Интриган. Новый Петербург

Глава 1

Знаете, как сесть в самолет, если вы — инвалид-колясочник?

Я вот тоже раньше не знал. Вплоть до того момента, как попал в плен к сирийским террористам.

Где со мной делали такое, что теперь отличаюсь от Хокинга лишь тем, что могу двигать руками.

Пять лет в СВР по направлению политической разведки. Десять — в военной, в составе тактической группы.

И все зря.

О службе пришлось забыть и в неполные тридцать восемь выйти на пенсию.

Погоревав о загубленной карьере, нашел себя на новом поприще — детской литературе.

Довольно странный выбор — бывший вояка, мастер рукопашного боя, отличник стрелковой подготовки и опытный шпион, а тут — сказки.

Но у меня получалось, и получалось неплохо.

И всего три года спустя меня пригласили в Нью-Йорк — подписать контракт на перевод и публикацию в США.

Но я даже представить не мог, какими приключениями обернется рутинная деловая поездка.

А если бы и знал... все равно бы полетел.

Что ж, теперь вернемся к первому вопросу.

Чтобы попасть на борт, пришлось заранее предупредить компанию, где покупал билет.

Семьи у меня нет — какая семья с такой работой, а друзья на боевых заданиях.

Да и не общались мы почти после освобождения.

У них прежняя жизнь, у меня — новая, и лишний раз с ней лучше не пересекаться.

Что поделать — секретность.

Поэтому в аэропорту встретил специальный служащий и после регистрации проводил в амбулифт.

Это такой кузов с подъемником и мостком для перевозки лежачих больных... ну, или трупов.

Я первым вкатился в салон, чтобы никому не мешать, и у самого входа меня узнала стюардесса.

— Захар Титов? — женщина — примерно моя ровесница — прижала ладони к груди. — Это правда вы?

— Это я, — радушно улыбнулся, хотя все еще не мог привыкнуть к тому, что часто узнают на улицах.

Ведь на службе это было недопустимо, а теперь приходилось заново осваиваться в совершенно новом и чуждом гражданском мире.

— Вот это да! Мой сын без ума от ваших книг. Можно с вами сфотографироваться?

— Извините... лучше автограф.

— Ах да... — поклонница с пониманием подмигнула. — Вот же забавно — такие милые и душевные истории получаются. Никакой жестокости, убийств, драк. Я все думала, почему человек ваших занятий пишет детские сказки?

— Потому, что писать о моих занятиях — это предательство родины. А я занимался именно тем, что избавлялся от ее врагов.

Стюардесса изменилась в лице. Я же подмигнул в ответ и шепнул:

— Шутка.

Полет занял восемь часов, и когда лайнер лег на эшелон, я не удержался и заснул под мерный гул турбин.

Снова снились цепи и подземелья.

Клетки размером с собачью будку, куда заталкивали ногами, иначе не поместишься.

Голод, холод, сырость и бесконечные побои, которые заканчивались лишь тогда, когда я терял сознание.

И не ради секретных данных, а просто ради удовольствия и публикации видео в даркнете.

Очнувшись, протер глаза.

Если не ошибся (а в расчетах ошибаюсь редко), с минуты на минуты объявят посадку.

Но пока еще салон напоминал ночной автобус — приглушенный свет, все спят, легонько покачивает.

И только один человек с длинными курчавыми волосами поднялся и зашагал в сторону туалета.

Чтобы не тревожить лишний раз стюардессу, обратился к нему по-английски:

— Извините. Не могли бы принести воды?

Пассажир обернулся — ухоженная борода, смуглое лицо и скошенный набок нос.

До встречи с моим кулаком парень мог им гордиться — изысканный греческий профиль, хоть статую ваяй.

Я узнал его — один из тех, кто больше года терзал мои тело и душу.

Он тоже узнал меня, и со всех ног бросился к туалету, придерживая вздувшийся живот.

— Тревога! — заорал не своим голосом. — На борту бомба!

Люди зашевелились, кто-то в испуге вскочил и завертел головой.

Я попытался броситься в погоню, но задел соседнее кресло и рухнул на пол. На миг словно забыл, во что превратился теперь.

И все равно пополз, сдирая ногти, под крики и вой, прекрасно понимая, что все уже предрешено.

Ну, хотя бы умру не во сне, и загляну в глаза смерти, что так давно гонялась за мной по всему миру.

От грохота я мгновенно оглох. Ослепительная вспышка ударила по глазам, все вокруг окутало адское пламя.

Все, кроме меня.

Меня же окутал полупрозрачный мерцающий кокон, и в нем, точно в спасательной капсуле, я устремился вниз — к мрачным водам Атлантического океана.

Рядом со мной падали тела — изуродованные, обожженные, растерзанные.

Были среди них и те, кто почти не пострадал от огня, и тут я заметил первую странность.

Пассажиры выглядели так, словно летели со съемок исторического фильма, причем прямо в костюмах.

Мужчины — в деловых тройках, женщины — в роскошных старомодных платьях.

Да и сам город выглядел иначе — особенно с высоты.

И когда воздушный поток перевернул мой пузырь, я увидел над собой пылающий корпус дирижабля, медленно оседающего к воде.

Однако самым удивительным было не это. А то, что я свободно двигал ногами, а в иссохшие мышцы вновь вернулась уже забытая сила.

Я снова мог ходить...

Снова мог ходить!

При ударе об воду кокон лопнул, и меня окутал холод, от которого чуть не стало сердце.

Я ухнул метров на пять в ледяную глубину, хотя от падения с такой высоты меня должно было расплющить, точно о бетон.

Но я не только выжил, но и спокойно всплыл, работая руками и ногами. Невероятное ощущение — ради него можно вытерпеть любые лишения.

До берега оставалось метров сто. Я бы справился и сам, как вдруг позади раздался лязг, грохот и невообразимое шипение, словно великан-кузнец опустил в бадью исполинский раскаленный добела меч.

На самом деле то упал дирижабль, и поднятая им волна подхватила и донесла до самой пристани, где столпились зеваки все в тех же старомодных костюмах и платьях.

— Он жив! — закричал кто-то. — Смотрите, он жив!

Меня обступили люди. Едва почувствовав твердую землю, я отключился от перенапряжения — и телесного, и душевного, и какого-то еще — неведомого, странного, ранее не ощущаемого.

Не знаю точно, что это за мистическое волнение, но уверен в одном — оно неразрывно связано с тем самым пузырем, что уберег от неминуемой гибели. Главное — я в безопасности. А теперь можно отдохнуть.

***

— Братишка! Братик! — разбудил меня встревоженный женский голосок. — Ты живой?

Разлепив веки, обнаружил себя на кровати в богато обставленной просторной комнате.

У изголовья на коленях стояла прелестная рыжеволосая девушка лет восемнадцати в красивом красном платье.

Наверное, такие одежды носила Айседора Дункан на свиданиях с Есениным. Интересно, какой сейчас год?

Как профессиональный писатель я, конечно же, знал о попаданцах.

И даже почитывал кое-что из-под пера коллег по опасному ремеслу — отставных и действующих силовиков.

Поэтому не стал включать дурачка и удивляться происходящему с раззявленным ртом.

В конце концов, мне почти сорок, в прошломразведчик, и моя первоочередная задача — собрать побольше информации и не раскрыться раньше времени.

Ведь по большому счету, это очередная операция по внедрению, только вместо маскировки я буквально переоделся в чужое тело.

А если вдруг начну тупить и путаться в показаниях — всегда можно сослаться на амнезию.

Все же странно требовать ясного рассудка от человека, выжившего после взрыва дирижабля.

— Конечно же он жив, Афина, — сказала горничная в строгом черном платье, белом переднике и чепце на скрученной в бублик русой косе.

Несмотря на средний возраст, выглядела эта мадам весьма горячо, а в голубых глазах таилась исконно женская мудрость. В общем, женился бы без раздумий.

— Братик, скажи что-нибудь! — рыжая красотка размазала слезы по щекам.

— Я в порядке, Афина, — голос звучал высоко и чисто — полная противоположность старому.

— Хвала Свету! — девушка ткнулась лбом в грудь и зарыдала. — Говорят, в гавани трупов больше, чем рыбы. До сих пор всех выловить не могут. Просто кошмар! Хорошо, что ты маг, Гектор. Как же я рада, что Дар тебя не оставил.

— Все так, сестрица, — бережно погладил дрожащую спину. — Все так. Не могла бы принести свежую газету.

— Конечно! — в зеленых глазах полыхнули азартные огоньки. — Я мигом!

— Так, госпожа! — горничная заступила ей дорогу. — Поумерьте-ка пыл. Дайте брату хоть немного передохнуть от твоего щебета. Пообщаетесь еще за завтраком.

— Но Дуся! — возмутилась рыженькая. — Гектора не было дома целых два года! Я так много хочу узнать!

— Успеется вам наговориться, — женщина бесцеремонно взяла подопечную за плечо и выставила в коридор. — Времени теперь — уйма. Если, конечно, господин Старцев не умотает на очередную войну.

Дверь закрылась, а я погрузился в раздумья, попутно слушая долетающие снаружи звуки.

Рокот машин, крики зазывал и разносчиков, полицейские свистки и собачий лай.

Гул котельных, гудки пароходов, стук тяжелых молотов и рев доменных печей.

Огромный город, промышленная зона, не самый престижный район.

Выглянул в окно и подтвердил все предположения — дыра еще та.

Мое имя — Гектор Старцев, и я вернулся с некой войны. Газета расскажет больше, а пока самое время оценить свою новую оболочку.

Привычным движением поднялся и сел на кровати.

Свесил ноги, коснулся паркета голыми ступнями — холодно. Глубоко вдохнул и пошевелил пальцами — нет, это не сон. После чего сделал то, чего не делал уже три долгих года — встал и с оледеневшим сердцем прошелся по комнате.

Немыслимо. Невероятно. И так волнительно. Похоже, вместе с юным телом вернулся и мальчишечий задор.

Захотелось кричать, плясать, бегать и прыгать...

Еле подавил эти позывы, а то еще увидят домочадцы и отправят в дурку — бедняга после пережитого совсем свихнулся.

А мне в дурку никак нельзя. Мне нужно разведать обстановку, внедриться в общество и научиться выживать в новых условиях. А уж попутно и набегаюсь, и напрыгаюсь, и натанцуюсь.

Из отражения на меня смотрел бравый молодец не старше двадцати — высокий, плечистый, подтянутый, с военной выправкой, тонкими усиками и густым каштановым полубоксом.

Распахнув сорочку, увидел два характерных шрама на плече и поджаром животе — один осколочный, второй от пули. Да уж, явно не штабная крыса.

От осмотра отвлек стук в дверь. Запахнул рубашку, подтянул кальсоны и сказал:

— Войдите!

Вернулась горничная и протянула поднос со свернутым в трубку ежедневником.

— Что-нибудь еще, господин? — с поклоном произнесла женщина.

— Спасибо. Можешь идти.

Газета состояла всего из двух листов, а последнюю страницу сплошь занимала реклама.

Много не узнаешь, зато сразу войдешь в курс дела.

Например, что сейчас 12 августа 1907 года, а город, куда занесла нелегкая, называется Новый Петербург.

Так что это не просто прошлое, но еще и альтернативная история. Что ж, так даже лучше.

Ужасающыя трагѢдiя!

В нѣбѣ надъ Новымъ Пѣтѣрбургомъ взорвался трансатлантическiй дирiжабль «Титанiк», прiнадлѣжащiй транспортной компанiи Кросс-Ландау.

По свидѣтѣльствамъ очевидцѣвъ, из двухсотъ сорока пассажировъ выжилъ всаго одинъ — старшiй сынъ графа Андрѣя Старцѣва Гекторъ.

Начальнiкъ полицiи Орѣстъ Пушкинъ от коммѣнтарiявъ отказался. Однако до насъ дошли слухи, что на дирiжаблѣ лѣтѣла группа столичныхъ рѣвизоровъ, которые должнъ были прѣдставить Его Импѣраторскому Вѣличеству отчетъ о масштабной коррупцiи и бандитизмѣ, охватившихъ нашъ славный Пѣтѣрбургъ.

По прѣдварiтѣльной оцѣнкѣ, прiчиной взрыва стала утѣчка водорода, но съ учетомъ слуховъ о рѣвизорахъ думайтѣ сами, кто получитъ наибольшую выгоду от катастрофъ.

Ничего себе вольности. У них тут что, цензоров нет? Или газетка служит тому, в чьих интересах вбрасывать такое в печать? Ну да ладно, зато мотив бомбистов-террористов более-менее понятен. Если город — в самом деле такой гадюшник, то беззаконие будут охранять любой ценой.

Война продолжается!

Сѣвѣроамѣрiканскiя колонiи Россiйской Импѣрiи продолжаютъ активную экспансiю на западъ. Продвижѣнiю мѣшаютъ мятѣжные янки и прiмкнувшiя къ нiмъ индѣйцъ, укрѣпившiяся въ Вѣликомъ Каньонѣ.

Импѣраторскыя армiя остановлѣна на подступахъ къ разлому, столкновѣнiя пѣрѣросли въ затяжные позицiонные бои. Рѣшитѣльному и бѣзаговорочному прорыву мѣшаютъ дивѣрсiонные отрядъ индѣйской коннiцъ, совѣршающiя рѣйдъ въ тылу, грабящiя караванъ и лишающiя нашихъ славныхъ воиновъ оружiя и продовольствiя.

Одинъ из такихъ отрядовъ нѣдавно разбили союзные дикарi, и срѣди трофеявъ оказались винтовки съ клѣймами завода графа Николыя Грiгорьевича Пушкина. Начальнiкъ полицiи Орѣстъ Пушкинъ зыявилъ, что винтовки были украдѣнъ со склада амѣрiканскими шпiонами.

Ничего себе! Эк тут все резко перевернулось.

Что ж это получается, Америку теперь мы заселяем?

Да еще и столь успешно, раз к 1907 году ни о какой независимости никто и слыхом не слыхивал.

Впрочем, с такими тенденциями и до сепаратизма недалеко.

Устроили тут разброд и шатание. Не допущу!

Не будет никакого отделения, чтобы потом Штаты объединились, развились и гадили нам все оставшееся время.

Я — офицер российской армии — пусть и не императорской.

Я военный разведчик и давал присягу — пусть и в другом мире, но на верность той же стране! И не позволю снова сломать ее и растоптать.

Быть может, именно для этого я здесь и оказался.

Не какой-нибудь студентик или менеджер, а тот, кому по силам отвести от родины беду и справиться с ее врагами. Так, что там дальше...

Побѣда!

Который дѣнь въ мѣтрополiи празднуютъ бѣспощадный разгромъ японцѣвъ. Рѣшитѣльные и бѣзукорiзнѣнные дѣйствiя нашихъ славныхъ военачальнiковъ прiвѣли къ полному унiчтожѣнiю японскаго флота подъ Цусимой и дѣблокадѣ Порт-Артура.

Послѣ этихъ вѣликихъ подвиговъ наши войска гнали отступающiя части до самаго Кiото, гдѣ трусливый и нѣрѣшитѣльный мидорi Хирохито подписалъ актъ капитуляцiи. И вотъ ужѣ которую нѣдѣлю наши корабли вывозятъ из Японiи щѢдрые трофеи и рѣпарацiи, а бравые побѣдитѣли съ трiумфомъ возвращаются домой.

Вот это я понимаю — другое дело.

Вот такая альтернатива мне по душе.

А если направить ее в нужное русло и не допустить ошибки прошлого, из Российской Империи получится передовая держава на зависть всем злопыхателям.

Внiманiя!

В послѣднѣя врѣмя въ городѣ участились пропажи колдуновъ. Позавчера учащiйся Акадѣмiи Прѣсвѣтлыхъ Искусствъ Богданъ Соколовъ не вѣрнулся домой. Въ виду особаго статуса одарѣнныхъ, къ поискамъ подключилась тайныя служба, однако юноша до сихъ поръ не найдѣнъ. Обѣр-прокуроръ выступилъ съ зыявлѣнiямъ, чтобъ всѣ колдунъ, маги и чародѣи любаго ранга и статуса проявляли максимальную бдитѣльность, не отлучались подолгу из-подъ прiсмотра и не посѣщали злачныхъ мѣстъ до конца расслѣдованiя. Напоминаемъ, что это ужѣ трѣтье исчезновѣнiя за мѣсяцъ — и всѣ трое учились на пѣрвыхъ курсахъ АПИ.

Да уж, опытный разведчик без работы здесь точно не останется.

Интересно, а мне надо ходить в этот Хогвартс, или я уже выпустился?

Даже если так, стоит нанять частного репетитора и заново научиться управлять магией.

Такой прелести в нашем мире, увы, нет, и раз уж волей судеб оказался в тушке колдуна, стоит использовать ее возможности по полной программе.

Аляска въ сомнѣнiяхъ!

Совѣтъ графовъ Аляски вновь отвѣргъ рѣзолюцiю о полномъ и бѣзаговорочномъ прiсоѢдинѣнiи къ Россiйской Импѣрiи на правахъ автономной области. Прѣдставитѣли крупнѣйшихъ сѣмѣй выразили сомнѣнiя въ нѣобходимости полноцѣннаго союза. По их словамъ, протѣкторатъ даетъ больше возможностѣй для внѣшнѣй торговли и позволяетъ сохранять военный нѣйтралитѣтъ. Въ случае если Дворъ продолжитъ попытки втянуть Аляску въ составъ Импѣрiи, Совѣтъ прiмѣтъ рѣшенiя о полной нѣзависимости, которую цѣликомъ и полностью поддѣржитъ Западныя Амѣрiка.

— Ваше сиятельство! — в дверь постучали. — Завтрак подан!

— Обожди, — на всякий случай попросил служанку остаться, так как понятия не имел, где в доме столовая. — Сейчас пойдем.

Порылся в шкафу и достал темно-серые суконные брюки, рубашку с высоким воротом и жилетку.

Причесался, обул легкие кожаные туфли и отправился вслед за горничной.

Мы спустились в залу с большим прямоугольным столом, накрытым на четырех человек.

Во главе сидел хмурый мужчина за сорок, похожий на Антона Чехова — стройный, угрюмый, с профессорской бородкой, в тонких очках и махровом халате поверх сорочки.

Напротив находилась Афина, еще одно место пустовало.

Из еды подали гренки, овсяную кашу с маслом и яйцом и чай. Не успел я занять стул, как отец откинулся на спинку и проворчал:

— Ну что, доволен?

— Чем? — осторожно спросил я.

— Подвигами. У тебя же орден и две медали. Правда, все на дне гавани. Вместе с кусками тех, кто взорвался на том проклятом цеппелине.

— Доволен, — кивнул. — Как и любой наградой за службу родине и правому делу. А ты нет?

— Шутить изволишь? — процедил «Чехов». — Ты — единственный наследник Дара. И бросил нас в самый сложный момент, когда в городе начался передел власти. Уехал черт знает куда черт знает зачем, пока нас выдавливали на окраины и в трущобы.

И вот итог, — мужчина развел руками. — Нищета. Прозябание. Долги. Афина уже год не может выйти замуж — и не за благородного, ее даже торгаши не сватают. Мать не вынесла разлуки, захворала из-за нервов и умерла, так и не дождавшись тебя с фронта.

Зато вы наказали япошек, которые снаряжали пушками рыбацкие лохани, лишь бы хоть на минуту замедлить Стальную Армаду. Думаешь, она бы не справилась без тебя? Но войны и подвиги для тебя всегда были важнее родни. Что ж, добро пожаловать домой, сынок.

— Я не стану оправдываться, отец, — холодно ответил, глядя в темные глаза. — Я — солдат. Служба — мой долг. Но я обещаю, — палец ткнул в столешницу, — что голодать нам точно не придется.

— Тебя, наверное, и могила не исправит, — Андрей вздохнул. — На Фронтире всегда нужны добровольцы — так что вперед, это же твой долг. А мы пойдем по миру, ведь медали превыше всего.

— Папа, хватит! — Афина привстала и ударила ладонями по столу. — Гектор вернулся буквально с того света, а ты делаешь все, чтобы он снова уехал!

— Он и так уедет, — граф достал трубку и кисет. — Вот увидишь. Только где-то полыхнет — и его как ветром сдует.

— А вот с этим я поспорю.

Все замолчали, уставившись на внезапного гостя. Рядом сиротливо жалась Дульсинея, но вошедший не обращал на нее никакого внимания.

Да и мы так увлеклись ссорой, что не заметили одутловатого мужчину средних лет в синей двубортной шинели.

На плечах и груди блестели эполеты и аксельбант, на поясе покачивалась увесистая сабля, из кобуры торчала рукоятка тяжелого револьвера.

Человек без спроса занял свободное место и пригладил густые усики под носом — совсем как у Гитлера. Да и черная челка на лбу навевала недвусмысленные ассоциации.

— Орест Николаевич, — Андрей встал и поклонился. — Чем обязаны?

— А то вы не знаете. Ух, духота. Упарился с дороги. Можно водочки?

— Дуся!

Пока горничная ходила в погреб за шкаликом, полицмейстер объяснил суть визита:

— В общем, твоему сыну придется какое-то время побыть в городе. И по первому же вызову являться на допросы. Ты, Гектор — наш единственный свидетель. И без тебя расследование неминуемо зайдет в тупик. Сейчас я тебя коротко опрошу, но завтра будь добр прибыть в управление с подробным отчетом: кто, когда, зачем и куда. Итак, видел ли ты, как произошел взрыв?

— Боюсь, все произошло слишком быстро. Едва успел окружить себя щитом. Но в одном уверен почти наверняка — взрыв произошел в гондоле. Это точно не утечка водорода.

— Вот, значит, как? — Пушкин почесал наметившийся второй подбородок. — Стало быть, бомба? Тайная канцелярия тоже грешит на террористов, но кто их подослал? Так много сторон, так много мотивов. А водолазы пока не могут спуститься на дно из-за шторма.

В коридоре послышались дробные шаги и пьяное бормотание.

В столовую вошли двое рослых городовых, таща под руки бритого наголо лопоухого парнишку с подбитым глазом. Шкет едва переставлял ноги и с трудом соображал, что вообще происходит, лишь дебильно улыбался. Но при виде меня вмиг протрезвел (или же просто перестал дурачиться), и разом выпутался из крепких рук.

— Братишка вернулся! Живой! Хэй, за это надо выпить!

— Тебе уже хватит, — прорычал отец. — Иди в комнату и приведи себя в порядок.

— Поймали на выходе из кабаре, — отчеканил страж порядка. — Напился, затеял драку, помочился в общественном месте.

— Совсем от рук отбился, — с фальшивым сочувствием посетовал Орест. — Так и до беды недалеко.

— Не переживайте. Гектор займется его воспитанием. Казарменная муштра вмиг сделает из Марка достойного мужчину. Верно, сын? — отец с усмешкой взглянул поверх очков.

— Разумеется. Я с ним поговорю.

— Вот и славно, — полицмейстер опрокинул стопку и занюхал рукавом. — Пойдем, пройдемся. Обсудим происшествие.

Отец молча кивнул, и мы вышли на грязную тесную улочку.

У крыльца стоял черный автомобиль — довольно продвинутый для 1907 года.

Лет эдак на десять минимум.

Закрытый полностью застекленный салон, длинный капот, серебристый радиатор и блестящие диски с тонкими шинами. Любители раритетных машин насмерть передрались бы за обладание такой прелестью.

— Тут такое дело, — Орест набил трубку и закурил. — Из-за проклятого дирижабля город скоро встанет на уши. Каждая семья попытается вывернуть это дело себе на пользу. И я — как старый друг этого дома — первым предложу занять нашу сторону.

И предложу весьма настоятельно, с учетом вашего положения. Скажу прямо, Гектор — вы в такой заднице, что Андрей вполне может загреметь на каторгу. Даже не представляю, что тогда ждет Афину и Марка. Если же дашь показания против Земских, мой род в долгу не останется. Мы выплатим все ваши долги, а мой младший сосватает твою прелестную сестренку. В грядущей бойне в одиночку не выжить, а вы и так одной ногой на обрыве. Союз же даст вам очень солидные перспективы. Что скажешь?

— Я могу подумать?

— Конечно, — мужчина бесцеремонно хлопнул по плечу. — Подумай — и подумай хорошенько. От твоих решений теперь зависит очень многое. Куда большее, чем хотелось бы кому-либо из нас.

Глава 2

— Братишка! — Марк распахнул объятия, как только я вернулся в столовую. — Три года на фронте! Представляю, как соскучился твой ствол по гражданке! Айда пройдемся — покутим, подеремся, пое...

— Нет! — сердито буркнула Афина. — Никуда вы не пойдете. Ты вон уже находился — хорошо, что привели, а так опять из околотка вызволять.

— Да брось, сестренка! У Гектора второй день рождения! И это надо как следует отметить!

— Я хочу послушать истории про войну!

— Поверь — там нет ничего веселого, — я хмыкнул. — Но и ходить по кабакам мне сейчас нельзя. После такой аварии надо отлежаться и как следует отдохнуть. Так что как-нибудь в другой раз. Лучше вы расскажите, что тут нынче творится.

— Да все как прежде, — Марк сцепил пальцы на затылке. — Крупные грызутся, мелких давят на окраины. Когда ты уехал, у нас было сорок точек во всех районах. А теперь осталось всего пять — и только в припортовых трущобах. А все почему? Да потому, что из-за грызни кланы повыгоняли из своих районов всех чужих, чтобы торговать самим. Ну а мы попали под раздачу. Посредники теперь, видишь ли, невыгодны. Куда лучше торговать самим.

— И кто чем владеет? — зашел издали, чтобы не выдать свою полную неосведомленность.

— А смотри, — брат перевернул фарфоровую тарелку и ударил по ней кулаком, расколов на дюжину осколков.

— Марк! — возмутилась Афина. — Знаешь, сколько она стоит?!

— Видишь? — шкет ухмыльнулся. — Вот до чего мы докатились. Когда-то могли выбросить в море целый вагон зерна, только потому, что его засрали мыши. А теперь трясемся из-за сраной тарелки.

— Прекрати ругаться! — девушка в гневе хлопнула по столу. — Ведешь себя хуже бандита!

— Иди лучше книжки свои почитай, мамзелька.

— Как ты меня назвал?!

— Можно потише? — коснулся занывшего виска — все-таки падение не прошло бесследно. — Продолжай.

— Ага, — парень будто крупье сгреб белые куски и принялся раскладывать на столе. — Вы же, вояки, так делаете? Край стола — это океан. Дальше на запад — прерии и горы. А вот это, — примостил с краю круглую кружевную салфетку, — Новый Петербург. Здесь — порт. Им заправляют Кросс-Ландау. Адмирал как был чопорным козлом — так и остался. И вряд ли когда-нибудь изменится, так что здесь все как прежде. А вот дочурка его — мое почтение.

— Ей двадцать пять, — фыркнула сестра. — Старуха.

— Ничего не понимает, — не глядя указал на рыженькую большим пальцем и продолжил расклад. — Севернее от порта — Промзона. От плавилен такой дым, что иногда там темно, как ночью. А лязг в кузницах такой, что работяги не услышат даже выстрела над ухом. Жуткая дыра. И вонючая.

— И там по-прежнему...

— Да. Пушкины эти чертовы. Говорят, в Европе скоро начнется конкретная заварушка. Приходится пахать в три смены, чтобы успеть снарядить армию в срок. Вот и злые, как черти. И все городовые под крышей, так что в их районе не забалуешь.

Западную часть держат Хмельницкие, хотя по факту их поместье за городом. Но если где-то есть кабак — эти угри тоже там. Сначала споили дикарей — теперь занялись горожанами.

И никто не рыпается, потому что бухло — это не только золото, но и отличный способ стравить пар. Ведь пьяный мужик не станет задаваться вопросами, почему все катится к черту под хвост.

— Справедливо, — сам пью очень мало, чего и вам советую.

— Ну, а на юге как и раньше Земские. У них в горах шахты, а в городе управа, склады свой собственный вокзал с паровозом, ты прикинь? Центральный рынок по традиции общий, но и там случается всякое, так что шатайся там осторожно и присматривай за карманами. Такие вот сводки с фронта.

— А где мы? — еще раз внимательно осмотрел «карту», но не заметил наших владений.

— А мы здесь, — осколок размером с ноготь уместился между портом и промзоной. — Вот она — вотчина великого дома Старцевых. А до твоего отъезда было так, — брат собрал оставшиеся кусочки в ладонь и щедро посыпал салфетку. — Добро пожаловать.

После чего в ярости смахнул все на пол и растекся на кресле.

— Марк! — Афина вскочила и сжала кулачки.

— Ничего, — в столовую вплыла Дульсинея с веником и совком. — Я уберу.

— Впредь так не делай, — строго произнес, глядя прямо в злые темные глаза, и волчонок поубавил задора. — Лучше расскажи подробнее, как семьи бодаются меж собой.

— Да как-как... — Марк сплюнул и сунул руки в карманы. — Пока типа перемирие. Город поделили, заказы разобрали — и делают вид, что горбатятся на благо родины. Пушкины поставляют ружья, пушки и прочие патроны. Без них, само собой, никакой войны не выиграть. К тому же, стволы позарез нужны и здесь — фронтирщикам, наемникам, бандитам... Поговаривают, семейка сливает грузы даже янки и краснокожим, но вот на этот счет я бы точно не болтал...

— Значит, они сейчас самые сильные?

— А-то. У кого больше стволов — тот и на вершине! Да и золота у них — хоть упейся. Но могло быть гораздо больше, да только Земские всеми силами им гадят.

Без железа и угля заводы встанут, а все шахты известно под кем. С одной стороны, торговать с Пушкиными крайне выгодно. С другой, чем больше у них запасов, тем больше стволов и денег, а там или грызня, или уступки, иного не дано.

И пока Земские бодаются с Пушкиными, на втором фронте сошлись Хмельницкие и Кросс-Ландау. За первыми поля, плантации и все заведения, где есть хоть капля водки. За вторыми — целая торговая флотилия, вооруженная так, что хоть сейчас ставь против Стальной Армады.

Без кораблей и дирижаблей Хмельницкие могут сами жрать свое зерно — здесь столько покупателей не найти, особенно законных. А чтобы торговать со Старым светом, придется договариваться с нашими главными мореходами.

Которые, в свою очередь, гасят все попытки плантаторов заиметь собственный флот. Как-то раз Хмельницкие купили у немцев пять фрегатов, так тех внезапно потопили пираты — не успели и половину пути пройти. А у пиратов совершенно случайно оказалась самая современная подводная лодка. Вот же прикол, да?

Естественно, все друг друга ненавидят и всячески пытаются уничтожить. И только мы пока вне игры, но рано или поздно и нас захотят завербовать. Так ведь у вас в армии говорят?

— И не только в армии, — проворчал, вспомнив разговор с Орестом. — И что, императору на это плевать?

— Почему же? Послал целый дирижабль с ревизорами. Хлоп! — парень ударил в ладоши, — и нет дирижабля. Раньше семьи худо-бедно договаривались и проворачивали делишки втихую. Но как только запахло войной, все забурлило. Тут уже не только деньги замешаны, тут уже политика во главе угла.

Думаешь, графы не хотят стать императорами? Еще как хотят. А кому ни хрена не светит в метрополии, тот все чаще трындит о независимости. Зачем куда-то ехать, если можно стать царьком прямо здесь? Естественно, чем жестче драка, тем быстрее ее услышат. Вот и услышали. И пес знает, чем все обернется.

Да уж, чем больше узнал, тем больше вопросов появилось.

А ответы надо найти как можно скорее, пока еще есть время и какая-никакая независимость.

Уверен, многие захотят перетянуть нас к себе — хотя бы ради того, чтобы пополнить частную армию колдуном.

И прежде чем продумывать план действий, надо разузнать, где оказался.

А то я даже не в курсе, как называется эта наша колония, какие уж тут стратегии и тактики.

— Афина, можно тебя кое о чем попросить?

— Конечно, — девушка привстала и захлопала ресницами.

— Не подскажешь, где поблизости книжный магазин? А то уже позабыл, где тут что. Да и многое наверняка поменялось...

— С удовольствием, — она мило улыбнулась. — Заодно прогуляемся. Посмотришь, как изменился наш Петербург.

— Точнее, во что превратился, — с обидой буркнул парень. — За два года здесь стало в два раза опаснее, братец. На улицах мочат чаще, чем в окопах. Так что будь осторожен. И присматривай за сестрой.

***

Мы вышли на грязный покрытый выщерблинами и лужами тротуар.

Мимо, гудя клаксонами, катили грузовики.

Навстречу вальяжно брели лихие молодцы в старых замызганных костюмах.

Меж ними сновали дети, лоточники и карманники. На грудах мусора сидели нищие и попрошайки, протягивая изъеденные заразой ладони.

На углах сверкали телесами проститутки в расстегнутых корсетах и разрезанных на бедрах юбках.

В подворотнях звенели бутылками алкоголики.

Вся это дно копошилось меж пятиэтажными кирпичными зданиями с зарешеченными разбитыми окнами, из которых доносились пьяные вопли, песни и крики.

И все это — под несмолкаемый грохот и лязг чадящих заводов и мастерских.

Худшего места для жизни и представить сложно. Неудивительно, что до ближайшей книжной лавки пришлось шагать без малого три километра. И ничего странного в том, что даже столь короткий путь не обошелся без приключений.

Мы не прошли и трети, когда из подворотни бодрым шагом вырулила троица угрюмых бородачей в грязных пальто и высоких мятых цилиндрах.

У всех троих были тяжелые трости со свинцовыми набалдашниками — и характерные вмятины намекали, что эти шарики касаются не только ладоней хозяев, но и черепов их врагов.

Трио заступило нам дорогу, перегородив узкую улочку, с которой в тот же миг рассосалась вся праздная публика, а немногочисленные целые окна в спешке занавесили шторами.

Даже несмолкаемый городской шум — и тот стал тише, словно нас окружили непроницаемым барьером.

Незнакомцы сомнительной наружности подошли к нам, закинув трости на плечи — так, чтобы в случае чего быстро нанести удары прямо в голову.

Я шагнул вперед и прикрыл собой Афину, которая, казалось, забыла как дышать.

