Инумо

1. В которой пропадает поезд

Река варикозной веной протянулась через город с юга на север. На одном ее берегу горели неоном кварталы Малого Сычуаня, но горели ночью, а днем узкие улицы и низкие, опутанные проводами дома окутывал густой смог. Оттуда в ясную погоду был виден противоположный берег: серый порт и изящные крыши домиков района Хонг Ченг или Красного квартала, куда путь мне был заказан навсегда. Когда я всматривался в этот пурпурный островок на темном берегу, справа всегда маячил мост. Он стрелой протыкал клубящийся над рекой смог и соединял два берега, покоясь на старых бетонных опорах. Опоры дрожали, когда по мосту проносился скоростной поезд надземного метро и терялся в тумане. Встречные составы замедляли ход, прежде чем нырнуть в туннель и выкинуть на платформу задыхающихся от смога и духоты пассажиров.

За день до моего тридцатого дня рождения такой же состав привез полсотни бедолаг к кафе, в котором я просиживал остаток дня, ожидая очередной стакан паршивого чая. Встречный короткий поезд забрал поглядывающих на часы пассажиров, набирая скорость, нырнул в тоннель и исчез в нем навсегда. Но тогда исчезновения поезда никто не заметил, даже я, хотя смотрел на него почти в упор. Мое внимание всецело скрадывал незнакомец, занявший скамейку в чахлом сквере перед окнами кафе. Он выглядел неопрятно, даже край светлой куртки был заправлен в джинсы, а на рубашке темнели пятна от пролитых напитков. Вытянув ноги в дырявых кроссовках, он слегка сползал со скамейки и держался за ее край руками. Сквозь черные очки, неуместные в густом тумане, он разглядывал опору монорельсовой дороги у себя над головой. Или же просто дремал.

– Еще один чахлик с прогнившими мозгами, – заметил официант, плеская мне жиденький улун прямо в грязную чашку. – Готов поспорить, у него стащили прямо с головы экутер, а он даже не заметил.

Спорить я не стал. Скорее всего так и было, вот только на торчка или хангера незнакомец походил мало. Те доводят до безобразного состояния свои мозги куда раньше, чем кроссовки. Кроме того, я держал пари сам с собой на порцию сиу май с кунжутным соусом на последнюю десятку юаней. По моим подсчетам наряд городовых – парнишек в новенькой форме с крашенными в розовый и зеленый бритыми затылками – должен был сгрести его с улицы за десять минут. Но городовые оживленно болтали и потягивали коктейли «суан мэй тан» из высоких стаканов, изредка проверяя на месте ли кобура. Отведенное им время близилось к своему исходу. Не стоило так настраиваться на завтрак, теперь я был готов сорваться, схватить их за бритые загривки и натыкать носом в бродягу.

– Подвинься.

Тип в короткой куртке взобрался на лавку возле меня. От него несло табаком и кисло-сладким соусом. Я пододвинул к себе чашку, но двигаться не стал. Тип положил локти на стол, лениво пробежал глазами по улице за окном, вперился взглядом в мое запястье с тонкой синей цепочкой иероглифов. Я одернул рукав.

– Эй! Ты хренов манжета!

Я промолчал, надеясь, что замечание было чем-то вроде необязательного приветствия.

– Я говорю, ты манжета!

– Верно. Что с того?

– Не встречал таких.

Я допил еле теплый чай, отодвинул чашку и приложил потрепанную карточку к терминалу, заляпанному соусом и отпечатками рук.

– Полюбуйся.

Он еще пару минут бросал на меня любопытные, но настороженные взгляды, потом исчез. Я облегченно выдохнул, потянулся к телефону, чтобы убедиться в проигрыше пари самому себе. Но не нащупал его под локтем. Засранец исчез вместе с моим телефоном.

– Черт!

Я выскочил из кафе, едва не выбив стеклянную дверь. Незнакомец на лавке даже не шевельнулся, когда я перепрыгнул через его вытянутые ноги. Городовые с любопытством глянули на меня и тут же потеряли ко мне всякий интерес. Сквозь густой туман пробивался серый свет огромного экрана, нависшего над перекрестком, по которому бесшумно маячили, пульсируя и разрастаясь логотипы компании «JB». Затемненные неисправные сегменты экрана казались пустыми провалами глаз.

Вора-неудачника я настиг у спуска в переход. Тут не всегда угадаешь какая дверь открыта, а какая нет. Он ударился как глупая муха об окно, дернул ручку двери и налетел на пижона в черном костюме с очками-плексами. Те слетели с его носа, обнажив прищуренные ханьские глаза. Пижон развернул неудачливого вора к себе, прижал локтем к стеклу его челюсть, не утруждая себя нравоучительными лекциями, и сунул острый кулак куда-то под ребра. Воришка пытался извернуться и ударить пижона, но не мог понять куда бить – его голова слилась со стеклом, а один глаз злобно вращался, пытаясь поймать его в фокус. Пижону пришлось слегка ударить под его коленку и медленно спустить обмякшее туловище до самого заплеванного асфальта. Он скрючился у стеклянной двери и заныл, держась за ногу.

Все произошло так быстро, что я едва ли смог поймать себя на мысли, что сам вряд ли сделал бы что-либо подобное. Скорее всего, догнав подержал бы за шиворот, слушая ругательства в свой адрес и вполне заслужившей их матери и отпустил, вместе с телефоном. Тому все равно уже давно пора на покой. Да и звонить по нему давно не приходилось.

Пижон мельком глянул на меня, поправляя плексы. В их стеклах вспыхнуло и погасло мое лицо с двумя красными иероглифами под ним. Одернув пиджак, он зашагал дальше по своим делам, как ни в чем не бывало, жестом ладони заставив велорикшу остановиться на перекрестке, а грабитель все еще валялся на земле, бросая настороженные взгляды то на пижона, о на меня. Я присел рядом.

– Знаешь, приятель, там на Перезаписи был один парень. Оператор. Очень хотел профессиональным бойцом стать и отрабатывал на мне всякие удары, пока начальство не видело. Попутно подгружал кое-что из уличных боев, не по протоколу, само собой. Просто чтобы было интереснее оттачивать мастерство. Стирать не стал, чтобы не попасться. Так что я могу выбить из тебя всю дурь, даже не поднимаясь на ноги, – говорил я обычной малоубедительной скороговоркой, которая никогда никого не впечатляла, но зато была чистой правдой.

– Ты мне зуб должен теперь, урод! – прошипел тип, наигранно держась за челюсть.

– Что ты несешь? Я тебя даже не бил! И тебе ничего не должен. А вот ты мне – да, – я требовательно протянул руку. Получив обратно потертый кирпичик телефона, обтер его об штанину. Тип все еще лежал и затравленно поглядывал на меня.

– Я городовых позову, – прошипел он. – У тебя испытательный срок или что-то такое, я точно знаю. Тебе влетит по полной. И твоему приятелю тоже. Это же приятель твой был, верно?

– Это вряд ли!

Я поднялся и направился обратно к кафе. На перекрестке все же обернулся, пропуская растерянного велорикшу. Тип стоял, поглаживая колени и смотрел мне в вслед.

– Я сейчас пойду и закажу себе двойной эспрессо, понял, урод? – крикнул он мне. – Двойной! А тебе нельзя! Нельзя, ясно!

Я подождал, пока появится острое желание вернуться и проехаться по гнилым зубам с оттяжкой, но его не возникло, как и желания продолжать беседу. Еще пару лет назад даже не задумывался бы, но мимолетная вспышка гнева была скорее окурком, брошенным в океан, и прожила столько же. Я совершенно забыл о нем, когда увидел, что незнакомец в светлой куртке пропал с лавки. Теперь он стоял на краю платформы, ожидая поезда. Стоял слишком близко к краю. И явно собирался отдать концы.

– Эй. Ты что творишь? – крикнул я, но мой голос потонул в нарастающем шуме приближающегося состава. Ожидающая прибытия толпа медленно стягивалась в гибкие потоки, которые вот-вот устремятся к открывающимся дверям. Красные экраны расписания обновились, отметив время до следующего состава. Расталкивая прохожих, я бросился к краю платформы. Одним коротким рывком швырнул незнакомца на асфальт подальше от рельса.

Он был почти невесомый, а в своих серых лохмотьях, в которых с трудом узнавался плащ, еще и незаметный. Кто-то наступил на его руку и пошел дальше, еще двое изрядно потоптались по плащу. Я наклонился к нему, закричал прямо в ухо, перекрикивая шум дребезжащих вагонов:

– Ты совсем тупой? Тебя затянуть могло! – занес руку, готовый прижать его к бетону, если попробует вырваться, но незнакомец смотрел мимо меня и тряс костлявым пальцем у меня над ухом.

– Инумо… Инумо.

Я слышал, как открылись двери позади, топот ног, а затем как сработали гидравлические замки. Поезд заскрипел и начал набирать скорость.

– Состав. Смотри…

Но я и так уже обернулся. Красный обшарпанный вагон скрылся в туннеле, откуда донесся трубный нарастающий вой. Это нормально хоть и вызывает чувство тревоги, когда ты внутри вагона. Ненормально другое – спустя десять-пятнадцать секунд поезд должен был вынырнуть из трубы на первой трети моста и помчаться над рекой, рассекая туман и смог. Но он не появлялся. Не было его и минуту спустя, когда вибрация рельса и отголоски сирены давно уже затихли. Поезд пропал, словно и не въезжал в туннель.

Я отпустил грязный воротник, не совсем доверяя глазам и слуху, подошел к платформе. Из туннеля тянуло сыростью, а ветер всасывал мусор и остатки сигаретного дыма. Никаких следов состава ни в туннеле, ни на мосту.

– Что за чертовщина тут творится?

Это мог бы сказать и я, но я так подумал. Произнес это вальяжный, занятый жвачкой рот. Городовой смотрел то на меня, то на незнакомца, все еще лежащего на бетоне. Тот не сводил с меня взгляда, опираясь на локти и ворочая головой на тонкой шее. В его глазах читалось что-то вроде сопричастности к общей тайне, но никак не испуг. В глазах городового ничего подобного не было. Только отвращение и усталость. Его напарник отчаянно боролся с крышкой на стакане.

– Это что, драка? – городовой с выбритыми зелеными висками кивнул на бродягу и вызывающе шагнул ко мне. – Отвечай быстро!

Я не успел. Кончик дубинки выбил воздух из моих легких. Городовой ловко поймал меня на запястье и выкрутил руку.

– Эй, Вереск!

Я не мог освободиться из вывернувших кисть пальцев и видел только подошедшие к нам начищенные ботинки. Вернее, мог, конечно. Но не стал бы этого делать.

– Тут чертов манжета! Драку затеял.

– Манжета? – высокий удивленный голос почти сорвался на захлебывающийся писк. – Покажи.

Мою руку выкрутили сильнее, насколько это оказалось возможно. Так долго читать иероглифы могут только городовые!

– Неудобства какие-то? – широкое лицо опустилось прямо ко мне. От него несло мятной жвачкой.

– Все в порядке. Оступился, – тихо прошипел я.

– Верно, – усмехнулся широколицый и выбил из-под меня асфальт.

Падать я умел, но все-же задел край урны. Висок отозвался тупой болью.

Городовой брезгливо копался пальцами в моем бумажнике. Затем горсть монет и социальная карточка шлепнулись на меня. Монеты равнодушно покатились по платформе.

– Помоги, у тебя пальцы тоньше, – городовой со стаканом пихнул его в руки напарника.

– Не можешь новый купить?

– Осталось самое вкусное, – он говорил на мандаринском с сильным акцентом, немного картавя.

– Офицер! – позвал я тихо, не торопясь подниматься на ноги.

– Смотри-ка, манжета умеет говорить, – теперь они вдвоем открывали непослушный стакан. Он вот-вот грозил смяться и плеснуть в их пресные лица сладкое содержимое.

– Поезд. Он пропал. Только что. Свяжитесь с кем-нибудь. Сообщите диспетчеру…

Потеряв ко мне всякий интерес, городовые направились к лестнице, обойдя с двух сторон все еще прохлаждающегося на полу бродягу.

– Похоже, что ты его слишком сильно приложил.

От гулких шагов ходила ходуном ржавая лестница.

– Сам упал он, ясно?

Уроды. Я поднялся, едва их розовые затылки скрылись за краем платформы. Шикарно начался денек! Впрочем, бывало и хуже. Бродяга шевельнулся и попытался схватить меня на штанину, но я отдернул ногу.

– Стой, – он поднялся на ноги неожиданно легко. – Да подожди ты.

Ухватить меня за одежду он больше не пытался, но теперь торопливо шагал возле меня, пытаясь заглянуть в глаза.

– Ты же видел, да? Видел? Поезд.

Я молчал. На платформы снова стекались люди, словно ничего и не произошло.

– Помоги мне вернуть его. Я заплачу тебе, сколько скажешь!

Я махнул рукой, жестом и мыслями отправляя бродягу туда, откуда он вылез.

***

День оказался на редкость паршивым. Да и от возвращения домой я многого не ждал. Хотя бы не было дождя. Впрочем, и липкий, пахнущий прогорклым маслом и устричным соусом туман порядком надоел.

Я жил на самой окраине Малого Сычуаня – северного, старого и не слишком уютного района Яндаша. Тут петляли между изрядно подгнившими домами кривые улочки, а я петлял по ним. Пасмурное небо надо мной иссекали в треугольники и ромбы сплетения проводов. Из окон сочился грязно-желтый свет и немного освещал мне путь между лужами и давно вросшими в землю остовами машин, за которыми никогда уже никто не придет. Ни приличных ресторанов, ни баров в округе, только неприятности и забегаловки вроде той, которая ютилась по соседству с моим подъездом и заставила весь квартал провонять лапшой юньнань. Я заглянул на пару минут в душный ресторанчик и вышел с двумя коробками жареного риса, прикрывая нос воротником. На мгновение задержался перед дверью в подъезд чтобы взглянуть как над плоскими крышами сияют голубым призрачным светом далекие башни делового центра, пронизанные гибкими стрелами монорельсовой дороги. Там излучал волшебный аквариумный свет совсем другой Яндаш.

Замок считал мою карточку и пустил в захламленный, пахнущий несвежей одеждой и мокрыми газетами мир, прячущийся за тонкой фанерой двери.

– Еда, – я поставил коробки на низкий столик, всмотрелся в полумрак общей комнаты. Окна были завешены старыми пледами. На антикварном комоде в углу возвышались башни из книг и пустых коробок от лапши, добавлявших в сомнительный аромат, витавший в воздухе, кислые нотки. Свет единственной тусклой лампочки в стене выхватывал из полумрака две плотно прикрытые двери, за одной из которых пряталась моя спальня, и пятки развалившегося на диване Митры.

– Знаешь, – сказал он из темноты, – я нашел доказательство того, что наш мир – ловко состряпанная симуляция. Вот сам подумай. Мы все состоим из воды, да и для роста нам нужна вода. А если моль жрет нашу сухую крупу, какого хрена она при этом растет? Где она там берет воду? Это баг системы, Шэнь. Очень досадный и откровенный баг.

– У нас что, завелась моль?

Митра оторвал голову от подлокотника и взглянул на коробки с рисом.

– Нет, это я так… Задумался.

Он ловко распаковал палочки и долго разглядывал меня поверх их сложенных вместе острых концов.

– Ты мне должен за комнату.

– Знаю.

– Две тысячи.

– Знаю.

Он ел почти бесшумно, а я смотрел то на него, то на остывающий рис и думал о том, как долго еще удастся не платить аренду. Десятки юаней в кармане и пятерки на карте вряд ли хватит задобрить Митру, особенно когда он трезв.

– Сегодня поезд исчез, – сообщил я, приступая к еде. – Прямо с моста. Заехал в туннель и пропал.

– Свалился в воду что ли? – предположил Митра.

– Нет. Просто растворился.

– А я что говорил! – Митра победно взмахнул палочками. – Я догадался про моль. Теперь это. Скоро они меня сотрут. Потом тебя. Смотри в оба!

Какая забота! Я жевал пережаренный рис и озирался в поисках чистого стакана.

– Еще забавнее то, что какой-то бездомный предложил мне заплатить, если я его верну.

Митра серьезно кивнул, дожевал и ткнул в мою сторону палочками.

– То есть, ты хочешь сказать, Виктор Шэнь, что клиент предложил тебе денег за плевую работу, а ты отказался, при этом купаясь в долгах как в моей ванной моей водой? Ты просрал клиента, Шэнь!

– Все верно.

Митра пожал плечами и вернулся к еде.

– И вот так спокойно говоришь, об этом. Напомни, почему я тебя все еще не выгнал. Квартирант ты так себе.

– Потому что ты живешь тут нелегально по поддельной социальной карточке и кроме меня подписываться на такое никто не захочет.

– Да твоя правда. Доедай и поехали.

– Это еще куда и зачем? – Я с тоской взглянул на свою дверь, на которой красовалось пятно соуса и еще одно подозрительно похожее на кровь. Митра перехватил мой взгляд.

– А вот как раз затем. Я тоже нашел одного заказчика и в отличие от твоего он не смердит мочой. Очередная незаконная дичь, с которой полицию знакомят в последнюю очередь. Заплатят сразу – заодно отдашь должок. И оденься нормально, мы едем в квартал Нан Тьяо, а это самый центр. Не хватало еще там прослыть оборванцами. А в твоем случае – манжетой оборванцем.

Ненавидел, когда он вспоминал это.

– Мы едем вместе?

– Разумеется, – Митра пригладил рукой жидкие светлые волосы и тыльной стороной ладони оценил дозволенный размер щетины на щеках. – Я лицо заинтересованное. Очень хотел бы получить свои две тысячи. А теперь иди сюда.

Он попросил Сяо сфотографировать наши нелепые лица на встроенную камеру и прислать ему на планшет.

– Сойдет, – прищелкнул языком Митра, разглядывая фото и проверил лицензию в нагрудном кармане пиджака. Он носил старый твидовый пиджак и выглядел в нем как мигрант-профессор откуда-нибудь из Турана. Впрочем, и на торговца дурью тоже был похож. Кем он работал до встречи со мной и до того, как его офисом стал пропахший соусом диван, я понятия не имел.

– И пожалуйста, – напомнил он снова, как обычно перед выходом, – не труби каждую минуту, что ты манжета и не веди себя как манжета. Это нам не на руку.

Исполосованное небо над головами было красным. Это отражался свет от низких облаков. Под ним искрился мокрый асфальт. Митра нацепил шляпу, и мы зашагали по узкой улице в сторону мерцающих огней ночного города. Два призрака среди таких же как мы, только скрытых в тени низких хмурых домов. Разговаривать не хотелось, да и Митра был на редкость молчалив. Лишь ответил поклон какой-то тени у фонаря и закурил.

Изогнутая улица с тусклыми окнами забегаловок и мелких лавок повторяла набережную, скрытую домами. Тут было почти так же оживленно. Звеня и распугивая толпу, пронесся велорикша. Митра сверился с расписанием монорельсовых поездов на тусклом табло, проверил на браслете счет и поцокал языком. Попрошайка в дождевике под столбом поцокал в ответ.

– Как обычно, – Митра кинул в картонную коробку из-под удона юань. – Шэнь, не жадничай.

– Положи за меня. Буду должен еще немного.

Митра пожал плечами. Бедолага благодарно кивнул и пополз к платформе. За ним волочились ноги в узких синих штанинах.

– Я все хочу спросить – это твой знакомый? Не замечал, чтобы ты подавал кому-то еще, – заметил я.

– Ардан Чо? Я был его фанатом. Ты тоже был бы, если бы знал в те годы что такое телевизор и Сеть.

Я посмотрел вслед калеке и промолчал.

***

Деловой центр сиял голубыми огнями, которые не выключались никогда. Только днем их затмевал серый свет солнца, пробивающийся сквозь смог. Три огромные башни, уходящие к облакам, и их сателлиты, сверкающие электрическим заревом. Социальная подписка здесь за день проживания обходилась столько же, сколько за месяц в Малом Сычуане. И это включая мои долги.

Свет района казался однородным голубым маревом издалека, но вблизи рассыпался тысячами разноцветных окошек от пурпура до кислотно-зеленого, яркими витринами ресторанов и кафе, совсем не таких как на севере и даже на площади Тайянг, где в переходах давно зарытого подземного метро светились тусклым неоном забегаловки и ночные клубы в опасной близости к Агатовому рынку, дрожащие от страха и богатеющие от такого соседства одновременно.

Полупустой состав влетал в недра одной из башен, чтобы на минуту застыть на платформе, не загаженной по обыкновению пивными банками и прочим мусором. Вагон замедлялся, свет ослеплял даже сквозь грязные стекла, но я видел приближающиеся окна жилищ, в которые вряд ли меня пустят даже подмести циновки. В огромном окне без штор вытянувшись в струнку потягивалась тонкая фигурка, подняв руки над головой и заломив запястья. Мягкий свет обволакивал ее контуры достаточно плотно чтобы понять, что она обнажена. Но недостаточно хорошо, чтобы сразу заметить, что она ненастоящая.

