Инверсия

Глава 1

Те полторы секунды, что Данила Шастунов падал до поверхности, он успел обдумать две вещи. Не труд делает человека свободным, но падение. Ведь ты ничего не можешь поделать в воздухе. Вторая мысль отдавала прозаичностью, при том погружая в глубины философии. Тот, кого ты спас, тебя и погубит.

Настю Разумову он спас три раза. Время платить по счетам.

Начальник дежурной смены охраны Баксанской нейтринной обсерватории ИЯИ РАН Данила Шастунов познакомился с двадцатилетней Настей Разумовой пару недель назад. Автобус выгрузил приехавших студентов факультета «Физика элементарных частиц и космология» из МИФИ у дежурного портала ровно в девять тридцать утра. Руководитель практики поздоровался с Даней, показал общее направление, расписался за группу, и они оба направились к вспомогательной штольне. Синим воротам прямо в скале с гордой буквой «М» наверху.

По пути Даня провел краткий инструктаж. О приехавших на практику студентах он знал заранее, машиниста электродрезины уже вызвал звонком. Ведь комплекс лабораторий обсерватории начинается после нескольких километров, в глубине горы Андырчи. Пешком идти долго и в полной темноте, страшно. Рабочий персонал возит маленький поезд.

Когда Данила усадил прибывших студентов в поезд, строго напомнив, что после окончания поездки дрезину все толкают на запасной путь, он отправился обратно. Чтобы после прибытия в портал – и ничего смешного, дежурный пост охраны носил именно это название – увидеть рыдающую, опоздавшую, растрепанную Настю.

«Не велено!» – строго прикрикивал на глупую студентку его подчиненный, не собираясь никого пускать без санкции вышестоящего начальства.

Вздохнув, Данила вынул из трехлитровой банки на столе стебель розового ятрышника. Сунул под нос красивой, высокой, длинноволосой, спортивного вида прелестнице. Вообще-то шлемовидный ятрышник – кавказский эндемик, срывать его непозволительно. Но его дочка любила такие, а Даня чувствовал свою связь с ней, успокаиваясь от вида розовых лепестков в окружении белого соцветия.

Ветеран боевых действий имеет право на житейские слабости. С женой он в разводе, дочка за тысячи километров. Два пальца, оторванных при взрыве «хаттабки», самодельной гранаты ваххабитов, потеря слуха на правое ухо, множественные осколочные раны конечностей, хромота – здоровья, как считал Данила, за Родину отдал достаточно.

Для того чтобы раз в месяц любоваться свежим цветком.

– Ой, а что это? – мгновенно высохли слезы студентки, заискрили зеленые прожектора глаз любопытством. Зарыла свой носик в цветок и принялась наркоманничать.

– Осушитель женских слёз. – буркнул Данила. – Чего ревем, нарушаем порядок?

– Я опозда-а-ала, – начала новую порцию жалоб на мир студентка, – меня соседки не разбуди-и-ли. Виктор Сергеич меня убье-е-ет. К данным результата эксперимента не допустя-я-ят.

Виктор Сергеевич был руководителем практики студентов. Убить – не убьет, но в отчете по практике упомянуть может. Нелестно.

– А всё, – отрезал Данила, – поезд ходит по расписанию. Два раза в день: на работу и с работы.

Но, глядя на заполнявшиеся слезой красивые глаза, смилостивился. Просто неуловимым образом, Настя ему дочь напоминала. На первом курсе та со слезами жаловалась, что ничего не успевает. Через пять лет у неё своя школа по-английскому, ведет блог и стримы, перепевает хиты, создавая свои каверы.

– Пешочком готова топать? – осведомился он ворчливо.

– А далеко пешочком? – поинтересовалась деловито студентка.

– Смотря куда: четыреста метров до первой лаборатории. Четыре тысячи до последней. – выдал военную тайну Данила. – При тусклом свете фонаря.

Данила ткнул рукой в направлении искомого предмета, лежавшего на столе.

– Одна? – Испугалась Настя. – а вдруг там крысы!

– Крысы-рептилоиды. – пошутил Данила. – Я потом тебе череп одной такой покажу, закачаешься.

Череп крысы-рептилоида был предметом особенных шуток персонала Баксанской нейтринной обсерватории ИЯИ РАН. Минеральная вода, просачивающаяся через базальт и спецбетон, со временем выкристаллизовывалась в причудливые фигуры. Среди них оказался предмет, похожий на череп с клювом. Со вбитым в череп ржавым болтом. Высоким гостям его показывали с байками на тему, что пещерный человек охотился еще на динозавров.

Крыса-рептилоид Настю не обрадовала. Неприятно. Но на весах женской мнительности, руководитель практики был признан угрозой большего масштаба. Потому она решительно последовала за Данилой, сделавшему вид, что ему ой как нужно, лично отнести журнал регистрации непосредственному начальству.

На самом деле нет, но не бросать же барышню в штольне одной. Науке это явно не поможет. Так Данила спас Настю в первый раз. Второй раз приключился через неделю. Студентка припозднилась, выполняя задание практики, с основной массой на поезд не успела. Страх перед штольней у неё исчез, два километра она прошла по рельсам с фонариком от телефона.

Вышла: в горах уже вечер, а личный автобус студентов давно растворился в сумерках.

– За горой остановка автобусная. – подсказал Данила и пошутил. – Смотри на курорт не укати, раззява.

– Какой курорт? – не поняла Настя, поглядывая на тропинку, терявшуюся в сумерках.

– Горно-лыжный курорт Терскол. – ответил Шастунов. – Он рядом, километрах в пятнадцати.

Разумова храбро отправилась в темень, а Данилу что-то неприятно кольнуло. Предчувствие неправильности. Сомнений. Не стоит вот эту глупышку оставлять одной.

Помаявшись минут пять, Данила решился. Маньяки в горах не бродят, но раз чуйка трепещет – надо проконтролировать. Прыгнул в старенькую «Ладу», зашуршал гравием, проскочил за гору, а там Настя. С рысью в гляделки играет. Данила еще удивился – их на весь Кавказ не больше полусотни осталось, чего она здесь забыла?

Рев мотора, запах газов, большая тень машины рысь испугали. Не успел Данила дверью хлопнуть, как – шурх! – и она уже прыгает изящно наверх. Исчезая непринужденно, оставаясь адреналиновым воспоминанием.

– Я-я-я приношу несчастья. – ревела несколько минут спустя Настя в машине Данилы. – Мама умерла при родах, отец запил, брат исчез после женитьбы, парень бросил, после того как я начала править ошибки в его сообщениях. Я невезучая-я-я!

– Да ладно. – благодушно отреагировал Данила, довольный, что чуйка не подвела. – Бывает такое: сначала не везет и не везет, а потом ка-а-ак повезет! В «Спортлото» выиграешь.

Он пошуршал в отделении и достал салфетки для плаксы.

– Вот возьми. Еще не хватало, чтобы люди подумали, что я тебя похитил.

Данила благополучно довез Настю до поселка, тем история и закончилась. Сегодня же, в обсерватории наступил день первого неофициального испытания Большого детектора. Это из-за него наплыв студентов на практику был настолько велик, что ввели квоты и строгий отбор. Официальный срок был озвучен неделей позже, с участием высших государственных лиц и охраной соответствующего уровня. Данила, как руководитель смены, добросовестно проверил каждый уголок комплекса, постучался в кабинет заведующего обсерваторией, доложил о порядке на вверенном участке и сдал все ключи.

Кабинет был заполнен учеными. Третий зал комплекса лаборатории Большого детектора, где должны были присутствовать сотрудники с аппаратурой еще не совсем был готов. Вообще сами работы для столь масштабного проекта были выполнены в рекордный срок. За два года вырыли около ста тысяч тонн горной породы. Установили детектор в главный зал и регистрирующее оборудование. Но разместиться в третьем зале все желающие не смогли. Сигнатуру вывели в кабинет заведующими, там и собрались все причастные.

– Молодец, Данила, работай. – коротко похвалил его заведующий. И обратился ко всем. – Коллеги, у нас есть полчаса…

Окончания фразы Данила не дослушал, закрывая дверь. Полчаса до начала испытаний или пять, найдут ли там ученые новый вид нейтрино, как ранее нашли при эксперименте BEST стерильное нейтрино – его не касается. Свою работу он выполнил, к нему претензий нет.

Шастунов почти отправился на рабочее место в портал. Как заметил мелькнувшие за поворотом тени.

Коридоры обсерватории в горе Андырчи очень длинные. Геофизическая лаборатория номер два, например, расположенная в самом конце, находится в четырех километрах от входа. Следующая лаборатория номер три, в трехста метрах от второй лаборатории, если двигаться по левому тоннелю. В пятиста – по правому.

Два тоннеля прорыты в целях безопасности: отделы обсерватории установлены в них то справа, то слева, на солидных расстояниях. Случись что: в прятки здесь можно играть годами. Новый Большой детектор построили за галлий-германиевым нейтринным телескопом. В трех вырытых залах: с самим детектором, с помещением для жидкости и для обработки данных сотрудниками.

Вот в помещение с детектором, тени и направились.

Данила решительно припустил следом. На поимку шпионов он не надеялся, однако шаловливые студенты вполне могли испортить вечер. И ведь вроде все покинули комплекс, Данила лично всех проверял на выезде с портала. Ну не с горы же, на планере, негодяи дерзким полетом обошли охрану? Или нашли слабое место с подъемом в хозблок? При желании с той лестницы можно тупо перебросить доску и перелезть через забор. Но для этого нужен сообщник.

Завернув во второй зал, он успел увидеть, как закрылась дверь к Большому детектору. Дошел до неё, начиная подволакивать занывшую ногу. Достал личную электронную карточку-вездеход, приложил к замку, который покорно щелкнул и осторожно зашел внутрь.

– … написал Роберт Элрих в журнале «Астрофизика частиц». Потому некоторые виды нейтрино движутся быстрее скорости света – вещал мужской голос.

Санёк, бойкий молодой студент с практики, вместе с Настей двигался по лестнице на наблюдательную площадку Большого детектора.

– Только вот до Элриха подобную догадку высказали Ходос, Хаузер и Костелецкий. – отозвался настин голос. – Они назвали нейтрино тахионом. Частицей, путешествующий во времени назад. Но мы до сих пор не знаем сколько видов нейтрино существуют.

Парочка остановилась на площадке, глядя на большой чан с ЛАБом. Да, по своей сути Большой детектор был котлом с раствором. Тройным котлом по принципу матрешки. В первом был жидкий сцинтиллятор, во втором – с двухметровым промежутком до стенок первого – вода с кремниевыми фотоэлектронными умножителями. Третий котел состоял из сплава металла, с минеральным маслом, заполняющим промежуток до второй стенки.

Диаметр детектора составлял двадцать пять метров, жидкий сцинтиллятор состоял из десяти тысячи тонн линейного алкил-бензола. Нормальный такой бассейн. В четыре раза больше по объему, чем олимпийский.

– А мои губы хотят совершить путешествие к твоим. – разбавил научный спор похотливый Санёк. Он немедленно приступил к выполнению своего плана, сграбастав в охапку девушку, возложив на задний бампер девицы свои руки. Видимо исключительно для опоры.

В следующий момент произошли две вещи: Данила решительно попинал массивную конструкцию здоровой ногой, Настя дала Саньку пощечину.

– Ты меня для разврата сюда позвал или научной статьи по практике? – вспыльчиво спросила она.

Пинки Дани по массивной металлической конструкции никто из них даже не заметил. С таким же успехом муравей может пытаться сдвинуть садовую скамейку.

– Ты чокнутая что ли? – заорал Саня, отпрыгивая. – Феминистка недобитая! Ждешь пока за тобой бобры придут?

– Молодые люди! – решительно выкрикнул Данила. До тестового запуска еще полчаса, но следовало поторопиться. – Немедленно спускайтесь, вы мешаете важному эксперименту!

– А ты нахер иди! – не удивился Санёк, пока Настя заливалась слезами, дав понять, как относится к третьему лишнему.

Делать нечего, пришлось Даниле подниматься по крутым ступенькам, за попутавшим берега студентом.

Пока он пыхтел над подъемом, Санек много чего успел высказать Насте. Об её странном имидже на потоке, образе недотроги и плоском внутреннем мире. В том смысле, что плоскость лежит исключительно в мире науки. «Мы такое всем универом осуждаем» – сказал Саня.

Кто его уполномочил выступать за цитадель образования он не сообщил. Здоровый, откормленный, розовощекий мажор плохо вписывался в образ умника, обучающегося по специфичной специальности, связанной с высокими энергиями и элементарными частицами. Единственным связующим звеном можно было назвать его самомнение. Оно носило космический характер.

«Хотя бы пар выпустит. – рассудительно думал Данила, одолевая ступени. – Не драться же ему со студентом. Некрасиво и губительно для молодого человека.»

Но Саня только пуще прежнего распалился.

– Залез, инвалид? – поприветствовал он издевательски. – Обратно, с моей поправочкой в девять-восемьсот две, начнешь спускаться. Даже жаль, что мы не на Северном полюсе. Было бы чуть быстрее.

Что такое девять-восемьсот две Данила не сразу понял, но тут Саня пригнул голову и ринулся свирепым быком на него. Это было так неожиданно и глупо, что Даня внутренне растерялся. Машинально только успел немного развернуться, выставить вперед левую ногу, чтобы проход был не в обе ноги.

От грамотного прохода, когда конечность фиксируют, защиты практически нет. Хороший борец поднимет и бросит. Или закрутит, на болевой перейдет. У обычного человека, да пусть даже хорошего боксера, шансов на противодействие нет. Если не прорабатывал борцовскую технику.

Данила наклонился, вцепился левой рукой в локоть противника, не давая перейти захвату на вторую ногу, любой борец будет стремиться к полному превосходству. Сейчас надо было сделать шаг вперед, рвануть, толчком выводя соперника из равновесия, освобождая ногу и упасть сверху, с захватом плеча и шеи сверху.

Будь Данила здоров, так оно бы и вышло. Но сила захвата трех пальцев заметно ниже здоровой кисти. Раненая нога, на которую он прихрамывал, заныла и надломилась. За тот короткий миг, когда Саня схватил его и с торжествующим рыком поднял, до Данилы дошло осознание, что такое девять-восемьсот две.

Это скорость свободного падения на земле. Вторая мысль носила прозренческий характер: на Северном полюсе сила притяжения выше.

Потом Саня развернул далеко не легкую тушу Данилы и перекинул через невысокий бортик. Наблюдательная площадка Большого детектора называлась так, не потому что на ней зависало высокое руководство, медитируя на тихую гладь линейного алкил-бензола с присадкой фенилоксазола. На площадке была установлена аппаратура для телеметрии: бортики были невысокие.

Даня, конечно, вцепился в тушку врага. Пусть линейный алкил-бензол с фенилоксазолом звучал грозно, и вызывал при озвучивании образы человека, заживо растворяющимся в серной кислоте. На деле нетоксичная, совершенно прозрачная, малолетучая жидкость без запаха. Такое в жидкое мыло добавляют в качестве эмульгатора. Но лететь десять метров до неё абсолютно не прикольно. Да и вообще, совсем скоро запуск тестового эксперимента, подводит он заведующего.

В ответ его мыслям погасло освещение. Темнота воцарилась вокруг. Ненадолго. Нелепо сучивший ногами и руками в полете Данила, почти достиг спиной водного зеркала, как темнота пошла рябью.

Вот будь на месте Дани известный физик-теоретик Митио Каку, он бы воскликнул что-то вроде: «Вижу гравитационные струны! Рябь пространства-времени!» Накатал бы несколько книг, стал еще более известен в мире, получил наконец свою Нобелевку.

Но в глазах Шастунова отпечаталось лишь бледное лицо Насти и кусок оторванной ткани от футболки мажора в руке. Его охватило чувство невесомости полета и разлившееся в груди острое сожаление на свою слабость.

Это всё, что успел зафиксировать Даня, перед тем как исчезнуть.

Глава 2

Всполохи света ударили по глазам внезапно. Обоняние подверглось атаке новых запахов и вкусов. Левая рука донесла ощущение теплой ладошки в ней. Правая сигнализировала о полном порядке, неведомым образом вернув к жизни два потерянных пальца. Обстановка сменилась столь разительно, что ошарашенный, я потерял ориентацию, зашатавшись. Благо моя тушка была втиснута в толпу и упасть не получилось.

Девушка рядом повернула голову. Рыженькая, с медовыми глазами. Симпатичная. Это её я держу за ладошку.

– Hold still! – гневно припечатала она. – Show some respect to me!

В следующую секунду до меня перешел перевод: не дергайся, прояви хоть немного уважения.

И правда, чего мне дергаться? Эка невидаль – английский за секунду выучил., тело поменял на другое. Да у меня в уборной свой портал стоит, я каждый день по другим мирам путешествую. Только обычно это с планшетом в руках и без спецэффектов происходит.

То, что передо мной другой мир, а не кома в больничке, я ни разу не сомневался. Слишком много чувств задействовано в обработке данных, слишком ясно мышление, слишком чудовищна картина перед моими глазами.

Обрывок ткани, сжатый в свободной, правой руке тоже на многое намекает. Леденец, с кислым послевкусием растворившийся во рту, вызывал желание жажды.

Не дождавшись ответа, девушка обидчиво вырвала свою руку из моей ладони. Могла бы это сделать вместе с кошельком – я бы не заметил. Когда другие люди из человека делают показательный факел, много что можно упустить в оцепенении.

Толпа, кстати, активно радовалась данному событию. Дети, молодёжь, женщины, старики. Зажиточные и нищие, красивые и отвратительные. Все суетились, подбадривая криками служителей наподобие: «Гори-гори ясно, дохни долго и ужасно!», «Сожри их извечный свет!».

Я стоял на большой площади, сжатый телами соседей, против сколоченного деревянного помоста, метрах в тридцати от него. За помостом стоял памятник бородатому чуваку с глупым лицом на лошади. Вокруг и по всей площади стояли фонари. Газовые, судя по голубому огоньку.

На помосте четверо «извечников» (как услужливо шепнула память) сжигали слугу тёмного лжепророка, прикованного к переносному столбу. Двое из них, в белых балахонах, вспыхивая красной аурой, пускали прямо из рук факелы, поджаривая бедолагу с разных сторон. Третий, самый главный, магистр ордена «Извечного Света» Нью-Лана Ричард Молейнс, прижав правую руку к уху, словно заправская рок-звезда, заводил толпу своим видом.

Четвертый – самый опасный, вернее самая опасная – извечница Джулия, рыскала по толпе испытывающим взором. Вычисляла приспешников Тёмного. Поговаривали, у неё особый на них нюх. Тонкая дымка ауры, окружающая её фигуру, колебалась от жёлтой до оранжевой подсветки.

Я поймал её цепкий, внезапно метнувшийся ко мне взгляд, скрестив по детской привычке пальцы в отвращающий жест. Указательный палец между средним и безымянным. Жалкий фокус, но толику уверенности мне придал. Настолько, что моргнув, я придал себе восторженный вид, идиотски улыбаясь и борясь со спазмами из-за огромного объема информации, ставшей мне доступной.

Джулия поморщилась и отвела от меня взгляд. Мой сосед справа, шумно выдохнул.

Нахлынувших в мою голову новых знаний, было столь много, что я закрыл глаза. Глупая попытка отстраниться от реальности. Как там наш инструктор говорил: мужество – это действие, несмотря на страх. Но что мне делать? Кричать: помогите, спасите, верните меня обратно на Землю?

Это так то, та же самая Земля. Была до 1853 года, когда японский вулкан Усу разнес Хоккайдо. За ним через месяц заговорил Безымянный на Камчатке. Немного позже проснулись исландские вулканы, затем аляскинский, потом взорвался Кракатау. В результате Крымской войны не произошло, но мир потрясло еще сильнее: небо закрыли тучи, началась «вулканическая зима».

Луи Агассис, основоположник «теории ледников», прибыл в Музей естественной истории Парижа (Наполеон Третий два года держал пост директора для него), где на своем выступлении возвестил о начале нового ледникового периода. Затем британский посол уговорил его отправиться в Великобританию на секретный доклад к британскому кабинету министров и королеве Виктории. Швейцарско-американский ученый был ярым кальвинистом, про ледники выражался не иначе как «Божий плуг», потому сразу всех запугал, что это надолго. Европу «съедят» ледники. Слово за слово и вот уже папа римский Пий Девятый провозглашает «Южный поход во имя будущего».

Забив на Россию и придунайские княжества, союзный экспедиционный корпус, да вообще все европейцы, кто выжил в нескончаемой зиме, к 1854 году волной хлынули в Африку и Индию, в процессе изрядно перемешавшись. Пеллетье и Каванту уже лет тридцать как выделили хинин, европейцы перестали дохнуть от малярии – экспансию нарезного огнестрела и пушек, под прикрытием речных пароходов, против жалких копий и луков, некому было остановить. Когда через несколько лет появились Способные, баланс сил сместился в сторону колонизаторов. Большую часть африканцев вырезали, Британскую Индию забрали у Ост-Индской компании в прямое подчинение короне. В политическом управлении Индией британцы по-прежнему стравливали между собой туземных князьков, но восстание сипаев и появление Способных поставило точку. Начался повальный геноцид.

В Америке и Австралии всё было сложнее, но колоссальное техническое превосходство над дикими племенами до своего времени сказывалось. Николай Первый в «теорию нового ледника» от Луи Агассиса не поверил, русский император вообще был крайне невежественен. Только нерастаявший снег и новые снегопады, в июньском Санкт-Петербурге побудили императора действовать решительно. Осенью была объявлена мобилизация, в ходе сражений разгромлена турецкая армия, занят Константинополь, а в декабре 1853 Николай с ужасом наблюдал отступление воды и обмелевшие участки проливов. Черное море становилось озером.

Пока я переваривал эти знания, внутренне охреневая от масштаба геополитических изменений, что уровень погибших в этом стремительном климатическом сдвиге, за пару лет составил от восьмидесяти до девяносто процентов, шум отчего-то стих. Я открыл глаза. Казнимый слуга лжепророка корчился, оживая под исцеляющим заклинанием от Джулии. Умереть ему долго не дадут, может быть, сжалятся к утру.

– Готов ли ты назвать своих приспешников, дитя зла? – по-доброму спросил у него Ричард.

На публику играет. Сдерживает эмоции. Наслаждается положительной ролью.

Дело в том, что магия на этой параллельной Земле появилась двух типов. Вернее будет сказать – на этой Земле появились эсперы и маги. Скоренько устроивших междоусобную резню в промышленных масштабах. Пусть у эспера всего одна способность, но она сильнее изначально сопоставимого ему мага. Пока тот расколдуется, эспер его шлепнет десять раз. Если способность нормальная. Эсперу, который обоняние может себе в тысячу раз острее сделать, защититься от молнии в череп никак не поможет.

Генезис магических и паранормальных способностей выглядел так. После «Года ярости вулканов» вулканический пепел осел буквально везде. Когда новые конкистадоры собрали первый урожай, вместе с едой они приняли элемент, поднятый вулканами из глубин магматических пород, названный позже по имени первооткрывателя «скрупом».

Я тут не шибко понял почему. Эйвер Дашер высокий, атлетически сложенный пацан. Губастенький, с высоким лбом, чеканным носом, ясными светло-зелеными глазами, с зачесанными назад угольными волосами. Весь его вид кричите: мамки, прячьте дочерей. Однако этот мальчуган, в тело которого меня перенесла научная аномалия Большого детектора, химию знает не очень.

Налопавшись от пуза новых урожаев на новых землях, очень скоро некоторые начали получать магические способности. Пий Девятый, эмигрировавший вместе с французами в Африку, выклянчивший у них там постройку Нового Ватикана в Сен-Луи, что у реки Сенегал, уже подумывал о папском эдикте против магов, тем более вначале они были слабенькими, как внезапно сам обрел магию. Ну тут уж без вариантов: Божественный промысел, Иисус поднял человека еще на одну ступень к себе ближе, мы должны усердней молиться за такое благословение. Короче, католическая церковь заявила: мы, европейцы, заслужили это тем, что не сдались в момент такого сокрушительного бедствия. И наши испытания окупились.

Тут и протестанты возникать не стали. После шести метров снега над собой, который начинает спрессовываться и возникает ледник, хочется не спорить, а быстрее свалить на юг.

Только вот одновременно появились эсперы. Самый главный из них, со способностью телекинеза, был африканцем. Базара ноль – его сразу прозвали Тёмным Властелином и повесили на него всех собак. Настоящее имя Властелина было Кечвайо. Как по заказу пацан был сыном главного вождя зулу, потому с новыми способностями власть быстро перехватил, доставив множество проблем европейцам. Надо сказать: все эти африканцы между собой собачились похлеще голодных гиен. Под корень соседей вырезали. Вот если бы они объединились все вместе против захватчиков…

На этот моменте своих размышлений я заметил, что от меня все отступили. Друзья, а у меня их тут было четверо, с ужасом смотрят на меня. Извечница Джулия и Ричард Молейнс взирают как-то радостно. Кукла в их руках, то есть человек которого они жгли, закатил глаза. Только его рука отчего-то указывает на меня.

– Ведите его к нам! – взревел Молейнс победно.

Десятки рук протянулись ко мне, но мои друзья оказались расторопнее. Схватили, заломили руки, моя «подруга» ловко запечатала рот ладошкой, обхватив голову. Повели к сцене.

Эйвер Дашер, парниша в которого я попал, знает толк в дружбе. Правда Маргери мне прошептала на ухо: «ничего не бойся», но часто ли вы верите рыженьким?

– Так это ты новый Тёмный властелин? – осведомился Ричард, как только меня закинули на сцену и теперь двое его подручных, держа за руки, отрезали мне всякий шанс к побегу. – Как же измельчали слуги дьявола.

На эту, такую себе подначку, зрители разразились покорным смехом. Я не знал, что ответить. Резкая смена обстановки, новые вводные – как мне прикажете реагировать? Вот этому борцу с тёмными, кажется безразлично мое мнение. У него есть цель, он движется не сворачивая.

– Покайся, Эйвер Дашер. – не отставал Молейнс. – Извечный свет проявит милосердие. Иисус одарит тебя частичкой своего тепла.

Мужик не телепат, моя подружка Маргери торопливо нашептывала магистру ордена всё, что обо мне знала. Возраст, имя, пел в церковном хоре, обычная школа, затем «краснокирпичная» гимназия имени лорда Беллингема, семья, любит какао и книги про пиратов, творческая натура, быстрее всех распластал тренировочную лягушку на уроке натуральной и магической философии.

Надо хоть что-то ответить, а не лупать на них бестолково глазами.

– Мне не в чем каяться. – собрался я с духом. – Под пытками можно в беспамятстве хоть в своего сына ткнуть рукой. Святой престол щедро одаривает за каждого пойманного или убитого Властелина, вот только официальное подтверждение вышло всего лишь четыре раза. За почти двести лет.

Правду говорить легко и приятно. Наедине. Хорошему человеку. Без вредных привычек, вроде отрывания левого уха оппонента. Острая боль ударила в голову, что-то теплое закапало, побежало по шее. Диким взглядом я таращился на своё, бывшее своё, левое ухо в руке Ричарда Молейнса.

– Сукасукасука! – забился я под вцепившимися стражами.

Эта тварь сейчас только что меня изуродовала. Как радостно он показывает оторванное ухо всем зрителям, а те аплодируют. Да что с вами такое, люди? Я хоть кого-то обидел за свою недолгую жизнь в этом теле?

– Не надо! – вскричала побледневшая Маргери, удостоившаяся презрительных взглядов извечников.

Что-то поздновато у неё совесть проснулась.

– Да мы понарошку, потом обратно приделаем. – пошутил Молейнс.

Маргери упала в объятия Хупи, зашептала что-то ему жарко, обнимая за шею. Не, вот сучка крашенная, я еще так-то живой здесь стою.

Насладившись произведенным эффектом, Ричард скомандовал:

– Просвети его, Джули.

Эта бледная девка, с горящим взором, обхватила мою голову двумя руками, не побрезговав испачкаться в крови и вцепилась в меня своими безумными глазами. Я воочию увидел невероятное: прозрачные, невидимые нити выросли из её желтых глаз. Они пронзили меня раскаленными иглами, заворочались в голове, проникли внутрь, беспокойно вороша бедный мозг.

«Звездец! Она читает мои мысли? – пронеслось в моей голове, порождая дикую злобу и желание отомстить. – Тогда лови гранату.»

Я начал вспоминать начало фильма «Оно», как мальчик в желтой накидке под дождем, бежит за плывущим по ручейкам воды бумажным корабликом. Кораблик падает в сток, а там скалит зубы в ухмылке подлый Пеннивайз.

Джулию отшатнуло от меня в страхе. Но я себя переоценил. Мои ноги мгновенно проткнули разряды мини-молний из рук двух стражей. Ноги неконтролируемо затряслись, тело обмякло, боль вымыла абсолютно все мысли. Я покорно смотрел, вздернутый рукой этой ведьмы, в её глаза, в голове было пусто.

Так мне казалось. Зрачки Джулии расширились в шоке, она пригнула мою голову ниже, шепнула: «найди меня позже» и с неожиданной силой, вытащив короткий меч, снесла бедную черепушку с шеи.

Зрение не погасло сразу, слух не отказал мгновенно: просто помост, стражи, Джулия завертелись перед глазами, пока моя голова падала оземь. Я даже успел расслышать, как она спокойно обратилась к Ричарду: «слишком опасная спосо…», договорить не успевает. Что-то большое и мохнатое, метнувшееся к ней, вцепляется в глотку Джулии. Снова брызги крови. Затем мир потух.

Джулия поморщилась и отвела от меня взгляд. Мой сосед справа, шумно выдохнул.

Что? Что это сейчас было? Я поднес руку и ощупал левое ухо – оно цело! Завертел головой: вокруг все было по-прежнему. Бесновалась толпа, Маргери, Винст, Клайв, Хупи – гимназисты и закадычные дружбаны Эйва – глазели с восторгом на сцену. Меня откинуло во времени? Но вроде я ничего для этого не сделал. Вспоминай, башка тупая!

Указательный палец между безымянным и средним. Отвращающий жест.

Немедленно я скрестил испытанную фигурную композицию. Тотчас перед глазами потемнело, я потерял сознание. Очнулся от холодной воды.

– Где мы? – прошептал обесиленно, размазывая воду, что лила на меня из фляжки Маргери, по лицу.

– У кабака папаши Зиглера. – отозвалась она. – Ты упал в обморок, из носа потекла кровь, мы еле тебя из толпы вытащили. Отнесли подальше. Винст сбегал за водой к уличной колонке.

– Хупи и Клайв пошли за местным лекарем. – добавил Винст. Он придерживал за плечо мое тело у каменной стены местного паба.

Маргери присела передо мной, заботливо вгляделась в лицо.

– Что с тобой происходит, Эйв?

Да хотел бы я сам понять, что случилось со мной и этим парнишкой. То ли видение, то ли переброс во времени, который второй раз не сработал. Может ли Эйв получить такую способность? Даже не так – может ли Эйв быть новым Тёмным Властелином? И как меня угораздило вляпаться во всё это. Не хочу во всем этом разбираться, но меня никто не спрашивает.

То, чего никогда не бывает много: деньги, информация и патроны. В кармане брюк болтаются несколько монет, шелестели купюры: западнобританские крона и шиллинг, два гроута, десять и полтора пенни. Несмотря на то, что Эйв школяр, а на дворе этого мира тот же самый, как в моём мире, 2035 год – сумма солидная. У всех моих друзей, кроме Хупи, и пары пенса не наберется.

Память выдала образ злого старика со шрамом и двух милых лиц. Отлично. Батя с мамкой уплыли восстанавливать Австралию. Вернее, Австрало-Гвинею – новый суперконтинент после падения уровня вод в морях-океанах. Последний тёмный Властелин там устроил всем похохотать. Пятый год империя регион возвращает к нормальной жизни. Злой старик – мой дед. Бывший моряк флота её величества.

Домой, накапать дедовского рома и спать. Завтра много думать и пробовать свою способность.

– Не надо лекаря. – сказал я, приняв решение. – Лучше отведите меня домой.

– А как же добрый гиннес папаши Найджела под донеры Эмирхана? – широко раскрыла свои наглые глаза Маргери.

В новой Великобритании и её колониях пиво мог варить любой взрослый за годовое отчисление короне в размере пол-фунта стерлингов. В нашем городке каждый третий варил: у Найджела был лучший биттер в городе. По скромному мнению Маргери. Мне кажется, просто потому что Найджел ай-ди не спрашивал, разливая пивасик в ёмкости прямо через окно своего подвала. Вообще я не особо разбирался, да и становится дегустатором не хотел. Передо мной проблемы совершенно другого характера.

– Превратись в «куколку» за меня. – я кинул ей шиллинг. Это типа местный сленг. Когда девчуля выпьет, она становится покрасивше. Куколкой.

Маргери ловко поймала монетку, улыбнулась почти искренне. Да-да, я знаю чего стоит твое участие. Говорить об этом пока не стоит.

Они вдвоем подняли меня, подперли по бокам и зашагали к дому. Конка уже не ходила, но дом был неподалеку. С каждым шагом молодое тело оживало. В семнадцать, ты как кошка. Любая рана быстро заживает. Эффект обратно пропорционален душевным травмам. Вот они прямо заживают намного дольше. Оттого я немного читер: прежний Эйв распустил бы сопли, узнав что на самом деле представляют его друзья и Маргери.

Я сосредоточен на задаче временной социализации и способах покинуть этот странный мир. Хотя времяисчисление этого мира с моим одинаково – уровень его развития сильно отстал. Начало двадцатого века по сравнению с оригинальной Землей. Никакого интернета и банковских карт, беззаботных путешествий и доступной медицины. Да здесь людей жгут на улицах в качестве шоу. Регулярная партизанщина с морскими и лесными эсперами, соседями. Восемнадцать лет? Добро пожаловать на королевский флот или в ряды магического братства. Оно конечно интересно по молодости. Но всего лет пять назад половина средиземноморской эскадры флота её величества, потопло у «островов раздора» Икария, Самос и Хирос, вместе с новейшем броненосцем «Адмирал Хоу». Российская империя никуда не делась, даже переехав в Турцию и поглотив половину Персии. Русский маг с говорящей фамилией Водорезов затаился в невидимости и устроил жаришку в середине построения британской эскадры. Его убили, но перед этим он успел натворить делов. Дальнейшее сражение не задалось, хотя русский флот британцы потрепали. Однако завидев подходящий к месту сражения броненосец «Пётр Великий» британская эскадра отступила.

В газетах трубили о победе над северными варварами, но мой старик, пожевав задумчиво ус, выдал мысль, что победители не уходят с рейда. Британская эскадра, вернее его оставшаяся половина, была вынуждена вернуться на свою базу, в порт Кипра. Вот после этого объявили принудительный набор.

Короче говоря: карьерные перспективы шикарны своей неумолимостью. Сдохни или умри. Был вариант податься к станку, но молодой балбес Эйв в технике не шарил совсем, тащил за флот и мечтал морского эспера с арканом на шее притащить в родной Нью-Лан. Я к такому относился скептически: будет или нет у тебя магия становилось ясно к восемнадцати годам, когда начинали проявляться способности. У одного из нескольких миллионов. Даже если будут – не факт, что сильные.

Ладно, сильные, но ты эспера хоть раз видел? Может это тебя, те самые морские пираты-эсперы приволокут в свою гавань. Где подвесят за интимное место.

Под это мысленное обращение к неразумышу, на которое тот естественно ничего не ответил, меня подвели к дому из серого кирпича с красной черепичной крышей. Дом окружала низенькая кованая ограда из чугуна. Неплохой дом для среднего класса.

Здесь передо мной выросла зловещая тень и с размаха отвесила пощечину.

Глава 3

Я машинально отвернул голову, касание получилось вскользь, но щеку обожгло прилично. Рука боцмана королевского флота и в шестьдесят четыре была тверда и сильна.

– Ты что пьян? – с презрением спросил Дольф Дашер. – Свиное ты ухо!

Одна из проблем Эйва, которые (сильно надеюсь – временно) стали моими, неумение общаться со своим родным дедом. Вроде про флот книжки Эйв любил, но больше художественные. От занудливых рассказов деда «четыре склянки пробили возле Кокосовых островов, и мы подняли чарки с кровью Нельсона…» его клонило в сон. Кровь Нельсона – это ром, четыре склянки – два часа дня или шесть, но первую порцию адмиралтейского бухла выдавали в обед.

Эйв хотел драйва и экшна, со спасением юных девиц, романтикой и счастливым концом. Дед, конечно, тоже красавчик. Нет чтобы начинать «Светила луна, отражаясь серебристой дорожкой на поверхности океана и обнаженных сиськах сирен, зазывно поющих неприличные частушки, вокруг нашего флагмана». От такого уже не заснешь.

– Никак нет, сэр! – бодро рявкнул я, выпрямляясь. – Получил удар по обонянию во время сжигания приспешника тёмных, временно вышел из строя. Возвратился в родную гавань на дружеском буксире. Буду рад вашей помощи, чтобы не сесть на мель, сэр.

Дед принюхался, но совесть моя была чиста. Я ответил ему невинным взором и свежим дыханием. Он заметно смягчился.

– Швартуйся в доме, юнга. – отдал дед короткий приказ, разворачиваясь и беря курс на ступеньки ко входу.

Я последовал за своим старым флагманом с подрубленным бушпритом. На левой щеке у него сабельный шрам, достигавший носа. В ноге не извлеченные шесть картечин. Но крепок по-прежнему и походка тверда. Седобородые мастера вин-чун, из затерянного китайского села у горы с водопадом, только в кино хороши. В реале историю всегда творили такие старики, как мой дед.