Ничуть не винил ее за робость — от встречи с такими громилами и у здорового мужика сердце ухнуло бы в пятки.

Но страх мешает думать, поэтому стараюсь меньше бояться и больше размышлять, как бы странно это не звучало.

И вместо того, чтобы паниковать от надвигающейся опасности, я прикидывал, как избавиться от угрозы с минимальными потерями.

— Ты гляди-ка, — пробасил заправила — самый рослый и плечистый, говорящий с ничем не сравнимым гэканьем. — Денег у нее нет, зато кавалера уже нашла.

Девушка не осмелилась и рта открыть, да и я не стал поправлять бугаев. Если бы они боялись моей семьи, то не стали бы лезть так нагло и открыто. Вместо этого спросил — без вызова, но и без дрожи:

— Какие-то проблемы, господа?

— Ага, — центровой шагнул еще ближе. — Вы должны десять штук одному уважаемому человеку. Уважаемый человек послал нас узнать, когда вернете долг. И предупредил, что ежели денег нет, его устроит и натура.

Мужичье переглянулось и гнусно захихикало, бросая сальные взгляды на побледневшую спутницу.

— Сейчас денег нет, — ответил, как есть. — Но от обязательств никто не отказывается. Вернем, как только заработаем. Разумеется, с процентами.

— Да ваша семейка нам это уже полгода втирает. Так что процент мы заберем прямо сейчас.

Левый бугай схватил Афину за руку и потянул к себе.

«Сестра» громко взвизгнула, и если бы я обернулся на крик, то пропустил бы сокрушительную подачу в грудь.

Бородач ударил, точно кием, использовав левую руку как направляющую и вложив в трость всю мощь, да еще и отлично отработав корпусом.

Потеряй бдительность хоть на миг, и осколки костей вколотили бы в сердце, но я успел шагнуть в сторону и ударить предплечьем по древку.

Сразу после этого перехватил оружие и всем весом дернул назад, практически повиснув на трости.

Враг вцепился в палку изо всех сил, ведь иначе остался бы без оружия, а так лишь качнулся вперед.

Я же выпрямился, замахнулся и пяткой ударил под колено, после чего схватил за поднятый воротник и рывком вполоборота придал еще большего ускорения.

«Шкаф» не удержал равновесия и рухнул на колено, вместе с тем открыв меня для атаки правого товарища.

И тот немедленно воспользовался шансом и саданул в висок.

Я успел отшатнуться (у нового тела потрясающая реакция), и шар лишь слегка задел лоб, но и этого хватило, чтобы глаз залило кровью.

Холодный адреналин фонтаном впрыснуло в кровь. Боль ослабла, прыти прибавилось, но при том разум не затуманила пелена ярости.

Вожак фыркнул и попытался встать, но я повторил прием, только ударил уже не по ноге, а в лицо. Да так, что челюсть щелкнула, точно пистолетный выстрел. Амбал закатил глаза и рухнул набок, но прежде чем упал, я подбросил его трость носком туфли и схватил на лету.

Аккурат в тот момент, когда правый коллектор замахнулся и рубанул со всей дури.

Я уклонился, пропустив трость в двух пальцах от носа, и саданул покачнувшегося противника набалдашником в висок. Громила упал поперек на вожака, да так и остался отдыхать в нокауте.

— Ух, тварь! — третий, что все это время держал Афину, оттолкнул девушку и кинулся ко мне.

Он был слишком близко, и я попросту не успел бы как следует огреть его палкой. Поэтому не придумал ничего лучшего, чем ударить открытой ладонью в солнечное сплетение.

И этот прием возымел совершенно неожиданный эффект.

Туша массой не меньше центнера отлетела метров на пять, как пушинка, и грохнулась в кучу зловонных очисток.

Несмотря на полет и падение, мужик остался в сознании. И когда я собрался закончить начатое, вскочил, как ужаленный, и в ужасе бросился прочь, повторяя как заведенный:

— Колдун... Это колдун!

— Козлы, — Афина позволила себе ругнуться, и я не стал бы ее укорять — ситуация более чем подходящая. — Хорошо, что ты со мной. Не хочу даже думать, чтобы они...

— Вот и не думай, — с улыбкой подставил ей локоть. — Чьи это мордовороты? Кому вы так задолжали?

— Да всему городу, — спутница печально выдохнула. — Но эти скорее всего от Пана.

— Пана?

— Прозвище Хмельницкого. Потому что бандит бандитом.

— Я разберусь. Но впредь одна из дома не выходи.

— Стой! — она протянула кружевной платок. — Все лицо в крови.

Я попытался стереть ее сам, но без зеркала лишь размазал еще больше. Тогда девушка забрала ткань, схватила свободной рукой за подбородок и терла до тех пор, пока кожа не начала саднить.

И лишь после этого мой внезапный доктор разрешил продолжить путь.

Наконец трущобы остались позади — увы, не навсегда.

Более благополучные районы напоминали старинные улочки нашего Питера, только более узкие — в две полосы, а по краям тротуары, где двое едва разойдутся.

Зато относительно чистые, да и публика разгуливала в совсем иных нарядах — пусть и не самых дорогих, зато ухоженных.

А вот длинные трехэтажные дома с черепичными крышами впечатляли красотой фасадов с изысканной лепниной и барельефами.

Видно, что изначально на город денег не жалели, и только со временем он начал обрастать безликими кирпичными бараками.

На заводы, фабрики и верфи нужно много людей, плюс рабочие места и призрачные перспективы всегда приманивали тех, кто не нашел себя в Старом свете.

И на смену неторопливой красоте приходила быстрая функциональность со всеми побочными эффектами.

И все же мне здесь нравилось, хотя предпочел бы попасть на век раньше — в менее шумную и многолюдную эпоху Пушкина — того, что поэт, а не промышленник.

А вот и книжная лавка.

Наверное, я походил на шпиона, когда положил на прилавок увесистую стопку атласов. Но миловидная девушка за кассой больше смотрела на мой анфас, чем на покупки. И пока Афина разглядывала томики стихотворений, я занял свободную скамью для ожидающих и бегло изучил карту.

Как оказалось, Америка так и называлась — Америкой, просто иногда добавлялось прилагательное «российская» или «имперская».

Линия сопряжения с янки, именуемыми по старике Мятежными Штатами, выгнутой дугой протянулась от Мексиканского до Гудзонова залива.

Большая половина современных США отошла нам, янки же досталась львиная доля Канады.

Если опираться на географическое деление, то за нашим западными уже не партнерами остались Нью-Мексико, Колорадо, Небраска, обе Дакоты, Монтана, Вайоминг, Юта, Калифорния, Невада, Орегон, Айдахо и Вашингтон.

При том Аляска была помечена как спорная территория.

Поискав информацию в справочнике, узнал, что Аляска объявила о независимости еще во времена Екатерины Второй.

А век спустя чисто формально присоединилась к империи на правах автономной республики.

И теперь вроде как сохраняла нейтралитет, качаясь то в одну, то в другую сторону.

При этом ее владения простирались аж до Большого Невольничьего озера.

То есть, местная Аляска почти вполовину больше, чем у нас.

Такой жирный кусок — и в нейтралитете. Непорядок.

Что до городов, то Новый Петербург находился на побережье Атлантического океана — между Южной и Северной Каролинами, которые, разумеется, назывались иначе. А именно — Невская и Донская области.

Перечислять без малого три десятка новых топонимов не буду — да и зачем?

Скажу лишь, что области сохранили прежние, расчерченные как под линейку границы. А при выборе названий вдохновлялись именами прославленных царей и государственных деятелей.

Например, нашел на карте Петровскую, Екатерининскую, Елизаветинскую, Ивановскую, Михайловскую, Александровскую и, разумеется, Николаевскую области.

Вот такие пироги.

***

— Гектор, что с тобой? — воскликнул Андрей Семенович, едва мы вошли. — Надеюсь, ты поскользнулся и упал, а не ввязался в драку!

— На нас напали сборщики долгов, — вступилась сестра. — И если бы не Гек, меня бы забрали к Пану! Но братик раскидал всех троих, как младенцев! — девушка потешно спародировала мои приемы. — А последнего и вовсе швырнул магией в мусорку!

— Чем-чем?! — отец чуть не выронил трубку, когда я все рассказал, чувствуя себя нашкодившим школьником.

А рассказать пришлось — утаивать нет никакого смысла, ведь скоро об этом будут знать все трущобы, а то и весь город.

— Мать Пресветлая...

Андрей явно хотел сказать еще много всякого о нашем приключении, но тут снаружи рявкнул клаксон.

Мы с «сестрой» выглянули на улицу и увидели автомобиль, из которого выгрузились четверо мордоворотов в длиннополых плащах и шляпах.

В петлицах поблескивали золотые колоски, хотя никто не сомневался, чье семейство пожалует в гости.

— Афина — марш в свою комнату, — прикрикнул отец. — А ты не лезь на рожон.

Первым в комнату вошел кряжистый господин, явно не знающий меры в дегустации отцовских товаров.

Одутловатые щеки, выпирающее брюшко, яркий румянец, но при том крепкий — аж пальто трещит.

Впечатление портили только широко посаженные рыбьи глаза, причем левый заметно косил наружу.

Пригладив модно подстриженные пшеничные волосы и длинные казачьи усы, визитер без спроса сел на свободный стул и развел руки.

— Андрий, шо це за дела? Не успел твой хлопец воротиться в мисто, а вже на моiх людин чаклуэ. Мабуть он и цеппелин так спалил? Хотел люльку подкурить, да и жахнул?

— Не наговаривайте, Гордей Дмитрич, — спокойно ответил глава семьи. — Не было такого. А что до ваших людей — так первые руки распустили. Посмотрите, какая ссадина на лбу — так и убить недолго. Пришлось обороняться, так что...

— Это он так говорит, — посетитель перешел на русский. — А мои клянутся, что подошли тихо-мирно, спросили, когда долг вернут, а то уже полгода прошло. А этот начал дерзить — мол, я ваши долги и вашего Пана в одном месте видал. Не смейте мне угрожать, я колдун — и сам кого хочешь напугаю. А потом и вовсе с кулаками набросился. Скільки можна це терпіти? Батьку гроші потрібні срочно. Как ворочать будешь — не бачу, но крайний срок — тиждень. Не вернешь — пеняй на себя. Балакать с тобой иньше станут.

— Я знаю, как здесь ведут дела, — в мягком тоне лязгнула сталь, и я начал понимать, как столь интеллигентный с виду человек занял столь высокий пост. — Через неделю заберешь деньги. А до тех пор не смей мне угрожать.

— Не с твоей сумой качать права, — гость усмехнулся. — Столько грошей у тебе немае — це каждый жебрак в мiсте знает. Но я могу подкинуть работенки. Твой шкет возомнил себе дюжим розбiйником? Добре. Хай попрацует на моих парубкiв.

— Мы работаем по закону, — проворчал отец. — И не лезем в бандитизм. На том стоит и будет стоять наш род.

— Что ж, як разумеешь. Добыть такие гроши за тиждень можно лишь чаклунством. Но коль твой син чаклун — хай добывает. До побачення, — крепыш забрал шляпу и удалился.

— С вами действительно проще застрелиться, — прорычал Андрей, когда шум мотора слился с монотонным уличным гулом. — Вы хоть представляете, сколько это — десять тысяч рублей? Наш дом стоит столько же. Ну что, — он оглядел нас сердитым взором, — продаем — и в бродяги?

— Нет, — я покачал головой. — Это моя вина — мне и разгребать.

— И как же? Подашься в наемники?

— Не люблю загадывать. Но деньги будут — обещаю.

— Гектор! — отец не сдержался и вскочил со стула. — Поклянись всем, что тебе дорого. Поклянись Светом, поклянись памятью матери и моей кровью, что не снюхаешься с отрепьем. И не запятнаешь честь семьи кровью и разбоем.

— Не в моей привычке клясться. Но я даю тебе слово офицера, что ни один невинный не пострадает.

А вот насчет виновных ничего не обещаю.

— Ладно... — Андрей шумно выдохнул и потер виски. — Подойди. И чуть наклонись.

Мужчина пару раз сжал и разжал пальцы, и между ними промелькнули дуги золотистого сияния. Два касания — и ушиба как не бывало.

— Иди отдыхай, — буркнул отец и вернулся к чтению газеты.

Оставив его, я зашел в столовую и попросил Дусю позвать Афину.

Когда девушка явилась, стало ясно, что все это время она плакала. И хоть предо мной старалась держать себя в руках, опухшие веки и дрожащие губы все выдали без слов.

— Все плохо, да? — красавица села напротив, безвольно понурив плечи. — Если не расплатимся, отец продаст дом — ради нас он пойдет на все. Но больше нам идти некуда, понимаешь? Мы разорены. Ссуду нам не дадут, да и возвращать все равно нечем.

Остается только улица, а это хуже всего. Вы, мужики, как-нибудь справитесь. Тебе-то, колдуну, вообще переживать не о чем. Отец и брат пойдут в грузчики или наемники, а мне придется несладко. Теперь замуж точно не возьмут, а старая дева — позор для всего рода.

Но знаешь что? — в зеленых глазах блеснула ярость. — Я лучше убью себя, потому что смерть всяко краше бесчестья. Так что если не знаешь, где взять столько денег — просто застрели меня.

— Не вешай нос раньше времени, — улыбнулся, не без интереса разглядывая маленький вздернутый носик — очень красивый, как и все остальное. — Лучше расскажи, как нынче обстоят дела с ценами, а то я совсем от жизни отстал в своих траншеях. Вот, например, та машина, на которой приехали Хмельницкие — сколько она стоит?

— Тысячи полторы, — девушка пожала плечами. — Как договоришься. А что, решил заняться угоном?

— Как можно? — поднял ладони. — Я же слово дал. Просто прикидываю, с чего лучше начать.

— Например, с отметки в Академии, — внезапно раздался властный голос.

И в комнату вошла незнакомая женщина, появившись словно из ниоткуда.

Длинные иссиня-черные волосы, того же цвета платье с глубоким вырезом, узкое моложавое лицо и пронзительные янтарные глаза.

При появлении странной гостьи Афина вскочила, как ужаленная, и вытянулась, точно рядовой перед генералом.

— Магистр Распутина?! — в изумлении выдохнула сестра. — Простите за беспорядок, мы вас не ждали!

Глава 3

— Раньше, Гектор, — волшебница пригубила чай, — твои храбрость и безрассудство всегда шли вровень. Но сейчас, похоже, второе начало перевешивать.

— Я...

— Тишина! — тоном строгого учителя раздалось в ответ. — Мне не нужны очередные оправдания. За три года наслушалась их досыта.

Похоже, парень, чье тело я занял, был еще тем лихачом.

— Мне нужен отчет. Обо всех явлениях колдовской природы надлежит докладывать в ректорат. Так что сейчас поедем в Академию, и ты во всех подробностях расскажешь, что произошло на дирижабле.

— Да нечего там рассказывать. Разве что кроме того, что я должен десять тысяч.

— А ты на что рассчитывал? — женщина смерила меня хмурым взглядом. — Что тебе спасибо скажут? Или испугаются твоего дара и предпочтут промолчать?

— Вряд ли. Но я вот что хочу узнать... у вас не найдется какой-нибудь работы? Желательно, подороже.

Распутина подумала недолго и кивнула.

— Найдется. Слышал, что пропали три ученика?

— Читал в газете.

— Двое из них — из очень знатных родов. Попечительский совет объявил награду — по три тысячи за каждого, живого или мертвого. Но если вернешь знатных в добром здравии — получишь такую премию, что легко расплатишься с долгами. Вот только бедолаги как в воду канули. Мы подключили полицию, тайную канцелярию, частных детективов, проводим расследование своими силами — и никаких зацепок.

— На фронте я служил в разведке. Так что в поисках мало-мальски смыслю.

— Как тебе будет угодно, — колдунья поморщилась — мол, ну и выскочка. — Искать ребят может любой желающий. Но сначала — отчет. А уж затем сведу тебя с нужными людьми.

Мы сели в спортивный автомобиль насыщенного красного цвета. Корпус напоминал поплавок от катамарана — только большой, с колесами и лобовым стеклом.

Спутница ловко села за руль, одной рукой провернула рычаг зажигания, а второй взяла папиросу.

Достала из бардачка большие тонированные очки и бархатный платок.

Теперь и не скажешь, что рядом ведьма — скорее, светская львица, прячущаяся от докучающих репортеров.

Красный «баклажан» шустро погудел прочь из трущоб. Но даже центральные кварталы мало отличались от окраин — такая же грязь, шум и толпы людей, только одетых чуть побогаче.

Проехали мимо вокзала, где пыхтели огромные паровозы. Железные дороги оплели город, как паутина, возя грузы из порта и многочисленных фабрик.

Обогнули по широкой дуге причальную башню для дирижаблей.

Как пояснила спутница, после катастрофы все цеппелины отогнали на запасной аэродром в пригороде.

Еле протиснулись рядом с рынком, занимающим площадь в три футбольных поля, и народа там было столько, словно это последняя ярмарка в году.

В общем, город гудел, как муравейник, но при том погружался все глубже и глубже, и края его уже достигли дна.

А все потому, что богачи заботились лишь о своей выгоде и власти, считая простых работяг не более чем расходным материалом.

Удивительно, что здесь еще не завелись свои Маркс и Энгельс.

А может быть дело в том, что в метрополии все куда как благополучнее, а колонии по незнанию отдали на гнет и разграбление знатных домов.

— За кого Академия? — склонился к колдунье, чтобы перекричать вездесущий нескончаемый шум.

— Пока сами по себе, — магистр сразу поняла суть вопроса. — Но долго ли продлится нейтралитет, не знают даже самые талантливые пророчицы.

Мы остановились у старинного белокаменного замка, обнесенного высокой стеной.

Учебное заведение находилось у самой площади, стоя вровень с административными зданиями.

На шпиле донжона даже в полный штиль развевался флаг — золотая роза ветров на белом фоне.

Распутина повела рукой, и кованые створки ворот разъехались в стороны сами собой.

Однако, несмотря на волшебную защиту, у ворот дежурили крепкие парни в джинсах, белых рубашках с короткими рукавами и кожаных жилетках. В кобурах револьверы, в руках — многозарядные карабины, на груди подобно звездам шерифа — бронзовые шестерни с молотками внутри. Видимо, знак дома Пушкиных.

— Они настояли, — проворчала Распутина. — А мы не стали спорить. Сейчас пригодится любая охрана.

— Но платить за нее придется не деньгами?

— Ты не зря считался одним из самых умных, — женщина сунула окурок в пепельницу и вышла из машины.

Во дворе обустроили газон и редкую рябиновую аллейку с лавочками.

Перед крыльцом журчал фонтан, по гравийным дорожкам прогуливались студенты — кто просто наслаждался тишиной, кто на ходу читал толстенные фолианты, зависшие прямо перед глазами, кто вполголоса спорил с товарищами.

Объединяло их одно — значки в петлицах, определяющие принадлежность к той или иной семье. И ученики из разных родов старались друг на друга даже не смотреть.

Привратники из числа чародеев с поклоном открыли массивные металлические двери.

При нашем приближении проем вспыхнул тусклым светом, как догорающая неоновая рамка.

По телу прокатилась легкая дрожь, волоски на руках приподнялись, и мы погрузились в приятную прохладу.

Интерьеры в холле богатые и красивые, как во дворце или музее.

Ряд резных колонн подпирал исписанный батальными фресками потолок.

На стенах — лепнина и барельефы, все белое и яркое, и только ковры на полу красные, точно пролитая кровь.

Магистр открыла дверь, и мы вошли в просторную круглую в сечении шахту.

По велению волшебства резная платформа воспарила на последний этаж, где находился кабинет ректора.

За столом, сплошь заваленным горами бумаг, сидела девушка лет двадцати пяти с огненно-медным, почти красным каре.

Глаза карие, с багровыми прожилками (никогда не видел такого цвета). Над верхней губой аккуратная родинка. Переносица слегка скошена, там же белел рваный шрам — или удар кастета, или авария. Судя по хмурым бровям и стиснутым губам, все же скорее кастет — больно уж боевитый вид у незнакомки.

Да еще и одета почти так же, как стрелки снаружи — блузка, джинсы и корсет на точеной талии. К бедру приторочена кобура с наганом, и почему-то показалось, что это не просто украшение для отпугивания шпаны.

На шее алел треугольный платок, поверх висели очки-консервы. То ли у красавицы в машине нет лобового стекла, то ли предпочитает мотоцикл.

При нашем появлении девушка отложила толстенный гроссбух и медленно выпрямилась, окинув меня оценивающим взором.

— Знакомьтесь, — Распутина встала между нами. — Гектор Старцев — с отличием окончил третий курс по направлению стихийной магии, прежде чем ушел на войну. Рита Кросс-Ландау — старшая дочь этого славного рода. Пока ты бил японцев, Рита прошла последнее испытание и теперь сама преподает боевую волшбу. А сейчас активно ищет пропавших ребят. Я же помогаю, чем могу, потому что среди исчезнувших ее брат.

— Не исчезнувших, — голос прозвучал воинственно и сурово. — А похищенных.

— У Риты своя версия, — магистр закатила глаза. — В общем, если хочешь заняться поисками — начни с нее. Я передала все документы, что она просила. Но сначала — отчет. Во всех подробностях.

Женщина ушла по своим делам, а я занял свободное кресло, взял ручку, лист и приступил к рапорту. После нескольких минут тишины, нарушаемой лишь скрипом перьев, напарница спросила:

— Почему ты решил помочь? Из-за денег?

— Для тебя это проблема? — изогнул бровь.

— Да или нет? — грубо бросила Рита.

— Да.

— Ну, хотя бы честно, — она перевернула страницу. — Я уж думала, твоя семья совсем скатилась.

— И тебе спасибо за прямоту, — хмыкнул.

— Не за что. И сколько ты хочешь за Альберта?

— Говоришь так, будто это я его похитил.

— Я отрабатываю все версии.

— А что, уже просили выкуп?

— Нет. Ни с нами, ни с другими семьями никто не связывался и ничего не требовал.

— Странно, — потер подбородок. — И смысл их тогда похищать? Что общего у пропавших?

— Только то, что они колдуны, — девушка захлопнула книгу и взяла следующую.

— Вербовка? Кому-то понадобилась их сила?

— Сомневаюсь. Все трое слишком слабые, нестабильные. Учились на первом курсе. Их могли бы похитить бандиты для своих разборок, но все проявления магии строжайше протоколируются. И в отчетах за прошедший месяц нет ничего подозрительного. Кроме того, что кое-кто применил магию против сборщиков долгов.

— Виноват, — поднял руки. — Каюсь.

— Как ты вообще умудрился? — в гневе прошипела напарница. — Третий курс — и так оплошал!

— Знаешь, — перешел на шепот, поняв, что лучшего шанса не представится. — На войне меня контузило. А после крушения «Титаника» голова вообще туго соображает. Я многое забыл, а еще больше навыков растерял в траншеях, где привык больше орудовать винтовкой, чем колдовством. И раз уж ты преподаешь боевую магию — не могла бы дать и мне несколько уроков? Ну так, чтобы набить руку.

— О, Свет! — Рита откинулась на спинку и обхватила лицо ладонями. — Мало мне проблем! Ладно... На частные уроки времени нет, но вечером я веду занятие с новичками. Приходи — набивай, вспоминай.

— Спасибо. Кстати, а где пропали ребята?

— Первый здесь, — девушка подошла и разложила передо мной карту. Выкрашенный в черный лак ноготь обвел портовый район. — Ничего удивительного, все же порт принадлежит нам, и Альберт часто проведывал отца. Да и пароходы очень любит, — колдунья вздохнула и тут же насупилась, не став показывать слабость перед едва знакомым человеком.

— А это? — указал на кружок с цифрой 2.

— Ты что, уже и родной город забыл? — она фыркнула. — Это рынок. Там пропал Антон Земской. А третьего — внебрачного сына Хмельницкого — в последний раз видели в привокзальном кабаке. Видишь — никакой связи.

— Но это не значит, что их похитили в тех же самых местах.

— Да неужели? В тайную канцелярию не пробовал податься?

— Свидетелей опрашивала? — пропустил колкость мимо ушей и вернулся к делу.

— Пыталась, — Рита развалилась на стуле. — Ребят видели только лавочники, но они день-деньской торчат в своих палатках и киосках. Да, был такой. Да, что-то купил и ушел. Нет, после не видели. Может, тебе скажут больше — как-никак, лавками вы заправляете. Пока еще, — многозначительно добавила напарница. — А потом бедняги как сквозь землю провалились. И немудрено: в таких толпах вспыхнешь синим пламенем — и никто не заметит.

Из коридора донесся мелодичный звон. Мы так увлеклись расследованием, что не заметили, как за окном стемнело.

— Пора на учебу, — Рита встала и направилась к двери.

Мы спустились на этаж, полностью отведенный под арену.

Здесь устроили некое подобие диорамы, только совершенно безопасной для учеников.

Пол и стены обшили толстыми матами, по краям расставили колонны из набитых соломой мешков, а в центре разложили скрученную в тугие рулоны солому.

Получились укрытия, чтобы спрятаться от вражеского заклинания, и в то же время можно не бояться швырнуть соперника подальше.

У входа за невысоким ограждением столпились первокурсники — три парня и две девушки, самому старшему лет семнадцать.

Я — рослый, плечистый и усатый, выглядел среди них как дуболом, остававшийся на второй год раз пять подряд.

А если учесть мой реальный возраст, картина складывалась еще комичнее.

— Ученики — внимание! — Рита встала посреди ристалища и подбоченилась. — Я показываю — вы запоминаете.

Взмах руки, и один из тюков превратился в три соломенных чучела. Повинуясь воле хозяйки, големы разбрелись к колоннам, вооружились, кто чем и встали наизготовку.

— Представьте, что вы идете домой поздней ночью, — девушка прошла несколько шагов. — По темной узкой улочке, где нет ни прохожих, ни городовых, ни даже крыс. И вдруг из темноты появляется зло.

Чучела вскинули кто винтовку, кто саперную лопатку, кто самодельную булаву для траншейных схваток и один за другим ринулись в атаку.

Рита сняла очки, зажав ремешок двумя пальцами, и метнула в самого резвого противника.

В полете гоглы покрылись паутинками серебристых линий, а при попадании в грудь хлопнули не хуже гранаты.

Воздушная волна отбросила противника к самой стене, где тот разлетелся ворохом измятых стеблей.

— Первое правило! — волшебница подняла палец. — Действуем быстро и решительно. С вами церемониться не будут — вот и вы не ждите, пока вас схватят. Бейте ветром или водой, если боитесь пустить кровь. Вы оглушите врага, но не убьете. Но я бы на вашем месте сразу перешла к огню.

Второй голем подбежал и замахнулся дубинкой.

Вместо того, чтобы отпрыгнуть или иным образом уйти из-под удара, Рита подскочила прямо к неприятелю и неуловимо быстро махнула ладонью.

Сгустившийся у ребра воздух со свистом отсек руку чуть выше локтя, однако существо не отступило, а попыталось садануть дерзкого соперника кулаком.

Будь это настоящий мужик, и от такого удара узкое обрамленное ржавыми локонами лицо превратилось бы в кровавое месиво, но юркая волшебница и тут обманула судьбу.

На скорости, недоступной даже заправскому акробату, красавица скользнула в сторону, одновременно начертив сложенными пальцами косой крест.

Невидимые линии тут же вспыхнули, как облитая спиртом пакля, и быстрее пули вонзились однорукому в бок.

Вопреки ожиданиям, голем даже не шелохнулся и уже начал разворачиваться, чтобы покарать обидчика, как вдруг утонул в ревущем пламени и осыпался на пол грудой головешек. Двое долой.

— Второе правило! Никогда не забывайте о физкультуре. Здоровое тело так же важно, как и здоровый дух. Полагаться только на магию — глупо и недальновидно. Два оружия всяко лучше одного, поэтому старайтесь регулярно упражняться в боевом искусстве, будь то бокс, карате или ушу. Стрелковая подготовка тоже не помешает. Верно, Гектор?

— Так точно, — буркнул из заднего ряда, поймав на себе удивленные взгляды.

— Тогда продолжим!

Последнее чучело, не мудрствуя лукаво, перехватило винтовку как дротик и метнул точно в цель.

Тут бы Риту и пронзило насквозь, не успей она очертить перед собой круг. Острие ударило в замерцавший голубыми отсветами диск и срикошетило вверх, пройдя в ладони от макушки.

Наставница не глядя поймала на лету ремень, раскрутила над головой и швырнула обратно.

Голем будто бы по старой памяти схватил боевую подругу обеими руками, после чего от приклада до цевья скользнула пламенная молния, и мощный взрыв начисто снес набитую стеблями голову.

— И третье! Всегда оставайтесь начеку. И будьте готовы при малейшей опасности заслониться щитом. Благодаря ему Гектор единственный, кто выжил на дирижабле. Благодаря ему вас не получится застать врасплох — а это единственный способ одолеть чародея. Все ясно?

— Да, леди Кросс-Ландау, — хором выдохнули ученики.

— Построились!

Меня чуть флэшбек не накрыл от столь уверенного и жесткого командирского голоса. Странно, что Рита не служила в армии — вышел бы отличный взводный.

— На первый-второй рассчитайся! — валькирия встала перед строем. — Первые — в атаке. Используйте только ветер. Вторые — в защите. По пять атак — потом смена. Не усердствуем, не напрягаемся, все делаем по технике. Начали!

Мне в пару достался щуплый сутулый паренек с копной темных волос. Не удивлюсь, если его гнобят в группе — выглядит как типичная жертва травли.

И, тем не менее, он с ходу засандалил в живот так, что я рухнул, как подкошенный, и закашлялся. Даже не заметил, как с ладони сорвался полупрозрачный сгусток, но удар вышел, как от бойца-тяжеловеса.

— Старцев, ты ворон считаешь? — Рита нависла надо мной с недовольной миной. — Где щит?

— Забыл, — встал и отряхнулся. — Кажется, совсем.

— О, Свет! — наставница достала из кармана часы на цепочке. — Так, уже поздно. Вы свободны, а мы ненадолго задержимся. Все, до завтра. По возможности идите вместе и нигде не шатайтесь. Я не хочу искать еще кого-то из вас.

— До свидания, леди Кросс-Ландау.

Ученики ушли, перед тем многозначительно посмотрев на нас.

— Я не даю частные уроки, — процедила девушка. — Но ты совсем мозги отшиб, так что для общего дела придется. Но для начала — небольшой экзамен. Из каких стихий маги черпают силу?

— Э-э-э... — почесал затылок, вспоминая сюжеты из фэнтезийных романов. — Огонь. Вода. Земля. И воздух.

— И?

— И? — вроде бы, это все.

— Еще две, — Рита скрестила руки на груди.

— Не помню, — лучше сразу признаться, чтобы зря не тянуть время.

— Свет и Тьма. Лечение и порча. Щит, как и боевое заклинание, можно соткать из любой. Но лучше выбрать контрмагию. Вода против огня. Ветер против воды. И так далее. Но если выбора нет — используй хоть что-нибудь. Твоя душа, — палец ткнул в саднящую грудь, — это Исток. Твой разум — это Прицел. Твоя рука — это Указ. Сперва осознай, что тебе нужно. Потом представь, как это выглядит. И затем направь на цель. На твоем курсе это делают машинально, без раздумий. Иначе при взрыве ты бы не выжил. Приступим!

Она отошла на десять шагов, как при дуэли, и развернулась.

Мы опустили руки, из-за чего сходство с ковбойским поединком только выросло.

Я внимательно следил за красноватыми глазами, пытаясь предугадать момент атаки.

Правда, еще не до конца представляя, что делать самому. Исток, Прицел, Указ...

Мне бы «калаш» или «кедр» — тогда бы и показал, где что.

А тут... наверное, я слишком старый, чтобы поверить в сказку. Несмотря на то, что сам их пишу.

Будь я подростком, обоссался бы от радости, а теперь мечтал лишь о том, чтобы ощутить в ладони холодную сталь, а не вот это вот все.

Взмах — и меня снова сбило с ног, не успел даже поднять руки.

— Старцев, не спи! — подзуживала наставница. — С такими успехами тебя самого похитят.

Я глубоко вздохнул и закрыл глаза. И представил сотканные из воздуха пальцы, что бережно поднимают с пола. В тот же миг спина ощутила легкое давление, а голова самую малость закружилась. И я оказался на ногах, хотя не пошевелил при том ни единым мускулом.

— Браво! — девушка хлопнула в ладоши. — Еще немного — и дорастешь до ярмарочного фокусника.

Вот же стерва...

Жутко захотелось ее проучить, но так, чтобы не навредить.

Преисполнившись этого стремления, я сощурился и резко сжал кулак.

И в сию же секунду мои мысли материализовались, и струя теплой воды окатила наставницу с головы до ног.

— Ах ты... — она вздрогнула и прикрыла предплечьем проступившие сквозь намокший шелк кружева бюстье. Но быстро опомнилась, сменив стыд на ярость, и глаза азартно блеснули. — Решил не по правилам? Давай не по правилам!

В меня полетел ком грязи, но то ли красотка поддалась, то ли земля тяжелее, а потому медленнее ветра, то ли я потихоньку сообразил, что к чему, и научился подмечать нужные моменты.

И без труда представил щит из спрессованной обожженной тверди, влив в заклинание сразу две стихии — так сказать, колданул по-македонски.

И предо мной возникла толстая коричневая плита — правда, шар разбил ее вдребезги, но осколки едва ощутимо застучали по одежде, не причинив никаких неудобств. Значит, у меня получилось.

— Что ж, — Рита подставила руки под поток горячего воздуха, быстро просушившего одежду. — Вижу, ты все вспомнил. На том и закончим.

— Прости, — виновато улыбнулся.

— Да ничего, — она вздернула нос. — Быть непредсказуемым — это четвертое правило, без которого боевой маг погибнет в первой же драке. Так что молодец — зачет. И за сим позвольте откланяться.

— Подожди, — окликнул зашагавшую к выходу напарницу. — Уже темно — я провожу.

— Я на колесах, — огрызнулась в ответ.