– Проезжая Башни, прикрывай веки, – посоветовал Митра. Он развалился на жестком кресле, подставив под пятку пустую банку от сока и надвинув шляпу почти до кончика носа. – Не береди в себе желание прожить тут хотя бы денек – желания умножают страдания. К тому же охранники этой милахи могут придержать поезд и вывернуть тебе глаза зрачками внутрь.

– Отцепись, Митра, – посоветовал я.

– Псих.

Башни удалялись и снова сливались в сплошное голубое зарево. Впереди маячили узкие колонны высоток, похожие на вытянутые в небо пальцы великана. Только на их плоских крышах светились красным огни вертолетных площадок и потому кончики этих «пальцев» казались измазанными кровью. Ну или соусом хойсин.

Дома-пилоны красивы и величественны снаружи, но внутри лабиринт из пыльных захламленных коридоров, а мелкие квартиры мало разнятся с нашей с Митрой берлогой. Комната, в которой лежал покойник и вовсе почти не отличалась от нее. Он лежал грудью на захламленном столе, а его косматая засаленная голова уткнулась в мерцающий полосами помех монитор. Бордовая как вишневое желе и такая же густая лужа растекалась между клавиатурой, подмигивающим индикаторами заряда экутером и россыпью карт памяти. Над неподвижным силуэтом шипели и пытались показать что-то со скрытых камер еще полдюжины мониторов, топорно, но намертво приделанных к стене самодельными кронштейнами.

– Все это нужно вынести отсюда, – хозяин квартиры в толстом халате, из-под которого торчали носки ботинок, нарисовал пальцем в воздухе круг, в который вошли и мониторы, и труп.

– Вот насчет покойника не уверен, – сказал я.

Хозяин обеспокоенно метнул взгляд на Митру.

– Вы говорили, что вы частные детективы и у вас есть лицензия.

– Понятно, что есть, – Митра сверкнул фальшивой карточкой и непроницаемым выражением лица велел мне заткнуться. – Мы выпишем ордер, что взяли дело себе и сами позвоним в полицию, упаковщики приедут и уберут все.

Ответ хозяина устроил, но он все еще с недоверием следил за мной.

– Давно он тут жил? – спросил я.

– Месяца четыре и два из них оплатил сразу. Я понятия не имел чем он тут занимается – оплата приходила на счет регулярно, соседи не жаловались.

– Полагаю, что ни о какой подписке речи не шло.

Вид распластавшегося на столе бедолаги оставлял желать лучшего. Даже без учета сквозной дыры в шее, в которую проглядывал розовый позвонок. У таких верхний предел – социальная подписка А с комнаткой в трущобах, двухразовым проездом на верхнем метро, питанием один раз в забегаловке вроде нашей лапшичной и лечением в хосписе. Никакой связи и тем более доступа в Сеть такая подписка не давала. Другое дело, если снять нелегально комнату уровнем повыше с доступом в Хризантему, где можно проворачивать сомнительные, но прибыльные дела. Вот только на такой доход подписку не купишь. У хозяина явно была подписка получше и какие-никакие связи в муниципалитете, если он имел не одну квартиру, а две. Нелегальный найм – дело паршивое, за которое могут урезать в статусе. Впрочем, в таком районе едва ли не каждый пятый промышлял чем-то подобным.

– Как вы заткнули Сяо? – спросил я снова.

Обычно встроенный в стену терминал зорко следил за всеми гостями, не позволяя им оставаться на ночь.

– Есть способ, – отмахнулся хозяин.

Еще бы я не знал. Наш Сяо похрипывал и безмолвствовал насчет меня уже полгода. Пришлось отсыпать за это юаней кодерам двумя этажами выше.

– Покойник – дело неприятное, – признал Митра. В его голосе читалось разочарование. Видимо по телефону о жмуре не шло и речи. – Тут никак без полиции. Само собой, мы вызовем городовых, но как только приберемся и узнаем, чем занимался ваш квартирант. Если в меру аморальное и незаконное – подчистим хвосты, чтобы к вам не вели. Но я бы таких впредь не пускал.

Хозяин закатил глаза.

– Я вас не для нравоучений звал и не тело прятать. Узнайте не намотают ли мне кишки на кулак за его делишки. Это мне интересно больше, чем то, что вы будете с ним делать.

Митра быстро почуял, что запахло усечением гонорара и ловко перехватил инициативу.

– Видно же – его порешила девочка по вызову. Видимо, мало заплатил или вовсе не собирался. А занимался он поддельными карточками. Жаль, аппаратура сгорела дотла, не докажешь.

Хозяин брезгливо пощелкал языком.

– У вас два часа.

Когда закрылась дверь, я беспомощно уставился на Митру, имея что ему сказать неприятного. Но тот раскрыл походную сумку и извлекал оттуда паяные-перепаянные провода. На стол грохнулись допотопные очки-сканеры, за которые музей заплатил бы больше, чем заказчик по этому дурацкому делу.

– Знаю, что хочешь сказать, поэтому просто молчи, – он нацепил на меня мутные стекла очков. Линзы в пятнах. На одной заметная трещина, которая все больше с каждым делом. От нее кусок Хризантемы мерцает и не дает нормальной картинки.

– Опять я?

– У меня от них голова трещит, ты знаешь. Я лучше по старинке, полезу в терминал.

Покойник смотрел на нас равнодушным приоткрытым глазом. Следил, как двое фальшивых сыщиков копаются в его вещах. Готов был поклясться, что глаз этот я видел закрытым пару минут назад.

– Митра?..

– Что, напарник?

– Ничего. Врубай.

***

Ненавижу Хризантему. Пожалуй, даже Агатовый рынок, где зайти в стеклянную кабинку к шлюшке под неоновой вывеской, а уйти без почки – будничное событие, и то более приятное место. Но выбора у меня немного. Митра делает то же самое, что и я – ищет информацию, только в текстовом режиме, пялясь в серебристый монитор.

Я сразу оказался на узкой улице затерянного в недрах серверов квартала. Лил дождь. Справа и слева сизо-синие дома с заколоченными окнами, а в узкую полоску темного неба над головой пытается влезть мертвенно-белая луна. Отлично. Это место, в котором покойник в последний раз разорвал связь с Сетью. Может вынужденно. Под ногами лужа, из которой выглядывает яркий кусок месяца и глубокие следы в грязи. Они тянутся ровным пунктиром до стены и пропадают в ней. Значит, он разговаривал с кем-то тут и кем-то очень непростым. Выжженные пятна на земле и выбитые стекла окон на целый квартал – остатки жесткой, но недолгой маскировки. Я огляделся, прежде чем пойти по цепочке следов к спрятанному в потрескавшемся кирпиче терминалу. Привычка оглядываться сохранилась у многих, еще с тех пор, как в Хризантеме хозяйничал Ресторатор – псих с замашками бога и садиста одновременно, исчезнувший так же внезапно, как и появившийся в свое время.

Митра что-то спросил, но его голос утонул в белом шуме. Чем дольше ты здесь, тем больше разрывается связь между настоящей реальностью и искусственной. Мозг охотно начинает верить, что бредовая картинка вокруг – вполне себе достоверный мир, хоть и состряпанный из чужих кошмарных и в то же время похотливых фантазий. До меня донеслось только-что вроде «защита Циркуль». Но это я видел и без него. Я стоял в самом центре круга, который не больше часа назад выжег тут все без разбора, уничтожив и терминалы входа, и обустроенные «гнездышки» темных дельцов и извращенцев. Все, кроме канала покойника, к которому я подключился, и его неизвестного собеседника.

В старых интерактивных очках, которые с легкой руки какого-то шутника принято называть «гогглы», есть одно преимущество. В них еще не разделили картинку со звуком и устройство, которое сейчас облюбовали любители электронной дури – экутер. Чертова тяжеловесная штуковина на моей голове успешно заставляет меня верить, что я действительно брожу по дождливому городу, которого в реальности не существует, а волны от старого и наверняка небезопасного аналога экутера прорастают прямо в мозг как корни орхидеи-паразита. Оттого Хризантема обретает новые краски и становится более живой, не как в изящных и бестолковых очках-плексах мальчишек и девочек, пытающихся называть себя хакерами. Впрочем, и свихнуться в них тоже намного проще.

Я почти ощущал капли дождя на лице. Они обжигали, но не как кислота. С неба лился кипящий дождь. Я снова огляделся. В далеком окошке под самой крышей зажегся свет – ослепляющий прямоугольник, в котором замерла тонкая фигура. Обитатели квартала понемногу возвращались в свои норы, из которых их бесцеремонно вышвырнули. Значит, нужно было спешить.

Долго ощупывать стену не пришлось. В одном месте кирпич прогибался, будто резиновый. Под пальцами он начинал крошиться и лопаться тысячами пузырьков. Передо мной возникло и уставилось на меня пустыми глазницами лицо. Я просто смахнул его в сторону. Тонкой струйкой, огибая пилястры мертвого дома и пустые окна, потек ручеек яркой рекламы:

«Крикеры нового поколения: «Сома», «Эфир», «Белое небо». Выжгут вам мозг чрезмерным удовольствием».

«Миграционные и социальные карты. Подписка Б и выше».

«Безвольное человеческое существо – то, чего требует ваша фантазия. Приобретите Лань. Выбор из трех моделей. Или просто укажите аккаунт реального человека – мы переделаем его для вас».

Пожалуй, самое безобидное, что тут можно найти. Поток рекламы уперся в мягкий кирпич и начал обтекать его, указывая на скрытую дверь. Я навалился на остатки кладки и выдавил ее внутрь. Но, чтобы войти – недостаточно. Широкими мазками ладони стал наносить строчки взломщика прямо на темноту перед собой. Большинство таяли, но некоторые зависали в воздухе и начинали пульсировать ровным голубым светом. Еще два лица всплыли возле меня. Одно из них – Митра. Он выглядел уродливо с тонкими лучами, торчащими прямо из головы.

– Поторопись, – гортанно произнес он. – Сюда кто-то идет.

– Вижу, – отмахнулся я и смял второе лицо пятерней. Оно противно пискнуло под пальцами.

– Не эти. Кто-то еще.

– Что по покойнику?

– Не хакер – защита хреновая. Циркуль применял явно не он. Настоящее имя Олег Лю, не мигрант, прибыл из Паотай Удэ, хотя в Яндаше жил по поддельной карточке. Член группы ортодоксальных даосов «Шуими». Нашел пару счетов – приличная сумма, но кажется мне, что не его это деньги, – Митра ненадолго замолчал, потом добавил. – Выглядишь как вареный осьминог.

– Копай дальше, я вхожу.

В комнате стало заметно светлее, едва я протиснулся сквозь защиту. Луна светила сразу во все окна, но тут в Хризантеме и не такое бывает. В центре пустой пыльной комнаты стоял стол. На нем, выгнув тонкую шею застыл привязанный крепкими веревками манекен. Выпученные от ужаса и боли глаза казались живыми, искривленный пустой провал рта замер в беззвучном крике. Повсюду разбросаны ножи. Их обладателя выкинуло отсюда внезапно и резко – слишком близко его мерзкий мирок оказался к центру Циркуля. Я понадеялся, что ему как минимум выдавило глаза там в реальном мире.

В комнате было полно пыточного барахла и развешенных по стенам фотографий, которые я с удовольствием превратил в труху, понимая при этом, что тратить время на подобное неразумно. В пространстве еще ощущались, но быстро таяли следы присутствия. Одно за другим я превращал их в окна. В большинстве темнота – канал наглухо запечатан. В некоторых ослепительный свет башен Уханя и Шанхая, между которыми бесшумно парят дирижабли. В другой портал мгновенно просунулось стеклянное дуло системы безопасности, и я едва успел закрыть его. Стеклянные осколки брызнули по полу. Черт! Надо быть осторожнее. Выждав пару секунд, я снова приоткрыл канал. В нем виднелась пустая комната с бетонным полом под светом люминесцентных ламп.

– Шэнь, уходи оттуда!

Увлекся я каналами, забыл следить за обстановкой вокруг. За окнами скользили тени, несколько тонких темных фигур появились на крыше здания напротив. Опасались Циркуля, решили зайти с другого квартала. Успею!

Я вернулся к окну. На меня смотрели темные очки, по которым зелеными огоньками бегали зрачки. Темный провал рта раскрылся и зашуршал на кантонском почти без акцента.

– Кто ты? Зачем преследуешь?

Я не отвечал. Пытался проследить источник маски, но канал снова и снова пересылал на фальшивые оверлейные узлы.

– Убирайся отсюда!

Это совет мне, но я еще не закончил. Просто нужно больше времени.

Маска сдвинулась в сторону, за ней все еще сияла холодным светом бетонная комната, на потолке которой… Мне показалось сначала, что я вижу кокон, но тот слишком быстро двигался, скреб гибким брюшком по потолку и продвигался к каналу. За ним тянулся грязный желтовато-бурый след. Маска попыталась втянуться внутрь, но тонкие черные паутинный нити выплеснулись из канала.

Я стоял как парализованный. Паутина струилась по полу, заползала в щели. Целый клубок опутал мою ногу и стремительно полз вверх.

– Митра, вытащи меня! Сними чертовы очки!

Он не слышал. Зато слышал я как ударяются о стену и рассыпаются искрами иглы и ножи. Тени уже за окном.

Я выругался и схватился за паутину, пытаясь сорвать ее с ноги, но с ту же секунду руку прошила острая боль. А потом вонзилась в позвоночник. Ледяной ужас от того, что в мою голову влезло нечто, похожее на заплесневелый серый гриб при этом полный чужих скользких мыслей парализовал меня снова. Но я продолжал кричать.

***

Я кричал даже когда Митра сорвал гогглы с моей головы и швырнул их в сумку. По моему лицу струился пот и ворот рубашки промок насквозь. Свет экранов бил в глаза серыми помехами. Я замолчал, не мог оторвать взгляда от гогглов, откуда, как мне казалось, вот-вот могла вырваться липкая паутина.

– Живой? – Митра встряхнул меня за плечи.

– На хрен!

Я скинул его руки и вскочил с кресла, убеждаясь, что все еще могу ходить. Покойник качнул головой, когда я случайно задел его ногу.

– Что там?

– Ты пойдешь туда в следующий раз! – сказал я, пытаясь восстановить дыхание. Впрочем, я говорил это постоянно.

– Ты знаешь, что я не могу. И не умею. Что ты видел?

Я отмахнулся.

– Парень залез туда, куда не нужно было. Это не наркоторговцы, не оружейники и уж точно не тотализатор. Он работал с ребятами посерьезнее. Я видел десяток каналов, которые вели далеко отсюда и теперь закрыты наглухо, но запечатаны явно не дилетантами. У других защита не похожая на файрволы полулегальных борделей. Он продавал или покупал какую-то информацию, но это точно были не голые фотографии жильцов. Не удивлюсь если корпоративный шпионаж. Надо уходить самим, пока не поздно.

– Шутишь? – Митра развел руками. – А клиент?

Возразить и ткнуть его в упертый лоб пальцем я не успел, хотя занес руку. Покойник шевельнулся, хотя никто от него этого не ожидал. Я отпрыгнул в сторону, повинуясь инстинкту, и только после понял, что это действительно произошло. Митра вжался в стену, сжимая в руках кабель от гогглов, словно в нем был какой-то прок.

– Твою мать! Он живой.

Я попытался нащупать ручку двери позади меня, но натыкался только на гладкое дерево. Покойник дернулся на стуле, и попытался повернуть голову ко мне. Его пустые глаза явно привлекало движение. В свете серебристых экранов он казался прозрачно-белым, словно его только что извлекли из холодильника. Мертвец с простреленной головой и позвоночником проявлял невиданную активность, и к такому я был не готов.

Митра выпучил глаза от страха, наверное, как и я, но при этом не забыл сунуть гогглы и провода в сумку. С тем, что нужно уходить, он был полностью согласен. Только выбежал из квартиры я раньше и с размаха влетел в груду пустых коробок. Повалился на пол, прижавшись щекой в решетке. Где-то внизу грохотал топот ног, а прямо передо мной неуклюже, но быстро пронеслись длинные ноги Митры. Он потерял меня из виду, зато быстро сориентировался в темноте и хламе, и бросился к узкой запасной лестнице в углу.

Топот доносился все ближе. Переговаривались на кантонском, который я понимал. И по отрывкам слов догадывался, что скоро покойников будет куда больше, только более смирных. Можно, конечно, было и затаиться в коробках, хотя темноты для этого маловато – прямо надо мной мерцала аварийная грязно-желтая лампа, запутавшаяся в толстых черных кабелях. Я надеялся, что Митре хватило ума не ждать меня и бежать к платформе монорельса.

Наверное, я думал слишком громко и неспокойно. Возможно даже шевельнулся. Чья-то рука схватила меня за ворот. Тени ворвались в комнату и одновременно я услышал три тихих выстрела и чавкающий звук принимающего пули тела.

Это последнее, что я успел заметить, прежде чем меня рывком подняли на ноги. Задумчивое полное лицо смотрело на меня сквозь очки щелочками глаз. По очкам бежали голубоватые строчки. Я ничего не спрашивал и не пытался вырваться, хотя вполне мог. Мышечная память подсказала четыре способа освободиться и свернуть пухлую шею меньше чем за секунду. Но вместо этого я безвольно болтался, схваченный за загривок.

Тени работали быстро. Они выволокли тело и что-то из оборудования быстрее, чем я сообразил в каком идиотском и опасном положении нахожусь. За дверь полетела тепловая шашка, а секунду спустя из щели в проеме вырвался яркий свет и потянуло горелым пластиком. Но ощутить в полной мере его горечь я не успел, меня поволокли под локти вниз по лестнице. Темные пролеты мелькали перед глазами один за другим. Затем показался низкий потолок парковки с мерцающими лампами. Трое закидывали в машину вытащенное из квартиры барахло, покойника обмотали проволокой и упаковали в мешок настолько привычными и ловкими движениями, что меня замутило. Я почувствовал холод гибкого пыльного алюминия на коже, хотя меня никто не трогал. Почти.

Короткий удар локтем невысокого человека в костюме уложил меня на пол. Там я и остался, пялясь по сторонам, и подниматься не планировал. Заметил Митру, который смирно лежал в углу без сознания, но вроде бы как живой – даже пытался слегка шевелиться, как тот псевдопокойник из квартиры.

Двое незнакомых и неприятных типов показали на нас с Митрой третьему, который в отличие от них не носил костюма и не выглядел как карикатурный член Якудзы из дешевого японского боевика. На нем была синяя спортивная куртка и кроссовки, словно парня выдернули на задание прямо с вечерней пробежки. Да и вместо бритых висков и затылка его голову украшала черная сетка, плотно прижимавшая блестящие волосы.

– Можете подняться, – спокойно сказал он. Перешел на мандаринский, чтобы казаться вежливым. Что мне плевать, он скорее всего знал. Я подниматься не стал. Присел у стены, опираясь спиной в холодную штукатурку.

Незнакомец в спортивном костюме удовлетворенно кивнул. Указал рукой на Митру. Один из подручных, тот, что, на полголовы ниже – я уже начинал различать их, быстро перевернул моего горе-напарника на живот. Быстрым движением наклеил на его голый затылок что-то липкое и наверняка холодное, и скользкое. Похожее на кусок мертвой медузы, только явно к медузам отношения не имеющее. Глупое это дело – клять на шею куски медуз. Я соображал хаотично и как-то путанно. Большая часть мозга отчаянно искала выход из ситуации и напряженно думала о том, как бы просуществовать еще немного.

Митра странно выгнулся и замер.

Человек в костюме подошел ближе.

– Для вас – господин Ксанлинг. Служба безопасности концерна «Цзинхуа Биотех». Сейчас вашему приятелю запредельно больно, хотя он в сознании и шевелиться не может. Поэтому мы будем говорить быстро и по существу. Не советую думать долго – когда я говорю, что это больно, – он кивнул на ошметок медузы, – я не преувеличиваю.

– Что вы хотите?

– Знать, кто вы и что тут делаете.

– Пытаемся спастись от живого мертвеца, – я окинул взглядом подручных господина Ксанлинга. Никаких шансов. Один как минимум на голову выше меня и вдвое шире в плечах – белая рубашка натянулась на торсе. Второй слишком быстрый. Даже когда стоит неподвижно, его зрачки быстро бегают, оценивая обстановку. Лучше бы он карикатурно носил очки.

– Остроумно. Но это не мертвец, хоть и не совсем живой. Я повторю вопрос.

– Не нужно. Виктор Шэнь и Митра – частные детективы и у нас сегодня неудачный день. Возможно, последний.

– Митра?

– Просто Митра.

Ксанлинг покачал головой, с удивлением взглянул на затылок Митры, на котором пульсировала полупрозрачная штука.

– Лицензия, конечно, поддельная?

– Конечно.

Митра действительно не двигался. Было похоже, что он спит и спит на сей раз чертовски крепко.

– Что вы тут делаете, господа детективы?

– Клиент попросил. Избавиться от аппаратуры и выяснить чем занимался покойник, чтобы было что говорить городовым. Митра знает лучше. Вы не того отключили.