Фамилия Дашер досталась нам от прадеда, голландского эмигранта в Великобританию. А он его взял в честь первого рейдера королевского флота, созданного для борьбы с каперами. Было это еще во времена англо-испанских войн, в общем давным-давно. Мой дед был стар и упрям: людей делил на два класса. Подвоз и навоз. Первую категорию еще можно чему-то научить в жизни, вторую следовало избегать.

Эйвер постепенно мигрировал во второй подвид, но только я проявил немного уважения к старикану, как мне авансом плеснули в горячий чай ароматного пунша и поставили передо мной сковородку со вкуснющей болтуньей. Вот это я понимаю – сервис. Ничто так не окупается в мире, как уважение.

Скатерть, накрывающая обеденной стол, была куплена дедом, представляла собой рисунок географической карты мира, к которой я моментально прикипел глазами.

– Чего ты вообще поперся на публичную казнь тёмного? – спросил меня нормально дед, отбросив свой «Джек-спик».

За «Джек-спик» надо пояснить отдельно. Про него и я не знал, вытащил из глубин памяти аборигена это понятие. Джек-спик – язык матросов и офицеров флота её величества, профессиональный сленг. Дольф обозвал внука не просто так. На их языке, свиное ухо писсуар в матросском гальюне.

– Друзья потащили. – признался я, расправляясь с поздним ужином. – Да и мистер Флейшнер советовал. Полугодовое эссе будет на тему «бремени белого человека». Борьба с тёмными, станет ментальной скрепой творчества.

Мистер Флейшнер был преподавателем натуральной и магической философии.

На пассаж про эссе дед не отреагировал. Такая повестка, кто он чтобы высказывать недовольство официальной линией королевской воли. Но пройтись по моим друзьям было святое, он не удержался.

– Колпак тупицы по твоим друзьям плачет. – фыркнул дед, забивая трубку западнобританским табаком.

Колпак тупицы – наказательная шапочка, которое учитель напяливал на школьных идиотов. Остроконечная, пошитая из простой ткани, иногда вовсе свернутая из картона, с надписью «заслуженный болван». В нашей модной гимназии тоже была такая, но случаи применения были редки. Бесплатное обучение по закону было для детей до четырнадцати лет, последующее как в гимназии Беллингема, считалось дополнительным. Половину средств за обучение платил городской школьный совет, другую наш благословенный лорд. Потому подростки хотя бы принимали вид, что учатся. Что они делали по-настоящему: сбивались в стайки, обрастали связями и знакомствами.

Одна такая стайка конденсировалась вокруг Эйва. Дед уважаемый моряк, с благодарностями от Адмиралтейства, батя хороший инженер, мамка представительный бухгалтер – оба по заданию аристократии и её величества, восстанавливают драгоценную колонию в Австрало-Гвинее.

Еще у Эйва водились монеты. Прибухнуть всегда можно. Можно было, я эту порочную практику искореню.

Пока дед брюзжал про фальшивых друзей, службу на флоте, битву с пиратским эспером у Таити, я закинул в топку желудка витаминов и питательных элементов. Начал поддакивать и вслушиваться в рассказ Дольфа Дашера и как-то незаметно уснул, распластавшись на столе, с разъехавшимися от подбородка руками. Так что деду пришлось будить меня и поддерживать, при взбирании по лестнице наверх, укладывая в постель.

Мировой же дед. Чего этому Эйву не хватало.

Утро встретило меня непродолжительным ливнем в окно. Крупные капли торопливо стучали, разбиваясь об стеклянную преграду. Телу было настолько хорошо и уютно, что просыпаясь, я ощущал себя дома. На моей Земле, в поселке Нейтрино, девятиэтажной панельке у гор, со всеми удобствами. Вышел утром на балкон, глянул на заснеженные шапки земных великанов – дневной заряд бодрости гарантирован.

Только минут через пять до меня дошло реальное положение дел. Всё это время я таращился на деревянных, вырезанных на изголовье спинки кровати ангелочков, совместно державших венок. Проснулся, примерил головой венок, пошел совершать великие дела. В школу.

Так что это задумано было? Мне знаете-ли, совсем невесело. Большой детектор я не построю, никто не построит. Технологии здесь, в мире постоянных магических войн и извержений вулканов, с трудом дошли до рубежа девятнадцатого-двадцатого веков. Как иначе, если все повымирали резко, а оставшиеся ученые ударились в познание магии? Вот и выходит – только магия, только хардкор.

Жаль, что о магии пространства-времени никто ничего никогда не слышал. Но это же не повод сдаваться. Насколько мне вообще хоть что-то было понятно: неизвестный вид нейтрино, проявившийся в Большом детекторе, отчего-то сконцентрировавшись на моей тушке, перекинул меня на параллельную Землю.

Может эти вот нейтрино как раз с параллельной Земли были. Какие-нибудь анти гео-нейтрино.

Впору было завыть от своей тупости. Но я отсекаю эмоции: «Нет невыполнимых задач для спецназа». Пусть отслужить в отделе специального назначения* мне пришлось всего полгода, до первой реальной схватки, постулат Сереги-старшого «беги, дерись, стреляй» высечен в нуклеотидах моего ДНК. Прикрыв с товарищем всех нас, выезжавших с утреннего развода управления по поставленным задачам, в том бою он погиб.

Прошло тридцать лет, но я всё помню. И он совершенно точно, глядя на меня сверху, не одобрит таких терзаний.

Вскочив с кровати упругим мячиком, я бухнулся выполнять отжимания. Шлифану пробежкой, парой раундов боя с тенью за домом, у зарослей папайи, рядом с нашим импровизированным бассейном. Его роль исполняла большая деревянная лохань, заказанная дедом еще при покупке дома. Теперь это моя ежедневная программа-минимум. У меня появился план.

Там у трех высоких, прямых стволов ягодных деревьев, с торчащими словно на турникете в разные стороны прямыми палками-ветками, меня с утра поймал дед.

– Ты чего, внук? – встревожился он. – Беда какая в гимназии приключилась?

Хотелось шуткануть про планируемое поступление в SMS (специальную магическую службу) её величества, но Дольф не особо их любил. Хотя всякие магические ордена еще больше. Дед вообще хотел для меня мирной профессии, спокойной жизни.

Я в таком сомневаюсь: если начались неприятности, обязательно жди следующих.

– Никак нет, сэр! – пропыхтел я. – Готовлюсь к сдаче физических нормативов на «А» со звездочкой. Нацелен на сдачу документов в Оксфорд!

Деда пошатнуло на месте. Нет, классовые ограничения на прием студентов в Новый Оксфорд, что построили британцы под своей новой столицей в Нью-Дели, сняли сразу после «Года ярости вулканов». Много кого из элиты повыбивало во время катастроф, на магических и обычных войнах. Лакуны управленческой и военной, религиозной элиты срочно нужно было заполнять, для по-прежнему самой крупной в мире империи. В этой версии Великобритании даже приняли акт о деформализации титулования: если сами британцы в титулах случается путались, чего о туземцах говорить. Тех, которым дали выжить.

Просто сам Эйвер Дашер усидчивостью не блистал, зубрежку презирал. Для простого допуска ко вступительным экзаменам в Оксфорд нужны были Ашки по всем предметам.

– Ахаха, зелень ты подкильная! – захохотал дед басом. – Какой Оксфорд? У тебя «В» по ораторскому искусству и литературе, куча «Б» и одна жалкая «А» по физическому воспитанию.

Но хохотал он несколько вызывающе, словно подначивая меня. Чем бог не шутит, «попадет внук на корму». Туда в смысле, где жили офицеры – в кормовой части корабля. Выбьется в люди через Оксфорд. Прежний Эйв бы разорался от обиды, что его высмеяли, но я видел деда насквозь. Да он свою «стрелку» поставить готов на такой исход.

Стрелка – это его боцманский свисток. Бережно хранимая в шкатулка реликвия. Атрибут власти над обычными матросами. Изогнутый металлический стержень с шаром на конце. Шар маркирован стрелой. Это клеймо того, что товар куплен на средства её величества, знак государственной собственности.

– Буду постараться. – отозвался лихо, заканчивая упражнение. Заметив деда издалека, за стволами папайи, я стал нагружать себя обычными кардио. Ни к чему Дольфу наблюдать мои подсечки и удары. К такому слишком много вопросов сразу появятся. Соседи мои еще спят, улица пустынна, за декоративным невысоким заборчиком только раз проявился молочник с тележкой, в которой негромко дребезжали бидоны.

– География, геология, история, магическая и натуральная философия, ораторское искусство, математика, латынь, – назойливо бормотал дед, шлепая за мной в дом, – английский язык, литература и религия. О, еще физика.

Это он предметы перечислял, который мне предстоит вытянуть на «А». Еще придется на факультатив по политической экономии и химии записаться. Упасть в ноги тренеру футбольной команды, откуда Эйва с позором изгнали, как только он начала забивать на треньки и шляться со своими «вассалами», потискивая Маргери.

До экзаменов три месяца.

– Наша Леди не оставит вниманием своего блудного сына. – фальшиво выдал я первое, что на ум пришло. – Ежели он приложит к тому все усилия.

Это я про Деву Марию сказанул. Не сказать, что британцы были ревностными верующими. Как каноничные имперцы, догмата римско-католической церкви они не потерпели. Церковь у них с 1534 года своя, главой объявил себя монарх. В фас – католики, в профиль – протестанты. Закон о толерантности они еще в конце семнадцатого века приняли, но с некоторыми запретами.

По истории и религии у Эйва «Б» только из-за лени.

После «Года вулканов» и обретения магии Пием Девятым, позиции католиков в англиканской церкви сильно укрепились. Из всех категорий, кто действительно верил и истово молился, наипервейшая – моряки. Ничего удивительного: Дева Мария путеводная звезда у мореплавателей. Дед исключением не был. Ходил в кафедральный собор Богоматери Уолсингемской у побережья Нового Лондона каждое воскресенье. Культовое место для англиканских прихожан, было возрождено в память одноименной часовни Норфолка. Прежнюю в Англии не льды поглотили, но нечестивый Кромвель еще разрушил.

Услышав про Деву Марию, дед приотстал, начав вполголоса бормотать про «Холи Вёрджин». Краем уха я зацепил свое имя и что-то про «шейм». Польщенный, что дед просит за меня свою благодетельницу для избавления от позора, я порубал «бобы по-индийски», бахнул чашечку вкуснейшего какао с молоком. Закинул в рюкзак дедовскую фляжку с прохладной водой. Надел на себя строгие темно-синие брюки. Напялил белоснежную рубашку с галстуком в красно-синюю полоску, под цвета брюк и пиджака. Сверху жилетку под тон брюк. Поймал руками рукава стильного красного, с белой отторочкой, пиджака. Схватил гимназический рюкзак и бодро попрощался с Дольфом.

У выхода из дома меня уже ждали оруженосцы. Псевдоруженосцы. Предатели. В количестве двух штук.

– Ты как? – заботливо спросил Винст, после приветствия.

– Маргери с Хупом в гимназию сразу пошли, забалтывать старика Джонса, если ты будешь опаздывать. – поторопился упредить мой вопрос Клайв.

Старик Джонс – привратник на входе в гимназию. После девяти он закрывает ворота, измываясь и записывая опоздавших. Совершает обход и ловит нарушителей, дерзнувших вскарабкаться на высокую ограду. Совершает экзекуции: физические наказания официально разрешены.

– Не будем их разочаровывать. Пробежимся. – скомандовал я. И первым подал пример.

Всю команду Эйва придется сливать. Не те это люди, на чьи широкие плечи можно положиться. Клайв, худощавый парниша с вытянутым лицом и русыми волосами, его отец старший приказчик в магазине индийских тканей. Забавно, Индии уже нет, но ткани остались. Винст потемнее волосами, поплотнее, но ниже ростом, его отец мастер цеха на мукомольной фабрике. У Маргери отец работает с дядей, а тот Dustman. И это не характеристика эспера. Пыльным человеком британцы называют мусорщика. Пусть её батя управляет конюшней, сами мусорщики далеко не бедные люди, но отпечаточек нехороший накладывает, даже общество попроще таких сторонится.

У Маргери промежуточное положение в гимназической иерархии. Мама у неё умерла при первых родах, отец довольно мрачный мужик. На дочке не экономит, но карманных не выдает. На оценки молится и строгий. Но стоит лишь Маргери выдумать байку про факультатив или дополнительные занятия – отпустит даже вечером, в компании друзей, если пообещать присмотреть за ней. Оценки у неё даже лучше, чем у Эйва, да и вообще девушка адаптивная.

Ричард Молейнс подтвердит если что.

Хупи – здоровяк с округлыми щечками, немного выше Эйва с его метр восемьдесят три. Вихрастый блондин, немногословный и внимательный. Себе на уме, мечтает перехватить лидерство в этой мини-банде, затрофеить Маргери. Батя у него мастер цеха по окраске кораблей красками и антигорючей жидкостью. Всем Хупи хорош, только рожа на троечку едва вытягивает, а одевается он в вещи на размер больше. Костюм на нем, как на вешалке болтается. Зато деньжата водятся. Которыми он не разбрасывается.

Короче, умелый хозяйственник. Я ни разу не против его отношений с Маргери. Просто спеть готов в стиле Боярского-Жукова: «ах, три тысячи чертей, забирай её скорей, в скорый поезд и маршрут: там, где лилии цветут». Только сделать это придется так, чтобы по моему школярскому авторитету не ударило.

Так же не бывает, вышел и сказал: вы парни не тянете на мою свиту, все уволены. Скандалище на всю гимназию, шепотки, пересуды, гадости от бывших друзей и ядовитые сплетни от Маргери. Могут даже тёмную устроить, в переулке за гимназией.

– Эээйв! – раздалось умоляющее сзади. Я обернулся. Два моих приспешника, с высунутыми на плечах языками, тащились за мной, еле передвигая ноги. Да что за молодёжь пошла неспортивная. Четыре квартала осилили и сдохли.

– С этого дня пробежки станут регулярными. – неумолимо сказал им. – К экзаменам мы должны подойти в лучшем виде. Крепкое физическое тело, стержень несгибаемого морального духа.

Это была известная цитата от нашего тренера по физподготовке и команде по футболу в гимназии. Они оба вытаращили на меня глаза, шумно отдуваясь.

– Зачем нам всё это? – простонал Винст.

– Вы поступаете со мной в Оксфорд. – огласил перед ними свой план.

– Что? Оксфорд? – удивился Клайв. – Я после гимназии в магазин к отцу продавцом иду работать.

– А я на водяную мельницу у «ДД» устроюсь. – добавил Винст. Двойной «Д» называют реку Дамерджог у Нью-Лана.

Новый Лондон стоит на месте земного африканского Джибути. Во время «Южного похода», европейцы, плохо знавшие Африку, расселялись и захватывали места на побережье. Британцы и тут подсуетились, обеспечив себе плацдарм рядом с Ближним Востоком, отстроив здесь себе столицу, несмотря на имя, всё же ставшей только второй, ведь была еще британская Калькутта, затем Нью-Дели. Британская инфраструктура в Индии была развитее. Нью-Лан смог стать только второй столицей.

В то время Джибути не существовало, пустая точка на карте. Оазис, прикрытый с двух сторон пустынями, пара сотня человек из местного племени, которых британцы сразу согнали в строительную команду по возведению форта.

Я бы ничего не знал о Джибути и не понял, где находится Новый Лондон по сравнению с реальностью моей Земли. Но Катя уехала туда на строительство Джибутийских башен от питерского архитектора. Со своим новым спутником. Моя бывшая жена. Так что Джибути я знал. На обеденной скатерти разглядел: Новый Лондон на месте Джибути.

Иронично, Катенька. Выкуси теперь: ты всего лишь строишь здание, а мне предстоит построить Новый мир!

Я вернулся в настоящее и оглядел своих сопляков.

– Надо стремиться к большему. – приподнял аристократически бровь. – Толку с того, что вы устроились на фабрику или мельницу. Принудительный набор объявят, не повезет и рядовым в армию или на флот. Если воевать, то в штабе или в рохете.

Рохет – это облачение англиканского епископа. Не самую патриотичную вещь я им высказал, но в народе все эти войны, наборы, налоги всех давно задолбали. С одной стороны, иллюзия спокойной жизни. С другой – херак! – у нас Америка помощи просит от мексиканского Повелителя молний. Или русские полфлота потопили. Или партизанский отряд эсперов из джунглей центральной Африки, где теперь не пустыня, а заросли похлеще Амазонки, город захватил. Или цунами морского пирата-эспера два города снесло. Кого угодно такое достанет.

США, кстати, британцы помочь не смогли. Америка сейчас – тёмное пятно. Никто не знает, что там происходит после победы эсперов. После того как немного «пошалил» Йеллоустон, извергнувшись, к счастью для человечества, по эффузивному типу: многокилометровыми лавовыми потоками, без взрывов. Желание высадиться в центре Америки (ледник заканчивался где-то в Техасе), проверить что там и как, пропало у самых безбашенных.

– Да мой батя «откупные» уже приготовил. – раскрыл семейный план Клайв.

– И мой. – солидно добавил Винст.

Откупными называли деньги, отданные любому желающему и подходящему по здоровью рекруту, который вместо тебя записывался в набор. Плюс небольшой налог государству, всё официально. Понятно почему эти двое карманных денег никогда не имели.

Вообще я для отмазки им это говорил. Просто если они не имеют смелость устремиться к высокой цели, за которую я их агитирую и тащу за шиворот со страшной силой, то у меня все основания от балласта избавится. Для окружающих картина будет выглядеть именно так.

Репутация в обществе самая важная вещь для настоящего англичанина. Валлийца. Ирландца. Шотландца.

– Парни, – проникновенно выдохнул я, – наше братство создано, чтобы мечты воплотить в явь. Поэтому давайте хотя бы не опоздаем!

Пришлось резко закруглить речь ввиду непредвиденных и опасных обстоятельств. Возле ворот гимназии, вместе с Джонсом, стояла извечница Джулия, пытливо вглядываясь в лица школяров.

*Речь идет о спецназе УФСИН и попытке захвата ваххабитами Нальчика 2005 года. Потому место службы отдел. Хотя само боевое подразделение это отряд.

Глава 4

– Добрый день, мистер Джонс, добрый день, леди…

– Джулия Робертс. – произнесла она мягко и вкрадчиво. – Эйвер, ты тоже был на причащении тёмного, вчера на Трафальгарской площади?

Ловко братство казнь называет причащением. Чистейшая вежливость течет в венах настоящих англичан. А как они чтут традиции: даже памятник Карлу Первому с Трафальгарской площади Лондона, давно скрывшейся под ледниками, перевезли и поставили на площадь новой, хотя и второй, столицы. Вот Колонну Нельсона перевезли, слегка подержали в Калькутте и водрузили в Нью-Дели.

– Да, миледи, – ясными глазами, глядя на мочку её уха, ответил я. – Душновато было в толпе, куда только наш вечерний мордувинд подевался. Жар от заклинаний ордена «Извечного света» достигал задних рядов, печень тёмного под конец прожарки источала неприятный запах, словно ферма дядюшки Хоука поменялась местами с площадью. Не помогал даже кислый леденец, закинутый мной…

– Всё, Эйвер, свободен. – потеряла Джулия терпение, безрезультатно пошарив глазками по моему глупому, доброму лицу. – В эссе опишешь свои впечатления.

На Клайве и Винсте она задержалась больше. Невнятно блеющие и вспотевшие, еще во время пробежки, мои валеты* под прицелом сумасшедших глаз сестры магического братства, изрядно растерялись и отупели.

За это время я сорвал незаметно листок декоративного хмеля, который обвивал фасад нашей гимназии на входе и засунул в карман пиджака. Вынул перьевую ручку, снял колпачок, и подрисовал маленький треугольник прямо на входной двери, под ручкой, удостоившись яростного взгляда от подошедшей в это время школьной «принцессы».

Наша принцесса – это Глэдис Беллингем. Она препостор гимназии, этим традиционным британским термином обозначают человека, контролирующего дисциплину среди гимназистов. Более адекватно, было бы наверно назвать её председателем школьного дисциплинарного комитета. Но вы не понимаете: за препостором века традиций, триллионы нервных клеток и килолитры аристократического пота. За председателем – только аниме.

Красивая девчуля с золотым отливом волос, беспорядочно и художественно, кудряшками обрамляющие строгое, правильное лицо. Под тонкой линией бровей, прекрасные серые глаза. Под небольшим, вздернутым носиком, пухлые губки. Сантиметров на пять ниже меня и на километры выше по социальному статусу.

Глэдис семнадцатилетняя дочь лорда Беллингема, того самого, построившего красное, двухэтажное здание гимназии, с широкими высокими окнами, ризалитом с арочным проёмом для красивых, двустворчатых дверей из дуба. Бывший губернатор провинции и столицы Новый Лондон Эндрю Беллингем, обладатель нескольких титулов, ушел со своего поста месяц назад и по слухам ожидал назначения то ли в Морское министерство, то ли в Палату лордов вместо своего престарелого отца. Версии разнились в зависимости от степени опьянения собеседника.

– Мистер Эйвер Дашер. – строгим тоном обратилась ко мне эта заноза. – Знаешь ли ты цену этим изящным дверям из слоев африканского сейба и испанского дуба, пропитанных специальной водоотталкивающей краской и декорированных роскошными серебряными элементами?

Обе её подружки по бокам, получившие кличку Анна-Мария Беллингемские, грозно поджали губы, неодобрительно глядя на меня. Декор серебром на дверях – это герб гимназии. Щит из двух половинок: правая красная, с двумя мечами, их венчает буква «Б». Левая из наглого мужика в тунике с венком на голову. Снизу девиз: «Величие возрастает с усердием».

Издав внутренний рык, точнее стон, я ласково улыбнулся. Угораздило. Поначалу, три года назад, наша принцесса вела себя со мной довольно мило. Улыбалась приветствуя, хлопала забитым мячам на футбольном поле, даже любезно позволяла сидеть на соседней скамье в школьной столовке. Это я доложу кошерное место: зимой потрескивает камин, даря тепло, когда на улице слякоть и выше десяти тепла градусник не поднимается. Летом через открытое широкое окно задувает морской бриз, обвевая прохладой.

Откуда такие полномочия распоряжаться местами в столовке? Обычная, негласная, британская традиция. Школьная принцесса сидела на именном месте с табличкой «Эту гимназию построил Эндрю Беллингем, граф Беллингемский, граф Котнэмский, барон Уэлдона…» и далее несколько титулов.

Поскольку здание нашей гимназии по форме напоминает букву «Т», а столовая расположена на первом этаже, занимая и горизонтальную и вертикальную черты в букве, то место Глэдис запрятано от остальных взглядов, за изгибом стены.

Соседнее место никто, никогда не занимал. Кроме меня. Вначале сделавшего это по ошибке, просто в поисках укромного уголка. Испугавшегося содеянного, но после загадочной улыбки Глэдис, нахально захапавшего фартовую «жёрдочку».

Но через год что-то пошло не так. Футбольная сборная гимназии с треском продула финал школ Великобритании. Тренер наорал на Эйва, начавшего чудить на стадионе. Пацан вышел из себя и начал забивать не голы, а на футбол. Связался не с той компанией. Стал побухивать, пытался даже начать курить, но его стошнило, навсегда привив вкус отвращения к табаку. Оценки упали, зато появился стояк на Маргери. Типичная трагедия неправильного подросткового взросления.

Милоту с принцессы сдуло, как шквальный ветер шапку одуванчика. На Эйва она смотрела с тех пор словно на насекомое. А тут такой косяк.

– Вероятно очень дорого, леди Глэдис. – искренне ответил я. В груди неприятно заныло, пришлось начать нагло врать. – Это мой маленький знак любви к дорогой моему сердцу гимназии. Пробил час расставания, я безмерно буду скучать…

– Какой знак? – разъярилась она, засверкав сталью глаз. – Пятьдесят фунтов стерлингов не место для знаков.

– Я сейчас же возьму тряпку и ототру чернила. – повинился перед ней.

Реально, сам виноват. Пусть это, надеюсь ненадолго, но за вандализм первый нахлобучу. Я повернулся и взялся за ручку двери.

– Какой час расставания? – полоснул меня льдом её вопрос.

Вот жеж приставучее, ходячее Её Репейшество.

– В соседнюю школу перевожусь. – любезно пояснил Глэдис. – Ту, что через четыре улицы вниз, на Бромптон-сквер. В ней открылся первый набор на дополнительное образование, очень недорогой. Там мне самое место, по словам знающих людей.

Шутка была в том, что школа Бромптона была для бедных: с классами по сто человек, бандами и драками. Днище еще то. Но если я ожидал, что принцесса надо мной посмеется, то ошибся.

– Кто эти знающие люди? – По-прежнему требовательно продолжала она допрос. – Имена, должности.

Пранк со школьной принцессой зашел слишком далеко. Онемев от такой неучтивости, я лишь глупо хлопал ресницами. Давно ли Глэдис Беллингем интересуется судьбой такой букашки как я? Да еще так настойчиво.

– Ну я пойду. – пробормотал, скорее для себя. Повернулся и получил правой половиной герба гимназии из серебра по лбу, отлетев и приземлившись на задницу.

В порядочных английских школах и гимназиях, пинком открывают дверь только самоубийцы. Хотя понять этого новичка было можно. Первогодки всегда начинали обучение с богослужения в девять утра, а этот в школу забегал по-важному делу, видимо. В комнату с буквами «Лав». И это не то, что можно подумать, а уборная**. Мог опоздать на службу, а наш пастор весьма строг. Потому я несильно озлился, даже свалившись и нащупав горячее пятно крови на лбу. Вчера мне вообще голову отрубили.

Тем более, первогодка прямо сейчас седел под взглядом дочки лорда.

– Кристофер Тайлер. – голосом Глэдис можно было рубить баобабы. – После богослужения подойдешь к мистеру Джонсу и попросишь отчитать двадцать ударов линейкой по рукам.

Не знаю, как тот справился с нервами, жалко проблеяв извинения и убежав. Мои тоже оказались под давлением. Глэдис присела рядом со мной, изучающе глядя на рану. Лоб задело острым краем металла, и ссадина неприятно ныла.

Обо всем забылось, едва я ощутил сладкий аромат роз с нотками мандарина и мускуса. Как близко увидел нежную гладкую розовую щечку, изгибы движения ресниц. Когда легкий ветерок набросил кудряшку дочери лорда на мое лицо. Она заправила волосы, достала платок и шевелила сладкими губами, что-то говоря мне, но с тем же успехом могла вещать с Марса.

Не осознавая, что делаю, я машинально потянулся к ней…

– Всё, Эйвер, свободен. – потеряла Джулия терпение, безрезультатно пошарив глазкам по моему глупому, доброму лицу. – В эссе опишешь свои впечатления.

Со стучащим паровым молотом сердечком я отошел в сторону и проверил карман. Без листика. Приблизился к дверям и поглядел на место под входной ручкой. Ничего.

Это не возвращение во времени, это вероятная развилка событий. Будущее, которое мне показывает моя способность.

Спохватившись, я раскрыл дверь.

– Только после вас, леди. – попытался приятно улыбнуться Глэдис со свитой.

Глаза пришлось опустить: воспоминание было слишком свежо, а лицу душно. Эйв никогда не рассматривал Глэдис в качестве девушки. Сословные границы постепенно размывались, но скажем судить лорда могла только Палата лордов. Фактически у лорда был сто и один способ стереть мою семью с лица земли. Да пусть не физически: смотреть как твоя семья живет у помойки, больнее смерти.

Фыркнув, школьная принцесса зашла в гимназию. Я юркнул за ними и толчком в грудь, вовремя, поймал несущегося на девчонок Тайлера.

– Простите нас, леди. – извинился за него перед опешившей от неожиданности Глэдис. – Молодой человек торопился сообщить мне расписание уроков и кабинеты. Это моя вина. Позвольте нам откланяться.

Она ничего не ответила, но в глазах цвела странная неуверенность. Взяв первогодку за шиворот, я вытащил его на улицу.

– Не делай так больше никогда. – предупредил Тайлера. – Секунды спешки могут стоить всей жизни. Только представь, что леди Глэдис получила бы травму.

Белый как мел, спотыкаясь и оглядываясь на меня, он ушел за здание школы, где во внутреннем дворике, недалеко от футбольного поля, пастор Моттерсхед с Библией в руках, высился над школотой христианским Голиафом.

– Знатно ты его напугал. – сказал подошедший Клайв. – примерно, как та боевая ведьма, то есть сестрица, нас на входе.

Винст истерично обмахивался вытащенной из ранца тетрадкой. Вид у него был нездоровый.

– Камон! – хлопнул я в ладоши. – Нас ждет мир знаний и новых открытий. Умение читать рецепты, чеканными формулировками громить противника в судах, и нести истинный свет молитвы в массы. Поторопимся!

Парни понятливо согласились, отпросившись только на минуту к умывальнику.

Мой спич касался латыни. Она была первым уроком. Вообще латынь давно хотели прикрыть, распределив её часы между математикой и одним предметом на выбор школы. Лет пять назад так поступили с древнегреческим: какая польза для обыкновенного школяра от того, что он Гомера в оригинале цитирует? Сейчас и греков толком не осталось: самые ушлые, выжившие в катастрофе, осели-растворились в великих державах, сумевших пережить катаклизм. Новый ледниковый щит до неё не дошел, но он спустился с гор, которые покрывают страну на восемьдесят процентов. Холодно сейчас там: крокодил не ловится, не растет кокос.

Язык оставался данью прекрасной великой первой европейской цивилизации для элиты.

Всё это сильно сказывалось на преподавателе латыни мистере Алексополусе Чириллокронусе. Предки его давно британизировались, сократив фамилию до Чирил, в ай-ди он вписал себя под Алексом, но на первом уроке преподаватель гордо представился полным именем. Которое всё равно никто не запомнил.

Так вот, флюиды уныния от Алекса можно было потрогать руками. Он ранее преподавал древнегреческий – его сократили. Алекс перешел на латынь, язык снова на грани вымирания. Да что ему теперь преподавать?! Его ни к одному предмету руководство больше не подпустит.

Он попросил Кэрол Вайред прочесть вслух трактат Катона-старшего по «Земледелию». Спрятался за журналом от «Общества британских и иностранных школ», и погрузил свой нос во фляжку с джином. Я на самом краю сидел, в соседях у меня Клайв. Он не просек, а вот я прекрасно увидел и унюхал чутким органом подозрительное амбре.

Наш класс не представлял собой типичные парты перед доской с мелом. Мы же элитное учебное заведение второй столицы империи! Просторная светлая комната квадратов в сто. Изящные шкафы с дополнительными учебными материалами. Большой, развернутый подковой стол, за которым сидело двадцать учеников. Прекрасные мягкие стулья, покрытые синим бархатом. В центре подковы возвышается особый стол учителя, за его спиной школьная доска.

Ни за кем не спрячешься, ничего не подскажешь. Как на ладони перед учителем.

Каждый год обучения состоял из пяти классов. Всего пятнадцать за три года обучения. Триста учеников. Школьный комитет столицы поделил Новый Лондон на одиннадцать округов, так называемых «боро». Случилось это еще лет сто назад, районы росли, но деление не менялось. Годовой набор в гимназию Беллингема осуществлялся по личному приглашению лорда и по представлению от школьных советов округов. Пять кандидатов от каждого округа, в каждый класс. Остальные сорок пять из ста набирал лорд. Так работал британский социальный лифт для умных школьников. Хотя умен ты или нет – бабло нужно всегда и сейчас. Поэтому Винст и Клайв особых иллюзий не строили, собираясь сразу работать после школы в семейном бизнесе.

Маргери, Винст, Клайв и Хупи попали в гимназию по представлению своих округов. А вот мне, вернее Дольфу Дашеру, принесли личное приглашение деда Глэдис и отца Эндрю Беллингема.

Нереально круто. Я только могу догадываться отчего такая милость. Дольф Дашер с четырнадцати лет до шестидесяти трубил на флоте. Прошел путь от юнги до боцмана. От винтового шлюпа и переделанного в транспортник торгового парохода «Гекаты» до первого броненосца королевского флота «Уорриор». Тридцать девять из них, он провел под командованием Ричарда Беллингема.

Аристократическая фамилия Беллингемов вообще очень известна в Великобритании. Лорд-наместник Ирландии, губернатор массачусетской тринадцатой колонии – это прадеды Глэдис. Правда амеровский губер изрядно поссорился с английским королем Карлом Вторым, потому семейку позже затирали с продвижением по службе, должностями и наградами.

Всё исправил Гарри Беллингем в 1841 году.

Мужик был первым помощником Уильяма Холла, капитана первого пароходофрегата «Возмездие», сооруженного по заказу Ост-Индской компании, участвовал в Первой опиумной войне. Плавающая «железяка», вооруженная пушками и ракетами Конгрива, пачками топила китайские джонки. Разнесла форты Чуэнпи при осаде города, подавила береговые укрепления Макао и разнесла все брандеры. Немезида со своей осадкой и паровой машиной, успешно проходила по китайским рекам, прекращая всякую торговлю и поставки продовольствия по главной водной артерии Китая.

Отсвет удачных боевых действий лег и на чело Беллингема. Когда каудильо Аргентины Генри Росас в 1845 году возжелал в свой состав Уругвай и осадил его столицу Монтевидео, Гарри Беллингем участвовал от Ост-Индской компании в деблокаде, командуя уже своим пароходофрегатом. Там он закорешился с Джузеппе Гарибальде, в то время командующего уругвайской флотилией. Даже сфоткались вместе.

Ричард моему деду тот старый выцветший снимок показывал.

Но звездный час Гарри пробил в поисковой операции по следам арктической экспедиции Франклина. Гарри Беллингем был капитаном пятого корабля спасательной экспедиции «Полярная звезда». Корабль оставался базой, пока четверо британских кораблей шли по пути Франклина. Как раз в то время заговорили вулканы и началось резкое похолодание. Оставаясь базой поддержки на своем корабле Беллингем наладил сотрудничество с иннуитами (местными эскимосами), подкупив всяким барахлом. Потому начало похолодания, резкий рост льдов, бегство иннуитов не упустил. Решил самовольно выдвинуться вперед, что есть возможности и тем спас команды двух кораблей, застрявших во льдах. Остальные два корабля сгинули, но часть экипажей Гарри Беллингем сумел спасти. Потому собрав свидетельства наступающего катаклизма, прадедушка Глэдис успел вернуться как раз к докладу Луи Агассиса перед королевой Викторией.

С того дня дела семейства Беллингемов пошли в гору, как бы ни прозвучало это иронично в час великой катастрофы. Адмиралы, наместники, коммодоры, епископы, лорд-спикеры Палаты: кого только среди них не было. Крупные земельные владения в Новой Великобритании, заводы и пароходы – чем семейка только не владела.

Деда пригласили на открытие гимназии, Эйва он потащил с собой. Цветы, шары, разодетое общество, накрытые столы, обслуживающий персонал в смокингах. Дорого-богато. Дольф с Эйвом стояли в конце, но едва завидев его плотную фигуру, Ричард Беллингем заулыбался и пропустив добрую половину гостей, сам прихромал к нему.

– Старина Дольф, как дела?

И, сняв белоснежную перчатку, руку ему тянет для пожатия. Показательный жест. За спиной своего старика, тогда Эйв в первый раз и увидел высокомерного ангелочка в бантах. Его даже познакомили, он попытался произвести впечатление: ясно и четко проговаривая согласные, восхищаясь духами маленькой девочки, называя парфюм сцентом, а сладкое не свити, но пуддингом. Всячески подчеркивал своё знание «аристо». Глэдис сперва поощрительно похихикала над ним, но затем покраснела, а через пять минут вовсе покинула здание.

Вот чего она такая странная сегодня? Да и у меня все нейроны «сломались» от её запаха. Положим моей вины в реакции подросткового организма нет, а Глэдис ничего не поняла, ведь это было видение. Но если это не мысли Эйва, а…

Я вызвал ментальным усилием образ Глэдис перед собой. Высокая, в своего отца. Ладненькая, с аккуратной, оформившейся грудью. Глаза такие повелительные, затуманенные сейчас поволокой страсти, а губки томно шепчут: «это мой первый раз, будь со мной нежен».

Я резко шлепнул себя по щекам, и этим обязательно привлек бы к себе всеобщее внимание. Но так своевременно раздался спасительный стук в дверь класса, а в дверях возникли две головы. Совсем позабытые мной, в момент странного мятежа чувств.

– Мистер Чирил, нас задержал мистер Джонс для помощи во время экзекуции наказуемого. – почтительно доложил Хупи. – Пострадавшего пришлось тащить в лазарет. Вот записка.

Маргери взглянула из-за его плеча на меня как-то яростно. Ничего не понимаю: двадцать ударов по ладони – это наказание из моего видения. В реале же всё обошлось.

*Дружки, знакомые, слуги. Свита правильного британского пацана.

**Lavatory – уборная.

Глава 5

Не обошлось. На кретина Тайлера кто-то настучал, что тот носился по школе и чуть не сбил нашу принцессу. Поскольку все работники гимназии ежемесячно получают внушительную доплату от фонда лорда Беллингема, как бы не больше официальной зарплаты, судьба нарушителя была незавидна. Старик Джонс взъярился и прописал бедолаге тридцать ударов.

Конечно, линейка не «капитанская дочка» – плётка-девятихвостка, которой моряков на флоте до сих пор наказывают. Но мало Кристоферу Тайлеру не показалось. Рыдающего, его отвели в гимназический лазарет.

При чем тут я? Сам не понимаю. Но эти два отщепенца меня под обвинение в жестокосердие подвели, а под шумок восстали. Как начало перемены огласил переливистый звон колокольчика в руках нашего привратника, Маргери и сказала на весь класс:

– Неужели тебе его совсем было не жаль, Эйв?