— И все же я настаиваю. Это ни в коем случае не флирт, а простое человеческое беспокойство. Если враг знает, что ты под него роешь, то попытается устранить.

— Ну и словечек ты нахватался в своих окопах, — Рита усмехнулась. — Ладно, так уж и быть.

Я оказался прав — девушка в самом деле ездила на мотоцикле. Большом, тяжелом и очень громким, раскрашенном в лесной камуфляж.

Закрыв нос и рот платком и водрузив гоглы на положенное место, спутница покатила в ночь, пронзенную конусом фары.

Я трясся на заднем сиденье, опершись на поручни около кофр — прижиматься к водителю и держаться за талию было бы чересчур.

Хотя и не отказался бы — люблю боевитых и дерзких девчонок.

В сорок лет я бы с такими не знакомился — да и какие тут девчонки, когда ниже пояса полный паралич, но здесь...

Здесь мне двадцать, я полон возможностей и сил, так почему бы не наверстать упущенное?

Возможно, это награда за перенесенные страдания и лишения.

Возможно, это мой персональный рай...

Я так глубоко погрузился в мечты, что чуть не допустил смертельно опасную промашку — а именно, потерял бдительность.

Впереди образовался затор — легковушка столкнулась с грузовиком, почти полностью перекрыв и без того узкую двухполоснку.

Чтобы не торчать в пробке, Рита свернула в подворотню — габариты мотоцикла позволяли куда больше маневров, чем авто.

Вот только это оказалось не лучшей идеей. Когда проезжали мимо замызганной многоэтажки с подозрительно тихим и безлюдным тротуаром, из подъезда прямо в нас полетел сгусток пламени.

Изначально принял его за коктейль Молотова — слишком уж медленно перемещался.

Мы почти одновременно подняли щиты — земляной и водяной — и за ними бабахнуло так, что мотоцикл опрокинулся, а нас отнесло к стене противоположного дома.

Это, блин, не коктейль — и даже не граната. По ощущениям больше похоже на связку динамита — видимо, враг решил бить наверняка.

Рита первой вскочила, свела ладони и, соединив огонь и ветер, направила в подъезд такую струю, что тут не только огнемет, тут Смауг угрюмо покурит в сторонке.

На таких ревущих протуберанцах ракеты летают в космос, и я ничуть не сомневался, что нападавшему конец.

И все же добавил немного воды, чтобы избежать пожара.

Девушка побежала к спаленной до оплавленных петель двери, я же внимательно осмотрелся и заметил в окне второго этажа еще одну фигуру.

Может, случайный зритель, может — нет. Поднял руку, чтобы прикрыться барьером от греха подальше, и в этот миг незнакомец швырнул второй шар.

Я немного скорректировал заклинание и представил, что щит возник прямо на стекле.

И в квартире раздался такой взрыв, что искалеченную тушку нападавшего выбросило на улицу.

Но и это был еще не конец. В темноте арки вспыхнули два ярких факела, и мне навстречу с диким криком бросился третий чародей.

Я замешкался, удивленный тем, что огонь подобно жидкому напалму растекается по предплечьям и пожирает своего же хозяина.

Но тут за спиной грянул выстрел, и маг упал с дырой во лбу.

— Кажется, все, — Рита подошла к телу и перевернула на спину. И тут же отпрянула, точно увидела призрака. — Какого... черта?!

— Что такое? — казалось, внешность напавшего удивила подругу куда больше самого нападения.

— Это не маг! — красавица отступила и покачала головой. — Он не может быть магом! Это просто какой-то бродяга, а все колдуны из знатных родов и уж точно не ходят в рубище. И не выглядят, как проспиртованные насквозь старики... Но эти ублюдки применяли заклинания. Как... такое возможно?

Глава 4

Через полчаса во дворе было не протолкнуться.

У арок в ряд выстроились полицейские машины — черные с белыми дверцами, на которых красовались золотые гербовые орлы.

И в этом мире левая голова не просто смотрела на Запад, но и следовала четкому западному курсу.

Городовые оцепили дома и ходили по квартирам в поисках свидетелей, в то время как сержанты в форме искали улики и фотографировали тела.

— Черти что...

Орест то и дело фыркал, жмурился и прикладывался к фляжке с водой — судя по опухшей физиономии и скверному настроению, его подняли с кровати после знатной пирушки.

Но тут ничего не попишешь — событие экстраординарное, тянущее на государственную важность.

— Вы уверены, что это были колдуны? Может, зажигательная смесь...

— Уверены! — прорычала Рита. — Уж я-то магию всегда узнаю!

— А я — зажигательную смесь, — ответил с важным видом.

— Черти что... — повторил полицмейстер и уставился в блокнот.

— Это точно магия, — во двор вошла Распутина в сопровождении трех преподавателей.

С ними хотел пройти и отряд «ковбоев» — не столько ради безопасности, сколько ради свежей информации, — но после небольшой перебранки наемников оставили за оцеплением.

— Я почувствовала эхо за версту, — магистр сжала папиросу меж тонких пальцев. — Но до сих пор не могу понять, какого она рода. Слишком мощная, нестабильная, но в то же время какая-то нелепая, неумелая... точно очень сильный, но тупой ребенок. Эти люди явно не владели ею даже на уровне первокурсника. И точно не учились в Академии. Во-первых, я помню всех в лицо. Во-вторых, мы не принимаем туда пьяниц и бродяг.

— Дикая волшба? Неучтенные маги? — Орест хмыкнул. — Давненько мы с таким не сталкивались.

— Дожить до таких лет и ни разу не попасться, — женщина выпустила колечко дыма. — Нет, тут что-то иное. Я заберу тела в лабораторию для дальнейшего изучения.

— Не так быстро! — раздался низкий хриплый голос.

Мы разом обернулись, и увидели на поле боя новую силу.

Во двор клином вошел отряд хмурых ребят, похожих не то на гробовщиков, не то на особистов.

Все в черных деловых костюмах, длиннополых кожаных плащах и фетровых шляпах.

Возглавлял их гладко выбритый мужчина под пятьдесят — высокий и худой, как жердь, в тонких очках и с зачесанными назад седыми волосами.

Больше всего он напоминал судью из дурацкого полуфильма-полумультика про кролика Роджера, а манерой держаться и разговаривать походил на нечто среднее между безумным ученым и гестаповцем.

— В виду особого статуса происшествия дело переходит под юрисдикцию Тайной канцелярии. И без моего разрешения трогать улики и покидать место преступления запрещено.

— И вам доброй ночи, Юстас Валерьевич, — Распутина фыркнула. — Вот кого-кого, а вас не ждали.

— Тела заберете только после того, как мои люди все осмотрят и возьмут образцы. А вы, — жутковатый старик подошел к нам и свел руки за спиной, — проедете с нами.

— Исключено!

Интересно, здесь весь бомонд соберется, или только половина?

Под свет фонаря шагнул немолодой, но могучий как дуб мужчина в белом кителе с эполетом и аксельбантом на левом плече.

Судя по широченной спине и крепким ручищам, он не понаслышке знал, каково крутить рулевое колесо в шторм и качать помпу в затопленном трюме.

Это вам не штабная крыса, а настоящий боевой офицер — уж я-то брата по опасному ремеслу всегда узнаю.

Вдобавок, выглядел визитер крайне статно и представительно — широкий подбородок, орлиный нос и шрам через закрытый повязкой глаз.

Серебристые волосы собраны в хвост, а на поясе покачивался кортик, намекая на тесную связь с флотом.

— Господин Генрих, — Юстас расплылся в ехидной ухмылке и насмешливо приподнял шляпу.

— Моя дочь сейчас же отправится домой. Хватит с нее приключений.

— Но она — важный свидетель.

— Вам передадут ее показания в письменной форме. Идем, Рита.

— Граф Кросс-Ландау, — особист нахмурился, почуяв, что добычу вот-вот выхватят из-под носа. — Вы мешаете следствию государственной важности.

— Безопасность моей семьи поважнее будет. Или может вы сами хотите поставлять оружие и продовольствие за океан? Тогда вперед — могу соединить вас с императором в любой момент.

А мужик-то знает себе цену — сразу две угрозы за один ответ, это сильно. Юстас прикусил язык, но я стоял рядом и слышал, как старик недовольно прошипел. Но деваться некуда — пришлось театрально поклониться и сдать назад.

— Хорошо. Отчет — так отчет. Только не затягивайте. А ты, — Юстас склонился надо мной и прорычал так, точно собрался сожрать на месте, — уж точно не отвертишься.

***

На рассвете черный воронок привез меня к зданию канцелярии на главной площади — пожалуй, единственном чистом и красивом месте Нового Петербурга.

Белая плитка, фонтан с мраморными статуями, а по периметру — административные здания одно другого краше и наряднее.

Кто был в историческом центре нашего Питера — тот сразу поймет, о чем речь.

А кто не был — погуглите фотографии. А лучше съездите сами — оно того стоит.

Но насладиться архитектурными изысками не дали — вывели под белы рученьки и сопроводили в кабинет начальника: мрачный, тесный, сплошь заставленный картотечными шкафами. Но хоть не в пыточную — уже хорошо.

— Чай, кофе? — старик сел напротив и заправил лист в печатную машинку. — Или чего покрепче?

— Нет, спасибо.

— Ну, как знаешь, — он достал из стола графин с янтарным напитком и плеснул на фалангу в граненый стакан. — А я выпью. Итак, приступим, Гектор. Или лучше называть тебя капитан Старцев?

На первый взгляд звучит как имя дебильного супергероя из комиксов.

Но в мои-то года дослужиться до капитана — вполне неплохой результат.

Особенно на войне, что длилась всего три года.

Главное, чтобы не начали расспрашивать о прошлом, иначе посыплюсь так, что точно окажусь на дыбе.

— Просто Гектор.

— Хорошо, хорошо... — обер-прокурор сосредоточенно застучал по клавишам двумя пальцами — еще бы язык высунул для полноты картины. — Ты в городе уже вторые сутки, верно?

— Да.

Юстас оставил машинку, подался вперед и заговорщицки прошептал:

— А не было тебя довольно давно. Значит, можно смело считать человеком со стороны. Так вот, как посторонний наблюдатель, но при том опытный военный, ответь-ка мне вот на что. Как высоко ты бы оценил вероятность сепаратистского заговора?

— Что, простите? — ожидал услышать много чего, но чтобы вот так сразу — и про сепаратизм? Да уж, у кого что болит.

— Заговор, — трясущаяся рука поднесла стакан к дрожащим губам. — Я здесь тоже недавно. Но почему-то кажется, что я единственный верный слуга императора. А все остальные — предатели и мятежники, продавшие родину за звонкую монету. А знаешь, каков следующий шаг тех, кто уже пресытился златом? Власть!

Стакан с грохотом опустился на столешницу, словно молоток судьи.

— Скажи, Гектор, ты верен императору?

— Я верен родине, присяге и долгу, — ответил без малейших раздумий и промедлений.

— Хорошо, хорошо... — ногти побарабанили по корпусу машинки. — Тебе я верю. Безупречная служба, орден и две медали, в рекомендациях сплошной восторг. Храбрый, решительный, рассудительный — превосходный офицер и достойный боевой товарищ.

Как ни странно, то же самое относится не только к Гектору, но и ко мне.

— Но вот за остальных я бы не был так уверен.

— Остальных?

— За твой род.

— Мой отец скорее умрет, чем преступит закон. В это можете тоже смело поверить.

— Так-то так, но пока что Андрея не проверяли на прочность. Не ставили в условия, в которых крайне сложно следовать привычным принципам. Слышал, совсем недавно ваш долг вырос на десять тысяч...

— К чему вы клоните? — прервал эти пространные заходы вокруг да около, прекрасно понимая, куда все идет.

— Любите прямоту? — Юстас усмехнулся и допил виски. — Я тоже. Поэтому предлагаю немного поработать на благо отчизны. И, возможно, спасти Североамериканскую колонию от независимости и последующей за оной войны. Я хочу, чтобы моя страна росла и крепла, а не дробилась на враждующие меж собой лоскуты. А вы?

— Я тоже. Не сомневайтесь.

— Тогда как насчет побыть моими ушами и глазами?

— Хотите, чтобы я стал шпионом? — ухмыльнулся. — Что ж, и такой опыт у меня есть.

— Славно, — старик откинулся на спинку и удовлетворенно кивнул. — Но для того, чтобы успешно шпионить, нужно втереться в доверие к знатным семьям. А для этого нужно подняться самому. А для того, чтобы подняться самому, нужно немного приспустить других. И начнем мы, пожалуй, с этого зарвавшегося подонка Кросс-Ландау. Долбаный немец, что он себе вообще позволяет? Никто! И никогда не смел мне перечить! Особенно всякие интриганы и заговорщики! Возвращайтесь домой и ждите дальнейших распоряжений, агент. На сегодня вся.

— А как же нападение? — с удивлением посмотрел на чистый лист.

— Это подождет, — Юстас погрузился в мстительные мечтания. — Цепочка уже запущена, фитиль подожжен, и наша задача выяснить, когда рванет. Вот что главное. Мы должны спасти наш город, нашу колонию и нашу империю прежде, чем огонь достигнет заложенной под троном бомбы.

***

Старик явно болен.

Стоило бы пойти в отказ, но у таких маниакальных личностей сильно завышено самомнение.

И если потянуть за нужные ниточки, можно войти к нему в доверие и узнать куда больше, чем от дворян или рядовых жителей.

К тому же, мы вроде как коллеги, так что настраивать против себя еще и секретную службу не самый благоразумный выбор.

Лучше сделать вид, что идешь на поводу и полностью вверяешь себя его власти, а между тем начать свою игру.

Но сперва неплохо бы поесть и отдохнуть. И не успел я подумать, как найду дорогу домой, как из-за ограды донесся встревоженный оклик:

— Братик!!

Афина кинулась ко мне и повисла на шее. После отстранилась и внимательно осмотрела округлившимся глазами.

— Ты ранен? Тебя пытали?

— Нет. Мы просто пообщались.

— Точно? — девушка снизила голос. — Говорят, этот Юстас убийца и садист, а к тому же...

— Тише! Ты бы это под его кабинетом еще бы сказала, — приложил палец к ее губам, чтобы отвести от сороки беду, но сестренка почему-то густо покраснела и на миг потеряла дар речи.

— П-прости...

— Да ничего. Ты на машине?

— А? — она захлопала ресницами, точно я спросил, нет ли у нее личного дирижабля или парохода. — Пешком, конечно. Папа давно распродал все мобили.

— Знаешь, так даже лучше, — подставил ей локоть, отчего милашка покраснела еще гуще. — Люблю прогулки.

— Ага! — Афина повисла на руке. — Вон уже чуть не догулялся. Весь город гудит, что на вас напали. Что ты вообще делал в подворотне вместе с магистром?

— А что, ревнуешь?

Похоже, эта шутка зашла слишком далеко. Спутница хмуро уставилась на меня, после чего проворчала:

— Дед, ты нормальный вообще? Или в армии так соскучился по женской ласке, что уже на сестру заглядываешься? Мы, конечно, сводные, но должна же быть мера!

— Мы сводные? — на полном серьезе спросил я и слишком поздно понял, что Штирлиц еще никогда не был так близок к провалу.

Тонкие брови почти сошлись на переносице, скулы заалели еще ярче, а губки надулись... а затем расплылись в добродушной улыбке.

— Ты никогда не умел шутить, — Афина шлепнула меня по плечу.

Что ж, на этот раз опасность миновала, но лучше думать наперед, а то вместе с новым молодым телом обильно фонтанируют и гормоны, туманя старый прожженный войнами и болью разум.

Сложно совладать с собой, когда так и подмывает подурачиться, а рядом цокает балетками весомый повод ненадолго включить беззаботного мальчишку.

— Кстати... — прошептала рыженькая столь заговорщицким шепотом, что Юстас наверняка бы впал в истерику. — У меня завалялось немного монет. Так что с меня чай и булочки, а с тебя — истории.

— Про войну? — тяжело вздохнул.

— А как же! Только не нуди, что там только смерть и кровь. Не поверю. Думаю, у тебя полно баек про медсестер и раненых солдат. Про поцелуи на перроне перед отправкой на фронт. Про письма домой. Про ожидание скорой встречи. Это же так интересно! Такое только в романах прочтешь, но книги нынче слишком дорогие...

Побывай она на войне хотя бы день — вмиг бы забыла об этих глупостях.

А так же о сне, покое и аппетите.

Похоже, сестренку держат на таком коротком поводке, что она и света белого не видела, вот и навыдумывала всякой чепухи.

Потому что после поцелуев приезжают пустые вагоны.

Вместо письма однажды приходит похоронка.

А ожидание встречи сменяется слезами на могиле.

В войне нет ничего романтичного.

Но разве объяснишь это девчонке, сиднем просидевшей в доме большую часть жизни.

Мы спустились к базарной площади, выискивая подходящее по цене и статусу кафе.

И тут я услышал приглушенные хлопки, а на глаза попалась выжженная на доске надпись: «Стрѣлковый тиръ».

Булки и чая, конечно, хотелось больше, но почему бы хоть немного не поубавить прыть юной егозы.

Может, после оглушительного грохота и дрожи в руках на толику представит, каково днями и ночами наслаждаться этими звуками.

И поймет, что лучше всеми силами стремиться к миру.

К тому же, во внутреннем кармане пиджака нашлась мятая пятирублевая банкнота — солидные деньги по нынешним меркам.

— Хочешь воевать? — остановился у двери и указал на вывеску. — Так пошли, постреляем.

— Ой... — девушка испуганно прижала руки к груди. — Даже не знаю. Я не пробовала.

— Ну так попробуешь. Соскучилась без приключений? Вот тебе приключение.

— Ну... хорошо. Попытка не пытка.

Прыти поубавилось уже с порога, и все же мы вошли в полуподвальное помещение с низким потолком и ростовыми мишенями вдали. На стене висел прейскурант: рубль за десять пистолетных патронов или три винтовочных.

Толстый старик в фартуке и картузе принял деньги и указал на спрятанный под витринным стеклом арсенал — от нагана до трехлинейки. Был там и совсем крошечный дамский револьвер, легко уместившийся бы на ладони. Афина сразу же указала на него.

— А чего такой маленький? — произнес с усмешкой. — На войне таких маленьких нет.

— Ну, Гек! — наигранно взмолилась Афина. — Дай хоть из этого попробую.

— Ладно, трусишка, — навык лишним не будет, особенно если в городе нынче действительно так опасно. А судя по тому, что случилось ночью, можно в этом не сомневаться. — Умеешь хоть?

— Ну... — сестра сжала кроху обеими руками и навела на мишень. — Вроде как.

— Не торопись, — придержал плечо ладонью, но красотка наоборот вздрогнула и попыталась отстраниться. — И не дергайся, а то ещё себя подстрелишь. Чтобы крючок пошёл плавней, взведи курок. Знаешь, где что?

— Да... — спутница опустила большой палец в углубление и провернула барабан. — Страшно... Сильно бахнет?

— А как же, — подзадорил подругу. — Ты же мечтаешь о войне. Вот, давай.

— Ну Гееек... Давай ты, а я посмотрю. — Афина положила прикованный к цепочке револьвер на стол и спешно зажала уши ладонями.

— Нет, — повертел пальцем перед её лицом. — Стреляй. А то мало ли что, а ты и защититься не сможешь.

— Что, например? — испугалась рыжая.

— Стреляй, или мы уйдём, — пришлось ненадолго включить командира. — И так всю ночь на ногах.

— Прости, — Афина тут же взяла оружие. — Я представлю, что эта фанера — тот, кто на тебя напал.

Мелкаш едва щелкнул, но девушка ойкнула, вздрогнула и чуть не выронила ствол из вспотевших рук.

Я поймал её за плечи, встал вплотную и велел снова навестись на цель.

— Громко?

— Н-нет...

— Страшно?

— Немного.

— Целься и стреляй. Пока не попадёшь хотя бы раз — не уйдём.

— Эт вы правильно свою барышню муштруете, — ухмыльнулся старик. — Стрелять нынче всем надобно — даже детям.

— Б-барышню? — возмутилась сестра, но я легонько подтолкнул её в спину.

— Давай, не отвлекайся. Покажешь хороший результат — расскажу военную байку.

Афина, попискивая и хохоча, высадила весь барабан. Но от предложения перейти к калибру покрупнее наотрез отказалась. Высадив последние патроны, мы забрали сдачу и зашли в первое попавшееся кафе.

С учётом заначки денег хватило на плотный ирландский завтрак, пирожные и свежесваренный кофе. Пока ждали заказ, рассказал забавный случай, как срочник решил разогреть паёк на примусе и случайно спалил танк. Афина засмеялась, а затем без иронии спросила:

— Гек, а что такое танк?

Чем навела меня на далеко идущие размышления.

— Это такая боевая машина с пушкой, — ответил первое, что пришло на ум. И этого вполне хватило, хотя милашка, скорее всего, представила роскошный кабриолет с сорокопяткой в кузове.

Она хотела спросить что-то ещё, но к нам без спроса подсел мужичок за тридцать в грязном зелёном кителе. От бойца страшно несло перегаром и кислым потом, а левый рукав был завязан узлом чуть выше локтя.

— Здравия желаю, служивый, — прогудел забулдыга. — Я узнал твою морду. Ты тот дворянчик, что выжил при крушении. Да ты теперь знаменитость. Жрёшь и пьешь, тискаешь девок, а полсотни наших ребят кормят рыб. А всё почему? Потому, что не повезло родиться с даром. Потому что вы, благородные, жаритесь промеж собой. Блюдете, суки, чистоту крови. Не удивлюсь, если эта девка — твоя сестра.

— Мне тоже жаль погибших, — спокойно ответил, не собираясь ни отвечать на пьяный базар, ни драться с калекой. — Позволь нам тебя угостить.

— Да срать я хотел на твои подачки! — инвалид смахнул со стола тарелку. — Не все тут псы! Не все будут ползать пред тобой на брюхе. Здесь ещё остались люди с честью! Пусть эта честь дорогого стоит.

Мужик рывком обнажил культю и продолжил распаляться.

— И однажды эти люди соберутся вместе. И пошлют вас всех на хрен. И дворян, и богачей, и самого императора, и станут жить по своей во...

Я встал и ударил мужичка под дых. Несильно, только для того, чтобы тот заткнулся. После чего взял за шиворот и вытащил в ближайшую подворотню. Где усадил на деревянный ящик и протянул все деньги, что остались.

— На. Выпей, поешь, отдохни. Только не трепи языком, пока не оказался на виселице, или как тут у вас казнят предателей!

Солдат вытаращился, открыл рот, да так и остался сидеть с протянутой рукой, где блестела горсть монет. Я оправил пальто и вернулся в кафе, и посетители смотрели на меня совсем иначе. Как на подонка и мерзавца, возомнившего себя вершиной мира и готового втоптать в грязь всех, кто осмелится оспорить мою власть и статус.

— Идём, — протянул Афине руку. — Вот она — реальная романтика. А не та, что пишут в книгах.

Мы прошли всего несколько шагов, прежде чем от толпы отделился человек в черной мантии и заступил нам дорогу.

— Капитан Старцев? — сухо спросил незнакомец.

— А кто спрашивает? — я насторожился, вырисовывая в уме колдовской щит.

— Я из Академии. Магистр Распутина хочет вас видеть. Немедленно.

Вот и отдохнули, и перекусили.

Глава 5

Из внутреннего двора Академии выставили всех охранников, студентов тоже нигде не было видно.

Вместо них всюду бродили агенты в строгих костюмах и кожаных плащах. Все — при оружии, причем многие не только с наганами, но и с новейшими полуавтоматическими карабинами.

Нас остановили у ворот — меня пропустили, Афине велели ждать снаружи.

— Далеко не уходи, — предупредил я.

— Посижу вон в том кафе, — девушка насупилась, явно огорченная прерванной прогулкой. — Надеюсь, в этот раз никто не полезет в драку.

— Если что — беги сразу сюда.

— Не волнуйтесь, капитан, — уверил хмурый мордоворот в защитных очках. — Мы свое дело знаем. Третий пехотный, ранили под Порт-Артуром.

Кивнул боевому товарищу и вошел в холл. Второй агент проводил меня на ярус выше — в просторный кабинет, большую часть которого занимал круглый стол из красного дерева.

За столом сидело немало уже знакомых мне лиц.

Андрей Старцев степенно наслаждался крепким кофе, держась так, словно спину заклинил приступ ревматизма.

Орест Пушкин то и дело промокал платочком бисеринки пота с бульдожьих щек и коротких усиков под мясистым носом. Полицмейстера можно понять — в комнате царила духота, а расстегивать китель при столь высокой публике ни в коем случае нельзя, даже на верхние пуговицы.

Адмирал Генрих Кросс-Ландау, казалось, обратился в восковую фигуру, столь недвижимо он сидел, уставившись в никуда остекленевшим глазом.

А вот красноволосая дочурка места себе не находила, хоть и старалась не опозорить родителя излишне нервным поведением.

Но искусанная губа и побелевшие пальцы, намертво вцепившиеся в спинку отцовского кресла, выдавали сильнейшее волнение.

Дмитро Хмельницкий — косоглазый крепыш с манерами сельского мафиози — наоборот, развалился, как у себя дома, и хрустел сушками, коими набил оба кармана безразмерного плаща.

Шестого заседателя я не знал и поначалу принял его за южанина из-за черных волос, глаз и тонких итальянских усов.

Пока по косвенным признакам не понял, что смуглая кожа — это загар вкупе с въевшейся угольной пылью.

О долгой работе в шахте напоминали и толстенные мозоли, полностью покрывшие ладони. И въевшаяся в руки грязь, которую можно отмыть с тем же успехом, что и татуировку.

Даже лицо незнакомца — квадратное, мощное, скуластое, — словно вырубили из каменной глыбы, как и мышцы под простецкой клетчатой рубашкой и жилеткой.

Должно быть, это кто-то из Земских, вот только я представлял их разжиревшими эксплуататорами, а не выходцами из рабочего класса.

За всем этим бомондом, куда, как ни странно, все еще входил мой род, из угла наблюдал канцлер. Юстас смертной тенью возвышался над дворянами, а шустрые крысиные глазки всеми силами пытались вычислить предателей и заговорщиков.

— Все в сборе, — произнес особист. — Магистр Распутина, ваш выход!

Вскоре вошла волшебница и заняла последнее свободное кресло — аккурат напротив моего.

И положила на стол изысканный портсигар из окованного золотом малахита.

Но судя по обилию тайных знаков на крышке и стенках, это не просто дорогой аксессуар, а некий колдовской артефакт.

— Мы изучили тела существ, что напали на Гектора и Риту. И я назвала их существами не просто так.

Ведь это не полноценные чародеи, но уже не люди. Я не знаю, как именно создали этих мутантов — магией, технологией или алхимией.

Но еще никогда — за все четыре сотни лет, я не видела более омерзительного и противоестественного изменения, чем это. Тот, кто создал этих тварей, покусился на сами основы нашего мироздания.

Согласно которым, магия достается лишь лучшим из лучших и передается из поколения в поколение с тех незапамятных эпох, когда боги ходили среди людей. Но тот, кто осмелился сотворить подобное, — женщина повысила голос, и несмотря на затянутое вступление, никто не осмелился ее прервать, — возомнил, что даром можно наделить кого угодно. Даже пьяницу или бродягу. Мы разрезали тела на кусочки, и нашли в мозгах вот это.

Распутина открыла табакерку, и все как завороженные уставились на россыпь рубиновых капелек, похожих на подсвеченные изнутри гранатовые семечки.

— Мы назвали это вещество манородом, — продолжила колдунья, и с каждым словом ее тон становился все злее и надменнее, будто каждый из собравшихся нанес ей страшное оскорбление. — Потому что оно содержит в себе природную колдовскую энергию.

Вот только в природе ничего подобного не встречается — и встречаться не может. Магия — это эфирная сила, исходящая из душ избранных наследников и питаемая самой Вселенной.

Но кто-то... — зубы скрипнули, а пальцы сжались в кулаки, — научился добывать ее, концентрировать и кристаллизовать. И любой — даже безродный ублюдок — может вкусить манород и обрести Дар.

Нестабильный, неумелый, опасный, но вполне способный доставить немало неприятностей. Но это пока. Видимо, вещества еще слишком мало, и его используют только в крайних случаях.

Но что если манорода станет много? Что если кто-то добудет его столько, что напичкает целую армию? Вы представляете, что произойдет, если кто-либо заполучит несколько тысяч обученных колдунов?

И без того гнетущее молчание сменилось гробовой тишиной. Никто не смел не то что рта открыть, а дышать громко, продолжая таращиться на алые капли. И только Дмитро осмелился первым подать голос, да вдобавок еще и взял одно зернышко и поднес к лицу.

— Так це шо виходить — вроде философского каменю? Тiльки алхимики хотiли перетворювати свинец у золото, а цi гниды — людин у чаклунiв?

— И это еще не все, — Распутина подалась вперед. — Точно такие же капли нашлись среди обломков «Титаника».

Значит, на борту была не взрывчатка. А человек, превращенный в бомбу.

Бомбу, которую невозможно отследить и обнаружить. Бомбу, которую можно доставить куда угодно.

Только представьте, — магистр рассердилась настолько, что темные локоны приподнялись и закачались, точно женщина медленно погружалась в воду, — что ваша горничная, охранник или водитель случайно выпьет или съест манород. Или не случайно. Вы сядете в машину или за обеденный стол. И тут — бам!

Под потолком с грохотом револьверного выстрела взорвался небольшой — с лесной орех — огненный шарик. Визитеры разом вздрогнули — даже стойкий и непокорный адмирал сглотнул и поправил впившийся в горло воротник.

— Но кто и как создал эту... ересь? — процедил Орест — бледный, как шелковый платок.

— Кто — увы, неизвестно, — процедила волшебница. — А вот как — догадайтесь сами.

Дворяне переглянулись, и я озвучил то, о чем давно подозревал:

— Пропавшие ученики, — тихо произнес и покачал головой.

— Господи... — Рита в ужасе распахнула глаза.

— Да, — Распутина кивнула. — Мы тоже так думаем. Это слишком очевидный ответ.

— Так значит, Альберт у них! — Генрих вскочил, чуть не опрокинув кресло, и вцепился в кортик. — Так чего мы ждем?! Надо немедленно объявить военное положение. Оцепить город и ввести войска. И перевернуть вверх дном каждый дом, каждый подвал, пока не найдем этих ублюдков!

— Успокойтесь, — пришел черед особиста выйти на авансцену. Юстас вышел из тени и не без удовольствия проскрипел: — Я пообщался на эту тему с госпожой Распутиной. Переговорил с профессурой из Академии Наук.

И с парой видных изобретателей из столицы. И все как один заявили, что в домашней лаборатории такое не провернешь.

Нужны огромные ресурсы, оборудование, каналы поставок, черная бухгалтерия, а самое важное — деньги. И даже самый крупный бандитский клан не имеет и сотой части всего этого.

А значит, — старик аж раздулся от восторга, — похититель и заговорщик среди вас.

— Да как вы смеете?! — снова вскочил Кросс-Ландау.

— Дiд, пий лiки...

— Я бы тоже выпил, — Орест схватился за сердце. — Ох-хо-хо...

— Приехали, — процедил Земской.

Отец же тяжело вздохнул и закрыл лицо ладонью.

— Не волнуйтесь, — Ратников осклабился. — Это лишь одна из версий. Доказательств мало и все — косвенные, умозрительные. Но сколь веревочке не виться, а на виселице кто-нибудь да окажется...

— Вам бы только вешать! — не унимался адмирал. — А мой ребенок в лапах этих тварей! И неизвестно, жив ли еще...

Рита не удержалась от всхлипа и быстрым шагом покинула комнату, чтобы не реветь у всех на виду. Распутина вышла следом, посчитав, что ее роль в заседании закончена.

— Не волнуйтесь, господа, — Юстас же растягивал как мог свой звездный час. — Мы приложим мыслимые и немыслимые усилия, чтобы найти врагов короны и вернуть ваших отпрысков домой. Но и от вас требуется максимальное содействие. Если вы не против, мои люди обыщут ваши заводы и предприятия.

Возражений не последовало, хотя судя по злобным взглядам, инспекция мало кому пришлась по душе. Но возмущаться — значит навлечь на себя подозрения, и представители семейств благоразумно предпочли промолчать.

Однако если Юстас прав, очень скоро истинный заговорщик занервничает, попытается замести следы и выдаст себя с потрохами.

Хороший план. Старик хоть и выглядит безумным, но не забыл основ своего дела и выбрал третий вариант — провокацию, оставив подкуп и шантаж на потом.

Осознав, что буря миновала и никого не скрутят прямо на месте, благородные доны осмелели и принялись обсуждать услышанное. Меня же бесполезная болтовня не сильно волновала (а полезную при злейших конкурентах не озвучивают), поэтому покинул кабинет вслед за магистром. Важно лишь одно: фигуры выставлены на доску, игра началась.

Хотел уже спуститься в холл, но тут заметил Риту. Девушка сидела на подоконнике высоченной стрельчатой бойницы, баюкая на ладони двустворчатый золотой кулон.

Слева с овальной фотокарточки смотрел щуплый подросток болезного вида с темными кругами под умными, проницательными глазами.

Зачесанные назад волосы, вздернутый острый подбородок, галстук-бабочка — вылитый поэт Серебряного века.

Справа же находился снимок юной особы, в которой далеко не сразу узнал новую знакомую.

А все потому, что леди Кросс-Ландау щеголяла обнаженными плечами и золотистым корсетом, а курчавые локоны расплавленной медью стекали на грудь.

— Это фото после вступительных экзаменов, — девушка захлопнула кулон и сунула за пазуху. — С тех пор прошла целая вечность.

— Твой нынешний облик мне нравится больше, — улыбнулся и сел рядом, решив не оставлять подругу в горести. А то мало ли — высота тут приличная, а на земле плитка и гравий.

— Не лучшее время для флирта, — она шмыгнула и утерла влажные глаза. — Надо искать Альберта. Или хотя бы то, что от него осталось...