– Менять уже не будем. Да я и не советую вам категорически.

– Отпустите его.

Ксанлинг развел руками.

– Конечно. Только еще пара вопросов. Мы же не бандиты, мы служащие компании и беспокоимся о ее безопасности, – он снова подался вперед. – Вы же манжета, верно?

– Меня спрашивают об этом сегодня третий раз.

– Кто вами занимался? Наша лаборатория?

– А она у вас не одна?

Он усмехнулся.

– Очень смешно, господин Шэнь. Электроды или слизь?

– Электроды. Слизь текла из носа и рта, когда было действительно неприятно.

– Сарказм и чувство юмора в вас загрузили от человека, которого вы убили? Вы должны быть счастливы – целый багаж знаний и возможностей для такого существа со дна общества, как вы.

– Я никого не убивал.

Ксанлинг не ответил. Наверняка все манжеты говорят что-то в этом духе.

– В Хризантему заходили вы?

– Да, но я ничего не видел и не слышал.

– Мы знаем, что вы видели и слышали. Мы были там.

– Тогда к чему вопрос?

– Вы загружали что-то? Из закрытых каналов. Если да, то это может быть опасно и для вас, и для нас, – Ксанлинг кивнул на упакованного мертвеца, который больше не шевелился.

– Ничего, – я облизнул сухие губы – смертельно хотелось пить. – Скажите, господин Ксанлинг, зачем вы спрашиваете, если все равно убьете нас?

– Потому, что хочу знать наверняка. Если вы качали что-то, скажите сразу, иначе смерть не будет для вас таким уж финалом и, как вы сказали – «возможно последним» днем. Впрочем, я вам верю, – он внимательно смотрел на меня, понимая, что тянет время. Заставлял нервничать. Как Митра меня, когда надолго занимал ванную с утра. – Заметили что-то необычное?

– В Хризантеме нет ничего нормального.

Ксанлинг улыбнулся, мне показалось, что искренне. Я вдруг понял, что уже видел это лицо. В виде серой маски с провалами глаз.

– Мне жаль, что вы ничего не видели, манжета Шэнь. Когда вы приехали сюда, хозяина компьютеров уже не было здесь, – говорил Ксанлинг, пока подручный с бегающими глазками загружал тело в багажник дорогой, но пыльной машины. – Несчастный торговец запрещенной порнографией. Искал в Хризантеме что-то действительно мерзкое по заказу клиентов из Турана. И уничтожил все улики, когда понял, что его засекли. Чуть не сжег свою квартиру – крайне неосмотрительно. Не удивлюсь, если его труп еще всплывет из Ангары через пару дней.

– Несколько в этом не сомневаюсь, – ледяным голосом заверил я. Отметил про себя, что речь шла об одном трупе. Значит, шансы на то, что сегодня мне не придется утолять жажду водами Ангары, немного увеличились.

Они ушли так же быстро, как и появились. Неспокойного покойника увезли с собой, а нас оставили валяться на бетонном полу подземной парковки. Ошметок медузы с шеи Митры тоже забрали.

Митра смотрел на меня пустыми глазами, затем его губы шевельнулись.

– Еще медленнее говорить… не пробовал?

– Идти можешь?

– Конечно, о чем ты, – он поднялся на коленки, упираясь локтями в заплеванный пол. – У меня вместо позвоночника… знаешь… раскаленная кочерга была, пока ты… беседовал. Но!

Он встал на ноги, покачиваясь.

– Я не обделался! Это большой плюс. Шэнь, это нужно отметить.

Я кивнул, отряхнул пыль с его пиджака, потому что его собственные руки мелко дрожали и вроде как пытались застегнуть невидимую пуговицу на боковинах штанин.

– Только за сумкой поднимусь.

К счастью, сумка оказалась в коридоре, но я все же приоткрыл дверь. В комнате все еще было горячо и пахло пластиком, но окна и стены уцелели, лишь слегка оплавившись. От мониторов и системных блоков все еще валил едкий дым, разъеденные кабели искрились и потрескивали. Должно было стать легко и даже приятно оттого, что все еще жив. Но почему-то накатил ледяной ужас. На мгновение показалось, что там за оплавленными стенами и окнами ничего нет, кроме черной пустоты. Весь мир – эта маленькая полусожженная комната и я в нем единственный обитатель. Я в страхе бежал оттуда, слушая собственные шаги. Они возвращали к реальности.

Митра тоже слышал мои шаги. Он был практически готов уходить, хотя держался за стенку и пошатывался.

– Насчет отметить, я не шутил, – сказал он.

– То, что ты не обделался?

– Именно!

Спорить я не стал. Митра что-то говорил о горящем позвоночнике, о стянутом у мертвеца кошельке и о паршивом дне, пока я тащил его на платформу.

Нам не пришлось долго выбирать бар. На окраине Нефритового района их много и все более-менее приличные, поэтому мы нашли другой – Митра настоял. Тут было много людей и мало света. В голубом полумраке все спиртное казалось ядовитым и в то же время освежающе чистым как морская волна. В узких клетках из тонких лучей танцевали девушки под пульсирующую музыку. На них не было ничего, кроме экутеров, настроенных на одну волну и мощные волны оргазма пробегали по их глянцевым телам словно по таймеру каждые четверть часа. Я пытался вглядеться в их глаза, но видел только блики неона, отраженные в линзах. По полу струился искусственный туман. И такой же в моей голове – два стакана рома на почти пустой, но привыкший к такому одиночеству желудок.

Митра еще минуту назад договаривал по телефону с клиентом, намеренно начиная каждую фразу с глубокого вздоха.

– Мы сделали дело, уважаемый? Сделали. Ни следа, ни покойника, ни его темных делишек. Что значит почти спалили квартиру? Тут слово «почти» надо подчеркнуть трижды и отметить в голове жирной галочкой. Или лучше, если бы городовые отыскали всякое дерьмо в твоей квартире? Ладно, сделаю тебе скидку. Ибо я не жадный и добрый.

Я слушал вполуха. Потягивал ром и хотел домой. Когда Митра наконец замолчал, я повернулся к нему.

– Денек как денек, – Митра подмигнул мне и уткнулся лицом в стакан. – Бывало у нас похуже? Не припомню так сразу, но, наверное, бывало. Зато сорвали немного с этого скупердяя-нытика. Заставили заплатить за чужую работу. Кто мозг? – риторически спросил он и попытался постучать себя пальцем по виску, но промахнулся. Похоже, что досталось ему все же неслабо. Я прикидывал как потащу его отсюда домой, и перспектива совсем не радовала.

– С гнилым дельцем мы сегодня столкнулись, Шэнь. Хорошо, что вовремя вынырнули из этого дерьма.

– Ты о чем?

Он усмехнулся.

– Очень ценю твое умение выглядеть тупее, чем на самом деле. Все ж очевидно. На что пускают слюни ортодоксальные даосы, особенно такие как в «Шуими»? На хреново бессмертие, которое им покоя не дает. По-моему, теперь эти ребята разочаровались в своих ртутных клизмах и пошли ва-банк – решили обчистить закрома «JB», в которых точно нечто подобное имеется. Вот прямо чую, что имеется, зная их подпольные делишки. Я может и тронулся давно умом, но покойник вроде как шевелился, верно? Значит какое-никакое бессмертие они там отыскали, пока служба безопасности не упала им на хвост. Где-то еще бегает напарник этого бедолаги, который прострелил ему позвоночник, чтобы замести следы. Испугался видимо, что «JB» выйдет на него. Понимаю, я бы тоже не хотел еще раз, – он потер широкой ладонью шею. – Ладно, дальше уже не наши дела. Денег немного получили, концы не отдали. Давай же восхвалим великого Ахура Мазду за то, что позволил нам пожить еще денек!

Он поднял стакан на уровень глаз и с трудом поймал меня в фокус.

– Расскажи про Ардана Чо. Тот нищий на перекрестке, – попросил я. Митра казался трезвее, когда что-то рассказывал.

– О, это был чемпион. В Квайчанг Чи Чан. Знаешь такие бои? «Битва костылей». Незаконно и в Поднебесной, и в Элосы, вроде есть мягкий вариант в Хангуо1[1] и Рибен2[2]. Но для нашей Сиболии сойдет. По сути, те же бои без правил, только ставка делается на разные хитрости и примочки – кто адреналиновый дозатор себе вошьет, кто кости усилит пластинами или поковыряется в мозгах для быстроты реакции – в общем в ход идет все, на что способны легальные клиники и подпольные вивисекторы. Этот был чемпионом и почти без имплантов, брал хорошей формой и скоростью. В зените славы ему перебил позвоночник один выскочка из столицы с «тяжелым кулаком», – Митра махнул рукой и глотнул рома. – Не спрашивай. Что думаешь, Чо сдался? Как бы не так. Хотя может и следовало.

Митра замолчал откинулся на спинку стула. Кажется, даже сквозь пульсирующую музыку я услышал хруст. Брезгливо взглянув на танцовщиц, он громко заявил.

– Знаешь, я вот думаю, что нет там никакого мира. Пустота везде. Это все заговор и поддельные новости по телевизору. Есть только Яндаш и пустыня за ним до самого конца горизонта. Хотя нет, я бывал в Паотай-Уде и Улуме. Значит, Сиболия только есть, а за ней ничего.

– Ты рассказывал про Ардана Чо, – напомнил я.

– Точно! В общем не успел он от шока отойти, в клинику к нему пожаловали люди в костюмчиках из «JB». Мол, на ноги поставим и ни юаня не возьмем за операцию, только за примочки разные. Наш начальник господин Юшэнг Лу – ваш большой фанат. Только контракт подпишите. Новых технологий вам напихаем под кожу, суставов механических, искусственных нервов и все прочее – будете как боевой кузнечик. Думал он недолго – а какие варианты еще? Калекой в гнилой квартал или еще попрыгать на ринге и повыбивать чужих зубов с имплантами от могучей корпорации. В общем через пару месяцев он вернулся. И потом еще два года был королем Квайчанг Чи Чан.

Я понимающе кивнул, но Митра только усмехнулся.

– Думаешь, все понял да? Вот прямо все. Нихрена ты не понял! Никто не прессовал короля ринга, он исправно выплачивал кредит за лечение. И триады не просили его сдать бой. И никакой новичок из особо прытких не покалечил его повторно. Просто подразделение «JB», делающее эти чудо-протезы закрылось. Думаю, все что им было нужно, они изучили и протестировали, отправили отчеты в Поднебесную и сами отправились туда же. Последнее обновление на его протезы пришло в январе накануне Праздника весны, а месяц спустя его уже не было. В апрельском бою он на мгновение просто застыл, словно отлитый из чугуна, и этого хватило, чтобы претендент на трон игры выбил из него удивление. Тогда он думал, что это случайность, но такая случайность стоила ему многих и многих денег – дельцы с Агатового рынка потеряли большие суммы на том бою. Вот тогда он узнал, что никакой фирмы больше нет, а «JB» делает вид ни к чему подобному не причастна и гарантий на протезы не дает. Уже через полгода он превратился в развалину и вылетел с ринга, а через год после апрельского боя, в самую годовщину, можно сказать, я впервые увидел его на площади, волочащего ноги. Я узнал его, но вопросов не задавал. Просто дал юань. Традиции – наше все. Не этому ли нас ханьцы научили, а?

Мне было любопытно, откуда Митра знал все это, но Митра вдруг застыл, уставившись на свой стакан и улыбаясь своим мыслям.

– Почему ты Митра? – спросил я и поднял стакан в коротком тосте. – Имя странное. Ты что мигрант?

– А почему ты манжета?

– Ладно, забыли.

Густой синий туман наконец добрался и до нас, укутав столик, ноги, а потом и лица. Я наконец почувствовал себя в какой-никакой безопасности и долил в стакан остатки рома. Митра спал.

2. В которой Ника принимает душ

В обычные дни ничего не случается. Но изредка приходят такие, когда накопленные проблемы и отложенные дела вдруг прорываются лавиной и затапливают нашу небольшую и неуютную берлогу в незаконно снимаемой квартире на окраине Малого Сычуаня. И тогда я решаю все радикально – накидываю недоеденный молью плащ и ухожу на весь день в искрящуюся вывесками и разрываемую шумом поездов реальность города. Но, прежде чем принять окончательное решение с плащом, обычно я оцениваю, насколько паршивым обещает быть день, выставляя оценку каждому неприятному событию от одного до десяти.

С приходом туманной серости за окном, заменяющей рассвет, Сяо вдруг захрипел громче обычного, уставился на меня окуляром всевидящей камеры и громко сообщил, что в квартире незарегистрированный жилец. Это тянуло на твердую восьмерку. В течение минуты следовало ввести номер карты и оплатить социальную подписку, что накладно, или позвать хакеров-хикикомори с верхнего этажа, что еще сложнее, учитывая их обычный сон до заката. Да и по деньгам ненамного дешевле подписки. Был еще вариант вырвать провод из терминала, дождаться городовых и попытаться объяснить, что у тебя нет денег ни на подписку, ни на взятку, но при этом на улицу под один из четырех мостов, соединяющих город, тебе совсем не хочется.

Пока я размышлял и выбирал вариант, отсчитывая секунды, Митра проснулся, скинул ногой с дивана пустые коробки из-под риса и назвал Сяо какой-то длинный номер, заученный наизусть. Терминал заткнулся и включил фоновую музыку, похожую на скрежет консервной банкой по пенопласту.

– Все это время у тебя были деньги, – заметил я.

– Не дури. Это штраф с чужой кредитки. Нужно вернуть все до последнего юаня к вечеру, а то к нам в гости придут неприятные люди.

– Предлагаешь где-то очень быстро добыть сто юаней? – я отдернул занавеску, подняв облако пыли. За окном лил дождь.

Митра поморщился и заслонил лицо рукой.

– Верни на место. И не сто, а как минимум пятьсот. Нужно позвать мастеров-соседей сверху. Их ломаная прошивка оказалась дрянью и похоже окончательно слетела, – он кивнул в сторону продолжающего скрежетать Сяо. – У нас больше нет машины, чтобы ее можно было продать еще раз. А оплата за вчерашнее дельце придет только к концу недели, если вообще придет.

– Прекрасно!

У Митры социальная подписка, конечно, была. Не слишком хорошая и не слишком легальная – никто в социальной службе не даст подписку человеку с именем Митра и полным отсутствием фамилии, но по ней вполне можно было жить, пока портал Сяо ее принимал и выдавал нехитрый дешевый комплект: проживание в комнате без гостей, несколько каналов на экране телевизора и плохенькую лимитную Сеть без доступа к большинству развлекательных ресурсов. По этой же карточке можно было один раз поесть в меру съедобной еды в социальной столовой, пару раз в день прокатиться на монорельсовом метро и немного поговорить по телефону. Какая-то сомнительная медпомощь и один сеанс кино в год в нее тоже входили. Но в подписку не входил я. Я был гостем и это оставалось проблемой. Не уверен, что манжетам вообще полагалась хоть какая-то подписка. Митра согласился поселить меня в своей берлоге из глубоких альтруистических чувств и, конечно, потому что не справлялся с оплатой своей подписки, а я вроде как должен был отдавать половину. Но этого я тоже не делал, и проблема усугублялась.

Поддельная лицензия частных детективов давала немного денег на еду, надежду на завтрашний, но не более того, день и периодическую дань хакерам хикикомори. Эти ребята не выносили солнечный свет, других людей и громких звуков, но очень нуждались в деньгах и умели ставить самописные патчи на прошивку Сяо. Я был уверен, что Компания знает про этот промысел, но смотрит на него сквозь пальцы, иначе пришлось бы выселять под мост половину Яндаша, а столько места под мостами нет.

Я порылся в общей корзине с бельем из прачечной, обнаружил, что Митра кидает туда все подряд и молча побрел в ванную.

– Кстати, там сток забит, забыл сказать, – Митра прикрыл лицо коробкой и снова растянулся на диване.

– И конечно прочистить ты не подумал. Особенно после толпы девушек с волосами разного цвета и длины, которых ты сюда таскаешь, пока меня нет, и я якобы ничего не знаю.

– Не понимаю, о чем ты. Я аскет, ты знаешь.

– Прошлый раз я вытащил из стока целую радугу, – я вздохнул и направился к двери. Мой плащ с оттянутыми, но пустыми карманами ожидал меня на захламленной вешалке. – Ладно, не важно.

Коробочка дим сам, оставленная на отключенном холодильнике оказалась пуста. В ней одиноко болтались две грязные палочки. А вот это уже на девятку тянет. Митра услышал шорох картона.

– Мне не спалось и хотелось есть, – виновато, но с легкой претензией пояснил он. – Кстати, если будешь кипятить воду… Постой, ты куда это собрался?

Но его вопрос заглох за закрытой дверью. Я нащупал в кармане пару монет и мятую неровно сложенную справку, без которой выходить из дома не следовало. Пока хватит, чтобы выпить стакан кипятка с рисовым пирожком и избежать неприятностей.

В дождь я ненавидел Яндаш немного меньше, чем в остальные дни. На то был повод. Небесная вода растворяла вечный смог, прибивала к мокрому асфальту, смывала в реку, а потоки воды несли мусор в бурлящие переполненные канавы. Под дождем не хотели мокнуть ни толпы мигрантов с Турана и Элосы, ни торчки с мигающими экутерами, притворяющиеся обычными ленивыми зеваками. Даже городовые запирались в своих похожих на аквариумы будках или торчали в переходах старого метро. И оттого город казался чище и свежее.

Короткие волосы на моей голове совсем не держали воду, она текла за уши, за шиворот, капала с подбородка на старый плащ, который впитывал ее как влажный песок. Да и цвета он был такого же – цвета влажного песка. Впрочем, попадало на меня не так уж много. В Малом Сычуане полно магазинчиков и лавок, а над каждой из них растянулся выцветший и дырявый тент. Под тентами клубился пар от жаровен и дым снова ставших модными сигар. На меня смотрели скопившиеся здесь тонкие девушки в очках-плексах, по стеклам которых бегали яркие строчки и блики цветных картинок, хмурые охранники ресторанов подороже, в которые можно не всем, растерянные задумчивые офисные жучки в серых костюмах и приветливо кивающие лоточники. Я протискивался между ними, тихо извиняясь, если задевал кого-то локтем, старался быть незаметным, просто маленькой частью толпы, но все равно казалось, что каждый пялится на мой плащ.

Но пялился на плащ только один уличный зевака. Похоже было, что он узнал меня сразу, как и я его. И вряд ли встреча с ним была совпадением. Бродяга где-то отыскал куртку с порванным рукавом и бессмысленную соломенную шляпу, свободно пропускающую дождь. Удивительно, но он все еще был жив и все так же неинтересен городовым.

Я прошел мимо, намеренно ускорившись и лишь скользнув взглядом по сухому небритому лицу. И, конечно, он увязался за мной. Не подходил близко, но и не отставал. Я попросил кипятка у лавочника и кусок шаньги, оставшись должен два цзяо. Поздний завтрак немного привел мысли в порядок, помог порадоваться дождю и оценить красоту неоновых разводов, отраженных на мокром асфальте – никто не выключал вывески в пасмурную погоду и асфальт мерцал синими, кислотно зелеными и пошло-красными искрами. В экране под потолком закусочной шевелил губами напряженный диктор. За его спиной в картинке репортажа горели факелы в сотнях рук безликой толпы, истеричные лица что-то выкрикивали и тонули в розовом тумане горящих машин. На картонках в их руках было написано что-то важное на непонятном языке, важное для потонувшей в хаосе другой части континента.

Порванный рукав опустился на узкую стойку рядом с моим локтем.

– Я дам вам пятьдесят тысяч, – сказал знакомый голос.

Явно сумасшедший. Впрочем, и при первой встрече в этом не было никаких сомнений.

– Пятьдесят тысяч чего? – уточнил я, не глядя на бродягу. Как ни странно, но от него не несло помойкой и говорил он вполне уверено.

– Пятьдесят тысяч юаней. Не туранских танга и не элосских рублей, будьте уверены. Могу сразу наличными или перевести на счет.

Я усмехнулся.

– Наличными, конечно.

Рукав пропал со стойки и, прежде чем я успел оттолкнуть руку бродяги, она опустила в мой карман увесистую пачку. Шелест знакомой бумаги под пальцами не обманывал – это не сложенная газета.

Тут десять тысяч. Больше я не ношу с собой. Скажите мне номер счета, и я переведу еще столько же. Остальные сразу, как будет результат.

– Что вам нужно? – Я старался говорить спокойнее и тише, но происходящее все равно казалось бредом или сценой из дешевого индийского кино.

– Я уже говорил вам. Найдите поезд. Мне нужна любая информация о нем, а лучше сам состав – головной и четыре пассажирских вагона. Впрочем, только головной вагон меня тоже устроит.

