинула с себя младшего, тот сразу заплакал:

— Добиться?! Ты сначала мусор вынеси и трусы за собой стирать научись. А потом мечтай. Добиться, ёмаё! Добиватор, посмотрите на него! У меня долги, трое на мне, а ты — в студенты собрался? Жить ты на что будешь, студент? У тебя ничего своего нету!

— Я сам к ЕГЭ подготовлюсь. Сам всё подам. Мне просто нужно, чтобы ты…

— Что? Чтобы я что? Мешаю тебе? Ага. Мешаю. Ты неблагодарный. Я тебя рожала, растила, тянула на себя, пока твой отец шлялся не пойми где! Я всё для тебя сделала, а ты хочешь бросить меня? Свалить хочешь, да? Ну и катись отсюда! И сестру твою туда же. Неблагодарные. Я сама справлюсь. Сама всех выращу, не нужны вы мне!

Он стоял, сжав кулаки. Ребёнок на полу кричал навзрыд, тянул руки к маме, тащил её за штанину растянутых треников, но та не слышала, она продолжала смотреть на Гришу, прожигая взглядом.

— Я всё равно поступлю.

— Вперёд! Катись к чёрту! Оставь мать, как оставил твой сука-отец, как твоя сука-сестра! Давай! Оставь всех на меня. Чтобы я тут сдохла, пока ты учишься где-то! Давай! Как ты там один справишься?

— Как-нибудь справлюсь.

— Да чтоб ты там пропал, сволочь!

Он вышел резко, даже не дослушав крики. Дверью не хлопнул. Просто притворил.

Закурил сразу же, как выбрался на воздух. Руки предательски дрожали. Он не знал, куда идёт, просто шёл вперед. Возвращаться не хотелось.

— Будет огонёк, родной? — спросил у него бомжеватого вида мужик, живший с ним в общаге в соседнем блоке. Гриша молча достал синюю прозрачную зажигалку. Пару раз чиркнул. — От души, родной!

Шёл дальше. Под ногами все так же чавкали лужи. Осень казалась бесконечной. Город — чужим. Жизнь — тупиковой. В голове всё крутился разговор с матерью. От обиды сдавливало грудь, но он терпел, только сильнее и сильнее затягивая дым в лёгкие. Хотелось крикнуть ей в лицо всё, но он не мог — слишком любил её, хотя она не заслуживала. Проще было уйти. Поэтому он и шёл. К чёрту куда, главное — подальше отсюда.

Часть 1 Валя

Звонок прорезал тишину и затих. Воздух наполнился гулом голосов и шорохом собирающихся гимназистов. Класс тут же ожил: громко со скрипом отодвинулись стулья; некоторые ученики, наскоро собравшись, поспешили к выходу; несколько особо прилежных направились к учителю — уточнить, свериться, подлизаться; девочки в переднем ряду рассмеялись звонко, переговариваясь о какой-то сплетне.

Кабинет сам по себе был тесным — стены стояли слишком близко друг к другу, как будто поджимая плечи, а потолок был низким настолько, что высокие одиннадцатиклассники с лёгкостью могли бы дотянуться до светильника рукой. Сквозь облупленные оконные рамы сочилась бледная серость осени. Со стен на учеников безучастно взирали портреты известных учёных-физиков: Эйнштейна, Ампера, Ньютона, Вольта, Максвелла. В углу, на шкафу с учебниками, стоял пластиковый макет Солнечной системы, сделанный кем-то из учеников больше пяти лет назад.

Валя не торопился — не терпел суеты, спокойно сидел на месте, продолжал выводить последнюю строчку уравнения, не отвлекаясь. Почерк — аккуратный, выверенный, идеально ровный, будто скопирован с типографского шрифта. Закончив, он отложил ручку, закрыл тетрадь, пригладил ладонью бежевую однотонную обложку. Резко выдохнул. Только после этого начал застёгивать манжеты на рукавах — педантично, одну за другой, следя, чтобы ткань не загнулась. Он всегда подворачивал манжеты, когда писал, чтобы рукав не ёрзал по свежим чернилам.

Пока весь класс гудел и спешил на выход, Валя не торопился. Он спокойно сложил тетрадь в папку, ручку вложил в пенал, учебник аккуратно положил в сумку — всё расставлено точно по своим местам.

— Саврасов! — крикнул кто-то.

Валя поднял голову и увидел троих: Костю, Диму и Никиту. Типичная школьная троица. Всегда вместе, всегда с новостями, историями и глупыми шутками, от которых смешно было только им. Сложно было назвать их приятелями, но Валя старался изо всех сил. И в этот раз, когда его хлопнули по спине, он лишь выдавил дежурную улыбку. Перетерпеть эти несколько минут ничего не значащих разговоров всегда было проще.

— Слышь, Валь, — Костя первым подошёл. — В кино не хочешь? Там комедия какая-то вышла. Говорят, вроде норм.

— Не получится, — спокойно ответил Валя. — У меня музыкальная школа сегодня. Занятие по фортепиано.

— Серьёзно? Опять твоя музыкалка? — Дима фыркнул. — Ты до сих пор в эту фигню ходишь?

— Да. Родители оплатили занятия на весь семестр. У меня последний год. Так что надо.

— Да ладно тебе, Валёк, — включился Никита, — один раз пропустишь своё пианино — ничего с тобой не будет, на следующей неделе нагонишь, а вот кинцо нормально не каждый день крутят.

— Не получится, — повторил Валя, но уже надавив. Его терпеливая улыбка дрогнула, а в глазах мелькнуло раздражение. — Я же сказал — родители всё уже оплатили. Я не хочу их подвести.

— Сурово. Ну давай, маэстро, — Никита хлопнул его по плечу. — Удачи на концерте.

— Ага, когда будешь выступать, не забудь нам прислать билеты в первом ряду, — посмеялся над собственной шуткой Костя.

— Давай, Валёк, увидимся, — сказал Дима, переключившись на кого-то другого.

— Потом спишемся, — вежливо кивнул Валя.

Троица отстала быстро. Улыбка тут же слезла, вернув лицу привычное отрешённое выражение. Закинув сумку на плечо, он вышел в коридор.

В раздевалке было тесно и душно. Шум, запах мокрой обуви, приторные духи, тошнотворный дезодорант. Толпа людей всегда казалась Вале бушующим океаном, а он предпочитал смотреть на воду с берега. Его почти не замечали, и это его вполне устраивало. Он потянулся к вешалке, схватил коричневое драповое пальто и, быстро накинув его на плечи, поспешил на свежий воздух.

Двор гимназии был залит мутными лужами. Пахло мокрой листвой и битумом. Валя поправил воротник, натянув его повыше. До музыкальной школы было минут двадцать. Общественным транспортом он не пользовался. Не любил. Автобусы пахли чужими духами, потом, мокрой одеждой. Валя не выносил чужих запахов. Зато после дождя было легче дышать. Этот путь он знал наизусть, и каждый раз шёл по нему как по накатанной колее.

Мимо аптеки с облезлой зелёной вывеской, мимо стендов с объявлениями, где бумага давно выгорела под солнцем. Табачный ларёк с тусклой подсветкой, около которого всегда маячили девятиклассники, высматривавшие кого-нибудь, кто купит им заветную пачку сигарет.

Валя неспешно прошёлся мимо знакомой стены с надписью «Слава труду». Он всегда вспоминал, как в первом классе прогуливался с мамой мимо этой же стены. Тогда всё казалось больше, чище, ярче. Мама держала за руку, а он еле поспевал за её быстрым шагом. Он не любил вспоминать это. Сейчас мама не водила его за руку. Сейчас она просто спрашивала, как школа. Ни прогулок, ни разговоров.

Музыкальная школа встретила его затхлым теплом, запахом старой мебели и краски. Коридоры отдавали пылью, воском и чем-то сладковатым. На стенах висели детские рисунки из кружка живописи, выцветшие фотографии с выступлений десятилетней давности и пожелтевшие афиши концертов.

В конце длинного коридора с высоким потолком был фортепианный класс. Валя толкнул дверь.

— Валентин Леонидович, вы опаздываете, — раздалось сразу.