— Не думаю, что его убили. Магов очень мало. Если из одного чародея получается одна гранула манорода, то смысла во всей этой затее вообще нет. Размен один к одному ничего не даст. А если заговорщикам действительно нужна армия, они будут беречь пленников как можно дольше.

Рита вздохнула и опустила голову.

— Спасибо за добрые слова. Но верится в них с трудом.

— Главное — не кисни. И будь предельно осторожна. Не выходи в город без охраны. А лучше найми колдунов. И внимательно наблюдай за всем, что творится в Академии.

— Думаешь, заговорщики из наших? — Рита насторожилась.

— Не факт, — огляделся и, убедившись, что никто не подсматривает, прошептал: — Но шпики и соглядатаи здесь точно есть. Ты не собиралась вчера задерживаться допоздна. Это я тебя отвлек, а я никому не говорил, что собираюсь взять урок.

И тем не менее, нам устроили засаду. Они знают, что ты не остановишься, пока не найдешь брата. Значит, ты — следующая цель. На твоем месте я бы вообще не покидал эти стены, но ты же все равно не послушаешь.

— Не послушаюсь, — волшебница уверенно покачала головой. — Я дала слово, что найду брата. И сделаю это любой ценой.

— Понимаю, — встал и оправил жилетку. — И уважаю твой выбор. Но будь осторожна. И завязывай с ездой по подворотням.

— Да уж придется, — она кисло улыбнулась. — Мотоцикл вдребезги, а новый привезут неизвестно когда. Но все равно спасибо за помощь и поддержку. Пусть и никак не возьму в толк, зачем тебе во все это ввязываться.

— Эти ублюдки отправили на тот свет полсотни моих сослуживцев, — соврал на голубом глазу, хотя прекрасно понимал, что значит терять боевых друзей. — Полсотни парней, что вернулись из ада, чтобы погибнуть за полчаса до родной земли... — для верности добавил немного драмы. — Да и моя семья тоже в опасности, как и любой другой чародей. Не знаю, что предатели задумали на самом деле, но у меня полно мотивов, чтобы найти их и уничтожить.

Девушка взглянула на меня с теплотой — ее определенно впечатлила пылкая речь.

— Что ж... учту.

— В общем, не теряемся. А сейчас мне пора — сестра ждет.

— А меня — ученики. Если узнаю что-нибудь важное — обязательно сообщу.

— Взаимно. Ну, до встречи.

— Пока, Гектор. И если вдруг понадобятся дополнительные занятия — ты знаешь, где меня найти.

Я взял под несуществующий козырек и зашагал к лестнице. Миновал запруженный агентами холл и вышел за ворота. В кафе, куда собиралась пойти Афина, ее не было.

— Она ушла минут двадцать назад, — сказала официантка.

— Сама? Или с кем-то? — ладони обожгло скользким холодом, а сердце сковало тревогой.

Сестра хоть и не родная, да и вообще мы едва знакомы, но точно не заслужила таких проблем. Добрый, светлый и наивный человечек, во многом пострадавший из-за моей болтливости и недальновидности. Надо было оставить ее рядом с особистами и не разрешать отходить ни на шаг — тогда, глядишь, все бы обошлось.

— Сама. Ранним утром у нас почти нет клиентов. Она выпила чаю с эклерами, посидела немного и удалилась. Куда — не знаю.

— Если вдруг вернется, — прекрасно же знал, что не вернется, — передайте, чтобы ждала у Академии.

— Да, господин.

Я снова окунулся в растущий людской поток.

Город быстро просыпался, тут и там бродили лоточники, грузчики, дворники.

Еще немного — и пестрый гомонящий поток смоет все следы.

Пока еще есть время, можно попробовать отыскать их самому, но вряд ли успею. Взвесив все за и против, я со всех ног рванул в обитель колдунов.

Представители знатных родов уже спустились в холл. Юстаса среди них не было, а обратиться я хотел именно к нему.

Во-первых, не стоило оглашать столь щепетильные новости при всех, ведь это могло как спугнуть заговорщиков, так и поставить под удар мой род.

Потеря дочери ослабит и без того шаткое положение Андрея, и многие задумают если не добить Старцевых до конца, то загнать себе в услужение.

Во-вторых, бойцы канцелярии находились поблизости в значительном количестве — послать их на поиски куда быстрее, чем ждать городовых, а на счету каждая минута.

Поэтому пулей взлетел по ступеням и едва не сшиб с ног особиста, вальяжно шагающего по лестнице.

— Афина пропала, — процедил я. — Возможно, ее похитили. Прикажите агентам обыскать район.

— Ты уверен? — старик взглянул поверх очков. — Может, она просто ушла домой? Или отлучилась в дамскую комнату?

— Не знаю, но лучше проверить. Агенты рядом — просто прикажите им.

— Я бы приказал. Но это будет выглядеть так, будто канцелярия оказывает услуги представителю конкретной семьи. А я предпочитаю оставаться над сварой, а не присоединяться к ней. Да еще и приняв чью-либо сторону.

— Да причем тут свара?! Это уже не клановая грызня! Это дело государственной важности. И вы обязаны отреагировать!

— Вовсе нет, — собеседник равнодушно пожал плечами. — Если кто-то заблудился — обращайся в полицию.

— Юстас! — повысил голос, чуть не перейдя на крик, но быстро взял себя в руки. — Чего вы хотите?

— А вот это, молодой человек — другой разговор. Вам нужна от меня услуга неофициального характера, верно? А мне нужна неофициальная услуга от вас. Такая, про которую говорят в случае провала — мы вас никуда не посылали, ни о чем не просили и вообще впервые видим.

— Что именно вам нужно? — я начал терять терпение.

— Мне нужно, чтобы вы установили слежку за Кросс-Ландау. И лучше всего начать с Риты — ходят слухи, вы с ней не просто так катались ночью.

— Вы всерьез их подозреваете? — хмурые брови невольно полезли на лоб.

— Я подозреваю всех без исключения, — старик самодовольно ухмыльнулся. — Но сейчас речь не о заговоре, а о кое-каких делишках и махинациях при дворе старого адмирала. В частности, о его связи с пиратами и контрабандистами. Ну так что, договорились? Небольшая слежка в обмен на моих агентов.

— Договорились, — проворчал без особого удовольствия. — Даю слово.

— Вот и отлично. Сейчас мои ребята перероют весь район.

Но несмотря на тщательные поиски (люди Ратникова действительно приложили максимум усилий), Афину так и не нашли. Ни следов, ни свидетелей — ничего.

Девушка как сквозь землю провалилась, а я же помимо прочего записался в сексоты к старому лису, который и близко не так прост, как кажется.

— Зачем?! — отец смял котелок и зажмурился до рези в глазах. — Зачем ее похищать, она же не маг?

— Не знаю, — подошел к нему и сжал плечо. — Но я ее найду — клянусь.

— Иногда мне кажется, — Андрей рывком освободился и отступил на шаг, — что лучше бы ты тоже погиб на том проклятом дирижабле. Ты всегда приносил в нашу семью беду.

Настоящий Гектор Старцев наверняка бы расстроился до глубины души после таких слов от родителя. Я же просто стоял и смотрел, как «Чехов» удаляется хромающей походкой.

Выждав немного, отправился следом, старательно запоминая дорогу.

Мы спустились к океану, отойдя от центра километров на пять, и оказались в узком квартале, зажатом между портом и заводами. В тупике между двух пятиэтажек стояло наше родовое гнездышко — двухэтажный особняк, выглядящий, как декорация из фильма ужасов.

Стоило мне свернуть на захламленную улочку, как навстречу шагнули четверо молодых ребят в замызганных плащах и грязных картузах. Шмыгая разбитыми носами и поигрывая раскладными ножиками, малолетние «острые козырьки» приблизились и перекрыли путь.

— Здорово, дядя, — просипел самый старший и рослый, закинув на плечо кривую трость с тяжелым ржавым набалдашником. — Далеко собрался?

— А ты, собственно, кто? — решил немного подыграть. — И с какой целью интересуешься?

— Мы — сборщики налогов, — верзила сплюнул через наполовину сколотый передний зуб. — Хочешь пройти — плати рубль. Хочешь уйти — гони два.

Дореволюционные гопники осклабились и захихикали в предвкушении скорой поживы.

— Справедливые расценки, — усмехнулся, нацелившись на латаные-перелатаные штаны главаря. — Но я не собираюсь платить тому, кто ссытся от одного моего вида.

— Ч-что?

Парнишка изменился в лице, чувствуя теплую влагу между ног.

Я поддал напора, и ручеек зажурчал по брусчатке. Разбойник вытаращил глаза и схватился за пах в тщетных попытках перекрыть струю.

Запрыгал, затопал на месте со столь изумленной физиономией, что подельники не удержались и схватились за животы.

— Это не я! — вожак чуть не плакал. — Оно само!

— Конечно, само! — дверь ближайшего подъезда с грохотом распахнулась, и на крыльце показался Марк.

Застегивая на ходу ширинку, брат подошел к нам и отвесил «ссыкуну» звонкую затрещину.

— Ты че, Петруха, своих не узнаешь? Это же Гектор!

— Д-дядя Гек? — пролепетал юнец.

— Ага. Он в твоем возрасте на войну ушел и только сейчас вернулся. Его и впрямь хрен узнаешь, так что на первый раз косяк прощаю. Но если оплошаешь снова, в трусах будет уже не вода — с колдунами шутки плохи.

— П-простите! Больше не повторится — зуб даю!

— Брысь отсюда!

Ребятки разбежались по подворотням, а мы с Марком направились к дому.

— А где Афина? — брат повертел головой. — Она же пошла за тобой в участок.

— Афину... — вздохнул, собираясь с мыслями, — похитили.

— Что?! — Марк распахнул рот и выпучил глаза, что тот гопник минуту назад. — Как?!

Хотел ответить то же, что и отцу, как вдруг нас окликнули:

— Капитан! Капитан!

Оглянувшись, увидел на границе проулка мальчишку лет десяти — грязного и чумазого настолько, что под слоем копоти терялись черты лица. Мальчик сжимал в кулачке конверт.

— Капитан, вам письмо!

Он бросил ношу и со всех босых ног припустил прочь. Я же взял послание и осторожно прощупал — ничего подозрительного, просто лист бумаги. И на листе корявыми печатными буквами красовались всего два слова:

Не лезь

А в правом нижнем углу будто гербовая печать алела сургучовая клякса, к которой приклеили тонкую рыжеватую прядь.

Глава 6

— Кто дал тебе это письмо? — схватил мальчишку и развернул к себе.

— Какой-то дядя... — малец сразу пустил слезы.

— Какой именно? Опиши его.

— Высокий, с усами, в котелке. Отпустите, пожалуйста, я ничего не сделал!

— Забей, — Марк сплюнул. — Дядей с усами и в шляпах тут через одного.

— Извини.

Я сунул бродяжке десять копеек и выпрямился. В одном брат прав — расследование зашло в тупик. Причем настолько глухой, что искать похитителей бесполезно.

А значит, надо сделать так, чтобы похитители нашли тебя. Но в одиночку устраивать охоту на живца слишком опасно. Неплохо бы заручиться поддержкой влиятельной семьи, у которой есть и рядовые стрелки, и чародеи.

Лучшего варианта, чем Кросс-Ландау, и представить сложно. У них тоже есть мотив рискнуть ради пропавшего наследника. Тем более, что мы неплохо сдружились с Ритой.

Вот только по здешним порядкам права голоса она не имеет никакого, и прежде чем идти на переговоры, нужно придумать подарок для ее отца.

А что может быть лучше для старого адмирала, чем избавление от назойливой проблемы.

Для этого придется немало побегать по всему городу. Пеший троллейбус или общественный транспорт для оперативных мероприятий не годятся, поэтому я склонился к приунывшему Марку и сказал:

— Нам нужна тачка. Есть на примете угонщики, которых не крышуют дворяне?

— Ого, — парень расплылся в широченной улыбке, едва почуял дуновение настоящей блатной романтики. — Вот такой расклад мне по душе.

Мы прошли несколько кварталов по узким захламленным подворотням, прежде чем оказались у ворот затерянного среди складов и пакгаузов гаража.

Рядом дежурили два ушлых мордоворота, из-за высокого кирпичного забора доносились стук молотков и скрежет монтировок.

— Здесь тачки разбирают на запчасти, — прошептал брат, выглянув из-за угла. — Но если повезет, найдем что-нибудь целое.

— Главного знаешь?

— Лично — нет. Но шпана зовет его Механик. Мы пару раз толкнули ему снятые колеса.

— Это очень опасный путь, — я натянул котелок на лоб. — Настоятельно советую взяться за ум, иначе плохо кончишь. Ну, а пока — смотри и учись.

Я уверенной походкой подошел к воротам. Быки сразу напряглись и сунули руки за пазухи.

— Че надо? — пробасил один — небритый и с гнилыми зубами.

— Я к Механику, — спокойно посмотрел ему в глаза. — По личному делу.

— И что за дело? — второй воровато огляделся, явно ожидая подвоха. — Что-то железа я при вас не вижу.

— Верно. Потому что я пришел не сдавать машину. Я пришел ее забрать.

Охранники переглянулись и разом выхватили наганы.

— А ну канай отсюда, пес!

— Да хрена с ним цацкаться? У него же на роже написано — легавый! Валим гада — и в печь!

Бандит спустил курок — тихонько щелкнул пробитый капсюль, но выстрела не последовало. Верзила снова выстрелили — с тем же результатом, после чего в недоумении поднес оружие к лицу.

И только тогда заметил, как из ствола и камор барабана сочится вода.

— Какого?..

— Это колдун! — напарник в ужасе отбросил ствол, словно я не намочил его, а окунул в коровью лепешку. — Шухер!

— Стоять! — по-командирски гаркнул я. — Слушайте внимательно, если не хотите, чтобы ваша одежда вспыхнула, как бензин. Сейчас вы откроете ворота и проводите нас к Механику. И только попробуйте выкинуть какой-нибудь фортель — спалю здесь все дотла. Все поняли? А теперь гоните пушки. Не по масти вам такой калибр носить.

— Охренеть... — Марк аж засиял от восторга. — Как же нам тебя не хватало! Вот теперь заживем.

— Я делаю это не ради власти и денег, — строго произнес, нависнув над юнцом. — Пошли.

Я сунул за пояс трофейный наган и зашагал по заваленному деталями двору. Угрюмые ребятки раскурочивали ворованные запчасти, смолили папироски и с опаской поглядывали в нашу сторону.

Один здоровяк с пудовым гаечным ключом хотел было подойти, но идущие впереди бугаи замахали руками.

Мы подошли к дальнему боксу, оборудованному под кабинет. За столом сидели трое господ вороватого вида и резались в покер. Среди них находился полный мужчина за сорок в белой рубахе с подтяжками. При нашем появлении он медленно выпрямился, но охранник пролепетал:

— Позовите Механика. К нему колдун пришел.

Мужик кивнул и скрылся за ширмой, отделяющей помещение от соседнего бокса. Вскоре оттуда вышла девушка лет двадцати двух — крепкая, невысокая, явно привыкшая к тяжелой работе.

Из одежды на ней были короткие джинсовые шорты, армейские ботинки и клетчатая рубашка, завязанная узлом под небольшой грудью.

Симпатичную мордашку обрамляли короткие темные волосы, а на щеках и лбу темнели следы от смазки и мазута. На макушке поблескивали бронзовой оправой сварочные очки.

Девушка взяла недопитый виски, вытащила из пепельницы сигарету и вальяжно уселась в кресло.

— Механик прибыл. Чего надо?

— Хм... Не ожидал увидеть леди во главе банды угонщиков.

— А я ожидала увидеть Земского или Хмельницкого, а не обнищавшего Старцева. Но, похоже, мое скромное предприятие привлекает только неудачников и голодранцев.

— Мне нужна машина, — сразу перешел к делу, пропустив оскорбления мимо ушей.

— Мне тоже, — она затянулась и пыхнула густым кольцом. — Представляешь?

— Мне нужнее, — поймал кольцо в воздушный пузырь и сжал до размера бобового зернышка. — Веришь? Дело государственной важности. И если поможешь, государство закроет глаза на твои делишки.

— Так ты снюхался с охранкой? — Механик с презрением фыркнула. — А я думала, падать вам уже некуда.

— Машину, — я повысил голос, и кончик сигареты вспыхнул, как свеча.

— Ладно, ладно! — окурок полетел в стакан. — Кончай со своими фокусами. Идем — покажу нашу ласточку.

Мы вошли в гараж, и нашему взору открылся маленький аккуратный седан без крыши — нежно-розового цвета.

— Здорово, — Марк усмехнулся. — Бабья тачка.

— Перекрасим.

Я взял ключ и завел мотор. Проверил сцепление, коробку передач, педали — все рабочее, все знакомое, только жесткое, как рычаги у танка. Пожалуй, если однажды займусь прогрессорством, начну с гидроусилителей.

— Спасибо, — остановился у ворот и с благодарностью посмотрел на женщину. — Если наедет кто из безродных — зови. В первый раз помогу бесплатно. А коль захочешь крышу — за десять процентов договоримся.

— А почему бы мне самой не податься за защитой к какому-нибудь знатному роду? Вот поджарят тебе жопу — узнаешь, как тачки отжимать и рэкетом заниматься.

— Потому, что никто не станет связываться с Тайной канцелярией, — улыбнулся и многозначительно подмигнул. — Так что подумай.

— Скатертью дорога, — Механик сплюнула под ноги и ушла в кабинет. — Сегодня мы без работы, мальчики, так что заводите граммофон. Будем пить, танцевать и рубиться в карты на раздевание!

***

— Есть ли у Генриха проблема? — Юстас в задумчивости сложил пальцы домиком. — С одной стороны серьезные, а с другой — разрешимые? Думаю, это тебе подойдет.

Обер-прокурор достал из папки заявление и положил передо мной.

— Подводная лодка пиратов? — с изумлением прочитал я.

— Скорее, диверсантов. По словам адмирала, это небольшая субмарина для ремонтных работ в пределах порта. Ее украли вместе с прочим грузом пару месяцев назад, когда корабль сел на мель в дюжине верст южнее города. Теперь эта лодка взрывает по ночам стоящие на рейде суда. В основном яхты, буксиры и прочую мелочь.

Подплывает, ставит мину — и сразу на дно. Засечь ее до сих пор не удалось — заграждения тут не поставить, самим мешать будут. И другую субмарину из метрополии не вызовешь — делать им нечего, кроме как за всякой чепухой гоняться.

Генрих теряет на этом мало денег, но сильно страдает репутация и самолюбие. Все-таки отставной флотоводец, герой Континентальной войны, а его водит за нос шайка янки.

— Янки?

— Если свидетели не врут — а мне они врут редко — на лодке красуется звездно-полосатый флаг. Да и больно ловко управляются с этой штукой. Сразу видно — бывалые подводники, а не пьяная матросня. Первую подлодку, кстати, изобрели в Штатах. Правда, она им не сильно помогла, — Ратников усмехнулся.

— А ее что, сонар не берет? — спросил без задней мысли.

— Кто, прости? — тем же тоном ответил собеседник.

Ну да, действительно. В нашем мире гидролокатор изобрели только в 1912-м году.

Хорошо, что в силу специфики службы я изучил немало средств пеленгации и обнаружения, так что со схемой сонара знаком.

Но создать это устройство крайне тяжело без сложного радиотехнического оборудования и ученого, который в нем разбирается.

— У вас на примете есть спец по физике и радиоэлектронике?

— Есть, — сразу ответил Юстас. — Иностранец, но истово предан короне, что не раз доказал на войне с янки. Именно с этим человеком я общался по поводу манорода. Можете доверять ему так же, как и мне. Вот адрес.

Я взял протянутую карточку и не смог сдержать улыбки.

— Что-то не так? — нахмурился особист.

— Все в порядке. Думаю, мы неплохо сработаемся.

Надпись на визитке гласила:

Н. Тѣсла

Физик-тѣорѣтик

Импѣраторскыя Акадѣмiя Наук

— И вот еще что, — сказал, уже встав из-за стола. — Я бы хотел оформиться официально. И получить кор... документы. Это значительно бы ускорило поиски.

— Ни в коем случае, — Юстас нахмурился и покачал головой. — Официально я тебя знать не знаю. Если семьи пронюхают, что я благоволю твоему роду, проблемы будут у всех. Так что постарайся впредь не козырять сотрудничеством с канцелярией.

— Вас понял. Спасибо за помощь.

***

Лаборатория Теслы находилась за городом — в одиноком коттедже рядом с водонапорной башней.

Башню сплошь оплели проводами, превратив в знаменитую катушку, а бак наверху превратили в утыканный громоотводами зеркальный купол, собранный из полированных восьмиугольных листов.

Жгуты толстенных кабелей спускались из шара в пристройку рядом с домом. Там, судя по треску и голубым отсветам, вовсю кипела работа.

Но когда я подошел к распахнутой настежь двери, то увидел клетку Фарадея почти на всю комнату, а под ней на шезлонге лежала невысокая стройная женщина недалеко за тридцать.

Волосы — всклокоченные, каштановые, с прокрашенными светлыми прядями. На носу — темные сварочные очки. Из одежды — вельветовое бикини, довольно дерзкое и открытое для нынешних лет.

Над прутьями, точно попавшие в ловушку птицы, неистово бесновались молнии, бросая на женщину яркие вспышки. Та же безмятежно попивала коктейль через соломинку и читала книгу.

— Извините! — поднял руку, привлекая внимание.

— Не приближайтесь! — строго бросила хозяйка. — Иначе сгорите дотла.

— Я от господина обер-прокурора. Мне нужен Никола Тесла.

— Никогда о таком не слышала, — проворчала в ответ, не отвлекаясь от чтения.

— Но Ратников дал этот адрес.

— Вас обманули. Или ввели в заблуждение. Николы Теслы здесь нет. И никогда не было. И я сильно сомневаюсь, что такой человек когда-либо рождался в этом мире.

— Погодите... — я сразу все понял. Видимо, здесь та же ситуация, что и с Распутиной. — Это же вы знаменитый ученый-изобретатель?

— Я ученая! — в раздраженном голосе скользнула злоба. — И изобретательница. А вы — бестактный мужлан и сексист.

Странно. «Моему» Тесле сейчас должно быть чуть больше пятидесяти, а эта мадам выглядит гораздо моложе. Впрочем, чему удивляться, если временные рамки здесь ощутимо сдвинуты.

— Прошу прощения. На самом деле, я весьма прогрессивных взглядов. Даже не представляете, насколько, — ухмыльнулся. — Но мне нужна помощь опытного физика.

— Фу! — она захлопнула книгу и бросила на пол. — Почему вы не называете мужчин женскими прозвищами? Потому, что сразу схлопочете по лицу? Я не физик, а физиня! Проявите уважение или проваливайте!

— Хорошо-хорошо... — отшагнул, с трудом сдерживаясь от смеха — физиня, блин. И докторесса наук. — Как вам угодно.

— Вот и славно, — женщина немного остыла. — Какого толка помощь вам нужна?

— Я хочу создать сонар. Он же — гидролокатор. Это прибор, который посылает на дно ультразвук средней частоты. Улавливает все, что отразилось, и отмечает расположение подводных объектов. Например, китов. Или затонувших кораблей. Или...

— Подводных лодок... — Тесла потянулась к пульту с рычагом и выключила ток. После чего сняла очки и подошла ко мне, с интересом сверкнув лазурными глазами. — Вот с этого и стоило начать. Приятно встретить единомышленника, пусть даже и грязного сексиста. Как вас зовут?

— Гектор Старцев.

— Николь Тесла, — ученая протянула ладонь. — Вы тоже из Академии?

— Да, но немного другой, — тепло улыбнулся и пожал руку. — Однако идей у меня — вагон.

***

К особняку адмирала подъехали поздним вечером — все это время доводили до ума сонар.

Николь тоже вызвалась поехать с нами, а иначе и вовсе отказалась отдавать прибор. Сказала, что как соавтор имеет полное право поучаствовать в полевых испытаниях этого невероятного и прорывного устройства, способного в одночасье перевернуть представления о подводной войне.

По столь важному случаю ученая нарядилась в блестящий корсет, пышную кружевную юбку до колен, полосатые чулки и высоченный цилиндр, из серьезного изобретателя превратившись в персонажа Льюиса Кэрролла. Но кто я такой, чтобы осуждать вкус величайшего ума эпохи?

Резиденция Кросс-Ландау находилась недалеко от порта и представляла собой укрепленную базу, способную выдержать длительную морскую осаду.

Бетонный бастион широкой дугой выступал в океан, неся на себе мощную орудийную батарею. Под ней располагался причал, у которого покачивалась на волнах канонерка, снаряженная по последнему слову техники.

На реющем темно-синем флаге красовался герб — астролябия и компас, а над ними — весы, как бы отражающие эволюцию торгового флота от незапамятных времен до сих дней.

Над причальной башней парил небольшой дирижабль с гондолой на несколько человек. Внутренний двор был обнесен высокими стенами с вышками по углам, меж которых прохаживались хмурые ребята в черных бушлатах и беретах.

Едва наша розовая прелесть затормозила у здоровенных стальных ворот, как с вышек на нас нацелили пулеметы и осветили прожектором, а один из охранников грозно крикнул:

— Эй, там! Это частые владения. Стоянка запрещена! Уезжайте — или откроем огонь.

— Меня зовут Гектор Старцев, — медленно вышел из авто, жмурясь от бьющего в лицо луча. — У меня важное дело к господину Кросс-Ландау.

— Уже поздно! Адмирал не принимает.

— Передайте, что я по поводу подлодки.

На стене резко смолкли. Вскоре часовой связался с резиденцией по телефону, и после недолгого разговора ворота медленно расползлись в стороны.

— Оружие оставьте в машине, — «бушлат» указал винтовкой на капот. — Что в чемодане?

Николь как раз доставала тяжеленный саквояж, охая и кряхтя. Марк хотел помочь, но женщина глянула на него так, что парень отступил и невольно поднял ладони.

— Радиостанция, — сорвал, не желая, чтобы завтра о нашем козыре прознал весь город.

— Нельзя. У нас режим.

— Можно, — Тесла достала из сумочки кожаную книжицу с золотым орлом на правом развороте и фотокарточкой с императорской печатью на левом. — У нас паспорт особого агента Тайной канцелярии.

Ничего себе фифа. Такой палец в рот не клади.

— Ладно, — нехотя буркнул наемник. — Но чемодан понесу я.

— Уронишь — и я засуну тебя в такой же и утоплю на дне залива, — прорычала физиня.

Мы зашагали по залитой бетоном дорожке к дому, больше похожему на бункер времен Первой мировой. Никаких излишеств и украшений, только защита и боевая мощь.

— Гектор? — на крыльце показалась Рита в кожаной курточке поверх домашнего белого платья. — Афину так и не нашли?

— Нет, — как же быстро здесь разлетаются слухи. Прогресс, фигли. — Мы здесь как раз по этому вопросу.

— Проходите. Отец ждет.

Генрих уже поел и сидел у камина с трубкой и стаканом рома. Горничные в спешке накрывали ужин для припозднившихся гостей, и хоть я падал с ног от голода и усталости, попросил убрать посуду. И взвалил на стол саквояж, но открывать пока не стал.

— У меня к вам деловое предложение. Оно касается и вашего сына, и моей сестры. И, похоже, безопасности всех великих родов.

Мы не сможем найти похитителей самостоятельно, поэтому я решил выманить их из укрытия, заставить сделать первый шаг. Приманкой буду я, но мне понадобится серьезное прикрытие.

Возможно, — перевел взгляд на хмурую девушку, — с участием чародеев. Я понимаю — это непростая затея, и у вас нет никаких причин доверять мне самое ценное. Поэтому в знак доброй дружбы и благих намерений позвольте вручить вам этот подарок.

Я точно фокусник откинул крышку и обнажил нутро, напоминающее раскуроченное и сваленное как попало радио. Из груды запчастей торчала вогнутая тарелка со складной антенной, а посередине блестела широченная колба трубки Брауна — прототипа кинескопа.

В качестве органов управления служили выломанные из печатной машинки клавиши, припаянные ко всем переключателям и контактам.

— Что это такое? — адмирал с удивлением подался вперед.

— Сонар, — с восторгом произнесла Николь, которую так и подмывало прочитать лекцию часа на два.

Поэтому я перехватил инициативу и продолжил:

— С его помощью мы найдем и уничтожим вашего «Летучего янки».

Генрих хотел что-то уточнить, но тут со стороны порта завыла сирена.

— Что ж, — адмирал поднялся. — Сейчас и узнаем, на что способна эта штука.

Как вам глава? ;3

Глава 7

Канонерка отплыла в рекордные сроки — всего за полчаса.

Пока раскочегаривали мотор, на борт поднялись две дюжины морпехов в полном вооружении. И даже адмирал успел переодеться в белоснежный китель с эполетами и аксельбантами, а через грудь перекинул темно-синюю портупею — в цвет флага — с тяжелой абордажной саблей. К ней прилагался кортик в локоть длиной, а если дело дойдет до перестрелки, на поясе висел крупнокалиберный револьвер.

Когда мы добрались до трапа, нас догнала Рита в своем обыденном мужском костюме. Однако отец заступил ей дорогу и жестом указал на особняк.

— И думать не смей. Твоя задача — охранять дом.

— Но отец! Если идешь ты — пойду и я!

— Нет! — Генрих громыхнул, точно старая мортира. — У меня с этими янки личные счеты. А ты делай, что велено.

Девушка насупилась, сжала кулаки, но спорить не стала. Я оставил с ней Марка, чтобы не скучала. Да и лучше поберечь парня — мало ли, что случится в походе. Мы тем временем разложили гидролокатор на корме — между кассетами с глубинными бомбами.

Под гул машин и плеск вспученной винтами воды Николь провела последнюю проверку и уставилась на донце кинескопа, где отразилась россыпь светящихся зеленых точек.

— Вроде работает, — ученая в нетерпении потерла озябшие ладони. — Ну-с, начнем.

Канонерка взяла курс на порт. Морпехи выстроились вдоль освещенных фонарями бортов.

Корабль шел быстро, но все равно опоздал. Где-то за километр до крайнего причала раздался столь сильный взрыв, что палубу едва не выбило из-под ног.

Над водой взмыл огненный столб, озарив качнувшиеся в разные стороны суда, и маломерный почтовый клипер раскололся надвое, точно «Титаник», и быстро погрузился на дно.

По волнам замелькали пятна фонарей, вырывая из мрака обломки и обгоревшие ящики с посылками.

Жертв, к счастью, не было — из-за проделок вражеских подводников ни один матрос не оставался на ночь на дальнем рейде.

Но все эти поиски — бесполезны. У мины или таймер, или проводной взрыватель. Лодка должна отойти на существенное расстояние — не меньше километра — чтобы ее саму не задело ударной волной. Которая, как известно, в жидких и твердых средах несоизмеримо опасней, чем в воздухе.

— Где они! — Кросс-Ландау выхватил саблю, и неподалеку выстрелила струя воды, точно на дне разверзся исполинский гейзер. — Где эти ублюдки!

Волны били отовсюду, словно нас окружила стая китов — каждый величиной с трансатлантический дирижабль.

Генрих, как глава рода, тоже владел магией, и нещадно терзал толщу океана в тщетных попытках задеть улепетывающих на всех парах врагов. Вот только колдовство здесь бессильно, и поможет только наука.

Я поднял тарелку горизонтально, оставив небольшой наклон, и принялся вращать ручку, позаимствованную от любимого граммофона Теслы.

Через передаточную шестерню сонар закрутился вокруг оси, прощупывая воду в радиусе примерно километра. Каждые полминуты я увеличивал угол, тем самым расширяя зону поиска. Однако ничего, хоть сколь-нибудь похожего на лодку, не заметил.

— Ну что там?! — адмирал перестал воевать с водой (возможно, мана кончилась) и решил повоевать с нами. — Прибор работает — или я зря не послал вас ко всем чертям?

— Работает, — отозвалась Николь, не сводя горящих глаз с россыпи зеленых точек. — Но субмарины не видно.

— И куда она делась?! Испарилась?!

— Если бомба с таймером, за час или два они могли уйти очень далеко, — я вздохнул.

— Куда?! — старик всплеснул руками. — У лодки запаса хода на полдня. А поблизости нет островов, где можно обустроить базу. А побережье мы всегда прочесываем на сотни верст к северу и югу. Смотрите!

Мимо проплыл тяжелый крейсер. А вдали раздавались гулкие взрывы, всякий раз отдаваясь дрожью в подошвы.

Поднятые по тревоге корабли двигались каботажем и бомбили наугад.

Таким чесом лодку бы уничтожили в первую же ночь, но ей каким-то чудом удавалось избегать преследователей.

Либо она уходила в открытый океан и пережидала там, либо ее искали вовсе не в том месте, где она пряталась.

Я навел антенну на то место, где плавали обломки.

Судя по столбу огня, у мины явно выраженное направленное действие.

И если залечь на дно, вполне можно перетерпеть единственный взрыв.

Это всяко лучше, чем лавировать меж десятками, а то и сотнями глубинных снарядов, против которых у ремонтной крохи не было ни шанса. А бомбить прямо в акватории порта никто не догадается. Умно. И смело.

— Что-то есть! — с азартом выкрикнула ученая, едва не ткнувшись носом в кинескоп. — Вот куски клипера — еще движутся, а чуть поодаль — неподвижная точка. Какое водоизмещение у вашей потеряшки?

— Двадцать тонн.

— Похоже, это она. Плывите точно на обломки — я скажу, когда мы окажемся над целью.

— Подонки, — Кросс-Ландау вцепился в поручни и навис над беспокойной гладью. — В этот раз я вас достану.

— Мне кажется, или вы знакомы с этими янки? — спросил, на всякий случай встав рядом.

— Именно с этими — вряд ли. Но все янки знакомы со мной. Я разгромил их жалкую флотилию втрое меньшими силами.

И навсегда лишил выхода к океану. Все, что им остается — мелко пакостить. Как бы намекая, что война не окончена, и дело не доведено до конца. Но сегодня я освобожу побережье от последних врагов Империи, или сгинуть мне на дне морском!

Прежде спокойный как слон старик разошелся не на шутку — хоть в провинциальном театре играй.