– Кого его, Мардж? – спокойно спросил я. – Вчерашнего тёмного? Или Хупи, захлебывающегося слюной, каждый раз при взгляде на тебя? Если второе: будьте счастливы. Дарую вам свое благословение.

Если бить, так сразу в челюсть. Мне тут Клайв нашептал втихаря на уроке, что вчера эти двое отходили и в кустах подозрительно хихикая, возились. Женскую логику я не понимаю: вроде публично не отшивал, монеткой на пиво вчера отдарился – с чего такой резкий разворот в отношениях? Звериная интуиция Маргери сработала?

– С темы съезжаешь. – вмешался сразу Хупи. – Кто, если не ты настучал на первогодку. Леди Глэдис таким не занимается. А вот ты постарался выслужиться.

Просто опытный боец на арене злословия. Талантливо меня противопоставил школьной принцессе, нашел мотив. Даже не возразить. Глэдис за год в должности препостора много раз гимназистов отчитывала, но наказала всего однажды: хитрого мальчугана, облившего водой из питьевого фонтанчика её подружку. Три удара линейкой. Как говорится «дайте две», за возможность посмотреть на мокрую школьную форму, облепившую симпатичную девчулю.

Алиби у меня нет: одногодки, заходившие торопливо в гимназию, ни с кем не болтали. Эти двое тупиц, бывшие со мной, в туалет отбегали носик попудрить. Очень подозрительно. Прежний Эйв с ходу бы кинулся в драку, но мои эмоции холодны, как ледовый саван над Европой.

– Мистер Хупи, – едко ответил ему, – ваше определение слова «служба» коррелирует только с вашим понятием долга. Очень переживаю за лорда, которому ты поклянешься служить.

Моя слова сильно его задели: лицо пошло пятнами, кулаки сжались. Маргери ринулась спасать ситуацию.

– Ты сильно изменился после казни тёмного, Эйв. – заявила она. – Упал в обморок, собрался покинуть Нью-Лан.

Одна бывшая подруга, может с легкостью заменить стадо врагов. Клевещет, но искусно. Только ореола слухов вокруг меня не хватало: сочувствует темным, решил покинуть оплот порядка и благочестия бегством. Правда у этой игры есть и другие ворота.

– Запах навоза собьет с ног любого джентльмена. – отомстил ей. – Мне очень жаль, что новый Оксфорд построили у Нью-Дели, но я с Винстом и Клайвом приложу все усилия, дабы с Божьей милостью поступить в него. И конечно, вернуться в родной город, закончив полный курс обучения, с навыками и умениями, чтобы преумножить славу Нью-Лана!

Поскольку про конюшню отца Маргери всем было известно, а речь моя наполнена патриотизмом и поминанием Господа, одноклассникам она зашла со страшной силой. Бледные от волнения Клайв и Винст закивали, кое-кто захлопал, среди девчонок раздались смешки, адресованные Маргери.

Некрасиво получилось, но лучше заткнуть рыжуху, пока та не сказала, что опасного. Ощущение слетающей с плеч головы, так свежо в моей памяти.

Маргери кинулась в слёзы и бежать из класса. Хупи дернулся за ней, но прежде процедил мне сквозь зубы, что ждет в полдень за школой.

– С радостью, мистер Хупи. – вежливо кивнул ему. – Точку в нашей полемике поставит история, но оформить запятую на вашем лице я тоже не откажусь.

Прямо сам загордился эпичной фразой. Вот куда двум школярам тягаться со специалистом, тридцать лет холиварившему на земных форумах. После ранения и увольнения со службы, на работе охранником, появляется много свободного времени.

Зверское выражение исказило его спокойное лицо: щеки заострились, челюсть пошла вперед. Сейчас завоет, обернется оборотнем и съест пол-класса. Но чуда не случилось, Хупи сдержался. Ничего не говоря, выскочил из комнаты.

– Это было жестко. – прошептал Клайв. Винст затряс головой, подтверждая сказанное и добавил, что Хупи брал уроки бокса.

У школяра адреналин бы вскипел в крови, от сказанного. У человека, смотревшего в лицо смерти, подобное вызывает ностальгическую улыбку.

– Практика по полевой медицине, ему пригодилась бы больше. – высказал своё мнение.

Они оба на меня странно посмотрели. Спору нет: Эйв спортивный мальчишка. Но одно дело быстро бегать и мячик пинать, пусть и в первобытной свалке временами. Правила их футбола современной, земной толерантности не достигли. Другое дело – уметь бить хорошо и быстро. Руками по лицу, не по мячику.

Я Хупи такого не позволю, но они сомневаются.

Здесь зашел преподаватель по математике и шепотки, пересуды одноклассников утихли. Мистер Чарльз Валлис шума не любил, был консервативен и старомоден. Бакенбарды, спускавшиеся аж до носового платка вокруг шеи, сильно на такое намекали. Он мог запросто напялить «колпак тупицы» на любого из учеников, даже на чувака из аристократического рода, раза три подобное демонстрировал. Ведь Чарльз Валлис сам был представителем оной аристократии, хотя нетитулованной и религиозной. Иными словами, Чарльз Валлис был джентльменом. Сын пастора из прихода под Девоном, он закончил Оксфорд, но больше, конечно, был знаменит своим далеким предком Джоном Валлисом, основателем матанализа.

Англиканские священники традиционно сильно не заморачивались со службой. Пинали балду, курили траву, изобретали на досуге всякие полезные вещи: вроде ткацкого станка, терьеров или политэкономии. Я вообще ни разу шучу. Забавный факт: первая сука пастора Рассела, с которой пошли терьеры, носила кличку Трамп.

Эндрю Беллингем сманил преподавателя из частной школы Итона, потому даже наш директор гимназии Валлиса побаивался.

– Сели. – скомандовал Чарльз Валлис нам, придирчиво оглядев наш строй и заскрипел невыразительным голосом, взяв мел. – Сегодня мы начинаем заключительную главу нашего полного курса по изучении алгебры. Логарифмы: понятие и свойства, функция, основное тождество и простейшие уравнения.

Мы послушно зашуршали ручками. Пройденная в прошлой жизни, тема по матеше, постепенно всплывала из забытья. Вроде это всего лишь десятый класс нашей школы. Мне она интуитивно понятна и не вызывает зубной боли, как у большинства присутствующих.

Урок с логарифмами прошел словно встреча со старыми знакомыми: числа под функцией прыгали, улыбались и будто кричали: «мы нормисы, мы свои, братка!» Из той прошлой жизни, где всё было понятно и предсказуемо.

А потом было занятие по ораторскому искусству. Тому самому, по которому у Эйва «В». Трояк, грубо говоря. И в общем за дело. Логично мыслить, не поддаваться эмоциям, способность убеждать, артикуляция и дикция – для неискушенного подростка, такое посложнее матеши будет.

Математика наглядна: выверни карманы и рассчитай стоимость похода с девчулей на выходных. Ораторское искусство – это инструмент познания мира и себя, способность яркого самовыражения. Многие ли подростки такое поймут, являясь внутри себя, еще теми бунтарями.

«Трэш скилл» – решил Эйв и забил на предмет. Ладно хотя бы не отсвечивал своим мнением.

А вот я встретил мисс Эммели Панкхёрст в коридоре гимназии. Спустившись на первый этаж. Совершенно случайно.

– О мой бог! – с горечью выдал я, завидев фигуру молоденькой преподши. – мисс Панкхёрст, позвольте помочь вам донести сей тяжелый груз до класса.

Не давая ей опомниться, я коршуном схватил охапку тетрадей из нашего класса, сданных на проверку, и тубус с передником. Да, учителя-женщины носили с собой белые фартучки, которые подвязывали на себя, чтобы не испачкаться мелом. Мужчины на такие детали обычно плевали, мел не так сложно оттереть от одежды.

– Эйвер Дашер! – моментально раскусила меня Эммели. – Ты не получишь итоговую «Б» пока не напишешь и не сдашь три эссе, плюс испытательную филиппику или панегирик на тему по своему усмотрению.

По ораторскому искусству не было экзаменов в конце учебного года. Рейтинг выставлял препод по личному мнению, учитывая работы и оценки за весь год. Так что для пересдачи несогласных с оценкой начиналось «долгое глотание пыли» с запросом директору, созданием комиссии. Филиппика – гневная речь, панегирик – восторженная. Список тем задавала преподавательница.

– Ах, мисс Панкхёрст. – вздохнул я под грузом учительских принадлежностей. – Теперь мне страшно даже спросить вас об рейтинге «А».

– Ха-ха-ха. – рассмеялась она звонким колокольчиком.

Тут я почувствовал в воздухе некоторое напряжение. Потом разглядел за стопкой тетрадок, возвышавшихся выше моего носа, Глэдис со свитой. Картина Джошуа Рейнольдса, холст, масло: «Королева жужжа, осматривает свои владения и казнит всяких беззаботных тлей.»

– Этот молодой человек смеет вам мешать, Эммели? – угрожающе спросила школьный препостор у преподши.

Она могла так запросто спросить. Панкхёрст репетиторствовала до гимназии на дому у Глэдис: сначала обучала нашу принцессу, теперь её младшего брата. Глэдис даже пару раз вела занятия за Панкхёрст. Да кто бы сомневался в её способностях.

– Миледи Глэдис, – обратился ласково к ней. – Не далее, чем как вчера, я переродился цельной личностью. Осознал себя кирпичиком грандиозной империи. Творческой глиной, из которого история может вылепить великого деятеля. Все мои чаяния связаны с работой над собой в этом направлении. Прошу вас дать мне наставление!

Хотелось бросить тетрадки вместе с тубусом, расставить ноги пошире, ударить кулаком в раскрытую ладонь и вскричать громко «Оссссс!». Но боюсь такой перфоманс никто не поймет.

Эммели Панкхёрст, прекратив смеяться, даже с каким-то неверием посмотрела на меня.

– Дикция «В», логика «Д», артистизм «А» – оценила хмуро Глэдис. – Продолжай заниматься.

И гордо упорхнула прочь.

– Для начала, Эйв, переделай свою работу по речи Робеспьера по отмене смертной казни. –Эммели Панкхёрст была более конкретна. – Что за невнятный лепет про софистику и популизм? Да все знают, что через полтора года Робеспьер оправдывал убийц «врагов свободы». Мы же не о личных качествах этого деятеля рассуждаем. С трудом поставила «В», только за знание истории.

Я помню эту работу Эйва, посвященную речи революционера в Учредительном Собрании. Робеспьер там и про русского царя ошибся. Тоже мне великий оратор.

Мы подошли к классу, проинструктированный Клайв, почтительно распахнул перед нами двери.

– Думаю мисс Панкхёрст, поразмышляв, я понимаю в чем смысл речи Робеспьера. – важно сказал ей, заходя следом в класс. Типа, научный спор с ментором продолжается даже на переменах. Вот настолько Эйв умница.

– Если государство не заботится о жизнях своих граждан или подданных, то и они, тем более, не станут. Просто Робеспьер сформулировать четко это не смог, размазал по адвокатской привычке.

– Очень хорошо. – кивнула одобрительно Эммели. – Теперь садись и записывай пять тем для эссе.

Сам напросился. Но мне не в тягость. Я же умный, образованный человек. Настоящий джентльмен. Вышеупомянутому художнику Джошуа Рейнольдсу Георг Третий пэрство за картины вручил. Че бы мне не стать спичрайтером нашей, исконно-посконной королевы Шарлотты Диановны, а потом она меня мечиком по плечу шлепнет и ву-аля. Сэр Эйвери Дашер. Для начала. Там и на Глэдис…

Я мысленно отвесил себе плюху. Взрослый человек, а ведешь себя как рэпер в автосалоне. Видимо, пока Эйв не повзрослеет, гормональные перепады будут продолжаться. Сосредоточился на темах, параллельно слушая Эммели. Погрыз ручку. Словил ненавидящий взгляд от Хупи. Ах, да, у нас же будет дуэль после этого урока. Подмигнул сопернику, ободряя.

К сожалению, Хупи воспринял это за издевку. Перекосился лицом. До чего же сложно быть подростком. Хотя, если он был влюблен в Маргери и давно, то эта ненависть и ожидание момента триумфа, тлели в нём довольно долго. Тормоза может сорвать напрочь. Гасить тогда придется жестко. Думаю, лучше сразу на болевой поймать. Но наблюдающая школота останется недовольна. Им нужно шоу.

Я немного на себя разозлился, поймав на таком глупом пиаре. В среднем, человеку каждые шесть-семь секунд приходит в голову какая-то мысль. Учитывая количество людей в земном мире, они в день выдают четыреста восемьдесят триллионов мыслей. Некоторые из них оказываются гениальными. Но большинство про еду и секс. Та-а-ак. Я же читал в «Дейли Таймс» статью про передачу звука телеграфным способом. Кто-то там уже изобрел телефон из ученых…

В общем, монтируем телефонную станцию. Открываем линию «секс по телефону». Через год, на вырученные деньги, строим флот и идем отвоевывать Америку. Там мне пэрство-губернаторство и выдадут.

Удовлетворенный своим бизнес-планом, я откинулся на спинку мягкого стула. Мужик, который на реальной Земле построил первую телефонную станцию, где-то в США, обошелся болтами с квадратными подголовками, ручками от крышек чайников и банальными проводами. То есть распределительный щит буквально был сделан из говна и палок. За всё, вместе с арендой комнаты и обстановкой он отдал сорок баксов.

Я помню, потому что эта несуразная цифра накрепко врезалась в память, при просмотре образовательного канала «Дискавери». Понятно, доллар того времени весил может раз в пятьдесят тяжелее современного, но вся многомиллиардная индустрия, по сути, пошла с него.

На этой прозорливой бизнес-идее закончился третий урок. После него начиналась большая перемена в тридцать минут.

Хупи весь изъерзался на своем месте. Вскочил с колокольчиком привратника Джонса. Прислонился к двери, вперив в меня дикий взгляд. Он реально настолько наркоман или подобным кривлянием решил запугать Эйва?

– Что это вы такой всклокоченный, мистер Хупи? – не преминул ему сделать замечание. – Не иначе как жениться надумали часом?

– Я тебе покажу свадьбу с моим кулаком. – пригрозил он, раздувая ноздри.

– Вы учебное заведение не перепутали, мистер Хупи? – отверг его предложение. – Здесь вам не Бромптон. За подобное распутство и попросить могут из гимназии.

Он заклокотал натуральной Игуасой. Это самый полноводный водопад в моем мире. Здесь непонятно, что там вообще от Америки осталось, даже сравнить не с чем.

Мы гордо начали спуск по лестнице на первый этаж, в окружении всё большего количества, присоединяющихся к процессии школяров. Пока не встретили у входа школьную принцессу.

– Вы. Оба. – грозно сказала она. – Никто из вас не выйдет за пределы гимназии.

– Леди Глэдис Беллингем, – почтительно и формально обратился к ней, пока грозный Хупи превращался в карлика под её взглядом. – Мы поспорили с мистером Хупи о погоде. Этот научный диспут дело чести. Вы должны нас понять.

Дуэли в этом мире еще не запрещали, да здесь дамы, подвернув рукава и платья, регулярно сходились на огнестреле, холодняке и даже ядах. Однако голоса за отмену подобной практики регулярно возникали, так что в конце концов их разрешили только в присутствии магов. Которые с того света могли вытянуть тяжелораненого. Оттого они стали влетать в немалую копеечку. Не можешь запретить – разреши за большие деньги. Но мы же не на револьверах идем стреляться или рубиться на тяжелых кавалерийских саблях. Подростковый спор на кулаках – прообраз дуэли. Пара дружеских фингалов и, плача, бывшие враги мирятся в лучах заката. В нашем случае такой финал невозможен, но Глэдис же не знает об этом.

Ведь нет?

Секунд пять я стоял против неё, приняв самый мужественный вид. Эти серые глаза похлеще черных дыр. Их гравитация действует на нематериальное. Прямо чувствую, как мою душу в них затягивает.

– Женщины тоже сходятся в диспутах. – иронически выделила дочь лорда последнее слово. – Будет несправедливо запретить вам выяснение отношений. Но я иду с вами.

Глава 6

За нашей гимназией скрывалось футбольное поле. Разметка белой краской на траве, ворота, секция с натянутой сеткой, дабы мяч не улетал стремительным Карлсоном, трехрядные деревянные трибуны, сбоку раздевалка для футболистов. За трибунами, до деревьев и школьной ограды, было пустое пространство. Нет, там не банчили наркотой, не лупили ботаников, не занимались быстрым перепихом.

Это место было тайным школьным рынком. Обмен картами с фривольными рисунками, шарами для марбла, нитками для конкера*, любой всякой всячиной, дорогой сердцу школьника, вплоть до перочинных ножиков и школьных эссе. Даже еда на рынке присутствовала. То есть жвачка: янтарные кусочки смолы сенегальской акации или южноамериканской саподиллы, завезенной для культивирования. Засохшая смола сворачивалась в небольшие луковицы, жевалась или могла быть растёрта в порошок, которым посыпались сладости или еда.

Неизвестно кто притащил простой столик, пару ящиков, табуретку и кусок парусины, образовав курительный клуб. На деревянный брус, держащий трибуну, поклеили афишу цирка Валтера с силачами и розовощекой, пышной гимнасткой в трико.

Всё как в лучших домах Лондона.

Еще здесь дрались. Нечасто, на памяти Эйва раза три. Настоящей из них можно было назвать одну, когда сошлись три на три альфа-самцы с последнего года обучения. Остальные были уморительно-невинными: с поджопниками, пыхтением схватившихся за воротники пацанов и катанием по пыльной земле.

Почему эту лавочку администрация не прикрыла? Потому что школота под рукой, всё цивилизованно. Тайное место налагает ответственность, пробуждает зачатки самоуправления. Разнести всё к чертовой бабушке, забетонировать и посыпать стеклом – дело нехитрое. Так гимназисты тоннель под оградой пророют и на другую улицу перейдут. Станут баловаться пивасиком, прохожих пугать и безобразничать.

Большой толпенью мы зашли за спортивное сооружение. Первогодки, которым было не по чину толкаться вместе с нами, поднялись на трибуну, высунув любопытные рожицы сверху.

– Итак, джентльмены, – с долей сарказма озвучила Глэдис, перейдя на неформальный стиль общения. – ваши разногласия настолько непримиримы, что вы решительно настаиваете на помятии своих лиц и не хотите закончить дело миром?

Глэдис чересчур вредная. Да кто с такой дружить станет? Что за подначка: смысл слова джентльмен давно шире системы пэрства или сословия джентри. Можно слово джентльмены произносить с большим уважением?

– Он оскорбил мою девушку. – попытался сыграть на публику Хупи.

– Ты сейчас в первый раз её своей девушкой назвал. – пожал невозмутимо плечами, снимая и передавая Клайву школьный пиджак, жилет, галстук и незаметно разминаясь. – Вы пытались выставить меня доносчиком. При том, что Тайлера я от глупости уберег. Парниша, ты отказываешься воспринимать реальность. Маргери мне не нужна, как и твои услуги.

– При чем здесь Кристофер Тайлер? – удивилась Глэдис.

Не знаю в каком виде ей доложили о намечающейся драке. Маргери не поделили, лидерство в классе или еще что. Про первогодку, попавшего в лазарет, то ли не успели, то ли она внимание не обратила.

Выслушав мои разъяснения, она уставилась на Хупи.

– Серьезно? Ты настолько туп, что не сумел придумать лучшего повода публичной диффамации бывшего друга? – высмеяла Глэдис его. – Эйвер Дашер изрядно глуповат, у него ужасный вкус, но разве сдал он вашу компашку, когда вы разбили окно в директорскую? Наоборот, взял всю вину на себя, хотя мог, как ты выражаешься, выслужиться передо мной. Или сегодня какой-то особенный день для такого самовыражения?

Я боролся между желанием расцеловать милую Глэди в губы и шлепнуть ниже талии. Побеждал компромиссный вариант: выполнить оба действия. Вот отчего глупый-то сразу?

– После казни тёмного, Эйв сам не свой. – пискнула Маргери, переводя стрелки.

Настойчивое педалирование подобной темы меня конкретно бесило. Эйв уже не Эйв, но им-то откуда знать. В какую игру они со мной играют?

Глэдис повернулась и вонзила в меня свои глазки. Да сколько можно расстреливать меня своей красотой. У меня не сердце, а голландский сыр уже.

– Рога не выросли, татуировок не появилось, пена не идет, глаза по-прежнему щенячьи. – вынесла она свой приговор. – В чем он сам не свой? Расстался с тобой, вот ты и бесишься?

Спорить с Глэдис вообще небезопасно: вскрывает словами, как консервный нож банку из фольги. Губы у Маргери затряслись, но инстинкт самосохранения сработал. Спряталась за спины и больше не отсвечивала.

Вперед выступил модный пацан из тех, кого лорд Беллингем осчастливил личными приглашениями в гимназию. Хотя он без него легко ушел бы в любую частную школу. Джеймс Стэнли, сын Оливера Стэнли, графа Дерби. Батяня его радел за спорт: устроил профессиональные скачки с постройством ипподрома, основал Кубок регби, по традиции был видным политиком, крупным землевладельцем. Титул графа, например у него не единственный, есть несколько баронских. Джеймс – «школьный принц». Мечта всех созревших девушек.

– Ваше мнение не является ни конвенциогимназическим, ни компетентным. – высокопарно выразился он в адрес Хупи и Маргери. – Сам не свой, данный гимназист был год назад, когда бросил футбол. Тогда мы почти выиграли национальный кубок среди школ. Сейчас можем вообще не пройти отбор в своем регионе. Из-за того, что в составе наших «Орлов» нет качественного нападающего. Если мистер Дашер вернул себе рассудок, ждем голов в качестве подтверждения.

Не ожидал от него поддержки. Пусть вместе с критическим замечанием, но она была важна.

– Благодарю вас, лорд Джеймс Стэнли. – выразил коротким кивком свой респект. – Я не жду примирения с мистером Хупи, гнев застилает ему глаза. Прошу только возможности закончить всё быстрее. Ничего не желаю более, чем не подвергнуть вас всех, леди и джентльмены, опасности опоздать на ланч.

Глэдис слегка скривила уголок губы. Очень завуалированный, но упрек. Хватит тянуть: не шоу, а Дом-2 какой-то получается.

– Файт! – взмахнула она резко рукой.

Словно последний мамонт на Земле, обнаруживший что его подружку жуют кроманьонцы, Хупи понесся на меня. В отличие от меня, пиджак и галстук он снимать не стал. Я же тебя им и задушу, школьник-самоубийца.

Еще с дистанции он пробил джебом правой, а с левой завернул чудовищно плотный боковой. Я слегка пригнулся, встретив его джеб своим лбом. И едва успел уйти от бокового, нырнув под него. Не знаю кто ему ставил удары – да хоть Кас Д’Амато местный. Хупи сейчас заплакать должен от сломанных костей в руке.

На самом деле, слезы выступили у меня. Даже джебом – меня потрясло, неприятно отдалось в позвонки. Нереально мощный удар. Что за скрытое чудовище вышло против меня на схватку? За искаженным яростью лицом, не проступило и намека на слабость.

Это у кого кости на пальцах прочнее черепа встречаются?

Хупи от меня не отставал, выдавая ураганную серию. Боковым рассек мне скулу, зарядил по печени, хотя я вовремя прикрыл локтем, но было болезненно, отсушил мне бицуху, попав другим боковым.

Всё это меня возмутило до глубины души. Так не бывает – Хупи прет как танк, не чувствуя боли, будто под наркотой. Хорош ждать, данного киборга пора охладить.

Я чуть подшагнул сбоку, входя в клинч, опустил поднятые в глухую защиту руки: правой прижимая его левую к телу, своей левой хватая за локоть правой. Слегка наклонился, резко откинулся подбивая левом коленом под его ноги, и пробросил бедолагу корпусным прогибом. Очутившись сверху, левой рукой обхватил его шею и пробил с головы ему в нос.

Расстояние небольшое, удар лежа малоэффективен, но кровища пойдет.

Так всё и вышло. Я бодро вскочил с тела врага, ожидая победного финала. Вот только Хупи не собирался сдаваться. Реально, я что с Терминатором сошелся? Он так любит Маргери? Пересмотрел немую франшизу Рокки? Вроде в театре «Империя» сейчас крутят одну из первых съемок чемпионского боя за титул по боксу.

Под мои раздумья он ободрал мне губу. Взамен взлетев ракетой над нами и скоренько приземлился, воткнувшись головой вниз. Без видимого эффекта. Но рисунок боя Хупи всё же поменял. Не летел на меня. Для ударника бросаться на борца – мгновенная погибель. Бить стал короче, без длинных связок, работать ногами интенсивнее.

Только мы же не на ринге, вокруг кольцо зрителей. Загомонили недовольно: «хватит прыгать, чувак. Дерись!» В какой-то момент, отпрыгивая от моего намека на рывок, он наткнулся спиной на зрителей и его подтолкнули. С проходом в ноги, я его закрутил и мельницей кинул оземь, но уже не отпускал, перейдя на захват удушающим. Сцепил левую замком, обхватив его шею, правую руку завел на своё плечо, обхватил ей свой затылок, набрал в грудь побольше воздуха, начал помогать себе головой, продавливая соперника.

Это конец: даже физически более слабый оппонент, моментально удушит из такой позиции.

Хупи еще суетился: высвободил руки, размахивал назад, задевая уши, пытаясь попасть не глядя. Ну это такое. Хороший борец против хорошего ударника примерно то же самое что питбуль против гончей. Шансов нет: один проход в ноги, бросок, выход на болевой или удушающий. Потому на моей Земле ММА стал популярнее бокса. Только смешанный стиль раскроет самого сильного бойца в единоборствах.

Невероятно, но отсчитав и десять, и двадцать секунд я не обнаружил никаких изменений. Хупи так же бестолково сучил ногами, размахивал правой рукой, в надежде зацепить мое лицо, а левой пытался сорвать захват. Феноменальное здоровье. Я уже выдыхаться стал, но он бодрячком.

Походу у него и физиология другая: любой человек давно бы «уснул».

Расцепив захват, я нырнул за его руку и перебрался в позицию сверху. Фиксируя и держа оппонента только ногами (любимая фишка старичка Хабиба), стал методично наваливать кулаками по лицу. Заботливо спрашивая через пару ударов: «мистер Хупи, закончим?». Либо просто оповещая неприятеля о досадных фактах в изменении его гардероба: «мистер Хупи, правый рукав вашего пиджака объявил о суверенитете.»

Лицо ему я быстро расквасил, выглядело для зрителей ужасно, но эффект не наступал. Он даже повторно разбил мне губу, отмахиваясь снизу. Но тут уже не выдержала Маргери. С воплями и слезами: «хватит, Хупи, хватит, перестань, всё!», она кинулась умолять своего нового парня, прекратить весь этот цирк.

Я поднялся с соперника. Побежденным он отнюдь не выглядел. Жертвой автокатастрофы, падения с водонапорной башни, дрессировщиком диких котов, но с боевым духом у него было в порядке.

Разумеется, можно болевыми приемами вырвать бицепс, порвать сухожилие, сломать руку или шею. Кадык сорвать, так чтоб вниз упал, а там до летального исхода несколько секунд. Много что можно сделать, но не с одноклассником же. Что общество подумает: мне репутация маньяка и приводы в полицию не нужны.

– Неплохой у тебя тренер, хорошая работа ногами и руками, четкий удар. – похвалил бывшего друга. – Однако боцман флота её величества умеет большее.

Это я намекнул на своего старика Дольфа. Залегендировал умение приемчиков. Естественно, дед умел драться: морякам не впервой разносит портовые бары. Но не настолько эффективно, как инструктор по боевому самбо.

Хупи ничего не ответил, казался занятым. Оттирал кровь платочком, собирал пазлы своего пиджака и рубашки с земли.

– Расходимся. – погнала всех с места событий Глэдис. – Вы не только стали свидетелями школьной драки, но и потенциальными соучастниками. В «страшную книжечку» впишу фамилии тех, кто через пять секунд будет здесь хлопать глазами.

Страшной книгой, по аналогии с первой поземельной переписью в Англии, в гимназии называли блокнот Глэдис. В него она вписывала всякое-разное, о чем школота не имела ни малейшего понятия. А всякое неизвестное, пугает вдвойне.

Потому через пять секунд мы оказались совершенно одни.

– Ну и что с тобой сегодня случилось, Эйвер Дашер? – строго, жадно и требовательно спросила Глэдис.

– Я повзрослел. – сформулировал как можно более честный ответ.

Но она не отстала, только аристократично вздела правую бровь.

– Правда, миледи Глэдис, – искренне сказал ей. – Сколько можно заниматься глупостями. Я хочу занять высокое положение в обществе, прикупить пару-тройку поместий, жениться на девушке своей мечты и заниматься наукой.

– А она у тебя хоть на примете есть, – насмешливо поинтересовалась дочь лорда, – девушка твоей мечты?

– Простите меня. – отвел от неё глаза. – Что не в силах вам ответить на этот вопрос. Но могу пообещать: вы будете первой, кому я сообщу столь радостную вещь.

– Вы ужасный человек, мистер Эйвер Дашер! – внезапно разозлилась она. – Разбрасываетесь невероятно глупыми обещаниями! Немедленно приведите себя в порядок и не опоздайте на следующий урок.

Глэдис кинула мне в лицо свой платок и решительным шагом оставила меня в одиночестве.

«Вот злюка. Да что с этими девушками не так. И как такую красоту можно кровавыми соплями пачкать?» – задумался я, машинально вдыхая аромат белоснежного подарка.

История падения Эйва, мне примерно ясна. Болт на футбол, вечерние пивнушки, тисканье безотказной Маргери – форма подросткового бунта. Пацан слишком долго залипал на Глэдис. Зафанател, влюбился, переживал. Моё недомыслие: не понял сразу, отчего сердце заныло, при первом взгляде на нашу принцессу. Эйв – самому себе признаться трусил. Причина у него была серьезная.

В один прекрасный день, парниша случайно подслушал разговор своих друзей в исполнении Хупи, Клайва и Винста. Жестокий разговор. Дескать пора от Эйва отползать: пацан совсем берега путает, засматривается на Глэдис Беллингем, строит воздушные замки. В чувство лорд Беллингем его скоренько приведет, но рикошетом по друзьям тоже прилететь может. Такой исход никому из них не нравился.

Вот представьте себя на месте мальчишки. Сословность отменили вчера, многие аристократы свои земли растеряли в процессе промышленной революции и, далее, нарастающего капитализма. Но кастовость настоящей британской аристократии только усилилась. Клубы, в которые ты никогда не попадешь, титул – настоящий, в смысле наследуемый, от королевы – который за великие деяния выдают. Не, социальные лифты работают. Просто прямо сейчас в общество аристократическое не пустят. И дочку замуж не отдадут. Другой мир и корабль до него строится поколениями. Возникает выбор: друзья сегодняшние или головой начинать пробивать бетонную стену к аристократии.

Взросление страшный этап, любого в депрессняк погрузит.

Вот так думал Эйв, но я более оптимистично настроен. Есть магия, есть способности странные, вроде моей, предсказательной. Тащить со страшной силой за британцев я не собирался, но и в Россию мне путь заказан. Кто там иностранцами занимается: Тайная канцелярия или третий отдел жандармов выяснять на себе не хотелось.

Собой надо сначала заняться, фигурой на доске стать, а потом о соотечественниках думать.

– Ты про уроки думаешь? – страшной тенью навис надо мной мистер Джонс.

Под свои мысли я дошел до открытого рукомойника во дворе школы. Где холодил всяческие припухлости и отмывал нездоровые пятна с лица. Школьный рукомойник был сделан из меди, с эмалированной раковиной: он сверкал полировкой, представляя собой прямоугольный объект на столбе из бруса дерева. Большое чистое зеркало, душистый кусок мыла прилагались. Английский Мойдодыр дышал респектабельностью. Стоял в стороне от главного входа, за аллеей пышного кустарника, рядом с колодцем. За рукомойником ухаживал Джонс, первогодки к нему даже не подходили.

Хотя директор всегда декларировал – рукомойник для всех. Но я привратника понимаю. Если бы эти «все» за собой воду в рукомойник из колодца набирали, он бы не возникал.

– Так точно, сэр. – вежливо вытянулся я. – Сейчас на уроки, после добавлю воды в рукомойник.

Он не особо поверил и удалился ворча, что уже второго прогоняет. Видимо первый был Хупи. У того вообще всё плохо. Я хотя бы, разошедшуюся по швам подмышкой рубашку, могу под пиджак спрятать. Надорванный ворот под галстуком. Пятна замаскирую жилеткой.

У Хупи от пиджака осталось одно название. Но меня больше всего волнует, что я не успел поесть. На больших гимназических часах, расположенных вверху ризалита, двенадцать-тридцать семь. Три минуты до начала следующего урока. Придется на следующей перемене искать коробейщика**.

*Марбл игра с шарами, конкер – с семенами конского каштана на нитке.

**Коробейщик – чувак с коромыслом. Мелкий торговец. Только вместо вёдер воды носит корзинки с пирожками, булочками, донерами от Эмирхана.

Глава 7

Следующий урок был география. Хупи и Маргери на нём не присутствовали, удостоившись грозного взгляда преподши миссис Каролин Мартин на пустые места. География в британских школах тесно связана с политической экономией, почвоведением, лесным хозяйством. На дополнительный факультет не ходишь, да еще занятия прогуливаешь – выше «Б» не поставят даже гению. Эйв не ходил. Хотя, обладая хорошей памятью, мог бы легко вытянуть предмет.

Изменившаяся карта мира притягивала взгляд. Уровень морей упал больше чем на сто метров. Архипелаг Кергелен соединился с островами Херда и МакДональда и образовал новую землю, размером с Мадагаскар. Новая Зеландия стала Большой Зеландией: увеличилась почти вдвое. Австралия объединилась с Новой Гвинеей в один континент. Многочисленные мелкие острова Индонезии стали единой сушей. Южная Америка и Африка на юге стали больше. Охотское и Каспийские моря исчезли. Черное стало меньше, Босфор высох и перекрыл в него путь. Карибское море превратилось в лужицу.

Вот лоцманы и штурманы матерились, составляя новые карты и маршруты.

Отсидев географию, я рванул с первым переливом колокольчика во двор, сжимая в руках дедовскую фляжку. Следующие перемены после третьей – нормальные, по пятнадцать минут, можно успеть перехватить хавчика. Ворота гимназии закрывались с началом занятий. На свой страх и риск большой забор можно было перелезть, но мне всего лишь нужно было между чугунными прутьями высмотреть коробейщика, кликнуть, кинуть монетку и сжевать благодатную обеденную булочку.

Коробейщики после большой перемены, часто проходили по улице с нашей гимназией, рассчитывая завлечь в свои сети, пропустивших обед школяров.

Конечно, первым человеком на кого я наткнулся, был не продавец пирожков, а Глэдис.

Наша школьная принцесса сидела на скамеечке, в тени большого драконова дерева. Логично же: принцесса, драконы и глупый Джон Сноу, которого она лениво поманила к себе изящным пальчиком.

– Сию минуту, миледи. – бодро откликнулся я, прильнув к ограде и высматривая заветную цель.

Смуглый пацан с шестом на плечах и корзинами, тусил вместе с корешом, за плечами которого был станок для пыток и пук копий. Это издалека так продавец тростникового фреша выглядел.

Я заложил два пальца в рот и коротко свистнул.

Турки оживились и суетливо заспешили к ограде. Почему я решил, что турки – да просто коренное население колоний, европейцы загеноцидили в большинстве своем. Вот всякую европейскую мелочь: вроде греков, жителей четырех королевств Италии, немецких княжеств, скандинавов – счастливчиков, сумевших добраться и осесть в Новой Британии, никто не щемил. Просто работа, для оставшихся без капитала эмигрантов, досталась им самая черная. Но ассимиляция для них прошла быстро: ментально близки, единоверцы.

Турки же и через двести лет после катастрофы оставались в разносчиках еды. Расизм. Зато не сгорел факелом вместе с семьей в концентрационном лагере.

– Лепёшка с омлетом, пирожки кокосовые, бенье с креветками, булочка пили-пили, донеры куриные, муан-муан. – заголосил пацан, подбегая к ограде. – Осталась последняя бутыль нямакуджи, но мой друг может выжать сахарный сок для вас, сэр.

Лепешка с омлетом состоит из двух блинчиков в середине которой лук, яйцо, помидоры, пирожки кокосовые слишком сладкие. Бенье – это креветка в кляре, ими не наесться. Пили-пили называют котлету с перцем и травами, от донеров я устал.

– Давай муан-муан. – сказал я, протягивая десять пенсов и фляжку. – Пусть твой друг выжмет тростникового сока, но сначала промоет моей водой таз для сбора. Мне немного, одного стебля хватит.

Сок сахарного тростника очень полезен. Выжимают его в ручном аппарате с двумя валами, очень похожим на тот, через который мокрое белье отжимают. Только в соковыжималке маленькие зубья торчат. Несколько стеблей вставляют в начало, крутят ручку сбоку. После первого раза складывают измочаленный стебель вдвое и проводят снова через станок. Так раз шесть и из пяти стеблей выйдет литр три сока.

Тростниковый сок и муан-муан из африканского желтого жареного риса, с белой фасолью и креветками, обжаренными в арахисовом соусе, подаваемого на капустном листе. Я в раю!

Если меня ангелочек на скамейке не остановит.

Гимназические качели, с вяло покачивающейся на ней дочкой лорда, представляли собой металлическое основание, с треугольниками по бокам, соединенными штангой. На штангу навесили изящную сиденьку, способную уместить пару влюбленных или стайку девушек без комплексов. Отчего же Глэдис сидела на ней одна?

Наверно дело в табличке «Эту качель, к четырнадцатилетию славной леди Глэдис Беллингем изготовил мастер Форхэм Корновилл». Год, герб мастера.