Лидия Михайловна уже стояла у инструмента. Высокая, сухая, уже давно пенсионного возраста. Неизменно безупречный вид: от волос, туго забранных в пучок, до туфель с острыми носками. Единственное, с чем Валя не мог смириться, — запах. Он ненавидел этот приторно-сладкий запах сирени её дешёвых духов.

— Извините, — ровно сказал Валя, снимая куртку, и сразу же сел за инструмент — тёмно-коричневое фортепиано «Лирика».

Его проводил высокомерно-холодный взгляд.

— Прогоняем этюд, — Лидия Михайловна открыла нужную страницу в нотной тетради. — И давайте без этой вашей расхлябанности. Руку! Ниже. Нет, выше! Пальцы мягче, Саврасов!

Она вертелась рядом, хватала его за кисти рук, наклоняла корпус, била по нотам указкой. Валя не спорил, думая, только бы поскорее это закончилось. Ошибка в такте отзывалась болью в голых запястьях. Он не боялся боли, это вызывало только отвращение. Колкие комментарии не трогали — мыслями он был всегда далеко. Старался не думать о том, как бессмысленно он тратит время, а родители — деньги. Хорошо, что этот год будет последним. В университете на это не будет времени.

Голос Лидии Михайловны скрипел, как ржавые дверные петли:

— Не тяни ноты. Нет, так нельзя. Рука, пальцы! Вот так. Что вы делаете? Не глушите! Легче. Играете, будто заставляют.

«Потому что заставляют», — мысленно отметил Валя, но молча продолжил.

Время тянулось, казалось бесконечным. Прошёл час. Лидия Михайловна как по команде резко оторвала руки и закрыла нотную тетрадь прямо посреди композиции.

— На сегодня закончили, — сухо сказала она.

Валя молча встал, оделся и вышел, лишь на прощание сказав «до свидания» — исключительно из вежливости, без желания.

На улице фонари уже горели. Было сыро, мокро, зябко. Мимо проехал дребезжащий ПАЗик, за ним потянулся чёрный вонючий дым. Валя шёл медленно. Через пустырь, вдоль серой изрисованной стены, мимо синего забора детского сада, детской площадки с одинокими качелями, скрипящими на ветру. Дорога была знакомой, но Валя старался не спешить, оттянуть момент.

Хрущёвка. Лампочка работала только на первом этаже. Он поднялся пешком на четвёртый. Ключ громко повернулся, разнеся металлический лязг по всей площадке.

— Валентин, это ты? — послышался приветливый голос матери из кухни. — Давай, раздевайся, только тебя ждём.

Пахло картошкой с укропом и селёдкой с маринованным в уксусе луком. На жёлтой газовой плите булькал чайник. Мать спешно резала хлеб, склонившись над столом. Отец привычно сидел в кресле, не отрываясь от старого ноутбука, с серьёзным видом всматриваясь в таблицы и графики, иногда щёлкая мышкой. По радио в углу тихо бубнили новости о росте цен на бензин, курсе доллара.

— Что опять с долларом происходит? Только вчера полрубля набрал, сегодня ещё тридцать копеек, — ворчал отец, не отрываясь от экрана.

— Давай, садись, — сказала Вале мать и начала раскладывать тарелки и столовые приборы.

Валя опустился на стул и устало выдохнул. Взгляд сам собой упал на пока ещё пустующую тарелку.

— Ну как день? — спросил отец, подняв на него короткий взгляд.

— Всё нормально.

— Математика?

— Пятёрка.

— По пианино что?

— Всё как всегда.

Мать поставила на стол салат из свёклы, чеснока и грецкого ореха, хлеб в целлофановом пакете. Отец закрыл ноутбук, отодвинул его в сторону и сел ужинать.

— Как дела с подготовкой к экзаменам? Готовишься? — спросила она, приглядываясь.

— Да, конечно. Повторяю всё. Нас в гимназии хорошо готовят. Только я вот подумал…

Валя притих, ещё раз обдумывая, стоит ли вообще начинать этот разговор.

— Если вдруг не получится сдать на бюджет, то… может, стоит подстраховаться, не знаю, платно поступить?

Оба подняли на него удивлённый взгляд.

— Что значит — не получится? — голос матери истерически дрогнул. — Ты ж у нас парень умный.

— Или мы зря столько денег на репетиторов тратили? — буркнул отец.

— Я не это… Просто бывает всякое. Это же ЕГЭ. Волнение. Паника. Могу запутаться.

— Чтобы не волноваться и не путаться, Валентин, нужно всё хорошо знать, — строго поправил отец.

— Валентин, — мать говорила тихо, но твёрдо. — Мы это уже обсуждали — у тебя всё получится. По-другому и быть не может.

— Никакого платного не будет. Только бюджет, — добавил отец. — Плохо сдашь — значит будешь учиться в том ВУЗе, куда поступишь.

— Ты должен поступить. Ты же отличник.

— Ты Саврасов. У нас профессора и доценты с обеих сторон. И ты тоже будешь. Платно? Не позорь фамилию, — ответил отец, хлебнув чаю.

— Поступишь. Не переживай, — будто отрезав дальнейшие препирательства, закончила мать и продолжила ужинать.

— Я понял, — коротко ответил Валя. — Спасибо. Я наелся.

— Иди, подучи, чтобы потом не было волнения и путаниц, — добавил отец ему вслед.

Валя подхватил портфель, поднялся в свою комнату, закрыв дверь. Хотелось хлопнуть ею от души, но он не доставит родителям удовольствия отчитать себя. Живот скрутило. Пульс всё не унимался. Он сжал кулаки, громко, протяжно выдохнул в пустоту. Портфель с размаху полетел в стену. Снова вдох и снова выдох. Сел за стол, включил лампу, достал тетрадь с конспектами по математике. Уравнения всегда успокаивают. Подвернув рукава, начал выводить цифры. Аккуратно, безукоризненно и ровно.

Часть 2 Гриша

За окнами висел белёсый свет, всё было в свежем снегу, который большими хлопьями накрывал Москву. Несмотря на зимний день, в аудитории РГУЭПУ стояла почти летняя духота — батареи жарили, как закипающий на плите чайник. Воздух был тяжёлым и сухим. Поток собрался полный: ряды столов тянулись от потолка до самой кафедры, все места были забиты первокурсниками, которые беззаботно проводили свободное время перед лекцией.

На стене приколотое кнопками висело расписание сессии: «Экономика — 12:00, ауд. 3‑16», «Правоведение — 9:00, ауд. 2‑04». Рядом болтался облезлый плакат студсовета: «Не забывай про зачётку!», его перекрывало свежераспечатанное приглашение поддержать местную команду КВН в эту субботу.

Гриша зашёл в душную аудиторию и сразу прошелся взглядом по толпе студентов в поисках свободного места. Щёки были красными от мороза — он только что вернулся с улицы, курил. Скинув все еще пахнущую морозом куртку, по привычке поднялся повыше и устроился ближе к окну. Форточку было не открыть, но так хотя бы можно было попялиться в окно, а не упираться глазами в чью‑то голову.

Рядом тихо опустилась Сабина. Тонкая серебряная цепочка блеснула на фоне чёрной водолазки с высоким воротом. Девушка натянула рукава на пальцы, чтобы хоть как-то их согреть. Ей как обычно было зябко, даже несмотря на царившую духоту. Темные волосы разбавили затхлый воздух свежим цветочным ароматом. Гриша приветственно кивнул, когда девушка будто случайно едва коснулась его рукава.

— Привет, — сказала она Грише, скромно улыбнувшись, но тут же спрятала взгляд, словно боялась задержаться на его глазах дольше обычного.

Они не встречались, лишь иногда ходили вдвоём после пар до метро, пару раз пили вместе кофе во время прогулки, однажды он проводил её до общежития — и на этом всё. Сабина, кажется, не ждала приглашений и не требовала внимания; ей хватало коротких «привет» в коридоре и возможности сидеть рядом. Гришу это вполне устраивало. Негласный пакт, который никто не хотел нарушать.

Чуть дальше вполоборота обосновались Паша, Илья и Рустам. Парни перебрасывались репликами, перешучивались, кидали в кого-то снизу скомканные шарики бумаги и громко смеялись, если попадали кому-нибудь в голову.