Похоже, Юстас прав — вылазки задевают его самолюбие, не дают расслабиться и почувствовать себя полноправным хозяином Атлантики.

Что ж, мне так даже лучше — после победы морской волк куда как охотнее пойдет на сделку.

— Есть контакт! — взвизгнула Николь. — Огонь, огонь, огонь!

— Сбросить бомбу! — гаркнул Генрих не хуже опытного боцмана.

Матросы одновременно потянули за рычаги, и с кормы плюхнулись два объемистых цилиндра. Не прошло и нескольких секунд, как корма вновь качнулась от близких взрывов, а позади вздулись два огромных пенных пузыря.

— Ну что? — адмирал склонился над разложенным саквояжем.

— Лодка движется! — отозвалась Тесла. — Идет на юг, скорость — около десяти узлов. Ничего себе галоп!

Канонерке же пришлось резко тормозить задним ходом и разворачиваться на относительно небольшом пятачке перед рядами стоящих на якорях кораблей. Даже с учетом размеров и юркости, маневр занял около пятнадцати минут, и за это время янки успели оторваться.

— Ничего, догоним. Оттащите ваш сонар на мостик — так будет удобнее целиться. Гектор — за мной. Надо поддать немного жара в котлы.

Мы сбежали по шаткой лесенке в машинное отделение. Вспотевшие насквозь кочегары стояли по трое и поочередно забрасывали уголь в ревущие от жара топки. Турбины ревели и свистели, все вокруг тряслось, а от грохота вмиг заложило уши.

— Я справа, ты слева, — заорал старик и направил ладони на свой котел.

Я зажмурился и представил внутри огненный шар — неимоверно горячий, но неспособный оплавить стенки. Шар постепенно расползался, занимая весь объем топки, но не смел покинуть ее пределы.

Это сработало. Жар усилился настолько, что кочегары в ужасе отскочили, а зев топок выглядел так, словно их доверху наполняло расплавленное золото.

— Хорошо идем! — крякнул адмирал. — Но у подлодки — новейшая дизель-электрическая установка. Там ни колдовать, ни размахивать лопатами не нужно. Хотя самые первые субмарины были вообще на педальной тяге, представляешь?

Старый вояка ожил, вновь оказавшись в родной стихии.

Взрывы, погони, морские сражения — вот его вотчина, а не товарно-транспортные накладные и торговые соглашения.

Неудивительно, что он без раздумий взошел на борт, несмотря на немалую опасность. Думаю, Кросс-Ландау предпочел бы умереть в абордажной схватке, плечом к плечу с верными матросами, а не в постели в окружении безутешной родни.

— Пока хватит, — Генрих смахнул пот со лба. — А то еще котлы рванут.

На мостике меж тем кипела работа.

Николь сверялась с показаниями сонара и руководила рулевым.

Вот только в морском деле вообще ничего не смыслила, и вместо привычных команд просила поворачивать влево или вправо.

И так как на кинескопе не было ни градуировки, ни разбивки на квадраты, приходилось направлять корабль практически на глазок.

Но самое главное, совместными усилиями удавалось держать нужную точку строго по центру экрана, а значит, мы шли верным курсом и стремительно нагоняли цель.

Которая об этом даже не догадывалась, потому что до изобретения шумопеленгаторных станций еще лет двадцать, да и не ставят такие устройства на ремонтные батискафы.

— Свяжитесь с «Разящим»! — приказал адмирал, имея в виду идущий впереди крейсер. — Пусть готовятся бомбить по моей команде.

Сидящий в углу радист застучал морзянку.

— С «Разящего» передают, что бомбы закончились. Крейсер возвращается на базу.

— Зараза! — Генрих в гневе ударил по приборной панели. — Сколько до цели!

— Пол-экрана, — отозвалась Тесла.

— А в милях?

— Без понятия. Мы не успели нарисовать разметку.

— Сообщите, как подойдем вплотную. Достану их магией. Гектор — на подмоге.

Мы вышли на нос. Ветер крепчал, океан проявлял характер. Пришлось взяться за фальшборт, чтобы не упасть, адмирал же стоял на качающейся палубе, как приклеенный. Прожектор рыскал лучом по волнам, на берегу редко поблескивали огоньки деревень и городов.

— Эти подлые атаки — оскорбление, — прорычал Кросс-Ландау. — Плевок в лицо мне и всему роду. Я такого не прощаю, капитан. Никому и никогда.

Это стоит учесть.

— Расстояние — три корпуса! — крикнула Николь, высунувшись из двери. — Плюс-минус. Скорее плюс, но...

Адмирал не дослушал.

Свел ладони перед собой, и прямо по курсу выстрелила целая цепочка гейзеров, словно над нами разгрузился бомбардировщик.

Затем пустил такие же дорожки слева и справа, а в конце ударил веером.

Финальный аккорд вышел поистине впечатляющим, как если бы напротив разом включили сотню мощных фонтанов.

Но магия подобного уровня отнимала немало сил, и адмирал вцепился в перила, наклонился и часто задышал.

— Генрих! — подошел и взял за плечо. — Осторожнее.

— Не учи меня, щенок! — рявкнул тот, но без особой злобы, а скорее как мудрый капитан, поучающий зарвавшегося салагу. — Я достал их или нет? Отвечай!

— Николь!

— Цель движется! Курс прежний. Расстояние — два корпуса!

— Не достаю, — прошептал адмирал. — Иначе бы начали петлять. А ну-ка...

— Генрих, хватит!

Выкрик утонул в неистовом реве и грохоте. Прямо перед нами вспух громадный мутный купол.

И если прежние гейзеры напоминали обычные бомбы, то этот — тактический ядерный заряд.

Всплеск был столь огромен, что продержался до тех пор, пока его не протаранил форштевень.

Я едва устоял на ногах от дикой качки, а когда пришел в себя, увидел Кросс-Ландау сидящим на палубе с прижатой к груди ладонью.

— Черт, Генрих! Вы себя убьете! — сел рядом и двумя пальцами коснулся сонной артерии — сердце колотилось, как у загнанной лошади.

— Если вместе с этими ублюдками — то ладно, — он морщился, кривился, но вроде как не собирался умирать здесь и сейчас. Тем более что между пальцами сверкали золотые искорки.

— Не ладно! — заорал в лицо, позабыв о статусах и субординации. — А как же Рита? Альберт? Хватит гоняться за призраками прошлого! У вас полно дел в настоящем! Как и людей, которым вы нужны.

— Ерунда, — старик покачал головой. — Я нужен только морю. На суше я... бесполезен. Из-за меня похитили сына. Я не смог его уберечь. Не сумел защитить...

— Мы вернем их, Генрих! — лучшего момента для вербовки и представить сложно. — Вместе! И накажем тех, кто все это устроил! Но если вы преставитесь здесь и сейчас, мне будет крайне тяжело что-либо исправить!

— У Альберта... был день рождения. Он хотел провести его в кругу семьи, — адмирал закашлялся. — Ведь мальчик редко покидал Академию.

Редко виделся с нами, хотя мы живем в одном городе. Но... глава рода — человек занятой. А я... тем более. Я обещал, что обязательно приду на праздник. Но в тот вечер эта проклятая подлодка снова взорвала мой корабль.

И я снова погнался за ней, забыв обо всем. А когда вернулся, слуги сказали, что Альберт взял автомобиль и куда-то уехал. И до сих пор не вернулся. Чертова субмарина... как незакрытый гештальт... Как гнойная рана. Как старый шрам...

— Вставайте, — протянул руку. — Вам надо отдохнуть.

— Пожалуй, тут ты прав...

Он поднялся и оперся на подставленное плечо.

— Я найду и уничтожу эту лодку, — процедил на ухо. — Но только с одним условием — никакого волнения и колдовства на сегодня. Договорились?

— Договорились, — мы вдвоем перешагнули порог мостика, и старик повысил голос. — Я временно назначаю господина Старцева капитаном «Атлантиды».

— И вот мой первый приказ — сопроводите господина адмирала в его каюту, налейте рома и уложите спать. Надеюсь, вы сможете заснуть под... небольшой шум.

Кросс-Ландау ухмыльнулся.

— Этот шум для меня слаще колыбельной. Так что не стесняйтесь, порадуйте старика.

— Экипаж, внимание, — я встал перед обзорными зеркалами и свел руки за спиной. — Доложите обстановку.

— Почти догнали! — крикнула Николь. — Полкорпуса — и можно бабахать!

— Какая тут глубина?

— Сто десять футов! — отозвался старпом.

— Масса бомбы?

— Девяносто килограммов!

Прикинул, сколько времени понадобится снаряду, чтобы достичь дна. Лучше взять упреждение побольше.

— Сообщите, когда обгоним цель на корпус.

— Да, капитан! — Тесла уткнулась в кинескоп. — Три... два... один... Можно!

— Сброс!

— Сброс бомб! — заорал помощник в переговорный раструб. — По пять с каждого борта!

Я не услышал взрывов — слишком уж громко было на мостике, но почувствовал под ногами мерную дрожь, похожую на биение засыпающего сердца — тук-тук, тук-тук, тук-тук.

— Лодка свернула! Уходит в открытую воду.

— За ней! — думаю, рулевой и так разберется, куда вращать штурвал. А если что, знающие люди подскажут. Я, конечно, человек разносторонних интересов, но командовать боевым кораблем еще не приходилось.

На резкую смену курса снова ушли драгоценные минуты, и субмарина опять оторвалась. Но это ничего, главное — не потерять ее с экрана радара.

— Полный вперед! Движки на полную мощность!

— Капитан! — из раструба донесся встревоженный голос. — У нас угля на три часа. Как бы не пришлось вызывать буксир.

— Маловато... — проворчал, расстегивая жилетку. — Но ничего, сейчас подсоблю.

Расстегнул рубаху на груди и спустился в машинное отделение. Встал между котлов, развел руки и зажмурился. Пусть я не так силен, но мотор молодой и сильный — продержусь часок для экономии.

Магическое пламя разыгралось такое, что из топок вырвались реактивные струи. Кочегары в ужасе разбежались, а я продолжал накачивать агрегаты неведомой энергией. Получалось неплохо — я даже почувствовал, как корабль ускорился. Вот только из-за усилившегося грохота не сразу услышал женские вопли из раструба:

— Тормози! Стоп машина! Мы идем прямо на рифы!

***

Я не успел и рук опустить, как мощный удар выбил палубу из-под ног и кубарем прокатил вдоль всего отсека.

Похоже, подлодка в силу большей маневренности обошла опасный участок, а мы напоролись брюхом на скалы.

В предрассветных сумерках их заметили только с помощью локатора, но было уже слишком поздно.

После бомбардировки вдали от порта субмарина точно знала, что ее каким-то образом засекли и преследуют, и завела нас в ловушку.

Будь на мостике Генрих — и этого, скорее всего, удалось бы избежать.

Но на посту вообще не было капитана — даже меня, а экипаж слепо исполнял приказ.

Некомпетентность, человеческий фактор и вражеское мастерство — все сложилось вместе и сыграло против нас.

По лестницам загрохотали сапоги — моряки спускались в трюм со шлангами и помпами наперевес.

Я сбежал за ними — оценить обстановку.

Канонерка слегка завалилась на правый борт и дала течь, но тонуть вроде бы не собиралась.

С одной стороны, это всяко лучше, чем тонуть на глубине. С другой, мы теперь отличная мишень — хоть стрельбы отрабатывай.

— Алло! — снова заорала Тесла. — Гектор, ты живой? Если да — тащи свой тощий зад на мостик! Лодка идет на нас! Повторяю — лодка идет на нас!

Над океаном уже забрезжил рассвет — слабый, розовый, но его вполне хватало, чтобы разглядеть вдали вздымающийся бурун.

Субмарина заходила слева — под приподнявшийся над водой и совершенно беззащитный борт.

Канонерка же в свою очередь не смогла бы полноценно ответить из пушки — из-за крена единственное орудие задрало ствол слишком высоко, чтобы бить прямой наводкой.

Оставались только морпехи с парой пулеметов и гранатами — ну и колдуны, само собой.

Правда, в магии адмирала я сомневался — старик одной рукой опирался на перила, а второй держался за сердце.

И тем не менее в сощуренных глазах не таилось ни сомнений, ни страха.

И пусть это не решающие сражение двух армад, для Генриха этот бой куда важнее любой баталии.

— Все закончится здесь и сейчас, — проворчал адмирал. — Но я верен своему слову. Если выживешь и потопишь этих янки, забери из каюты письмо и передай Рите. Там моя последняя воля. Мой дом поможет твоему всем, чем сможет.

— Мы оба выживем, — хмуро бросил в ответ. — Но что они задумали? Подложить под нас мину? Здесь же кругом рифы. На подлодке вообще есть оружие?

— Нет. Но есть немало возможностей это исправить.

Рубка субмарины вспорола водную глядь, и на поверхности показался блестящий корпус, действительно похожий на дирижабль — точно на одном заводе делали. Вытянутый как веретено, с острым носом и ребрами до самой кормы.

В передней трети корпуса поблескивал клепаной сталью лафет с крупнокалиберной гаубицей. Первое, на что обратил внимание — и ствол, и листы брони сплошь покрывали неведомые руны, впопыхах вырезанные сваркой. Я не придал этому особого значения — моряки народ суеверный, любят украшать свои корабли, однако Генрих с удивлением подался вперед.

— Не может быть... Он жив? Но как?

— Кто? — волнение и тревога передались и мне, но я быстро с ними справился. — О ком вы говорите?

— Честер Уильям Нимиц... — прошептал Кросс-Ландау со смесью страха, ненависти и благоговения. — Командующий Континентальным флотом. Но я уничтожил его флагман. Спалил дотла и пустил на дно вместе со всем экипажем... Никто не мог выжить в том пожаре. Никто... Так вот чего ты добивался, старый ублюдок. Все это время ты заманивал меня подальше от берега, чтобы сойтись лицом к лицу, один на один — и наконец отомстить. Что ж, тебе это удалось. Но так просто я не сдамся.

— Спрячьтесь. Вам нельзя колдовать. Я справлюсь сам.

Адмирал внимательно посмотрел на меня, потом запрокинул голову и рассмеялся.

— Ну-ну... Третьеклассник против величайшего рунного мага современности. Нет уж, Гектор. Если кому и прятаться — то явно не мне.

Подлодка сбавила ход, а затем и вовсе остановилась в полукилометре от нас.

Люк открылся, и на корпус взошел человек в серой униформе и фуражке. Одежда болталась на нем, как на скелете, да и сам он напоминал ожившего мертвеца.

Лицо и руки обгорели так, что больше напоминали освежеванную плоть. Страшные рубцы сплошь покрывали татуировки с теми же символами, что и на пушке.

И хоть колдовские знаки не уберегли хозяина от огня, все же сумели спасти от неминуемой смерти. Вот уж действительно — призрак прошлого.

Следом из лодки вышли четверо молодых американцев — без ожогов, но назвать их здоровыми язык бы не повернулся.

Такие же тощие, с посеревшими лицами и грязными бинтами — все несли печать нечеловеческих лишений и частых ран.

Глядя на них создавалось впечатление, что матросы заходят на свои тайные мятежные базы только для того, чтобы пополнить припасы и снова уйти в пучину.

Гребаный «Летучий голландец» с проклятым экипажем, павшим жертвой ненависти и злобы неприкаянного капитана.

— Генрих Кросс-Ландау! — Нимиц подошел к гаубице и коснулся казенника. — Я предлагаю тебе сдаться на милость Соединенных Штатов Америки. Твоим пассажирам и экипажу гарантирована полная неприкосновенность. Мне нужен только ты, Генрих. Чтобы повесть тебя, как военного преступника, коим ты и являешься.

— О чем это он?

— О незакрытых гештальтах, — проворчал старик.

— «Аризона», — «зомби» отогнул палец. — «Оклахома». И «Мериленд». Три безоружных корабля-лазарета под красными крестами. Три братские могилы для двух тысяч раненых солдат. Но для тебя любой солдат — это враг. А на войне все средства хороши — не так ли, Генрих? Не потому ли ты столь истово за мной гоняешься? Ведь я последний свидетель твоих злодеяний.

— Катись в Пекло, откуда и вылез, — рявкнул адмирал. — Я никому и никогда не сдамся! Ни при каких условиях!

— Правда? Даже при таких?

Честер подошел к одному из матросов, который все это время почему-то держал руки за спиной.

И щелчком сбросил фуражку, открыв взору темные вихры и впалые глаза с темными кругами.

Я узнал его сразу, хотя видел всего раз — и тот на фотокарточке в кулоне.

Альберт Кросс-Ландау.

Глава 8

— Трус и подонок! — рявкнул адмирал и схватился за саблю. — Прикрываешься детьми!

— С каких пор тебя стали беспокоить дети? — усмехнулся соперник. — Ты же не думал о них, когда топил отцов, как котят. Я даю тебе последний шанс, Генрих. Ты или твой сын. Род или гордость. Честь или совесть.

Стоящий за стушевавшимся пареньком матрос поднес к его затылку револьвер и взвел курок, и щелчок отчетливо резанул по ушам, несмотря на расстояние и плеск волн.

— Если же откажешься, на пощаду не надейтесь — я уничтожу ваш кораблик вместе со всем экипажем. У вас нет шансов против меня.

— Ублюдок, — старик вцепился в поручни и свесил голову. — Ты хоть представляешь, какой спектакль разыграют янки из моей казни? Уже и не знаю, стоит ли волноваться о судьбе рода после такого позора. Альберт не справится сам. Он не боец, не лидер, не политик.

— Не забывайте про Риту. Вдвоем они горы свернут, — улыбнулся. — И все же вы отчаялись раньше времени. Рано сдаваться. Я что-нибудь придумаю.

— Мистер Нимиц! — крикнул, сложив ладони рупором. — Есть минутка?

— Кто говорит? — нервно отозвался подводник.

— Гектор Старцев. Наследник. Судя по вашему говору, вы из Техаса, верно? Ковбой, джентльмен и боевой офицер. Почему бы вам не вспомнить славные традиции вашей родины? Решите вопрос так, как решали их ваши предки — один на один, пуля против пули.

— Что ты делаешь? — прошипел старик.

— Тяну время. Если что — подыграйте.

— Вы не в том положении, чтобы выдвигать мне требования, — отозвался Нимиц. — И уж тем более не вам говорить о традициях. Я даю вам на размышления десять минут.

Вражеский адмирал достал кисет и закурил, не отходя от рунической пушки.

Мне же предстояло решить проблему в духе Шерлока Холмса — не покидая комнаты (в моем случае, канонерки) и за одну трубку. И от этого решения зависело очень многое.

Если оба Кросс-Ландау погибнут, это нанесет семье такой урон, что ее мигом разрушат и растащат по кускам конкуренты. Вдобавок, за столь жирный кусок может начаться война, что еще сильнее спутает карты.

Если погибнет Альберт, Генрих мне этого никогда не простит и в лучшем случае пошлет куда подальше, а в худшем — станет заклятым врагом всего рода.

Если же погибнет старик, этого не простят его дети, и о сотрудничестве придется забыть. Так что нужно разрулить все с максимальной выгодой и потерями только со стороны соперников.

Но как это сделать, когда все расклады против нас?

— Адмирал! — крикнул старпом. — «Разящий» вышел на связь! Прибудет в наш квадрат через полчаса! Если прикажете, я вызову всю нашу флотилию!

— Прикажите «Разящему» бросить якорь и ждать дальнейших указаний, — проворчал Генрих.

— Вы что-то решили?

— Что тут можно решить? — старик вытащил саблю и с прищуром посмотрел на понурого тощего паренька на подлодке. — Меня всегда учили, что смерть лучше бесчестья. Даже если на кону жизнь единственного сына.

— Значит...

— Значит, я не достоин своих предков, — каленая сталь звякнула о палубу. — Ведь сын для меня дороже позора. Я сдаюсь, Гектор. Прости.

Мысли судорожно завертелись в голове, и наученный горьким опытом разум выхватил из водоворота самое полезное и выстроил в логическую цепочку. Да уж, авантюра та еще, но какой разведчик не любит рисковать?

— Подождите. Надо все тщательно обдумать.

Мы вернулись на мостик и обговорили сдачу с глазу на глаз. После чего по личному приказу синий флаг на радиомачте заменили белым.

Генрих подошел к фальшборту и крикнул:

— Я сдаюсь! Но Гектор отправится со мной и заберет Альберта. Так я буду уверен, что ты не похитишь нас обоих.

— Хорошо. Но больше никого.

Мы сели в спасательную шлюпку, и матросы налегли на лебедку.

Едва днище коснулось воды, я вставил весла в уключины и погреб к субмарине.

Мог бы применить магию, но не стал лишний раз раздражать и без того напряженных янки.

А так сидел к ним спиной, руки заняты, зрение ограничено — никакой, в общем, угрозы.

Зато сам хребтом и затылком ощущал покалывание, а в душу вкрадывалось беспокойство.

Оглянувшись, заметил, что гаубица внимательно наблюдает за нашим приближением, не сводя со шлюпки разукрашенного ствола.

Адмирал корректировал курс покачиванием пальца. А в остальном недвижимо стоял на корме, сунув руки под мышки и неотрывно смотря на злейшего врага.

— Там, на корабле, — неожиданно произнес Кросс-Ландау, — я думал, что справлюсь. Но чем ближе звезды и полосы, тем тяжелее груз на сердце. Боюсь, иного выхода все же нет. Простите.

— Ген...

Спутник выхватил кортик и вогнал себе в грудь по самую рукоять.

— Папа! — легкий бриз пронзил отчаянный вопль, после чего грянул гром, от которого содрогнулась океанская гладь.

Гаубица изрыгнула сноп огня, а за ним — ослепительный огненный шар.

К счастью, Нимиц успел отвести орудие в сторону, и взрыв грянул в дюжине метрах левее.

И все равно нас залило брызгами, а лодка чуть не опрокинулась, подпрыгнув на волне, как щепка.

— Генрих!

Я подскочил к адмиралу, но как-либо помочь не сумел. Да и никто бы не сумел — разве что только Бог. Острие пронзило сердце, и посреди белоснежного кителя расползалось багровое пятно.

— Не двигаться! — с сильным акцентом крикнул американский матрос.

— Я не знал! — заорал, медленно подняв ладони. — Не стреляйте!

— На колени! — рявкнул Нимиц. — Руки за голову!

Я подчинился — благо и так уже стоял на коленях.

Субмарина подплыла к нам вплотную, и один из янки зацепил шлюпку кошкой.

Честер меж тем сверлил меня таким взглядом, будто хотел прожечь насквозь.

И он бы наверняка это сделал — силы имелись, но честь офицера не позволила свершить самосуд.

И все же несмотря на трагедию, в душе я порадовался, видя, как врага трясло от злости.

Еще бы — столь крупная рыбка сорвалась в шаге от берега.

— Старый лис... — процедил командир, глядя на бездыханное тело. — Снова ушел... Ну хотя бы в этот раз — навсегда.

— И что теперь? — спросил, взглянув на янки снизу вверх и сощурившись от бьющего в лицо солнца. — Я никакие корабли не топил. И тот мальчишка — тоже.

Матросы в нерешительности замерли у края корпуса. Альберт стоял рядом и безостановочно ревел, бормоча сквозь слезы:

— Папа... папочка... Если бы я не убежал тогда... Если бы не я...

Нимиц медлил, разрываясь между жаждой мести и попыткой сохранить лицо — точнее то, что от него осталось.

Все-таки мы не военные преступники — и даже не участники Континентальной войны.

А самосуд над гражданскими навсегда запятнает мундир — пусть даже он от ворота до полы в пятнах пота, крови и мазута.

— Тело — на борт, — наконец распорядился Честер. — А вы — проваливайте.

Янки прыгнули в шлюпку и взяли адмирала за руки и ноги — как безродного пьяницу, замерзшего в канаве.

Но не успели вернуться, как Альберт бухнулся ниц перед мертвым родителем и попытался обнять.

Янки же схватил беднягу за шиворот и толкнул в лодку.

Я поймал наследника, усадил на корму и выпрямился, с ненавистью посмотрев на Нимица.

После чего вытянулся и приставил ладонь к виску.

То же самое сделали и выстроившиеся вдоль борта канонерки моряки.

Честер же затрясся еще сильнее, с трудом сдерживая закипающую ярость.

И решил отыграться не на нас, а на трупе, который уже ничем не сможет ответить.

— Сбросьте крысу в люк. И отчаливаем. Извините, господа, но прощального залпа не будет.

Я молчал, провожая в последний путь непростого, но достойного человека, жалея лишь о том, что не познакомился с ним раньше.

— Папа... — Альберт уронил лицо в ладони и беззвучно зарыдал. — Прости...

Вот уж действительно — не лидер. Но ничего — Рита научит уму-разуму. Она сильная, справится за двоих, а наша семья поможет, чем сможет.

Когда мы поднялись на палубу, субмарина все еще оставалась на плаву. Нимиц страстно желал отпустить напоследок какую-нибудь колкость — так сильно задели его самолюбие.

— Эй, Альберт! — крикнул янки. — Не пропусти свежую газету! Мы все равно вздернем твоего папашу! А на фото не поймешь — труп это или нет!

— Вот именно, Честер! — я достал из-за пазухи обломанный клинок. — И не только на фото!

Даже с расстояния увидел, как округлились глаза врага.

А затем грянул столь мощный взрыв, словно под водой рванул паровой котел.

Гейзер кипящей воды вырвал боевую рубку и подбросил метров на сто.

Обломки корпуса разметало с такой силой, что нам пришлось спрятаться за бортом, по которому точно пули зазвенела раскаленная шрапнель.

Как только последние куски упали в воду, из пучины поднялся полупрозрачная сфера, неся в себе согбенную фигуру.

Рядом, точно пробка от шампанского, вылетел второй шар и тут же опал тяжелыми каплями.

За водяной завесой скрывался Нимиц, держа в руках тяжеленную гаубицу с бронещитом, словно легкую винтовку.

Руны светились так, будто их залили расплавленным металлом, а створки броневого бруствера окружало голубоватое полупрозрачное марево.

Честер нацелил пушку на сферу — и символы погасли один за другим, начав с дула и закончив казенником. После чего загорелись в обратном порядке, магический поршень вытолкнул колдовской снаряд, и огненный шар быстрее метеора пронесся над водой.

Струя раскаленного воздуха разрезала волны, подняв над гладью густой пар.

Громыхнуло громче ящика тротила, от нестерпимого жара сфера мгновенно испарилась и ударила в стороны белыми щупальцами.

Я увидел Генриха, скрестившего перед собой обожженные предплечья. Щит сдержал удар, но силы стремительно покидали старика. Враг же разъярился так, что, казалось, готов сражаться бесконечно.

— Отец?.. — в недоумении пробормотал Альберт, а затем воскликнул. — Папа! Ты жив!

— Эй! — схватил «поэта» за воротник и хорошенько встряхнул. — Надеюсь, ты в Академии не только стихи писал?

— Ч-что?! — малец округлил глаза и захлопал ресницами.

— Ясно, — отпустил руку, и парень рухнул на задницу — ничего, за фальшбортом ему сейчас самое место. — Николь — присмотри за наследником. А вы — готовьте орудие.

— Но палуба... — возразил было старпом.

Взмах руки — и канонерка со скрипом и скрежетом выровнялась. Матросы тут же бросились к пушке, а я приказал морпехам стрелять по летучему (теперь уже в прямом смысле) янки.

Застрекотали тяжелые пулеметы, светящиеся дорожки трассеров сошлись на спине неприятеля.

Жаль, в этом мире запоздали с изобретением аэропланов — мощная установка ПВО сейчас бы край пригодилась.

Магический барьер играючи отразил пули, но, похоже, не мог сдерживать натиск долго — все-таки мана рано или поздно закончится.

И Нимиц с перекошенным лицом крутанулся на месте, приготовившись избавиться от назойливых людишек перед тем, как расквитается с главной целью.

Я едва успел вскинуть руку, вообразив перед собой водяную стену.

Щит закрыл борт, но удар огненного шара вышел такой, что брызги сбили с ног всех, кто не спрятался за броней.

Я вот не успел, и, несмотря на барьер, ощущения были такие, будто дюжина футболистов разом пробила с пыра по торсу.

Волна впечатала в стенку рубки, но кости не пострадали — лишь на миг помутилось сознание. А вот экипаж понес первые потери — стрелку «смыло» половину головы, а пулеметчику свернуло шею.

Их жертвы не прошли даром — пока Честер отвлекался на пехоту, канониры навелись на него и дали залп.

Левый щиток как корова слизала, а сам чародей завращался в воздухе, что воздушный гимнаст, и отлетел метров на сорок.

Увы, за это время он успел перезарядиться, а я едва встал на ноги, шатаясь и придерживаясь за рубку.

Громыхнуло, ослепительная вспышка резанула по глазам, но снаряд просвистел над кораблем.

Я ничего не видел, но по ощущениям прямо над головой на полном форсаже пронесся истребитель — такой стоял гул и рокот, аж внутри все задрожало.

Удар отвел Генрих, задев шар ревущим протуберанцем.

Это стоило ему последних сил, и старик камнем ухнул в изошедший бурунами океан. Вынырнул, вцепившись в плавучий обломок, но о бое на равных не стоило вести и речи. Честер взмахнул рукой, и мутное щупальце обхватило адмирала за горло и приподняло высоко над волнами.

— Ты не только слабак и подонок, но еще и тупица! — прорычал янки. — Эта жалкая выходка обрекла на смерть не только тебя, но и твоего бездарного щенка. Как ты мог воспитать такую соплю, Генрих?

Я заставил его драить палубу, а он даже не осмелился возразить! Ты горд своим наследием? Погордись перед смертью, ведь я повешу тебя прямо здесь. Теперь уж никуда не денешься, хоть ты скользкий, словно угорь.

Но сперва, — руны полыхнули огнем, — прикончу твое гнилое семя. А ты на это посмотришь, как наблюдал за тем, как транспорты медленно уходили на дно.

— Нет... — прохрипел Генрих. — Альберт...

Нимиц навелся на нас свободной рукой и выпустил снаряд. Я попытался поставить щит, но получилась жалкая стенка, которую пролетела бы и муха.

Враг не пожалел сил, и над нами точно взошло второе солнце.

Сфера такого размера спалила бы всех дотла, а корабль превратила бы в груду топленой стали. От нарастающего жара промокшая одежда изошла паром, а палуба нагрелась, как сковорода. Оставалось надеяться, что все закончится быстро, как вдруг свет погас.

Шар разлетелся мириадами искр, что сверкали и вихрились вокруг щуплого тельца, воспарившего над фальшбортом.

Альберт развел руки в стороны, ничуть не страшась неистового пламени, после чего хлопнул в ладоши.

Искры слились в тончайший огненный луч — от лазера не отличишь — и прошили Честера насквозь.

Янки не сразу понял, что к чему — не ожидал такого подарка от «гнилого семени». А когда опустил голову, увидел в груди опаленную дыру, куда пролез бы кулак.

— Никто... — гулкое эхо разнеслось повсюду. — Не смеет... трогать... отца...

Чародей плавно опустился на палубу, точно утопленник на дно, и сомкнул отяжелевшие веки. Щупальце опало, следом рухнули адмирал и его заклятый враг.

Оба погружались в черную бездну — у старика не осталось сил, чтобы грести.

Зато остались у меня — я нырнул, в два счета добрался до Генриха и окружил нас воздушным пузырем. На нем и всплыли, а нам на выручку уже спешили матросы.

Старик едва дышал, а я ничего не смыслил в лечебной волшбе и мог подбадривать только словами, мешая адмиралу заснуть вечным сном.

— Все в порядке. Главное — не теряйте сознание, — я сел рядом с распластанным на мокрых досках офицером.

— Рита... — прошептал адмирал и попытался поднять дрожащий палец, но рука безвольно упала.

— Да-да... Еще увидитесь с нею. Мы все вернемся из этого похода, слышите?

— Ему совсем худо, — проворчала Тесла, сев напротив. — Если не доставим в Академию в течение часа — не выживет.

— Вызывайте крейсер! — гаркнул на обступивших нас матросов. — Живо!

— Рита... — вновь пробормотал страдалец, с трудом удерживаясь на грани сознания.

— Корабль не успеет, — боцман снял бескозырку и прижал к груди. — Слишком далеко.

— Отставить панику! Генрих — сражайтесь. Ради ваших детей.

— Рита...

— Да-да, — смахнул скатившуюся на скулу каплю — судя по теплоте, все-таки слезу. С каких пор я стал таким сентиментальным? Или новое тело попросту не успело очерстветь? — Ради нее. Ради семьи. Ради общего дела.

— «Разящий» на связи! Расчетное время прибытия — час двадцать!

Я вздохнул и зажмурился.

Теперь уже все сняли кто фуражку, кто берет, а морпехи расступились, готовясь выстроиться почетным караулом.

И в воцарившейся тишине я услышал нарастающий рокот со стороны берега.

И обернувшись на звук, увидел летящий на всех парах дирижабль под синим стягом.

— Рита... — в который раз произнес Генрих и с улыбкой закрыл глаза.

— Готовимся к эвакуации! Николь и два старших офицера — с нами. Остальным занять оборону и ждать крейсер. Ну-с... — в предвкушении потер ладони, взывая к мощи ветра, — сейчас полетаем.

***

— Ну что, довольны?! — Рита стояла у штурвала и удерживала цеппелин на месте. — Доплавались? Доохотились? Стоило оно того?

— Стоило, — я подошел к сердитой, что дьявол, девушке и коснулся плеча. — Посмотри, кого мы встретили по дороге.

В кабину гондолы, пошатываясь и опираясь на плечо Теслы, вошел Альберт. Рита тут же отпустила колесо и с диким визгом бросилась к брату. И пока я пытался сладить с аппаратом магией и такой-то матерью, гладила по волосам и прижимала к груди, рыдая навзрыд.

— Леди Кросс-Ландау! — не выдержал я, когда брюхо чуть не задело радиомачту канонерки. — Нам надо в Академию.

— Сейчас, — она подбежала, сияя и часто моргая влажными глазами. — И спасибо. Огромное тебе спасибо, Гектор. Я...