Я наконец повернулся к собеседнику. Хотел взглянуть в его глаза, но он не смотрел на меня – следил за происходящим на экране. На охваченный огнем Берлин он глядел с обывательским равнодушием. Несомненно, бродяга – небритые сухие скулы, тонкий и, кажется, однажды сломанный нос, плохо остриженные то ли белые, то ли седые волосы. Что ж, в нем столько же от нормального клиента, сколько от эксцентричного миллионера. Если бродяга украл десять тысяч и хочет поделиться со мной – его дело.

– Как мне его найти? – осторожно спросил я.

– Не знаю. Я сам отыскал бы его, если бы все было так просто. Так вы готовы помочь?

– Вы бездомный сумасшедший старик, – заметил я.

– Совершенно верно. Но у меня есть деньги и работа для вас. Если будете так разборчивы в клиентах, через пару недель сами станете бездомным и будете выглядеть как я. А молодость – состояние временное. Что до здравого ума… Кажется, вы манжета, и тут бы я поспорил, у кого своих мозгов осталось больше, – он прищелкнул языком и улыбнулся, обнажив неровные зубы. – Так вы беретесь?

– Как мне найти вас, когда будет результат?

– Другой разговор. Лодочная станция на другом берегу. Я буду там всю следующую неделю, а если не застанете – оставьте весточку, и я найду вас.

– Кого спросить?

– Лепард Синг.

Наш странный диалог логично завершился, но он не уходил. Подозвал хозяина и попросил пакет черствых булочек маньтоу, которые обычно отдавали бродягам. Затем долго жевал их и поглядывал на экран. Огненные мятежи на экране сменились скучными рукопожатиями иранских и индийских генералов.

– Угостить вас завтраком? – буднично спросил Лепард, смахивая крошки с коленок.

– Нет, спасибо, – я допил остывшую воду и заспешил домой. Отойдя от уличного кафе на почтительное расстояние, обернулся. По законам жанра, бродяга должен был исчезнуть, но он все еще сидел там, медленно жевал сухие маньтоу и пялился в экран. Только пачка юаней в кармане доказывала, что наш с ним диалог несколько минут назад мне не привиделся.

В квартире с момента моего ухода мало что изменилось, только Митра был уже не один и явно не ожидал моего скорого прихода. Он расположился на освобожденном от коробок диване и держал в руке пальцы девушки с длинными черными волосами, прилипшими к шее и голым плечам мокрыми прядями. Из одежды на ней было мое полотенце.

– Алиса Чен, – представил Митра немного смущенно.

– Алиса – настоящее имя? – спросил я.

– Почти, – ее голос был тихим, но чуть более низким, чем я ожидал.

– Тогда я буду звать тебя Лис.

Она не возражала. Я не стал уточнять, что так звали предыдущую подружку Митры, по его словам, а я не считал нужным запоминать имена.

Дождавшись, пока случайно застуканная мной гостья отправится курить в подъезд, я достал гонорар и отсчитал Митре его половину. Затем отдал половину долга за квартиру, что его вполне устроило.

– Тебе надо почаще выходить из дома, – заметил Митра. – Ты ограбил наконец закусочную внизу? Давно пора. Но мог бы захватить еще коробочку фрикаделек.

Он прослушал короткую версию истории, забрался в пиджак и достал пухлый блокнот, из которого торчали цветные закладки. Кончиком карандаша он ткнул в мою сторону.

– Кто бы ни был этот незнакомец, он заслуживает уважения. По двум причинам как минимум. Во-первых, он наш клиент и дал нам конкретное задание. А во-вторых, у него есть куча денег, которые нам очень нужны. А теперь мы с тобой соберемся, закажем хорошей еды и подумаем за парочкой бутылочек асахи, где нам отыскать этот хренов поезд.

Я не стал уточнять, всерьез ли он говорит. Когда на Митре пиджак, а в руках блокнот, он всегда предельно серьезен. Что такого было в этом блокноте, имевшем почти сакральное значение, я не знал, но ни разу не видел, чтобы он делал там хоть какие-то пометки.

– Ладно, – я развел руками. – С чего начнем? Может, для начала отправим домой твою гостью?

– Как бы не так. Кто-то же должен заказать нам еду, пока мы будем искать дурацкий поезд.

Не зная Митру уже три года, как, например, я, сложно было понять, в какой момент он работает, а в какой создает усиленную видимость работы. Я уже давно осознал, что нет той тонкой грани. Эти понятия для моего напарника абсолютно равнозначны. Раскрыв наконец окно, он подолгу курил в форточку, щурился от блеклого света, казавшегося ему чересчур ярким, и периодически сосредоточено кивал, словно осознал что-то важное.

– Поезд не может исчезнуть из закрытого туннеля, – наконец глубокомысленно заметил он.

– Браво! Но я сам это видел.

– Значит, или ты хренов миллионер, снял со своих счетов кучу денег и придумал занятную историю про бродягу – Лепарда или как его там, либо вы оба сдвинутые сразу на два полушария. Я не удивлюсь, если это твои глюки, манжета. Если так, признай сразу.

Лис смотрела на нас поверх телефона, старалась не вмешиваться и в то же время отчаянно пыталась угадать, какой еды нам хотелось бы и на какой бюджет. Ее глаза становились все круглее, а на личике застыло непонимание.

– Что такое манжета? – тихо спросила она, вклинившись в монолог.

– Это он, – Митра указал на меня пальцем.

– Не понимаю.

Митра снова закурил, и в воздухе повис холодный ментоловый дым.

– Идиотская пенитенциарная программа одного умника, работавшего на концерн «JB», которую свернули пару лет назад. Как там его звали? Алонсо Крэг? Кто только не едет сюда попрактиковать свои безумные идеи.

– Он был начальником тюрьмы? – предположила Риз.

– Куда хуже. Этот парень с другой части континента придумал забавную и эффективную, по его мнению, схему борьбы с преступностью. Представь, что ты не милая девочка по вызову, а биомусор с северных трущоб. Сложно, но попытайся. И вот ты решила разжиться сотней юаней и приложиться куском трубы по голове прохожего, одиноко стоявшего на платформе, так как опоздал на свой поезд. Представила? Итак, у тебя есть сотня в кармане, а у общества больше нет офисного работника, например, с в меру приличным образованием, знанием еще одного языка, кроме мандаринского, и даже каким-нибудь хобби вроде коллекционирования конвертов или сочинения стихов. Тебя, разумеется, ловят, поскольку камер в Яндаше больше, чем тараканов, но не сразу – городовые те еще ленивые задницы. И что тебе будет? Пара лет на тяжелых химических работах – самое полезное, что ты сможешь сделать для общества, но, скорее всего, просто будешь любоваться в решетчатое окно за счет таких же клерков. Но вернет ли это ценного члена общества? Умник доктор Крэг сказал, что да. Препараты, электроды, копающиеся в мозгах штуки вроде тех же экутеров и прочие игрушки «JB» – и вот через пару месяцев в твои пропитые мозги впихнули образование, языки и даже хобби с открытками, вырезали желание бить прохожих по голове трубой и отпустили на свободу. Справедливость не торжествует, зато практичность – да. Ценная личность для государства и общества восстановлена. Ирония в том, что тебя не посадят в уютную квартирку твоей жертвы и тем более в его кресло в компании, а просто выставят на улицу. И вот такая вот сломанная шестеренка, слепленная из дерьма, должна вернуться в механизм.

Лис смотрела на меня все это время, и в глазах ее не было ни страха, ни брезгливости, ни даже презрения, только чистое любопытство.

– Это больно? – спросила она.

– Очень.

Продолжать эту тему я не хотел.

– И даже не спросишь, кого он убил? – Митра выдул дым через ноздри и затушил окурок в переполненной пепельнице.

Лис промолчала. Я видел, как любопытство в ней боролось со страхом меня обидеть или разозлить. Митра поднялся, обошел мое кресло и, положив мне на голову ладонь, уперся в нее подбородком.

– Там внутри теперь, дорогая, никому в наших краях не нужные испанский, французский и английский, куча чепухи по истории и культуре Запада, хорошие знания по винам и пара тысяч умных книг. В общем, бесполезный хлам, не нужный никому, даже самому моему приятелю Виктору Шэнь, – он взъерошил мои волосы и покачал головой. – Лучше бы ты остался мусором из трущоб, дружище. По крайней мере знал бы, как и где искать поезда.

Лис поджала губы, бросила на меня короткий взгляд и впилась глазами в Митру.

– Зачем вы его обижаете?

Митра засмеялся, хотя по секундной паузе я ожидал, что он немедленно выставит девушку вон.

– Это не обида, это правда. Мусором был, им и остался. Только с парой-тройкой языков и учебников в голове. Или ты хочешь сказать, что знаешь моего приятеля лучше, чем я? Не много ли морали для шлюхи?

Лис пожала плечами и поднялась.

– Я, пожалуй, пойду. Куплю вам еды и попрошу курьера принести. С тебя три сотни и еще одна за заказ.

Митра криво усмехнулся и сунул ей три купюры. На ее вопросительный взгляд, я добавил еще одну.

– В одну из коробочек с лапшой можешь плюнуть, – сказал я. – Мне, как мусору, все равно, а мой напарник изведется вопросом, тот ли он сделал выбор.

Лис засмеялась, прищурив глаза.

– Сдачу передам с курьером. И, кстати, если вы ищете поезд, не лучше ли начать с технических туннелей. Я в этом не разбираюсь, но знаю человека, который просто живет там и знает каждую рельсу и каждый крысиный ход. Если вам интересно, я вас свяжу с ней.

– Да, – торопливо сказал я. – Если не сложно.

Лис обулась в разношенные кроссовки махнула нам рукой и скрылась за дверью, оставив легкий запах дешевых духов.

Митра снова курил.

– Что, скажешь, что я свинья? Тоже мне новость, – он похрустел шеей и склонился над столом, держа сигарету в зубах. – А вот ты идиот, если думаешь, что увидишь наш обед или свою сотню обратно. И, кстати, с тебя еще половина на услуги взломщиков. Сяо нехорошо подмигивает весь день.

Плевать. И на тебя, и на твои проблемы, Митра. Я вдруг ощутил острую потребность пойти и потратить гонорар. Купить себе костюм, в котором можно снова почувствовать себя уважаемым господином даже среди пропахших плесенью и соусом хойсин улиц Малого Сычуаня, и даже Митра не посмеет назвать тебя дерьмом. И как же спокойно будет осознавать, что не вернешь ни юаня, если не отыщешь поезд, потому что возвращать будет нечего. Но отыскать его все же нужно. Или по крайней мере хорошо попытаться это сделать. В двух вещах Митра, как всегда, прав: клиент превыше всего, и я действительно биомусор с северных трущоб.

Через полчаса постучали. Курьер заглянул в квартиру, поморщился, оставил на пороге пакет и мятую купюру сдачи.

Еще через час постучали снова. В дверях стояла девушка почти на голову ниже меня с неровной короткой стрижкой. Я никак не мог определить ее возраст. Ей могло быть как семнадцать, так и двадцать семь. В куртке болотного цвета со множеством карманов она все равно казалась мелкой и щуплой. Она сунула руки в карманы и покачалась на пятках.

– Ника. Я от Алисы Чен. Она сказала, что у вас есть деньги и вопросы.

***

Так я познакомился с Никой Юн. Она была из тех, кто звал себя яньшу3[1], но, в отличие от других рыскающих под городом личностей, она не работала на триады, не водила грабителей и любителей подключиться к чужой частной или корпоративной сети по лабиринтам подземных тоннелей и не искала припрятанных от городовых и прочих банд заначек дельцов с Агатового рынка. Ника жила где-то там под нашими ногами, под мокрым асфальтом и отравленной городом землей и считала, что именно там настоящий Яндаш, а тут лишь его бледный поднебесный призрак.

– Я могу у вас помыться? – спросила она.

Растерявшийся Митра только кивнул в сторону душа, не сказав ни слова. А я подумал о том, что сегодняшний день как-то сильно зациклен на теме канализации, стока и гигиенических процедур.

– Это значит, что мы на верном пути, – резюмировал Митра. – Само Небо посылает нам знаки с самого утра и не зря. Как только эта крошка вернется из ванной, выясним у нее все о том, куда мог испариться целый поезд. Если, конечно, ей можно доверять.

Митра снова был прав. Яндаш – город проходимцев, но Ника была похожа на проходимку не так, как остальные. Даже Митра внушал куда больше опасения. Пока за тонкой дверкой лилась вода, Митра колдовал над столом, скидывая на пол лишнее и расстилая неизвестно где найденные карты города. Бумажные карты – большая редкость и ценность, поэтому я не спрашивал, где он их взял, решил про себя, что скорее всего украл.

– У вас там сток забит, – Ника снова была в своей зеленого цвета футболке и штанах с оттопыренными карманами. Только влажные пятна на одежде и капельки на коротких волосах подтверждали, что она вышла из душа.

– Это какой-то ритуал? – спросил Митра.

– Вроде того. Кофе у вас есть?

Пока Митра возился с кружками, я наблюдал за девушкой. Она вытащила из вороха бумаги карту, привлекшую ее внимание и теперь водила тонким мизинцем по нарисованным улицам и мостам. Кончиком карандаша она постукивала по пухлой нижней губе. Митра на мгновение перехватил мой взгляд. Это паршиво. Меньше всего сегодня хотелось его издевок или глубокомысленных рассуждений о противоположном поле.

– У нас нет чая, но есть кипяток, – сознался наконец Митра.

– Отлично. Кофе есть у меня.

Она извлекла из кармана пакетик, уставилась на меня огромными голубыми глазами.

– Вы будете?

– Мне нельзя.

– Потому что вы манжета? Ерунда это, ничего с вами не случится страшного.

– Просто не хочу.

На прорисовку плана метро поверх карты города ушло примерно полчаса. И, как я заметил дилетантским взглядом, она несколько отличалась от официальной. Часть линий Ника прорисовала красным карандашом, другие зеленым. Еще пару веток окрасила в черный.

– Почему нельзя открыть карту в терминале? – спросил Митра и показал очки. Его плексы были дорогими чистыми. В отличие от моих гогглов.

– Вам же, кажется, нужна настоящая карта? Или я зря приехала? – Ника соединила двумя короткими ветками восточную и западную часть метрополитена и вопросительно взглянула на меня. – Где пропал состав?

Я указал приблизительное место на карте, где тонкие серые линии обозначали мост.

– А точнее?

– Первая треть туннеля.

– Я поняла. Подойдите поближе. Оба.

Ника быстро водила карандашом как указкой по сплетению туннелей и линий и в ее голосе слышались отголоски легкой гордости, словно все это она строила сама, а не просто бродила в темноте и грязи в их недрах в свои девятнадцать – или сколько ей там – лет.

Про метро Яндаша каждому было известно только то, что его закрыли три года назад и теперь там обосновались ночные клубы, подпольные ринги, мелкие и крупные лавки, торгующие не совсем легальными вещами, кабинеты подпольных лекарей и все прочие, кто был согласен делиться выручкой с триадами и дельцами Агатового рынка. Чем менее законным был этот бизнес, тем глубже он погружался в туннели. Если, конечно, для Яндаша и Сиболии вообще приемлемо это слово – законность. То немногое, что осталось – вестибюли, превращенные в подземные переходы. Вечно грязные и суетливые, в которых можно было купить практически что угодно. Словно Хризантема, только в реальности.

После теракта неолуддитов, когда была взорвана целая станция, метро закрыли сначала временно, а потом и вовсе перевели пассажирский поток на надземный монорельс. С каждым месяцем надземная сеть становилась все разветвленнее, а желтые ленты на вестибюлях метро успели побледнеть от дождей и солнца. Когда в них появились первые неоновые вывески магазинчиков, салонов татуировщиков и латинских «FM» в красном треугольнике, означающих, что тут можно найти бордель, стало понятно, что движение подземки вернется вряд ли в скором будущем.

– Надземный монорельс и подземное метро – это часть одной системы, – говорила Ника скороговоркой. В ее мандаринском слышался легкий акцент, возможно русский или бурятский. – Надеюсь, вы не из тех недалеких, которые верят, что подземку закрыли полностью только из-за теракта и заменили подвесными линиями? Монорельс начали строить за десять лет до той бомбы. Вы ждете объяснений, зачем закрыли подземку? Это нашего дела не касается и однозначно вам никто не ответит. Скажу одно – часть ее еще функционирует и связана с монорельсом здесь и здесь, – она ткнула пальцем в карту. – Только на северной линии есть три технических туннеля, по которым вагоны надземки без проблем могут заехать в депо старого метрополитена. Еще есть два оборотных тупика, которые остались под землей, но используются надземкой. Так что исчезновение поезда – никакая не мистика и не бред. Это вполне возможно. Не на полном ходу, конечно, и не над рекой, но скорее всего ваш поезд не растворился в воздухе – его просто украли. Вместе с пассажирами.

Митра засмеялся. Ника бросила в него настороженный взгляд и не стала уточнять.

– Покажешь нам, как такое могло случиться? – прямо на месте.

Ника пожала плечами. Видимо, это означало да.

– Шэнь, она говорит чушь! Кому нужен поезд с людьми? Кусок железа с мешками мяса.

Ника выставила перед собой руку и начала загибать пальцы, перечисляя и сопя маленьким носиком после каждого варианта.

– Люди господина Вана с Агатового рынка. Говорят, где-то в Туране все еще есть рабство. Торговцы органами и всякие врачи «вивисекторы» из того же метро – им тоже нужны «запчасти» каждый день и помногу. Террористы «Енисея» или «Сиболийского рассвета» – только и живут на выкуп заложников. Концерн «Цзинхуа Биотех», он же «JB» …

– А им для чего?

Митра закатил глаза.

– O sancta simplicitas!4[1] На ком они должны испытывать лекарства от изжоги, крема от загара или таблетки от глистов? На добровольцах, которым надо платить и получать согласие?

Ника прикусила губу и свернула карту.

– Я возьму это пока? Верну – обещаю.

– Так что насчет поезда? – напомнил Митра.

– Я свои предположения рассказала. Если поезд замедлил ход, а потом его переключили на встречный рельс, то он мог вернуться не на станцию, а к оборотному тупику, если он все еще открыт под мостом и функционирует. Точнее – если он вообще существует. Но такое вполне возможно. Правда, все эти манипуляции вы, скорее всего, увидели бы со станции. Мне нужно осмотреть мост и тогда скажу точно.

– Может вместе? – сорвалось у меня.

Она спрыгнула со стула и оказалась на голову ниже меня. В ее глазах отражалось мое вытянутое глупое лицо.

– Как раз собиралась на платформу Бейфанг Сенлин, – сказала она не без иронии. – Проверю все сама и передам через Алису. Вместе с картой. Лады?

Последнее она сказала по-русски, но это слово я знал.

– Лады. Может нужна компания?..

– Экскурсии не вожу. Там будет пыльно, грязно и сыро.

– Прямо как у нас дома, – хохотнул Митра и развел руками.

– И почистите сток в ванной. Всем пока!

Она убежала, прихватив карту и не взяв денег. Видимо, аванс ее интересовал слабо, а в успешном исходе дела она даже не сомневалась.

Мы некоторое время сидели в тишине. Митра курил и пускал в спертый воздух сизые колечки.

– Поздравляю, коллега, – наконец сказал он. – Наш дом впервые посетила не шлюха. Но тоже продает свои услуги за деньги.

– Как и мы, – напомнил я.

– Кстати, как она тебе, – он подмигнул сквозь облако дыма. – Хочешь узнаю у Лис, не делает ли эта любительница туннелей еще что-нибудь за пару сотен юаней?

Я не счел нужным отвечать. Ника появилась и исчезла так стремительно, что от нее не осталось ни следа присутствия, даже витающего в воздухе запаха волос или духов. Только капельки воды возле дверок душа, быстро впитывающиеся в деревянный пол. Я задумчиво смотрел на душевую, в которой срывались и ударялись о ржавчину тяжелые капли. Митра заметил и это.

– Надевай перчатки, – сказал он наконец. – Я интеллигент в третьем поколении и не привык к грязному труду.

– Митра, – я положил перед ним мятую сотню. – Просто вызови сантехника.

***

С закатом жизнь в Яндаше всегда становилась иной. Приобретала новые краски – в основном красные от бумажных фонарей над Барной улицей и проспектом до площади Тайянг до узких окошек борделей, сквозь пыль которых просвечивался бордовый неон. Потоки людей наводняли улицы, но становились неспешными. Плыл к своим кирпичным кораллам офисный планктон, слабо шевеля уставшими от клавиатур пальцами и затекшими ногами. Отойдя от дневной дремы и утренней депрессии, погружались в океан огней хангеры, забывшие ненадолго о том, что их миграционные карточки и деньги в карманах и на счетах не вечны и рано или поздно придется погрузиться на илистое дно этого города. Богатых туристов и беспечных горожан течением несло в сияющие вечерние манки, за которыми не было видно хищных зубов.

Я скользил вдоль рифов, иногда против течения. Натыкался на острые локти и притупленные взгляды. В косяке этих пестрых мальков, я казался скучной и серой речной рыбой.