— Ну что. — Паша чиркнул ручкой по тетради, оставив жирную линию. — Сессия на носу. Как сдадим, то сразу по домам, а? Мои уже ждут не дождутся, когда сын из большой Москвы в родной Ульяновск вернётся.

— Ага, — поддакнул Илья. — Батя почти каждый день звонит, спрашивает: «Ну, когда? Ну сколько ещё? До какого числа сессия?».

— Я как домой вернусь, так мы сразу в Домбай поедем, на лыжах кататься. Так что я из вас всех первый буду на чемоданах сидеть, — посмеялся Рустам.

— Домой, значит… — Гриша грустно усмехнулся, но, опомнившись, тут же улыбнулся шире. — Ну‑ну. Я, пожалуй, пропущу этот аттракцион.

— Ты чё? С роднёй полгода не виделся и не тянет совсем? — хмыкнул Рустам, закидывая руку за спинку стула.

— Да не. — Гриша пожал плечами. — Дел хватает. Тут. Лучше останусь, подработки возьму.

Сабина наклонилась ближе, тыльной стороной ладони слегка дотронувшись до его предплечья:

— Это удобно, — сказала она тихо, едва касаясь его рукава кончиками пальцев. — Раз остаёшься… Если вдруг будет время, можно сходить куда‑нибудь. На каникулах. Мне уезжать никуда не нужно, составлю тебе компанию… Если хочешь.

Гриша кивнул скорее вежливо. Обещать не хотелось, но и отказываться было бы грубо.

— Посмотрим. Сначала надо сессию добить, а то, может, и каникул никаких не будет.

Голос потонул в очередном взрыве смеха с соседней парты. Судя по звукам — новое видео +100500. Было шумно. Где-то в отдалении компания шушукалась о прошедшей вписке. Судя по обрывкам фраз, она удалась, породив целую кучу сплетен, которые теперь будут обсуждать минимум неделю. Девушки неподалеку, уютно устроившись на окне, словно это вовсе не универ, живо обсуждали парня с юрфака. У прохода староста собирал деньги на «канцелярию для деканата». Гриша не мог дождаться, когда начнется пара и гул стихнет. Болтовня ужасно выматывала.

— Кстати… — Паша подтолкнул локтем Илью. — Экономика у Зотова скоро. Говорят, жёсткий он. В прошлом году чуть ли не полкурса отчислили с его экза.

— Жёсткий не в ту сторону, — фыркнул Илья и придвинулся ближе, понизив голос. — Слышал, как он «вопросы решает». Взятки берёт. И не стесняется. Не боится ни ментов, ни Бога. А декану пофигу. Зотов же «специалист».

— Ща скажешь: яхта у него еще есть, — усмехнулся Рустам.

— До яхты, Рустамыч, не знаю. — Илья щёлкнул колпачком от ручки. — Но дом за городом точно есть. Девчонка с нашего курса рассказывала, как они туда с репетитором ездили на «собеседование», прикинь. И тачка — чёрный «Лексус», новый, прямо из салона. В «Авто‑Премьер» его видели, мой сосед там стажируется. Говорит, он наликом бабки заносил.

— Наличкой? — Паша присвистнул. — Вот же сучара.

— А часы видели? — встрял Рустам. — У него котлы с золотым безелем. Это ж сколько стоит?

— «Сколько стоит — столько не живут», — хмыкнул Илья. — Старшаки с третьего рассказывали: у него «тарифы». Зачёт — пятнашка. Экзамен — тридцатник. Если срочно — сорок. А ещё есть допзанятия, если хочешь в «рассрочку», то готовь по десятке в месяц, но зато всё закроет без вопросов. Через старосту. Конверт — под методичку. Желательно без «фантиков», только пятёрками.

— На зарплату всё, на зарплату. — Гриша улыбнулся краешком рта. — За одну ночную ставку «профессор» накопил на «Лексус». Учитесь.

Сабина хихикнула. Смех вышел более нервным, чем раньше. Резко закрутив колпачок ручки, схватила телефон. На небольшом экранчике замелькали мультяшные персонажи какой-то популярной игры. Гриша проводил ее внимательным взглядом. Из мыслей его выдернул заговорщический шепот Рустама.

— Ну и как? — Парень откинулся и сплёл пальцы на затылке. — Будем «дружить» с Игорь Палычем или попробуем честно?

— Не в этой жизни, Рустамыч, — ухмыльнулся Илья.

— Ну, а смысл мучиться? — Гриша развёл руками. — Мне диплом нужен, а не крест на стену. И если один экзамен куплю, то никто потом проверять не будет.

— Легко рассуждать, — хмыкнул Пашка, — когда есть за что покупать. У меня в кармане нет лишней тридцатки.

— Работать надо, — сказал Гриша, не меняя интонации.

— И где ты так умудряешься? — Илья качнул подбородком на его кроссовки. — Смотрю, кроссы новые, куртка норм, в общаге не в минусе.

— По вечерам разгружаю на складе пару смен. Иногда курьерю. Бывает, в бар зовут помочь, когда забито. — Он отхлебнул остывший кофе, сморщился. — Нормально. Деньги водятся.

— О, бар… — протянул Пашка. — Так это ты нам на вписку тогда ящик притащил?

— Ящик «сам пришёл», — усмехнулся Гриша.

Сабина подняла от экрана заинтересованный взгляд. Телефон жалобно звякнул, возвещая о «гейм овере».

С соседнего стола донёсся шёпот: «Слышал, Зотов из деканата девчонку гонял за юбку», — «Да ладно, не ври», — «Серьёзно, видел».

Снова потеряв к происходящему вокруг всякий интерес, Сабина втянулась в игру, начав уровень заново.

— Короче, — резюмировал Рустам, — если что, через старосту и в конверте.

— Без фантиков, — напомнил Илья.

— И без автографа, — добавил Пашка. — А то ещё сфотают, и привет деканат на отчисление.

Сабина, словно не слушая всего этого, притянула к себе Гришин стаканчик, понюхала кофе и поморщилась:

— Горький. И холодный уже.

— Ничего, я привык.

— Хочешь, у меня есть шоколадка…

Она полезла в сумку и достала маленькую плиточку «Алёнки», но Гриша только отмахнулся от её вежливости.

— Потом куплю. Не парься, — сказал он. — Не из автомата.

— Ладно. — Она тут же спрятала шоколадку обратно, чтобы никто не увидел.

— После того, как курьером побегаешь? — поддел Илья.

— На курьерах, на баре, на складе, — перечислил Гриша и кивнул на расписание на стене. — Главное сейчас вот это закрыть, а дальше уже отдохнём.

Словно услышав его мысли, к себе привлек внимание староста. Деловито окинув «своих» взглядом, спросил:

— Ребят, кто видел список на допуск? На кафедре уже повесили.

Пара девчонок встрепенулись. Судя по отголоскам разговоров, у кого-то еще остались неуды. Тяжело вздохнув, староста начал объяснять, куда нужно идти и что с этим делать. Судя по виду, сам он давно бы уже свалил, если б не «должность». Гриша лишь безучастно наблюдал за галдящей толпой — хвостов не было.

Сабина посмотрела на Гришу сбоку:

— Ты в клубе когда последний раз был?

— На прошлой неделе, — ответил он, — когда «Вольта» закрывали.

— Без меня, — сказала она, делая вид, что обиделась.

— С тобой пойдём в следующий раз, — сказал он и легко улыбнулся. — Если захочешь.

— Слушай. — Сабина тихо дотронулась до Гришиного рукава, голос резко притих, она запнулась, скользнула взглядом по лицам ребят, словно проверяя, подслушивают ли они. — А по экономике… ну, то что платить, ты это серьёзно?

— Я серьёзно, — ответил он строго, без единого сомнения на лице. — «Закрыть» и не париться. И тебе советую также.

Она кивнула. Улыбка вышла короткой и неуверенной — фальшивой. Отодвинувшись, снова взяла в руки телефон, сделала вид, что пишет сообщение.

— Если он берёт, — не унимался Илья, подключившись к их разговору, — то зачем мучиться? У меня брат двоюродный у него сдавал — говорит, вообще без нервов. Принёс, поздоровались, расписались в ведомости и свободен. Даже билет не тянул.

— Пока этот брат не попадёт под проверку, — пробормотал Рустам. — Угу.