– Таблички. – с гордостью за принцессу сказал я. – Они повсюду. Раньше мне хотелось написать на футбольном мяче «Этот пухлый кругляш был надут ножным насосом леди Глэдис самолично. Её драгоценной правой ногой. Первого марта, две тыщи тридцать четвертого года». Тогда бы меня никто не остановил, кубок точно был наш.

Шутка ей понравилась, уголки милых губок поползли вверх.

– Ты должен сам стараться. – для порядка проворчала она, вглядываясь в моё лицо. – Всё хорошо с лицом?

Посчитав, что моя роль доблестного оруженосца, исполнительного секретаря, верного шута и постоянного раздражителя на сегодня окончена, я вцепился в скрученный трубочкой капустный лист с муан-муан. Ответить не смог, утвердительно кивнув.

Я расположился напротив, позвавшей меня принцессы. Присел прямо на аккуратно подстриженную траву, скрестил ноги, стараясь избегать взгляда на задорные коленки Глэдис, выглядывавшие между белыми школьными гольфами в серую полосочку и клетчатой школьной юбкой.

За растительностью гимназии: деревьями и травой ухаживает школьный садовник. Местных собак и живности нет. Британцы всех обезьянок в городах, первым делом отстреляли. Вот еще, будет какое-то чудовище леди за волосы хватать, выпрашивая банан. Или хватать на ужин породистую кошечку с крыльца.

Единственные обитатели сада гимназии: Бонька и Толстопуз. Нет, представитель кошачьих из них только один, последний. Бонька – это белка.

Сейчас она осторожно выглядывает с ветки драконова дерева. Крона у растения мощная и большая, дарит тенечек и прохладу, привлекает множество бабочек. И плоды дерева, и бабочек Бонька жрет. Принимает подношения школоты, но пуглива. Запах муан-муана её привлек, и теперь она изучает меня. Можно ли иметь со мной дело, не сделаю ли я из неё мишень для дартса, коврик на подставку для ног у кресла.

Всякое с этой школотой бывает. Бонька высунет мордочку, поглядит, переместится ниже. Зависнет на хвостике, цепляясь за веточку, протянет заднюю лапку, нащупает кору, вцепится коготками и сместится еще ниже.

– Милашка! – вырвалось у меня.

Глэдис поглядела на меня потрясенно. Траектория перемещения рыжей ниндзя лежала над её головой. Вырвавшиеся слова, она приняла на свой счет.

– Да как ты посмел! – грозно сказала она мне, покраснев. – Вот так сразу, без ухаживания и цветов! Без сонетов Байрона и соплей про классовое неравенство! Без золотых эполетов на мундире, да вообще без мундира! Я вынуждена буду тебя строго наказать.

– Я-я-я… – непроизвольное заикание сковало мой речевой аппарат. – Да я про белку!

Истерично выкрикнув последнюю фразу, я тыкнул наверх рукой. Бонька немедленно спряталась за ветку.

Вздернув голову, Глэдис посмотрела на мирно цветущее дерево, без признаков живых существ на нём.

– Так вы еще и трус, мистер Эйвер Дашер. – с горечью постановила она, встав с качелей. – Морочите голову девушкам. Вы как паук: только плетете паутину из томных взглядов и пустых слов. Я позабочусь о женской половине славной гимназии. Они должны знать, что вам нельзя верить.

Произнеся эту обвинительную речь, она вырвала из моих рук фляжку с соком, запила горечь раскрытия моего психотипа сладким напитком. Всунула мне в руки пустую посудину, и ушла не оглядываясь.

Я остался сидеть в полном охренении и сушняке. Только осмелевшая Бонька кралась по стволу. «Глэдис ушла, уж с одним человечком я справлюсь.» – было написано на её морде.

– Ну спасибо, родная, – процедил я, – где же ты минуту назад была.

Но кусочком муан-муана все же поделился с белкой. Животные не должны страдать от женских заморочек. Никто не должен. Это сугубо мужская, элитарная миссия.

Не в самом лучшем настроении я приплелся на пятый урок. «Сгоряча Глэдис про остальных девушек ляпнула, через урок остынет» – твердило одно полушарие. «Нам конец, пиши завещание» – категорично утверждало второе.

Но довольно скоро про Глэдис я забыл. Магическая и натуральная философия поспособствовали. Ранее существовала только натуральная философия. Предмет изучал основы устройства мира: как его понимали в то время. Однако с появлением магии, понимание несколько пошатнулось. Хоть папа римский сразу заявил – это подарок Христа, многие задавались вопросами. Вроде: «а че это магию дали моему толстому рыжему соседу, который бьет жену и давно забыл тропу к церкви? Или тому мальчугану, пасущему овец. Бог настолько любит овечек? Ах, это новый элемент «скруп»? Выделите и взвесьте килограмма четыре, у меня большая семья».

Вот только это так не работает. От передоза скрупа человека разрывало с яркими спецэффектами. Химики собрались на всемирный форум, долго спорили потом вперед вышел француз Бертолле, тот самый, именем которого назвали новый порох, шаркнул ножкой: «ну суи десоле, мы дико извиняемся, сейчас можем сказать только две вещи. Скрытая реакция идет постоянно в каждом из нас. Каждый человек превращается в мага каждую секунду. И в ту же секунду идет процесс обратимой реакции. Существует какой-то барьер активации для начала протекания необратимой реакции превращения человека в мага. Дайте химикам на дальнейшие исследования восемь триллиардов золотых франков, восемьсот красивых девчуль и остров с пальмами – мы всё порешаем за пару лет.»

Последняя фраза выдумана, запросы были скромнее, но за сто с лишним лет никакого существенного понимания процесса не произошло.

Возникшая магия – редкое явление. В первый год в мире появилось десять магов и неизвестное количество эсперов. С тех пор в год, число незначительно колебалось. Многие погибали в конфликтах, тем не менее, на данный момент, около тысячи магов на Земле присутствовало. В Великобритании их было почти под двести, больше любого другого государства, но не сказать чтобы сильно.

Мистер Флейшнер всё, что человечество знало о магии нам рассказал за полгода. Научились, например, составлять объемную Карту мага, определяющую восприимчивость персонажа к ветвям магии. Так-то все маги универсалы: просто один может шар огня за три секунды, другой за десять скастовать, с разной мощью. Эспер от мага отличается отсутствием ауры в наблюдаемом диапазоне, его сила зависит от яркости и частоты использования развитого воображения. Эспера могут видеть маги с показателем в ментальной силе от пятидесяти и выше. Джулия Робертс – одна из них, её показатель шестьдесят три. Кстати, всех магов, после раздачи им титулов, сразу запрягли на государство отработать определённое количество часов в год. Это кроме обязательного участия в боевых действиях. Маги – единственный класс, дуэли между которыми запрещены на каком-либо оружии и использовании способностей. Хотите побуянить? Набейте друг другу морды.

Всё это мистер Флейшнер рассказывал с огоньком и примерами, но толи знаний на самом деле было немного, то ли тщательно от всех секретили, хватило на ненадолго. Потому он принялся за байки и всяческие легенды. Неплохие, с огоньком и скримерами, однако без «воды и огонька» их суть сводился к простому факту. Пропаганде.

Проще говоря, остальное время обучения препод нас идеологически мотивировал. Эсперы – наитёмнейшее зло, слуги дьявола и его аватара на Земле, Тёмного Властелина. Маги – добрячки, настоящие христиане, борцуны за всё человечество. На уроке он нас спрашивал, кто ходил на казнь и что каждый из нас вынес.

На вопросе ко мне я сказал, что с одной стороны правильно публично предъявлять народу доказательства своей деятельности. Маги клевые, лондонское братство «Извечного света» рулит. Долг каждого подданного короны им помогать. С другой стороны, мероприятие стоит сделать более комфортным для горожан. Вместо огня использовать силу льда, запахи станут не настолько шокирующими. И вообще, может стоило попробовать подкупить этого данного эспера – что мы всё пытаем, да убиваем. На багаже страха далеко не уехать. Домик ему в деревне, коровку породистую и бочку варенья пообещать. Или ментально влезть в сознание пациента, внушить ему, что он глубоко законспирированный агент Великобритании в тылу эсперов. Изящнее надо работать, глубже вспахивать вражеское поле.

– Эх, молодость, – пустил ностальгическую слезу мистер Флейшнер. – Сколько прекрасных идей, какой полет фантазии.

На моей первой «Ашке» по предмету, внесенной недрогнувшей рукой преподавателя в журнал, урок закончился. Наступало время английской литературы. И этот урок оказался сдвоенным. Такое иногда случается в любом учебном заведении. Преподаватели не железные – заболевают. Классы сводят специально: в целях конкуренции. В попытке оценить равномерность знаний: какой класс сильнее. Причин тому бывает множество, в детали гимназистов не посвящают.

Просто в класс вплыла наш ужасный и прекрасный препостор с двумя пособницами, поглядела на затихших школяров и объявила: сдвоенный урок, аудитория восемь на первом этаже.

Посмотрела на меня – я попробовал притвориться Бонькой. Рыжей невидимой бестией. Пугливой милашкой в окружении расцветших светло-красных тычинок, робко смотрящей на окружающий мир.

– Мистер Дашер, соблаговолите повторить нижесказанное для всех. – потребовала она.

– Леди и джентльмены! – с энтузиазмом начал я. – Наш великий препостор приглашает всех на урок английской литературы и поэзии, совместный с первым классом. Форма одежды обычная, томик Байрона в руках обязателен, слезы умиления на глазах по желанию. Аудитория номер восемь.

– В целом неплохо. – сказала Глэдис и намекнула. – Слёзы умиления могут оказаться настоящими. Для плохо разбирающихся в предмете.

Потому с тяжелым сердцем я зашел в большую аудиторию и взобрался на верхнее место. Там напряг память пациента в попытках отыскать базу из прочтенных книг.

Как суровый пацан, настоящий спортсмен и представитель натурального сообщества, в литературе Эйвер не шарил. Да, был самый первый памятник культуры, на который все британцы фалломорфировали – поэма Беовульф. Я на него киношку смотрел, отличная вещь, незаслуженно прошедшая незаметно в кинопрокате нулевых. Чосер с его «Кентерберийскими рассказами» был парнише смутно знаком. Шекспир, наш Уильям, его и последний бомж знает. Писал стихи у англичан Байрон. Ах, да – как же без Робинзона Крузо и Гулливера.

В период «Года вулканов» было слегка не до литературы. Только в конце шестидесятых годов девятнадцатого века появляется первое осмысление прошедшей катастрофы. Александр Дюма вступил в «Год вулканов» маститым литератором, сражался в дивизии генерала Фуа, после её разгрома в трехдневной битве при Джиджеле, попал в плен к племенам берберам. Его освободил британский корпус, Дюма примкнул к англичанам, сражался вместе с ними, перешел под британскую корону, поскольку сообщение между европейскими колониями в Африке было делом очень трудным. В пятьдесят лет, отслужив положенный срок в армии, занялся драматургическими произведениями во второй столице Великобритании. Автобиографически описывая военные действия, пишет «Три волшебника и бард», с названием-отсылкой на своих мушкетеров, о британских магах и французе, неделю оборонявших переправу через реку Конго, от восставших племен баконго, среди которых было несколько эсперов.

Шарлотта Бронте в пятидесятых вместо «Джен Эйр» пишет «Зе Сосерис оф зе Эйр» (то бишь «Ворожея Воздуха») про унылую барышню, последнюю на магических курсах, яростно превозмогшую лень и ставшую спасительницей Великобритании. Но не успевает стать известной как автор, погибая в налете туземцев. Вместе со своей сестрой Эмили Бронте, таки написавшей «Грозовой перевал». В книге остались призраки. Только это не мистика от подвыпивших джентльменов, а вполне себе материальные и злобные твари. В ней описано нападение повстанческой армии племен Центральной Африки на Великобританию.

Их рукописи станут известными и опубликованными только в семидесятых.

Это я уже со своей памятью сверялся, заподозрив расхождение. Пусть ни одна из известных сестер Бронте мной не прочитана, но есть роскошные сериалы. Мамка моя обожала киношку по викторианскому периоду Англии, а я приезжая в родной дом, становился заложником её вкусов. Невольно просвещаешься, когда жуешь картошку с мясом, таращась на ящик с разодетыми барышнями, а тебе с жалостью говорят, что джентльмены у Бронте не чавкают.

Появился Стивенсон, но его книга была не про пиратов, хотя по остросюжетности, я бы сказал, превосходила земную версию. «Остров эсперов» – кровища, слезища, вонища. Последнее, потому что эспер из книги воздействовал на обоняние.

Короче, романтизмом та эпоха вообще не отличалась, насколько я понял. Эпико-героический период не только английской – всемирной литературы. Вот он больше всего нравился и был известен Эйву. После него краткая выжимка мозгов Эйва по английской литературе зияла пустотой Из современного пацан читал Аберкромби с его «Законами магии». Веселая книга, сказал бы поклонник творчества этого фантаста с первой Земли. Как же удивительно, что он появился и в этой версии Земли. Ограничусь спойлером, что во втором варианте было немного по-другому. Грязнее. Отвратительнее.

Мои мысли прервала препод по литре. Элеонора Гроув бойкая, массивная женщина лет сорока, в очках и кактусом на голове. Такое впечатление создавалось из-за высоко заколотых, в три пучка, волос. Гроув зашла, с модным зонтиком под мышкой, поздоровалась и велела всем сесть. Между прочим, она и факультатив по музыке вела у девушек. Заместитель директора, леди-суперинтендант. Влиятельная женщина в гимназии.

За Гроув зашла Глэдис с Анной-Марией. Препостор могла себе позволить заходить следом, полномочия позволяли не рассматривать это опозданием. Анна-Мария сели ниже меня.

Глэдис почему-то направилась наверх, заговорщически ухмыляясь.

– Левее на полтора метра. – достигнув меня, скомандовала Глэдис. – Отменное чутье у вас мистер Дашер.

И села рядом со мной.

Лишившись дара речи, я смотрел как она достает с нижней полки под партой, тетрадь, ручку и учебник. Так Глэдис, оказывается, сидит в самом конце. Я думал она из тех, кто преданно сверлит взглядом училку с первой парты.

– Здесь моё место только в этой аудитории. Мне сверху всех видно. – любезно объяснила Глэдис, поймав мой недоумевающий взгляд. – Да и миссис Гроув любит спрашивать отнюдь не первые ряды. Шансы на ответ и «Ашку» на этом месте.

«Ей на Ашку, мне на Дешку» – моментально приуныл я. – «Вот же попадалово!»

Глава 8

– Вальтер Скотт, Джордж Байрон, Батлер Йейтс, Маргери Этвуд. – мерно произносила Гроув, расхаживая по аудитории взад-вперед и вглядываясь в наши лица. – Что между ними общего?

«В конец Лена ебобобнулась. Мы на игре «Кто хочет стать миллионером что ли?» – мгновенно вспотел я. – «Первый писатель, второй поэт, остальных вообще не знаю.»

Глэдис на пару секунд задумалась, потешно переплетя изящные пальчики и облокотившись на них. Затем раскрыла свою «страшную книжечку на чистой странице и вписала ручкой «Романтизм». Подумала и продолжила: «отказ от звания поэта…

Зачарованный, я наблюдал за ловкими движениями её рук, аккуратными каллиграфическими буковками и невольно вздрогнул, услышав свою фамилию.

– Эм-м-м, – забормотал я встав, под пристальным взглядом миссис Гроув, – они творили в стиле романтизма?

– Это слишком очевидно. – не согласилась преподавательница. – Еще?

Сделав вид, что я глубоко задумался, я поднял руку, потирая лоб. Под прикрытием сего действия, быстро зарыл свой взгляд в блокнот Глэдис. Удивительно, но эта беспечная дева его не захлопнула.

«… звания поэта-лауреата. В целях сохранения творческой независимости. Настоящему романтизму противно придворное подобострастие.»

«Неужели Вальтер Скотт писал стихи? Охренеть, я только Айвенго смотрел.»

– Все они отказались от звания придворного поэта, предлагаемого нашими Величествами. – запрокинув голову наверх, выждав секундную паузу, словно внезапно осененный мыслью, выдал я училке.

– Почему, как вы считаете? – поинтересовалась миссис Гроув.

– Думаю, все они старались быть независимыми в своем творчестве. – предположил я. По-чесноку: банально украл ответ у дочки лорда. Но можно ведь немного подправить ситуацию. – Ведь как часто говорит леди Глэдис Беллингем: «настоящему романтизму противно придворное подобострастие».

Аудитория грохнула смехом. Даже миссис Гроув заулыбалась. Ушки Глэдис заалели.

– Леди Глэдис Беллингем яркая творческая личность. – сделала комплимент моей соседке преподша. – Она по-праву носит звание лучшей ученицы гимназии. Но справедливости ради следует уточнить: данная цитата принадлежит лорду Байрону, прозвучала в пылу полемики с поэтом-лауреатом Робертом Саути. Садитесь, неожиданно очень хороший ответ для вас сегодня.

Я сел терзаемый легким чувством вины и стыда. Глэдис показала мне кулак и прошептала, что я неуч. Да-да, уж прости: вместо томиков стихов я носился в марш-бросках с полной выкладкой, иногда по три раза в неделю. Из-за неудобного крепления ОЗК подпрыгивает на плечах: сначала втаскивает по голове, а затем, падая вниз, болезненно режет плечи тесёмочными лямками. Сапёрная лопатка и фляжка дружески пихают под зад, штык-нож молотит по яйцам спереди и его приходится постоянно придерживать рукой. Калаш за спиной живет своей жизнью.

Настоящая романтика – лордам такая и не снилась.

Миссис Гроув вещала про крылья романтического модернизма над Британией, пока я, пригорюнившись, сидел за партой. Сколько всего прочитать придется.

– Сегодня мы попробуем сами написать небольшое стихотворение на эту тему. – донеслось до меня. – Полчаса у нас еще есть, но кто справится быстрее, может идти сразу, сдав работу.

«Чего?! Да отсовокупись ты от нас! Сочинить стихи? Это не урок – это пытка.» – заерзал я на скамье. – «Хотя… если украсть у кого-то, то это запросто. Проблема в том, что стихов я не знаю. Но… у меня же дочка поёт и стримит! Вспоминай голова еловая, ты же не только жрать умеешь!»

Помучившись минут десять над воспоминаниями последнего стрима своей умнички, я заполнил вырванный листок, засунул тетрадь под парту и смело поднял руку.

Миссис Элеонора Гроув высоко подняла бровь.

– Вы уверены, мистер Дашер?

– Абсолютли. – ляпнул машинально, спохватился и добавил честно. – Увы, из меня плохой поэт, вряд ли я смогу лучше, чем большинство присутствующих джентльменов и леди. Так зачем мучиться?

– Ты мог бы сделать вид, что стараешься. – проворчала тихонько Глэдис.

– Понимаю. – сделала вид учительницы года миссис Гроув. Добавила коварно. – Что же, прочитайте нам вслух свой опус.

Тут меня и бомбануло. Да что они о себе возомнили, эти наглые бриташки! Каждый воробей норовит клюнуть по-больному! То голову оторвут, то стихи заставят читать. Принцесса, эта вот, мной постоянно командует и изводит. Надоело!

– Разумеется, миссис Гроув. – с покерфейсом на лице, согласился с ней. – Вы не одолжите свой зонтик для стихотворения?

Она удивилась, но согласилась. Я конечно не второй Сыроежкин, «Крылатые качели» не осилю, но вам сейчас мало не покажется. Зря что ли в церковный хор ходил?

Вышел на середину аудитории, положил рюкзак, который забрал с парты, чтобы убежать сразу после позора. Вдохнул воздуха, выдохнул. Примерил баланс зонтика. Вы сами напросились.

– Твой парень навсегда, далеко нам не быть никогда.

Я прошелся модельной походкой и ткнул зонтиком куда-то в аудиторию.

– Журналы все не в счет, с тобой поделим каждый разворот.

Да, это переделанная Рианна с «Амбреллой». Не ждали? Да никто в этом времени вообще не ждал. Пусть без музыки, а-капелла, но их прямо видно, разрывает от удивления.

– И когда темнота, собой заполнит всё, тогда. Всё горе и тоску, с тобой я разделю.

Я открыл\закрыл зонтик, положил на плечи, пару шагов, позволяю ему соскользнуть и раскрыться.

– Ведь нам: суждено только вместе сиять! Этого точно у нас не отнять, до конца буду парнем твоим. Все невзгоды и трудности мы победим. И пускай ливни льются сейчас, не разлучить им никогда нас. Навсегда вместе мы – ты и я. Подойди, я укрою тебя от дождя.

Четко артикулируя «Эла-эла, эй-эй» я закончил читать, то есть петь свой «Зонтик», откинул левую руку с настоящим зонтом чуть назад, как бы облокачиваясь, и стукнул большим пальцем правой руки в левую сторону груди. Рианна изящнее танцует, но хотя бы не пантомиму в стиле Пьера Ришара устроил. Отработал без падений и то – хлеб. Пять минут позора и весь день свободен.

Раскланявшись с преподавательницей, я выскочил за дверь с рюкзаком в руках. Всё это время в аудитории стояла жуткая тишина. Только прислонившись к двери я услышал слабые аплодисменты.

Трудно жить в теле парня на гормональном пике. Чуть что, срывает башню. Хочется доказывать насколько ты крут бесконечно.

После ранения, лечения в госпитале, увольнения со службы, с помощью друзей я устроился тренером в секцию вольной борьбы в местный дом культуры. Поближе к жене. Работая там с детишками и подростками, частенько заглядывал к ней посмотреть на танцевальные номера. Она у меня вела школу танцев «X-Woman». Там и движения сами собой разучились. Хотя со своей хромой лапой – куда, кому мне их показывать. Да городу даже профи не особо нужны: через два года в доме культуры сделали бизнес-центр. Танцы остались: задницы и живота. Тверк и индийские. Остальных попросили на выход.

Спохватившись, я с силой растер лицо. Надо жить сегодняшним днем. А это значит снова бежать на поклон. К тренеру футбольной команды.

Наш тренер по физической подготовке и школьной команды Герберт Чапмен поначалу отучился в Шеффилдском техническом колледже. С детства играл в футбол, но профессиональных команд тридцать лет назад не существовало. Потому он работал стендапером в местных пабах, боксировал на нелегальных поединках – крутился как умел. Играл в футбол в трех разных клубах, а в тридцать девять возглавил замшелый футбольный клуб из рабочих-шахтеров. Ведь Новый Шеффилд стоял на крупнейшем месторождении угля. Десять лет тренер там страдал, пока в нашу гимназию не позвали.

Суровый плотный мужик, с круглым лицом и умными глазами. Носил маску «своего парня», но был требовательным и жестким, если надо.

Угораздило Эйва с ним расплеваться.

Герберт нашелся на футбольном поле. Физическое воспитание ставят на уроки попозже: пятые или шестые, седьмые, если они случаются. Перебегавшие подростки с трудом усваивают материал уроков. Так что Чапмен был счастливчиком: мог поспать подольше.

Судя по его хмурому лицу, сам он так не считал. Надувал и зашнуровывал футбольный мяч, пока пацаны-первогодки из двух классов носились по полю. Девушки по своему выбору могли заменить физкультуру на домоведение или конные прогулки верхом. Если вы представили свирепого жеребца, уносящего вдаль беспомощную деву – разжмурьтесь. Парочка пони и кобылка в годах резвились в конюшне гимназии. Через улочку.

Очередь на них была словно на распродаже в черную пятницу. На первом году обучения. У среднего класса особо денег нет на верховую езду. В гимназии она считай бесплатно. Ко второму году обучения многие уже понимали: выездка на лошади – это общественный ритуал для избранных.

А избранные женятся\выходят замуж за избранных.

Потому сейчас девушек из двух классов не было. Даже теннисный корт пустовал. Только одна амазонка стреляла из лука на двадцати метрах в мишень. Сбоку тир закрывал заборчик, но стук стрелы о мишень было слышно.

– Добрый день, мистер Чапмен! – бодро поздоровался я.

– Он был добрым до тебя. – отозвался тренер.

– Тренер, сэр, позвольте мне принести свои глубочайшие извинения за события прошлого года. – не дал я сбить себя с толку.

Чапмен промолчал. Он шнуровал мяч, и эта работа была совсем не проста. От качества шнуровки зависело многое. Сам мяч был фирмы «Mitre», коричневого цвета, из двенадцати прямоугольных полосок кожи, сгруппированных в шесть пар. Эта версия волейбольно-футбольного мяча быстро разбухала от воды и плохо летела. В грязи на поле его не было видно. Камера уже из резины, но никаких пятиугольных вставок из черно-белых многоугольников. Если правильно не зашнуровать, мяч вообще принимал форму элипсоида – таким тупо не поиграть нормально.

– Сэр, позвольте вам помочь. – Я присел, схватив осторожно мяч руками. – Знаете я тут подумал такую штуку. В прошлом году ассоциация предлагала использовать белые мячи.

Это был жуткий фейл. Герберт Чапмен был одним из тех, кто поддержал нововведение футбольной ассоциации Англии. Правда ратовал за тест на предсезонках. Вот там выяснилось смешное: вратари плохо видели белый мяч. При ярком солнце он вообще становился невидимкой. Игроки, у которых была белая форма, могли неспешно заталкивать мяч в ворота пузиком. Никто не увидит, включая судью.

– Я разработал новый дизайн мяча. – не отставал от Чапмена.

Вот тогда он ожил. Ухмыльнулся, вздернул бровь.

Вот жеж свинота высокомерная.

– Проблема в работе симметрии и равном сочетании черно-белого цвета. Чтобы все видели его при любой погоде. – сказал, не обращая внимания на его гримасу. – Мяч есть усеченный икосаэдр. Вернее, его проекция на сферу.

Это вам любой нормальный учитель в десятом классе расскажет на уроке геометрии про правильные многоугольники. На нормальной Земле, разумеется. Чем еще пацанов заинтересовать на уроке? Рассказать, как мячик из икосаэдра сделали. Я внезапно вспомнил. Когда думал, как мне тренера умаслить.

– Иди уже, икосаэдр. – беззлобно посоветовал тренер.

Отлично. У меня новая кликуха и никаких перспектив в команде.

Тяжело выдохнул, разворачиваясь: ожидаемо будет трудно. Ничего, я его достану. Матч со школой Бромптона на выход в полуфинал Национального кубка через две недели. Чапмен еще поворочается на кровати, подумает кого в нападение ставить. Неделя бессонницы и он сдастся.

Но я ошибся.

– На поле иди, – донеслось сзади от Чапмена. – Бутсы в раздевалке возьмешь.

Не веря ушам, повернулся к тренеру и едва успел поймать свисток.

– Отсуди нормально. – буркнул Герберт. – Набор этого года просто клоуны.

– Спасибо, тренер! Я постараюсь! – гаркнул обрадовано.

Быстро сняв свои модные штиблеты в раздевалке, я напялил свои запасные бутсы, пылившиеся в ящике тренера под его столом. В хорошей футбольной команде всегда был свой сапожник. Он снимал мерки и готовил бутсы. Нормальными назвать их было трудно: тяжеловатые, с высоким кроем для защиты игрока, с круглыми шипами из твердой кожи.

Как игрок нападения, Эйв договорился с обувщиком на личную обувь. Она были пониже и легче. Для финтов подходили. Для защиты почти все футболисты брали щитки для крикета. Но крепления у них были ужасные, сами щитки тяжелыми. Потому их для Эйва тоже делали по спецзаказу: с нормальным креплением под чулочками.

Оставив в раздевалке рюкзак и схватив форму, выскочил на поле. Присмотрелся к игрокам. Матч уже заканчивался, перваши выдохлись настолько, что тоскливо таскались по полю. Играли: четвертый класс в черной, пятый класс в белой форме. Счет, как мне доложил не игравший первогодок, поставленный ранее тренером следить за игрой, был 4 : 5 в пользу четвертого класса.

Сдав обязанности арбитра и секундомер, он обрадованно заковылял на выход. Тоже умаялся.

Играть по схеме 3-2-5 за полгода Чапмен их научил, физику ребята подкачали немного, но грамотно распределить силы на весь матч не смогли. Ленивыми жуками, они, спотыкаясь, наседали друг на друга, теряли мяч и бестолковой толпой месили траву.

Я побегал минут десять с ними, пару раз свистнул за фолы. Вначале на мой свисток никто не отреагировал. Пришлось подбегать и забирать мяч в руки. На меня сразу поперли три дебила в черной форме с криками «ты кто такой?»

– Я судья матча, – предупредил их, – назначен тренером Чапменом. Эйвер Дашер третий год обучения, пятый класс. Остыли все. За выкрики в мой адрес удалю с поля.

Они набычились, но глупость совершить не успели. Их успел остановить капитан и что-то шепнуть на ухо. Игра продолжилась, стала более спокойной и сонной, когда за две минуты до конца по моему секундомеру мяч достался моему новому знакомому.

Кристофер Тайлер. Бедолага, угодивший под карающий меч мистера Джонса.

С ужасной обработкой Крис принял мяч, и первый защитник просто тупо проскочил мимо, провожая удивленными глазами, мяч взмывший в небо. Хотя может Тайлер «свечу» так коряво исполнил? Тайлер ринулся за «круглым», с неожиданной резвостью человека, убегающего от алиментов, добежал быстрее второго защитника и просто пробросил мяч вперед.

Вся команда черных остановилась и, отдуваясь, смотрела вслед. Никто не побежал в защиту. Не Кубок Англии, чай. Да и забьет ли этот кривоногий Буратино?

Наша деревянная заготовка бодро добежала до вратарской, где его столь же бодро сбил, обрадованный закончившимся бездействием, толстячок-вратарь.

– Пенальти. – вынес я свой приговор.

Карточек еще не придумали, решение об удалении с поля принимал арбитр, без жестов с цветными прямоугольниками. Вратарь кидался не ногами вперед, просто набежал на мяч и на Тайлера своей носорожьей тушей, забетонировав всех в траву. На удаление не тянет, я считаю.

Здесь у меня сразу заложило уши от криков: «Я пробью!», «Бамбук кури!», «Мистер Кривоног!», «Я мазло? Да это ты нулина!» Неужели на первом году я, то есть Эйв, таким же был?

Я бросил взгляд на Чапмена. Его спина выражала абсолютную фиолетовость. Тренер направлялся в тир, к неведомой амазонке.

– Если у вас нет штатного пенальтиста, решает капитан. – вынес своё решение.

Невероятно, но капитаном оказался Кристофер Тайлер. Дрожащими, красными руками, смещаясь к левой штанге, он установил мяч на прямой линии, что я любезно ему показал. Точек одиннадцатиметровых еще не было. Чертилась воображаемая прямая линия, шедшая на расстоянии одиннадцати метров к воротам. Хоть под углом бей.

– Ближе чем на шесть метров подойдешь к мячу, выгоню с поля, а пенальти перебьют. – предупредил вратаря.

Вратари могли до удара перемещаться в рамке или выбегать к мячу: провоцируя или пугая нападающего. Остальным игрокам тоже разрешалось стоять, не пересекая предел шестиметровой зоны. В мелочах и деталях, но футбольные правила пока отличаются.

– Всех остальных касается тоже. – повысил голос. – Удалю любого.

Команды присмирели. Не знаю, что им нашептали: но похоже про драку чуваки были в курсе.

Потный Тайлер разбежался и всандалил со всей дури левой. Мяч пулей вонзился в перекладину и отскочил в ворота. Корчившийся в эпилепсии глупейших ужимок вратарь, даже не прыгнул.

– Ничья, пять : пять. – объявил я, свистнув. – Матч закончен, пожмите соперникам руки.

Я обнулял секундомер, когда меня кто-то требовательно дернул за рукав.

В это же время, расходившиеся футболеры вяло жмякали друг другу ладошки, а рандомный персонаж из команды черных, с досады, выбил мяч из ворот. В моем направлении. И сразу испугался.

Не меня, хотя словив мяч руками, я нехорошо на него уставился. Того, кто был за моей спиной.

Глава 9

– Неплохо! – одобрительно заметила мне Глэдис. – Не думал о карьере голкипера?

Затем перевела свой эффектный взгляд на эмобоя, злобно вынесшего мяч из ворот.

Она стояла, заложив руки за спину, штандартенфюрером гестапо взирая на виновника, словно тот был пойман в паре метров от постели Гитлера с ледорубом, в буденовке и удостоверением НКВД. На меня смотрела чуть мягче.

– Мистер Шеннон, – обратилась она к виновнику, – в ваш пассив внесены три удара линейкой. В случае последующего нарушения они прибавятся ко второму.

Чувак словно в Флеша превратился. Так быстро он даже на поле не бегал.

– Мне далеко до вас, миледи. – вежливо отозвался, гадая каким ветром её занесло на поле. – Вы могли и сами поймать этот мяч. Меня больше восхищает ваша память, как только вы запомнили всех гимназистов?

– Не будь таким формальным, зануда. – легко сказала она. – Наедине всегда можешь звать меня по имени. Всех первогодок еще до занятий фотографируют для альбома. С именами и фамилиями. Готовят предварительные характеристики. На последнем году обучения администрация сравнивает, добавляет что-то своё, и рекомендательное письмо для поступлений в университеты готово.

– Большая работа, грамотный подход, – я помедлил слегка, – Глэдис.

Серые глаза посмотрели на меня загадочно.

– Хочется краешком глаза взглянуть на характеристику Эйвера Дашера? Ты же тоже в Оксфорд наметился.

Просто карнавал отличных новостей, тирания красивых глаз обеспечена еще на четыре года.

– Не особо, – разочаровал её, – главное выиграть кубок среди школ. «ОЮ» должен в меня вцепиться, как узнает о подаче документов.

«ОЮ» – название футбольной команды Оксфорда, «Оксфорд Юниверсити». Лет двадцать назад парни выиграли Кубок Англии. Пару раз после, доходили до финала. Однако подарив им свою улыбку, богиня счастья отправилась утешать остальных претендентов. Интуиция подсказывает: мне там будут рады.

– А потом? – не отставала школьная липучка. – Специальность не имеет значения, но на каких предметах специализироваться собираешься?

В её случае не имеет, главное связи. «Old boys network». Традиция поддержки «своих» выпускников. Показать себя в спорте, заручиться рекомендациями от уважаемых людей – потеть придется мне. Хотя что-то мне подсказывает она и в Оксфорде будет в топе лучших, характер у Глэдис такой. Доминантный.

– Политическая экономия, деловое администрирование. – честно поделился мыслями с Глэдис. – Ни религиозную, ни военную карьеру делать не хочу.

Священником скучно и много врать. Делать интриги, окормлять духовно прихожан. Точно не моё. На войне и убить могут. Погибать во славу Великобритании? Четыре раза «лол». Надо разбогатеть и найти способ как вернуться домой. Пережив это приключение, с грустной улыбкой закрыть дверь в «грозное лето».

Ну не жить же мне здесь! Хотя червячок сомнения вгрызался бультерьером: «а че бы и не жить, если вот с такой девахой».

– Это правильно. – довольно сказала «деваха». – Деньги превращаются в силу.

– А красота сила сама по себе. – ляпнул я. И покраснел. Меня хватает на пять минут нормального общения с ней. Потом в голове что-то происходит странное. Глупые мысли разрывают черепушку. Гормоны, получившие сигнал «рядом Глэдис», бросаются леммингами в лифт артерий и достигают головы, бросаясь к глазницам взглянуть на своего айдола, насмерть затаптывая попавшие под ноги нейроны головного мозга.

– Продолжай. – благосклонно разрешила школьная принцесса.

– Ты слишком хороша для этого мира, Глэдис. – обуздав свои чувства, пожаловался на неё. – Твое притяжение деформирует реальность.

Она погрозила мне пальчиком, держа вторую руку по-прежнему за спиной.

– Не делай таких комплиментов девушкам никогда. Скажи иначе: формирую новую реальность.

– Это мой первый раз. – пошутил я. – Уже вижу, что не подхожу для твоей реальности.

– Плохо стараешься. – непреклонно сказала Глэдис. – Отлыниваешь, врешь. Виляешь как маркитанская шлюпка. Я сделаю из тебя джентльмена.

Вторая рука её, вынырнула из-за спины. С моей тетрадкой.

Пораженный знанием морского сленга, я таращился на Глэдис, не замечая контекста. Спрятанного на последней страницы тетради. С расплывающимися строчками. Там в завитушках, в нарисованном облачке расположилось её имя. В уменьшительно-ласкательном формате – Глэди. Со стихами ниже, понятно кому посвященными.

«Твои руки сотканы из ласки,

Губы манят нежностью оливы.

И хотя мы словно тигра с хаски,

Господа молю о чуде, моя дива.»

Я когда из памяти Эйва эту деталь извлек – захотелось застрелиться. Сколько еще таких захоронок-подлянок существует, признавайся мозг! Может я в кредит пароход каботажный оформил, нет? Что за тёмные тайны скрываются за милым личиком этого пацана? Стихи он мудила пишет, чё же ты на литре молчал? Да ладно пишет – какого ты, скотина, не сжёг их после прочтения? Чертова подстава, Глэдис не скажешь: «стопе, это писал не я! Прошлый обитатель тельца страдал от неразделенной любви к тебе. Но я не местный, Данила из параллельной России, мне пятьдесят, давай останемся друзьями. Мне бы просто пожить спокойно: без погони твоего дедули за мной с хэнгером*, нанятых твоим батюшкой убийц, натравленной своры чиновников и этой-самой Палаты лордов.»

Прочитав на моем ошарашенном лице совсем не то, чтобы мне хотелось, Глэдис коварно улыбнулась. Всучила мне в руки, мою же тетрадь.

– В субботу, заглядывай к трем часам в Альберт-холл. – буднично пригласила меня. – Там открывается новый роллердром. Мы с девчонками придем покататься. Возьми пару уроков заранее. Удачной треньки!