Над площадью горел искусственный свет. Уличные экраны освещали рекламой залепленный зеваками мраморный фонтан и стеклянные панели вечерней газеты Женьелин, прикрепленные к стенам и растущие из брусчатки в самых неожиданных местах. С такими надо быть осторожнее. За любой скол и царапину от неудачного движения можно заплатить штраф почти всем, что есть в карманах – не даром городовые ошиваются поблизости. Зубами тоже можно заплатить, если в карманах не окажется юаней. Я издалека пробежался глазами по иероглифам. В отличие от столичных газет, эту всегда верстали не в столбик, а в строчку. Ничего о пропавшем поезде. О концерте электрических скрипачей из Джун Го целая передовица. «Памяти Бажена Яо» – подпись под колонкой редактора. Мне всегда было интересно, что это значит, но я забывал разузнать каждый раз как терял газету из вида.

– Простите, – я случайно толкнул невзрачного клерка в пиджаке поверх синей водолазки. Он даже не заметил, обогнул меня и воровато озираясь заспешил к перекрестку под экраном, в ярком свете которого, наверное, можно было загорать ночью. Я зачем-то увязался за ним. Между салоном тату и мастерской экутеров нашлась узкая дверь без таблички. Верзила на входе пропустил нас без проблем. Видимо клерк был тут завсегдатаем. Что до меня – подозрений я не вызывал, походя в своем плаще на обычного хангера с остатками юаней в карманах и давно просроченной социальной карточкой – то, что нужно для подобных мест. За вход взяли по десятке и пропустили через сломанный металлоискатель. Тут прятался подпольный ринг, который, скорее всего и держали сами городовые – слишком далеко от владений господина Вана. Протиснулся поближе к сетке, отделяющей одних ревущих потных людей от таких же на ринге. В свете белых ламп лоснилась голова бойца, раздетого до пояса в зеленых просторных штанах. Его можно было принять за бритого медведя. С голого черепа катились капли пота, огибая заостренные уши, оттяпанные на треть дешевым «вивисектором» в том же метро. Что ж, устрашает, но отсюда не страшно. Тут больше пугала толпа. Я удивлялся обилию пиджаков вокруг, словно попал на закрытую вечеринку старомодной фирмы, работников которой накачали зверскими гормонами. Рядом улюлюкал и мой знакомый. Его лицо стало красным от духоты и прерываемого на короткий вдох крика.

Бритый медведь бил тощего парня на песке, не делающего никаких попыток подняться. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять – их вес так же несравним как маленькая Сиболия5[1] и огромные Элосы6[2] и Джун Го7[3] с юга и севера от нашей застрявшей между ними страны. Скорее всего парень отправился в нокаут с первого удара, а дальше просто продолжалось шоу. Я огляделся. Ставок тут не предвиделось. Развлечение было в другом.

Я протиснулся обратно, выбившись из мозаики брызжущих слюной лиц. Верзила на входе поморщился и выставил меня за дверь. Зеленые листовки на кирпичной стене предлагали непыльную работу на пару вечеров.

Ресторанчик пролетом ниже – а лестница упрямо вела вниз, и я догадывался, что скорее всего подвал выходит в тоннели метро – оказался дешевой забегаловкой. Тут продавали жареные пельмени и рулеты с рисовой лапшой. И людей немного – видимо место для местных вроде того верзилы. Я взял акаши с содовой, несмотря на его мерзкий вкус, и лапшу, присел на крайний столик у входа под настороженные взгляды. Мысленно поздравил себя с тридцатым днем рождения. Или вторым – все зависит от того, с какой точки начинать отсчет.

В голову пришла странная мысль, что совсем недалеко отсюда старые тоннели метро и возможно где-то там, в паре шагов за толстыми стенами пробирается сквозь неоновый полумрак Ника, светя себе фонариком под ноги. Этот образ оказался слишком ярким и прочно засел в мозги. У Ники все еще были мокрые волосы и капельки воды падали с них на ржавые рельсы. Я пытался припомнить ее лицо, но не смог. Значит – ничего примечательного. Значит я не хотел бы ее трахнуть, как сказал бы Митра с сомнением в голосе, но все равно чувствовал какое-то извращенное чувство необходимости окружить ее заботой. В которой она вряд ли нуждалась. Взглянув на дно стакана, я увидел бледно-желтое спасение от странных мыслей.

С днем рождения, манжета!

Заглянувшая в закусочную парочка забралась за высокие стулья возле меня. Парень с хромовым экутером на висках едва заметно кивнул на мое запястье.

«Мы почти не кусаемся и в меру заразны», – подумал я про себя и про себя же улыбнулся. Сказать это парочке я не успел, они уже пересели, утащив с собой картонные тарелки.

Музыка снаружи сюда почти не доносилась, зато слышался вой полицейской сирены. Я не сразу понял, что это от телевизора. По серому экрану скользили охранные дроны, бежали на фоне пылающего палаточного поселка фигурки в обрывках одежды. Их тени от пламени протянулись через пустошь. Я отвернулся. Прислушался к странному нарастающему гулу, едва слышному на фоне экрана, в который все молча пялились, словно ожидая моего ухода. Не прослушалось – действительно гул. Где-то там за кирпичной кладкой стены, а может и глубже, в толще гранитной породы ворочалось что-то механическое. Я прижал ладонь к стене и почувствовал вибрацию. Так гудели вагоны надземки, когда набирали скорость.

***

Вагоны подземки гудели, набирая скорость.

– Эй, мелкий!

Я пытался рассмотреть в темноте нескладный силуэт Жамала в шелестящем плаще. Он вылезал из стены, отпихнув дверь технического лаза. Она с шумом ударилась о грязный кафель. В туннеле гудел сквозняк. Два красных фонаря едва вырывали из темноты сплетения кабелей и рельсы запасного пути.

В туннеле было тихо, но осталось неприятное ощущение от недавней погони. Через служебные коридоры и вниз через замаскированный пустыми ящиками лаз. Лавочник каждый раз забрасывал его тарой обратно и благодарно склабился, когда Жамал похлопывал его по плечу. Тут, на недостроенной северной части метро, в сплетении сырых туннелей мы с Жамалом чувствовали себя куда увереннее, чем наверху. И здесь было куда уютнее, чем в плесневелых стенах тех забитых людьми и клопами домов, которые в Яндаше называли северными трущобами, а мы – домом.

Мне едва стукнуло семь, когда долговязый Жамал научил меня срезать кабели со стен. Я мог нырять туда, куда он протиснуться не мог из-за узких стен. Вытянув кабель, он всегда протягивал руку, чтобы вытащить меня. И я, ощущая крепкую шершавую ладонь, выныривал с ней из холода и пустоты туннелей наверх.

«Молодцом», – говорил он обычно по-русски, сматывая кабель. На северных окраинах он – не редкость. А за чистый мандаринский могут разбить голову куском трубы, если зайдешь в трущобы глубже, чем планировал.

Я смотрел на него, ловко управляющегося с проводами, разрезая оболочку острым ножом. Он дымил сигаретой, зажав ее в зубах, чтобы освободить обе руки, выдувал дым через ноздри и подмигивал мне. Он был на четыре года старше и на две головы выше меня, но мне казался настолько старшим братом, что едва ли не отцом. Хотя родней мы были вряд ли, хоть и с некоторой вероятностью – в северных трущобах родственные связи штука запутанная и неточная. Но другой родни у меня почти не было. Кроме матери в засаленном халате с таким же засаленным пучком на голове, из которого выбивалась одна прядь, бывшая ее гордостью и воспоминанием о былой красоте и способности быть желанной в квартале. О том, что мать должна быть доброй и нежной, я узнал из смутных баек дворовой шпаны, где такое казалось не выдумками южных ричиков, но скорее глубокой мечтой, которую нельзя трогать грязными пальцами реальности. От отца, который вроде как умер еще до моего рождения, если существовал вообще, не осталось ничего, даже отчества, которые на элосский манер присваивали себе некоторые обитатели трущоб. Впрочем, мать легко заменила и отца. За неимением ремней, она прохаживалась по моей костлявой спине обломком антенны от сломанного телевизора, что-то бубня об уважении, неблагодарности и одиночестве, в котором виноват исключительно я. И в такие моменты я не ощущал ничего, даже боли. Наверное, только ненависть к себе и пульсирующую засасывающую безысходность, хотя слова такого еще не знал. А потом я начинал вспоминать теплую крепкую руку Жамала. Даже в мыслях она всегда вытягивала меня наверх на маленький островок реальности, далекой от сияющего Яндаша за рекой и какой-то другой жизни.

Когда мне исполнилось столько же, сколько Жамалу в день нашего знакомства, я тоже начал курить. Жамал смотрел неодобрительно и редко угощал.

«Хочешь курить – кури свои».

Я был согласен, но воровать деньги дома не мог – их там просто не было.

«Кабеля не осталось», – заметил я уклончиво.

«Знаю», – Жамал протянул пачку и, выдув струйку себе под ноги, неуверенно сказал. – «Есть одно дельце».

Может, оно пошло не по плану, или сразу предполагалось сложнее, чем кража кабеля, но Жамал привел еще троих.

«Этот недоносок нам зачем?» – спросил один из них с косым глубоким шрамом на губе. Жамал ответил быстро и убедительно ударом в кривые зубы. И в туннели мы отправились уже вчетвером. Не рано утром, как бывало обычно, когда к пробуждению дрыхнущей до полудня матери я уже сидел дома, припрятав под потным линялым матрасом два-три юаня. От заката осталась только темно-красная полоска над лесом. В темноте вспыхивали и гасли красные огоньки окурков, иногда превращаясь в снопы искр. Парень с тонкой шеей, на которой кадык торчал острым горбом, вытащил из кармана штуковину, перемотанную липкой лентой, из которой торчали провода. Он приделал к ней батарейки и аккуратно включил. Парня звали Кадык, понятно за что. Четвертого – вроде бы Леший.

«Вот чего урвал. Глядите».

Про такие штуки я слышал. Экутеры, кажется. Этот был разломан пополам и неумело склеен и спаян – видимо, владельцу прилетело по голове кирпичом, и штуковина приняла на себя часть ущерба.

Он напялил покалеченное устройство на голову и с отрешенным видом принялся крутить колесико настройки. Мы слышали только шипение и потрескивание.

«Мозги спечешь», – заметил Жамал. Сказал равнодушно, словно не предупреждал, а заявлял то, что и так понятно.

Ни о необходимых для этой штуки крикерах, ни о тонкой настройке на мозги владельца Кадык, конечно, ничего не знал.

«Пора!» – Жамал согнал нас с теплых кирпичей и кивнул в сторону бетонной плиты, частично заслонявшей вход в туннель. Пролезть можно было, но втащить или вытащить что-то крупное – уже нет. В один из дней, когда мы слонялись от безделья и спрятались от дождя под крышей сгоревшего магазина, Жамал нарисовал сухой веткой на закопченной стене неумелую карту трущоб и кусок района Бэй, севернее которых они начинались. Он объяснил, что тут должна была быть станция, последняя в ветке, идущей аж с самого Старого города – Нефритового района, как называли его там и где никто из нас никогда не был. Но проект закрыли быстрее, чем эта часть города скатилась на самое дно и где десять юаней, нужных для проезда, были настоящим состоянием. Однажды в пустых тоннелях поселились беженцы, но потом пропали все до единого. Сейчас изредка появлялись то наряды городовых, то проводники, перегоняющие мелкие стайки мигрантов от старого порта, до которого они добирались, зарывшись в грузовые баржи из Тулума, до станций, контролируемых триадами или людьми господина Вана. Дальше они или пересекали Сиболию через Паотай-Удэ по поддельным документам и добирались до китайской границы, или же их следы терялись навсегда.

Я точно решил, что Жамал нанялся в проводники. Затем и нас троих позвал – кто знает, что у этих туранцев или даже берлинцев на уме. Их много, и они неохотно расстаются с деньгами. Конечно, я надеялся, что вести мы их будем не до настоящих рабочих станций, где можно попасться в лапы охраны, триад или городовых – не ясно еще, что хуже, но спросить не решался.

«Не трясись, мелкий», – Жамал ободряюще потрепал меня по плечу. – «Стой здесь и ори как резаный, если увидишь кого-нибудь. Неважно кого».

Они скрылись в узком люке в полу. Я стоял почти в полной темноте. Только еле заметный свет – луны и или аэростатов – пробивался в щель между плитой и краем лаза. Страшно не было, скорее неуютно. Далеким эхом доносились звуки поездов, отходящих от станций – нам их приносил подземный ветер и бетонные стены. Я вслушивался в них и считал время – интервал минут пятнадцать, как объяснял Жамал, а значит, я торчал тут уже больше часа.

Я едва не заорал, когда в глубине туннеля шевельнулась чья-то тень и пятно света, но Жамал вовремя подсветил свое лицо фонариком и приложил палец к губам. Кадык придерживал мешок. В темноте я не мог рассмотреть, насколько велик мешок и что в нем. Скорее он напоминал связанный за уголки брезент, под которым скрывалось что-то громоздкое и наверняка ценное. Иначе не было бы смысла идти вчетвером.

«А где Леший?» – спросил я.

«Сдрейфил Леший. Не по зубам ему такое».

Жамал закурил. Еще через час пришли двое. Их лиц я не видел и то, что они говорили, не понимал. Впервые я слышал, как Жамал говорит на мандаринском, и это восхищало и пугало одновременно.

Незнакомцы пригнали дрезину – сколоченную из досок платформу на колесах, которая со скрипом катилась по рельсам. Они стояли в стороне, пока мы затаскивали мешок на дрезину. Он был куда тяжелее, чем казалось. Один из незнакомцев направил в глубину туннеля луч мощного фонаря и велел катить.

Мы шли целую вечность. Дом и визгливый голос матери остались где-то там в другом мире. В этом существовали только темнота и луч света в ней. Я пытался считать шаги, но сбивался, когда дрезина вдруг подскакивала на чем-то, чего не видно в темноте. Я наваливался на нее всем весом, Кадык тоже. Я почти не видел его лица, но он и так старался не смотреть на меня и молча вез груз вместе со мной. Жамал шел впереди и о чем-то переговаривался с незнакомцами. Изредка прорывались знакомые слова, и похоже, что речь шла о больших деньгах и новом деле.

Скоро в туннеле стало светлее. Тут снова появились кабели на стенах, хотя поезда и не заезжали в эти места. Красный свет лился из двух ламп аварийного освещения. Территория триад или кого похуже – не иначе. Мы остановились у двери, обитой оцинкованным металлом. На ней не было табличек, но для чего-то был врезан глазок.

Нас встречал хмурый низкий хань в белом халате. Вернее, я решил, что это хань, но он поздоровался на непонятном языке и быстро заговорил на нем с одним из незнакомцев. Я не понимал ни слова, а тот, словно издеваясь, говорил все громче, и его очки все быстрее съезжали на кончик носа. Мне было показалось, что он очень сердит, но потом я догадался – непонятный хань с непонятным языком сильно напуган. Мне быстро наскучило вслушиваться в тягучие слова, и я растерянно уставился на Жамала.

«Сгружаем», – скомандовал Жамал и сам взялся за край мешка. Я пытался помочь, но Кадык спиной оттолкнул меня в сторону, и я почти налетел на незнакомцев, открывающих дверь.

Я лишь на мгновение видел то, что находилось за дверью. Свет там оказался куда тусклее – мертвенно синий и жидкий из мерцающей лампы. Он освещал лишь жестяной стол и кучу сваленной одежды в углу. А в другом, словно приклеенные к стульям, сидели тела. Их головы бешено дергались в бесконечной хаотичной агонии и каким-то чудом не отрывались от шеи и не вырывали вкрученные в виски и затылки провода. Я не мог понять, реальны ли они, живы ли они, есть ли у них руки или они так сильно связаны за спинами. В зеленых аквариумах за ними, едва подсвеченных тусклым светом, шевелилось что-то темное и громоздкое.

Рука отшвырнула меня от двери. Один из незнакомцев что-то закричал на мандаринском. Бросив мешок, Жамал закричал на него в ответ. Мешок упал с платформы на бетон и, как показалось мне, шевельнулся. Я набрал полные легкие воздуха, понимая, что выдохнуть его не могу. Просто он втекал внутрь с каждым маленьким вздохом, и бешено колотилось сердце, почти оглушая. Только вибрация стены под пальцами и звук далекого поезда заставляли держаться на краю сознания и не проваливаться в темноту. Они были просты и понятны.

***

Гул исчез.

Немногочисленные посетители тоже. Хозяин выбрался из-за стойки, извлёк откуда-то швабру и принялся усердно тереть пол. Я допил акаши большим глотком, оставил обидную мелкую монетку чаевых и вышел на свежий воздух под белые экраны площади Тайянг. В небе мерцали огоньки охранных дронов, а над ними клубилось отражающее свет города бурое небо.

У старого неработающего фонтана появились типы в белых костюмах, своим странным видом отпугивающие даже бесстрашных хангеров. Каждый держал в руке короткую тонкую трость, на которую вряд ли можно было опираться. Я встречал таких и раньше – одиночек, мелькающих в толпе, но с каждым днём их становилось всё больше. Что ж, по крайней мере они не пристают к прохожим и не кричат о близком конце света. Хотя в последнее я бы, скорее всего, поверил. Белизна их одежды и нелепость тросточек в руках всё ещё вызывала любопытство и настороженность, но пройдёт пара месяцев, и они сольются с массой других чудиков, которых в Яндаше немало. И город проглотит их, как проглатывает туранских мигрантов, растворяя их в себе или переваривая и превращая в дерьмо. Или примет и найдёт им угол, как принял высланных из Рибена под предлогом программы адаптации хикикомори. Каждый десятый из них выжил, нашёл угол и научился портить Сяо – систему терминалов, контролирующих социальные подписки. Нечто подобное будет и с ними, станут паразитами или отбросами. Но пока их белые костюмы навели меня на одну мысль.

Свернув на проспект, я без труда нашёл магазин. Его огромные окна светились как те экраны, но показывали не рекламу, а застывшие фигуры манекенов без рук и лиц. На одном из них был костюм. Из тех, которым хочется отвесить легчайший искренний поклон, даже если внутри нет человека, а лишь кусок пластмассы.

3. В которой Митра спокоен и мерцают лампы

Я все же позвонил Алисе, не без труда отыскав в клочках бумаги на столе ее номер. Заспанный голос в трубке был вполне узнаваем и в меру сердит.

– Митра, ты? Какого хрена? Восемь утра.

– Нет, Лис, это Шэнь.

– А. Теперь меня все так называют. Что-то случилось? Митра сдох?

Я толком сам не понимал, зачем звоню. Разбудить проститутку неловким звонком, не предлагая денег и явно после бессонной ночи, в мои планы точно не входило. Но сформулировать вопрос я не потрудился заранее и теперь молчал в трубку как идиот. Лис все сделала сама.

– Нику вам найти? Что-то еще случилось?

– Вроде того, – уклончиво ответил я и торопливо добавил. – Это не срочно.

– У нее телефона нет. Могу передать через одного человека, чтобы зашла.

– О нет, – сказал я. – Лучше не у нас. На Бейфанг Сенлин, часов в десять вечера.

Лис промолчала – видимо, записывала.

– У вас точно все в порядке? Странный голос.

– Пока – да.

Я забыл предупредить ее, чтобы не рассказывала о нашем разговоре Митре, что, впрочем, бесполезно. Каким-то чудесным способом тот узнавал всегда и всё в мельчайших подробностях. К сожалению, работы эта способность не касалась.

Мне нечего было сказать Нике. Кроме того, что я вовсе не пытаюсь волочиться за ней, но чувствую острую потребность перекинуться парой слов о деле и не в присутствии напарника-идиота. Странное ощущение от того, что не стоит впутывать еще одного человека в это странное дело с исчезновением поезда, не отпускало. Может, дело не только в той полуфальшивой заботе, нужной больше мне, чем кому-то еще, о которой я размышлял, отмечая в одиночку свой день рождения. В исчезновении поезда не было моей вины, но она непременно будет, если Ника пойдет в туннель одна и с ней случится то же, что и с поездом. В отличие от Митры, мне не наплевать, хотя он сказал бы, что я только усиленно делаю вид.

Я не боялся того, что она не придет. Это означало бы только одно – нас послали подальше с нашим странным делом. Ну и еще – украли раритетную карту города. Куда больше беспокоило почему-то то, что она сочтет меня странным и до тошноты одиноким, неспособным найти в двухмиллионном Яндаше собеседника лучше, чем живущая под землей как дождевой червь странная девочка. Пытаясь просветить мне голову сверлящим взглядом, Митра остаток дня приглядывал за мной, пока я делал вид, что занимаюсь делом.

Ника никогда не опаздывает – это то, что я про нее узнал еще. Во-первых, с ее собственных слов, и я не видел ни одной причины не верить ей. Второе – когда вагон надземки выплюнул меня на платформу Бейфанг Сенлин без четверти десять, Ника уже была там. Она пила чай, отгоняя от себя надоедливых мошек и парней, желающих составить компанию.

В чайной под вывеской с черно-красным журавлем летом не было окон. Густой пар с кухни и от стеклянных пиал вырывался на улицу и окутывал туманом фонари под навесом.