— Да ладно, Рустамыч, — отмахнулся Пашка. — Тут половина кафедры так вопросы «решает».

— О том и речь, — согласился Гриша. — Это система. Не нами построенная и не нам её ломать.

— А если без него сдать? — вдруг спросила Сабина тихо, глядя на свои ногти. — Честно. Как думаешь, это возможно?

— Тогда готовиться. — Гриша пожал плечами. — Неделю, две. И не факт. Он же может до последней пересдачи тебя мучить.

— Я готовилась, — сказала она почти неслышно, опустив глаза. — Просто…

— И молодец, — сказал он, не меняя тона. — На крайняк выход всегда есть.

Разговор сам собой смолк. Гриша откинулся на стуле, стараясь отгородиться от уже порядком надоевшего шума. Неподалеку смотрели фильм. Вокруг набилось народа на неплохой кинотеатр. Кто-то шепотом обсуждал какой «Лексус» у Зотова: «ES или RX?» — «RX, кроссовер же», — «Да он на паркетнике, я видел!». «ES лучше, надо было его брать». Спор прекратился, когда заикнулись о шпорах, закинутых в группу потока. Кто‑то прыснул из баллончика антистатика себе на колготки — сладкий запах повис рядом с батареями.

В этот момент дверь скрипнула, и в аудиторию зашёл преподаватель — Константин Владиславович, — невысокий, в вязаном свитере, с толстой папкой под мышкой. По рядам прокатился глухой гул.

— Так, всё, тишина, — сказал преподаватель, ставя папку на кафедру. — Начинаем.

Расслабленная болтовня сморгнула, как экран, и растворилась в шуршании тетрадей, щелчках ручек и ритмичном скрипе стульев. Парни повернули головы к доске, Сабина отложила телефон. Гриша кивнул ей почти незаметно и опустил взгляд в зачётку. Внизу страницы подписи шестью разными пастами — а впереди было место для ещё одной. Самой главной в этом семестре.

Часть 2 Валя

Метро вынесло Валю на наземную платформу. Холод встретил сразу: сырой ветер из тоннеля, каша из снега под ногами. Он подтянул шарф к носу, натянул перчатки на голые запястья.

Валя не любил метро: спёртый воздух вагонов, острый привкус машинного масла, разговоры на расстоянии ладони — слишком громкие и слишком личные. На выходе как обычно столпились попрошайки: погорельцы, потерявшие деньги сами или обворованные кем-то. Их слезливые истории слились в единый раздражающий гомон. Вале не было их жаль, никого из этих людей, он считал, что каждый из них сам виноват в своих проблемах и решать их должен не за счёт его подачек.

Каждый раз он проходил мимо них с демонстративно равнодушным лицом, словно не замечая этих жалобных лиц и раскрытых ладоней перед собой. Зиму Валя тоже не любил: не любил ни мокрую пургу, бьющую в лицо; ни эту песочно-солевую смесь, которой посыпали дороги, превращавшая снег в грязное месиво; ни автомобилей, что всё время пытались окатить его сточной водой, проезжая по луже на всей скорости. И университет свой он тоже не любил — он никогда не хотел там находиться.

РГУЭПУ стоял через квартал от станции. Когда‑то Валя представлял себе другой адрес, другую вывеску. Тогда он был уверен, что с ЕГЭ справится как всегда — быстро и без усилий, — слишком долго готовился. Но на самом экзамене всё пошло совсем не по плану, волнение взяло верх, ладони вспотели, мысли перепутались, а в варианте, как ему казалось, были исключительно его самые нелюбимые типы заданий. Как итог — мечты о престижном вузе остались в прошлом. Баллов хватило только на «это».

Да, на бюджет, но совсем не туда, куда он стремился несколько лет подготовки. Родственники и друзья считали, что поступить в такой ВУЗ, да ещё и на бюджет, — это отличный результат, но Валя чувствовал, как презрительно к этой «победе» отнеслись родители, да и он сам презирал себя не меньше.

Он перешёл дорогу, проскользнул между машинами и поднялся по ступеням к центральному входу. Во внутренний двор университета плавно вплыл чёрный седан — новый, блестящий, с хромом по краям фар. Глушитель тихо выдохнул, машина ровно пристала к бордюру. Валя на секунду задержал взгляд: шильдик на крышке багажника, аккуратные номерные рамки автосалона, номера симметричные, явно купленные.

Дверь открылась, из авто не торопясь вышел Игорь Зотов. Шерстяное чёрное пальто в пол сидело как влитое. Шарф благородного бордового цвета и плотные, кожаные перчатки лишь подчёркивали утончённый стиль. На руке блестели часы, явно швейцарские. Увидев студента в паре шагов, мужчина лишь мягко улыбнулся, но Валя почувствовал, как по нему прошёлся хитрый оценивающий взгляд.

— Доброе утро, — сказал Валя ровно, не замедляя шаг.

— Утро доброе, Саврасов. — Зотов ответил тем же тоном, легко, будто привык, что его узнают. — Вы, я смотрю, как всегда пунктуальны. Замёрзли? Зима нынче шуток не понимает.

— Терпимо, — сказал Валя. — До пар ещё есть время согреться.

— Вот и хорошо. Жду вас в три‑пятнадцатой на консультацию. — Зотов кивнул, бросил взгляд на телефон, щёлкнул брелоком и пошёл к дверям.

Валя провёл его глазами: пальто, шарф, подошвы без соли, часы, логотип авто на брелоке.

«На ставку такое не купишь», — мелькнуло в голове.

Он отвернулся и вошёл в здание. В вестибюле толпились перед гардеробом, лишь бы всунуть несчастную куртку и убежать на пары. На стене висела схема корпусов, ниже объявления о сессии. Валя машинально нашёл глазами свою специальность: «Финансовая аналитика: поток Б, аудитория 3‑23».

Специальность звучала прилично, и математика там была, и работа с финансами, казалось, тоже присутствовала, но всё же Валя не чувствовал себя в своей тарелке, хоть и давно уже смирился с положением.

Он поднялся по лестнице на свой этаж. На площадке ещё пахло краской от недавнего ремонта. Перед дверью аудитории уже толклись студенты. Валя протиснулся внутрь и выбрал место у стены, подальше от дверей и прохода. Вытянул из сумки тетрадь, положил ручку ровно по линейке.

Когда все приготовления были окончены, дал себе расслабиться, прикрыл глаза.

Шум не стихал. Спереди две девчонки обсуждали маникюр и зачёт по правоведению, слева от них парень пытался заигрывать и настойчиво приглашал одну из них пройтись до общежития вместе после пар. Рядом с проходом трое спорили о том, кому из преподов «проще сдать». Валя не реагировал. Счастьем уже было то, что никто хотя бы не лез к нему. Этого он не выносил.

— Говорят, Зотов вообще не парится, — произнёс кто‑то впереди, не оглядываясь. — У него ноут новый, «мак». Блин, я такой тоже хочу, но на него год буду копить!

— И часы у него видела? Жесть, — ответил второй. — Видел на кафедре, когда расписание фоткал. У меня батя похожие в ломбард сдавал — там ценник как за машину. Швейцария, если что.

— А он берёт? — спросила тихо одна из девчонок, наклонившись к подруге.

— Лично не знаю… Но намекал про дополнительные занятия. Типа, если ходить, будет проще. Платно, конечно.

— Сколько? — спросила другая.

— Дорого, — фыркнула первая. — Пара старшекурсниц ездили к нему в офис, там какой‑то коворкинг, но кабинет у него личный. Якобы как к репетитору. Сказали, после пары встреч — вопросов ни с учёбой, ни с экзаменами нет. Но заниматься нужно до конца семестра и не пропускать.

— А ещё говорили… — вмешалась третья, — что если ты девочка и очень надо, то можно вообще без денег. Ну… понимаете.

— А за секс тоже оценки ставят? — усмехнулся кто-то из парней. Девушки покраснели, пропустив глупую шутку мимо ушей, и быстро сошли с этой темы.

Валя молча переложил ручку с края тетради на середину.

«Правильно устроился, — отметил про себя. — Люди сами несут. Так и должно быть: кому больше нужно, тот и платит».

У него внутри не дрогнуло. Наоборот, это было даже прагматично. Такое Валя уважал. Не преподаватель виноват в том, что никто не хочет готовиться и нормально сдавать.