И пошла от меня свободной походкой, нога от бедра, свободная. Нет, я ей что Новосельцев какой-то, помыкает тут мной**? С другой стороны: ролики – это круто, современно, молодёжно. Я чуть не застонал от досады. Очень рад, что паренёк приглянулся такой видной красотке. Самой видной красотке Новой Западной Британии.

Только такое ничтожество как Эйв, могут за неё спокойно зажмурить.

В таком состоянии я встретил свою школьную футбольную команду. В Великобритании множество видов спорта: аристократия любит поло, сквош, крикет, бадминтон. В каждой частной школе найдется свой вариант спортивного состязания. Но футбол, несмотря на «кудахтанье» аристобабок, какая это грубая и грязная забава для простонародья, с каждым годом завоевывал всё больше сердец.

Радио, телевидение окончательно установят гегемонию футбола во всем мире. Если эсперы его раньше не сожгут.

Первыми ко мне подошли Питер, мой ровесник со второго класса и Сэм, пацан на год младше нас. Крепкие парни: Пит был вторым форвардом, Сэм хавбеком. После истерики Эйва и ухода из команды, Сэма подняли наверх – в нападение.

– Славно ты Хупи на перемене отделал. – выдал вместо приветствия Пит, протягивая мне кулак.

Чувак был из обедневшой, но аристократической семейки, однако в команде мы все по-простому общаемся.

– Это было дело чести. – постно сказал я, стукая его, затем кулак Сэма. – Подобрав Марго, он рассчитывал забрать моих валетов и сильно огорчился, когда его мятеж никто не поддержал.

Мы немного поболтали, пока подходили остальные ребята. Было неуютно: Сэм играл после меня важную роль в нападении, с моим возвращением, скорее всего уйдет снова в хавбеки. Любой на его месте разозлится. Но, во-первых, после нескольких игр на этой позиции, Сэм адекватно оценил свои скиллы. Во-вторых, подошедший с остальными парнями тренер, меня поставил отыгрывать хавбека. В дубль вместе с Питом.

Размялись, отыграли двухсторонку. Футбол я любил в прошлой жизни: играл в детстве в местной городской команде, смотрел все матчи мировых первенств, скачал известный симулятор, где пару раз в них выносил топовых киберспортсменов. Но отыграл на поле сейчас паршиво. Не моя позиция: приём мяча долго не мог подстроить, привыкнув получать его на скорости. Пит медленный, тупит с забегами в стенку, его легко накрывают. Финтить сразу вот так я побаивался: разок обманул на приеме мяча, сделав вид что принимаю щечкой, а сам позволил ему прокатиться дальше, резко оббежав защитника. Второй – педаладой, любимым финтом Роналдо, заставил сместиться защитника, пройдя с другой стороны, навесив с края поля своему – Пит с него и забил.Сам дальним ударом попал в перекладину, во второй половине матча начал сдавать. Нет, Эйв в хорошей форме, но если перед футбольным матчем на бой в ринге выходить, здесь и железный Рон в свои 20 плюс, на пике формы, девяносто минут не вытянет.

Накрывать атаки не успевал, возвращаться тоже. Продули один – три, но закономерно, состав дубля слабенький.

– Плохо. – строго сказал Чапмен. – Перестраиваться в оборону не успевали. Реализация ужасная. Физическая подготовка у отдельных футболистов неудовлетворительная, взаимодействия между линиями слабо.

Прошелся по отдельным футболистам, высказал и мне. Прежний Эйв полез бы в бутылку: стал доказывать, что это все вокруг немощи, плохой пас, скорости нет, Пит – дерево. Но я только выразил благодарность за указание на ошибки. Чапмен даже поперхнулся на полуслове. Посмотрел на меня хмуро, но лицо моё выражало одно счастье работы с великим тренером.

– Расходимся. – скомандовал он. – Те, кого я назову, остаются на отработку отдельных компонентов игры.

Разумеется, наш благодетель не оставил меня своим вниманием. В результате после тренировки, залив воды из колодца в умывальник, под недоверчивым взглядом старика Джонса, я шлепал домой в начале седьмого часа вечера. Время возвращающихся работяг.

Гимназия наша находится на тихой улочке. Столица выдается трехлистником в море: на левом лепестке комплекс правительственных зданий и ниже порт. В середине наша гимназия, а сверху элитный район богачей и собор Богоматери Уолсингемской, на правом лепестке всяческие магазины и развлекательные постройки, пляж с водными горками.

От середины лепестка столицы я спускался ниже, к кварталам среднего класса. Пересек главный проспект имени герцога Веллингтона, заметив на нем пару моторных экипажей, прототипов будущих автомобилей, забрал левее. Кроме клерков с черными портфелями и чопорных леди в возрасте, наездников на породистых лошадях, приказчиков из магазинов, раскручивающих пружину, фиксирующую тряпичный навес над витринами, мне стали попадаться случайные бродяги в поисках относительно честного заработка. Фабричные рабочие и докеры, продавцы морепродуктов и стритфуда.

Я приобрел лангуста на гриле, продавец сбрызнул его маринадом и подал на шпажке. Десять пенсов, вкус божественный.

Под вгрызание в сочное мясо безклёшневого морского таракана, дошел до своего дома. Мой старик сидел на скамеечке возле входа в дом и раскуривал трубку.

– Почему так поздно? – проворчал он. – Твой обед стынет третий час.

– Тренировка. – сообщил ему, бухаясь рядом. Ноги ныли от усталости. – Вернулся в команду.

Дед прищурился из-под кустистых бровей.

– Вот так просто? Ты настолько хорош в ногомяч?

А то он не знает, первый болельщик был в семье. Вероятно, Дольф подразумевает не просил ли Чапмен взамен дружеских услуг. Небольшого взноса в фонд футбольного клуба, благословения от декана кафедрального собора Богоматери Уолсингемской – хорошего знакомого Дольфа, участия в построе сарая для пони. Много что можно невзначай попросить.

– Он просто кинул мне свисток, и велел отсудить матч первогодок. Потом был матч с дублем, затем отдельные физические компоненты проработали. – Честно изложил все факты деду. – Ты мне другое скажи: что мне одевать для катания на роликах? Дочка лорда позвала в свою компашку на выходных.

Дед поперхнулся затяжкой, вытаращил глаза, раскашлялся.

– Прямо сама миледи Глэдис подошла и позвала? – переспросил он. – Ты же не сделаешь ошибку?

Поздно дед, твой гениальный внук уже примерил лавровый венок стихоплета, а Глэдис отщипнула листочек и признала как минимум забавным.

– Именно поэтому я и прошу совета, чтобы вести себя как джентльмен. – втолковал деду.

– Чтобы вести себя как джентльмен, нужно для начала одеться как джентльмен. – выдал дед мудрую мысль. Поднялся и обстучал трубку об стойку перил. – Пойдем, глянем твой вечерний костюм.

Мы поднялись в мою комнату, где дед раскрыл шкаф и выкинул на кровать брюки, бриджи, сорочки, камзол, кофты. Туфли на пряжках в шкатулке – еще детские, я в них на открытие гимназии ходил – аккуратно поставил рядом с летними парусиновыми туфлями, вытащил запасные бутсы, затем приталенный фрак. Он мне уже был мал.

– Последние лет десять, стали модны билликоки. – задумчиво обозревая мой гардероб, проговорил дед. – Туфли новые точно надо покупать. Старые вместе с фраком сдать Армии спасения. Что-то я за гардеробом твоим не уследил.

Да, до субботы три дня, а идти мне особо не в чем. Фраза звучит по-бабски, но эти аристо еще свирепее в своих суждениях. Хотя Глэдис вроде не такая.

– Фрак укоротить, в плечах пошире сделать, получится вполне себе костюм. – предложил я.

Как-то, после командировки родителей в далекую Австрало-Гвинею, не принималось в расчет, что меня в высшие круги пригласят. Два школьных пиджака есть, штиблеты в наличии, фрак для чаепития существует. А то, что их сын-наглец дочку лорда соблазнять удумает, про такое только в женских книгах в категории фантастика пишут. Или в романах-трагедиях.

По правде-то и не удумывал, это я тупой попаданец, слишком себя беспечно повел.

Решено: одену что есть, с собой возьму фотки от родителей из Австрало-Гвинеи. Там много смешных, девчонки обхохочутся. Есть фото с коалой на дереве. Сидит словно челик из Палаты лордов: ногу на ногу закинула, пузо вперед выпятила, одну лапу на ветку облокотила и смотрит королевой. Есть с кенгуру, который полулежа облокотился, и будто напряг бицуху, соблазняя своим томно-спортивным видом самку. Есть страшненькая с полуметровым пауком, её вообще пора сжечь.

– Одежда, это язык, на котором люди говорят с друг другом. Ты не будешь гавкать на миледи Глэдис. – порешал дед. – Собирайся, мы идем к мисс Маршал.

Гавкать Эйв может и не станет, но он слюной весь пол закапает, дай ему волю.

Вот так накрылся мой отдых, и мы с дедом отправились к модной на нашей улице портнихе. Билликок, то есть обычная фетровая шляпа, нашлась для меня быстро. Фрак мисс Маршал предложила укоротить только спереди: сейчас так модно для загородных прогулок и тайных свадеб, по её словам. После слов о свадьбе, деда ловили на пороге дома, а мне пришлось поклясться вести себя скромнее, чем в гимназии. Туфли портниха пообещала подобрать мне лично в «Дабенхэме», а это магазик, в которой и лорду не стыдно заглянуть. Сорочку я выбрал светло-бордового цвета, со множеством пуговиц. Реально классная, под темно-синей жилеткой смотрится – Джеймс Бонд самоубьется от зависти.

В итоге вернулись домой только к девяти, я упал на кровать и просто сразу окунулся в мир Морфея. С разбега запрыгнул. Хоп – и я финале британского Кубка школ обвожу всю команду соперника, вратарь, обманутый ложным замахом, падает влево, а я издевательски, пяточкой, оформляю победный гол. «Стэмфорд Бридж» ревет от восторга. Люди бросают свои шляпы верх, а леди платочки на арену стадиона. Но я достаю подаренный, белоснежный от Глэдис, машу им, она бежит ко мне из вип-ложи стадиона, волосы – короной развеваются, грудь в декольтированном платье ритмично подпрыгивает. Бросается с ногами на меня, впивается в губы неистово у всех на глазах. «Глэди, не при всех, милая» – шепчу ей, но она не слушает, позабыв обо всем в порыве страсти. «Нет, милая, подожди пока зайдем в раздевалку» – перехватываю ладошкой её рот. Руке становится мокро, её подламывает. Отвалившись от меня, рука падает на поле. Глэдис смеется: «Ты правда думал, что всё так закончится? Я Алиса Селезнева из Патруля Времени. Ты арестован за незаконные перемещения между параллельными мирами и будешь казнен в соответствии с протоколом Ордо Хронус – выбросом без скафандра в открытый космос».

Я проснулся, не чувствуя руки. Отлежал во сне. Рассвет стучался в закрытое окно первыми лучами. А ладошка действительно была мокрой. Наслюнявил. Причина уважительная. Учитывая возраст пацана, могло быть печальнее.

Тысяча впившихся в ладонь иголок, просигнализировали о возвращающемся кровообращении. Я встал: на часах пять утра. Время покорять километры утренней пробежкой. Зубрить литературу и историю. Только вот из раскрытого зева рюкзака, вместо учебников, на мои глаза попался первым сложенный вдвое листок бумаги. На нем аккуратным почерком Маргери было выведено: «Прошу, дай мне пять минут всё объяснить. Буду ждать утром, рядом со школой, у пекарни Ханвортов.»

Это было тем более странно, что после драки никто Хупи и Маргери в школе не видел. Не сова же мне этот листок бумаги принесла тёмной ночью. Проникнув сквозь закрытые ставни.

В этом мире творится какая-то чертовщина.

*Британская морская сабля для абордажных схваток.

**Первое предложение – цитата из комедии «Служебный роман», где министр (женщина) харрасит своего подчиненного Новосельцева.

Глава 10

Бац! Звонкий звук шлепка ладони о щеку раздался, как только Маргери и Хупи переступили порог дома. Голова Хупи мотнулась вправо.

– Хупи, ты просто конченный. – сказала Маргери. Но без эмоций, словно повторяя давно устоявшийся факт.

Нисколько не стыдясь своего нового бойфренда, она скинула школьный пиджак и рубашку, юбку. Оставшись в лифе и белых колготках. Накинула на себя халат из шкафа.

В это время с Хупи, присевшим на диван в гостиной, происходили странные метаморфозы. Лицо его текло и оплывало, словно пластилин под жарким солнцем. Тело укорачивалось, меняло цвет, одновременно становясь шире. Через пять минут, перед Маргери, вместо широкоплечего, но всё же школьника-подростка, сидел смуглый плотный мужчина лет сорока, с грубыми чертами лица, свиными глазками, выглядывавшими из-за мясистых щёк, основательно заросших щетиной и тонкой линией усиков под мясистым носом.

– Я не мог ему проиграть. – глухо пробормотал новый Хупи, хватая графин с водой со столика и жадно опрокидывая в глотку. – У меня есть мужская гордость.

Эта его плебейская черта тоже невероятно бесила Маргери. Стакан, черт тебя раздери, рядом с графином стоит. Почему такой квалифицированный эмпат как она, должна работать с таким быдлом?

– Эспер не мог, а Хупи запросто. – подчеркнула она. – Здесь ты не полиморф, ты простой школьник. Хочешь магического причащения? Я нет, а такое здесь быстро устроят. В чувствах как минимум пяти гимназистов, было невероятное удивление твоей стойкостью в драке. Один расскажет другому, второй третьему. Завтра в каком магическом братстве узнают, что сонная артерия у тебя может в другом месте проходить. Ты в пыточной подвал к менталистам захотел что-ли? Там быстро от подвешивания за шею, ради любопытства сколько времени ты протянешь, перейдут к прямому сканированию мозга, тупая ты бестолочь!

Обличительная тирада от Маргери меняла слышимость: звуча то выше, то громче. Девушка налила из графина воды в стакан, но не для питья. Сходила в кладовку, принеся небольшую баночку с черным порошком, известный в среде эсперов как коммуникационный. Который высыпала и тщательно перемешала в стакане десертной ложкой.

Впрочем, такому сильному эмпату как ей, необязательно было смотреть на человека, отслеживая реакцию.

«Тварь. – не сумел удержаться от злых мыслей Хупи. – Как смеешь ты говорить обо мне такие вещи. Сама облажалась со своим обольщением. Выпустила из-под контроля пацана. Это из-за того, что я индиец?»

– Это из-за того, что ты овцелюб! – вскипела Маргери. – Любой контроль спадает после обретения способностей, тупой ты баран! Личность ощущается как новая, никакой моментальной привязки для эмпатии не существует. А если это будущий Владыка, кто знает, какие у него барьеры могут стоять.

Спорить с ней полиморф не посмел, затаив глухую обиду. Маргери тем временем взболтав содержимое стакана, дождалась реакции, достала тряпку, нанесла на неё и тщательно протерла получившимся составом, внутреннее зеркало, встроенное в дверцу шкафа.

Легкий дымок поднялся над зеркалом. Стеклянная поверхность задрожала, заискрила, но вскоре очистилась, явив перед законспирированным агентом эсперов в глубоком тылу Великобритании, зрелище молодой девушки в камуфляже. Видна была часть грубо сколоченного стола, бревенчатая стена позади и простая железная кружка, исходящая парком, в руках девушки.

Комнату связи создавали в рамках минималистического дизайна. Дабы, в случае потенциального раскрытия сети эсперов и захвата ком-порошка, враг не сумел вычислить по обстановке комнаты ни малейшего намека на местонахождения базы эсперов. Естественно, никто из эсперов никаким знанием ни о составе порошка, ни о механизме действия зеркала, ни о базе тоже не обладал.

Маргери даже не знала какое количество эсперов задействовано в операции «Преемник». То, что ячеек несколько она знала: Эвейров Дашеров в Великобритании оказалось двадцать восемь человек. Вот сколько подходило под описание «подросток, симпатичный, учится в школе на момент инициации» уже нет.

– Салют! – подняла свободную руку агент-коммуникатор. – Крэлон отдыхает в общем зале. Могу я принять доклад по обстановке?

Любой ответ, кроме оговоренной фразы, подразумевал действие эспера под принуждением или наблюдением. Тогда в ход шел специально разработанный план.

– Крэлон это я. – Озвучила Маргери, опостылевшую за несколько лет фразу. – Мне нужна Седьмая.

– Принято. – отозвалась девушка, и покинула пост.

Через минуту перед Маргери сидела общий координатор эсперов «Зари Надежды» в мире. Её имя никто не знал, да и перед девушкой она появилась в маске. Глухой, бархатный голос явно принадлежал женщине в возрасте, вот и всё, что могла предположить Маргери.

– Итак, Марго? – после приветствия сказала Седьмая. – Эмпатия не вернулась?

– Так точно. – доложила эмпат. Сразу ощутить исчезновение канала эмпатии Маргери не смогла. Отвлеклась на казнь человека, которого когда-то близко знала. Конечно, эту деталь во время вчерашнего доклада она сознательно опустила.

– Пропала, когда объект упал в обморок во время издевательств извечников над захваченным эспером. Пытались раскачать на сильные эмоции согласно плану, по возрастающей шкале, но безрезультатно. Объект изменился даже физически, показывая странную борцовскую подготовку. Ментально вырос: проявляет несвойственное хладнокровие, разрывает тормозящие социальные связи, пытается связаться с кругом аристократии, не соответствующим его статусу.

– Насколько сильные раздражители были использованы? – спросила Седьмая.

– Ревность, страх, потеря авторитета. – перечислила Маргери.

Седьмая покивала головой.

– Обстановка в городе, действия «извечников»? – уточнила она.

– Внешне спокойная. Братство «Извечного света» после сожжения Грега, устроило посты у школ города в надежде выявить кого-то подозрительного. По моим данным неудачно.

– Участь свободных эсперов, не входящих в нашу организацию, всегда одинакова. – строго сказала Седьмая. – Мы не будем рисковать своей семьей, ради презревшего общий долг.

– Совершенно верно. – поддакнула Маргери.

Грег был суггестором. Умел внушать нужные мысли и образы. Занимался главным образом мошенничеством. В глазах Марго и Седьмой это не было прегрешением. Но Грег хотел жить кудряво и независимо. Не вступил в организацию. В результате, когда он пришел в банк, прося погасить вексель Угольной компании Шеффилда, тысячу фунтов бумажками ему выдали. А у входа его приняла оперативная группа «Извечного света». Не стоит два раза обманывать один и тот же банк. Или такую крупную компанию как «Уголь Шеффилда».

«Если организовывать крупное хищение, то непременно в составе мощной организованной группы». – подумала про себя Марго. – «Вот так сожгут на глаза у всех за связь с эсперами и никто даже не вступится. Не устроит землетрясение или массовые поджоги. Не обменяет в конце концов на тушку мага, пойманного в засаде.»

Тот липкий страх на площади, при виде живого, кричащего факела ей запомнится надолго. Маргери даже показалось, что Грег узнал её в толпе, когда его поднимали на помост. Невозможно после операции на внешность, но сердце дрогнуло. Хорошо, что Эйвер потерял сознание, и их общая компания отошла подальше от места казни.

– Как Хупи и Клайв? – поинтересовалась Седьмая.

Четыре года назад под руками 3Д эспера-хирурга, Маргери с Клайвом прошли косметическую перестройку тела, внешне превращаясь в тринадцатилетних подростков. Привыкли откликаться на чужие, позабыв настоящие имена. Лежа ночью в кровати, Маргери иногда вслух вспоминала свое родное имя: запретное сочетание ласкало язык. Она отвыкла реагировать на него: не вздрагивала, слыша в толпе случайно произнесенное имя, адресованное соседке. Всё ради торжества справедливости. Только увидит ли она зарю новой эпохи?

– Хупи рядом. В порядке. Клайв на миссии. – коротко сказала Маргери. – Наблюдает за объектом.

– В ближайшее время ожидайте усиления группы. – обрадовала общий координатор. – На связи.

– Так точно.

Последние слова пришлись в расплывающееся изображение.

Маргери нервно прошлась по гостиной. Информацию восприняли серьезно. Эйвери Дашер первый кандидат в преемники. Вчера ночью после скоропалительного доклада о потери эмпатического контакта, было рекомендовано применить раздражители. Сегодня уже посылают усиление. Это хорошо, но вместе с этим возрастает ответственность. В такт своим мыслям она пнула ногу жирного ублюдка.

– Ты понял, да? – прошипела Маргери. – Усиление посылают. Однозначно кого-то из высших эсперов. Облажаешься, нас всех в одной могиле прикопают.

– Да, хорош, Марго. – заискивающе проблеял Хупи. – Больше не сорвусь.

Вопреки словам ублюдка, в голове у него проскакивали злобные и завистливые мысли. Полиморф был не рад, что руководителем пятерки поставили женщину, что его часто шпыняли за бытовые мелочи и относились как к дебилу.

Отметив всё это, Марго решила выводы пока придержать. Менять полиморфа сейчас не лучшая идея. Показывает слабость команды. Но Седьмой надо настучать попозже.

Калитка коротко звякнула колокольчиком, Марго поглядела в окно. Во двор зашел, неузнаваемый издали, Клайв с повязкой на лице. Собственно легенда потому и была разработана под семью мусорщика. Их дома всегда стояли на отшибе, мужчины входили во двор с повязками, платками на лице, а женщины под густой вуалью. Очень вонюче было в обители уборщиков. Сюда на телеге привозили весь мусор, выгребаемый из жилищ по заказу собственников жилья. Пепел, шлаки, золу, отбросы, гнилье. Телега становилась, мусор выгребался и сортировался прямо во дворе. Профессия прибыльная: зола и пепел продавались в фермерские хозяйства на удобрения, крупные куски золы шли на кирпичный завод. Богачи выбрасывали слегка поломанную мебель, которую починив можно было продать. В мусоре можно было найти всё: от фарфоровых тарелок до небольших скульптур и монет.

Во дворе их дяди для сортировки мусора был построен сарай, дом Марго был соседним, её комната окнами смотрела в другую сторону, но мерзкий запах иногда доносился, невероятно выводя из себя эмпата. Про положение в гимназии вообще лучше молчать, мало кто разговаривал с ней. Каждому не объяснишь, что отец владелец конюшни, а не рабочий-мусорщик.

Хотя какой отец – и он, и якобы дядя Маргери были давними, тайными сообщниками организации эсперов. Слабенькими, но сильно идейными, раз такой легенды не испугались.

Вот у Клайва с легализацией вышло намного сложнее. Семье пришлось стирать память и вписывать воспоминания о сыне. Работа ювелирная: в процессе много побочных эффектов. Отец Клайва отделался синдромом чужой руки. При волнении его рука начинала вести как чужая. Непроизвольно двигаться, хватать предметы, тереть глаза. Даже душить своего владельца. Клайв ставший однажды очевидцем такого случая, рассказывая о фальшивом отце, валился с ног от хохота. Чтобы бедолагу не выгнали с работы пришлось придумывать как с этим справиться. В итоге Клайв надоумил батюшку купить резиновый эспандер. С матерью было хуже – она полностью лишилась речи. Вот родившейся вскоре дочери семейства ментального вмешательства не понадобилось. Сейчас ей три, Клайва она обожает. Причем взаимно. Двадцатилетнему, на самом деле, Клайву нравится возиться со своей ненастоящей сестрой.

– Записку оставил в рюкзаке. – проинформировал вошедший в комнату Клайв. – Пацан гонял в мячик со своей старой командой. Залез в раздевалку через окно со стороны забора. Меня никто не заметил.

– Славно он тебя отметелил, бро!

Это Клайв с полиморфа угорал. Хупи давно переоделся, выбросив убитый в схватке пиджак, но вид у него был совсем радостный. На издевку Клайва, тот молча засунул свой большой палец растопыренной руки в рот и провел ногтем по передним зубам. Кутис – оскорбительный жест индийцев.

«Баран, как есть баран. – подумала Марго. – Клайв ожидал именно такой реакции. Она его тупо забавляет.»

– Не отвлекайся. Что там вообще, было потом? – спросила она.

– На географии пацан молчал и не высовывался. О чем-то раздумывал. На нат-маг философии выступил с новыми подходами к «проблеме эсперов». Предложил публично пытать льдом, чтобы избежать тошнотворных запахов, вносить ментальные изменения в работу мозга, чтобы выдать пациенту мульку, что он двойной агент. Рекомендовал использовать подкуп.

– Аха-ха-ха. – поржала Марго. – Гений!

– Симуляция активности, чисто ради «Ашки» по философии. – рассудил Клайв. – Вот на литературе чувак выдал. Сидел рядом с Глэдис, когда нам задали написать стихи на тему модернового романтизма. За пять минут что-то накатал, а ты знаешь преподшу, она такой профанации не любит. Вызвала его прочитать публично.

Он сделал паузу.

– Эйв облажался. – решила Маргери. Посмотрела на Клайва. – Сбежал с урока? Упал в обморок? Разбил окно, и сорвал занятие?

– Да в том-то и дело что нет. – сказал Клайв. – За один день он из нервного пацана превратился в хладнокровного мачо. Взял зонтик миссис Гроув и спел нам свои стихи под собственную хореографию. Текст слащаво-пафосный: я такой крутой ради тебя, с тобой навсегда, поделим мир пополам, если что укрою под зонтом, тра-ля-ля. Но с изюминкой, знаешь. Все сидели с лицами «что это было?» еще пару минут после его ухода. Потом захлопали, первой была эта сучка Беллингемская.

Клайв не любил вообще всю аристократию, не только британскую.

– Она потом на футбол к нему побежала. – добавил Клайв. – Я с окна подглядывал. Якобы тетрадку относить. Сразу видно: потекла девчуля по нашему пацану.

– Батя в Калькутту отправит в женский частный пансионат на неделю, там любовь и зачахнет. – попыталась успокоить всех Маргери.

– Или расцветет. – был неумолим Клайв.

Иррациональная обида брошенной парнем девушки, наполнила сердце Маргери. Она конечно с ним по службе роман крутила, но постепенно образ юноши вгрызался в сердце. Привыкла. А тут разлучница, да еще дочь лорда. Выдрать бы ей все волосы за такое. А может и реально выдрать? С минуту, наслаждавшись видением лысой Глэдис, она с сожалением откинула губительную авантюру. Операция на приоритетном контроле у Совета Зари – скорее ей голову оторвут за такие мысли.

– Будем действовать из ситуации. – подытожила Маргери. – У него нет никакого другого выхода. Эспер в обществе с магами может существовать только на пыточном столе. Рано или поздно до него это дойдет. В ближайшем будущем его способность эспера сработает. В таком случае мы должны быть рядом. Прикроем нового Владыку. Расскажем всё. Нам не по пути с магами и властью. Мы собираемся изменить мир, сделать его лучше. Эйвер точно это поймет. Вспомните завет Величайшего!

– Мы всего лишь потомки приматов на небольшой планете со средней звездой. Неведомым образом, обретших сознание. Это делает нас особенными. – послушно проговорили хором эсперы.

Величайший, слова которого считали заветом, был основателем организации «Заря Надежды». Он появился сто пятьдесят лет назад, когда разобщенные эсперы, выживали по одиночке. Возглавив сопротивление колонизаторам, заодно он сумел объяснить феномен инициализации магическими силами или паранормальными способностями жителей этого мира.

Генетический полиморфизм. Эти два слова никто тогда не понял и сейчас мало кто понимает. Маргери вот нет: хотя аналогию про биологический чертеж, по которому строится организм, уловила. Нет никакого секрета, что средний британец любит молоко, а среднего жителя Азии или Африки от него живот пучит.

«Мое предположение состоит в том, что скруп – вещество, работающее по-разному в организме человека, в зависимости от последовательности нуклеотидов в ДНК. И такие участки ДНК, весьма редки, раз шанс овладения магией или паранормальной способностью, встречаются у одного из десяти миллионов человек. После воздействия скрупа последовательности нуклеотидов видоизменяются. Данный процесс и без скрупа носит постоянный характер, в течении всей жизни человека ДНК изменятся. Но именно своеобразный допинг скрупа позволяет немногим из нас применять магию или способности. Почему это известно мне, хотя уровень развития науки и технологий нашей Земли не позволяет никому сделать такие выводы?

Моя способность считывать и применять информацию жителей параллельных Вселенных. Они существуют, как и многое другое, что в наших глазах выглядит невероятным. Иронично, но для многих из них – наши способности выглядят чудом.

Верить в Благословение Христа или Дар Сатаны – антинаучно.»

Эта запись в тетради Величайшего осталась последней. На следующий день он погиб в битве у озера Чад, оставив после себя знаменитые пророчества и недописанный сборник знаний. Пророчества обрывались на 2035 году и имени Эйвера Дашера.

С тех пор, сто пятьдесят лет организация росла и ширилась, готовясь к одной-единственной, решительной схватке.

Глава 11

У пекарни Ханворт Маргери действительно стояла. Не понимаю, чего она ко мне привязалась так? Я что: заделал ей пять ребятишек и собираюсь сегодня завербоваться в королевский флот? Не было же ничего, кроме легкого подросткового петтинга.

– Парни, давайте пока без меня. – обратился к своему «легкоатлетическому клубу». – Мисс Маргери Райзер сейчас будет ругаться и сквернословить. Поберегите свои нежные ушки.

Клайв понимающе ухмыльнулся, Винст страдальчески скорчился. Из них двоих Клайв поспортивнее будет. Решено: сделаю из него чемпиона, а Винста поставлю маскотом. Гримасничать тут вздумал. Никто твое выражение лица не разглядит, под костюмом весом в двадцать кило.

Они прошли мимо Марго, а я сжал в карманах брюк испытанную комбинацию пальцев. Сегодня утром мне пришла в голову замечательная мысль. Время проверить теорию.

– Ты всё не так понял. – начала атаку Маргери.

Я сдержался и не ударил ладонью о свое чело. Видно, человек старается. Жесты отрабатывал у зеркала, глазки умоляющие стряпал. Даже интересно стало: насколько программа проработана.

– Я решила заставить тебя приревновать. – обескураживающе честно призналась она. – Ничего с Хупи у меня не было. Понимаю переборщила: тебе неприятно, я виновата. Давай начнем всё сначала?

– Ты агент Спешл Мэджик Сёвис. – ударил без промедления в центр мишени. – На встрече с руководством лондонского отделения до меня довели оперативную обстановку вокруг гимназии. Удивлен почему ты еще не в курсе. Я Джеймс Бонд, особый агент под прикрытием, полномочия уровня «А».

Человека можно научить контролировать мимику, выражение лица, держать под контролем тело. Вызубрить паттерны реакции. Превратить лицо в маску. Но глаза – пусть на долю секунду – в них мелькает тень осознания и понимания происходящего.

Тень испуга мелькнула в её глазах. Невесомое прозрачное облачко.

– Не понимаю, что ты говоришь. – игриво сказала она. – Но если это игра такая, я в деле!

– Ты всё не так понял. – начала атаку Маргери.

Сегодня утром я подумал, что если у меня эсперская способность, то ей можно управлять. Два раза подряд воспользоваться невозможно, падаю в обморок. Но что, если разбить время использования? Не пять минут – а минута? Активируется «пятиминутка взгляда в будущее» простым жестом. Попробую представлять во время скрещивания пальцев циферблат с тикающей минутой. Я же не простой эспер. Спецэспер из параллельной Земли!

Это работает! Я подождал, пока она договорит свое предложение.

– Ты эспер, работающая по вербовке новичков. – выбрал на этот раз другую стратегию. – Ко мне уже подходили из конкурирующей с вами организации «Братья тайн». Думаю, выбрать их.

Она даже отступила на шаг в шоке.

– Ты эспер?! Что за «Братья тайн»? Когда это случилось? Нам надо бежать из Лондона скорее! – заговорила она взволнованно. – Немедленно. Это страшные люди, нам не поможет даже СМС.

На казни тёмного позавчера, она сама меня с пацанами к магам тащила. Ничего не понимаю. Хотя вот это её «ничего не бойся», падение в объятия к Хупи, странная тень, мелькнувшая после моего убийства... Если маги ищут нового Тёмного Властелина, отчего и эсперам его не искать. Тогда выходит эта двойка из Марго и Хупи тамошние засланцы. Но какого бока я Тёмный Властелин, если коренной европеец, по мне же магия должна сохнуть со страшной силой?

– Никто не поможет, а ты, простая девчонка, значит поможешь? – нашел слабое место в её рассуждениях.

– Я люблю тебя, Эйв! – залилась Маргери слезами.

Почти настоящими. Прежний Эйвер ей бы поверил.

– Ты всё не так понял. – начала атаку Маргери.

В этот раз я избрал тактику гнобления Хупа. Обещал Маргери попробовать отношения заново, но Хупа следует удалить из горизонта событий. Вообще. Не разговаривать даже. Странное дело, она согласилась не задумываясь. Значит чувств к Хупи у неё нет. Реально решила заставить приревновать?

– Ты всё не так понял. – начала атаку Маргери.

В четвертый раз выслушивать было скучно. Я успокаивающе покивал головой, пока она изливалась передо мной фальшивыми чувствами.

– Давай сыграем честно. – предложил ей. – Без лапши про любовь. Что тебе от меня надо? Денег, будущего, убить королеву, спасти это мир? Просто расскажи честно: отношения мне не нужны, но мы можем быть ситуативными союзниками. В ином случае я не позволю тебе мешать моей мирной гимназической жизни, равно как и студенческой, профессиональной или общественной. Выбор простой: карты на стол, смотрим их номинал, торгуемся, размышляем, соглашаемся или расходимся. Понимаешь? Эйвер Дашер не нуждается в твоей любви или помощи и не видит причин поднимать твой выдуманный авторитет за свой счет.

Она заколебалась. Речь звучит слишком по-взрослому, по-деловому. Задает жесткие рамки. Если не врать, даже не сходясь в цене, можно устроить следующий раунд переговоров. С повышением ставок. О любви или дружбе речи быть не может, но некая нейтральность присутствует. Контакт минимальный сохраняется. Вранье его отсечет, либо сильно повысит цену. Предельно четко сформулированная позиция.

– Я просто хочу быть рядом с тобой. – прошептала она, опустив глаза. – Большего мне и не нужно. Я согласна на всё.

Маргери Райзер считает меня подростком, который не откажется от гимнастических трюков в постели. В какой-то степени разумно. Подавляющее большинство не откажется. Только при этом сама действует как взрослая. А нравы здесь еще патриархальные. Так себя девушки в гимназиях не ведут.

– Ты всё не так понял. – начала атаку Маргери.

Сил выслушивать это в пятый раз не было. Я прервал её.

– Марго, забудь всё что было. Нет времени объяснять: не будет даже дружбы. Просто оставь меня в покое. Либо война, в которой тебя раздавят. Выгонят из гимназии вместе с Хупи. Я не шучу и настроен серьезно.

– Вот как. – протянула она, оценивающе и злобно, уставившись на меня. – Общение с леди Глэдис Беллингем, вскружило твою голову. Ты для неё игрушка, будущее воспоминание о гимназической жизни. Выездная лошадь из конюшни…

– О, я согласен быть для миледи Глэдис кем угодно. – сладко сказал ей. – Она мой драгоценный билет в счастливое будущее.

Я так сказал на всякий случай. Пусть думает, что этот беспринципный негодяй девчулю в своих целях использует. Мало-ли, давление в голову стукнет, пойдет ей волосы выдергивать. Скандалы вокруг моей фигуры, меньше всего мне нужны.

– Запомни день и место. – неожиданно жестко, почти приказала Маргери. – Придет время, и ты обратишься ко мне за помощью. Сгорая от стыда, станешь умолять…

Я прижал четыре пальца правой руки вместе и несколько раз соединил их кончики с большим пальцем. Бла-бла-бла. Мели Емеля, твоя неделя. Дожили. Мне угрожает какая-то отсталая малолетка с параллельной Земли. Может еще на кулачках вместо Хупи в бой пойдешь? Покажи на что способна.

Признаюсь, я провоцировал Маргери. Присутствовало легкое раздражение: за пять вариантов рассмотренных развилок ничего дельного не обнаружилось. Боится СМС? Все боятся с магической службой связываться. Лжет – все лгут. Искренне влюбленные люди тоже, если считают ложь формой защиты для своего партнера. Ведет себя по-взрослому? Пока дело не дойдет до постели – не понять. Малолетки могут много о себе воображать. Начитаются бульварных романов…

Злость давила меня, пока я уходил, не обращая внимания на истерические обвинения в предательстве сзади. Пока входил в класс, пока преподаватель истории Оскар Грейн мерно гудел про лондонских революционеров, эту отрыжку якобинского тлетворного влияния.

– Мистер Дашер. – внезапно прервался он. – О чем я сейчас рассказывал, не соблаговолите повторить?

Я оторвал свой взгляд от портрета английского историка и адвоката Джона Адольфуса на стене.

– О беспорядках в Спа-Филдс, мистер Грейн, – отозвался покорно, – организованными спенсанцами. Ишь чего удумали: равные права для всех, всеобщее избирательное право и безусловный базовый доход. И это прямо перед «Годом ярости». Вот предатели!

– Хорошо. – смягчился препод. – И уберите с лица эти глаза мёртвой рыбы. Они меня пугают.

Я пообещал. Сел и выкинул из головы все лишние мысли. Хорошо, что листал учебник перед занятиями. Первая задача: укрепить учебу. Непонятки сами рассосутся со временем. Следующий два урока: черчение и английский, не было на свете ученика прилежнее Эйвера Дашера. Просто вцепился во все эти рейсфейдеры: калиберные, линейные, двойные. Рычажные, дужные циркули.