Ника подвинулась, приглашая меня сесть, и налила половинку пиалы чая. Ее пальцы казались крепкими, хоть и были тонкими, а кожа смуглее, чем я запомнил.

– Ты знал, что другие русские, ну те, – она кивнула в неопределенную сторону, – которые из Элосы и говорят по-русски, пьют чай иначе? Они заваривают листья кипятком, а потом разбавляют этот настой водой. Знаешь, в этом что-то есть. Словно создаешь себе резерв, островок стабильности, и всегда уверен в том, что чай в нем есть, зато больше нет наслаждения мимолетным изменчивым вкусом.

– Ты философ, – сказал я.

– Нет. Просто пародирую тебе твоего приятеля Митру. Мне показалось, что он философ. И с таким настроем проще будет завести непринужденный разговор.

– Это верно, – согласился я. – Только он мне не приятель.

– Прости. Значит, напарник? Или вы из тех странных друзей, которые готовы разорвать глотку друг другу и друг за друга?

– Мы из тех, кто готов покурить одну сигарету на двоих, глядя на разорванную глотку. Мы будем говорить о нас с Митрой?

Ника пожала плечами. Скорее – худенькими плечиками, на которые небрежно была накинута кофта. Связанные рукава болтались на ее груди, выпирающей из-под белой майки.

– Ты пришла, – сказал я, поняв вдруг, что звучит это глупо.

– Лис сказала, что ты хочешь составить мне компанию и пойти на мост вместе. В общем-то это логично, хотя ходить по тоннелям с кем-то я не люблю. Может, взять тебе кофе? – спросила она, резко сменив тему.

– Мне нельзя.

– Точно! – она хлопнула себя ладошкой по лбу. Остался розовый след. – Ты же манжета. Наверное, тебе даже повезло. Все это, – она постучала мизинцем по своему виску, – знания там разные, языки, образование вместо тюрьмы.

– Я бы предпочел тюрьму, – сказал я.

– Наверняка просто красивая фраза-заготовка, – отмахнулась Ника. – Ты же на самом деле так не думаешь? Ну да, убил ты там кого-то. Ущерб обществу, все дела. Получил его жизнь и живи дальше, пользуйся.

– Я никого не убивал.

Она улыбнулась и подняла к губам пиалу, аккуратно держа ее в ладонях.

– Уверена, там, где бы ты оказался, не послушай муниципалитет доктора Крэга и не внедри эту программу, примерно каждый второй говорит то же самое.

Я засмеялся. Мне начинала нравиться беседа.

– Ладно. Если я убью тебя, то что я получу?

Она поставила чашку и выдохнула что-то вроде возмущенного «ха!».

– Ну, допустим, ничего у тебя не получится. Ты пойдешь за решетку и будешь гнить там от плохого питания, начиная с зубов. Программу свернули несколько месяцев назад. Пожалуй, ты один из последних манжет, кого еще не пришили родственники жертв или те не отправили себя к жертвам сами.

– А если бы все еще мог?

Она усмехнулась и покачала головой.

– О, поверь, не так уж много. Знание русского, но вроде как ты сам этим не обделен, умение месяцами жить там, где нет света, и страстное желание составить самую подробную карту тоннелей Яндаша.

Я выпил глотком остывший чай и сделал вид, что обдумываю услышанное.

– Солидно! Я бы продолжил твое дело.

Она взглянула на меня искорками голубых глаз.

– Ответь ты по-другому, я бы не стала тебе помогать. Скорее всего, это был бы наш последний чай вместе.

– Так это была проверка?

– Отчасти.

Ночь на улице сияла люминесцентном, неоном и мертвым светом экранов над платформой. С недавних пор въедливую рекламу «JB» и местных компаний разбавляли логотипы корпораций далекого Рибена8[1]. Их витиеватые иероглифы казались забавными – словно древние каллиграфические письмена. О фонари бились тяжелые жуки, стаи мошек облепляли тонкий красный пергамент. Мне начало казаться, что рибенского или японского, как сказали бы на русском, в Яндаше становится все больше. Скажи я это Митре, он бы громко рассмеялся и сказал бы, что я параноик. И что Сиболия – наша маленькая страна вокруг Байкала, некогда русская и бурятская, но выкованная в жерле ханьской культуры, никогда не примет иного влияния. Как истинная силосная яма мира между Поднебесной и Элосы, она скорее растворит в мутной неоновой жиже все, что в нее прибывает, чем примет хоть что-то, отличающееся от философии «барахтайся, обмазывай себя позолотой, но все равно бесславно сдохни, ибо это твой путь и не так уж все это важно». Прослушав короткий монолог в своей голове, делиться наблюдением с Никой я не стал. Вместо этого рассеянно улыбнулся.

– Что вам еще нельзя, кроме кофе? – спросила Ника. – Это я на случай, если вдруг попаду в такую же историю.

– Проект же закрыт, – напомнил я.

– Сегодня закрыт, завтра открыт, – она пожала плечами.

– Ладно. Нас почти никто не берет на работу. Так и пишут – «манжетам не беспокоить». А еще нам нельзя посещать район Хонг Ченг – Красный город.

– Жаль. Я бывала там. Красивое место, но только для богатых, очень богатых, изысканных и… Угадай.

– Очень изысканных.

– Верно. Идем, мы засиделись, а скоро в туннель будет не попасть. Мой человек работает ровно до конца смены и ни секундой больше.

Мы вынырнули из белого облака пара на оживленную улицу.

– Смотри, еще один. Их все больше, – Ника, не стесняясь, указала рукой на человека в белом, идущего против потока в сторону моста.

– А кто это?

– Ты что, не слышал? – она была удивлена. – Моносолипсисты. Верят в своего пророка Марселя Моно или как-то так и убеждены, что это именно он создал наш странный мир из хаоса неопределенности одной только мыслью, а теперь скрывается где-то, погруженный в сон и ждущий, пока его последователи разгадают оставленные знаки-подсказки и пробудят его.

– Ты немало знаешь об этой секте.

Ника отмахнулась.

– Их первые собрания проходили в одной забегаловке в метро, там, где я обычно завтракала. Идем же, мы начинаем опаздывать!

Человек Ники – это не тот, кто по дружбе или за деньги может пропустить в служебный туннель компанию из двух подозрительных типов, как я думал сначала. Им оказался оператор, чрезвычайно плохо следящий за камерами, который не знал и даже не видел Нику лично никогда в жизни. Зато она знала о нем почти все.

– Через пять минут допьет кофе, а еще через десять отправится в туалет. Это уже как ритуал перед концом смены. Хотя, все-таки зря он сидит в холодном помещении на железном стуле. Из восьми камер постоянно пишут только пять, три из них смотрят вон туда, – она указала вглубь туннеля, нависшего над нами высоким сводом.

Я понимал, что это не настоящий туннель метро, просто мост, свернутый в железную трубу, которой он начинался и заканчивался на другом берегу. Только в двух местах над Ангарой туннель обрывался и рельсы видели солнечный свет. Понимал и все равно ненавидел это место. Слишком похоже на те места, о которых я пытался не вспоминать. К сожалению, скальпели и электроды компании «JB» не вырезали и не выжгли из моей головы эти воспоминания.

– Ждем, – сказала Ника и прислонилась спиной к железной станине. Мне показалось, что она сейчас закурит, но она бросила в рот мятную конфету и закрыла глаза. Непослушная прядь волос делила ее лицо на две неравные половинки, на каждой из которых читалось удивительное спокойствие.

– Ты даос? – вдруг спросила Ника.

– Точно не знаю. Наверное, назло Митре, который верит во всех богов сразу, не верю ни в одного. А зачем тебе?

– Просто любопытно. Я вдруг подумала, что вот это, – она постучала по лбу пальцем, – должно как-то влиять на убеждения. Что это для тебя? Карма или Путь, которому не стоит противиться. Те русские из Элосы – есть у меня пара знакомых оттуда – сказали бы, что это кара Господня, но я не сильна в их верованиях.

– Я силен, – я усмехнулся. – Культурология и история – то, чем набили мою голову словно ватой. Но тут Митра прав – это все бесполезный мусор, который уже не выкинуть и который вечно мешается в нормальной работе.

Ника приоткрыла один глаз и усмехнулась.

– Нормальной? Частный детектив с фальшивой лицензией?

– Откуда ты?..

– Навела справки. Вы отдали за фальшивую лицензию восемьсот юаней, верно? Вы знали, что легальная стоит девятьсот сорок? – она оторвалась от станины и отряхнула куртку. – Ладно, это не мое дело. На мне только экономить не вздумайте. Хотя, тебе я доверяю. Ты странный и ты мне нравишься.

– С чего вдруг? – спросил я.

– Первый в моей жизни знакомый, который за час беседы ни разу не произнес слово «дерьмо». Хотя, судя по всему, в твоей жизни его было и будет немало. А еще у тебя чертовски дорогой костюм и он тебе очень идет.

Ника нацепила плексы – тонкие и элегантные, не то, что мои гогглы, но куда менее функциональные. На стеклах появились цветные блики – картинки, текст и дополнение ко всему, что она сквозь них видела. Я заметил собственное лицо в окружении зеленых строчек. Ника смахнула меня жестом, открыла окно с помещением, в котором одиноко замер стул на фоне мерцающих лампочек.

– Ты поставила в диспетчерскую скрытую камеру? – уточнил я.

– Разумеется, нет! Через эту за ними следит управление кадров, я просто купила код доступа и приглядываю кое за кем.

– Я думал, ты хакер.

– Разочарован? В моих катакомбах такому не учат, у нас все проще: есть деньги – ты живешь, умеешь быстро бегать – живешь долго. Пойдем, наш приятель наконец отправился отлить.

Тоннель горел оранжевым. Мы торопливо шагали по старым шпалам, на которых уже давно не было рельс. Ника что-то напевала и щелкала в такт музыке, игравшей в ее голове. Заметив, что я опасливо озираюсь, она потащила меня вперед, ухватив за рукав. Камеры над нами таращились в оба конца моста. Ника вдруг остановилась и развернула прямо на шпалах старую, протертую на сгибах карту. Я не совсем понимал, зачем ей эта бумажная схема, если на ее глазах мерцали плексы, но завороженно следил за тем, как ловко она водит карандашом по переплетающимся четким линиям и что-то подписывает мелкими закорючками поверх таких же, но полустертых временем. В ее глазах разноцветными контурами прорисовывались и настоящие и бывшие рельсовые пути.

– Ника, а поезд…

– Заткнись.

От безделья я принялся рассматривать туннель. Я много раз видел его и днем и в вечерние часы, но никогда не пересекал. Лишь следил за тем, как в нем скрываются вагоны надземки. На обратной стороне горел бордовыми огнями район Хонг Ченг, куда путь мне был заказан даже в те годы, когда моих девственных мозгов еще не коснулись технологии доктора Крэга. Сейчас тем более.

Сверху, поблескивая, тянулся вдаль одинокий рельс, гудящий от напряжения, предчувствующий приближение поезда. А под ним чернели старые не демонтированные шпалы, на которых покоились рыжие от времени рельсы. Похоже, что Ника была права. Еще до того, как был проложен туннель под Ангарой, а потом благополучно закрыт, это место использовали как метромост. А значит, у него было или есть соединение с недействующей подземной системой.

– Гляди, – сказала она, словно прочитав мои мысли, и протянула плексы.

После моих древних гогглов тонкие яркие стекла казались дверью в яркий радужный сон. Синие линии надземного монорельса наслоились на зеленые – старые пути метромоста. Мерцали места соединений с наглухо закрытой гермозатвором линией, уходящей глубоко под землю. Тут и там мешанина строк и цифр, постоянно обновляющихся и отвлекающих. Непривычно и больно глазам – в Хризантеме обычно куда меньше светового шума.

– Увидел?

– Нет. Может объяснишь? И потом, нас наверняка уже заметили охранники.

Ника закатила глаза и стянула с меня очки.

– Ну разумеется! Просто ни один идиот не сунется сейчас в туннель, – она улыбнулась и пощелкала пальцами перед моим носом. – Поезд же идет.

***

Мне следовало почуять подвох. И услышать далекий нарастающий гул тоже. Ну или хотя бы лишний раз взглянуть на красное табло, освещающее полупустую платформу. Люди стягивались к желтой линии неспешно, не видя, но слыша, как приближается состав. Я же его прекрасно видел – головной вагон, разрезающий полумрак перед собой мощной фарой. Он скользил по монорельсу к нам, увлекая за собой короткую цепочку вагонов.

– Ника! Черт! – я обернулся на нее, но она только смеялась. Я не понимал, что она задумала. Убить меня? Но у нее самой вряд ли получилось бы добежать до противоположной стороны моста, равно как и до станции – состав приближался стремительно, хоть и замедлялся. Но на станции он пробудет ровно пятнадцать секунд. Мне же бежать по шпалам не меньше минуты.

Я замахал руками, пытаясь привлечь внимание машинистов.

– Зря стараешься. Там никого нет – автоматическая система движения.

– И тебе весело? Ты ненормальная?

Все же я бросился в сторону поезда. Он уже закрывал двери. Вот-вот его железная туша грозила заполнить собой туннель и размазать нас ровным слоем по его стенам. Никакого спасения и под ногами – на мостах нет водоотводного лотка, в который можно было бы нырнуть.

– Стой, не шевелись! – крикнула Ника мне вслед. Она больше не смеялась, теперь в ее голосе слышалось легкое беспокойство. Но не страх. Черт возьми, почему-то не страх!

До платформы еще метров пятьдесят. Но двери закрылись, и фонарь безразлично уставился на нас ярким желтым глазом. Секунда-другая, и состав начнет набирать скорость. Но все казалось медленным, будто секунды превратились в часы. И тогда, как только поезд шевельнулся, сработал древний инстинкт – я развернулся и рванул в обратную сторону.

Я сбил бы Нику с ног, если бы она не ударила меня со всей силы в переносицу. Это отрезвило лишь на мгновение, достаточное, чтобы позволить ей свалить меня. Я упал на спину, ударившись о шпалы. Ника мгновенно прижала меня к земле. Она расставила руки и ноги, пригвоздив меня к полу, уперевшись коленками в полы моего пиджака, а руками вцепившись в мои пальцы. Ее грудь прижалась к моей. Я почувствовал, как ровно и спокойно она дышит, и перестал глотать пропитанный креозотом воздух. Лицо Ники почти касалось моего. Она улыбалась.

– Тише.

Сплетение кабелей и созвездие фонарей над нами превратилось в гигантский мазок. Чудовищный шум оглушил мгновенно, и стало тихо и спокойно. Я видел перед собой только глаза Ники, а ревущий состав над нами был чем-то незначительным, хоть и смертельным. Не было никакого сомнения в том, что он вот-вот зацепит нас и протащит в яростный короткий мир до конца моста, не оставив времени даже испугаться. Но паники не было, только ледяное спокойствие. Это длилось пару секунд, но время все еще тянулось медленно. Мне казалось, что я заметно постарел к тому моменту, как утих бешеный ветер и железное брюхо состава исчезло. Но Ника отпустила меня не сразу. Сперва убрала коленки, затем отклеила руки от моих побелевших пальцев. Поднявшись, она протянула мне ладонь.

– Ты ненормальная! – сказал я.

Хвост состава стремительно удалялся от нас, мелькая красными огоньками.

– Ты рассказал мне много личного о себе, и я захотела показать тебе, кто я такая в свою очередь. Не рассказать, а показать.

– Чокнутая?

– И это тоже. Поднимайся. Надо бежать, – она кивнула куда-то в сторону платформы.

– Еще один состав?

– Почти.

Я обернулся. И почти сразу побежал, почуяв опасность. Четверо застывших было с фонарями на краю платформы силуэтов скользнули вниз и бросились за нами. Ника дернула меня за рукав, увлекая к стене туннеля. Голоса за нашими спинами разносились эхом под сводом. Но его стены вдруг оборвались. Мост и монорельс уходили вдаль под открытым небом и тонули в смоге, а под нами шевелила волнами глубокая Ангара. Ника ловко нырнула на внешнюю стену туннеля, протянула мне руку. Изогнутая лестница вела вниз под брюхо моста.

Я чувствовал, как нерастраченный адреналин несет меня вниз по гремучей лестнице к служебному проходу под мостом. Едва почувствовав твердый пол внизу, бросился вперед во всех ног. Но спина Ники все равно мелькала впереди – бегать она умела!

– Сюда!

Она втолкнула меня в нишу в бетонной стене. Где-то высоко над нами гудел мост. К платформе приближался новый состав. Я в последний раз бросил взгляд на мчащиеся по проходу фигурки охранников. Лучи их фонарей причудливо скользили по опорам моста. Мне казалось, что Ника предлагает спрятаться и переждать, но в нише оказалась дверь, а за ней узкий проход в недра стальных конструкций.

Лабиринт дверей, шахт и проходов был мимолетным – Ника точно знала, куда бежать и где сворачивать. Красных ламп над головами становилось все меньше, а оставшиеся нездорово мерцали, грозя оставить нас в темноте. Наконец мы остановились, нырнув в узкую щель между бетонной плитой и железным краем шахты. На мгновение стало темно. Затем Ника откинула пыльный брезент. Неожиданный свет неона наполнил низкие своды туннеля. Из-за приоткрытых дверей доносились голоса и музыка.

– Сюда не сунется никто, – сказала Ника. Она взяла меня за руку и потащила вглубь туннеля, откуда доносились голоса. Хмурый тип в майке пожал ее руку и сунул сигарету, настороженно скользнул по мне взглядом. Еще двое прошли мимо, подмигнув Нике, она махнула им рукой. Сонный бродяга с экутером смерил нас взглядом и приоткрыл дверь под ядовито-зеленой табличкой. На его красной шее вздувались темные вены.

– Где мы?

– Под платформой, – Ника затащила меня в дверь за полы пиджака. – Ну или у меня дома.

***

Под ногами хрустел потрескавшийся кафель. Местами он был выбит и обнажал пыльный серый бетон. Цементом пах воздух, цементными были стены. Их покрывал толстый слой яркой краски, в изгибах которой угадывались и «сиболийский дракон», и обнажившие сотни зубов жирные крысы. От рисунков, живых и уродливых одновременно, узкий коридор казался еще уже. Вдоль стен было слишком много дверей. Одни, заколоченные намертво, уже стали частью настенных рисунков, другие, выбитые и едва держащиеся на хлипких петлях, приглашали войти в лабиринт прокуренных душных комнат под мерцающими лампами.

Ника просунулась между стеной и вжимающимся в закрытую дверь существом с бритым затылком, на котором чернел похабный иероглиф. Под ним обнаружилась девушка в дождевике. Их чмоканье заглушало треск и гудение потолочных ламп. Прижатая к стене, девушка с цветными волосами казалась частью росписи.

– Ты идешь? – возмущенно спросила Ника, и я кивнул в сторону нелепой парочки. – Просто толкни их. А теперь за мной. Я кого попало сюда не приглашаю. Если скажешь, что тут неуютно, я огорчусь. И, кстати, знакомься – это Жижа.

Щуплый тип с опухшим лицом выглянул из-за приоткрытой двери. Кивнул Нике, недоверчиво покосился на меня, но пропустил обоих. Снова бетонные стены с росписями, но на этот раз бездарными. В углу матрас, на котором, раскинув руки и ноги, дремало обнаженное женское тело. Ее длинные волосы почти полностью скрывали лицо, только бледное ухо мерцало пульсирующей сережкой. Над ней к стене был приколочен планшет, изрезанный квадратиками камер наблюдения. На одном из них застыло мое лицо.

– Ты живешь в притоне? – уточнил я.

– Нет. Это обычная сота. И не моя, кстати. Тут живет Жижа. Если ты про Ласку на матрасе, она просто любит ходить голой. Имеет право, я думаю. Не согласен?

Я пожал плечами. Мне было все равно. Нескладный долговязый Жижа застыл в центре комнаты как сломанный манекен. Его халат болтался, едва прикрывая коленки и впалую грудь. На шее ожерельем висел избавленный от корпуса экутер.

– Жижа, можно помыться у тебя? – Ника скинула куртку на пол и заспешила в недра «соты», не дожидаясь ответа.

Я остался стоять, не зная, на что облокотиться, чтобы не оставить на костюме серое цементное пятно. Жижа сел на пол, подогнув под себя ноги. Мое присутствие его вроде бы как не смущало.

– Ты друг Ники? – спросил он одновременно тонким и хрипловатым голосом и пригладил жидкую бороду.

– Самый лучший. Она так сказала, – соврал я, добавив в голос немного иронии, чтобы можно было выдать все за шутку. Но Жижу ответ устроил. Он запахнул халат и виновато кивнул в сторону матраса.

– Она не будет с тобой трахаться. Она мало с кем трахается, просто любит ходить голой.

– Без проблем, – как можно равнодушнее сказал я. И снова угадал с ответом.

– Будешь пить?

Он извлёк из коробки позади себя пузатую фляжку и такой же пузатый старый лэптоп. Один угол его крышки был отколот, середину украшала глубокая трещина. Я потянулся к фляге, но Жижа отдернул руку.