«А кто не может платить налом — платит как сможет».

Но Валя не собирался платить. Не потому, что жалко, а потому, что он не из тех, кто платит, он выше этого, он лучше них и знает, что сдаст всё сам.

«Без денег ничего не можете, — хотел было сказать он прямо посреди разговора, но сдержался. — Не можете, потому что слишком тупые».

Валя перевёл взгляд на свою тетрадь. Последнюю неделю он занимался каждый вечер. Без пропусков, без отвлечений, посещал каждую пару, каждую лекцию, даже те, на которые якобы «можно не приходить». Разбор задач, формулы, таблицы. Отчётливые конспекты, аккуратные поля, пометки карандашом. Здесь он был силён. Паника — это про тот прошлый раз, когда он не справился с волнением на ЕГЭ. Теперь он другой. Здесь он всё контролирует.

— У него тарифы есть, — снова всплыло спереди. — Зачёт — пятнадцать. Экзамен — тридцать. Срочно — сорок. Через старосту. Конверт под методичку. И только крупными.

— Девчонкам проще, — усмехнулся парень у окна. — У вас хотя бы есть «план Б».

«Это всё, что они могут предложить, — думал Валя, смотря на глупые лица девушек. — Только свои тела. Всё честно: не можешь головой, готовься работать телом».

Валя закрыл тетрадь на минуту. Его раздражала не тема, а голоса — вялые, уверенные в своей правоте.

«Идиоты, — подумал он без злости. — Их всегда много, среди них приходится существовать».

Он не считал себя с ними в одной группе. Здесь он временно. Это способ добраться до следующей ступеньки. Он достоин большего. Он это докажет — цифрами и ответами, а не конвертами, улыбками и сексом за зачёт.

Валя снова прикрыл глаза, погружаясь в назойливый шум. Дверь открылась и закрылась. Кто‑то опоздал, прошмыгнул на задний ряд, уронил рюкзак — застёжка брякнула о ножку парты. Спереди всё ещё тихо обсуждали Зотова — как доехать до его «офиса», не попадая в пробки.

Раздражающе вздохнув, Валя вернул взгляд к конспекту, пролистал раздел «финансовые показатели» и остановился на блоке с задачами. Он уже неделю готовился к зачёту Зотова, знал, что ему не нужно обсуждать ни «допы», ни способы «передать конверт». Карандаш шуршал по полю. Слева в проходе опять заговорили про экзамен.

— Он в личку отвечает только ночью, — рассказывал высокий. — Видел скрины. Типа, «посмотрим, что можно сделать», «приезжайте, поговорим лично» и всё в таком же духе.

— Классика, — сказал другой.

Валя отметил галочкой нужную формулу, проверил примеры и на чистом листе аккуратно прописал решение одной задачи — чтобы войти в ритм. Пальцы успокоились. Дыхание стало ровным.

«Я всё выучу, — вертелось в голове. — Сдам. Обязательно».

Казалось, во всеобщей сумбурной возне только он занимался делом. Примеры щелкались один за другим.

Успокаивающее чирканье ручки тонуло в гомоне — кто-то слишком громко просил шпоры. Сзади захлопали сиденьями — освобождали место кому‑то с ноутбуком.

По ряду прошла пластиковая бутылка с водой. Уткнувшаяся в телефон парочка громко рассмеялась. Кто‑то сказал: «Мне бы его Lexus. Черный такой, видел?».

Валя снова вспомнил Зотова у машины. Шерсть пальто, спокойствие, никакой суеты.

«Правильно выбирает людей. Те, кто сами рады платить или предлагать. Даже на месте преподавателя можно хорошо зарабатывать на дураках».

В этом было что‑то честное, логичное, циничное.

Если бы он попал туда, куда хотел, он бы сидел в другом корпусе, слушал других однокурсников, которые бы обсуждали задачи на экзамене, а не как лучше за него заплатить. Эта мысль больше не резала. Она просто подталкивала.

«Набрал мало, значит добирай работой сейчас», — сказал он себе.

Кто‑то вошёл быстрым шагом — преподаватель по статистике. Поставив папку, кашлянул, подняв руку:

— Так, уважаемые, тише. Начинаем.

Шум осел. Шуршание тетрадей вытеснило разговоры об экзаменах, о преподавателях и взятках. Валя подтянул тетрадь ближе. Настроение стало ровнее — как бывает перед стартом. Никакого восторга, только сухая собранность.

Он поставил в верхнем углу аккуратную дату и подпись. Рука двигалась уверенно. Сегодня всё будет по его правилам. Если в школе он ещё мог скромно молчать, то здесь уже не будет. А этот университет лишь ступень дальше.

Он раскрыл синюю зачётку, где внизу страницы была ячейка для оценки. Валя прекрасно знал, что оценка там будет честная и заслуженная.

Часть 3 Гриша

Перед дверью стояла толпа. Никто не дрожал, не бегал глазами — шутили, что-то листали в телефоне, от скуки просматривали зачётку, болтали о чём угодно, только не о предмете. Лишь иногда кто-то мог спросить имя-отчество преподавателя.

Гриша сидел, откинувшись на спинку старого кресла. Никакого волнения, ни капли страха. Атмосфера не отличалась от обычной пары, которую можно легко прогулять, если хочется. Он просто ждал, когда это поскорее закончится, чтобы уйти домой и наконец выдохнуть.

— Ещё немного, ещё чуть-чуть! Последний бой — он трудный самый! — пропел кто-то из парней в шутку и сразу же в голос засмеялся.

Гриша улыбнулся. Все вокруг были расслабленными, как ему казалось, даже слишком. У всех всё схвачено и у него тоже.

Дверь в экзаменационную приоткрылась, и оттуда высунулся щуплый парень в сером балахоне и, не поднимая взгляда, сказал:

— Ещё один можно. Следующий.

— Я, — сказал Гриша, кивнул своим, отлепился от компании и прошёл внутрь.

В аудитории было тихо. Холодный свет ламп полосами падал на парты. По диагонали сидело всего трое, каждый за своей партой. Никто не поднял взгляда — все склонились над ответным листом. У кафедры отдельный стол, на нём — стопка билетов и синяя папка. За столом вальяжно сидел Игорь Павлович Зотов и с равнодушным видом смотрел на экзаменуемых, иногда отрывал взгляд, что-то заполнял в ведомости, аккуратно, не торопясь. Он только мельком глянул на входящего в аудиторию Гришу.

— Проходите, — мягко сказал он. — Тяните билет.

Гриша вытянул карточку, бегло прочитал, вслух назвал номер. Зотов кивнул, записал в ведомость, перевёл взгляд на поблёскивавшие дороговизной часы.

— Садитесь куда удобнее, готовьтесь. Пять-семь минут достаточно.

Он жестом подозвал к себе девушку из середины ряда:

— Мария, прошу. Подойдите.

Девушка села рядом, плечом к плечу. Зотов наклонился ближе, говорил так тихо, что слова утонули в жужжании лампы. Пальцем вёл по её листу, задавал короткие вопросы. Девушка отвечала, он то кивал, то добавлял два-три слова, будто докладывал за неё. Зотов что-то сказал ей и улыбнулся, она смущённо глянула ему в глаза и скромно улыбнулась в ответ.

Гриша сел у окна, достал из кармана ручку, набросал план ответа. Билет он не знал, но вполне мог бы ответить на вопросы, чтобы не мямлить перед Зотовым. Несколько строк и уже выглядело нормально, хватало, чтобы говорить.

— Следующий, — раздалось от стола. — Григорий, пройдите.

Он опустился на стул рядом, ничего не сказал, просто положил на стол свои заготовленные записи. В нос ударил аромат дорогого парфюма. Зотов ещё раз коротко глянул на часы, потом вновь повернулся к Грише.

— Слушаю вас, — с выдохом сказал Зотов и вежливо улыбнулся.

Гриша начал:

— Эластичность спроса по цене — это относительная мера, показывающая…

Он запнулся. Повисла пауза. Зотов не поменялся в лице, чуть наклонился, тихо подсказывая:

— …на сколько процентов изменится объём спроса при изменении цены.

Гриша кивнул, не отводя взгляда от записей. Пытался выдавить следующее предложение.