— Ничего не обещай, когда ты в радости, — подмигнул и сел рядом с бледным пареньком. — Альберт, ты помнишь, как тебя похитили?

— Подошли сзади. Ударили по затылку... Навалились сверху. Куда-то потащили... Я ничего не успел сделать, простите.

— Может, слышал что-нибудь важное? Необычный голос или акцент?

— Один из них сказал — вырубите его. Второй — дайте еще по голове. А третий — быстрее, иначе все тут сгорим.

На первый взгляд ничего необычного — стандартный разговор во время похищения смертельно опасного чародея.

Вот только всех троих объединял немаловажный нюанс, который не спишешь на случайность.

Я попросил парня повторить, и тот старательно попытался воспроизвести говорок, крайне нетипичный для аристократа.

А именно — похитители выговаривали одну букву с характерным украинским акцентом и вместо короткого «г» выходило нечто вроде гулкого «ГХО».

Возможно, это просто совпадение.

Возможно, нет.

В любом случае, эту версию стоит отработать. Тем более теперь у меня найдется, чем вернуть Дмитро должок.

Глава 9

— У обоих крайняя степень физического и ментального перенапряжения, — сообщила Распутина, когда вышла из палаты. — Но жить будут.

Рита с облегчением выдохнула и потерла вспотевший лоб. Я набрался наглости и приобнял ее за плечо — девушка вздрогнула, но не отстранилась.

— Выставьте в лазарете усиленную охрану, — сказал я. — В том числе и магическую.

— Я в курсе, — женщина злобно зыркнула в мою сторону. — Смерть Кросс-Ландау перевернет город с ног на голову. Порядок здесь тот еще, но всяко лучше анархии.

Магистр ушла, а мы потихоньку направились к выходу. Сами устали, как собаки, но впереди ждало еще очень много дел.

— Не понимаю, — Рита тряхнула медной прядью. — Зачем Хмельницкому похищать Альберта и отдавать янки? И при чем тут манород?

— Пока что в этой истории слишком много белых пятен. Возможно, американцы сами перехватили парня, чтобы шантажировать отца. Возможно, Хмельницкие хотели таким образом ослабить конкурента. Возможно, они здесь вообще ни при чем, а говор похитителей — случайное совпадение. Так или иначе, все следы ведут к Дмитро.

— Будь осторожен. Это очень опасный человек. И среди криминальных семей известен не иначе, как Пан. Многие подозревали, что он не просто авторитет среди банд — а заправляет всеми ими. Но тех, кто поднимал этот вопрос, вскоре находили в прериях — без языков и скальпов. Грешили на индейцев, но... сам понимаешь.

— Понимаю. Значит, к встрече к ним стоит хорошенько подготовиться.

— Гектор, — волшебница остановилась и заглянула в глаза. — Моя семья перед тобой в неоплатном долгу. Проси, чего хочешь.

— Прямо вот чего хочу? — беззлобно ухмыльнулся, любуясь напряженной мордашкой. — Тогда как насчет стать моей женой?

Болезненная бледность сменилась густой краской.

Я ожидал возмущенных выкриков и топанья ножкой, но вместо этого получил такую пощечину, что котелок отлетел метров на пять, а сам я крутанул головой, как от боксерского хука.

Это уже не пощечина — это полноценный лещ, и я получил бы и второго, если бы не вскинул ладони и не выкрикнул:

— Прости, прости! Это просто шутка. Хотел немного тебя взбодрить.

— Что ж, — Рита нервно заправила за ухо упавший на лицо локон. — Здорово получилось. Правда, я и так как на иголках...

— Расслабься. Родным ничего не угрожает.

— Да я не только из-за них... — буркнула спутница. — В общем, давай без женитьбы, хорошо?

— Хорошо. Мне нужны пятнадцать тысяч рублей ссуды и кое-какой документ. Деньги со временем верну, а вот бумаги и станут вашей платой.

— Надеюсь, мне не придется отписать тебе поместье или порт.

— Нет, — подмигнул и свел большой и указательный пальцы. — Только маленький кусочек.

Рита отправилась к семейным юристам — оформлять мою награду, а я вместе с Марком заехал в канцелярию. Где составил подробнейший отчет о произошедшем в океане и о собственных догадках на этот счет. Юстас внимательно изучил написанное, после чего спрятал в общую папку и покачал головой.

— Ты предлагаешь устроить облавы и обыски в семье, которая снабжает продовольствием императорскую армию? И только потому, что у неких бандитов был сельский говорок? Увы, это слишком косвенные улики. С этим мы не добьемся ничего, кроме проблем.

— Я не предлагаю действовать прямо и открыто. Но взять на карандаш Пана не помешает.

— Он уже давно на карандаше, — Ратников наклонился, и свет настольной лампы залил бликами круглые очки. — Как и вы. И все остальные. Но пока что мои агенты находят только мелкую контрабанду и попытки уклоняться от налогов. Только и всего.

— Что ж, — я встал и небрежно поклонился. — Больше мне добавить нечего.

— Не забывайте о своем главном козыре, — напутствовал особист. — С представителями закона никто работать не станет. А вот с благородной семьей — очень даже.

В особняке адмирала нас ждали три увесистых кейса из черного дерева и с кодовыми замками.

В одном лежали десять тысяч — компенсация за спаленное кабаре.

Во втором — пять тысяч на оперативные расходы.

В третьем — толстый лист атласной бумаги, исписанный красивым каллиграфическим почерком и украшенный родовой печатью.

Первый и последний спрятал под сиденьями в авто — если все пройдет, как задумано, долго им там лежать не придется. А содержимое второго рассовал по карманам, свистнул Марку и велел катить к цирюльнику, а затем — к самому дорогому магазину одежды во всем припортовом районе.

Подстригшись под модные полубоксы, купили роскошные тройки из темного сукна и снарядились по полной программе для важных переговоров.

Котелки, золотые часы на цепочках, трости с набалдашниками из слоновой кости.

В оружейной лавке оставили ржавые наганы и взяли крупнокалиберные серебристые револьверы.

Розовую кроху вернули Механику, и там же «по знакомству» приобрели длинный роскошный кабриолет — блестящий, цвета обсидианового скола и внешним видом напоминающий Morgan Plus 8.

— И запомни, — сказал брату, который выглядел так, словно укололся концентрированной радостью и азартом. Глаза блестели, что фары, ноги выплясывали чечетку на педалях, а пальцы неистово наглаживали обтянутый кожей руль. — Не смей вести себя, как уличный босяк. И не вздумай опозорить меня и наш род. Ты слишком долго прозябал на дне. Сегодня я покажу тебе берег.

Во всем этом великолепии подкатили к изысканному ресторану, где по сообщениям окрестной шпаны, любил обедать Хмельницкий-младший.

Швейцары в желтых ливреях отвесили нам поклоны в пояс и распахнули стеклянные двери. Стоило переступить порог, как звон вилок и бокалов стих, а все внимание немногочисленных посетителей нацелилось на нас, как дула винтовок.

Мужчины хмурились в ожидании беды, леди перешептывались между собой, бросая на нас взгляды, полные смеси страха, любопытства и страсти.

Даже музыканты прекратили играть, и в воцарившейся тишине мы подошли к барной стойке, гулко стуча подбитыми каблуками.

— Чего изволите? — спросил манерный бармен в приталенном белом жакете.

— Позвоните Гордею, — я бесцеремонно положил на стойку трость, как бы намекая, что правила этикета могут закончиться в любой момент. — И передайте, что одна семья желает обсудить вопрос с кабаре — он все поймет. Мы будем ждать вон там, — указал на большой круглый стол на самом видном месте зала, и сидящие там господа вмиг испарились. — Принесите брату бокал легкого пива, а мне — чаю. И ваших лучших закусок.

— Да, господин, — бармен склонил плешивую голову. — Сию минуту.

— Благодарю, — забрал трость и положил на стойку банкноту в сто рублей, которой хватило бы на бочку пива и цистерну чая.

Но раз уж переговоры прошли успешно, и никто не стал бузить и артачиться, можно сбавить воинственный накал и щедро отблагодарить товарища за сотрудничество.

Вскоре к нам подошла официантка в коротком блестящем платье и переставила с подноса пиво и чай. Марк по старой привычке схватил ее за осиную талию и хотел усадить себе на колени, но я стукнул тростью в пол и прорычал:

— Еще раз — и стукну по башке.

— Скучно тут, — парень развалился на кресле. — Как в музее. Я хочу бухать и жарить мамзелей прямо на столе. Давай съездим в портовый кабак, а?

— Я туда не поеду. И ты — тоже. Нас ждут серьезные дела, так что заранее готовься учиться и вкалывать, а не пинать вола. И вести себя согласно статусу и положению. Если же хочешь и дальше жрать дешевый самогон, цеплять всякую дрянь от грязных шлюх и рано или поздно получить перо под ребро — вставай и катись на все четыре стороны. Теперь я без труда найду и водителя, и помощника.

— Хуже отца, — Марк отвернулся и резко изменился в лице.

И вскоре стало ясно, почему. У входа с визгом затормозили машины — одна, вторая, третья. Захлопали дверцы, застучали сапоги — если Гордей и ездит с целым взводом охраны, то к чему такая поспешность? Как полицейская облава, ей богу.

В ресторан ввалились десять рослых плечистых молодцев в соломенных шляпах и светлых пальто, под которыми покачивались карабины и кобуры с револьверами.

— Вон они! — бармен указал на нас и спрятался за стойкой.

Бугаи направились к нашему столику. Кажется, я малость переборщил с конспирацией, и нас приняли не то за рэкетиров, не то за членов враждебной банды.

Так или иначе, вместо наследника по тревоге приехала группа быстрого реагирования местного разлива.

И нас однозначно ждали бы сломанные кости, а то и что похуже, если бы на моей стороне не оставался Дар.

Главное — не спалить и это заведение, ведь за него придется отстегнуть несоизмеримо больше.

И в этот раз призвал на помощь не огонь, а воду, превратив ее в тончайший слой льда под ногами бандитов.

Какое-то время те маршировали на месте лунной походкой, а затем дуновение ветра сбило с ног всю десятку.

Тут слегка перестарался, и во все стороны полетела посуда, скатерти и подолы платьев.

Почтенная публика с воплями кинулась прочь, а я же с усмешкой вращал пальцем, точно перемешивал чай в стакане, и бугаи с вытаращенными зенками вертелись на полу, как заправские брейк-дансеры.

Увы, шоу пришлось прервать, когда над ухом щелкнул курок, а в затылок уперлось холодное дуло.

— Закiнчуй цей балаган, — узнал знакомый голос. — Про шо хотiв казати?

Охранники замерли, а зашедший с черного входа Гордей спрятал револьвер и сел напротив. Я велел Марку принести чемоданы и открыл тот, что с деньгами.

— Здесь вся сумма.

— А там? — Хмельницкий указал трубкой на тонкий кейс, куда могли поместиться только бумаги.

— А там кое-что крайне важное, о чем я хочу лично переговорить с твоим отцом.

— Отец со всякой шушерой не балакает, — очевидно, Гордей мог спокойно разговаривать на русском, просто не хотел.

— А как насчет уполномоченного посредника семьи Кросс-Ландау? — я положил ладонь на кейс и многозначительно посмотрел на собеседника. — С правом торговать алкоголем в порту.

Толстяк насупился и зыркнул исподлобья.

— А не брешешь? Ну-ка, покажи. Если подделка или филькина грамота — я сломаю тебе ноги. И плевать, что чаклун.

Я открыл крышку и повернул чемодан к Гордею. Тот поднес лист к лицу и долго изучал, разве что не обнюхивая печать. После чего сказал:

— Крыжовник и сирень.

— Что? — не сразу понял, к чему он клонит.

— Любимые духи Риты. Очень редкие, от частного зельевара прямиком из Польши. Ни у кого таких больше нет. Значит, подпись настоящая. Не знаю, как ты ее добыл, но мне твой подход нравится. Три дня назад вернулся с фронта в обнищавший дом, а уже ходишь, как англицкий джентльмен, катаешь на элитном кабриолете и сыплешь грошами налево-направо. Пожалуй, к тебе стоит приглядеться получше. Езжай за нами.

***

Широкая гравийная дорога петляла меж раздольных полей, протянувшихся от горизонта до горизонта.

Я увидел и пшеницу, и ячмень, и стройные ряды кукурузы и красно-зеленые всходы сахарной свеклы — культуры, идеально подходящие и для здорового сытного питания, и для производства алкоголя.

Нам навстречу то и дело катили грузовики с цистернами, кунгами и насыпными кузовами. Иной техники не заметил — похоже, с изобретением трактора здесь тоже повременили. Да и зачем, если недостатка в рабочей силе не имелось.

Всюду сновали смуглые фигуры с длинными черными волосами — десятки, сотни, а может и тысячи. С корзинами, тяпками, ведрами и тачками — собирали, рыхлили, удобряли, не покладая рук и не разгибая спин.

И глядя на тощие изнуренные тела, едва прикрытые отрезами хлопчатой ткани, я сильно сомневался, что батракам здесь платят достойную зарплату.

За аборигенами присматривали конные разъезды — лихие молодчики в джинсах и ковбойских шляпах внимательно следили за полями, держа для воров и налетчиков карабины, а для непокорных индейцев — лассо и длинные кнуты.

И одними только избиениями наказания не ограничивались.

Вдоль дороги тянулись телеграфные столбы, и чем дальше мы отъезжали от города, тем чаще встречали рабочих, подвешенных за руки на опорах — так, что земли касались только пальцы.

Мужчины и женщины стояли со связанными запястьями, а на их шеях висели тяжелые металлические блины — килограмм по пять навскидку.

Выглядели страдальцы крайне паршиво — кто стонал от жажды и жары, кто безвольно свешивал голову, а кто и вовсе не подавал признаков жизни.

— За что их так? — спросил, с тревогой поглядывая на обочины. Увиденное очень напоминало зверства в лагерях террористов, и от этого стало еще больше не по себе.

— За пьянство, — Марк сдул с носа жирную муху, что в изобилии роились над подвешенными. — Пока работаешь — пить нельзя ни капли, иначе — столб.

— А что, проблемы с пьянством? Что приходится выдумывать такие пытки?

— Скоро сам увидишь, — усмехнулся брат.

Километров через десять показалась резиденция — похожее на крепость трехэтажное здание с множеством подсобных построек — складов, цехов, казарм, бараков — в обнесенном кирпичной стеной дворе.

На высоких деревянных вышках прогуливались снайперы, и на крыше одной из них заметил торчащую стрелу. Похоже, далеко не все смирились с положением крепостных крестьян, вот только противопоставить ружьям и пулеметам ничего не могли.

Пока охранники открывали ворота, понаблюдал за небольшой сценкой, разыгравшейся недалеко от входа.

Там стоял грузовик, а рядом — запряженная гнедым конем телега.

На козлах сидел пожилой индеец в расшитом пончо, а двое молодых ребят вяло перегружали звенящие ящики. У всех на лицах отражались следы долгого и неумеренного пьянства — отеки, лопнувшие на носах сосуды и легкий тремор.

При том подметил еще пару деталей, которые никак нельзя связать с запоями — у краснокожих помимо раскосых миндалевидных глаз были длинные заостренные уши.

— Из какого они племени? — спросил с удивлением, все еще не веря увиденному. Впрочем, если здесь есть магия, значит должны быть и сказочные существа.

— Ильвас... — тот устало смахнул пот со лба. — Или эльвас. Кому как нравится.

— Знаешь, где живут?

— Да. Неподалеку резервация. Если с девками галяк — берешь хлеб, виски, и зажигаешь, с кем хочешь.

— Охраны много?

— Вообще никакой.

— Почему?

— Потому, что индейцы сидят на бухле крепче, чем на опии. И готовы пахать с утра до ночи за бутылку и миску каши.

— То есть, Хмельницкий их спаивает, чтобы получить бесплатную рабочую силу?

— А кому сейчас легко? — Марк сплюнул. — Каждый вертится, как умеет.

Конвой дуболомов сопроводил нас в роскошно обставленный холл — мраморные плитки на полу, полуколонны на стенах, а под потолком — огромная люстра на сотню свечей.

Хозяин явно придерживался традиций и с опаской посматривал на новшества.

Это объясняло и отсутствие электричества, и подневольный труд — причем не только на полях.

За столом прислуживали индианки — молодые, стройные, не изуродованные водкой и непосильной работой.

Теперь сходства с эльфийками стало еще больше — узкие и бесконечно красивые треугольные лица, кошачья грация и печальные взгляды. А фигуры — мое почтение. Тем более, что из одежды они носили только кружевные переднички.

От канона отличала только загорелая кожа и темные волосы, а в остальном — хоть сейчас во «Властелин колец». А еще лучше — в сериал от Амазона, там такие актрисы зайдут на ура.

Во главе стола на огромном резном троне вальяжно расселся Дмитро Хмельницкий — полноватый пожилой мужчина.

В силу врожденного консерватизма он стригся под горшок, а за бородой не ухаживал вовсе, и та растрепанным веником лежала на косоворотке, заправленной в безразмерные шаровары.

Для полноты картины не хватало только ведра вареников под носом, которые мужик закидывал бы в рот с помощью магии.

А вот пятилитровая бутыль с самогоном (правда, кристально чистым, а не молочно-мутным, как в фильмах) стояла на месте, и Пан успел приголубить четверть, но при том не выглядел сколь-нибудь пьяным.

— Батько, — Гордей снял шляпу и низко поклонился. — До тебе гості з важливою пропозицією.

— I що мені можуть запропонувати ці зубожілі пси? — сонно пробасил Хмельницкий, и в этом голосе таилось больше угрозы, чем в хриплом теноре крестного отца.

— Вони мають дозвіл на торгівлю горілкою в порту. Бажають стати посередниками між нами та Ландау.

— Дай гляну.

Гордей осторожно, точно гремучую змею, поднес кейс и положил перед отцом. Все это время бугаи не спускали с нас глаз, а судя по топорщащимся полам пальто — револьверы тоже. Ничего особенного, когда имеешь дело с колдуном.

Мужик долго изучал каждую буковку, после чего кивнул и сказал:

— Добре, — и перешел на русский — столь же чистый, как и самогон в бутыли. — Присаживайтесь, господа. Как насчет супа с галушками?

— Премного благодарен, — я занял предложенное место.

— Адмирал никому и никогда не разрешал торговать водкой на своей земле. Все переживал за дисциплину. Боялся, что пьяная матросня натворит бед.

Рита предупреждала об этом, но я дал слово, что не превращу заведение в притон и рассадник криминала. И даже подписал официальное гарантийное письмо, при нарушении которого разрешение на торговлю аннулируют.

— Не знаю, как вам удалось его переубедить, но документ в самом деле подлинный. Итак, что вы задумали?

— Я не хочу открывать кабак или бордель. Этим добром вся округа застроена. Я хочу открыть элитное заведение для высоких гостей и старших офицеров — в том числе, иностранных. Никакого разврата и беспутства, только нотки местного колорита. Азартные игры, дорогой алкоголь, приятная музыка, поэтические выступления и пикантные увеселительные программы — не более. Что-то вроде кабаре, только для элиты.

— Любопытно, — Пан пошевелил усами. — Но твое кабаре не выглядит как место, где водка течет рекой. Какой смысл вкладываться, если благородные сэры изволят испить рюмочку за вечер?

— Смысл в том, что при грамотной подаче можно брать за эту рюмочку, как за ящик. А то и больше. Я собираюсь не просто продавать алкоголь. Я собираюсь продавать элитарность — возможность прикоснуться к чему-то, недоступному простым смертным. А это стоит куда больше. К тому же, сэры и доны наверняка захотят вспомнить о прекрасно проведенном времени. И с удовольствием возьмут на память сотню-другую бутылок — а то и больше. Простой же моряк выпьет ровно столько, сколько поместится в брюхе.

— Хм... — Пан забарабанил ногтями, обдумывая предложение, которое благодаря моему бескостному языку становилось все привлекательнее.

— Я предлагаю вам долю — ровно половину уставного капитала в сорок тысяч рублей. Двадцать — ваши, двадцать — ссуда под семь процентов годовых. Плюс — первая партия бесплатно. Для начала хватит и грузовика — я вышлю вам подробный список. А еще — мне нужен десяток таких-вот прелестниц, — указал на индианок. — И кабаре взлетит, как ра... снаряд из пушки.

— А если нет? — Пан нахмурился и подался вперед. — Вы и так в долгах, как в шелках. Чем собираешься отдавать, если прогоришь?

— Я готов заложить свой дом, — уверенно произнес в ответ.

— Гек, ты че?! — Марк чуть со стула не вскочил, но я жестом велел ему сесть.

— Твоей халупе — десять штук красная цена. Столько и получишь взаймы. Бухло и баб — так уж и быть, дам бесплатно. Сейчас мои люди подготовят документы. Но бумажки бумажками, а среди нас закон простой — вздумаешь меня кинуть, и я сотру вас в порошок. И это не фигура речи. Ты знаешь, как дикари готовят пеммикан?

— Знаю.

— Вот и молодец. Ну а теперь выпьем за удачную сделку!

Глава 10

Мы выпили всего по стопке — я сослался на дела, а брат вообще за рулем.

Подписали документы, ударили по рукам и распрощались.

Дмитро пообещал, что уже завтра деньги поступят на мой счет — коль уж все легально, то для удобства можно использовать банк.

— Куда теперь? — спросил Марк, устало сев за руль.

— В резервацию.

— Мог бы попросить девчонок у Пана.

— Я не за девчонками. И не забывай, что мы не криминалом промышляем, а ищем сестру.

— Тогда зачем нам к индейцам?

— Узнаешь.

Резервация представляла собой удручающее зрелище.

Посреди голой земли вперемешку стояли бревенчатые срубы, шалаши и шатры из шкур. Все — грязное, обветшалое, покосившееся. Ни скота, ни огородов, ни очагов — только битые бутылки и мусор.

Из домов доносилась вялая брань и отчаянный детский плач. На ступеньках и прямо на дороге спали пьяные вдрызг аборигены, кутаясь в замызганные пончо и плащи.

Разруха, безнадега и деградация — неужели этого нельзя избежать ни в одном из миров?

Мы припарковались на относительно чистом пятачке. Я оставил брата сторожить машину, а сам отправился на поиски вождя.

Долго бродить среди трущоб не пришлось — первый же нищий за копейку показал дорогу.

И как ни странно, эта изба оказалась самой приличной во всем поселении.

Но не потому, что хозяин жил богаче остальных. Просто он явно не злоупотреблял и следил за порядком — хотя бы в своем дворе, раз уж не смог сохранить в порядке все остальное.

На стук вышел пожилой эльвас с поседевшей косой и татуировками в виде капель на скулах. Одет был в клетчатую рубаху и джинсы, на плече держал винтовку. При виде меня старик немало удивился — наверняка ожидал встретить очередного забулдыгу или Хмельницкого бандита.

— Чего изволите? — без намека на уважение буркнул индеец. — Хотите позабавиться с моими дочками за бутылку или кусок хлеба?

— Нет. Однако ваши дочери мне в самом деле нужны. Но только для того, чтобы поговорить.

— О чем? — насторожился вождь.

— Кто-нибудь из них прислуживает в поместье? Или на других плантациях?

— А что? Вы не из Хмельницких. Я вас не знаю. К чему эти расспросы? Или говорите конкретно — или уходите.

— Посмотрите, — я обвел рукой царящий вокруг хаос. — Хотите, чтобы ваши люди жили так вечно?

— А вы что, можете это исправить? — с вызовом спросил старик.

— Нет, — понизил голос. — По крайней мере, не сейчас. Но хотел бы. Никто не должен так жить. Но я могу забрать ваших дочерей. И увезти в город — в место, где их никто не обидит.

— Знаю я эти места, — не унимался ильвас. — Называются бордели.

— Нет, — покачал головой. — Впрочем, как знаете...

Развернулся и зашагал к машине, как вдруг услышал позади возглас:

— Постойте! Дочки скоро вернутся с ночной смены. Заходите, будьте моим гостем. Уж лучше бордель, чем эта дыра. Там хотя бы платят рублем, а не едой и выпивкой.

Хозяин обставил дом вполне в европейском стиле — железная печка, деревянная мебель, промятый, но вполне уютный диван.

Но о народных мотивах не забыл, украсив стены луками, красивыми кожаными колчанами и платками с замысловатыми орнаментами.

— Чай, кофе? — вождь раздул угли в печи. — Водки, увы, нет. Спиртное в этом доме под запретом.

— Как вас зовут? А то мы не представились...

— Эйра Дикий Коготь, — усмехнулся ильвас и водрузил на конфорку медный чайник. — Когда-то давно я был умелым охотником и яростным бойцом. Да уж, теперь и вспоминать смешно.

— Гектор Старцев.

Я протянул ладонь, но мужчина обернулся и хмуро уставился в глаза.

— А у вас брата случаем нет?

— Что бы ни сделал мой брат, больше этого не повторится. Слово дворянина и офицера.

— Дворянина, — Эйра фыркнул и вернулся к стряпне. — Здешних дворян не отличить от бандитов, а офицеры стерегут их хитрые задницы.

— Можно нескромный вопрос?

— Пф... хоть два. Нескромные вопросы — это меньшая из бед, с которой могут прийти бледнолицые.

— Ваши уши...

— Да, они острые. Да, мы живем гораздо дольше вас. Да, мы не совсем люди. Да, наши женщины красивы, как богини, а их пение слаще ангельского хора. Но все это — в далеком прошлом. Мы проиграли трижды: сначала испанцам, потом американцам, теперь русским. И свободный великий народ превратился в пьяниц и рабов.

— Неужели весь? На вышке в резиденции я видел стрелу. И торчала она там явно не для украшения.

Эйра улыбнулся, точно вспомнил былую молодость, но быстро надел на лицо каменную маску.

— Я такое не одобряю, господин, — он принялся нервно вытирать стол от несуществующих капель.

— Да? — указал на зарешеченное окно. — А такое — одобряете?

Старик не ответил — с улицы донеслись мягкие шаги.

В дом, пошатываясь и тихо хихикая, вошли три индианки в коротких пончо и длиннополых юбках, от которых за версту разило табаком и спиртом.

Значит, работали не в поле, а скорее всего развлекали охрану, иначе давно висели бы на телеграфных столбах с медалями за пьянство.

— Что я вам говорил! — отец ударил кулаком по столу — да так, что аж чайник подпрыгнул. — Не смейте пить! Это яд, что поработил наш народ! А теперь медленно убивает!

— А что нам еще делать? — старшая завалилась на диван и закинула ногу на ногу. — Будто нас кто-то спрашивает. А если откажемся... Айэль, покажи.

Младшая нехотя заправила прядь за ухо, обнажив лиловый синяк под глазом.

— Ты нас уважаешь? Тогда пей. А иначе... — девушка вздохнула. — Хватит, отец. Это никогда не закончится.

— Послушайте, что скажет этот человек. Возможно, он сумеет помочь.

— И как? — средняя опрокинула стакан воды и поморщилась, как от водки. — Возьмет в жены и увезет в город?

— Первое — нет, — спокойно ответил я. — Второе — да.

Ильвас в молчании переглянулись.

— Что, просто так? — с недоверием спросила старшая, явно прожженная жизнью сильнее остальных.

— Почти. Мне нужны официантки в экзотический ресторан. Никакого секса — только разнос заказов, пение и танцы. Все, что я хочу взамен — это узнать, видел ли кто-нибудь из вас или ваших подруг рыжеволосую дворянку в красном платье. Молоденькую, худую, невысокую, с курносым носом и легкой россыпью веснушек.

— Я видела похожую, — младшая закрыла синяк прядью.

— Где? — сердце тревожно екнуло — неужели заброшенный вслепую крючок попал точно в цель?

— На винокурне в трех верстах от особняка. Ее построили в старом форте. Огромные баки, чаны, колбы, трубы — и это только снаружи. Все кипит, шипит, дымит, и это еще неизвестно, что спрятано внутри. Нас туда не пускают, но ходят слухи, что под крепостью целое подземелье. И охраны там — уйма. Пока всех обслужишь — ноги переклинит... — ильвас вздохнула и свесила голову. — Простите.

— Уйма — это сколько?

— Сорок девять.

— А оружие?

— Я ничего в нем не понимаю. Большие ружья, маленькие. Короткие, длинные. Толстые и тонкие... Много, в общем. Очень много.

— Хорошо. Большое спасибо. Собирайтесь — и выезжаем, Пан дал добро. А я пока обсужу кое-что с вашим отцом.

Мы вышли на крыльцо. Эйра сел на пенек и закурил длинную резную трубку. Я привалился к стене и уставился на трущобы.

Девушки меж тем быстро завязали немногочисленный скарб в узлы и бодрым шагом направились к автомобилю.

Никаких слез и долгих прощаний — для них это просто новая более престижная работа.

О которой, скорее всего, мечтают многие ильвас — вырваться из нищеты и прислуживать не пьяным деревенщинам, а уважаемым господам.

Я проводил их взглядом, выждал с минуту, зазернив момент, и сказал:

— Я понимаю, что у вас нет никакого повода мне доверять. Для вас я — точно такой же захватчик и поработитель, как и Хмельницкий.

Старик сощурился и выпустил длинную, похожую на змею струю, но ничего не ответил — то ли не желая перебивать, то ли молчаливо соглашаясь.

— Но у меня свои счеты с этим человеком. Очень личные счеты. Он похитил мою сестру. И сейчас держит на той винокурне. И неизвестно что с ней делает.

Но я не могу напасть на него в открытую. Во-первых, у меня нет частной армии. Во-вторых, это развяжет войну родов, где моя семья неминуемо проиграет. Я не могу обратиться к властям, потому что у Пана всюду глаза и уши, его предупредят, а девушку спрячут в другом месте.

Я не могу использовать магию, потому что враг сразу поймет, откуда ветер дует. Поэтому мне нужны те, кто и так нападает на чужаков, и не побоится атаковать форт. Но не с луками и стрелами — нет. Я дам им оружие. Много оружия. И всего с одним условием — не обращать его против кого-либо, кроме прихвостней Пана.

— Вы очень вовремя начали этот разговор, да? Когда мои дочери в вашей полной власти. Выпросили их у хозяина, выманили из дома, а теперь ставите условия. Вы знатный интриган, Гектор Старцев. Будь вы из наших, вас бы прозвали Тощий Лис.

— Почему тощий? — улыбнулся. — А не хитрый, например?

— Потому, что вы в любую нору пролезете. Но помните, каким бы тонким ни был Лис, в змеиную нору ему лучше не соваться. Хитрый лис не сунулся бы точно.

— Я не пытаюсь вас шантажировать, — хотя на самом деле пытался, ведь шантаж — излюбленный прием любого шпиона. — Я лишь прошу помочь спасти человека, который меньше всего заслуживает зла. Без вас я не справлюсь. Считайте, что Афина — заложница вашего решения. Так что мы в равных условиях, вождь.

— С чего вы взяли, что я вообще знаю гиравас?

— Кого, простите?

— Мятежников. Повстанцев. Борцов за свободу. Тех, чьи скальпы вы покупаете за сто рублей. А за живого готовы отдать тысячу. Но не для того, чтобы посадить в тюрьму. Ведь законы бледнолицых — только для бледнолицых. А для того, чтобы замучить и затравить, как дикого зверя. Но я, как видите, смирился с новой судьбой. Не мешаю вашим делам и даже ношу вашу одежду. Так с чего вы думаете, что я с ними знаком?

— Думаю, вы не просто их знаете. Вы их покрываете, защищаете и снабжаете едой. Без вас они бы здесь не выжили. И не смогли бы докучать Пану.

Но их борьба, как мне кажется, это не попытка вызволить соплеменников из плена. С их оружием и снаряжением это попросту невозможно. Это борьба поколений, Эйра. Борьба буйного духа юности против смирения и покорности.

У вас, как у вождя, должен быть наследник. И я сильно сомневаюсь, что он гнет спины на полях. Именно его отряд совершает набеги — чтобы в первую очередь показать вам, как ведет себя истинный ильвас. Чтобы доказать, что есть иной путь, кроме ярма.

Что развешанные в доме колчаны и ткани — это не сувениры для праздных гостей, а наследие великого прошлого, за которое не грех и жизнь отдать. Верно, Эйра? Вожак повстанцев — ваш сын?

Старик вскочил и нацелил винтовку мне в лоб.

Глаза в гневе сузились, на скулах вздулись желваки, палец задрожал у крючка.

Уверен, если бы я проявил слабость, если бы попытался его успокоить или молил о пощаде, он бы наверняка выстрелил.

Но я лишь с легкой усмешкой смотрел на него, всем своим видом давая понять, что я прав, но моей правоты не стоит бояться.

— Кто вам сказал? — процедил вождь. — Вы за этим сюда пришли? Хотите урвать самую большую награду? Сколько сейчас стоит голова моего мальчика? Месяц назад ее оценили в десять тысяч.

— Вы мне сказали, — спокойно произнес в ответ. — Хоть даже не догадывались об этом.

— Не дерзи мне, чужак. И не надейся на свое колдовство. Я тоже шаман. И умею заговаривать стрелы, чтобы те пронзали любые щиты. В том числе и волшебные.

— Ходят слухи, что народы, близкие к природе, сложно обмануть. Вот и скажите мне, вождь — вру я или нет?

Эйра долго смотрел мне в глаза, не моргая и совершенно не меняясь в лице, словно то превратилось в восковую маску. После чего опустил оружие и в бессилье сел на пень.

— Арран слишком молодой, — по татуировкам на морщинистых щеках скользнула мутная влага. Старик шмыгнул, скривился и утер слезы рукавом. — Он не видел того, что видел я.

Не видел, как ильвас сотнями расстреливают из пушек и пулеметов, давят колесами и копытами. Сражаться против вас бесполезно. Все равно, что простому человеку выйти с голыми руками на медведя. Если бы я не подчинился, если бы не стал сотрудничать, нас бы вырезали под корень.

Так уже случалось с менее покорными племенами. Все, что ты видишь — это моя вина. Но иначе — смерть. Ведь Арран все еще верит в страну вечной охоты, куда попадают души прославленных охотников.