– В стакан налью. Мы не дикари.

В вырезанный из зелёной пластиковой бутылки стакан полилась мутная жижа. Я усмехнулся про себя, подумав о природе клички этого парня. Зажмурился заранее, но жидкость в стакане ничем не пахла, разве что слегка вездесущей пылью. Я осторожно глотнул. Запахи обманчивы. Эта штука драла горло огнём и льдом одновременно. В голове вспыхнуло и тут же погасло солнце, а по венам растёкся кипяток. Я глотнул снова.

– Жаль, Ласка спит. Ты бы ей понравился. Но её нельзя будить. Ты немец?

– Почему немец? – спросил я, но сильно не возражал.

– Просто мне не надо знать твоё имя. Но ты похож на немца.

– Значит, я немец.

Жижа приложился к фляге и открыл лэптоп. Тот включился на удивление быстро, хотя и не внушал доверия.

– Ника просила найти для тебя кое-что, немец. Ещё вчера просила, и я постарался. Хотя тут внизу с Сетью проблемы. Только когда поезд останавливается, а это меньше минуты.

Просила она его… Я снова отхлебнул сомнительного пойла. Значит, эта чертовка сразу задумала затащить меня сюда. И трюк с поездом был частью её мелкого, но хитрого плана.

– Смотри сюда, немец. Я тут собрал сведения про твой поезд. И всё это очень нехорошо. Если думаешь, что спятил и никакого поезда не было, то это не так. Типичный трёхвагонный состав, номер четырнадцать одиннадцать. Должен был проследовать от станции Бейфанг Сенлин в Малом Сычуани до станции Северная в Лей Лон в шестнадцать сорок четыре. Ты видел его прибытие в этот момент. На станции Северная состав уже не появился. Всё так?

Я кивнул. Жидкость из стакана заплетала хитрые узелки и плела паутину в моей голове.

– Теперь о любопытном. Следующий состав прибыл ровно через тридцать секунд, хотя должен был через четверть часа. И вот его уже встретили пассажиры в Лей Лон и отправились на нём дальше в пижонский Красный город. Его номер – четырнадцать двадцать два. Я всё это выудил из служебной схемы движения поездов, которая болталась на сервере до этого самого исчезновения поезда. В графике, составленном днём позже, никакого поезда четырнадцать одиннадцать уже не было. Чуешь, к чему веду, немец? Я просмотрел документы депо. В них нет ни строчки о таком составе, будто его и не было никогда. Зато в старых он встречается, хоть и не везде. И меня это пугает до чертей собачьих!

– Меня тоже, – сказал я, но Жижа не слушал.

– Как инумо, – добавил он и замолчал.

Я оглядел соту. В железной решётке вентиляции под потолком трепыхалась паутина. На матрасе ворочалась Ласка, то и дело откидывая руку и ударяясь запястьем о выцветший кафель. Тут очень сильно не хватало окон.

– Можно я останусь? – спросил я. В глазах плыли фиолетовые пятна.

– Само собой. Только раздобудь матрас, немец. Моя сота – твоя сота, – он, закатив глаза, пил из фляжки, затем вдруг остановился, насторожившись, и обтёр усы и бороду. – Тоже страшно? Понимаю тебя.

– Чего боишься?

– Тех, кто спёр поезд, ясно же. Полсотни человек. Кто знает, что с ними? Тут за сотами и ниже лабиринты туннелей и Агатовый рынок, а за ними настоящий Диюй9[1]. Там творится то, о чём ты, обитатель улиц, знать не хочешь. Да и я тоже.

Он ненадолго замолчал. Из вентиляции над его головой доносился еле слышный протяжный гул и далёкий скрежет. Словно бормашиной резали стекло.

– Я знаю, о чём говорю. Часть лабораторий «JB» там, только без вывесок и логотипов. И Агатовый рынок в туннелях тоже свои подпольные клиники имеет. Поговаривают, что там из простых людей могут сделать лань – знаешь, такие безмозглые живые куклы для секса, и продать в Хризантеме. Или разобрать на запчасти – самое лучшее, что с тобой там может случиться. Ещё много чего нехорошего слыхал. Думаешь, вру? У Ники спроси. Она сбежала оттуда.

Сквозь орнамент синих линий – хотя я не уверен, что это был синий, скорее так выглядит ультрафиолет – на меня смотрели голубые глаза Ники, как я их запомнил.

– Не веришь? Идём!

Он схватил меня за рукав и потащил вглубь своей соты. Я вдруг понял, что сота – это вовсе не квартира, а скорее угол в бесконечном лабиринте бывших служебных помещений, соединённых самодельными проходами и порезанных непрочными стенами из найденного в туннелях мусора. За углом коридор раздваивался, и в конце каждого пульсировала густая темнота. За тонкой дверью в стене лилась вода. Жижа дёрнул её на себя и втолкнул меня в облако пара.

Ника стояла под самодельным душем, врезанным в ржавую трубу под потолком с горячей водой. Она опиралась руками в стену, и её пальцы скользили по запотевшему кафелю. Вода струилась по её голой спине, ногам, по прилипшим к лопаткам тёмным волосам и стекала в пробитую в полу дыру. На её белой коже отчётливо виднелись три неровных шрама и один аккуратный вдоль позвоночника. Вместе они были похожи на недорисованное бледное дерево. Я не мог оторвать от них взгляд и протянул было руку, чтобы смахнуть шрамы с чистой гладкой кожи. Их не должно тут быть.

Жижа потянул меня за рукав как раз в тот момент, когда Ника поднесла руки к лицу, чтобы смахнуть с него воду.

– Жижа, ты? Выйди. Я скоро.

Аккуратно прикрыв дверь, Жижа посмотрел на меня большими совиными глазами.

– Если хочешь остаться, то тебе нужна своя сота. Посмотрим, что есть.

Я почти бежал за ним, боясь потерять его высокий силуэт в полумраке и остаться в глубине навсегда. Местами царила полная темнота. Жижа заталкивал меня в какие-то комнаты и показывал на созвездие мелких светящихся лампочек, говорил, что там обитает Крот, копает новый туннель и не выносит свет. В других, тоже тёмных, шипели снегом помех пустые экраны, громоздились друг на друга вдоль стен перемигивающиеся серверы. Я споткнулся о скомканные грязные штаны, а глаза начали привыкать к полумраку. Держась за выпирающую из стены трубу руками, на полу шевелился здоровяк и улыбался ровным рядом белых зубов. В стёклах его очков корчились голые тела, и он скалился всё шире то ли им, то ли неспешно извивающейся на нём красотке с зализанными розовым лаком волосами. На её голове пульсировал экутер, и она скалила зубы в ответ. Жижа подошёл ближе, отбросил пинком его руку в сторону и взял со стола сигареты.

– Это мои, – коротко объяснил он. – А они ничего не слышат. Могут так часами. И днями. Пойдём, покажу Книжника.

Я всё ещё не возражал. Сота книжника была неподалёку. Её стены до самого потолка были выложены разношёрстными томами никак не упорядоченных книг. Местами ими был выстлан даже пол. Книжник, почти в таком же халате, как у Жижи, был погружён в чтение или медитацию – не шевелясь, он пялился в раскрытую перед собой книгу. Его глаза были пусты.

– Что за инумо? – спросил я.

– То, что исчезает. Создай файл или папку на лэптопе или в Сети и назови её инумо – она исчезнет, даже если ты не подключен. Старый баг реальности родом из Тулума. Попробуй, это забавно.

Книги у меня в глазах переползали с места на место.

– Ты остаёшься? – спросил Жижа и потряс флягой перед моим лицом. – Тогда мы можем выпить ещё.

– Мне нельзя много спиртного, я манжета.

– Там нет никакого спирта, – сказал он и исчез.

Мне показалось, что Жижа растворился мгновенно, но, скорее всего, я просто слишком долго следил за переползающими книгами, и он ушёл. Книжник сидел всё в той же позе, а жизнь в нём выдавало мерное дыхание. Пустые глаза равнодушно смотрели на страницы сквозь полумрак соты.

– Эй, Жижа!

Я вышел из помещения, заваленного книгами, в светлый коридор, в котором не был раньше. По стенам струились всё те же рисунки, но они казались мне кошмарными. Распахнутые узкие двери показывали пустые комнатки за ними без всякого намёка на окна. Это пугало, несмотря на яркий свет мерцающих под низким потолком ламп. Нарисованная женщина смотрела на меня со стены. Мне не нравилось её лицо. Слишком внимательные и яркие для нарисованных глаза, и она следила за мной множеством зрачков, вложенных один в другой. Её улыбка была неправильной – безумный художник поменял местами клыки и резцы, отчего улыбка казалась болезненной. В поднятой над головой руке с растопыренными пальцами она держала нити кукол-марионеток, но, приглядевшись, можно было заметить, что не нити это, а вытянутые из тел жилы и нервы. Я вжался в стену, продолжая глядеть на рисунок и боясь пошевелиться. Мне казалось, что она спокойно повернёт голову мне вслед, вырвёт капилляры из моего тела и повесит за них на своих длинных пальцах.

– Черт! – крикнул я и закрыл глаза ладонями. И бросился по коридору в сторону доносящегося из темноты гула. Твердые шершавые пальцы схватили меня за плечо и швырнули о стену. Я рухнул на холодный кафель. Сверху посыпалась бледная штукатурка.

Отползая на локтях вглубь коридора, я не отрывал взгляда от рисунка. И не мог вздохнуть от сдавившего горло страха. Рисунок шевелил губами, словно пытался оторвать их от кирпичной стены, а нарисованные глаза бешено вращались в глазницах. Я пополз быстрее, пытаясь вскочить на ноги, падая и снова отползая подальше от живой картины, пока она не скрылась за поворотом коридора. Меня обступила темнота, только проем в светлый коридор с мерцающими лампами все еще маячил впереди. Я побежал, путаясь в поворотах и лестницах. Бежал, пока руки не подхватили меня и не потащили наверх. Я перестал сопротивляться.

Свет люминесцентных ламп сменился мягким неоном. Красное табло горело надо мной, и на нем сменялись цифры. Любопытные лица смотрели на меня. Кто-то звонил по телефону и называл знакомое имя. Потом все стало плоским и ярким, словно картина на стене.

***

– Живой? – широкая ладонь снова ударила меня по щеке. На этот раз явно не за тем, чтобы я очнулся. Я облизнул губы, поднялся на локтях. Станция Бейфанг Сенлин, ну конечно же.

Митра с любопытством разглядывал меня, сдвинув шляпу почти на затылок. На его высоком лбу поигрывали от беззвучного смеха морщины.

– Интересные дела, – протяжно и с явным удовольствием сказал он. – Я бросаю чудесный сон с участием множества женщин и как минимум трех гарпий и еду забрать своего напарника из лужи возле метро. Теперь я начинаю комплексовать, что моя жизнь недостаточно интересная.

– Иди к черту! – сказал я и схватился за протянутую руку.

– Скажи спасибо, что хозяин лапшичной узнал тебя и не выкинул ту визитку, которыми мы осыпали местные забегаловки. Идти можешь? Я не хочу тебя тащить.

Я кивнул.

– Ты купил костюм? Тысячи за полторы, как я вижу. Что ж, он все еще хорош, даже после того, как ты протер им половину канализации, – Митра неуклюже закинул мою руку на плечо и поволок в сторону дома. – Костюм – это хорошо. То, что нам нужно сейчас. Теперь я абсолютно спокоен.

4. В которой все не в порядке

В городе полно камер. Пожалуй, их сотни тысяч, хотя специально я не считал. Торчат на каждом углу, бессовестно подмигивают или стыдливо выглядывают из-под карнизов и козырьков крыш. Они растут как грибок. Иногда новые крепят прямо поверх старых, а кое-где можно встретить и совсем музейные экспонаты – даже не притворяющиеся, что могут скрыться под балкой или козырьком, грузные коробки с мутными линзами. Это могло бы настораживать или даже пугать, но я знал точно – большинство из них слепы и даже не подключены к системе наблюдения. Поговаривали, что городовые знали некоторые «слепые» пятна для своих нужд. Знали их и специальные ищейки – проводники, работающие на триады или Агатовый рынок.

Я смотрел в камеру дрона, зависшего за окном. Он разглядывал меня уже четверть часа, либо совсем поехав электронными мозгами от дневной духоты, либо словив обновления прошивки прямо посреди маршрута.

– Тебе письмо, – оповестил Митра и сунул мне в руки планшет с паутиной потрескавшимся стеклом. Своего адреса почты он не имел, поэтому активно пользовался моим, изредка даже отвечая от моего имени на письма от государственных служб. Взглянув на дрон, он поморщился и задернул штору.

Пока я вчитывался в текст сквозь трещины, Митра кидал в рот соленые орешки и задумчиво наблюдал за мной. От невысказанной иронии его распирало так, что он иногда давился и кашлял в кулак. Мой костюм сушился на проводе от лампочки под потолком и выглядел неважно. Как и я.

– Как, говоришь, зовут того парня, с которым ты обдолбался в подземном бункере? – Митра отложил орехи и, отряхнув руки, потянулся к ноутбуку. – Жижа, вроде? Жаль, мне такое прозвище не пришло в голову.

– Отстань от него, – посоветовал я.

– А я его и не думал трогать. Просто хочу узнать больше о столь гениальном химике.

Письмо было как раз от него. Каким-то чудом он выяснил мой, а точнее наш с Митрой общий, адрес почты и поделился всем тем, что ему удалось собрать по исчезнувшему поезду. Отдельно прилагался список пассажиров. И похоже, он не был настолько велик, чтобы сделать их исчезновение каким-то масштабным событием. В двухмиллионном Яндаше, если не считать мигрантов и туристов, ловко прикрывающих поддельной путевкой все ту же мигрантскую сущность, люди пропадают постоянно, может и в чуть меньшем количестве. В любом случае на каждой из камер в туннеле момент исчезновения состава просто отсутствовал, будто кто-то вырвал кусок времени невидимой рукой из всех серверов системы наблюдения. Мне это не казалось чем-то неправдоподобным, но оставался неразрешенным самый важный вопрос – кому и зачем это могло понадобиться? На всякий случай тут имелись адреса, номера телефонов и даже аккаунты Хризантемы всех пропавших людей. На первый взгляд их не связывало ничего, кроме самого поезда, тоже ничем не примечательного.

Митра был другого мнения. Переписав имена в свою пухлую записную книжку, он обвинил меня в редкостной близорукости и недальновидности.

– Смотри сюда!

Вооружившись клейкими листочками бумаги, которые каким-то чудом не заканчивались в ящике стола, он принялся исписывать их своим корявым почерком и наклеивать прямо на стену.

– Я, может, лентяй и скотина, но мозги мои пока на месте, – заявил он. – Вот он, твой поезд. Видишь? Я написал – «четырнадцать одиннадцать». А теперь вот эти несколько пассажиров под условными номерами. Спросишь, почему не все? Это те, кого я успел проверить. Вот некто господин Гао. Должен был дежурить на терминале в порту – он оператор погрузки. Его имя вычеркнули из графика и заменили на господина Лю, который к этой истории отношения не имеет и листочек на него тратить не будем. Из-за того, что он не вовремя не прибыл на работу? Нет, напарник. График изменили – и я проверил это дважды в портовых документах на сервере – в шестнадцать сорок шесть. Ровно в ту минуту, когда исчезает поезд, – Митра достал ключ и процарапал неровную линию, соединившую листочек с фамилией Гао с поездом, прямо на старых обоях. – А теперь подумай вот над чем. В полуторамиллионном городе заурядный клерк едет на свою скучную работу, но вдруг исчезает вместе с вагоном и другими бедолагами, а в ту же секунду другой скучный клерк вдруг решает вычеркнуть его имя из списка дежурств по какой-то своей прихоти. Примерно то же самое у других исчезнувших, по крайней мере тех, кто спешил на работу. Татуировщица из Лей Лон зашла в вагон, а ее хозяйка вдруг решила сегодня закрыть салон пораньше. Как и довольно паршивый – немного знал его, представь себе – бармен из вьетнамского клуба в Красном городе. Его сменщик вдруг просто вышел на работу сам. Еще двоих просто уволили без объяснения причин, поводов и предупреждения. Остальные, видимо, спешили домой – данных по ним нет. Значит, полдюжины совершенно незнакомых друг с другом людей сделали всё возможное, чтобы бедолаг не хватились как можно дольше.

– Но это невозможно, – сказал я.

– Верно! – Митра сунул в зубы сигарету и забыл ее поджечь. – Нарисованная страшная женщина тоже не может схватить тебя за шею, да? Это же невозможно, если, конечно, ты не обдолбан в край. Вот только у тебя на затылке очень четкие следы от пальцев и, между прочим, со следами краски.

Я потер шею рукой. Кожа действительно болела. До омерзения жуткая картина шевелящегося рисунка снова появилась перед глазами.

– Вот, потри пока затылок, а я продолжу. И сделаю вот что, – Митра снова процарапал линии на обоях, словно уже не собирался тут жить, и соединил имена мелких боссов с бумажкой, на которой красовался номер «14-11». – Видимо, связь есть, верно? Пока не установим сговор, можешь считать ее телепатической. А теперь оставь шею в покое и посмотри на эту схему еще раз. Что всё это объединяет?

Он наконец подкурил сигарету, приоткрыл штору, чтобы убедиться, что дрон исчез, и растянулся на диване, устроив ноги на краю столика.

– Шэнь, ты думал когда-нибудь о том, что очки-терминалы, или плексы, которые вдруг так резко стали популярны пять лет назад – очень хреновая штука? У них есть обратная камера, слишком хорошая для того, чтобы, как говорят их производители, «просто следить за движением глаз». Пока ты смотришь на контент, в кишки Хризантемы или яркую реальность, нарисованную поверх настоящей, очки смотрят на тебя. Считывают сетчатку глаза, мимику, черты лица, количество волос в твоем носу. Имея доступ ко всему этому, я за день стал бы королем Яндаша или всей Сиболии. Да что там – мира.

– Ты же говорил, что за пределами Сиболии ничего нет и всё это выдумки корпораций и правительства, – напомнил я устало и постучал ладонью по его аппликации на стене. Листочки зашатались, но удержались на месте. – Всё это объединяет только одно – Лепард Синг – человек, который просил найти поезд. Или он знает куда больше, чем сказал мне, или замешан в исчезновении поезда лично.

Митра удовлетворенно кивнул.

– Не такой уж ты дурак, заслуживаешь свой костюм. И теперь напряги мозги и вспомни, как себя вел этот самый бездомный миллионер, когда состав пропал прямо с рельсов.

– Он кричал что-то. Кричал и показывал на поезд, – я вдруг отчетливо вспомнил это слово. Его дважды повторил Жижа, рассказывая какую-то страшную историю, детали которой я уже забыл. – Инумо! Он кричал – инумо, что бы это ни значило.

– Инумо, – повторил Митра, подошел к стене и нацарапал слово на пиньине, не подобрав, видимо, подходящий иероглиф.

Я задумчиво рассматривал его творчество, затем сказал. – Я не буду оплачивать ремонт.

Митра отмахнулся.

– У меня есть пара грамот, прикроем ими. Или картой города, если твоя подружка ее вернет. И рекомендую тебе заняться этим вопросом прямо сейчас, потому что через полчаса придет Лис – кажется, теперь ее зовут так. Хочу с ней обсудить кое-что. Например, какого хрена мой напарник встречается с важными для дела людьми у меня за спиной и делает вид, что всё в порядке.

***

Чертов Митра!

Я шел по улице навстречу потоку людей, смотрящих на меня и сквозь меня через прозрачные плексы, мерцающие яркими линиями, цифрами и цепочками иероглифов. В безобидных порталах в Сеть я видел теперь молчаливый неподвижный глаз на дужке, пристально рассматривающий лицо владельца. В голове Митры такой же хаос, как в стеклах этих очков, и он, похоже, заразен. Я случайно налетел на парня, едва не сбив его с ног. Быстро сложил «десятку» из скрещенных пальцев – ставший модным знак дружелюбия, и, поклонившись, отошел в сторону. Тот шепнул обидное слово по-русски и слился с толпой. Что ж, костюм, пусть и потрепанный небрежной стиркой, хорошая броня от необдуманного удара в челюсть.

В витринах магазинов отражался я – худощавый и беспричинно сутулый, с плохо приглаженными волосами, требующими стрижки. Но костюм сглаживал эти недостатки. Даже из-под расстегнутого плаща он выглядывал аристократичными линиями швов. Почти чистая белая футболка под ним была совсем не к месту.

– Виктор! – раздалось сквозь клекот толпы. Я обернулся.

Меньше всего я ожидал увидеть Нику, полностью смирившись с тем, что мир наверху ей так же неуютен, как мне их странные «соты». Но она была тут и смотрела на меня сквозь прутья решетки, отделяющие улицу от входа в подземный вестибюль когда-то работавшей станции. В тени ее глаза казались еще больше, а кожа не такой смуглой.

– Ника? – только и сказал я.