— Дальше? — разбудил его преподаватель.

Гриша продолжил, привёл пример, но почти сразу же замолчал, поняв, что рассказывает совсем не то. Зотов выдохнул. Ткнул ручкой в лист.

— Формулу знаешь? Если я напишу, сможешь расчёт провести по данным?

— Я могу попробовать.

Игорь Павлович кивнул, быстро написал формулу прямо в ответном листе.

— Вот, например, — продолжил Зотов, лёгким движением подставляя числа в формулу. — Если цена поднимется на десять процентов, а объём упадёт на пятнадцать, чему равна эластичность?

— Десять пятнадцатых, — как можно увереннее ответил Гриша, будто сам это писал.

— Полтора, верно, Титов. Мысль улавливаете.

Пять минут ушли быстро. Ни повышения тона, ни давления. Три уточнения, две подсказки и билет был сдан.

— Достаточно, — сказал Зотов. — Тройка. Можете идти.

Гриша встал, кивнул в благодарность:

— Спасибо.

— Успехов, — произнёс Зотов, уже глядя в ведомость, выставляя тройку напротив фамилии.

В коридоре ребята тут же высыпали к нему с вопросами:

— Ну как?

— Сильно душил?

— Что спрашивал?

— Только по билету?

— Нормально, — сказал Гриша, пожав плечами. — Вопросы обычные. Слушает, подсказывает, если запнёшься. Кто у него в списках, сдают без проблем. Напишите хоть что-нибудь, чтобы не молчать, и всё. Кто следующий — заходите.

Он отступил от двери, и в аудиторию неуверенно зашёл следующий. У стены перед кабинетом уже выстроилась очередь, но Гриша довольно выдохнул — теперь он свободен, а семестр официально закончен и закончен без хвостов. Он уже направлялся к выходу, когда встретился взглядом с Сабирой.

Девушка улыбнулась ему. Улыбка вышла натянутой. Она держала зачётку двумя руками, сжимая крепко в потных ладонях.

— Не волнуйся, — сказал он поувереннее, чтобы подбодрить. — Пару минут позора, и всё быстро закончится.

— А ты… — Сабира проглотила слово, кивнула. — Ладно, ничего…

— Если хочешь, я подожду тебя, там всё равно быстро.

Сабира со скромной улыбкой кивнула.

— Да, хорошо… Спасибо, Гриш.

— Да не за что.

Дверь снова приоткрылась:

— Следующий!

— Я, — сказала Сабира и почти бегом вошла в аудиторию.

Гриша остался в коридоре. С товарищами по потоку они разминулись — те вышли с экзамена ещё до него и скорее всего поехали сразу собирать вещи домой. Он же, скучая, походил по этажу, посидел на подоконнике, даже успел спуститься в гардероб за одеждой. Но Сабиры не было. И не было уже давно. Время тянулось, как жвачка. Он посмотрел на телефон, на часы, потом снова на дверь.

Сабира выскочила неожиданно и резко, как будто её вытолкнули с той стороны. На неестественно бледном лице блестели от нахлынувших слёз глаза. Губы сжаты в тонкую линию. Сабира пролетела мимо быстрым шагом, даже не глядя по сторонам. Прошла мимо Гриши, завернув за угол.

— Эй! — крикнул он ей и кинулся следом.

Она метнулась к лестнице, спустилась на пролёт, свернула в боковой коридор, где обычно никого. Остановилась у окна, уткнулась взглядом в стекло, глубоко вдохнула, пытаясь сдержаться.

Догнав и поравнявшись с Сабирой, Гриша осторожно спросил:

— Ты как? Эй… Сабира.

Она держалась. Ровное лицо, ровная спина. Но хватило её ненадолго. Две секунды, и из глаз хлынули слёзы. Она закрыла рот ладонью, вдохнула коротко, сорвалась на рыдание. Хриплое, непривычно громкое в пустом коридоре, постепенно всё больше и больше душащее, превращающееся в истерику.

Гриша растерялся. Он в нерешительности шагнул ближе и неловко приобнял её одной рукой за плечо, но осторожно, как ребёнка, как младшую сестру, стараясь не прижимать её слишком сильно. Но она тут же рухнула ему на грудь.

— Эй-эй, — сказал он тихо. — Успокойся, слышишь? Всё, всё…

Она уткнулась лбом в его плечо, вздрагивала часто, вбирая воздух короткими глотками. Минуту они стояли молча. Он чуть покачивал её на месте, сам не понимая, зачем, будто убаюкивал. Потом девушка выдохнула долго, отстранилась на полшага, быстро вытерла щёки тыльной стороной ладони.

— Извини, — сказала она сипло. — Я… не хотела.

— Всё в порядке, — сказал Гриша немного растерянно, сунув руки в карманы. — Что случилось?

Сабира втянула воздух, посмотрела в сторону, снова вытерла глаза и заговорила — сначала ровно, потом быстрее:

— Он меня завалил. Просто… завалил. Я ответила нормально. Я правда учила, всё учила, каждый билет… А он слушал и… всё время… — Она мотнула головой и резко замолчала, зажмурилась, будто сдерживала новую волну истерики.

— Что он сделал? — строго спросил Гриша.

Сабира не ответила. Она посмотрела в сторону, шмыгнула носом, думала, рассказывать ли ему.

— Сабира? — окликнул он её вновь. С каждой минутой тревога становилась всё более осязаемой. Девушка нехотя повернулась. — Что он сделал?

— С самого начала семестра он говорил про «допы»… Я пошла. Мы пошли: я и ещё две с нашего потока. Первый раз всё было нормально, просто теория, ничего особенного. Второй раз он уже был… — Она запнулась. — Он сел близко. Слишком близко. В упор. Смеялся, говорил «не волнуйтесь, я очень лоялен». Руку на колено ложил, потом убрал, как будто случайно. Я перестала ходить.

Она сглотнула, глаза снова наполнились, но голос держался.

— Подружка моя осталась. Она сказала… после занятия он попросил задержаться. И… Они… ну… — Сабира отвела взгляд. — Она потом сказала, что волноваться об экзамене ей не надо. И передавала мне: «Не пропускай допы», мол, его это злит. А я не хотела к нему больше идти. Я подумала: сдам сама.

Гриша молчал, вжался лопатками в холодную стену, чтобы не нависать. Он сжал кулаки.

— Сегодня на экзамене он… — Сабира крепко сжала зачётку, ногтём продавила кожу переплёта. — Я отвечала. Он слушал и смотрел на меня — не на лист ответа, а на… меня. На тело. Словно… раздевал меня. И… — Она переводила взгляд с пола на стекло. — Руку положил. Вот так. — Она легонько коснулась своей ноги выше колена. — И сказал тихо, чтобы никто не слышал: «Надо было ходить». И ещё: «С вашими знаниями на пересдачу лучше прийти ко мне заранее». Я… Я сказала, что могу пересдать. Он сказал: «Экзамен не сдан. На пересдаче обсудим».

Слова заканчивались, оставались вдохи. Воздух в коридоре стал тяжелее.

— Я не знаю, что делать, — она заговорила снова шёпотом, челюсть предательски задрожала. — Я не хочу к нему ходить. Я… Не хочу. А мне этот предмет нужен. Стипендия, красный диплом…

Гриша смотрел на её пальцы — они дрожали мелко-мелко. Он хотел сказать что-то успокаивающее, но не нашёл слов. Его переполняла ненависть. Но он всё же аккуратно положил руки ей на плечи.

— Слышишь? — сказал он негромко. — Это не ты виновата.

— Если бы я не ломалась… Всё бы уже закончилось, — ответила она быстро, почти раздражённо, и тут же виновато добавила: — Извини. Я просто…

Они замолчали. Внутри как будто кто-то крутанул рычаг. Сначала пустота, как бывает после драки, когда ещё не понял, ударили тебя или нет. Потом негромкое, тяжёлое тепло, поднимающееся от живота к груди.

Он никогда не думал об этом так. Взятка его не задевала: хочешь — плати, твои деньги, твой выбор. Это в его голове была простая сделка. А здесь — другая плоскость. Не выбор — повинность. Цена была слишком высокая.

— Он… — Гриша снова сжал кулаки и тут же разжал. — Он положил руку?