Верит в то, что можно прогнать чужаков и снова жить, как прежде. Наивность, молодость и горячая кровь — это жуткая смесь, Гектор. И я ничего не смог с этим поделать.

— Отцы и дети, — со вздохом сел рядом. — Тема вечная, как и любовь.

— Вы странно рассуждаете для ваших лет, — хозяин взял себя в руки и немного успокоился. — Сколько вам — двадцать? А говорите так, будто в два раза старше.

— Ну... — не удержался от ехидной ухмылки — вождь все равно смотрел на трущобы, — в жизни всякое бывает.

Не говорить же, что мой отец ненавидел любые войны еще со времен Афганистана. Он был учителем истории — типичный советский интеллигент и полная противоположность нынешнего меня.

И видел в отпрыске успешного бизнесмена, а не вояку на скудном жаловании. А я не хотел протирать штаны в университете. Не хотел сводить дебеты с кредитами. Не хотел потакать отцу, который расписал всю мою жизнь до самой пенсии — причем без какого-либо согласования со мной.

В школе учись хорошо, чтобы закончить с золотой медалью, а иначе будешь дворником или тупым солдафоном. Не бегай с друзьями-босяками, сиди дома и учи уроки, а то станешь таким же безработным алкашом, как их родители.

Обязательно поступи в ВУЗ, без высшего образования только в дворники или тупые солдафоны. Какие еще девочки? Об учебе думать надо, а то сопьешься и сторчишься. Вон сколько наркоманов вокруг.

Естественно, меня это в край заколебало, и после одиннадцатого в пику отцу рванул в армию — да так там и остался. И ни разу не пожалел, даже когда висел со сломанными ногами на столбе посреди Сирийской пустыни.

Уверен, я приносил не меньше пользы, чем менеджеры и бизнесмены. И все же кое-что я от него унаследовал. И любовь к литературе тоже пошла впрок.

И сейчас я далеко не так строг и категоричен как прежде, когда оборвал все контакты на долгие десять лет. А когда повзрослел, поубавил максимализма и попытался выйти на связь, папа уже умер.

И я отдал бы многое, чтобы вернуться во времена наших бесконечных ссор и споров — хотя бы для того, чтобы вновь услышать его рассерженные крики.

— Я чую в тебе странную силу, — наконец молвил вождь. — Дух и тело словно принадлежат разным мирам и связаны воедино неведомой волей. Я уже слышал о таком раньше. В наших преданиях таких существ называют авели — мироходцы. И прежде они не приносили моему народа зла. И все же лучше побуду Хитрым Лисом, чем Доверчивым Ослом.

Твой брат останется со мной. Возвращайся за ним в полночь — тогда же получишь ответ Аррана. Но говорю сразу — приказать ему я не могу. Захочет — согласится. А нет — так не обессудь. Если же придешь не один, если хоть как-то попытаешься нам навредить — я убью твоего брата. И будь, что будет.

— Хорошо, — протянул ладонь. — Спасибо.

Вождь выпрямился и пожал руку.

— Добрых дел, авели.

***

Марку идея торчать в халупе весь день явно не пришлась по нраву, но ради сестры парень согласился потерпеть.

Я предупредил, чтобы он не пил ничего крепче чая и держал наган под рукой — на случай, если переговоры пойдут не по плану.

В Эйре я не сомневался — старик не лгал, к тому же дорожил дочерями. А вот его сынок — слишком темная лошадка, чтобы опираться исключительно на доверие. Как говорится: надейся, а сам не плошай.

Вернувшись в город, я оставил ильвас на попечение горничной и хотел заняться деловыми вопросами — осмотреть предложенной Ритой помещение, проверить счет в банке и нанять бригаду рабочих.

Однако вместо этого меня вызвали на «ковер» к отцу.

Андрей Семенович Старцев (оперативный псевдоним — Чехов) сидел за столом в окружении кип документов и выражением лица очень напоминал родного отца, когда я возвращался поздним вечером с очередной гулянки, куда сбежал без его разрешения и ведома.

— Иногда мне кажется, — начал глава рода, когда я встал напротив, будто нашкодивший школьник, — что это я три года не был дома. Потому что вообще не понимаю, что происходит.

Не успел ты вернуться, как Афина пропала, а по городу поползли странные слухи. О каком-то морском сражении, о частых визитах в Тайную канцелярию и подозрительно тесном знакомстве с Ритой Кросс-Ландау, семья которой прежде держала нас за нищих оборванцев.

Но и это еще не все. Буквально только что мне позвонили из банка и уведомили, что на счет перевели без малого двадцать тысяч рублей. И кто бы мог подумать — Хмельницкие! Семья, готовая убивать и калечить за копейки, невесть с чего расщедрилась на такую сумму. Не хочешь рассказать, что вообще происходит?

Да, именно так меня и отчитывал папа — аж сердце екнуло от тоски и ностальгии.

— Не могу, — ответил, как есть. — Скажу лишь, что все это ради сестры.

— Это не ответ. Когда речь заходит о подобных вещах, нужны подробности. В противном случае, я наложу вето на все твои сделки. Право подписи все еще у меня, как у главы рода. А твоя доверенность аннулирована вскоре после отбытия на фронт — таков закон.

Так что я могу подписать эту бумагу, — Андрей хлопнул ладонью по листу с машинописным текстом, — и кровавые деньги Пана отправятся обратно в его воровскую казну, где им самое место. А тебя ждут серьезные разбирательства, потому что ты нарушил главный принцип нашей семьи — никаких якшаний с бандитами.

А то, что я вижу, меньше всего похоже на честный бизнес. И если ты не подчинишься, я пойду дальше и подниму вопрос о лишении тебя наследства. Моя семья и так в упадке. И я не позволю, чтобы ты окончательно ее похоронил. И потому я требую, чтобы ты оставался дома до тех пор, пока ситуация не прояснится.

— Прости, но я не могу.

— А придется, — в кабинет вошел Орест Пушкин, придерживая ладонью саблю, а следом — двое вооруженных револьверами городовых. — Старцев Гектор Андреевич — у нас есть ряд вопросов по поводу вашей деятельности. Вот повестка — ознакомьтесь и следуйте за нами. А вы, Андрей Семеныч, не волнуйтесь. Вы сделали правильный выбор.

Кстати, в связи с недавними событиями (блокировка текста и удаление блога) советую подписаться на мою группу в вк: https://vk.com/kepe4e

Ее так просто не забанят, а вы в случае чего будете знать самые свежие новости о проекте. Пока что там в основном смешные картинки, но на будущее может пригодиться.

Глава 11

— Вы не имеете права!

— Имеем, имеем, — Орест бережно взял меня под локоть. — Вот документы, вот печати.

— Отец, одумайся! — прорычал у порога.

— Я уже все обдумал, — Андрей подошел к окну и свел руки за спиной. — Или сделаешь по-моему, или ты мне больше не сын. Лучше запятнать честь нищетой, чем кровью. Грязные деньги никому еще не принесли счастья. Уведите его.

— Пошли, — усач в синем мундире склонился к уху и звякнул висящими на поясе наручниками. — Не усугубляй.

Пришлось подчиниться, иначе спор мог перейти в драку, а проблем с домом Пушкиных мне совсем не хотелось.

Из участка свяжусь с Юстасом, и он все разрулит. Час потраченного времени не стоит колдовского боя — я уже видел, чем это может закончиться.

Меня усадили в зарешеченный кузов полицейского грузовика, будто опасного преступника, и повезли в неизвестном направлении.

Ожидал, что как знатную особу доставят в главное управление на площади, однако фургон остановился у заштатного околотка рядом с громадным сталелитейным заводом.

Конвой сопроводил в мрачное помещение с грязным полом и запер в камере. Собственно, весь участок состоял из двух комнат — обезьянника и кабинета. И кроме нас здесь никого не было, даже конвоиры остались снаружи.

Орест же развалился за единственным столом с кипами засаленных папок и телефоном и достал бутылку беленькой. Налил, опрокинул и по привычке занюхал рукавом.

— Эх, хороша. Пожалуй, ради такой прелести и стоит терпеть Пана. Будешь?

— Я требую звонок, — сказал наугад, предположив, что нечто подобное аристократам дозволено.

Полицмейстер разложил на тарелке копченое сало, соленые огурчики и чеснок. И облизнул пухлые губы, с вожделением уставившись на простецкую, но сытную поляну.

— Может, сальцу? Это вторая причина, почему я кое-как перевариваю Хмельницких.

— А третья — взятки? — не удержался от усмешки.

— Нет. То четвертая. А третья — вот, — рядом с блюдом легла краюха ржаного хлеба. — Посмотри — амброзия! Пища богов. Точно не будешь?

— Я требую звонок. Не смей меня игнорировать, Орест. На кону жизнь моей сестры.

— И кому же ты хочешь позвонить?

— Обер-прокурору. Ты мешаешь делу государственной важности.

— Хо-хо... — Пушкин хлопнул вторую и утер порозовевшие щеки. — Медаль получил — и сразу важным и деловым стал.

— Медаль? — я нахмурился. — Какую еще медаль? Мне ничего не вручали.

— Потому что еще не довезли. Из самого императорского дворца едет! — мужчина сделал небольшой бутерброд и целиком сунул в рот. — Говорят, адмирал выхлопотал — за спасение сына. Но такой медали нет, поэтому дадут за отвагу третьей степени.

Не знаю, чем ты заслужил такую награду, но слухи ходят разные. Якобы, помог прикончить контр-адмирала янки. Ох-хо-хо, Гектор. Только с фронта вернулся, а уже ввязался в новую войну. Неужели твой отец прав? И пора бы тебе остепениться, осесть да взяться за голову.

— Ты меня для нотаций здесь запер? — я оперся ладонями на прутья. — Дай поговорить с Юстасом. Ситуация крайне серьезная.

Орест хотел что-то ответить, но тут хлопнула входная дверь, а в коридоре послышались тяжелые шаги и брань.

Двое рослых городовых едва удерживали под руки молодую девушку, которая брыкалась и вырывалась, что заарканенная лошадь.

Мужчин спасали только кандалы на запястьях, и даже с ними бестия умудрилась подпрыгнуть и сбить со стола башню из бумаг.

Теперь понятно, почему лицо разбито, короткие светлые волосы взлохмачены, а заляпанная кровью белая рубаха разорвана на груди.

Довершали образ лихой бандитки кожаная жилетка, штаны и сапоги со шпорами. Хотя узнице больше подошла бы морская форма — мат-перемат стоял такой, что уши покраснели бы даже у боцмана. Причем с пиратского корабля.

— А ну отпустили, псы позорные! Да вы знаете, с кем связались?! Да вас на ремни порежут и в лесу закопают! — и это самое пристойное, что вырвалось из окровавленного рта.

Арестантку кое-как затолкали в камеру и спешно заперли дверь.

Девушка в ярости тряхнула решетку, и, поняв, что уже не сбежать, зверем зыркнула на меня.

Прошла мимо, нарочно задев плечом, и развалилась на нарах с широко раздвинутыми ногами.

И каждым жестом, каждым злобным взглядом пыталась показать, что волчица поймана, истерзана, но не сломлена, и скоро снова упорхнет на свободу.

— Ну-с... — начальник заправился третьей и в предвкушении потер руки. — Пора знакомиться.

Пригладил усы, подтянул ремень и встал напротив. И с гордым видом и сияющей улыбкой произнес:

— Гектор Андреевич Старцев. Варвара Николаевна Пушкина. Совет, как говорится, да любовь.

У меня аж челюсть отвисла. Ожидал чего угодно, но только не этого. И судя по схожей реакции сокамерницы, для нее услышанное тоже стало сюрпризом.

— В смысле? — чуть ли не хором выкрикнули мы.

— А что? — полицмейстер развел руками. — У вас обоих шила в пятых точках. Вот и будете друг за другом приглядывать. Никаких больше авантюр для Гектора. Никаких пьяных драк для Вареньки. И вам безопаснее, и семьям не придется за вас краснеть. Да, Варвара? — голос грянул револьверным выстрелом. — Еще раз твои выходки попадут в газетаы — и я женю тебя на козле. Буквально.

— Да хоть на корове! — выкрикнула Пушкина. — Всяко лучше, чем на бродячем псе!

— Но-но! — сердитость вновь стала напускной. — Гектор — очень перспективный муж. Только надо направить его прыть в правильное русло.

— То есть, в выгодное твоему роду? — процедил я, но мужчина пропустил слова мимо ушей.

— Это во-первых. Во-вторых, он чародей, да не простой, а подающий большие надежды. И медаль, и помощь Кросс-Ландау, и работа на Ратникова, и деньги Хмельницкого — и все это за несколько дней. Поразительная верткость для рядового офицера.

А ты, хочу напомнить, седьмая дочь, да еще и без Дара. Так что не выделывайся, не привередничай, а выполняй волю отца. Иначе лишат наследства, отлучат от семьи и отправят в какой-нибудь храм за тридевять земель. И тебя, — начальник не без удовольствия кивнул в мою сторону, — это тоже касается.

— Орест, — я начал терять терпение от затянувшегося спектакля. — Клянусь всем, что мне дорого — если сейчас же не позвонишь в канцелярию, я разнесу тут все к чертям собачьим.

— Не разнесешь, — усач повел рукой, и на прутьях вспыхнули замысловатые золотые руны. — Эта камера создана Распутиной по личному заказу Николая Григорьевича. Специально для того, чтобы учить уму-разуму всяких зарвавшихся колдунов.

Решетка и стены зачарованы щитом уровня магистра. Так что даже не пытайся его пробить — себе хуже сделаешь. И пока вы не ответите согласием и не подпишете брачный контракт, тут и останетесь. Главы семей полностью поддержали такую меру.

Я был бы не я, если бы не проверил эти слова на прочность. А заодно и волшебный барьер.

Представил в левой руке огненный шар, и меж пальцев вспыхнуло крохотное солнце размером с теннисный мяч.

Свободной рукой пронзил сферу тончайшим закрученным в спираль ветром, тем самым превратив в мощнейший сварочный аппарат.

Струя вытянулась и уплотнилась так, что напоминала вырезанный из янтаря и подсвеченный прожектором штырь. Застывший свет, остановленный лазер — мечта всех фанатов «Звездных войн».

Не знаю, сколько вышло градусов, но в камере стало заметно жарче, а воздух вокруг ладони поплыл непроглядным маревом.

По самым скромным подсчетам, такое пекло должно перерезать арматуру в палец толщиной всего за несколько секунд.

Жалея о том, что не взял у Теслы защитные очки, поднес луч к пруту.

В тот же миг руны засияли еще ярче и всосали иглу внутрь металла, точно пылесос — горсть тополиного пуха. А в ответ с громким треском выстрелила сияющая змея молнии и пребольно ужалила в палец.

— Зараза!.. — отдернул руку и осмотрел почерневший ноготь.

— Говорил же, — Орест хохотнул и достал из ящика красивую красную папку, на разворотах которой лежали листы плотной альбомной бумаги с вензелями и печатями. — Подписывайте, не брыкайтесь. Уже не маленькие, пора и за головы взяться. К тому же, Гектор, для тебя это куда выгоднее, чем для нас. Поверь, невеста хоть и бездарная, но не бесприданница. Мы простим вам долги и поможем встать на ноги.

— А что взамен? — проворчал я. — Что такого могут предложить вам Старцевы, раз вы так настойчиво пытаетесь породниться?

Обмякший и осоловевший от водки полицмейстер вплотную подошел к двери и многозначительно произнес:

— Тебя, Гектор. Тебя. А точнее — твой дар. Мы видели, на что он способен. Не знаю, как ты научился так лихо колдовать — может, на фронте, может, где еще, неважно. Мы хотим подчинить такую силу себе, прежде чем это сделают конкуренты. Птички шепчут, что ветер крепчает. И в грядущей буре каждый маг пойдет на пересчет.

— Да лучше я застрелюсь, чем выйду за этого чопорного говнюка, — Варвара сплюнула кровь. — Кстати, у тебя вон ствол за пазухой торчит. Эти остолопы даже не удосужились его отобрать. Так что хрен вам, а не брак. Не заставишь, братец. И белое платье на мне окажется лишь в одном случае — если в него нарядят мой труп!

— Молчи, бесстыдница! Совсем от рук отбилась! Пьешь, куришь, ругаешься, дерешься в кабаках!

— А еще трахаюсь со всеми подряд! — девушка высунула длинный язычок и с намеком подмигнула.

— Ах да, — Орест утер щеки промокшим насквозь платком. — Она не девственница, хотя ей всего восемнадцать. Но об этом — ни слова. Если захочешь — можешь разбить ей нос и ткнуть в простыни.

— Я ему яйца разобью! — в гневе выпалила арестантка. — А потом голову. Пусть только попробует подойти ко мне хотя бы на шаг!

Бестия неожиданно для себя подкинула интересную идею.

— А знаешь, Варь. Я бы тоже лучше вышиб себе мозги, чем повел тебя под венец.

Девушка фыркнула и оттопырила мизинец — наверное, это местный аналог среднего пальца.

Я же достал револьвер и вытряс из камор пять патронов. Шестой оставил в «гнезде» и рывком провел барабаном по руке — от плеча до запястья.

И судя по округлившимся глазам обоих Пушкиных, о русской рулетке в этом мире тоже никто не додумался. Но правила все поняли быстро — особенно, когда я поднес оружие к виску.

— Ты что делаешь?! — возопил Орест, потрясая бульдожьими брыльями. — С ума сошел?!

— Это просто игра, — зажмурился и глубоко вдохнул. — Тут же ни карт, ни костей. Вот и развлекаюсь, как могу.

В воцарившейся тишине щелчок курка прозвучал громче выстрела. Но мне повезло — в этот ход смерть промахнулась.

— Это называется фронтовая рулетка, — решил не связывать опасную забаву со своей страной. — Первоклассная забава для скучающих в блиндажах офицеров. Пять шансов выжить, один — погибнуть. Будоражит сильнее, чем штыковая атака или штурм пулеметной точки. Играешь? — протянул револьвер сокамернице рукоятью вперед. — Или только на словах храбрая?

— А ну хватит! — Орест ударил по решетке ладонью и тут же отпрянул, потирая ужаленную кожу. — Немедленно прекратите опасное занятие — это приказ!

Девушка в нерешительности взяла ствол, но чем выше поднималось дуло, тем шире становилась улыбка. А эта чертовка не промах. Настоящая оторва, а не избалованная барышня, бунтующая назло родителям.

— Варька! — раскрасневшаяся румяная физиономия стала белее снега. — Что учудила?!

Варвара повторила все в точности за мной — провела холодной сталью от плеча до запястья и поднесла к голове.

Но не жмурилась, не волновалась, а с хищной улыбкой смотрела мне прямо в глаза. И в этом взгляде читались не злость и азарт, а отчаяние загнанной меж флажков лисицы.

— Варя! — бесновался в кабинете брат. — Умоляю, не надо!

Палец быстро надавил на крючок, словно от скорости зависела жизнь узницы.

Сухо щелкнуло, но с облегчением выдохнул только полицмейстер, кряхтя, обливаясь потом и хватаясь за сердце.

Девушка же шелохнулась только для того, чтобы вернуть оружие. А в остальном сидела на нарах с таким видом, словно мы передавали друг другу трубку мира.

— Кончайте! — не унимался начальник. — Иначе все расскажу вашим отцам! Вот прямо сейчас позвоню!

— Звони-звони, — осклабился и крутанул барабан. — Мы как раз доиграем.

Как и ожидалось, усач не продержался даже до второго раунда.

Несмотря на бравый вид и высокую должность, Орест — типичный папенькин сынок и слабохарактерный трус.

Это видно в каждом слове, в каждом жесте. Лишний вес, заискивающий тон, вредные привычки — все выдает отсутствие внутреннего стержня.

И без протекции он не дослужился бы выше городового, да и с этой должности вылетел бы за пьянство и робость. И я придумал отличный способ пощекотать ему нервишки, а заодно выбраться из чертового околотка.

Сердито бормоча и раздувая щеки, мужчина снял щит и отпер камеру, чтобы забрать у меня револьвер. Естественно, я ничего ему не отдал, а просто оттолкнул плечом и вышел на волю.

И вне клетки полицмейстер ничего не смог бы мне сделать — да и не пытался, а лишь тряс связкой ключей и сыпал в спину проклятиями и угрозами.

А когда и это не помогло, схватил свисток и дунул изо всех сил, но к тому моменту мы уже вышли на улицу.

— Стоять! — городовые побросали трубки и кинулись в погоню.

Я бы мог применить магию, но не стал. Во-первых, мало ли что — вдруг перестараюсь и покалечу, а то и вовсе убью.

Собью случайно с ног, а парень расшибет затылок. Все-таки это невиновные посторонние люди, да еще и представители закона.

А во-вторых, мне давно хотелось пробежаться — вот как раньше, в полной выкладке, через пересеченную местность, да с препятствиями.

— Run, Варя, run! — с задором крикнул и со всех ног рванул в сторону завода. Со всех молодых сильных здоровых ног.

И хоть костюм и туфли — не лучший выбор для гонки, я очень быстро оторвался от преследователей.

Свист и крики становились глуше и дальше — шинели, сапоги и тяжелые пояса с дубинками и шашками уравновешивали наши возможности.

Зато Варвара точно гепард неслась рядом, то отставая, то обгоняя, с улыбкой до ушей и сверкающими от счастья глазами.

Перепачканные в саже и копоти работяги с интересом наблюдали, как двое благородных улепетывают от легавых, перепрыгивая тачки, заборы, горки кокса и корзины с углем.

Меня же точно крылья несли. Я выбирал наиболее сложные маршруты, устраивая слалом среди прохожих на узких улочках.

Местные, к слову, с охотой расступались перед нами и всячески мешали преследователям, как бы невзначай заступая им дорогу или выкатывая перед ними тачки с грязным бельем.

И даже когда городовые затерялись в толпе, мы продолжили бежать — до огня в легких, до колик в боку и до нестерпимой боли в мышцах. Мучительной и в то же время невообразимо приятной.

— Фух... — Варя уперлась ладонями в колени и часто задышала, роняя капли пота в грязную лужу. — Не будь ты знатным хлыщом, отдалась бы тебе прямо здесь — в этой гребаной подворотне. Черт, давненько я так не развлекалась. А рулетка просто бомба! Надо будет обязательно повторить!

— Нет, не надо, — строго произнес я.

Потому что в одиночку она точно разнесет себе башку. Потому что в околотке я жульничал. А именно пускал из камор струйки ветра, и если из ствола дуло — значит, выстрела бояться не стоит.

Если же воздух не шел, я направлял поток в бок и проворачивал барабан, таким образом полностью избегая риска.

Когда же передавал ход сопернице, то внимательно наблюдал за локонами — если шевелятся, значит тяга есть.

Если неподвижны — проворачивай влево или вправо. Разумеется, я бы не стал играть по правилам и подвергать наши жизни серьезнейшей опасности. Несмотря на все сложности, оно того не стоило.

— Почему?

— Потому, что это был фокус. Я маг, а ты нет. Попробуешь повторить — останешься без мозгов.

— А, ну да... — Варя сдунула прилипшую ко лбу прядь. — Простите великодушно, ваше сиятельство. Я же бездарная псина, а вы великий чародей. Извините, что посмела заговорить с вами.

— Варя, хватит, — облокотился на стену и пригладил растрепавшиеся волосы.

— Пошел ты, — она снова показала мизинец, сунула руки в карманы и вышла на улицу, где и затерялась среди пестрого людского потока.

Да и хрен бы с ней. И так забот невпроворот. И первое, что нужно сделать — разведать обстановку в форте, прежде чем идти на встречу с Арраном.

И лучшего варианта, чем дирижабль, на ум не пришло. Нужно только снабдить его мощным телескопом, чтобы не подлетать близко и не вызвать подозрений.

И пока размышлял об этом, со стороны дороги донесся взрыв — слишком сильный для петарды или лопнувшего глушителя.

Грохот тут же сменился дикими воплями, а толпа понеслась прочь, мельтеша перед выходом из подворотни, точно калейдоскоп, аж в глазах зарябило.

Выскочив из укрытия, я заметил неподалеку кэб с шашечками. Кузов разворотило так, словно в салоне взорвалась динамитная шашка. Ударная волна выбросила изломанное тело Варвары на проезжую часть, а водитель выглядел так, словно шашка взорвалась уже внутри него. Осколки черепа разметало по приборной панели, а брюхо точно прострелили из корабельной пушки. А на асфальте, в кусках обшивки и креслах россыпями рубинов блестели на солнце расколотые красные капельки.

Долго восстанавливать картину происшествия не пришлось.

К девушке подъехало такси, и шофер рванул, как только цель села рядом.

Кто-то только что убил пусть и непутевую, пусть и седьмую, но все же дочь крайне влиятельной семьи.

Да еще и настолько изощренным и показательным способом, как бы заявляя — я слежу за всеми вами.

Я повсюду и настигну вас в любой момент — хоть днем, хоть ночью, хоть на оживленной улице, хоть на дирижабле.

И что самое паршивое, я снова оказался рядом с дочерью местного воротилы — сперва Ритой, теперь Варей.

И новых вопросов и проблем не избежать.

Дерьмо.

Глава 12

Не знаю как, но Варя выжила.

Возможно, она не умела управлять Даром, но колдовская кровь все же каким-то чудом сумела ее защитить.

А может, террористы ошиблись, и живая бомба взорвалась слабее, чем ожидалось.

И тем не менее, вся левая половина тела — та, что была обращена к водителю, обгорела едва ли не до костей. А из-за многочисленных переломов девушка напоминала тряпичную куклу, которую терзала бешеная собака.

Не будь в этом мире магии, и бедолага не протянула бы с такими травмами и часа.

Но когда я объяснил городовым, что к чему, на перекресток мигом съехался весь преподавательский состав во главе с Распутиной.

Магистр накрыла пострадавшую полупрозрачным зеленоватым куполом. Четверо магов сели кругом и протянули к нему ладони, будто к костру.

Один удерживал стремительно ускользающую жизнь, второй унимали боль, пока третий готовился погрузить в глубокий сон, а последний в спешке сращивал разорванные сосуды, ткани и органы.

Операция заняла около сорока минут, и лишь после этого Распутина разрешила погрузить девушку в карету скорой помощи.

К тому моменту к оцеплению подъехал полицейский кортеж из шести машин. Из головной вышли Орест и незнакомый кряжистый мужчина.

Вряд ли такой отряд привез бы постороннего человека. Скорее всего, это глава семейства собственной персоной.

И если Орест скорее напоминал мопса, то его отец — породистого бульдога.

Внешне спокойного, но крайне свирепого, готового в любой миг вцепиться в ногу, а как только жертва упадет — и в горло.

Глядел всегда с прищуром, пряча тяжелый подбородок в густых каштановых бакенбардах.

Неоднократно ломанный в поединках нос буквально впечатало в лицо, отчего тот занимал едва ли не большую его часть.

Обширная залысина и зачесанные назад рыжеватые волосы открывали толстый покатый лоб.

Закатанные до локтя рукава белоснежной рубахи обнажали тугие мохнатые предплечья, а жилетка едва сходилась на широкой груди.

На животе — тоже, но никто не посчитал бы этого мужчину бесхребетным толстяком.

Николай Григорьевич создавал впечатление вышедшего на покой борца, чей медвежий захват переломал немало ребер. И был способен это повторить, если вдруг понадобится.

Впрочем, имелось определенное сходство и с более фэнтезийным народом — гномами, а в более точном переводе — дворфами.

Приземистость, грубая сила, любовь к еде, пиву и оружию, а в довесок — скверный характер. Хотя эта роль больше подошла бы Земским, как хозяевам шахт и прочих подземных богатств.

— Тот, кто это сделал, — пробасил глава и осмотрел собравшихся, точно подозревая кого-то из нас, — объявил войну не только мне и всему моему роду. Он объявил войну спокойствию и порядку в нашем городе. А значит, без ответа не останется. А ты, — Пушкин указал в мою сторону, — из кожи вон вылезь, а узнай, что хотел убить Варвару. Для тебя это первоочередная задача, потому что она не только моя дочь, но и твоя будущая жена. А в противном случае спрошу и с тебя, и с твоей семьи.

— Да с него и так пора спросить! — рявкнул Орест, и только тогда я понял, что блеск на щеках — это не пот, а слезы. — Если бы не его выходка, если бы не дурацкий побег, все были бы здоровы!

— Хватит! — прорычал отец. — Ты тоже молодец. Устроил им свидание в околотке. Ума палата.

Я хотел подробнее обсудить этот вопрос, но мужчина сел в машину, и кортеж укатил вслед за медицинским грузовичком.

Остались только городовые и троица инспекторов, каждый из которых опросил меня во всех подробностях, и лишь потом разрешили уйти.

Я пешком добрался до дома, забрал индианок, которых выставили на крыльцо, и сел в машину. В зеркало заднего вида заметил Андрея в окне — «Чехов» с тревогой провожал нас взглядом, но говорить ничего не стал. И лишь когда я завел мотор, распахнул створку и крикнул:

— Одумайся! Если не хочешь и дальше прозябать на дне!

— Лучше с кентами на велике, — почему-то вспомнилась именно эта блатная поговорка, — чем с чертями на «гелике».

Буркнул это под нос — отец бы все равно ничего не понял. Да он и не хочет ничего понимать.

Вылитый мой папаша — такой же нерешительный и готовый втиснуться под любую крышу вместо того, чтобы строить собственный дом.

Неудивительно, что прежде богатая и уважаемая семья докатилась до трущоб.

Пора брать инициативу в свои руки, иначе сплав по реке жопой кверху ничем хорошим не закончится.

Это в начале я тупил и действовал по обстоятельствам, стараясь вжиться в роль и особо не отсвечивать, чтобы не выдать себя.

Но теперь все будет по-моему.

Я покажу им все, чему научился, и пусть только попробуют встать у меня на пути.

***

— Гектор! — Рита быстрым шагом вышла из ворот, одетая в цветастый восточный халат. — Ты в порядке?

— Я — да, — подошел к подруге, оставив индианок в машине. — А вот Варвара — не очень.

— Об этом уже весь город гудит. Не понимаю, кому вообще понадобилось нападать на седьмую сестру?

— Пока не знаю. Как отец?

— Идет на поправку, — девушка тепло улыбнулась, и тут я понял, что ей далеко до настоящей оторвы — предо мной вовсе не бестия, а строгая леди, воспитанная суровым отцом и знающая себе цену. — Спасибо еще раз. Кстати, кто это с тобой?

— Мои новые работницы. Правда, без понятия, чем им платить. Можешь пока поселить их к слугам?

— Конечно, — она поманила ильвас рукой.

— И вот еще что, — шагнул еще ближе и заговорщицки прошептал: — Я хочу покататься на дирижабле. И понаблюдать за округой. Если ты, конечно же, не занята.

— Не занята, — Рита чуть отстранилась. — Но если что, могу выделить любого другого летчика.

— Нет-нет, лучше ты. Не стоит болтать при посторонних.

— Хорошо. Пойду переоденусь и прогрею мотор.

— И вот еще что — захвати подзорную трубу. Самую мощную, какую найдешь.

Полчаса спустя я сидел в кабине и попивал лимонад под мерный рокот винтов. Рядом на треноге покачивался самый настоящий телескоп такого размера, что издали сошел бы за шестнадцатифунтовую кулеврину.

Кросс-Ландау вращала штурвал, облаченная в кожаные брюки, высокие сапоги и блузку с корсетом.

Погода выдалась отличная — ясная, солнечная, но не жаркая, с видимостью на километры вокруг.

Мы летели на юг, огибая город широкой дугой, а под нами поблескивала железная дорога. Рельсы тянулись вдоль всего побережья, а рядом раскинулись желто-зеленые поля, которым, казалось, не было ни конца, ни края.

И только вдали у самого горизонта рыжели прерии и поросшие лесами невысокие горы.

— Есть вопрос, — оттягивал этот разговор, как мог, но времени в обрез — надо начинать. — Очень важный и для меня, и для моих родственников, но при том несколько... неэтичный.

— Спрашивай, — Рита не обернулась, но я видел, как напряглись ее плечи.

— Как вступить в наследство, если глава рода жив?

Спутница надолго замолчала, и я уж подумал, что сейчас меня высадят, или скинут прямо с дирижабля. Но после раздумий она сказала:

— Только в двух случаях. Если глава рода признан недееспособным — физически или психически. Или же обвинен в государственной измене. И то и другое устанавливает суд. А что? Решил взять власть в свои руки?

— Не подумай ничего плохого, но Андрей Семенович слишком мягок и податлив. Слышала или нет, но он сосватал меня к Варваре на правах верного слуги дома Пушкиных. Меня это, разумеется, не устраивает. Да и другие его решения тоже... спорные.

— И тем не менее, с головой у твоего отца все в порядке. Да и если его внезапно покалечит, пройдут месяцы, прежде чем коллегия вынесет вердикт. К тому же, в таких случаях часто созывают жюри присяжных из представителей влиятельных родов. Так что либо женись, либо...

— Нет, — покачал головой. — Это исключено.

— В браке по расчету нет ничего зазорного. Почти все дворяне так женятся.

— Но у тебя почему-то кольца не вижу.

Рита грустно улыбнулась.

— Потому что отец сломал об меня все зубы и когти, но так ничего и не добился. А вот Альберт помолвлен с четырнадцати. С одной милой баварской принцессой.

— Меня заботит не сам брак, — вздохнул и разгладил усы. — А невеста. Не нравятся мне Пушкины. Да и условия не равные, а скорее кабальные. Вот если бы это были мы...

Волшебница резко крутанула штурвал, гондолу тряхнуло, и стакан с недопитым лимонадом опрокинулся мне на штанину.

— И думать не смей. Генрих все еще крайне тебе благодарен и даже может согласиться, но клянусь всеми богами, ветрами и самим Светом — я застрелю тебя в первую брачную ночь. А потом застрелюсь сама.

— Но ведь...

— Я все сказала, — она вцепилась в колесо так, что затрещали рукоятки.

— Извини, — пришлось резко стравливать пар. — Это лишь мысли вслух.

— Обсуждай такое про себя. А лучше вообще не лезь в мою личную жизнь.