А все почему? Препод черчешки мистер Артур Роусон поставил перед нами смутно знакомый предмет и повелел перенести его на бумагу. Отдуваясь за себя и Эйва, начертил схему четырехстержневого рычага Уатта.

Если что, этот элемент – мечта всех дрифтеров на классике. Настоящие танководы выкидывают к чертям собачьим тягу Панара и ставят изящное решение от Уатта. Всё, ваша родная железяка, становится гоночным болидом, который уверенно войдет в крутой поворот и не станет жестяным гробиком для хозяина.

Конечно, механизм Уатта для вазовской классики идет в комплекте с четырьмя кронштейнами, а у нас препод притащил старую деталь от поршня насосной станции. Но схема в основе одинаковая. Всем ученикам препод выдал кальку для переноса чертежа оригинала, а в химической лаборатории гимназии нам, то есть оставшемуся после уроков добровольцу, позволят по недавно открытой технологии «Блюпринт» их отсканить. Вернее, цианотипировать в синем цвете. Подержать в руках и похихикав с корешами над синькой, представить себя великим инженером. Принести домой, вставить в рамочку и ностальгировать.

Но вообще моя цель в химической лаборатории. Так что со словами «ради класса, я готов на всё» вызвался добровольцем, заслужив взгляды обожания и любви от своих одноклов. Нужно забрать факультатив по химии. Сделать это в начале последнего триместра, проблематично. Я немного позавидовал Глэдис. На её факультативе по рисованию небось обучают росписи акварельными красками по фарфору. Халява, не то, что с реактивами возиться.

На родном языке я отсидел под завывания мисс Кэтрин Боумгард. Она читала поэму Вильяма Ленгленда про Петра-Пахаря, мы прилежно записывали. Затем она коварно повелела нам вычеркнуть все диалектизмы, варваризмы, вульгаризмы, библеизмы, архаизмы и неологизмы, вписав свои варианты чистого английских выражений и слов.

Отызмила нас, я бы сказал.

У меня еще начала ручка протекать, а это бедствие прерывало любой учебный процесс. Перьевые ручки были у всех, но им было далеко до тех образцов, которым пользуются счастливчики на нормальной Земле. Засорялись, протекали, ломались очень часто. Пришлось взять «индипен». Запасное стальное перо, привезенное дедом из Калькутты. Оно реально на нож похоже, им спокойно все банды Нью-Лондона заколоть можно.

Ни на какие перемены я не ходил, перебросился на переменах парой слов со своими валетами, потому колокольчик на Большую перемену воспринял как пение ангелов. Работу я сдал одним из первых. Схватил рюкзак и вежливо пожелал мисс Боумгард хорошего дня уже в дверях.

В нашу столовую я врывался тропическим циклоном. Первогодки в дверях почтительно расступились, я вбежал и заказал себе черного кабана в бруснике. Влажные мечты и вранье: я взял на раздаче мясо с овощами и на десерт roly-poly pudding. Сладкий пирог с джемом. Не весь конечно, два кусочка.

Уместив на подносе это чудо кулинарии, я уселся на свое законное место, поднес ко рту ложечку и встретился взглядом с Глэдис. Обычно «принцесса» носит обед сама, как и простые смертные, до слез трогая сердца простой школоты. Но сегодня она выглядела хмуро и чинно, словно палач после работы, на неприятном моменте уборки места казни. Её набор еды был на подносе у Анны-Марии, кого именно из них не разглядеть. Они вообще очень похожи: обе темноволосые, с челочками, одинакового роста. Только у Ани глаза посветлее вроде.

Сама Глэдис восседала на своем обеденном престоле, и метала суровые взгляды вокруг, задевая моё воображение.

Я привстал и вежливо поздоровался с лучезарной миледи. В том смысле, что её лицо, будто солнце, дарит оптимизм и силы жить. Тут бы и Сталин лужицей растекся, но она только буркнула нехотя в ответ несложную формулу приветствия.

Не чувствуя за собой вины, я спокойно сел обратно. Эйвер Дашер только с виду человек молодой и резкий. Внутри он пожилой и скучный. Аппетит для него на первом месте. После учебы.

– Некоторые джентльмены, настолько увлечены едой. – сказала Анна, выгружая обед для Глэдис.

– Что на то, как они едят, можно продавать билеты. – ехидно дополнила Мария.

Я чуть ложку мимо рта не пронес. Марго, самка рыжая, продолжает свою стервятническую деятельность. Подрывает мой авторитет среди британской аристократии.

– Прошу прощения, миледи Глэдис. – негромко произнес, когда две её спутницы отошли на свои места. – Всего что мне нужно, я добьюсь сам. Просто для доходчивости с некоторыми людьми приходится разговаривать на их языке.

Она не ответила, но за еду принялась без метания ножей в ближайшую фигуру. В моё уникальное, любимое тельце.

– Каков твой язык общения со мной? – спросила она внезапно, вороша ложкой в египетских бобах, залитых сливками, с перчиком и травами.

– Только правда. – поклялся я.

– Значит кем угодно будешь, если я захочу? – поймала меня, на вылетевшими перед уроками, в пылу разговора с Марго, словах Глэдис.

И откуда она только знает такие детали. Не гимназия просто, а сплошная соцсеть какая-то. Вообще это вопрос доверия, когда такое спрашивают. Но от неё я гадостей ни разу не видел. А что строгая и вся такая правильная, такое парой шотов текилы лечится.

– Не сомневайтесь, миледи Глэдис. – скорчил торжественную мину, специально для неё. – Кем угодно. Сделаю для вас всё, что не карается смертной казнью в нашей прекрасной Родине.

В Великобритании она за четыре преступления: измена, пиратство, поджоги портов и убийство. Это раньше: репку у соседа стырил – добро пожаловать на виселицу. Сейчас просто пиршество гуманизма. Хотя память смутно подсказывала, что тюрьмы здесь хуже некуда. Но мы же кореша-одноклассники с миледи Глэдис, если что она вытащит. Этот вон адвокат, на портрет которого я глазел на истории, как раз защищал революционеров, устроивших беспорядки, во время которых погибли полицейские. Выиграл дело. Но вовсе не потому, что с премьер-министром дружил и всякими отцами духовными, вроде епископов.

Потому что горячо и беззаветно Отечество любил! Как я Глэдис.

– Будешь играть в школьном спектакле, через неделю у нас постановка «Ромео и Джульетты». – заставила меня себя мгновенно разлюбить наша школьная принцесса.

Как же, чтоб школьная жизнь прошла, да без спектакля с Вилем Евгеньевичем Копьетрясовым… Вы там определитесь: вам отличники нужны или барды. Вместе это не совмещается.

– У меня тренировки в команде. – попытался я робко возразить. – Кубок по футболу очень важен для гимназии.

Глэдис слегка улыбнулась уголком губ.

– До шести вечера тренировки. Репетиции как раз в это время и начинаются.

Актеры и проститутки в одном классовом ряду еще недавно стояли для аристократии. Глэдис тоже попаданка что ли? Хотя для своих и члены королевской семьи в спектаклях участвуют. Ммм, Глэдис меня в высшее общество подтягивает? Ричард Беллингем тоже не обязан был моему старику личное приглашение в гимназию устраивать, достаточно того, что он ему пенсию королевского флота по ранению, к основной и по выслуге лет, выхлопотал.

Неужто Беллингемы настолько должны моему деду?

– Роль пустячная. – уточнила Глэдис. – Второго плана. Пару слов и умираешь. Никто к главной тебя не подпустит. Если сам не заслужишь.

Я отринул всякие сомнения. Пара слов и героическая смерть – довольно полное описание моей прежней службы. Шуточка черновата, но к «белым тапочкам» мы готовы в любой момент. А здесь просто отыграть просят.

– Я благодарен вам, миледи Глэдис. – вежливо склонил голову. – За ваше искреннее участие в моей судьбе. Вы тот добрый маяк, что спасает изнеможенных путников. Поток света в тёмном царстве. Верю, ваше имя сочтут счастьем носить библиотеки, благотворительные организации и даже города.

– Довольно. – прервала меня Глэди. – Твои комплименты больше на тосты смахивают. Ты к бутылке рома, заныканной дедом дома, часом не прикладываешься втихаря?

Она шутила и это был хороший знак. За следующие двадцать минут, под сытный обед, мы обсудили насколько высоко возрастают боевые качества британских моряков после «чарки Нельсона».

Глава 12

Не понимаю отчего современные школьники жалуются на уроки. У меня они по часу идут, могут колпак тупицы напялить или пребольно всечь линейкой. Наши сопляки на уроках в видосики на телефонах залипают, от физических наказаний освобождены, еще и недовольны чем-то. Мистера Джонса на вас нет, слабаки!

Основания быть собой довольным у меня были. На истории я вежливо придвинул учительское кресло нашему гному-старичку мистеру Парри Хагарту, как только тот вошел в класс. Он проверил сначала сиденье, заподозрив неладное. Взглянул недоверчиво в мою честную физиономию – я был воплощением номинации «лучший школьник Великобритании». На уроке преданно смотрел в глаза, вытягивая руку. Очень скоро он сдался и спросил меня о первопричинах недавнего конфликта у «островов раздора». Том самом, где маг Водорезов похоронил половину британской эскадры.

– Русский монарх Константин Третий создал марионеточное правительство Греции и принудил его подписать акт передачи островов под свои базы. – начал бодро я.

Вообще острова принадлежали Турции, но когда Российская империя начинала захват Константинополя, с греками оно договорилось. В том числе за счет этих островов. Дальше шла многолетняя грызня с персами и азиатской Турцией, Китаем, племенами разными и их эсперами. Не только Россия – все остальные, переехавшие государства, буквально пытались выжить. К тому моменту, когда горных партизан выкурили, эсперов загнали в подполье, а племена перестали нападать каждый год, выяснилось, что Греции уже как-то нет. Повымирали многие, включая монархическую династию. Вернулась власть полисов, у парочки уцелевших городов, где занимались рыбным промыслом. Под шумок русские это дело оформили в легонький протекторат. Англичанам слегка не до того было – США спасали. Да и вообще: нет рынка сбыта – нет смысла суетиться. Легче опиум китайцам толкать. Ведь правительство и парламент, да и сама королева в общем, обслуживают интересы крупной буржуазии и аристократии. Немного по-другому расставив акценты, в изысканных выражениях, я эту мысль протолкнул.

– Причина в экспансивности русского царизма. Таким образом нам придется готовиться к неизбежному столкновению с интересами русского царя в Средиземном море. – закончил я.

Заслужил свою «Ашку», тут меня в бочок толкает Клайв. Скучно ему стало, предложил сыграть в фазана. Это тот же самый «морской бой», только вместо кораблей птицы. Сильно выделяться другими привычками от прежнего Эйва не хотелось, уважил просьбу товарища. Ободренный успехом, тот предложил на перемене после религии скатать в карты. С новой колодой. С пикантными картинками. Я на него покосился внимательно: экий вы бесстрашный молодой человек, Клайв. Где же там, под буйными волосами, хирургические следы вмешательства лоботомии?

– Знаешь, что будет, если тебя с такими картами поймают, друже? – сказал ему тихо.

– Да мы всё продумали с Винстом. – горячо зашептал, оскорбленный Клайв. – Сядем наверху на трибунах, там сверху хамелеона разглядеть вовремя можно, не то что препода.

Резон в его словах был. Но это я охранником мог в контр-страйк на работе гонять: профессионально близкая по смыслу игра. С картами меня роднят только эти два оболтуса, которых можно называть валетами. Данный факт не стоит риска.

– Пожалуй, откажусь. – дал дипломатичный ответ. – Точно не сейчас, надо оценки подправить.

Клайв заныл, что им скучно, я слишком сильно изменился, как им с Винстом не хватает дружеских посиделок вместе со мной. Но я не обращал больше на него внимания. Посиделок им не хватает. Может им еще клуб с полем для гольфа построить?

После истории у нас началось религиозное воспитание с пастором Аланом Моттерсхедом, магистром богословия из Оксфорда, руководителем лондонской лиги воскресных школ. К религии я особо не готовился, а ученых людей немного побаивался. Данный тип вообще строгий, линейкой провинившихся сам хлыщет. Недаром Тайлер боялся опоздать на богослужение.

Но всё прошло лайтово: спели двадцать четвертый псалм Давида «Земля — Господня, и всё, что ее наполняет». Моттерсхед с нами поговорил, мол данный псалм Давид для своего сына Соломона написал. Сын, лапоть глупый, слегка это дело подзабыл, пришел значит к Храмовой горе, вносить Ковчег Завета, а двери храма не открываются. Не сработали фото-опознавательные элементы. Но когда Соломон псалм батин спел – всё починилось.

Интерпретаций псалма куча: от аллегории что Христа на небе не узнали, до того что все народы Земли принадлежат одному богу. Пастор нам прилежно это дело объяснил, спел шотландский вариант к рождеству и протестантский «Поднимите главы выше, о могучие врата».

До этого момента всё мое знакомство с псалмами ограничивалось клипачком из конца девяностых, где на фоне Монсегюрского замка девчуля получает святой меч под «дориме, интеримо адапаре, дориме».

Практической ценности в уроке я не видел, но раз люди фанатеют, надо учить. Человек вообще существо адаптивное и карьеристское. Надо будет Закон Божий выучит. Завтра партбилет выпросит. Послезавтра татухи набьет или себя миксблендером объявит. Это типа объединенный гендер: на 15% женщина, на 60% мужик, а на остальные 25% допустим котик. Удобно же. Начальник к тебе пришел послать куда-то, а ты сегодня котик. Завтра критические дни. Послезавтра пашешь за троих.

Под такие мои креативные мысли, пастор нас покинул со звонком. Я тоже вышел прогуляться. Перед уроком с пастором, когда рылся в рюкзаке в поисках своей тетрадки по религиозному воспитанию, мне посчастливилось найти… Нет, не псевдорелигиозный псалом во славу Глэдис, хотя я бы нисколько не удивился. Пару семечек конского каштана в рюкзаке. Пацан в прошлом чемпионил в битвах на нитке с каштанами.

Решил скормить их Боньке. Клайв и Винст уже звали сыграть в конкер на Большой перемене, мотивируя честью класса, но я мягко отказал. Второй день отдаляюсь от коллектива. Интересно во что это обернется.

Добравшись до драконова дерева, я тихонько посвистел. Не знаю как призывают белок, никогда не интересовался. Но громко звать её по имени тоже не вариант. Может у неё полное имя вроде «Небесной милостью правительница драконова дерева» или «прекрасная богиня защечных мешочков». Зачем авторитет белочкин подрывать.

Боню я не нашел, покосился на принцессову качельку. Искушение было неодолимо, примостился осторожненько. Стыдновато, но хорошо, уютно и благостно на её месте. Качнулся разок-другой, ход цепей мягкий и никакого скрипа. Старик Джонс явно ухаживает за механизмом. Молодец.

Послышался шум со стороны аллеи ведущей за школу, невидимой за кустарником, но я живенько соскочил с качели, придержав её ход ладонью. Никаких улик не оставлю.

– Лоботрясы, бездельники, будущие скотокрады и пираты! – раздался звучный голос старика Джонса.

Мне стало немного не по себе. «Пираты» от старика Джонса можно было услышать, когда дело совсем худо. Типа разбитого мной окна на втором году обучения. На самом деле парень не виноват: это были Клайв с Винстом, пытавшиеся угнаться в чеканке мячом за мной. Больше пяти они не могли набить, как ни старались, в итоге вышедший из себя Клайв, шваркнул со всей дури по мячу от злости. От футбольного поля они отошли, тренер ругался на посторонних во время тренировок. Стояли за Т-образным зданием гимназии, у окон персонала. Так получилось, что этот дурень залимонил в окно директора. Эйв благородно взял вину на себя, поскольку мяч выдал им он. За что неблагородно получил линейкой от Джонса и был притащен за шиворот к директору. Мистер Уильям Миллер, геолог, член королевского Лондонского общества и наш директор гимназии изрядно разгневался, вызвав родителей подростка на разговор.

В тот момент Эйв подумал, что это конец. Но вместо родителей в кабинет вплыла Глэдис. «Как школьный препостор, я расследовала этот возмутительный инцидент, – величественно произнесла она, – было однозначно доказано, это не Эйвер Дашер. Он играл в тот момент на футбольном поле. Кто именно разбил окно, мы сейчас узнаем, после долгих и продолжительных пыток свидетеля.» В общем выпустили его с Глэдис, а там она ему говорит «вали в темпе домой, придешь послезавтра, когда всё рассосется». Так оно и случилось тогда: через день все забыли.

А я с самого начала считал Глэдис своим ангелочком.

Просунув через густые кусты свой сексапильный нос, я обнаружил понурого Винста с Гейбом. Последний был школяром из четвертого класса нашего года обучения. Мистер Джонс за уши тащил бедолаг, очевидно к эшафоту будущей казни. Эпичненько. Видимо Клайв сумел скрыться с рейда правоохранительных органов по местам злачных игр.

Кроме мистера Джонса присутствовал мистер Левенталь, сторож гимназии по кличке «сержант», мужчина в годах, с деревяшкой вместо ноги.

– Как вы посмели, паршивцы, притащить в «мунументум студиорум» свои порнографические карты? – злобно гудел он басом, хлеща куда попало школяров упругой веткой «нум-нума», местного кустарника.

«Паршивцы» дергались, увеличивая свои мучения, поскольку уши их находились в крепких руках Джонса и жалобно хныкали. Но негромко, опасались привлечь к себе лишнее внимание. Мунументум студиорум – вроде гранит обучения на латыни. Или оплот? Плохонько, но несколько слов и поговорок Эйв на языке знал.

– Что, если эти карты увидела бы наша драгоценная леди Глэдис? – возмущенно поинтересовался Джонс, награждая схваченных ласковыми пинками.

– Что я там бы увидела?

Замечательно, вот и наша принцесса, легка на помине. У неё нюх там что ли на школяров провинившихся? Откуда она так внезапно появляется всегда.

– Вот шулера-разбойники, осмелюсь доложить, миледи Глэдис Беллингем. – вытянулся Джонс, завидев моего ангела. – Собрались компанией, изучали бесовское искусство карт в невообразимо оскорбительной форме! Третий сиганул с трибуны прямо на ограду, мы уж обрадовались, что разобьется, но тот утек демоническим образом, даже лица разглядеть не успели.

– Да перестань, Алистер. – отмахнулась Глэдис. – Ну перекинулись они в карты на перемене, невелика потеря для гимназии. Мой отец каждую субботу в клубе до двух ночи за ними сидит. Мне его тоже начать ругать и веткой хлестать?

– Невместно такое сравнивать. – горестно сказал Джонс.

– Да, миледи, вы бы только видели их карты! – возмущенно вторил ему Левенталь.

Вот глупец. Она и возжелала глянуть на них, несмотря на все их протесты. Только кинув взгляд, моментально залилась красным цветом.

– Какая гадость непотребная! – вслух выразилась она. – Чьи это карты?!

Винст промолчал, грустно и печально вращаясь с ухом в руке Джонса, а вот другой школяр нет.

– Эйвера Дашера. – пролепетал трусливо Гейб.

Я так удивился, что у меня отказали ноги. Бороздя своим прекрасным носом все извилистые и толстые листья кустарника белоцветковой кариссы, свалился прямо к ногам собравшейся компании.

– Вы, – сказала мне опешившая Глэдис, избегая взгляда в глаза, – вы ужасно развратный и испорченный мальчишка, мистер Дашер!

И пулей метнулась с места событий. Мне чего, этих стариканов теперь в одиночку раскидывать? Так я же не смогу, я с пенсионерами одной крови.

Левенталь кстати сразу попытался меня схватить за плечо, но я ушел назад изящным движением корпуса.

– Клянусь именем Господа нашего! – скороговоркой зачитал, подняв руку вверх. – Я даже ни разу эти карты в глаза не видел! Меня оговорили.

– Постой, сержант, – вдруг обратился к Левенталю Джонс, – пацан за слова отвечает. Недавно проверил. Дед у него отставник из «брезентовых»*, со старым лордом моря бороздил.

– С чего ты взял, что это карты Дашера? – жестко встряхнул Левенталь своими клещами за плечо Гейба.

– Мне Клайв сказал при раздаче. – немедленно «поплыл» расспрашиваемый.

«И ты, Брут». – удивился про себя. – «Да вокруг одни предатели собрались. Чем я Клайву насолил?»

– А ты что скажешь, молчун? – вывернул ухо Винста еще больнее Джонс.

– Не могу знать. – проскулил почти искренне мой валет.

Выбор у него незавиден: или Клайва сдать, или меня подставить.

– Аб абсурдо, – решив сражаться за свою честь, начал грузить стариков латынью, – допустим это мои карты. Совсем новенькие судя по рубашке, ни разу не игранные. Какой воин отдаст своё только что приобретенное, личное оружие в руки, да пусть даже друга?

Я поглядел на наших стариков. Определенный эффект мои слова возымели. Нашарил в памяти Эйва подходящее выражение.

– Тестис унус, тестис нуллус. – эффектным жестом вытянул указующий перст на Гейба.

Юридическая формула римлян: один свидетель – не свидетель. Нельзя полагаться на слова одного человека. Наверно вкупе с другими уликами это так не работает, но моя совесть сейчас точно чиста.

– Всего лишь слова, тем более не сказанные прямо, а с третьих лиц. Уважаемый суд, я полностью невиновен!

Левенталь задумчиво пожевал губу, несколько польщенный стремительным возвышением из сторожа в судьи. Джонс вывернул лица преступников к себе, напирая на их уши.

– Мы будем общаться с вами у директора. – свистящим шепотом пообещал он. – Вызовем родителей в гимназию. Покажем эти карты вашим матерям. Все юные леди и мисс нашей гимназии узнают о вашем пороке. Вы проклянете этот день и завербуетесь на флот юнгами, исчезнув на тридцать лет из Лондона, мечтая стереть этот день из памяти своих друзей и знакомых.

Джонс вперил тяжелый взгляд в раздавленных школяров. Гейб уже пустил крупную слезу и готовился к истеричным рыданиям. Винст еще держался, но шмыгающий нос показывал насколько ему тяжело.

– Если я еще раз увижу вас с картами. – поставил точку Джонс, довольный произведенным эффектом. – Вон отсюда!

Метким пинком он придал ускорение юным развратникам. Спотыкаясь и размахивая руками, пацаны бросились к дверям учебного заведения.

– Не смею отнимать ваше время, джентльмены. – раскланялся я с боевым персоналом гимназии.

Победа в юридическом диспуте окрыляла, но предательство близкого друга темным облачком портило горизонт. Что за дела: сначала Марго с Хупи, теперь и Клайв. Вокруг Эйва складывается нездоровая атмосфера.

С этими мыслями я вошел в холл гимназии, повернув к палладианской лестнице слева, ведущей на второй этаж. Холл гимназии был приличных размеров: в конце его стояла триумфальная витрина, где за стеклом красовались спортивные кубки. Два серебряных: по шахматам и футбольный, один – золотой, по теннису, добытый кстати Глэдис. По бокам холла поднимались две лестницы, соединяясь наверху, на втором этаже в единый пролет. С него, как мне рассказывали, поначалу велось единое богослужение пастором, обязательное для всех школ. Но очень быстро это всем надоело: разбредавшееся стадо школяров мучительно долго находило дорогу к классам. Шум множества шаркающих ног по паркету бесил директора. В общем перенесли богослужение на задний дворик, сделали только для первогодок. И овцы целы, и волки сыты.

Вот у правой лестницы я наткнулся на выскочившего чертиком из табакерки Клайва. В смысле, выскочившего внезапно из класса первогодок. Походу дождался пока всё стихнет, вернулся к зданию и через окно влез, пока перемена идет.

– Что за дела, дружище? – вцепился в лацкан его пиджака. – Какого ты всем наплел, что это мои карты?

– Да кому всем? – заныл тот. – Только Гейбу и сказал. Винст знает, карты мои. А Гейбу пришлось так сказать: отказывался перекинуться в «фараона», пока я не придумал, что карты ты стащил у бандитов с казино около Хаундсдича. Ему сразу интересно поглазеть на них стало.

Тут-то мне и поплохело. Хаундсдич типа Хитрова рынка в Москве девятнадцатого века. Злачное место на окраине Нового Лондона с бандюками и душегубцами. На что Эйв дебил, даже он туда не попрется. У Клайва вообще мозги есть?

– Да это всё ради твоего авторитета, – жарко дыша, прошептал Клайв. – Ты же первый парень в школе теперь!

Зашибись, вот и пиар служба подъехала. С такими друзьями и враги не нужны. Они первые на триумфальном параде дружескую пулю из винтовки Мартина-Генри в меня всадят. «Ой, – скажут, – а мы думали винтовка холостым заряжена.»

– Ты мне крупно задолжал, Клайв. – мрачно предупредил его. – Со своим авторитетом я сам разберусь, даже не лезь туда, куда тебя не просят.

Причитая и искренне не понимая, что натворил, мерзавец тащился за мной до школьного стола. Моё катание на роликах вместе с компашкой Глэди теперь под вопросом.

*В пехоте и кавалерии так называют моряков за их накидки от дождя.

Глава 13

– Вкидывай мяч мне на ход вперед, по правой бровке, что есть силы. – тихо шепнул я Сэму, подходящему, чтобы вбросить мяч в поле из аута.

Чапмен честно разделил составы, и мы катали двухсторонку на тренировке.

Сэм послушно встал у линии, изогнулся, и я, делающий вид, что отхожу под присмотром защитника к центру, тут же стартанул вправо. Стопой встретил мяч, но не обработал его, а мягко поддел вверх. Мяч по дуге изящно перелетел защитника, а я помчался за ним, ласково подправил «круглого», направляясь к воротам.

Разводка старая как мир, но защита растерялась. Второй «стопер» возмущенно кричал, что это офсайд, пока первый защитник понесся за мной. Судивший матч Чапмен, на секунду задумался, но крикнул «играем», а уже через пару секунд, не сближаясь к семенившему ко мне мелкими шашками голкиперу, я подсек мяч уже над ним.

Два – ноль. Можно почилить в защите. Игра в это время не показывает высоких скоростей, всё немного предсказуемо: первый гол я сотворил с отбором в подкате, прервав передачу на защитника.

Шел только первый тайм. Все уроки закончились: геологию, которую вел наш директор, я отсидел спокойно. Особо на глаза не лез мистеру Уильяму Миллеру, выскочек тот не любит. Разглагольствовал в этот раз наш ученый муж, о минерально-сырьевых ресурсах Африки. Навострив уши, я прилежно внимал материалу. К началу 19 века Африка в целом была неизведанным местом: европейцы рассиживались по побережью. Даже у Бранденбурга, захудалого немецкого княжества, был форт где-то рядом с датскими. Всех влекли в Африку пальмовое масло, слоновая кость, золото и рабы. Однако малярия и муха цеце, из-за которой европейцы не могли пользоваться транспортом: быками, волами, лошадьми – сдерживали натиск колонизаторов.

А к «Году вулканов» оказалось, что британцы уже многих переиграли. Например датчан, скупив шесть их фортов из девяти на юге Африки. Буров с побережья британцы выгнали, те сместились дальше внутрь континента. Надо отдать должное англичанам: во всем у них виден системный подход. Вот почему на море королевский флот – «Владычица морей»? У голландцев, испанцев, французов разве хуже корабли, люди и технологии были? Нет. В двух словах: система обеспечения флота и кадры обеспечили Великобритании преимущество.

В общем разведку и добычу ресурсной базы британцы наладили. Золото, железо, марганцевые руды, нефть, бокситы, хромиты, платина – знали примерно что, где залегает. Но алмазы не нашли. На месте, где Преториус основал свои фермы, из которых выросла бы Претория, в 1855 году разгорелось сражение между бурами и матабели. И всё почти как в реале, если не считать того, что их вождь Мзиликази оказался эспером, потому в этой истории вырезали буров. Когда британцы подоспели к месту сражения на пятый день, взяв в клещи матабели и их союзные племена, состоялся второй раунд местного Апокалипсиса. Половина Африканского корпуса там полегла. Особо жаль своих дезертиров, военнопленных и туземцев-добровольцев британцам не было, но вот от громадных потерь седьмого Лондонского пехотного полка королевских стрелков, их долго бомбило. Новоявленного эспера ушатали из пушек, но находясь при смерти, тот заюзал некий скилл, после которого выгоревший круг диаметром тридцать километров со спекшимся содержимым, все старательно обходили стороной. Случались при нахождении в нём нехорошие и страшные болезни. Даже озеро Цване рядом выкипело от буйства посмертной стихии эспера.

А между тем, шахточка с алмазами как раз рядом…

В некой задумчивости я вышел с урока геологии. Призрак попугая Сильвера мерещился перед глазами, с надрывным криком, но не про пиастры – «Алмазы! Алмазы!», верещал он настойчиво. Навязчивое помутнение прервал только футбольный мяч, тренеру надо показать, насколько я хорош. Два – ноль, вполне приемлемо, но не поставить ли жирную точку?

Наш состав минут пять отбивался от соперника, пока я медленно кружил, бдительно опекаемый первым защитником в центре. Выждав, пока чуйка мне не нашепчет мне удобный момент, я врубил свое «видение будущего». Аха, мяч неудобно срежется здесь. Я отсчитал про себя десять секунд.

– Это не твой батяня на трибуне сидит? – преувеличенно заботливо спросил я защитника. – С такой здоровой тростью в руках.

– Что? – мгновенно побледнел тот. Обернулся со страхом на трибуну.

Я подскочил сзади к хавбеку соперника, подставил носок и мяч, который тот неловко пытался остановить после срезки от нашего Сэма, прошел у него между ног. Я пробросил его направо, набрал скорость. Второй защитник стал медленно пятиться по центру, а первый, обнаружив что его провели, с диким рыком обманутого пьяницы, которому недолили разливного пива в банку, ринулся мне наперерез. Обкраденному хавбеку противника тоже не понравился расклад, и он наседал на спину.

Но в скорости им со мной не тягаться: дойдя до края поля, я сделал вид, что войду в штрафную, но сам мягонько накинул Питу на ход. Топча траву взбесившимся асфальтоукладчиком, от всей широкой британской души, он влепил по мячу. Вратарь прыгнул бешеной белкой, но мяч стрелой пронзил атмосферу и затрепыхался в сетке.

Чапмен свистнул.

– Ты прямо поумнел и чутье развилось. – вполголоса сказал он мне. – На всех бы так перерыв влиял.

– Не было ни дня, коуч, когда я не думал о футболе и о том, как ошибался! – польстил ему.

– Не верю, икосаэдр ты болтливый. – величественно отрезал он. Но его уходящая с поля спина выражала счастье.

В общий душ меня пропустили одним из первых: такова привилегия аристо, старшегодков и капитанов команды. Капитанство посреди сезона никто не меняет, но я буду играть в основе, в нападении и уже на третьем году обучения. Этого было достаточно, чтобы зайти в кабинку.

Быстро сполоснувшись, я надел школьную форму. Все разойдутся по домам, но у меня факультатив по химии с цианотипией.

В дверях гимназии я увидел выходящую Глэдис с Анной-Марией. На меня она не взглянула, а её подруженции солидарно выразили презрение. «Что за вошь мелкая здесь скачет?» – примерно значили их надутые мордашки.

Было всё равно на такую обструкцию, хотя обида глухо ворочалась в груди. В чем моя вина, боярыни? Кинул только взгляд на уходящую Глэдис, ожидавший её экипаж… и прикипел глазами. Сегодня за ней заехал не обычный конный экипаж с четверкой белоснежных иноходцев.

Позолоченный автомобиль с открытым верхом, двумя диванами для сидений, обитые черной кожей, с высокой колесной базой и арками под них. Здоровые круглые, выдающиеся вперед фонари… Так похож на первый мерседес начала двадцатого века из моего мира, наикрутейшее чудо здесь, что я видел!

За приподнятым, длинным рулем возвышался элегантный дворецкий. Завидев Глэдис, он спустился с водительского места и вежливо распахнул дверь перед дочерью лорда. Приподнял заботливо верх над задними местами, закрывая от солнца, рассаживавшихся по местам девчонок.

На его месте должен был быть я! Гонять по улочкам и громко сигналить, распугивая чопорных аристобабок.

Вздохнув, я вернулся к своему месту простого школяра. Куплю участок, изгаженный этим Мзиликази, очищу от ядовитых соплей или что там после него осталось, найду алмазы, продам и соберу себе внедорожник с граммофоном.

Утешая себя подобными мыслями, я спустился в подвал гимназии. Там находилась химическая лаборатория, где гномы-лепреконы, виноват – наши умники-разумники, банчили фальшивое золото. Или опиум бодяжили. Да кто их знает, чем они занимались. Химия злая наука. Лишь бы радий не открывали: гимназию потом сносить придется и бетонным саркофагом закрывать.

Дойдя до двустворчатой двери с надписью «Опытная гимназическая лаборатория» вежливо постучал в неё.

– Быстрее! Где тебя только черти носили? – послышался из-за неё торопливый выкрик мистера Уильяма Перкина.

Это наш руководитель лаборатории. Химию сейчас изучают в разделе учебника физики. Бредятина, но как есть: деталями такой дискриминации Эйвер никогда не интересовался. Лаборатория есть, а наука не представлена. Зато факультатив по ней – вынь, да положь. Если хочешь балл себе лишний за экзамены в Оксфорде.

Я дернул двери. Меня встретил недоумевающий взгляд Перкина.

– Ты кто? – не стал он тратить лишнего времени на церемонии.

– Заблудший пасынок великой науки. – с грустью поведал ему. – Два с лишним года в гордыни своей мне казалось, что я смогу прожить без химии. Как же жестоко я ошибался, мистер Перкин! Не дайте пропасть юному…

В середине моего экспромта меня ощутимо толкнуло в спину. Толстый мальчуган, старательно пыхтя нёс коробку, при виде которой мистер Перкин подскочил и вцепился в неё, словно блогер в палку для селфи. Ни секунды не медля я последовал его примеру.

Вместе мы дотащили коробку и осторожно водрузили на стол. Я сразу заглянул внутрь, в момент распаковки коробки Перкиным. Вдруг там бруски золота и руководитель лабы со мной поделится? Да у него фамилия даже бустовая.* Но внутри были только кругловатые колбы из толстого стекла, в которые были закреплены два медных стержня. Между стержнями был вставлена угольный соединитель. Все эти лампы были накрыты гофрированным картоном.

Я поглядел на обстановку: у стены стоял адский двигатель с большим колесом, от газового баллона в углу к нему тянулась трубка. В центре лаборатории стоял стол, разделенный по длине полкой, на которых стояли всякие колбы, реактивы, коробки, чашки. На столе высился здоровый микроскоп, непонятный прибор с проводками, система из трубок, напоминающая капельницу, только с трубками противного вида, из коричневой резины. Над столом, освещая его ярким светом были подвешены точно такого же вида, как и новоприбывшие, лампы накаливания. Половина не горели.

– Быстро сгорают? – с умным видом выдал я.

– Часов через сто. – уныло согласился Перкин. И спохватился. – Так кто ты такой, пасынок науки?

– Эйвер Дашер, прибыл по заданию мистера Роусона для цианотипирования наших чертежей с урока черчения, сэр. – доложил ему.

– Ах, да, припоминаю, – пробормотал он, – Артур заходил меня предупредить. Но, видишь ли, нам слегка не до этого сейчас.

– Рад буду помочь, сэр! – вытянулся перед ним бравым солдатиком.

Он поглядел недоверчиво, но вид мой, полный энтузиазма и усердия, растопил его сердце.

– Скоро лампы будут везде. – вещал Перкин в процессе замены. – Электрическое освещение заменит газовое, Лондон засияет как никакой город в мире!

– Электричество откуда возьмут? – спросил я с любопытством, подавая мальчугану, который представился Джефри, сгоревшую лампу.

– О, – многозначительно поднял указательный палец Уильям, – в Лондон уже плывут три генератора «Глэди» с индийского завода.

– Глэди? – с глупым видом переспросил я. Причем здесь наша принцесса, хотелось бы знать.

Уильям Перкин посмотрел на меня сверху со стремянки с некоторой жалостью.

– «Глэди Электрик» компания лорда Эндрю Беллингема. Наш славный лорд радетель технических новшеств. В его особняке говорят даже гидро-динамо машина установлена. Хотелось бы мне на неё взглянуть.

Имя Глэдис пришло в английский язык из староваллийского. Так звали валлийскую принцессу. Имя созвучно и однокоренно со словом счастье. Потому когда я сокращаю Глэдис в Глэди, для меня это звучит как милое славянское имя «Рада». Надеюсь, никто здесь не умеет читать мысли, иначе мне конец. Но Эндрю Беллингем конечно мужик, настоящий Тони Старк этого времени. Это при нем метро построили и освещение везде в городе провели. Теперь вот газовое на электрическое собираются заменять.

– Эти генераторы тоже от газа будут работать?

Наша гимназия подключена к газопроводу. Газ вообще здесь есть у подавляющего большинства жителей. К кому не подведена труба – покупает газовые баллоны. Судя по стоящему здесь газовому генератору с баллоном отдельно, Перкин электрическое освещение сделал сам. От газового освещения в лаборатории становится как у мартеновской печи – жарко.

– Разумеется. – пропыхтел Перкин. – Хотя проект гидростанции от уже лет пять рассматривается. Техническая сложность подобного проекта нам по силам, но материалы… – Он прервался и посмотрел на меня сверху со стремянки.

Объяснять дальше он не стал, к чему школьника пугать, но я уже понял. Шпильки крепления на крышках турбины поедут, как на Саяно-Шушенской ГЭС – минус много миллиардов и под сто человеческих жизней. Я в Красноярске на соревнованиях как тренер был, когда всё случилось на родной Земле.