— Да, — кивнула Сабира. — Он сделал это так, будто случайно, но это не было случайно. Я учила, знала билет, но он завалил меня, чтобы я вернулась и отработала так, как он хочет.

Гриша выдохнул. Он подтянул Сабиру ближе и крепко обнял. Раньше он часто так обнимал младшую сестру, когда родители ругались. Её это всегда успокаивало. Сабира не сопротивлялась, быстро утонула в его объятиях. Плечи перестали дёргаться, дыхание стало длиннее. Ей стало спокойнее.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказал он и сам удивился, насколько уверенно это прозвучало.

— Что? — спросила она. — Что можно придумать?

— Я не знаю, — честно ответил он. — Пока не знаю. Но придумаю что-нибудь.

— Только не рассказывай никому! — неожиданно испугалась она. — Гриша, пожалуйста, никому!

— Никому. Даю слово.

Сабира вытерла глаза, глубоко вдохнула, выпрямилась.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Мне надо в деканат, взять расписку о пересдаче. Я… напишу тебе вечером?

— Напиши, — кивнул он. — И если что, то сразу позвони.

Она кивнула ещё раз и ушла по коридору, слегка сутулясь.

Гриша остался у окна. В стекле отражалась пустая лестница, его собственные плечи, такая же пустая тишина позади. Он закрыл глаза на секунду, открыл. Мысли не собирались в слова сразу. Он поймал себя на том, что впервые за долгое время злился по-настоящему.

«Почему я злюсь? — раздражающая мысль продолжала свербеть в голове. — Потому что завалили «свою»? Потому что обидели знакомую? Потому что это «нечестно»? Потому что впервые видел её слёзы?»

Взятка — это выбор. Ты сам идёшь и сам отдаёшь. Добровольно. Покупаешь что-то, чтобы жилось легче. Он никогда не видел в этом трагедии. Никто никого не трогает. Плохая система, но понятная. Но это другое. Это когда человека берут не за кошелёк, а за горло. Когда давят, пользуясь тем, что твоя свобода на ближайший год в чужих руках. Когда возможно отчисление, просто потому что кто-то кому-то не дал. Когда «допы» превращают в обязанность, а не в помощь. Когда «лояльность» — это когда трогаешь за колено, зная, что тебе не могут отказать.

Он злился на Зотова. Хотелось прямо сейчас развернуться и пойти обратно, поставить кулаком точку в этой улыбке. Но образ проносился и сразу же отбрасывался: отчислят, а там с его связями и до тюрьмы не далеко. Драка — это финиш для него, а для Зотова лишь пару синяков. Не такого будущего он хотел. Не так хотел закончить свою молодость.

«Надо по-другому, — сказал себе Гриша. Слова «доказательства» и «деканат» всплыли сами. — Поговорить с теми, кто был на этих допах? Попросить у кого-то переписку? Узнать у старосты, как записываются? Поймать его на слове? На камеру? В коридоре микрофон?»

Мысли, что были чужими ещё утром, теперь казались единственно возможным вариантом.

Он вспомнил, как легко ему поставили «зачёт» пять минут назад. Никакого нажима, только помощь. От этого злость становилась ещё спокойнее и холоднее.

«Сабира хорошая. Добрая. Умная. Помогала с конспектами, пересылала фотки с доски, когда я на подработке застревал. Она не из тех, кто должен так сдавать».

Он двинулся обратно, к экзаменационной аудитории.

«Сначала поговорить с ней ещё раз. А потом с теми двумя. А потом уже думать про записи, доказательства и деканат».

Остальные из его группы как раз выходили — довольные, возможно, самым простым в их жизни экзаменом. Гриша кивнул им на автомате. Но мысли продолжали крутиться в голове. Он вовсе не был моралистом, никогда им не был. Но это было несправедливо. До чёртиков несправедливо. Закрыть глаза на поднявшийся в груди гнев Гриша уже не мог. Если «один экзамен купить — это не преступление», то «положить руку на колено и валить за отказ в сексе» — уже не по-мужски.

В груди снова что-то ёкнуло, как только он представил руку Зотова на колене Сабиры. Гриша шевельнул плечами как перед дракой и вдруг понял, что сейчас просто войдёт туда.

— Пошли? — неожиданно появился сбоку Паша с довольным видом от сданного экзамена. Он с громким хлопком положил Грише руку на плечо.

— Щас, — ответил Гриша и ещё раз посмотрел на закрытую дверь аудитории. — Щас.

Часть 3 Валя

Валя расслабленно откинулся на стуле, сидя за столом в своей комнате. На столе аккуратно сложены распечатки и несколько учебников, исписанные толстые тетради с лекциями, кружка с остывшим чаем. Родная комната родной квартиры. Валя часто думал над тем, чтобы съехать и жить самостоятельно, но для бедного студента позволить себе снять квартиру в Москве было невозможно, а общежитие местным не предоставлялось.

Пальцы ловко прошлись по страницам разложенных перед ним билетов. Взгляд лениво скользил по ответам. Они были уже давно заучены. Нужно было только повторить. Валя делал это на автомате, по привычке. Это было легко, даже слишком легко. Завтрашний экзамен был очередным. Одним из череды уже сданных. Слишком заурядный, чтобы обращать на него внимание. Больше раздражало то, что ради него придётся тащиться в универ. Представив утреннюю толкучку в метро, Валя шумно выдохнул. Откинув стопку билетов подальше, перевалился на кровать и достал телефон глянуть ленту новостей.

Фотки студенческих вечеринок, объявления о новом КВН на странице факультета, чьи-то радостные селфи с недавней прогулки в парке всей группой. Он нахмурился: всё это выглядело чужеродным, эти люди были незнакомцами, их счастье — чужой кадр, раздражающий шум, который он не выносил. Это вызывало у него только отвращение, но не к кому-то конкретному, а ко всем в целом — всем, кто жил этой бессмысленной жизнью. Валя бросил телефон под подушку, развалился на спине и закрыл глаза. Всё это казалось ненужным: билеты — формальностью, экзамен — страшным лишь для тех, кто не готовился, даже сама университетская жизнь — фикция. Всё только ради диплома.

День экзамена ничем не отличался от любого другого. Завтрак, метро, университет. Коридор корпуса забили знакомые лица однокурсников: шёпот, смешки, привычные фразы. Даже слишком привычные. Валя устал от этого. Это тупое стадо — как бараны, толпящиеся у двери в аудиторию. Валя встал в ряд, отложил карточки в карман.

— Ты готов? — тихо спросил кто-то из ребят рядом.

— Да-да. — Валя едва кивнул, не поднимая глаз.

Он взглянул на остальных в очереди: трясущиеся руки, шёпот, мандраж. Они повторяли билеты так, будто идут не на экзамен, а на эшафот, где билеты — молитва, способная уберечь от казни. Для Вали это было странно. Времени для подготовки было много. Не выучить мог только либо идиот, либо человек, не умеющий планировать время. Но глядя на своих одногруппников, Валя всё же склонялся к первому варианту.

«Неужели нельзя было выучить всё сразу? Целый семестр был, чем вы вообще занимались?» — крутилось в голове.

Первые начали выходить из аудитории. Разочарование и радость смешались вместе. Кто-то сразу сказал, что экзамен был лёгким, кто-то заявил, что валят нещадно. Валя не хотел стоять, внаглую протиснулся между двумя зазевавшимися студентами и зашёл. В аудитории было сухо и жарко, вовсю топили батареи. Зотов с ровным лицом и стеклянным взглядом сидел по центру, но, увидев Валю, вежливо улыбнулся.

— Тяните, Саврасов, — сказал он спокойно.

Валя вытянул билет и, особо не вчитываясь, сел за стол. Но рассмотрев вопросы, невольно усмехнулся: «Это даже проще, чем я думал».

Ответ сам складывался в голове без особых усилий. Валя быстро расписал все решения, спокойно отложил ручку в ожидании своей очереди. Они с Зотовым снова встретились взглядами.

— Уже готовы, Саврасов? — с небольшим удивлением уточнил Игорь Павлович.

Валя уверенно кивнул.

— Что ж. Проходите.