Она кивнула, позвав следовать за ней. Эскалаторы давно не работали, превратившись в просто ржавые неудобные лестницы. Ника взяла меня за руку, и я удивился, насколько холодные у нее пальцы. Но, видимо, это нормально для тех, кто живет под землей.

– Ты хотел встретиться со мной? – спросила она, озираясь и заглядывая за мое плечо. Встревоженной она не казалась, скорее удивленной.

– Я написал Жиже, что хотел бы поговорить с тобой, но письмо не прошло – такого адреса нет. А у меня нет ни твоего номера, ни смелости снова лезть в Соты.

Она улыбнулась и покачала головой.

– Письмо дошло. Говори, что хотел?

– Пообедать с тобой.

Она снова обернулась.

– В это я не верю, но умираю с голода. Так что сделаю вид, что это свидание. Но будь готов к тому, что я откажу с продолжением. С этим тебе лучше бы обратиться к Ласке – ты с ней почти знаком.

– Она не спит с кем попало, – припомнил я.

– Да, но ты точно в ее вкусе.

– И абсолютно не в твоем?

– Абсолютно. Куда идем?

В Малом Сычуане немного приличных ресторанов, в основном лапшичные и бары – в этом наш район преуспел. Мы зашли в первое же заведение под корейской вывеской, откуда не несло дешевым устричным соусом. Довольно посредственно расписанные под Чхэккори стены призывали поверить в то, что тут действительно корейская кухня и древние традиции. Но владельцем был хань и говорил без акцента. В меню между пибимпаб и кальби затесалась утка по-пекински.

Я не приставал с разговорами, пока не принесли заказ. Ника смотрела в окно без стекол, за которым собралась целая пробка велорикш. Красный свет светофора и рекламный экран бросали на усталые лица разноцветные блики. Я заметил, что Ника не носила плексы постоянно – на ее переносице и висках не было характерной вмятины, как и бледных полосок незагоревшей кожи. Видимо, обычной реальности ей хватало вполне. Сегодня она собрала волосы в короткий пучок. Тонкая шея торчала из расстегнутого широкого воротника не по размеру большой куртки. Перед глазами всплыла сетка белых шрамов на гладкой коже, и я попытался стряхнуть воспоминание, сосредоточившись на оранжевой дымящейся пленке супа кимчи тиге.

– Неважно выглядишь, – сказала Ника. – Вы нашли поезд?

– Ты слишком высокого мнения о нас.

Ника мягко улыбнулась и сунула в карман пачку салфеток со стола.

– Внизу с этим проблемы, – пояснила она. – Я думала, информация от Жижи вам немного поможет.

– Помогла. Запутать все еще больше.

В продуваемом утренним ветром с реки ресторане суетились сонные посетители. На стеклянной витрине у плиты появлялось все больше блюд. Из-за приоткрытой двери кухни валил густой пар.

– Наверное, это чертовски интересно, – сказала Ника. Она ела неспешно, даже слишком для «умирающего с голода» человека.

– Что именно?

– Ваша работа. Частных детективов в Яндаше немного, а из моих знакомых – только вы. Не представляю, как это – постоянные слежки, загадки в голове, засады, допросы…

– Обычный способ наскрести на обед и подписку, – заверил я. – Большая часть времени в поисках клиентов. А в нашем случае с поддельной лицензией – полный абсурд. Мы как картель наркодельцов, которые расследуют грабежи. Хотя, одно необычное дело было, примерно полгода назад. Мирта называл его Делом о гвайло10[1], а я никак.

Ника усмехнулась.

– Понимаю, – сказал я. – Но там речь шла о настоящем человеке-призраке. Дело запутанное, необычное и так и не раскрытое, хотя нам за него заплатили, – я взглянул на Нику, рассеянно ковыряющей ложкой остывающий суп. – Тебе не интересно, да?

Ника взглянула на меня настороженно и отложила ложку. Она неловко покусывала губы, затем подалась вперед, словно опасаясь, что кто-то нас услышит.

– Это был ты, да? Ты заходил ко мне в душ? Я допросила бы Жижу, но он житель ночной и крепко спит, – она вздохнула. – Ладно, можешь не отвечать. Я знаю, что это был ты. Тебя взгляд выдает – ты боишься смотреть мне в глаза. Следующий раз буду закрываться. Просто иногда мы принимаем душ вместе – стараемся не сильно наглеть с забором городской воды, чтобы не перекрыли наш участок. Иначе придется искать другие соты.

– Странно все у вас там, – сказал я.

– Даже не представляешь насколько. Но это на первый взгляд. Книжник – коллекционер. Он прочел все книги, найденные в туннелях и выменянные у яньшу, а теперь ищет в них потаенный скрытый смысл. Его философия – что каждый текст имеет под собой несколько глубинных скрытых смыслов. Даже инструкция по обслуживанию подвижного состава, видимо. Крот – затворник. И при этом он наблюдает за половиной Яндаша через взлом камер наблюдения. А Ласка – художница, а не проститутка, как ты мог подумать. Ее отсутствие одежды – протест и проект одновременно.

– Рисунки на стенах – ее работа? – я потер шею ладонью.

– В том числе. Самый нормальный, пожалуй, Жижа. Лучший хакер в Сотах, хоть и наркоман. В прошлом году продал кусочек мозга для исследований какой-то мутной компании через ребят с Агатового рынка. Видел шрам у него на виске? Мог и не видеть – он отпустил волосы длиннее моих. До сих пор верит, что эта часть лобной доли – клочок его сознания и она где-то в далекой лаборатории подключена к вычислительным центрам. И выходя в Сеть, он общается с ней – по сути сам с собой. Но в остальном он нормальный.

– Ну а ты? – спросил я.

Ника снова взглянула на меня огромными глазами. Сегодня особенно голубыми.

– Что я? Нормальная ли? Нет. Я говорила тебе это тогда, когда накрыла от поезда собой. Кстати, я придавливала полы твоего плаща, чтобы нас не затянуло под вагон монорельса – если ты не догадался.

– Я имел в виду – что с тобой случилось?

Ника замолчала. Она отставила тарелку с недоеденным супом, натянуто улыбнулась официанту, который принес пирожки с рисом. Я почувствовал себя неудобно, словно коснулся чего-то совсем личного, на что не имел никакого права. Стараясь скрыть неловкость, я осмотрелся по сторонам. Посетителей стало заметно меньше. Только в углу появились двое японцев в чуть менее дорогих, но куда более чистых и выглаженных костюмах, чем у меня. Да, в последнее время приезжих из Рибена стало заметно больше. И это явно не хикикомори-затворники с единственным полезным свойством – умением взламывать Сяо.

Ника смотрела на скрещенные перед собой пальцы и все еще молчала.

– Прости, – сказал я наконец.

– Что? Нет, Виктор, ты тут совсем не при чем! Просто я не знаю, что тебе ответить. Я правда не знаю! Я даже толком не помню, что произошло.

– Тогда не рассказывай. Забудь.

– В этом-то и дело! Я не против рассказать, я просто ничего не помню. Наверное, мы были семьей мигрантов из Турана или Персии. Мы – это я и те два тела со стеклянными мертвыми глазами, которые смотрели сквозь меня в потолок над собой. Мужчина в плаще и женщина со странно вывернутой рукой. Это единственное, что я помню. Я смотрела на них и не могла вспомнить, кто это, хотя лица казались смутно знакомыми. Потом перед глазами появилась игла шприца и рука с тонкими пальцами. А дальше только клочки тумана. Но этого тумана хватило бы на смог над городом. Я помню лица и руки каких-то людей, тепло, страшный холод, что-то липкое и причиняющее боль, яркий свет и темноту. Я не знаю, сколько прошло времени, сколько я провела в том тумане среди этих людей. Может дни, может годы. Я даже не знаю, сколько лет мне сейчас.

– Но ты убежала?

– Жижа сказал? Я очнулась в каком-то мешке. Было сложно дышать и двигаться, но прорвать мешок оказалось нетрудно. Вокруг было темно и сыро, но я побежала, спотыкаясь о такие же мешки. Где-то далеко в темноте горел розовым прямоугольник двери, и оттуда раздавались незнакомые голоса, но я бежала подальше от него, пока он не стал едва заметным огоньком и не скрылся вовсе за поворотом туннеля. Но о том, что это туннель, я не знала тогда, да и не думала. Просто туман сменился на темноту, а боль на страх. Какие-то лестницы, трубы, лабиринты ходов. Прошло много времени, а я просто бежала, шла, ползла подальше от того места, где очнулась. Однажды я оказалась над вентиляционным колодцем и увидела серое небо сквозь решетку. Шел дождь крупными каплями. Я хотела туда, хоть к такой серой и холодной, но свободе. Но мне нужно было снова нырять в темноту и продолжать путь.

– Как ты спаслась? Тебя нашли?

– Я случайно наткнулась на обитаемый сектор. Там яньшу обживали свои соты. Меня ослепил свет, едва я откинула крышку люка. Забраться обратно я не успела, ничего не видела от сияния ламп. Там стоял Цокор. Он шлепнул меня по заднице, приняв за сбежавшую из притона шлюшку, и дал сигарету. Я не понимала, что делала, но затянулась дымом и отключилась. Я не ела и не пила много дней, того окурка мне хватило, чтобы потерять сознание. Говорят, Жижа нашел меня и притащил к себе. Ласка отдала какое-то платье из последних оставшихся.

Она улыбнулась чему-то в старых воспоминаниях.

– Знаешь, в сотах каждый сам за себя. Думаешь, меня там приютили и заботились обо мне? Как бы не так. Место, где я забилась в угол от страха и растерянности, назвали моей сотой. Иногда делились едой, если проходили мимо и заглядывали проверить, не освободилась ли сота. Пила я прямо из душа, когда добралась до него, чтобы смыть с себя грязь и спутанные страшные воспоминания. Так я и жила, постепенно избавляясь от страха, но не получая ничего взамен. Потом пришли Жуки – маленькая группка бродяг без сот. Они забрали меня с собой на долгих несколько недель за то, что я была худой и маленькой и могла пролезать в узкие ходы и вентиляцию. Они научили меня безопасно бродить по туннелям и рассказали многое о старом метро. Тогда я загорелась мыслью составить карту. Сначала для себя, а потом для всех, кто жил в сотах. Я никого не просила помогать – это был мой собственный проект, и таким он и остается. Но однажды мы нашли логово подпольного врача, вивисектора, глубоко в туннеле. Под красным иероглифом, означающим нож, пустовал его кабинет. Бедолагу кто-то выпотрошил, но ничего не взял. Люди, которым я доверяла все это время, передрались из-за денег и барахла распухшего доктора. Один из Жуков первым добрался до скальпелей, и довольно быстро остались только мы вдвоем. Он напихивал барахло в сумки и разговаривал сам с собой. Потом глотал таблетки и пил что-то с полок. Я просто ждала, пока мы уберемся оттуда. Но ему пришла в голову отличная идея трахнуть меня. У него почти получилось, но он был пьян, а я нет, и под рукой оказалось много тяжелых предметов. Он оказался слаб и жалок – ползал и собирал по полу выбитые зубы, облепленные пылью, словно мог вставить их обратно, плакал и шевелил разбитыми губами. Кажется, просил не бросать его там. Но я ушла и вернулась в соты.

Ника вздохнула.

– Знаешь, я сидела в своей соте и ждала, что вернется тот ублюдок из Жуков, но о нем больше никто ничего не слышал. Прихваченного барахла хватило на то, чтобы выменять сносный матрас и немного одежды, ну и еды, само собой. А однажды пришел человек в костюме, как у тебя, и привел девушку. Она тряслась от страха и плакала, и ее звали Алиса Чен. Он попросил присмотреть за ней и оставил мне деньги. Этой суммы хватило бы, чтобы надолго выбраться на поверхность. Но я не стала. Почти неделю мы сидели и разговаривали обо всем, только не о нашем прошлом. Спали на одном матрасе и гадали о том, что такого должен сварить Жижа, чтобы Книжник наконец нашел тайный смысл в своих книгах. Потом человек в костюме пришел снова и забрал ее. Через год примерно Чен объявилась в сотах снова и сказала, что хорошим людям нужна помощь. Похоже, что ты теперь знаешь вообще всю историю моей жизни.

Я молчал, погруженный в невеселые мысли. Ника похлопала меня прохладными пальцами по руке.

– Извини за невеселый рассказ. Но, думаю, ты другой и не ждал. Хотел узнать, что со мной случилось? Я все еще не знаю. Из той суммы, что оставил незнакомец в пиджаке, я взяла пару сотен и попросила Жижу найти мне толкового вивисектора с нормальным оборудованием. И знаешь что? Ничего. Со мной все в порядке. Все органы на месте, и лишних не появилось, я ничем не больна и не умираю. Имплантов тоже нет. Со мной вообще все нормально, несмотря на четыре шрама на спине. Знаешь, что я думаю, Виктор? Иногда плохие вещи происходят просто так.

Внезапно захотелось выйти на воздух, пусть и отравленный смогом. Просто для того, чтобы оставить эту историю здесь. Похоже, что Ника испытывала тоже самое. Она едва заметно кивнула. Но чертов официант исчез. Как и почти все посетители. Только двое из Рибена все еще сидели за пустым столом. Вполоборота стоял у стойки хмурый тип и смотрел на входную дверь.

– Шэнь, что-то не так, – сказала Ника. Но это я и сам понял. Не интересующиеся едой типы не в счет – мы одни в ресторане, и дверь заблокирована амбалом в черной ветровке. Сохранять видимость того, что мы ничего не заметили, было все сложнее. Следовало резко сорваться с места, опрокинув стол, и бежать к выходу, пользуясь замешательством. Но его могло и не быть – наши гости явно ожидали чего-то подобного.

– Шэнь, я боюсь, – шепнула Ника.

Я хотел сказать что-нибудь ободряющее, но не знал, что именно. Ситуация казалась крайне подозрительной и неприятной. Надеяться на хороший исход было глупо. Черт! Но надо же было что-то сказать.

– Давай просто выйдем, – предложил я, все еще надеясь, что все странное вокруг нас никак не касается. Мало ли засад устраивали триады в таких вот местах. Я, мы с Никой вряд ли могли хоть как-то перейти триадам дорогу.

– Вернитесь на место, господин Шэнь! – услышал я и тут же узнал этот голос.

Еще никогда я не желал так сильно, чтобы внезапно появился Митра с автоматом наперевес и положил всю эту шайку, не вынимая сигареты из зубов. Или чертовы городовые нагрянули бы, окружив ресторан и наконец занявшись тем, для чего были набраны в полицию. Но ни городовых, ни Митры не появилось. В пустом ресторане все так же неподвижно сидели и стояли на своих местах молчаливые типы с оружием, плохо спрятанным под пиджаки. На столике напротив вашего остывал чей-то заказ.

Ксанлинг вышел с кухни, вытирая руки белым полотенцем. Он что-то жевал и озирался по сторонам, словно подозревая, что неожиданная помощь из моих мыслей где-то на подходе. Все тот же спортивный костюм на худощавом теле. Плексы болтались на расстегнутой до груди молнии его куртки. Ксанлинг опустился за наш столик.

– Я вроде бы давал вам шанс жить дальше своей жалкой жизнью или я все не так помню, господин Шэнь?

Я молча смотрел в его глаза, в которых не было ни гнева, ни злобы. Похоже, что он вообще не считал беседу с нами чем-то важным, как и нашу жизнь. Но к этому можно привыкнуть – приезжающие с далекого юга Поднебесной, избалованные роскошью и намеренно говорящие на кантонском, даже если в этом нет необходимости, редко считают нас, сиболийцев, за людей. Но на все должна быть причина. Я лихорадочно прокручивал в голове события последних дней и не мог понять, где вдруг ухитрился перейти дорогу службе безопасности «JB».

– Мой предшественник – господин Юшэнг Лу, был многословен, почтителен и осторожен. И теперь покоится на забытом кладбище в Харбине. К счастью, мои методы компании нравятся куда больше.

Ксанлинг положил руки перед собой на стол. В них не было оружия, но рисковать и бросаться на него я бы не рискнул. Тонкое унижение с его стороны – показать нам нашу беззащитность, демонстрируя свое мнимое дружелюбие. Экутер на голове Ксанлинга был тонким, почти незаметным и скрывался под обесцвеченными волосами. Его выдавали два проводка не толще нитки, спускающиеся в ушные раковины.

На стол передо мной опустились плексы.

– Наденьте!

Необычные после моих гогглов и неприятные своим холодом металлической оправы. Но не помню случаев, чтобы они могли убить владельца. Я нацепил их на переносицу, сразу увидел поток новостных лент, хотя ожидал заплесневелой серости «Хризантемы». Оранжевое окошко оторвалось от ленты и раскрылось передо мной. Текст двух статей был коротким, без особых излишеств – три абзаца в первой статье и два во второй. Но я не старался вчитаться, мне достаточно было заголовков: «На ваши протезы однажды не придут обновления», «Бессмертие или ложная жизнь в лабораториях концерна». Связать две статьи было не сложно. Я поискал автора, но в конце первой статьи значился Михр, а вторая была подписана именем Форсети. Чужие знания, которыми была набита моя голова, зашевелились, выдали словно чужим голосом, что оба имени древних богов означали правду и справедливость. И, пожалуй, только один человек знал все пантеоны всех былых верований так же неплохо, как я, хоть и не был манжетой.

– Я не знал, – сказал я.

Ксанлинг отмахнулся.

– Не важно. Ваш напарник ответит за это, а вам никогда в жизни не придет в голову заниматься чем-то подобным. Верно?

Ударом ладони Ксанлинг опрокинул легкий стол. Тот отлетел к стойке, едва не задев громилу. Ксанлинг вскочил, указал короткими жестами на нас с Никой и направился к выходу. Я попытался встать, но удар молотообразного кулака вбил меня обратно в кресло. Ника закричала. Руки двоих подручных Ксанлинга легко оторвали ее от земли и потащили к дверям.

– Шэнь!

Она кричала отчаянно, выжимая весь воздух из легких, и пыталась отбиться от цепких рук. Так кричат во сне от кошмара, а ее кошмар вернулся к ней.

– Шэнь, пожалуйста!..

Четверо… Их всего четверо – вертелась в голове глупая мысль, но бесполезными ватными руками я только закрывал лицо.

Крик Ники вдруг стих, хлопнула дверь. Но ничего не закончилось. Выбитое из-под меня кресло отлетело в сторону, а на спину и ребра обрушилась лавина ударов. Я думал, что от шока не почувствую боли, но они впивались в тело словно острие кирки. Но вдруг на секунду удары прекратились, а затем боль вернулась резким огненным толчком в плечо. Дуло пистолета я видел лишь мгновение, ровно тот короткий момент между выстрелом и ожиданием второй пули, но уже в лицо. Но выстрела не было. Наступила тишина.

***

Легкий шлепок по лицу вернул в меня в серую реальность, но не сразу. Сперва я решил, что незнакомцы вернулись добить меня, но теперь жалели пули. Но вместо хмурых ханьских лиц на меня смотрел бородатый велорикша. Его золотой зуб тускло блестел.

– В клинику! Нужно в клинику! – повторял он.

Я поднялся на локте, сразу почувствовал, как нестерпимо кольнуло плечо. Потолка с неспешно вращающимися вентиляторами надо мной не оказалось, я лежал на мостовой, а на дверях ресторана красовалась табличка «закрыто».

– В клинику, – напомнил рикша.

– Подписки нет, – коротко сказал я, надеясь, что он меня поймет.

Рикша кивнул.

– Тогда домой. Где дом?

Я огляделся и мгновенно схватил рикшу за тонкий воротник куртки.

– Девушка. Тут была девушка!

Он энергично закивал.

– Помощь. Побежала туда. За помощь, – он тыкал рукой со скрюченными пальцами в сторону моего квартала.

Значит, жива! И ее не утащили эти сволочи.

– Домой, – неуверенно повторил рикша.

– Два квартала, – сказал я и, увидев непонимание в глазах, просто махнул рукой вдоль улицы.

Он помог мне забраться в повозку.

– Вот-вот, – в его руках появились какие-то желтые бинты.

До дома чуть больше двух кварталов, но пришлось выйти раньше. Плотная толпа окружала то место, где стоял наш дом. Слышались вой сирен, какофония слившихся в один бесконечный шум голосов. Я проталкивался сквозь людей и сквозь шум, придерживая руку. Оглядываясь, зеваки пропускали меня, видя бурые пятна на плаще.

Дом стоял на месте, но в окружении машин и паутины оранжевых лент. Пожарный расчет застрял на углу, загородив движение. Бесконечные щелчки камер слились в единый стрекот. Саранча!

Митра курил у мусорного бака. Он мельком взглянул на мое разбитое лицо и промокший от крови рукав и протянул пачку.

– Не всё в порядке, Шэнь. Сегодня всё плохо.

Из нашего дома был вырезан подъезд. Словно огромная и невидимая лопаточка для торта спустилась с неба и отхватила кусок, почти ровно. Только искрились провода и из разрезанных труб хлестала вода, заволакивая улицу паром.