После замены ламп Перкин наконец снизошел до меня. Надел перчатки, вынул ящик для фиксации копий, приготовил ванну с промывочным раствором. Листки белой бумаги покрыл специальным раствором цитрата железа-аммония с железосинеродистым калием. Так бумага становилась светочувствительна. Заложил листки между кальками, оставил под лампами освещения.

– Полчаса хватит. – сказал Перкин. – Потом ящик опустим в воду и промоем.

За полчаса мы немного поболтали. Сразу на факультатив он меня не подписал, и я его понимаю. Сначала надо стать полезным, примелькаться. Сам Перкин даже не с первого раза в Оксфорд поступил: четыре года работал ассистентом лектора в Высшей фармацевтической школе в Нью-Дели и в столичной аптеке. Кстати, спас какого-то чувака от отравления мышьяком.

Засидевшись в лаборатории, домой я вернулся только к восьмому часу вечера. Дед загорал у скамейки, уже не с трубкой – с журналом «Инженер» в руках. По привычке начал ворчать: дескать с каждым днем всё позже возвращаешься, но после предъявления ему копий чертежей, своего и всех одноклассников, заметно смягчился.

– А кому и где сейчас легко? – надрывно спросил я, плюхаясь в лохань с водой, предусмотрительно заполненное дедом из колонки на нашем участке. – Хотелось бы знать такое место.

– Хотелось бы знать, ради кого такие метаморфозы происходят? – проницательно заметил дед.

– Всё ради своего поместья, титула и самобеглого экипажа. – ответил я отфыркиваясь. – Тебе куплю плантацию лучшего табака в Западной Британии. Родителям свое агентство недвижимости.

Против обыкновения дед надо мной ёрничать не стал. Лишь мудро заметил, что одного агентства хватит. Еще дед моего деда ютился в простых трущобах Нью-Лана, его отец в рабочих кварталах и чуть позже среди зажиточных мастеровых. Так по шажочку всё ближе к заветному среднему классу. Этот дом куплен на откладываемое пятьдесят лет неплохое жалование деда, плюс призовые за захваченные корабли и парочку убитых эсперов. Хороший дом, респект и свой бизнес. Родители вернутся из длительной командировки с неплохой суммой. Осталось мне потрудиться, но я предпочту взлететь в стратосферу.

Если на старте не собьют.

Поболтал с дедом о жизни. На выходных он собирался с деканом кафедрального собора Богоматери Уолсингемской на рыбалку. Этот вот декан, его Преподобие доктор богословия Мартин Монтейт – правая рука епископа Нью-Лондонской епархии. Так бы конечно дед ни в жизнь с ним не познакомился, просто однажды тот бухал с Ричардом Беллингемом, когда лорд ему похвастался, что поймал четырехметровую мурену. Слово за слово, два выпускника-однокурсника Оксфорда заспорили. Преподобие кричит «ты всё врешь!», лорд божится всеми святыми, что правду говорит.

На самом деле ту мурену дед поймал. Его Ричард к себе и призвал, когда два титулованных алкаша решили порыбачить на спор. Выплыли на яхте Беллингема в сопровождении берегового броненосца «Гидра». Нормально так отдохнули и порыбачили, декану понравилось. С тех пор Его преподобие бухает горячительного раз в месяц, пока Дольф тягает рыбу для него. Ведь если Мартин вернется домой без рыбы, миссис Монтейт быстро поймет, что муженек банально алкашит вдали от дома и за такое жестко отоварит сковородкой. Ей как-то плевать на духовный сан своего мужа.

Всю историю знакомства боцмана и декана я слышал от бати. Сам дед предпочитает не распространяться. Но именно поэтому Эйвер пел в церковном хоре и ничего с ним там плохого не случилось. Так то всякое бывает, судя по медиа из прошлой жизни.

Эйв поторговал личиком, попел умиляя молоденьких и не очень милф, насмотрелся на гламурную публику, обтесался немного. Опять же: в плюсик ему это занесли на невидимых весах бюро-аристократической машины империи.

Всё шло по плану, пока не появилась Глэдис. Красивые девушки – страшный головняк. Лучше с актриской из варьете замутить.

Я нырнул в глубь бадьи. «Даже к лучшему, что мы теперь не общаемся. – уверял сам себя. – Никакого спектакля, все усилия можно сосредоточить на своей цели.»

Но где-то в груди рос холодный ком обиды.

*англ. perquisite – льгота, привилегия. Перк – это предмет или способность, дающая положительный эффект в комп. играх.

Глава 14

– Я никак не могу позволить себе опоздать, Стив! Нет, только не препостор гимназии!

Никого не трогал, бежал себе спокойно в одиночку, только завернул, выбегая на большой проспект – нате вам. Позолоченное детище туманного британского гения, сверкая нагло роскошью, бессильно стоит у тротуара. Чадя паром, что самовар бабулькин. Глэдис и Анна-Мария прилагаются рядом. Печальный дворецкий, разложив капот, взирает на внутренности автомобиля, будто что понимает в нем.

Разложив – потому что капот у авто посередине раскладывался.

Мне стоило бы мимо пробежать, но Глэдис была в безутешном отчаянии, потешно топая ножкой на дворецкого и выглядела так мило. Как магнитом притянуло.

– Добрый день, леди, сэр, не позволите мне попытаться вам помочь?

Опознав мой гимназический костюм, дворецкий несколько ожил. Есть на кого сместить фокус внимания и ответственность разделить. Почему он должен за технику отдуваться в которой мало что понимает?

– Изврат! – хором припечатали меня Анна-Мария, едва завидев меня.

Глэдис повернувшись на меня, промолчала. Скорчила отвращающуюся рожицу и отчего-то покраснела.

– Клянусь Господом нашим. – поднял я руку. – Эти карты вовсе не мои, меня оболгали!

Это несколько их успокоило. В любом непонятном случае упоминай Господа. Нация эта религиозная, в их понимании нет ничего страшнее, чем солгать с именем боженьки. Ты можешь хоть каким угодно гением быть, всего добиться сам. Но придешь там за кредитом или дочку сватать к человеку хорошему, а тебе: «так вы солгали пятнадцать лет назад, на приёме у леди Крансберри, в двенадцать часов дня в малом зале замка Честершир, что розовую орхидею сами вырастили. На самом деле вы её купили у торговки цветами. Не, мил человек, нет тебе никакой веры. Давай, до свидания.»

Девчонки сбились в кружок и о чем-то зашушукались.

Не обращая внимания на их перешептывания, я подошел к кабриолету, уставившись на это раритетное, стоимостью миллионы долларов бы в моем бывшем мире, произведение автомобильного искусства.

– Стивен Картрелл, – отрекомендовался дворецкий мне. Даже машинально дернулся рукой верх, но шляпы на нем не было. Унесло лихим ветром перемен. Когда газовал с ветерком по проспекту Веллингтона. Мне это так представилось.

– Рад знакомству мистер Картрелл, я Эйвер Дашер. – отозвался вежливо. – Позвольте взглянуть прежде на двигатель?

– Как будто ты что-то в этом понимаешь! – не удержалась Анна. Мария подтверждающе закивала головой.

– Воображала. – похоронила мое самомнение Глэдис.

Ничего не отвечая вредным одноклам, я всунул свой гордый нос в механическое нутро «Глэдера». Так назывался этот пожиратель бензина, судя по медной табличке на движке. Эндрю Беллингем не просто любит свою дочку. Обожествляет. Что в следующий раз он назовет, слегка изменив для конспирации, её именем? Новую Галактику?

– Только завернул на проспект, слегка прибавил скорость, послышался шум и свист, показался сильнейший пар. – бубнил дворецкий, нависая над моим плечом. – Я сразу рванул тормоз.

– Всё правильно сделали. – согласился я.

Даже продвинутый автолюбитель, взглянув на предка современного автомобиля, мало что поймет. Вот два цилиндра движка, маховик, газоотводящая трубка, «штаны»… Генератора, аккумулятора нет. А, ну понятно. Охлаждающая труба из меди, по которой идет вода в цилиндры, в середине соединена накладкой из резины. Это чтобы вибрация не разрушила трубу, будь она сплошной. Накладка потеряла герметичность и пропускает пар.

– Вот эту накладку надо заменить, мистер Картрелл. – проинформировал я его. – Без замены запускать мотор нельзя, он перегреется мгновенно и умрет.

Я ткнул пальцем в соединительный кусок резины.

– Но как же я могу не довезти леди Глэдис до гимназии! – вскричал он с ужасом.

– Мне нельзя опоздать. – гордо сказала Глэдис. – Кто угодно, только не препостор школы. Это создаст нежелательный прецедент!

Вот её зациклило. Как будто старик Джонс её не пропустит, отчитает, попробует линейкой шлепнуть. Или что: наш директор Уильям Миллер вызовет её на ковер для разговора вместе с родителями? «Ха-ха-ха», – сказал бы я на это голосом робота Вертера.

С другой стороны, принцип безупречности исповедуемый Глэди, мне сильно заходил. Она могла использовать свою исключительность и чилить в гимназии на расслабоне, но никогда не давала себе поблажек. Была первой в учебе, дисциплине и спорте. Пора спасать её авторитет.

– Мистер Картрелл, нет ли у вас зажигалки? – спросил у дворецкого, протирая накладку ветошью.

– Со всем уважением, не время для сигар, особенно при леди, сэр. – не так он меня понял. Но всё же нащупал в кармане исполинских размеров серебряный Картье. На одной стороне у них был циферблат. А что удобно: и закурил, и время узнал.

Я порылся в рюкзаке, отыскивая своего липкого друга. С тех пор как Эйв начал играть в футбол, дед ему прикупил и настоял носить в рюкзаке спорадроп. Это вещь типа пластыря. Нанесенная на каучуковую основу смесь из смолы и лечебных веществ. Скрепляла намертво. Мне так казалось, вспоминая, как Эйв отдирал пластырь вечером, после того как заклеил, рассеченную бутсой защитника, рану на ноге. Двойной эффект сразу – заживление и эпиляция.

Я прогрел несколько полосок на огне от зажигалки дворецкого. Обмотал накладку на трубке охлаждения в несколько слоев. До гимназии Глэдер дотянет, дальше не моя забота.

– Рад был познакомиться, сэр. – вежливо сказал дворецкому, уже стоявшему наготове с храповиком.

Это ключ для прокрутки стартера. Все машины сейчас заводили с толкача.

– Ах, сэр, если бы не ваша помощь, – растрогался он, – безмерно благодарен.

– Всего хорошего, леди. – пожелал доброго пути, присмиревшим барышням.

Я побежал дальше, а мне в спину трудолюбивым трактором затарахтел Глэдер, и это было немного смешно, словно хрупкая девчуля в очках внезапно заговорила басом. Тридцать пять лошадок всего, дедовский журнал «Инженер» расписывал, что авто выжимает восемьдесят километров в час. Вранье и реклама, но пятьдесят по асфальтовому проспекту Веллингтона в городе, вполне допускаю.

Увы, я всего лишь человек – Глэдер мне не обогнать. Пробежал метров тридцать, а шум полевого трактора за спиной не стих.

– Эйвер Дашер! – раздалось строгое препосторское сзади.

– А?! – сказал я, не сбавляя темпа.

– Ты опоздаешь на уроки, если мы тебя не подвезем. – сказала Глэдис. – Получишь от Джонса линейкой.

Тон предложения был сочувственно-насмешлив, будто она не была бы против такого расклада.

– Страдания закаляют характер. – лихо и легкомысленно ответил ей. – Что мне эти удары, главное чтобы вы были счастливы, леди Глэдис Беллингем.

Некоторое время было тихо. За исключением сурового рокота мотора.

– Возможно я ошиблась. – мужественно признала свою ошибку дочка лорда. – Это были не твои карты.

Я бежал дальше, и ветер пел мне победную песню.

– Потому прошу прощения за поспешный и необоснованный вывод. – сдалась Глэдис.

Я повернулся. Ошибки делают нас людьми, а признание своих ошибок людьми разумными.

– Я воспользуюсь вашей любезностью, миледи Глэдис, если вы мне пообещаете одну вещь.

– И какую же? – подозрительно осведомилась она.

– Не гонять на своей мотокарете. Скорость у неё приличная, а системы безопасности нет. Что с вами случится при резкой остановке на скорости? Сила инерции будет продолжать двигать вас вперед. При этом вы сидите на высоте пяти футов и подключится сила тяжести. Даже небольшой скорости хватит для серьезных травм. В самоходном экипаже должны быть ремни безопасности! Предлагаю обсудить вам это с преподавателем физики.

Она не то чтобы испугалась обрисованной мной картины, но заинтересовалась. Система безопасности, ремни – вылез тут парниша и советы дает с умными словами. Устоявшегося названия автомобиля сейчас не было: люди издевались как могли. Безлошадный тарантас, например, его обзывали.

– Залезай уже. – маскируя свое согласие суровым тоном, произнесла Глэдис.

Я покорно взгромоздился на передний диван. Девчонки предпочитали сидеть все вместе на заднем. Водительское место было справа. Движение на дороге – каким угодно, ведь правил для безлошадного транспорта не существовало.

Вот так триумфально Эйвер Дашер прибыл в гимназию. Старик Джонс выпучил на меня, шустро десантирующимся с переднего дивана, свои подслеповатые глаза. У Марго парализовало рот, у Хупи задергалось веко, еще несколько школяров забавно сделали вид, что нисколько на меня не глазеют, усиленно косясь исподтишка.

Я повторно распрощался с дворецким и шустро умчался в свой класс. Его могучая фигура скрыла мою, для доброй половины присутствующих, обернувшихся на рокот Глэдера. Слухам это не помешает, но тут пора Глэдис брать на себя ответственность. Я в этой схеме вообще сабмишн, с меня взятки гладки.

Подбадривая себя подобным самоуничижительными размышлениями, очутился на иностранном, где из меня «Белая лань» мигом всю дурь вышибла. Белая лань – это кличка нашей училки по французскому. Еще пять лет назад её так прозвал первый набор гимназии, и с тех пор никнейм прижился. Позорного в кличке ничего не было, миссис Марианна Орлиак просто любила французскую поэзию, особенно в стиле фолк, предпочтительно баллады. Больше всего, полную драматизма-реализма «Белую лань». Ничего плохого в таких вкусах нет, но кажется я нашел скрытые корни вегетарианства. Вы бы прочитали балладу сами – это же ужастик натуральный, Ганнибал Лектер отдыхает. А мне пришлось читать. С выражением. Вслух.

С трудом отделавшись от французского, отсидел физику. Хвала гимназии, извращениям вроде теплорода или эфира преподаватель Джозеф Бреретон нас не пичкал. Трактат Максшелла об электромагнетизме обсудили. В реальности у нас был Максвелл, его любой троечник знает по демону. Здесь электромагнетизмом, да и вообще физикой, и всей производной от неё Максшелл занимался. И может быть это совсем другой человек, иного характера, роста или веса, но как же интересно наблюдать, как история человечества возвращается на определенный путь развития, словно вещество с памятью формы.

Предавшись умным мыслям, я сидел на перемене после физики, задумчиво листая учебник матеши. Когда был атакован взлохмаченным и нервным Клайвом.

– Эйв, – истерично зашептал он, плюхнувшись на свое место рядом со мной, – меня сейчас Беллингемские поймали.

– А? – отозвался я рассеянно. – Если тебя ловят, значит ты кому-то нужен. На бесчеловеческие эксперименты наверно.

– Да я серьезно. – заныл он. – Это всё из-за карт. Прижали к стене и давай выспрашивать чьи они.

– Если ты опять сказал, что они мои, – взглянул на него в упор, – я прямо здесь тебе леща выпишу.

– Не-е-е, – он неловко увел глаза в сторону, – правду сказал, что у шарманщика знакомого выменял на кусок ткани из лавки.

Кусок ткани, стащенный в магазине у папаньки. Незатейливый бизнес Клайва.

– Ну и? – потерял я интерес к событию. – От меня ты чего ждешь? Сочувствия, слов поддержки?

– Да они же не вдвоем подошли. – зашептал он яростно. – Так бы я мигом утек. Они Джереми Армстронга с собой взяли, а это наезд на меня. А я твой человек, Эйв. Значит наезд был на тебя!

– Да что ты говоришь, Клайв! – возмутился я. – Такое не может быть оставлено без внимания. Сегодня же перетру об этом печальном инциденте с их боссом. Не подскажешь кто он?

– Глэдис Беллингем. – откликнулся он радостно. Потом понял, что натворил, изменился в лице, суетливо обернулся, поглядел по сторонам.

– Да не надо ничего с ней говорить, – изменил он позицию, – просто отвесь подзатыльник по-братски этому Джереми.

Джереми Армстронг был спокойным немногословным третьегодком из приличной, ирландской семьи. Предок его был первым чемпионом Великобритании по силовой атлетике. Принял награду из рук королевы Виктории на играх Бремар Хайленд в 1848 году. После Катастрофы спортсмены в семействе закончились, начались военные и даже затесался один маг, быстро погибший в очередной схватке с новым Властелином. И только его отец продолжил спортивную традицию, заняв второе место в 2030 году в Нью-Дели, на чемпионате мира по силовой атлетике.

Мой дед знал почти про всех гимназистов и их семьи. Что не знал, ему его Преподобие рассказал.

Да будь даже Джереми тощим ботаном в очках (что потенциально еще опаснее и настораживающе), а не бугаем, у которого воротник рубашки трещал, когда он шею поворачивал, я не из тех, кто развлекается видимостью доминирования над слабыми.

– Проветрись, Клайв. – процедил я ему сквозь зубы. – Посиди пару уроков подальше от меня. Так спокойнее будет. Не хочу видеть твою рожу некоторое время.

Он немного испуганно собрал учебники, поглядывая на меня и отсел к Винсту в центр общего стола. Некоторое время я остывал, но пришел Чарльз Валлис, быстро заставив всех школьников забыть посторонние мысли, пыткой логарифмами.

На получасовой перемене я проник в столовую на свое почетное место. Минуты через три появился босс нашего гимназического мирка.

– Надеюсь миледи я полностью оправдан. – оптимистично заявил я, дождавшись пока Глэдис, строго-чинно подернув юбку, рассядется за столом.

– Можно ли назвать меня вредной? – задумчиво спросила она, внезапно меняя тему.

– Конечно нет! – не стал я её разочаровывать. – Следование своим идеалам не вредность, но принцип. Вы дотошливы, настойчивы и великолепны, Глэдис, даже умеете признавать свои ошибки.

Она даже застыла на месте, с вилкой в руке, впечатав в меня свои серые глаза.

– Вот поэтому следствие еще не закончено. – изучив мою честную физиономию на предмет насмешки, призналась она. – Остается один вопрос, откуда ты знаешь шарманщика, у которого Клайв купил карты?

Настала моя очередь застыть. Да что с этим Клайвом не так, он что имел в виду знакомого мне шарманщика? Да кто это такой? Я перетряхивал память абонента, ища ассоциации и наконец вспомнил.

Во времена церковных песнопений Эйву приходилось довольно рано вставать. Пели в соборе четыре раза в неделю: субботняя и воскресная служба была прямо «маст хав». Тому их хористов и служек, кто вообще ни разу не пропускал служб, в конце года епископ Нового Лондона конвертик выдавал. «Не златом одним», но было приятненько. По пути к собору, утром, Эйв каждый раз встречал на службах в выходные дни, одного старого мужчину, в выцветшем пехотном кителе, вместо пуговиц – со шнуровкой. Дед ему объяснил, что это униформа военных музыкантов. Мужик был боевого вида, без ноги и с черной повязкой на глазу. Ранним утром по выходным садился со своей шарманкой на пути к собору, с ним подвязалась пара тощих мальчуган, ходивших со снятыми картузами. Подавали им щедро: аристо с семьей на расслабоне, в выходные не скупились.

Вот как то раз Эйв законтачил с одним из них, и купил у того роскошный нож, самодельный, с рукояткой из морской раковины. Мальчуган сообщил, что в городе их все знают, ходят они под «Шарманщиком», как кличут дедка, за бабло готовы достать что угодно.

Этот факт и кличка деда сыграли злую шутку, при знакомстве Эйва, Клайва, Хупи, Винста и Маргери. Тогда, три года назад, для поднятия авторитета Эйв сказанул про «шарманщика», хвастаясь, что может многое достать.

Полдень охренительных воспоминаний. Вот не отстань этот мир от моей Земли, что – Эйв бы уже метом банчил в гимназии?

Я честно признался во всем Глэдис, напирая на то, что был молод и глуп.

– С тех пор мало что изменилось. – шутканула она. – Только Билл Миллин* не шарманщик, он волынщик. «Сумасшедший Билл». Сейчас он по-прежнему сидит у собора, собирая дань со своей шарманкой, но исключительно потому что так лучше подают. Сам понимаешь, волынка на любителя.

– Почему сумасшедший? – не понял я.

– Он был волынщиком в 92-ом горском полку. – объяснила Глэдис. – в сражении у Вирунгу в 2001 году, полк прикрывал фланг Африканскому корпусу. Когда закончились патроны, все пошли в штыковую на зулусов. Впереди всех с волынкой шел Билл. Как ты должен знать из учебника истории, зулусы бежали.

– Я бы тоже долго не продержался против волынки. – чистосердечно сообщил Глэдис.

– Да там весь полк, через пять минут его игры, мечтал скорее умереть в бою. – вернула она подачу.

Пользуясь её хорошим настроением, почти реабилитированный в глазах высшего школьного общества, я заливался соловьем и корчил из себя благовоспитанного, умного и интересного юношу. Только от печального финала меня выбранная линия поведения не спасла.

Под конец обеда меня настоятельно пригласили на репетицию «Ромео и Джульетты».

*Оммаж шотландскому волынщику Билли Миллину, игравшему под огнем немцев, во время высадки в Нормандии.

Глава 15

– Плохо дело! – с досадой сказал Клайв, швырнув свой рюкзак за диван. – Щенок совсем потерял берега! Отшивает даже меня.

Ради конспирации Клайв теперь не общался с Маргери и Хупом в гимназии. Хотя так сейчас, про всех школяров можно было сказать. Кто-то и прежде не жаловал Марго, автоматически перенося свои чувства на Хупи. Кто-то, заметив неприязнь Глэдис, и сделав выводы из краткой речи Джеймса Стэнли, перестал замечать парочку в последние дни.

– Это не наша ошибка. – отреагировала Маргери. – Мы действовали по инструкции от Совета.

– Да какая разница. – отмахнулся Клайв, открывая кургузую бутыль портера из пивоварни Уитбреда с Чизвелла. – Вся ответственность ложится на нас.

Он присел на диван, покосившись на приунывшего Хупи. Полиморф понимал: по головке не погладят всех, а начнут с него. Потому что он индиец.

– Но частично переложить её на другие плечи мы сможем. – обратила внимание эсперов на себя Маргери.

– Ты имеешь в виду усиление, которое к нам пришлют? – привстал в волнении Клайв. – Но что мы о нем знаем? Надо тактику выработать и придерживаться. Врать высшему эсперу, ну такое.

– О чем врать? – не согласилась Марго. – Просто не сказать лишнего. Или начнем детально разбирать все ваши косяки: как Хупи перестарался со своей гордыней и начисто отрезал все пути примирения нелепой дракой? Или твоя идиотская затея с картами, ну спасибо, да он сегодня в одном экипаже с Глэдис прикатил.

– А тебя он не наглухо отшил с «оставь меня в покое, иначе война?» – окрысился неудачливый первопроходец эдалт-индустрии.

– Вот. – нравоучительно подняла руку Маргери. – слегка надавить на ваше самомнение, и вы готовы сдать всех. Хупи, вижу ты на низком старте уже, хочешь добавить чего-то, что мы не знаем?

К их общему удивлению, зло стискивавший челюсти Хупи, поднялся и предложил работать сообща, без упреков и нездорового гнева друг на друга.

– Благородный говорит лишь о достоинствах ближнего, хоть тот лишен их. – очень вовремя вспомнил родную пословицу полиморф. – Низкий лишь о недостатках. И пусть оба они лгут: первый идет на небо, второй в преисподнюю.

– Красава. – хлопнул вздрогнувшего полиморфа по плечу Клайва. – Заговорил как Владыка. Где же ты раньше был.

– Так, собираемся, сеанс связи через час. – хлопнула в ладоши Маргери. – Общая позиция: действовали по инструкции, но что-то пошло не так. Наш вывод таков: стратегически нужно было готовить агента из аристократии. Без человека из высшего общества, даже налаженный контакт с будущим преемником рассыпается, как только он со своими возросшими способностями и интеллектом, осознает все преимущества дружбы со знатью, начиная применять все свои уловки. Остается только наблюдать со стороны.

– Я вот сейчас думаю, – внезапно осенило Клайва, – может Совет на это и рассчитывал? Проверял как работают внешние раздражители на потенциальном преемнике. Если посылают усиление, необязательно потому, что мы накосячили. Совет убеждается в реальности кандидатуры, прибывает главный и берет операцию под контроль, заодно оценивая нашу работу.

– Хорошо бы. – несколько скептически отнеслась к гипотезе Марго. – Но в любом случае не расслабляемся.

Некоторое время, все трое главных участников одной из ячеек «Зари Надежды», согласовывали все свои ответы на потенциально неприятные вопросы от будущего высшего эспера, пока будильник не выдал звонкую трель.

– Пять минут до контакта. – Марго встала из-за стола и полезла в шкафик за ком-порошком.

Клайв подошел к зеркалу и критически осмотрев себя, пригладил волосы. Даже Хупи, обычно игнорировавший условности, навел легкий марафет, по-гусарски закрутив кончики усов наверх.

После манипуляций коммуникационного порошка и отражающей гладью, в установленное время, поверхность зеркала пошла рябью и спустя пару секунд показала Седьмую в маске вместе с неизвестной фигурой в тёмной накидке.

– С этого момента руководитель группы эспер Архитектор. Он обладает всеми полномочиями. – после краткого приветствия выдала вводную Седьмая.

Фигура в накидке подняла руку в приветственном жесте.

– Сейчас Пятый рассчитает координаты и телепортирует Архитектора к вам. Дальнейшие инструкции ожидайте от него. На этом всё. Группе отойди от зеркала, расчистив визуальное поле для телепортера.

Высшие эсперы-телепортеры, такие как Пятый, в отличие от обычных, способных телепортироваться на расстояние прямой видимости, обладали повышенными возможностями. Могли устроить телепорт на местность, где бывали раньше и запомнили визуально, с ориентирами. Умели работать в связке с суггестором, когда в прямом контакте последний напрямую передавал образы местности для расчета телепортеру.

Их умение позволяло телепортировать груз или людей, с ограничением – не больше их собственного веса. Было высших эсперов немного, Маргери слышала о двоих: Пятом и южноамериканском по кличке «Борода».

Побочным эффектом для телепортеров стал фактор еды. Все старались откормить такого эспера, сделав его как можно более толстым и увесистым.

Они отошли от зеркала, с другой стороны, к нему приблизился Пятый. Телепортеры сами на глаза как можно реже кому предпочитали попадаться, плюс организации на которых они работали, тщательно берегли личность эспера.

Маргери представила тонкую работу мозга Способного за множество миль от них. Что в нём происходит: вспыхивают тысячи данных одновременно, попадая в невидимую систему геодезических параметров эспера, выводя координаты для телепорта и проецируя его силу на человека для переноса?

Во вспышке и столбе синего цвета, в центре комнаты возникла фигура в накидке с черным портфелем. Она развернулась к зеркалу и подняла свободную руку в жесте «Ок».

– На связи. – бросил Архитектор Пятому и Седьмой. Сбросил с себя накидку. Отставил в сторону портфель.

«Мужчина за тридцать, холеный, уверенный. Взгляд человека, привыкшего отдавать команды. Одет как джентльмен: светло-коричневый костюм-тройка, из нагрудного кармашка небрежно выглядывает уголок платка. На ногах замшевые дезерты*, в тон костюму.» – первое впечатление Маргери было позитивно-опасливым.

Архитектор некоторое время рассматривал комнату, группу, затем сделал приглашающий жест рукой на диван.

– Садимся и всё по порядку рассказываем, с момента утери эмпатического контакта.

Выслушав и задав несколько уточняющих вопросов Архитектор задумался. Встал и подошел к окну, глазея на двор дома из-за занавески.

– Обморок типичная реакция. – донеслось от него. – Вспомните себя и свои реакции в момент обретения Способности. Участки мозга перестраиваются, обрастают новыми связями. Решительные действия, ответ на вызовы, отсутствие страха перед конфронтацией и умение использовать настроение толпы, тоже укладываются в схему. Гормоны никуда из юного тела не исчезают. Изящество решений не для подростка. Меня больше удивляет борцовская техника, позволившая ему справиться с полиморфом. Неужели у Владыки боевая специализация, такого не может быть, судя по пророчеству.

Архитектор забормотал что-то тихое вполголоса, неслышимое. И хотя полиморф мог изменить строение внутреннего уха, увеличив размер волосковых клеток и спокойно подслушать, Хупи не рискнул этого сделать.

Меньше знаешь – жизнь спокойнее.

– Ты не поддавался надеюсь? – внезапно спросил высший эспер у Хупи. – Использовал свои навыки?

Бедолага сразу потек под взглядом начальства. Первоначальная договоренность ячейки про умалчивание своих способностей в борьбе за влияние на Эйвера Дашера сразу показалась всем такой наивной и смешной. Что можно скрыть от этого пронзительного ледяного взгляда высшего эспера?

– Я чуть-чуть, – забормотал жалостливо Хупи, – немножко совсем, чтобы сразу не упасть под его умением.

– Молодец! – неожиданно и по-доброму потрепал по плечу полиморфа Архитектор. – Ничего страшного нет, зато мы имеем понятие о его невероятном потенциале. Я думаю…

Он задумчиво прошелся по комнате и Маргери поняла: всё, этот чувак теперь полностью завладел вниманием и доверием Хупи и Клайва, буквально за пять минут.

– Вторая Способность скорее всего. – вынес свой вердикт Архитектор. – не такая уж редкость для высшего эспера, тем более для Владыки. Просто она появляется через несколько лет. Нам всем сильно повезло с Эйвером Дашером, постараемся не упустить этот шанс!

– Да! – прилежно хором отозвались эсперы.

– Но что нам делать сейчас? – задала свой вопрос Маргери.

– На первый взгляд остается только наблюдать. – Архитектор подмигнул мужской части коллектива.

Маргери почувствовала укол зависти, а ведь эмпат здесь она. Управлять настроением команды, создавать дружескую атмосферу – её обязанность. Простая потеря канала эмпатии с Эйвом разрушила её лидерство и почти обнулила умения. Непрофессионально.

– Тем более с таким грамотным эмпатом как Марго. – похвалил теперь её Архитектор. – Использование навыков будущего Владыки мы засечем. Но проблема не в этом. Она в самоуверенности Эйвера Дашера. Он либо не понимает, что использование его способности рано или поздно могут идентифицировать кто-то из ментальных магов, либо использовал их и уверен, что маги не в состоянии это сделать. Даже если это трезвый расчет, и он не ошибается в своих силах, опасность только возрастает вдвойне. Зачем ему тогда наше братство? Эйвер устроится среди аристократии, неизбежно пробьется наверх и кто будет представлять наши интересы? Кто станет сражаться за мир с возможностью победить, а не растворится в безумии своей силы?

«Он совершенно прав. Вот почему прошлые Владыки не могли объединить разрозненные силы всех угнетенных? – с восхищением подумала Маргери. – Любой из них рано или поздно допускал ошибки. Нарциссизм, самообман, завышенные ожидания, ощущение всемогущества, потеря самоконтроля, необузданный, беспричинный гнев. Прошлый австрало-гвинейский Владыка Тжапалтжарри обладал невероятной силой, подчиняя себе гравитацию. И что же, британские маги создали гравитационный инвертор, британский дирижабль скинул ему письмо с вызовом на дуэль в оскорбительной форме от мага Соединенного Королевства. Тжапал купился, пришел на вызов, а там ловушка. Когда тот попытался воспользоваться своей силой, его размазало по всему новому материку. Иметь силу и уметь её использовать очень разные по эффекту вещи.»

– Пророчество говорит нам только об одном кандидате. Мы не сделаем ошибок. Только Эйвери Дашер избавит мир от проказы колониализма. Вместе с нашей помощью! – вскинул кулак Архитектор.

– Да! – вскричали дружно заговорщики.

– Можно подумать, что мы проиграли первый раунд. Эйв избавился, как он думает, от старых друзей и выстраивает новые связи среди аристократии. – заговорил неспешно Архитектор. – Но мы еще даже ничего не начинали. Школьные интриги, да это просто смешно. Ему предстоит сразиться со всей мощью Соединенного Королевства, а когда бюрократический аппарат прожует и смачно выплюнет им, словно оливковой косточкой, мы окажемся рядом и покажем Владыке, кто его настоящие друзья. Мы утешим его, вытрем все слезы и поведем за руку к светлому будущему!

С некоторым недоумением собравшиеся поддержали нового босса. Архитектор с понимающей улыбкой оглядел их.

– Всё дело в том, что у меня есть план. – сообщил он. – Шах и мат всем наивным попыткам Эйвера Дашера избежать своей судьбы.

***

Я вытер слезы, подступившие к глазам от смеха. Репетиция спектакля, на который мне пришлось топать после уроков и треньки, проходила в актовом зале. Если столовая наша была справа от холла, то актовый зал располагался слева. Слезы у меня вызвал персонаж Бенволио. Актеров не хватало, его играла наша многогранная Элеонора Гроув. Та самая сильная женщина, заместитель директора, преподавательница по литературе.

В её интерпретации в пьесе появилась Бенволия – двоюродная сестра Ромео, подружка Меркуцио. Взяв на себя эту роль, она пошла за реквизитом, который хранился в ящичке, вынесла на своих могучих руках из чулана, а оттуда сигает рыжей молнией наш Толстопуз. Не знаю откуда у нас в гимназии взялся этот мейн-кун, но всех кошачьих британцы обожают. Забрел котик в гимназию – сразу получил всеобщую любовь и признание. За год схарчив всех крыс и сделав карьеру, остальные четыре Толстопуз отжирался, корча аристократический, гордый вид. Даже наш директор украдкой котяру подкармливал: вот что значит правильная репутация и наглая морда.

Однако будь ты хоть сам фараон, понесут тебя сонного, с неизвестными целями, в деревянном ящике – засуетишься.

Как-то так и подумал Толстопуз, с диким ревом выпрыгивая на ходу из гроба. «Вы что, дебилы, еще живым закопать меня вздумали?» – сообщал всем в округе его истошный вой.

От страха миссис Гроув резво дернулась назад, сбив своим весом картонную декорацию дома Капулетти, на суетившегося с другой стороны Джереми Армстронга. Декорация разломалась надвое, встретив крепкую голову сына ирландского чемпиона по силовой атлетике. Встав в разломе картонного здания, Джереми предстал перед всеми недоумевающим великаном, этаким троллем, бредшим по своим делам и не заметившим под ногами человеческого дома.

Мне стало смешно, Глэдис закрыла лицо руками, да пол-труппы актеров нашего театрального кружка сложилось надвое. Остальные, оказавшиеся в пределах взгляда миссис Гроув, медленно багровели, но еще хранили невозмутимый вид.

– Миссис Гроув, вам не понравился мой дом Капулетти? – не нашел ничего лучшего, чем спросить очевидную глупость Джереми.

Это меня добило. Элеонора Гроув, крушащая в ярости, не понравившиеся ей декорации от школьников. Таков истинный портрет настоящего преподавателя английской и всемирной литературы.

– Джереми рожден играть легкомысленных козочек в театре. – простонала тихонько Глэдис, не отрывая рук от лица.

Это британский школярский сленг, означающий глуповатого человека.

Так получилось, что я зашел в актовый зал минут за пять до начала. Незамеченный никем, я примостил усталую плоть на краешке кресла верхнего ряда, но был мгновенно опознан и пойман Глэдис.

– Иногда он играет по-крупному. Словно Рыцарь Колесницы, стоит за плечами твоих конфиденток. – намекнул я на случай, когда Анна-Мария выспрашивали Клайва о принадлежности карт.

Рыцарь Колесницы – это конечно Ланселот. Синоним Геркулеса для британцев.

– Истина всплывет, если не удерживать её на дне обмана.

Глэдис умеет говорить поэтично. Глэдис умеет отрезать, словно бритвой. Да с ней даже спорить неохота. Пусть говорит, а я буду любоваться этими пухлыми губками, милыми щечками, умными глазками…

– Эйв, тебе нужен платочек. – мягко намекнула она.

Я опомнился, защелкнув челюсть. Физиологические реакции даже своего организма, трудно скрыть. Для такого нужны длительные тренировки. Что говорить о юном теле: да оно готово на безумства и плевать, что перед этим были два часа интенсивных скачек по футбольному полю.

На сцене после урегулирования некоторого хаоса, появился Джеймс Стэнли. Кто еще будет играть Ромео: наш заносчивый принц, естественно. Джульетту играет Глэдис. В первом акте будет разговор Ромео с Бенволией. Сейчас Джеймс выслушивает наставления Гроув.

– А ведь это место в столовой, на котором я сижу, оно для него. – вырвалось у меня.

Стало неловко, будто я – незаконный пришелец, занимаю чужое место.

– Джеймс не любит школьную столовую. – поглядела на меня Глэдис. – Он всегда обедает в «Симпсонс». Там можно злоупотребить жареным мясом и раскурить вонючую сигару. Поскольку рядом театр «Савой», познакомиться с фигуристой актриской.

И всё за полчаса. Как эти люди успевают еще в театре школьном играть?

– Если ты это хотел услышать. – закончила она.

– Что вы вообще, элита аристократии Великобритании, делаете в гимназии среди обычной школоты? – осмелился я задать главный вопрос столетия.