Он сел рядом, положил бланк ответа перед собой и начал. Слова шли сами, спокойно, чётко, всё по плану. Пока Зотов тихо, без повышения голоса, не перебил:

— Стоп. А как вы примените это к случаю, если структура рынка изменится вследствие монополизации?

Валя замешкался, но только на секунду. Почти сразу же в голове возник ответ. Он знал всё. Методичка и учебник прочитаны от корки до корки.

— Приведите пример и покажите на расчётах, как это влияет на эластичность. И ещё — как связать это с распределением доходов при стагнации? У вас есть данные?

Это были вопросы не из билета. Не из тех распечаток и лекций, что ему давали для подготовки. Это были вопросы совсем другого уровня, в сторону анализа данных. Этого не было даже на парах. В голове начали мелькать обрывки прочитанных глав, теоретические данные, которыми с лихвой был наполнен учебник. Валя всё же пытался собрать всё в один ответ. Но Зотов, аккуратно, с хирургической точностью, вырезав любую попытку вернуться к привычному шаблону ответа, продолжил:

— Так не пойдёт, Саврасов, — с лёгкой ухмылкой сказал он. — Без данных — это всего лишь пустые вычисления. Мне нужна конкретика. А этот расчёт у вас есть? — Он тыкнул в бланк ответа, обводя несколько чисел. — Можете подсчитать сейчас?

— Э-э, я… — Валя начал, но цифры путались, формулы казались обрывочными, будто незаконченными, намеренно ошибочными. — Я могу попробовать…

— Ну, попробуйте, — тихо кивнул Зотов, — посмотрим, что из этого выйдет.

Валя почувствовал, как голос в груди напрягся. Он начал отвечать, но ответы сыпались уже в самом начале. С каждым словом он был всё неувереннее, и это злило.

— Нет, так не пойдёт.

Зотов оставался учтивым и спокойным, но в его вежливом тоне звучала едва прикрытая насмешка.

— Но я же ответил на все вопросы! — сорвался Валя, переполненный злостью, но Зотов цокнул.

— Такими темпами своё «удовлетворительно» вы не получите.

«Удовлетворительно?» — удивился Валя, хотя только что был уверен, что если и не идёт на «отлично», то своё «хорошо» он точно получит.

Они сидели долго. Дольше тех, кто был до Вали. Остальные уже давно ждали своей очереди, пока Валя мучился, сидя за одним столом с Игорем Павловичем. Зотов спокойно дослушал последнее предложение, которое уже звучало совсем не так твёрдо, как было в начале. Экзаменатор не изменился в лице, только глубоко вздохнул и облизал пересохшие губы.

— Неудовлетворительно, Саврасов.

Он даже не взглянул Вале в глаза, только молча выставил оценку в журнал и добавил:

— Жду вас на пересдаче.

Показалось, что сердце на несколько секунд остановилось, оставив в груди одну лишь пустоту. Валя вышел в коридор, ноги предательски подкашивались. Внутри бурлила обида за несправедливость, ведь он выучил всё, все билеты, все формулы, он был на каждой лекции и наизусть знал весь выданный ему материал для подготовки.

— Ну чё там, Валёк? Сдал сам?

Это звучало как издёвка. И от кого? Валя потерянно замолчал. Буквально через две минуты вышел парень с довольной улыбкой. Валя взглянул на него непонимающе.

«Как? Как они сдали? Они — бестолковые идиоты — сдали, а я нет? Что это, чёрт возьми, такое было?»

Голову затопили лихорадочные мысли. Расчёты, вопросы билета. Валя скрупулёзно прокручивал в голове свои ответы, пытаясь найти ошибку, причину. Но они не находились. Валя знал всё и ответил всё, что от него требовалось. Коридор наполнился разговорами, которые один за другим врезались в голову. Грубые голоса, смех. Слова складывались в злобный фон:

— Да делов-то было, я ж всё заплатил.

— Это был самый простой экзамен в моей жизни.

— Я столько бабок отвалил, а девушкам и платить не нужно — ноги раздвинь, да и всё.

— Стоило это всех мучений на его допах.

— Не хочешь платить, значит идёшь пересдавать. А я точно не хочу пересдавать.

Валя ввалился в туалет, остановился возле зеркала, открыл кран, облил лицо холодной водой. Со стены на него смотрело собственное отражение — побледневшее лицо, напряжённые глаза, пустой взгляд. Лицо казалось кривым, неверным, неправильным.

— Я ведь учил, — пробормотал он сам себе. — Честно всё, а толку…

В туалет зашли двое, подошли к писсуарам, расстегнули брюки. Валя даже не повернулся на них.

— Да я просто старосте конверт передал и всё.

— И всё?

— Ага. А ты думал? С ним только так дела решать. Я за семестр понаслушался историй, как много он отчисляет. Два года назад двенадцать человек завалил, прикинь? Двенадцать! Охренеешь.

— Ну знаешь, я так скажу: сами виноваты. Не мучай жопу, раз срать не можешь. Ты же знаешь правила, все прекрасно знают их, и всё равно, как дебилы, думают, что умнее всех. Что смогут сами сдать у Зотова.

Они посмеялись и вышли. Валя молчал. Его только что назвали дебилом. Тем самым, который решил, что умнее всех. Два придурка, которые не научились мыть руки после туалета, назвали дебилом его, Валю. Зубы неприятно скрипнули, и из горла вырвался раздражённый вскрик, который едва удалось задавить.

«Какой в этом смысл? Какой? Сколько ни учи, всё равно не сдам! Все эти знания ничего не стоят, все старания ничего не стоят…»

Сначала хотелось разбить что-то — зеркало, дверь, саму эту улыбку Зотова. Знания оказались дешевле конверта с наличкой. Да тут не о знаниях речь: его знания были идеальными, его готовность была абсолютной. Все эти вечера за зубрёжкой оказались бесполезнее, чем деньги или секс. И Валю это задело больше всего. Сколько бы родители ни убеждали, что нет ничего важнее знаний, сам Валя всегда знал, что это не так. Старая захламлённая квартира, дешёвая еда, отсутствие нормальных карманных.

Как же это надоело! За знания нормальной жизни не купить! Взять хотя бы Зотова. Уж он-то наверняка свои котлы не за знания купил. У кого деньги — тот и прав. Вот и всё.

Валя вспомнил, как сидел дома, как ему приходилось пахать вечерами, чтобы поступить сюда; как в общении с роднёй он всегда чувствовал, что чуть не дотягивает до уровня своей фамилии.

Учиться, чтобы выбиться в люди? Бред, да и только. Пахал ли так Зотов? Закончил, наверное, какой-то захудалый вуз, пошёл в преподы и всё. Никаких знаний не надо. Простой, ровный человек в дорогом пальто, который за счёт своего положения может вытаскивать себе все удобства. И к нему — почитание, деньги и абсолютная безнаказанность.

Нутро резануло завистью.

— Всё ясно… — прошептал Валя, чувствуя, как кровь бьётся в висках. — Чтобы нормально жить, никакие докторские не всрались. А пахать — удел идиотов.

Он вытерся, возвращая лицу привычное выражение. Разбить Зотову морду не перехотелось, но выставлять себя отсталым идиотом, действующим на эмоциях, не было никакого желания. Нельзя было стать тем, кто лезет с кулаками к преподавателю. Тут дело не только в риске — слишком глупо было даже просто кинуть обвинение в предвзятом отношении. Свидетелей не было, они были вдвоём, и Валя знал, что эта система, выработанная годами, работает так же хорошо, как и швейцарские часы на руке Зотова.

— Глупо, да и смысл? Не он, так кто-нибудь другой. Вот были бы у меня деньги…

Где-то на подкорке снова заскреблась зависть. Не к материальным вещам — часам, машине, дому. Это было желание иметь власть в своих руках, возможность распоряжаться чужими судьбами, решать, кому жить, а кому умирать, тратить деньги так, чтобы больше ни один Зотов не посмел над ним насмехаться. Валя живо представил себе эту власть. Как ставит Зотова на место, как он живёт в роскошной квартире, не ездит на метро, а рассекает по городу на Лексусе. Как эти тупые придурки несут деньги ему, не Зотову, ему.

Обратная дорога стала спокойнее. Дома мама спросит о результатах, а он только лишь улыбнётся и скажет: «Пересдача». Впервые это слово не пугает.