Не отвечая некоторое время, она с улыбкой наблюдала за мной, пока облучение ультрасерых глаз не покрыло мою кожу ровным загаром. Румянец тайных желаний нарушил вымученную бесстрастность моего лица. Да, я краснел под её взглядом, но делал это с достоинством, а челюсти плотно сжал, словно крокодил добычу, чтобы подлый язык не вывалился наружу, вместе с выделяющейся слюной.

– Что, по-твоему, такое аристократия?

– Это лучшие люди страны! – рявкнул я вполголоса.

– А маги?

– Э, тоже лучшие люди страны. – сказал я несколько озадаченно.

– Сколько среди высшей знати магов, и сколько магов в нобилях?

Тогда я понял. Каждый маг становился баронетом, это первый наследственный титул, но он ниже барона. Конечно, со временем маги выслуживались, становились известными, входили в нобилитет – высшее сословие. Но за ними не было традиций и семейственности, а баронетство не давало права на Палату лордов. Магия размывала аристократию и сословность, ведь большинство из магов были выходцами из простых людей. И попробуй аристократически, проигнорируй мага – по шапке свои же дадут.

– За всю историю после Катастрофы в Великобритании было около полторы тысячи магов. Только двое из них появилось среди высшей аристократии. – уточнила Глэдис. – Герцог Норфолкский Эдвард Огнеборец и первый маркиз Рипон Джордж Меткий. Так какие же мы лучшие люди с таким процентом представительства? Карпоис аутон эпигносесте аутус.

Последняя фраза на греческом меня доконала. Я печально сморщился сдувшимся шариком, не поспевая обрабатывать информацию.

– По делам их узнаете их. Евангелие от Матфея. – сжалилась надо мной «принцесса». – Такова консолидированная точка зрения умной части аристократии страны. Понимаешь, со времен «Года вулканов», когда элита объединила все сословия Соединенного Королевства в борьбе за выживание, всё большую роль в политических и общественных вопросах начала играть Палата общин, выбираемая из простых людей. Это относится к вопросам формирования Кабинета министров, к роли лорда-канцлера, отвечающего за независимость судей и его аппарата, к возникающему неформальному «Теневому кабинету» от оппозиции, который предполагают узаконить официально. Процесс этот растянут, может выглядеть незаметно, но неизбежен. Отгороженность аристократии от остальных классов выглядит просто смешной. Традиции «своеобразный позвоночник» нашей прекрасной страны, но став слишком массивным, позвоночник утягивает вниз и заставляет передвигаться на четвереньках.

Одно дело знать – наша принцесса умная. Другое дело прослушать лекцию в её исполнении.

– Скоро начало. – подошли к нам Анна-Мария, с любопытством глазеющие за нашим разговором издалека.

Я поднялся с места. Сейчас как набью всем морды за свою сеструлю всем этим Монтекки! Ведь я Тибальт: туповатый и грубый кузен прекрасной Глэ… Джульетты. Ужасная роль, но кажется, я стал немного ближе к миру артистов.

Твердым шагом я двинулся к сцене, выгоняя из головы назойливую мысль «стал ближе к Глэдис».

Глава 16

– Прошу прощения. – вежливо извинился я перед молодым человеком, которого пришлось приложить локтем, чтобы избежать его столкновения с Глэдис.

Альберт-холл красивое куполообразное здание на юге Нового Лондона. Рядом парк, перед театром мемориал принцу Альберту. В ста метрах от него набережная с видом на Индийский океан. На впадину океана, если какой неуч вдруг скажет, что это Эритрейское море. Место шикарное, отдыхающих всегда много: я бы даже сказал – бездельников.

До этого я от Глэдис уже человек пять отпихнул, извиняясь и следя за своей спутницей, аки Цербер за медовой лепешкой. Ничего, люди поглядев на меня, улыбающуюся «принцессу» и её боевых валькирий, всё понимали. А этот хлыщ полез в бутылку.

– Ты чё здесь растолкался, сын портовой шлюпки? – вот так сразу обострил он.

Вы не думайте, что если в самое модное заведение города попали, то здесь поняши с ленточками разгуливают и бабочки разноцветные порхают. Всякое бывает: дворец на восемь тысяч мест, сейчас на гладком-прегладком полу в центре, где катаются на роликах, народу под тысячу. Не знаю как данный тип с кепкой на лбу добился успеха, но мне сразу захотелось линейку у мистера Джонса одолжить.

– Люди добрые, у кого собачка отвязалась? – покрутил я головой. – С животным в Альберт-холл нельзя!

Он с ходу засадил на подскоке мне в голову боковой, но у него поехала нога в роликах. Шумно, нелепо и печально, он растянулся у моих ног, словно майский жук, проверивший на крепость оконное стекло. Его компания, таких же подозрительных личностей у бортика роликовой арены, загомонила, засверкала гневно глазами, но тут появилась охрана.

Три человека с нарукавными повязками, выскочили на арену.

– Что здесь происходит? – требовательно спросил главный из них, с могучей шеей борца.

– Могу только догадываться. – предположил я. – Молодой ученый изучает физику и ставит опыты с моментом инерции.

Опровергая мое предположение, хлыщ подняв слетевшую кепку, стал неистово сквернословить. Ученые конечно матерятся, но не после первой же неудачи. Так никаких нервов не хватит до открытия дожить.

– Этого вывести. – показал рукой на хлыща главный охранник. – И не пускать больше никогда.

– За вами мы будем внимательно присматривать. – «обрадовал» он меня.

Просто рождение новой суперзвезды. Под скрип роликов. Глэдис нетерпеливо махала рукой, и я быстро догнал девичью компанию.

– Ты слишком стараешься. – самоуверенно сказала аристократическая предводительница. – Ни с кем я не столкнусь. Мы здесь раз десять уже катались с Анной и Марией.

– А мистер Картрелл бежал с ружьем впереди, распугивая невинных посетителей? – намекнул я на неизменную фигуру дворецкого.

Я приехал в Альберт-холл заранее, пару часов откатал, приноравливаясь к роликам. Их выдавали напрокат, очередь за ними стояла часа на три, но мой предусмотрительный дед где-то раздобыл пару, совсем новых, сверкавших белой резаной костью бивня носорога.

Ладно, с носорогом я допустим перегнул, в видах костей не разбираюсь, но видно: пусть простенькие, зато чистенькие и ухоженные ролики, легкие не то, что обычные поделки из дерева и металла.

– К девушкам обращайся со всей вежливостью, титулы не путай, если в компании две леди одинакового положения, к первой по старшинству обращайся с полным титулом, не сморкайся и не плюйся, смолу не жуй. – поучал меня дед перед катанием на выходных, вручая ролики.

Я чуть котлету вечернюю не выплюнул после таких слов. Да за кого меня дед принимает? Только пошевелив мозгами понял: переживает за меня старый боцман. Шансов в сословие джентри выбиться у него не было, но площадочку под старт он с батей мне расчистил. Дольф вообще мог жить с Ричардом, тот его звал к себе дворецким, несмотря на то что особо высоким дед не был. Но кто же тогда внучонка, то есть меня, воспитывал бы? А так одет как джентльмен, на ногах кожаные оксфорды от Баркера, лакированные, хоть смотрись как в зеркало на такого красавчика.

– Стив тоже катался, без ружья! – гордо опровергла мои инсинуации Глэдис. – Ему очень понравилось.

Судя по тому, что с ними в Альберт-холл дворецкий сегодня не пошел, отговорившись потребностью охраны машины, свою работу Картрелл любит больше мирских наслаждений. Я так и пошутил, удостоившись острого взгляда от Глэдис через плечо.

– Осторожнее! – воскликнул я, хватая и придерживая её за плечи, заслонив собой.

Наперерез нам пронесся лихой роллермен, затормозив об бортик. Последний хоть и был из крепкого бруса, опасно зашатался после столкновения. Вскользь отметив данный факт, я только успел сгруппироваться, падая навзничь. Момент инерции суров: плохой человек – хороший, ему наплевать. Полетел вниз – за мной Глэдис, споткнувшаяся об меня. Только глаза зажмурил, ощутил девичье тельце на себе и касание, приятно пахнущих, волнующих волос на своем лице. Теперь-то меня за такие домогательства казнят. Прости, дед, твой внук пытался быть джентльменом. Кажется, я даже застонал от страха.

Будоражущее ощущение девичьего тела исчезло. Я осторожно разжмурил один глаз. Стон был не мой – бедолаги, столкнувшимся с бортиком.

– Да мне самой стыдно. – призналась Глэдис, стоя сверху, её моментально подняли Анна и Мария. – Что на тебя опиралась столько времени.

– Нельзя опираться на то, что не оказывает сопротивления. – пошутил я, не приходя в сознание.

На волосок разминулся с карающим хэнгером Ричарда Беллингема. Да, из благих побуждений, спасая от возможных неприятностей, но что этот мальчишка себе позволяет? Облапал практически дочь и внучку лорда при всех. Хотя… Я посмотрел налево: неистово визжа, девушка в приличном платье, загребала ногами в высоких роликовых сапожках, вцепившись в своего спутника. Посмотрел направо: возбужденно хихикая, девушка поднималась со своего кавалера, протягивая ему руку и помогая встать.

Какая свободная атмосфера. Может здесь еще пенную вечеринку после десяти вечера устроят?

– Сезон начался. – понимающе сказала Анна.

– Теперь до сентября «мертвяк» с Альберт-холлом. – согласилась Мария. – Слишком много сельской шпаны будет.

Я посмотрел на них мало что понимая. Сезон какой-то, да о чем они?

– Великосветский. – подсказала Глэдис, наблюдающая за мной. – Скачки, балы, пару регат проведут в заливе, шестнадцатилетние девушки познакомятся с будущими муженьками. Все богатые семьи Западной Британии собираются в Нью-Лане.

Мой организм невольно покраснел при мысли о свадьбе. Сам-то я внутри был спокоен и собран. Хоть сейчас перед Джулией поставь – наплету с три короба, обведу менталистку вокруг своего эротичного носа. Для меня Глэдис опасней всех. Непредсказуемо себя веду при ней, мозг штормит как дырявую лоханку бушменов в Тихом океане. Ну да, бушмены – жители пустынь, никаких лоханок не выстругивали. Так и у меня мозга считай нет: как посмотрит на меня эта сероглазая ведьма – в голове пустота, будто «боярки» свежей с планшета накидался. Кстати, а если я здесь, из своего будущего, роман про десятилетнего князя Волосатикова и его гарем эльфодевочек выдам, меня сразу покалечат или заставят сначала новую церковь отстроить во искупление?

– Давайте наверх. – скомандовала Глэдис. – Время «уголков» от мисс Маршалл-младшенькой.

Уголками у нас мороженое в рожках называют. Миссис Маршалл – это знатный кулинар нашей столицы, ведет колонку в газете и свою школу по готовке. А её дочурка мороженое готовит. Говорят Альберт-холл нанял её за сумасшедшие двадцать фунтов в неделю. В нашей гимназии помимо учебных предметов можно приобрести дополнительные знания, если на перемене рядом одноклассницы шепчутся. Типа, где на визитке писать имя леди, а где её домашний адрес. Это же пипец как важно: перепутаешь и всё, садись на своего пони и с разбега в залив ныряй – высокое общество не простит.

– Простите, леди, я поднимусь к вам быстро насколько смогу. – извинился перед ними.

Наверху были балконы, пространство с открытыми столиками и закрытыми ложами. Само собой у лорда Беллингема была своя ложа, а поскольку он сейчас в Нью-Дели, нет необходимости заказывать столик или искать место. Пока они там рассматривать в меню явства и напитки будут, притащу свои фотки, заполню паузу.

– Ну иди, – с некоторой смелостью пошутила Глэдис, – потрать свой пенни.

В общественных местах, даже гламурных, по типу Альбер- холла или театра Савой, туалеты были платные. Посещение стоило пенни, отсюда и пошло выражение.

Хотелось достойно ответить на этот мелкий фунт-фетишизм, но я только-только избавился от подозрений в распространении порнографии в нашей гимназии. Рановато. Ограничился извиняющейся улыбкой.

Сходил в гардеробную, взял рюкзак, засунул в него ролики, достал альбом. Массивный, из плотного картона, с уголками куда фотки всовывают. Ни разу не айфон с фоточками на сто гигов, зато если что из него плот можно сложить, и не утонуть как Лёнька на Титанике.

Поднялся на балконы, отыскал слева ложи, подошел к лордовской именной, с табличкой «Простым смертным вход воспрещен. Умирают от зависти.» Ладно, там просто имя-фамилия-титул, графа Беллингемского. Я просто внутренне себя чувствую неспокойно. Особенно после того, как Глэдис на мне полежала.

Официально заявляю об открытии новой расы: Эйвер Дашер – мандалордец.

Я открыл дверь, и пошлые мысли упорхнули стаей белых горлиц, на раскинутое охотничьей приманкой пшено. Закинув стройную ножку на другую, не менее стройную и соблазнительную, слегка откинувшись на диван, Глэдис читала меню. Рядом с ней сидела Анна. По диагонали, на противоположном диване расположилась Мария. Значит мое место рядом с ней, напротив Глэдис.

– Эм, леди, – неловко сказал под их взглядами, – простите мою назойливость, я взял на себя смелость ознакомить вас с фауной Австрало-Гвинеи, запечатленной на снимках моих благословенных родителей, занимающихся восстановлением континента. Фотоальбом призван скрасить совместное ожидание, ничего более.

Анна-Мария хихикнули, заулыбались. Во взгляде Глэдис появилось некоторое удивление.

Первая же фотка сшибла всё их недоверие. Рыжая сеструха Боньки, с загадочным видом оглядываясь, кралась на задних лапках по саванне, очевидно за орешком.

– Ой, какая милота! – зашумели девчонки над фоткой.

Сохраняя невозмутимый вид, внутренне я подпрыгнул, исполнив залихватскую серию боксерских ударов. Мой план работает. Следующий снимок был с тасманийским дьяволом. В хорошую погоду остров можно было разглядеть с материка: пролив сильно обмелел. Родители и там побывали.

– Батя пишет, эта мышь орёт похлеще поросенка. – просветил я девчуль, взирающих на открытую пасть сумчатого с благоговейным ужасом. – Ростом с терьера, но шумный жуть. Фермеры их отстреливают почем зря за такое.

– Фига клыки у него. – высказалась Глэдис.

– Укус тоже мощный. – подхватил я. – Размалывает кости, как барабан на мукомольной фабрике.

На следующим снимке за милоту с белкой поспорила квокка. Ржущий пушистый грызун, чинно сложив лапки смотрел прямо в объектив. Коала тоже подкинула уголька в топку «милых зверьков». Вот так мы провели время за альбомом и рыбным салатом из раков, перепелиных яиц и арахиса. Насладились основным блюдом свининой в сметанном соусе, поболтали. Я даже набрался смелости спросить у Глэдис, чего она второй Кубок теннисный для гимназии не взяла.

– Потому что я технически слабее своей соперницы. – честно ответила она. – В прошлом году мне повезло. У леди Сьюзан Боултер потрясающе сильный удар, реакция и мышление. Она выиграла два первых сета, как я не старалась сопротивляться. Но за третий я зацепилась зубами, начался чемпионский тай-брек. Тридцать шесть – тридцать четыре и звание самого длинного тай-брека в мире. Она выдохлась физически и сломалась. Для меня бесследно такое испытание тоже не прошло: появилось отвращение к ракетке.

Саму игру никто из гимназистов не видел, кроме Джеймса Стэнли. Кубок разыгрывали в столице Великобритании Нью-Дели. После, наша королева Шарлотта Первая вручила национальный Кубок лаун-тенниса Глэдис. Мы узнали об этом только из газет. На фотке Глэдис выглядела бодро.

– Я не хочу умирать на корте. – поймала Глэдис мой взгляд, поняв о бродящих мыслях. – В той игре, моментами перед глазами всё плыло, дыхание сбоило, руки-ноги тряслись, но отступить... Только не это. Мне нужна была победа: доказать отцу, себе, всем остальным, что я могу, я лучшая. Сейчас такой задачи нет, как и особой любви к теннису. Фехтование мне больше по душе.

– Леди Безупречность. – пробормотал я, впечатленный этой стороной блондинистого ангелочка.

– И она того же ожидает от других. – погрозила мне пальчиком Глэдис. – У кого в этом году будет национальный Кубок по футболу среди британских школ?

– У нашей гимназии! – преданно гаркнул я, надувая щеки.

И тут же опомнился. Эйва заносит как КАМАЗ на беговой дорожке конькобежцев. Моя цель прожить спокойно: поступить в Оксфорд, завести связи, обогатиться, изучить свою способность, магию – да что угодно из полезных навыков. Попытаться вернуться домой, хотя последнее желание вызывало во мне всё меньше отклика. Привыкаю к новому миру. Ладно, «с домой» еще разберемся. Но сколько можно липнуть к Глэдис? Я так связями в похоронном бюро обзаведусь. Горизонтальными.

– Надеемся на тебя. – благосклонно сказала Глэдис. – В прошлом году просто не повезло.

В отличие от меня Глэдис с Анной-Марией на школьный футбольный финал страны ездили с командой. Плюс гимназия расщедрилась еще на десять билетов лучшим школьникам на «Королеву Викторию», трансиндийский пароход между Западной и Восточной Британиями, то есть Африкой и Индией.

– После твоего рассказа, – польстил ей, – невозможно отступить.

– Как же наша Глэдис хороша! – воскликнула Анна.

– За три дня воспитала из неотесанного мужлана настоящего джентльмена! – вторила ей Мария.

– Который неожиданно даже разбирается в передовой технике. – добила подачу своих конфиденток Глэдис. – С каких пор ты понимаешь в мотокаретах, Эйв? «Глэдер» пришел только позавчера, вместе с грузом хлопка и письмом от отца.

– У меня дед журнал «Инженер» выписывает. – объяснил девчулям-подозревулям. – В последнем номере написали про «новый Глэдер, задавший стандарт для безлошадного транспорта своей мощью, грациозностью, управлением и скоростью». Там и схема двигателя была. Написали что уже заказано пятьдесят шесть машин на полмиллиона фунтов, и завод до сентября завален заказами.

Про себя я сначала только улыбнулся такой детской цифре, но потом устыдился. Это только начало: нет никакой дорожной инфраструктуры для транспорта, заправок, дорог, мастерских. Дайте время и Эндрю Беллингем завалит мир автомашинами, став транснациональным магнатом.

«Если эсперы этот мир раньше не сожгут». – осадил меня повторно внутренний голос.

Глэдис отворила-отщелкнула свой ручной, расписной со стразами браслет, глянула время. Раньше вообще считали, что наручные часы для женщин и военных. Вот в таких браслетиках выпускали. Для офицеров в жестком стальном корпусе.

– Близится десять часов вечера. – с некоторым сожалением констатировала она. – Тогда откроется танцевальный вечер. Но нам на него нельзя по возрасту.

Я молча склонил голову. Насчет «пенной вечеринки» почти угадал.

– Я был безмерно рад провести этот вечер с вами, леди. Ни одно общество не было мне столь приятно.

– Нам тоже было очень приятно. – церемонно сказали хором Анна-Мария.

– Было здорово. – оценила вечер Глэдис. – Надеюсь не в последний раз. Жаль я позабыла привезти с собой праксиноскоп* с новой лентой из столицы.

Не зная, как расценивать столь милостивое поведение нашей «принцессы», я только изо всех сил постарался убедить девчонок в своей готовности использовать следующий «раз» в любое время.

Только стоя и всматриваясь в уезжавший Глэдер с девчонками, в момент высадки на повороте, где разлеглась родная улица, до меня дошел тонкий намек. Синематографический театр «Империя»? Глэдис хочет в киношку в следующий раз? Не вопрос: хоть в клетку со львами.

Устыдившись столь пафосной бравады, я подкинул рюкзачок на спине поудобнее и направился к месту своей обители. Пусть я много не понимаю, но шансами надо пользоваться. Если карты идут тебе в руки – срывай банк и уноси ноги. Увезу Глэдис в родную Россию. Выдолблю чум в леднике на горе подальше от всех, заживем сладко и весело. Буду бренчать ей вечерами на гуслях свою дембельскую: «А ты такая нежная, королева Снежная…»

Весело подбадривая себя подобными шутейками, я дошел до своего дома и остолбенел.

*Вымерший «неандерталец» от синематографии

Глава 17

В каждой жизни случается беда. Одних она возвышает, других ломает пополам и давя ногами, безжалостно втаптывает оземь. Это такой лирично-философский подход. Возможно даже миссис Гроув за его озвучивание мне «Ашечку» поставит. Но чтоб вы знали: у каждой беды есть своя имя. Тому, кто принес её для меня и родных, я отвечу.

Так серьезно я воспринял полицейский кэб и карету со знаками Специальной Магической Службы у ограды родного дома. Парни явно не плюшками приехали полакомиться. Неужели мне окровавленное орудие убийства подкинули в дом, с листочком моего фальшивого признания: дескать так и так: будучи Тёмным Властелином рубил во дворе дрова, а тут мимопроходящая старушка под топор кинулась. Потом я её воскресил, и она снова самоубилась.

Конечно, я врубил свою способность. Вернулся через минуту в настоящее изрядно шокированный.

Родители Эйва – изменники короны. Нет в Великобритании преступления страшнее. Лордов за такое вешают, с конфискацией имущества и лишением титулов. Булку хлеба вам в соседней лавке не продадут – в лицо плюнут и скажут «убирайся, предатель!».

Машинально переставляя ноги, я плелся к дому. Это ирландцы себе могут позволить изменничать: «фениев»* за такое повесят, но с семьей ничего не случится, свои помогут. Мне поддержки никакой не светит, что же будет с поступлением в Оксфорд? Да лучше покушение на королеву организовать. Это тоже форма измены, но монархи за такое частенько милуют.

– Ты препятствуешь правосудию, старик. – донеслось до меня. – Немедленно отойди от двери.

Мне стало стыдно за свои шкурные мысли. Дольф Дашер там бьется за наш дом, пока я за булочку с маслом трепещу. Твердой походкой я подошел к ограде.

Обнажив свой абордажный катлас, держа в правой руке Веблей**, Дольф Дашер стоял на пороге нашего дома. На него с любопытством глазели два мужика в желтых камзолах, с вышитым знаком спирали на груди – маги из Специальной Магической Службы, два констебля и один сержант. Словно Гэндальф, обнаруживший свору Балрогов на своей табачной плантации, Дольф ворочал кустистыми, седыми бровями и грязно ругался на собравшихся.

– Я стоял скалой в мясорубке при Таити, когда кровь падала с небес, а вода кипела от магии, так с чего вы взяли, что сможете меня сдвинуть с места сейчас, земляные вы черви! Шевелите своими плавниками отсюда!

Мой перевод поэтичнее, но часть дедовских фразеологизмов заставили бы покраснеть портовых шлюх. Толстый мужик из соседнего дома, булочник, взятый полицейскими в качестве понятого, побелел от страха и кажется уже терял сознание.

– А вот и щенок предателей. – сказал один из констеблей.

В западнобританской полиции не было погон. Эту функцию выполняли нарукавные лычки на предплечьях. Вообще полицейского можно было опознать издалека по высокой, типичной каске с кокардой, дубинке у пояса и наручникам.

– Понятия не имею, о чем вы, сэр. – вежливо ответил ему. – Но используемая вами лексика подрывает доверие к полиции.

Он думал над сказанным секунды три, затем начал багроветь, правая рука потянулась к дубинке.

– Отставить, Кларк, – приказал ему сержант. Он ощупал меня взглядом своих черных локаторов. – Твои родители подозреваются в государственной измене и пособничестве эсперам. Они исчезли в ночь с третьего апреля на четвертое, с документами государственной важности и «золотой кассой»*** старателей Кулгарди. Вот судебное постановление на обыск дома. Утихомирь своего деда, пока мы не применили силу.

– Что ты несешь, отродье гнилого кальмара! – вспылил дед. – Я воспитал своего сына в почтении короне и любви к своей стране!

Дольфа было понесло дальше по волнам сквернословия, но я поднялся и приобнял его за плечи.

– Мы справимся, дед. – пообещал ему. – Верь мне. Тот, кто запустил эту гнусную ложь будет наказан. Сейчас нам надо быть сильными, эти люди просто делают свою работу. Не давай им повода думать, будто мы что-то скрываем. Пусть служивые убедятся в нашей благонадёжности.

Дед обмяк под моими руками. Ты можешь сколько угодно быть сильным, но когда видишь как рушится твой, с трудом созданный мир благополучия, силы покидают любого. Да, крылья лжи сделаны из воска и под светом истины они растают. Однако простого воска хватит муравью, чтобы задохнуться.

Столкнувшись с Системой любой – муравей.

– Что-то ты подозрительно спокоен для пацана, узнавшего, что его родители изменили Родине. – сказал вдруг один из «камзольщиков». – Впервые такое вижу.

– Потому что это ложь. – остался я спокоен. – Если бы вы, сэр, знали моих родителей, то сказали бы то же самое.

Понятия не имею, что случилось с моими родными. Исчезновение, якобы прихваченная касса – всё это наводит на нехорошие мысли. Вероятнее всего, их уже нет в живых. Останки припрятаны, их можно искать столетиями. Я и дед остались одни: любой подросток от таких мыслей завоет. Но настоящий я существовал один уже лет десять и как-то попривык. Лить фальшивые слезы не умею, пробы на трагическую роль провалю с оглушительным треском, только вместо написания гневных комментов меня привезут к Джулии Робертс. Она возьмет меня за голову, выпустит свои нити...

Что будет дальше я не понимал. Она быстро разобралась с моей способностью, поняв о «взгляде в будущее». Тогда она сыграла так, чтобы я сам её нашел позже. Будучи в своем уме и трезвым, делать этого ни в коем случае не буду, но что, если сбежать не удастся. В тот момент, когда меня шарахнули молнией подручные братства, и Джулия залезла в мой мозг, на периферии сознания билась злая мысль: немного оклемаюсь, бросок ногами, ножницы и резкое скручивание. Во всяких киношках – это постановочная картинка, реальный прием из боевого самбо сразу ломает шею визави.

Что если эта сумасшедшая сука прочитала мою способность, узнала, что я её сейчас убью. Или что еще хуже, я из другого мира. Моментально сыграв историю так, чтобы я сам к ней позже подошел. Под ментальный просмотр попадать никак нельзя.

– Все так говорят. – неумолимо гнул камзольщик.

Они уже прошли внутрь дома, констебли и сержант под присмотром одного из магов принялись за обыск, я усадил деда в кресло и налил ему в стакан воды. Дольф вцепился в него обеими руками, осушая мелкими глоточками. Саблю и револьвер я припрятал: это боевое оружие и сержант, прочитав вытравленную надпись на катласе и Веблее, неохотно согласился с утверждением, что забрав его, они нанесут оскорбление флоту и королеве.

– Не могу знать за остальных, сэр.

Чтобы вывести меня из равновесия им нужна Глэдис. Хотя дочь лорда после такой новости об измене на меня даже не взглянет.

– Ты учишься в гимназии Беллингема. – Второй маг не спрашивал. Он просто отслеживал мои реакции. – Как ты в неё попал?

– По протекции лорда Эндрю Беллингема. – Скрывать очевидное не было никакого смысла. – Мой дед служил вместе с его отцом.

– Аааа! – раздался крик и звук падения грузного тела из комнаты деда на первом этаже, куда зашли с обыском. За ним последовали возгласы удивления и страха от полицейских. Первый маг бросился к ним, второй насторожился, впившись в нас глазами.

– Там, там… какое-то чудовище! – воскликнул бледный сержант, выходя из комнаты.

– Всего лишь прощальный подарок от матросов «Уорриора» при выходе деда на пенсию, сэр. Это чучело, набитое из разных животных. – объяснил я. – Его прозвали Кошмаром Андомана.

Я совсем позабыл о самодельном творчестве, франкенштейновской поделке подчиненных деда. Голова индонезийского варана с открытой пастью на теле гориллы и лапами губача, индийского медведя. На голове хвост дикобраза по типу гребня. Глаза нарисованы краской, внутри намазаны фосфором, покрыты стеклом и светятся в темноте. Матросы скупили несколько чучел и подговорили таксидермиста сшить из них одно.

Дед использовал чучело как подставку: накидывая на него свой боцманский сюртук и фуражку с желтой кокардой. В первый раз такое увидишь – родишь на месте, необязательно ребенка, пару тонн кирпичей, например. Деду такой подарок сильно зашел. Полицейским не понравился.

– Пресвятая Дева, парень! Стоит предупреждать о таком заранее. – Схватив графин, сержант налил в кружку воды и жадно заглотнул. – Мы зашли, хотели открутить вентиль газового рожка для подачи света, а там эта сволочь красными глазами на нас смотрит! Понятой в обморок упал, мои хватаются за сердце и ругаются.

Я мысленно пожал плечами. За его работу переживать точно не стану.

– Пол, здесь такой красавчик! – раздался восторженный крик от первого мага. – Микс чучела из гориллы и варана. Зайди, посмотри, не пожалеешь.

Суматоха вокруг чучела продолжалась полчаса. Маги предлагали деду его продать, но Дольф только безучастно смотрел на них, не вполне соображая, как отвечать. Поняв это и убедившись, что никаких следов, улик преступления или эсперской ауры в доме не обнаружено, спецы магической службы нас покинули. Оставшись без строгого надзора, полицейские почувствовали себя вольготно. Они вывернули книжный шкафчик деда, со злобой выпотрошили «Кошмар Андомана», распороли матрас. Сначала деда, потом мой.

Форменные варвары.

Комнаты в доме три: две наверху, одна внизу – небольшая, поскольку на первом общая столовая. Они устроили беспорядок во всех. Забрали письма от родителей, больше ничего не нашли, кроме акций железнодорожной компании, стопки купюр наличных и табака. Из моих вещей полицейские обнаружили сломанный перочинный ножик и приключенческую книженцию «Копи Властелина трансмутаций», завалившуюся за кровать.

– За книгу спасибо, конечно, но на неё поспать не ляжешь. – намекнул я на бытовой вандализм этих морд.

– Да ты скоро съедешь отсюда. – фыркнул тот самый, что назвал меня щенком предателей. – В дом победнее и не из Нью-Лана.

При этих словах мой дед пришел. Лицо его побагровело, глаза налились кровью. Рука машинально потянулась вправо, но наткнулась на пустоту. Верный ножевой темляк, остался лежать у перевернутого сундука в его комнате.

Я расшифровал жест, потому что не раз видел, как дед носит нож. У матросов эта перевязь надета на шею и спускается к брюкам, там продета через лямку и на конце ножны с ножом. В первую очередь, это конечно рабочий инструмент: лезвие со скругленным концом, по рассказу деду стандарт введен еще вице-адмиралом Френсисом Дрейком из-за постоянных поножовщин. Однако в ноже деда есть и второе лезвие. А есть шило, для распутывания канатов. Таким колоть очень удобно.

– Вон отсюда. – зловеще и убедительно огрел он полицейского ментальным ударом ненависти. – Иначе твои дети лягут спать сегодня безотцовщиной.

Даже сержант спорить с ним не стал. Лишь сунул молча протокол обыска на подпись. Они вывалились из дома, никто не пожелал им хорошего вечера. Мы остались наводить порядок. Дед изрядно под сдал: было видно, как набрякли мешки под глазами, нездоровая краснота, накрывшая щеки, как дрожат еще крепкие руки, слышно тяжелое сопение.

– Дед, тебе стоит отдохнуть! – не выдержал я. – Сейчас ты еще дуба врежешь, я совсем один останусь? Подумай об этом.

– Да, внучок, ты прав. – убитым голосом сказал он, не переставая, впрочем, собирать вытряхнутые уродами в форме, письма от боевых товарищей, морские карты, кортик, деревянную шкатулку с мини-пистолетом, табакерку, пакет табака и другие мелочи в свой сундук-тумбочку.

– Всё, хорош. – обнял его за плечи. – Давай спать, я сам все соберу дальше. В гимназию рано вставать.

Подоткнул распоротый матрас простыней. Зашивать некогда, ночь дед протянет, утром зайду к мисс Маршалл. Надеюсь булочник распустить слухи еще не успеет, взгляд на «Чудовище Андомана» временно наложит паралич на язык толстяка. Пожелал деду спокойной ночи, расставил посуду в кухонном шкафчике, поднялся к себе наверх, что-то прибрал, машинально думая над безумной ситуацией, в которую угодил. Из гимназии меня моментально попрут, как дойдут слухи. Директор долго разбираться не станет. Завтра же надо самому забрать документы.

Остается вопрос: кому это выгодно? Совпадение или родители не при чем, это меня так обложили. Но для чего, кто знает о моей способности? Мой батя горный инженер, восстанавливает золотые шахты в Кулгарди, пострадавшие во время боев с повстанцами-эсперами. Мамка разбирается в финансовой отчетности и бухгалтерском учете. Это из-за их деятельности они попали в неприятности?

Не придя ни к какому внятному умозаключению, молодой организм рухнул в сон.

Под звуки будильника утром неприятности снова ожили, только я продрал глаза. Воспоминания обрушились гнетом грядущих неприятностей: соседи, гимназия, Глэдис, моё будущее. Всё рухнуло в один момент и придется собирать осколки.

Но один осколок врезался мне в сердце, и извлечь его не сможет ни один хирург.

За обеденном столом, сложив набок седую усталую голову, сидел Дольф Дашер. Меня сразу кольнула чуйка. Еще не веря, не желая верить в реальность я подошел – в глаза ударила безжизненная бледность его лица, неподвижность широко раскрытых глаз.

Выжив в боях и лишениях, отдав служению своей стране всего себя, большую часть жизни, старый боцман умер, столкнувшись с бюрократической машиной. Так чаще всего происходит. Трепать языком все горазды: «ветеран смотрел в глаза смерти и сталь гнулась под его волей» – пишут в газетах откормленные писаки. Однако приди я сейчас к ним, кто озвучит историю деда предателей страны. Оболгали детей, семью – ударили исподтишка в спину ножом клеветы. Беззащитны старики перед такой мерзостью.

Хотя Дольф сражался до самой смерти.

Подняв тело старика, с расплывающимся пятном дивана перед собой, я осторожно уложил его на диван. Вытер слезы. Вчитался в сухие строчки последнего послания Дольфа своему закадычному приятелю из уоррент-офицеров, осевшему в Перте. Констапель**** Дуг Эшдаун. Я напряг память.

«Дуг Эшдаун наш орудийный мастер на Гекате, всем был хорош. В трюме порядок, орудия – хотя их всего десяток карронад у нас были, да две казнозарядки армстронговские, самые первые, от которых потом на флоте отказались – сверкают как на параде. Мышей всех повывел. Матросы на него жаловались, гонял нещадно, зато картуз пороховой в орудие не разорвется. Да была у него одна беда.»

Это воспоминание сверкнуло у меня в памяти неожиданно. Эйву было десять, после службы в церкви, он шел к деду и невольно подслушал разговор двух стариков на широкой лавке, в самом конце помещения для службы.

«Любвеобвилен был, зараза. В каждом порту – не поверишь, якорь***** у него был. В индийских, на островах, Австралии. При том что сам женат и трое ребятишек. Вот на том и погорел, чертяка.»

Два деда понимающе хехекнули. Эйв спрятался за колонной, подслушивая.

«Зашли мы в Бангку с грузом угля и оружия для нашей пехоты. Возвращается Дуг вечером смурной, смотрит, ну словно рыба пучеглазая из аквариума первого лейтенанта Уокера, шипит и ругается. Мы к нему, что случилось, молчит. Налили мы чарку Нельсона, выпили за ветер, который дует, тут он и поплыл. Снимает сюртук, рубаху, а на спине у него четыре борозды кровавые, в игрищах любовных, оставленные. При том, что мы в его родной порт возвращаемся с недельной стоянкой. Жена увидит – убьет, она у него ревнивая до жути. Дуг так и сказал, потом с пьяными соплями умолять стал нас придумать что-нибудь.»

Эйв по малолетству тогда мало что понял, но обладание страшной тайной будоражило кровь.

«Я ему и говорю – есть вариант, но будет немного больно. Скажем, что везли ангольские деревья для красителей, при разгрузке взяли тебя в команду, а ты возьми, да упади на них. Жара была жуткая, рубаху ты снял, потому голой спиной по шершавым стволам проехался. Он мне отвечает: дескать царапины от ногтей на следы падения не похожи. Налил я ему тогда еще чарку, взял бумагу Фишера******, зашел сзади, надел рукавицы, спросил готов ли он? Дуг бодро отвечает, что любая боль мелочи по сравнению с тем, что устроит ему жена. Я с силой провел бумагой по его спине, кровь брызнула дождем в разные стороны, мой бог, как он матерился, будь каждое слово картечиной, Геката мгновенно ушла бы на дно с перегрузом».

Два деда поржали над бедолагой, Эйв улучил момент и подошел поздороваться. В его памяти эпизод остался незначительным моментом истории. В моем – внезапно осветил дальнейший путь. Дольф остался собой, собираясь в последний бой за семью, за меня.

Я коснулся губами холодного лба. Пусть я не чувствовал себя его внуком, скорее он был для меня старшим братом, но его преданность заслуживает уважения.

– Жизнь всегда билет в один конец. Но комфорта последнего путешествия, причастных к твоей смерти, я лишу. – пообещал стоя над ним.

*Братство фениев – боевое крыло Ирландского республиканского братства, борющегося за независимость.

** Катлас – морская сабля, Веблей – английский револьвер.

***Имеется в виду с кассой лицензионной комиссии штата Перт в городе Кулгарди, собирающей деньги за разрешение на добычу, со старателей ищущих золото.

****Уоррент-офицер, отвечающий материальную часть орудий и принадлежностей к ним.

*****Подруга\жена моряка.

******Первая наждачная бумага.

Дорогой читатель, поставь лайк, если еще не сделал этого и оставь пожелание комментом. Как бы ты хотел: три главы сразу в пятницу или (почти)каждодневные обновления?