Извинился еще раз и отвернулся к обзорному окну. И заметил среди полей белую угловатую кляксу, по расположению совпадающую с описанным индианками фортом.

Прильнув к окуляру и настроив фокус, разглядел невысокие белые стены, окружающие нечто, которое я бы назвал лабораторией безумного алхимика.

Внутри периметра блестели медью здоровенные — с силосы — вертикальные баки.

Три в ряд, оплетенные змеевиками и гофрированными шлангами, утыканные циферблатами, манометрами и бог весть чем еще.

Для питания такой махины пришлось притащить котел от паровоза.

Ильвас с исполосованными спинами непрерывно кормили углем ненасытный огонь, а ковбои с кнутами то и дело их подгоняли.

На стенах прохаживались стрелки, в четырех каменных башнях засели снайперы, а в ромбических бастионах на поворотных лафетах с бронещитами расположились многоствольные пулеметы.

При штурме такой крепости и современная армия прольет немало крови, а отряду индейцев вообще ловить нечего.

И самое поганое — нельзя использовать магию, ведь тогда Пан сразу поймет, что аборигенам помог кто-то из дворян. И кто бы это мог быть? Уж не тот ли, чью сестру здесь держат?

Очень хотелось хотя бы издали ее увидеть — не потому, что соскучился, а чтобы наверняка убедиться, что игра стоит свеч.

Но как ни вглядывался, так и не заметил никого похожего — только пленных ильвас и вооруженных до зубов наемников.

А еще на глаза не попалось ни одного грузовика.

Хотя если это не лаборатория по производству манорода, а навороченный самогонный завод, машины должны кататься туда-сюда целыми караванами.

Подвозить сырье, увозить на склады готовый продукт, а тут тишь да гладь, а единственная грунтовка поросла травой.

Слишком мало данных для того, чтобы пойти на столь сложную операцию, как штурм.

А что если индианки ошиблись?

Или Афину уже перевезли в другое место? Пожалуй, стоит найти больше информации, вот только как? Быть может, вернуться к первоначальному плану?

— Знаешь, о чем я хотел попросить изначально, когда подарил Генриху сонар?

— Вроде бы ты говорил что-то о ловле на живца.

— Да. Мне были нужны поддержка и подкрепление. И вот я думаю — почему бы не попробовать сейчас?

— Как именно? — Рита отвечала односложно, потому что внимательно следила за показаниями приборов на панели.

Я осмотрел раскинувшиеся внизу угодья и заприметил прямо по курсу россыпь деревянных домиков, облепивших пути с двух сторон.

Навел телескоп — городок небольшой, но со станцией и телеграфом.

Как раз то, что нам нужно. Осталось добавить немного магии для пущего эффекта, чтобы о нашем прибытии знала каждая собака.

— Держись крепче. Сейчас мы разыграем аварию.

— В смысле?!

Вместо ответов и разъяснений направил ладонь на левую мотогондолу.

Раздался взрыв, из корпуса пулей вылетел поршень, а из отверстия со свистом повалил густой черный дым.

Я притушил зачинающийся пожар так, чтобы пламя не перебросилось на фюзеляж.

Цеппелин потерял в скорости и маневренности, но все еще прекрасно держался в воздухе и обладал достаточной управляемостью для безопасной посадки.

— Садись в том городе. Но не спеши, заверни пару виражей, чтобы все успели насладиться зрелищем.

— Ты с ума сошел, — проворчала летчица, с трудом удерживая штурвал.

Мало кто из коллег согласится, но я дополнил шпионскую формулу еще одной переменной — импровизацией.

Иногда, чтобы подтолкнуть мысли в правильном русле, надо не просто рассуждать и просчитывать, но и действовать.

Пусть даже спонтанно — главное, не подставляться под удар.

Вот и сейчас я придумал план на ходу именно потому, что сел в дирижабль и отправился в полет.

А если бы корпел над решением дома, обложившись книгами и тетрадями, далеко не факт, что нечто подобное пришло бы в голову.

И первая стадия прошла безукоризненно.

Весь городок вывалил на улицы и принялся тыкать пальцами в небо, с удивлением и ужасом глядя на медленно оседающую громадину с длинным черным хвостом.

Засверкал, сгорая, фосфор фотовспышек — кто-то подсуетился, чтобы запечатлеть невиданное событие на память. Или выгодно продать в газету, ведь для таких поселений любая диковинная новость — считай, праздник.

Но газета — это слишком медленно. Передовицы выйдут в лучшем случае завтра утром, а мне был важен куда более быстрый способ передачи. И таковой, готов поспорить, уже задействовали.

Рита села в ста метрах от города — на футбольном поле, и я тут же потушил мотор.

К нам спешили мэр — толстый старичок с седыми усами, доктор в коричневом костюме и при саквояже и пара городовых.

Мимо, звеня колоколами, пронесся красный пожарный грузовик с цистерной, на которой, как танковый десант на броне, сидела бригада в шлемах и брезентовых костюмах.

А уж за ними торопились простые жители — мужчины, женщины, дети. Нарочито не стал выходить сразу — ждал, пока соберется побольше свидетелей.

И когда цеппелин обступили кольцом, держась при том на почтительном расстоянии, а пожарники приготовили ломы, чтобы вскрыть дверь, я отпер ее сам.

И спустился по откидной лестнице, держа за руку свою прелестную летчицу, которая успела невесть где и как выпачкать в копоти кончик носа.

— Госпожа Кросс-Ландау?! — с удивлением воскликнул мэр. — Что случилось? Вы в порядке?

— Да, в полном, — девушка улыбнулась.

— Сломался левый двигатель, — продолжил я. — И на месте его не починишь. Нам надо вернуться в город — не могли бы вы посторожить машину, пока не приедут ремонтники?

— Конечно-конечно! — залебезил мужчина в попытке выслужиться перед благородной госпожой. А то глядишь, и в город переведут — в администрацию или районную управу. — Глаз с него не спустим!

— Вот и славно. Не подскажете, как пройти до станции?

— Сию минуту! — он махнул рукой. — Прошу за мной.

Мы купили билеты, но до ближайшего поезда оставалось чуть меньше часа.

Пока ждали, отправил три телеграммы — в резиденцию Риты, в Тайную канцелярию и в редакцию газеты «Восточный вестник». Как пояснила спутница, это самый читаемый ежедневник в городе.

В первой обрисовал все, как есть — мол, поломались, все живы-здоровы, в такое-то время вернемся в Петербург.

Во второй просил Юстаса прислать надежных людей и проследить за прибытием паровоза.

В третьей якобы от лица местного жителя передал, что адмиральская дочка катается на дирижабле с неким молодым человеком — возможно, любовником.

И во всех посланиях указал место и время нашего появления.

Я постарался пустить волну слухов как можно шире, чтобы она с гарантией дошла до заговорщиков.

И чтобы те заглотили крючок и напали, а уж тогда мы сообща скрутим языка и вытрясем из него все, что только сможем.

Закончив, взял в буфете кофе, булочки и сел за столик в зале ожидания.

Снаружи толпились местные, делая вид, что просто прогуливаются, но при том постоянно заглядывая в окна.

Любой другой наверняка почувствовал бы себя зверем в зоопарке, но я просто перестал обращать на них внимание — угрозы не представляют и ладно.

Тем более, было на что посмотреть помимо взволнованной толпы.

— Как думаешь, у нас получится? — спросила Рита.

— Попытка не пытка, — пожал плечами. — Но пока мы не поймаем хотя бы одного из них, расследование так и будет буксовать в тупике.

Вдали раздался протяжный гудок.

— Ну что, — допил последний глоток и встал. — Удачи нам?

— Удачи нам, — девушка взяла меня под локоть, и мы вышли на перрон.

Глава 13

Поезд прибыл в город без приключений и точно по расписанию.

На вокзале нам попался только малолетний карманник.

Наставил его на путь истинный рублем и легким подзатыльником.

Эти дети — жертвы обстоятельств, по самым разным причинам рухнувших на самое дно или уже родившиеся там.

Их жизнь и так не сахар — улица, грязь, нищета и крайне скверные компании.

Щипачей учат старшие товарищи, и учат очень жестоко.

Например, вшивают в карманы рыболовные крючки и заставляют ребенка вытащить оттуда монету.

Это своего рода выпускной экзамен, подтверждающий мастерство юного воришки.

Если же малец оплошает, его ждет крайне суровое наказание.

Поэтому сосредоточился на более важных и опасных преступниках, но те как назло не показывались.

Оно и понятно — оживленное и шумное место с обилием городовых не лучшее место для внезапной атаки.

И все же пока мы бродили меж ларьков и буфетов, я постоянно ощущал на себе пристальный взгляд, жгущий, как лазерный луч.

Нечто подобное случалось, когда попадал в перекрестие снайперского прицела — и ощущение, скажу я вам, не из приятных.

На выходе к нам подошел мужчина в черном костюме и спросил, нужно ли сопровождение.

Попросил агента держаться на значительном расстоянии, но не терять из виду. И применять оружие лишь в крайней необходимости — от мертвого языка толку будет немного.

После мы немного прошлись по узкой улочке, и я все еще чувствовал спиной взгляд.

— Что-то мне жарко, — Рита томно прикрылась ладонью от солнца. — Пошли в тенек.

Рядом как раз находилась арка, ведущая в старый двор-колодец.

И тут жили люди, которые не станут звать полицию, даже если здесь начнут расчленять и есть людей.

Горы мусора, разбитые заколоченные фанерой окна и гнилостный запах, заполняющий пространство меж домами до самых крыш.

И посреди всего этого великолепия — одинокая лавочка, обшарпанная и сплошь изрезанная матерными словами.

Вроде другой мир, другая эпоха, а кое-что, похоже, вообще не меняется.

Мы сели и стали ждать.

Не прошло и пары минут, как в арке замаячил силуэт.

Во двор неуверенной походкой вошел мужчина в грязной потрепанной одежде и картузе.

Судя по небритому неандертальскому лицу, прежде он промышлял грабежами и разбоем, но теперь выглядел несколько иначе.

Обычно для успешного наезда нужен напор и решительность, однако мужик вел себя, как подросток на первом деле.

Постоянно оглядывался, потел и сбивался с шага.

Значит, явно шел не стрельнуть мелочишку (или что тут отжимают гопники — часы?) или попросить прикурить.

В этих вопросах он бы чувствовал себя как рыба в воде, а тут подозрительно робел.

Но я прекрасно понимал, что бродяга теперь владеет Даром.

И может применить его в любой момент с совершенно непредсказуемыми последствиями.

Поэтому прежде чем налетчик вышел из арки, я сгустил воздух в ударил в висок, точно кулаком.

Бандит рухнул ничком, и я тут же кинулся к нему.

Перевернул, заломил руки за спину и сунул в рот картуз — для магии слова не нужны, но мало ли.

По сути, подо мной кряхтела и трепыхалась бомба, так что подстраховка лишней не будет.

Миг спустя у входа затормозил черный «воронок», и на выручку бросилось двое агентов.

Совместными усилиями спеленали здоровяка и надели наручники, после чего отточенным движением я отправил его спать.

В нокауте вероятность магического взрыва сводится к минимуму и можно безбоязненно отвезти добычу в более удобное для допроса место.

Тушу затолкали на заднее сиденье, а мы с Ритой сели по бокам и прижали ладони к бритой голове — на случай, если придется снова усыпить, а то и вовсе ликвидировать.

По приезду в канцелярию добычу отвели в подвал и усадили на кресло, напоминающее стоматологическое — с захватами для рук, ног и шеи.

Кресло стояло посреди мрачной камеры с проржавевшей сливной решеткой.

Стены и пол покрывала белая кафельная плитка, с потолка свисал заросший паутиной плафон.

В углу обустроили место для стенографиста, а на полках поблескивали хромированной сталью инструменты хирурга и дантиста.

Но зубы бродяги пребывали в столь плачевном состоянии, что для причинения невероятной боли хватило бы обычной иголки.

— Первым делом хочу напомнить, — Юстас навис над мужиком, придерживая у носа надушенный платок, — что вы подозреваетесь в терроризме, сепаратизме и государственной измене. А значит, всеобщие законы и правила на вас не распространяются.

И если откажетесь сотрудничать, я испробую на вас все эти прелести, — обвел рукой полки, — с первой и до последней. И поверьте моему опыту — на скорую смерть лучше не рассчитывать. Вас хватит недели на две — и за это время вы расскажете нам даже то, чего не знаете. Это понятно?

— У них моя мать, — бугай облизнул пересохшие губы. — Они убьют ее, если я проболтаюсь. Причем так, как вам и не снилось.

— Ну, это мы еще проверим, — Ратников вооружился длинным изогнутым щупом.

— Подождите, — я встал напротив кресла и скрестил руки на груди. — Это всегда успеется. Как тебя зовут?

Налетчик отвернулся и замолчал.

— Что такого секретного в твоем имени? — удивился я.

— Мне нельзя с вами говорить, — процедил мужик.

— Что, вообще?

— Вообще. Они запретили.

— Тогда для удобства буду звать тебя Васей. Итак, послушай-ка Василий — в твоих же интересах пойти нам навстречу. И дело не только в пытках. Поможешь нам — мы поможем тебе. Думаю, не надо объяснять, что если найдем ублюдков, то и мать твою спасем.

Узник судорожно сглотнул, но промолчал.

— Нет, так не пойдет, — Юстас схватил босяка за челюсть. — Ну-ка, скажи «А».

— Подождите, — взял старика за плечо. — Вася, ты же понимаешь, что и ты, и твоя мама — просто расходный материал. Ты должен был погибнуть сегодня. Так же, как вчера погиб твой предшественник. Цель села к нему в машину, и он взорвался. Кишки разметало по всему перекрестку — я такого ужаса даже на войне не видел.

То же произошло бы с тобой, если бы я не вырубил тебя раньше. То же сделают и с твоей мамой, как только террористам понадобится новая бомба на ножках, — подошел вплотную и вцепился в подлокотники. — Понимаешь или нет, дубовая твоя голова?!

Прямо сейчас эти твари так же обрабатывают твою мать! И говорят, что если она не убьет указанную цель, ее сына ждет лютая смерть. Уж не сомневайся — я прекрасно разбираюсь в методах этих выродков.

— Я не знаю, кто они... — мужик скуксился и пустил слезу, как младенец. — Они все ходят в противогазах с черными стеклами. Они... тоже привязали меня к стулу и надели маску с длинным шлангом. И пустили какой-то газ... Как же меня трясло... Черепушку словно десять дрелей сверлили... Думал, конец, но меня откачали. А потом... потом...

— Успокойся, — произнес как можно мягче. — И постарайся вспомнить, что еще видел.

— Почти ничего. Сукой буду, начальник! Я все время сидел в противогазе с замазанными окулярами. Потом его сняли и надели на башку мешок. И только тогда я смог их увидеть. Всего на пару секунд, клянусь!

— За пару секунд можно заметить многое. Просто потом забыть от волнения и страха. Юстас, не могли бы вы послать человека за сытной едой и кружкой доброго пива.

— Господин Старцев, я не до конца понимаю...

— Господин Ратников, если у меня не получится — делайте с ним, что хотите, — произнес это достаточно громко и с очевидным намеком. — Но до тех пор разрешите действовать на свое усмотрение.

— Нахватались невесть чего в своей Японии, — проворчал старик. — Алекс, пойди-ка сюда!

Пять минут спустя Василий уплетал за обе щеки жареные сосиски с пюре и запивал густым стаутом.

Я снял манжету только с левой руки и пристально наблюдал за едоком на случай, если тот попытается напасть.

Но мужик чавкал с таким удовольствием, что не замечал ничего вокруг.

— Фух, — закончив, смачно рыгнул и похлопал по животу. — Эти типы говорили, что скоро вся голь будет жрать от пуза. Никакой больше похлебки на костях и пресного хлеба. Мяса и пива — вволю, а о голоде все забудут.

— И когда же наступит этот рай? — я присел на край кресла, рядом с привязанными ногами.

На ум сразу пришло два варианта: либо когда сдохнут все богатеи-эксплуататоры, либо когда колония станет свободной и самостоятельной. Как оказалось, победил второй.

— Когда мы будем решать сами за себя. В Европе зреет большая заварушка. На нее уже уходит уйма бабла. На которое могли бы строить новые заводы, школы, больницы, а вместо этого куют пушки и льют пули. Простой народ беднеет, графья богатеют, а императору вообще на нас наплевать. Мы для него — лишь улей.

— Улей? — сравнение показалось странным, никогда прежде не слышал.

— Да. Вот улей — вот пчелы. Пчелы впахивают как проклятые каждый божий день, собирают по крупиночке мед. Потом приходит медведь, разгоняет пчел, выгребает весь мед и заставляет собирать новый. А иначе все разломает и всех передавит.

— Интересно. Сам придумал?

— Да нет, куда мне... Кстати, можно еще пивка?

— Конечно.

Васян опрокинул разом половину кружки и продолжил, вяло ворочая языком:

— И мало того — как только начнется война, нас еще и поставят под ружье. И погонят в Старый свет — подыхать за то, чтобы бедные беднели, а богатые богатели. Разве это справедливость? Так они нам говорили.

Да уж... Угрозы, пытки и промывка мозгов — будто снова оказался в сирийском плену.

— А кто именно вас учил?

— Да хрен его знает. Я сидел в клетке чуть больше собачьей будки. С мешком на репе и связанными руками. А голос шел из динамика. Его заранее записали и крутили с утра до ночи. И даже ночью продолжали, только убавляли звук.

Я эту гребаную лекцию наизусть запомнил, — мужик прокашлялся и с восторженной хрипотцой произнес: — И знайте — вы не рабы, не крепостные крестьяне, а свободные граждане свободной страны.

Старый свет устарел со своими феодальными порядками. Император мечтает лишь о войне, колонии для него — просто сырьевые придатки. А все потому, что власть не может принадлежать одному человеку.

Власть народа в руках народа — об этом знали еще тысячи лет назад, во времени великой Римской республики. И мы тоже должны стать республикой, потому что демократия и ограниченный законом капитализм — единственное возможное будущее, обусловленное естественным развитием социума.

И поэтому, братья, мы должны любой ценой бороться за свободу и независимость!

— Мать честная... — Юстас снял запотевшие очки и протер платком. — Все еще хуже, чем я думал.

— И как они собираются добиваться свободы и независимости?

— Не знаю, начальник. Честно. Про это граммофон не вещал. И я никогда не слышал, чтобы кто-то говорил об этом при всех. Когда настало время, меня просто вытащили из клетки и отвели в тесную комнатушку. Дали ваши фотокарточки и сообщили место и время. И добавили: просто представь, как они горят. И они сгорят. А иначе мы поджарим твою мать на медленном огне.

— Можешь вспомнить что-нибудь еще? Окружение, звуки, запахи?

— Там было холодно, сыро и темно. Наверное, мы сидели в подземелье или глубоком подвале. Снаружи звуки вообще не доносились, а внутри постоянно кричали, стонали, молили о помощи... Ну и воняло говном, как в сельском сортире. Неудивительно, что типчики ходили в масках. Жуткое местечко, начальник. Хуже любой тюрьмы — а мне есть, с чем сравнивать. Ай, мля...

Мужик поморщился и тряхнул головой.

— Что случилось?

— Да башка трещит. Как газу нанюхался — так и началось.

— А ты засыпал после этого газа?

— Нет, начальник. Хреново было, как отравившемуся псу, но не отключался.

— Вообще? Тебе делали какие-нибудь операции? Вводили наркоз или опий?

— Нет. Но каждое утро после завтрака отводили в комнату, где было очень жарко и шумно. Что-то гудело, щелкало, свистело — как в котельной парохода. Или на огромной винокурне.

Сердце настороженно екнуло.

— Так, продолжай.

— Ну, там газом и пичкали. Каждый день на протяжении месяца. Лучше бы просто мучили, ей богу. Так погано еще никогда не было.

Все чудесатее и чудесатее. Борцы за демократию с замашками террористов, подземелья с рупорами пропаганды, и газ, от которого в мозгу вырастает манород.

Зато теперь намерения бомбистов примерно ясны.

Перебить наследников, стравить крупнейшие семьи и на фоне воцарившегося хаоса предложить весьма заманчивую альтернативу.

Первая мировая началась со смерти единственного кронпринца, а здесь уже целая серия покушений — правда, большей частью неудачных.

Хвала богам, никто еще не погиб, и только поэтому войну родов удается сдерживать, но это лишь до первой смерти.

А потом начнется такая свара, что можно будет без труда захватить власть и делать то же самое, что и раньше, только тащить всю выгоду себе, а народ разводить мнимым изобилием и еще более мнимой свободой.

Где-то я такое уже видел...

Примерно в начале девяностых...

Если же распря грянет в Европе, как и предрекают похитители (да и не только они — раз об этом говорят так часто и открыто, значит, войска уже на позициях и ждут сигнала), то у Николая будет куда больше забот, чем посылать экспедицию на усмирение сепаратистов.

А когда война закончится, Штаты укрепятся настолько, что обескровленная бойней держава с ними попросту не справится.

А дальше по накатанной — кредиты пострадавшим странам, план Маршалла на двадцать лет раньше срока и привязывание ниточек к большинству европейских стран.

Аккурат для того, чтобы в дальнейшем дергать за них и при любом удобном случае гадить России.

И если американцы из нашего мира делают это сугубо по экономическим причинам, то здесь появятся и социально-политические.

Один народ, разделенный океаном, идеологией и постоянной угрозой войны — это крайне опасная гремучая смесь, которая может привести к таким последствиям, что Вторая мировая покажется дракой детей в песочнице.

Нет, надо срочно решать вопрос, иначе ничем хорошим это не закончится.

— Юстас, — отвел мужчину в сторонку и прошептал: — Вы можете связаться с Николь?

— Разумеется. Она одной из первых провела себе телефон.

— Отлично.

Мы поднялись из застенка в кабинет.

Я поднес к уху динамик, а ко рту микрофон — вот казалось бы мелочь, так и лезущая на ум, но нет, соединить их вместе додумаются еще не скоро.

После нескольких щелчков приветливый голос телефонистки спросил, с кем соединить.

Я назвал имя и фамилию, и через полминуты услышал недовольное бормотание ученой:

— Кто?

— Это Гектор. У тебя есть рентген? — только бы его уже изобрели, только бы его уже изобрели.

— В смысле — есть? — в тоне скользнули нотки возмущения. — Мы пересекались пару раз на конференциях — только и всего.

— Да я не про ученого. А про его аппарат.

— Ну, нормальный у него аппарат. Хотелось бы побольше, но в целом я довольна. А к чему такие вопросы?

— Так... — вдохнул поглубже и собрался с мыслями. — Мне нужна портативная установка для просвечивания тканей лучами радиации.

— А-а-а... — послышался хлопок по лбу. — Ты про рентген? Так сразу бы и сказал.

— ...

— Конечно, у меня есть такой аппарат. Я им заряжаю кофе Х-частицами. Бодрит — аж свечусь от переизбытка энергии. Рецепт Кюри подсказала — если хочешь, поделюсь.

— Николь.

— Да?

— Не заряжай кофе Х-лучами. Радиация вызывает рак и разбивает молекулярные связи в ДНК.

— Хм... Так вот почему кожа шелушится. А я думала, лишай. Уж загрустила, что больше не потискаю своих опоссумов. У меня целый выводок в мусорке. Привезти одного?

— Николь, привези, пожалуйста, аппарат в канцелярию. И побыстрее. Речь идет о слове на букву «м» и заканчивающегося на «д».

— Маскарад?

— Нет...

— Маслозавод?

— Николь...

— Материаловед? Медоед? Миокард? Сколько букв, какая вторая?

— Семь букв, вторая — «а».

— А-а-а... Ни слова больше, сейчас приеду.

Ученую пришлось ждать больше часа. Все это время я общался с Василием, но ничего нового не узнал. Юстас все хотел попробовать свои методы, но к счастью удалось убедить старика, что это — перебор.

Когда женщина наконец прибыла и разложила на столе объемистый саквояж, я отрегулировал спинку кресла так, чтобы пленник практически лежал, как на кушетке.

— Что это вы задумали? — с испугом проговорил налетчик. — Пытать будете?

— Не пытать. Изучать. Ты ничего не почувствуешь — просто лежи смирно и не шевелись.

— Легко сказать, начальник, — босяк часто задышал, а весь лоб покрылся мутным бисером.

Николь достала толстенную катушку размером с гильзу от танкового снаряда.

Подсунула под голову рамку с фотопластинкой, а над стремительно бледнеющим лицом закрепила колбу с контактами и ториевым стержнем.

Соединила провода и провернула тумблер реостата, постепенно увеличивая силу тока.

— Вот видишь — ничего страшного, — проворковала, наблюдая за аппаратом. — Главное — не шевелись.

— Да, мадам.

— И не болтай... Готово.

Николь достала пластину из рамки и поднесла на свет.

И, несмотря на крайне низкое качество, мы увидели крупные утолщения в сосудах — от гранатового зернышка до лесного ореха.

Похоже, газ оседал в холестериновых бляшках и начинал активно кристаллизоваться, при этом каким-то чудом не убивая носителя.

Иначе как магией такую методику и не объяснишь.

Я уж молчу про появление искусственного Дара, что вообще за гранью реального для этого мира.

С другой стороны, если бы средневековому алхимику показали рентгеновский аппарат, он бы подумал точно так же.

— Говоришь, их пичкают каким-то газом? — женщина скривила губы. — Любопытно, весьма любопытно...

— Начальник, — прохрипел арестант. — Что-то мне... хреново. Башка... горит...

Я посмотрел на мужика и невольно отшатнулся. Капли манорода раскалились настолько, что стали просвечивать без всякого рентгена. Красные угли становились все ярче, и сияние проступало сквозь кости и кожу.

— Начальник!

Бродяга забился в судорогах и корчах, изо рта брызнула кровавая пена, а глаза побелели, как у вареной рыбы.

Все это время излучатель оставался включенным, и, судя по всему, манород крайне нездорово реагировал на радиацию.

Я подскочил к столу и вырвал из катушки провода, но реакцию это не остановило.

Мужика все так же трясло, а голова напоминала раскаленный докрасна чугунный шар.

— Все вон! — заорал, окружая кресло земляным щитом. — Уходите!

Дважды повторять не пришлось. Юстас, Николь и стенографист пулей выскочили из камеры. Я не знал, какой силы будет взрыв, и есть ли вообще смысл куда-то бежать. Но аналогии с ядерной бомбой напрашивались сами собой, и я принял решение остаться и сдерживать атомное пламя магией.

— Гектор! — крикнула ученая с лестницы. — Бежим!

— Запри дверь!

— Но ты...

— Живо!

Она подчинилась, но полсантиметра стали вряд ли бы сильно помогли.

Поэтому я продолжал наращивать щит и превращать в керамический саркофаг над вышедшим из-под контроля реактором.

Я не мог поступить иначе, потому что последствия наших недальновидных опытов могли быть катастрофическими.

Если несколько килотонн рванут в центре города, о Новом Петербурге придется забыть на долгие годы.

Погибнут десятки тысяч, а враг моими руками устроит самый ужасающий теракт за всю историю обоих миров. И последствия будут непредсказуемыми.

Так что придется рискнуть.

Впрочем, мне ли не привыкать рисковать за Родину?

Глава 14

Долбануло так, что многотонный каменный саркофаг подлетел, как крышка скороварки.

Ударная волна превратила пол первого этажа в огромный — почти до самого потолка — горб. И хорошо, что в тот момент в кабинете над нами никого не было.

Ворох раскрошенной мебели, кирпичей и досок вылетел на улицу, словно сдутая с ладони солома.

Несгораемый шкаф с документами ракетой пролетел через стену и грохнулся на газон, усыпав зеленую травку мятой бумагой.

На фасаде канцелярии выбило все стекла, и нам крайне повезло, что народа на городской площади было немного. И в одном месте никто не толпился, а от обители злых особистов и вовсе старались держаться подальше.

Поэтому взрыв обошелся несколькими синяками, царапинами и сильным испугом.

Но это для тех, кто находился достаточно далеко. Меня же раскаленное крошево превратило бы в решето, если бы не внезапное вмешательство.

Взрыв отбросил шага на три, но вместо холодных твердых ступеней я ощутил спиной нечто теплое и мягкое.

Когда с глаз спала пелена, а звон в ушах поутих, увидел под собой бледную, как покойница, Риту и услышал ее сердитое ворчание.

— Слезай! Не хватало еще выжить после такого взрыва и умереть под твоей тушей!

— Как ты тут оказалась? — ощупал голову и грудь — ни крови, ни шишки.

— Николь сказала, что внизу сейчас рванет, а ты остался, чтобы всех спасти. Ну, я и бросилась на помощь. Укрепила твой щит, поставила свой — воздушный. Как видишь, сработало неплохо.

— Потому что взрыв куда слабее, чем ожидал. А если бы нет?

— Если бы — да кабы, — девушка встала и попыталась отряхнуть пыль, но затем махнула рукой — бесполезно. — Мог бы просто поблагодарить, а не отчитывать. Неудивительно, что вы так лихо спелись с моим отцом. Два сапога — пара.

— Прости, — я встал и улыбнулся. — Просто волнуюсь за тебя. И огромное спасибо за спасение.

— Забудь. Теперь в расчете.

На лестнице послышались шаги, а в непроглядном пылевом тумане замельтешили лучи фонарей. К нам, кашляя и закрывая рты, спустились двое агентов во главе с Ратниковым.

— Все целы? — белое пятно скользнуло по одежде. — Врач нужен?

— Нет, — кашлянул и сплюнул, наплевав (буквально) на благородное воспитание. — Мы не ранены.

— Замечательно, — обер-прокурор осмотрел раскуроченные стены и вырванный с «мясом» дверной проем. — И что я напишу в отчете? Что взорвался бойлер?

— Неплохой вариант.

— Столько мороки — и все коту под хвост. Ничего полезного не выудили. А надо было надавить — тогда бы все выдал.

— Он почти ничего не знал. Заговорщики неплохо подстраховались. И все же я нашел кое-что важное.

— И что же это?

— Расскажу с глазу на глаз.

Юстас проводил нас в комнату переговоров — полностью звукоизолированное и защищенное от магии помещение, где начальство встречалось с самыми высокими гостями.

Мы сели за круглый стол под лампой с зеленым абажуром.

И я во всех подробностях рассказал о том, что дочери вождя видели рыжую девушку в красном платье на отдаленной винокурне.

И что я осмотрел этот объект с высоты — это укрепленный форт, сплошь заставленный громадными чанами, а Василий (так и не узнал настоящего имени и уже, быть может, никогда не узнаю) как раз упоминал шум и грохот огромных машин.

— Улики косвенные, — Юстас в задумчивости потер подбородок. — За такие на Хмельницкого ордер не выпишут.

— Вот именно, — и я раскрыл свой главный козырь — нападение индейцев.

Старик размышлял над услышанным несколько затянувшихся минут, хмыкая и барабаня пальцами, то хмурясь, то вскидывая брови. И, наконец, изрек:

— Хоть понимаешь, что будет, если ты ошибся? Твой род уничтожат, а тебя самого повесят.

— И что вы предлагаете? Начнем разнюхивать — и Пан все сразу поймет и заметет следы. А потом поодиночке перебьет нас всех. Свидетели в этом деле ему точно не нужны.

— Я одного не пойму, — особист снял очки и потер переносицу. — Почему именно Хмельницкие? Они же зависят от метрополии сильней остальных.

Если им перережут поставки — а их обязательно перережут, Пану придется платить зарплату водкой и хлебом. И если с индейцами это прокатило, то со всей колонией — вряд ли.

У него нет ни сил, ни возможностей, ни оружия отстоять независимость Америки. Да его свои же вмиг поднимут на вилы, как только из Старого света перестанет течь золото.

— Это с одной стороны. Но что если Пан думает иначе? Что если он планирует первым делом подмять под себя всех дворян и только потом отделяться?

И насчет оружия я бы не был так уверен. Пан уже снюхался с янки — что если основная ставка именно на них? Это серьезная сила, земли к западу от Каньона за ними. После отделения придется решать этот вопрос — и война не выход, два фронта не осилит. Но что если он хочет предложить им союз? Соединенные штаты Западной и Восточной Америки?

Если с помощью американцев удастся подчинить остальные дома, у Хмельницкого появится и оружие, и золото, и долгожданный флот, чтобы торговать со всем миром. А когда Европа увязнет в войне, там можно будет заколачивать такие деньги, что самому императору не снились. Что если расклад таков?

— Что если — это удел желтой прессы, — проворчал Юстас. — Мы работаем с фактами. А главный факт в том, что у нас нет ни улик, ни зацепок. По твоей логике точно такие же мотивы есть у любой из четырех семей.

— Но на других вообще нет никаких наводок. Поэтому я бы рискнул. Со всей предосторожностью. Я хорошо запомнил устройство форта, охрана там волов пинает и нападения не ждет. А при наличии хорошего оружия и пары дюжин отчаянных ребят все получится.

— И где же ты возьмешь хорошее оружие? — старик с ехидцей сощурился. — По нашу сторону Каньона на всех стволах клейма Пушкиных. А затертые знаки выглядят слишком подозрительно. С чего вдруг дикарям так переживать за конспирацию?

— Я думал об этом, — кивнул. — Значит, нам нужны стволы с другой стороны и с другими штампами. Городское дно наводнено оружием — как и шпионами янки. Я видел наганы даже у самой никчемной шушеры, что уж говорить про серьезные банды. Если есть на примете контрабандисты или нелегальные торговцы — просто дай адрес.

— Так где ты там служил? — неожиданно спросил собеседник.

— В военной разведке, — ответил, умолчав про пять с половиной лет в посольствах и СВР.

— Да я вижу, что не в обозе... Ладно, поищу что-нибудь подходящее, а ты пока поезжай на встречу с вождем. Но заруби на носу — что бы ни случилось, чем бы все не закончилось, не вздумай попасться Пану. Я не хочу, чтобы твой провал смешал все карты и начал клановую грызню раньше срока.

— Спасибо, — я шагнул к двери и замер, взявшись за ручку. — И вот что еще... Мой отец всячески препятствует моей деятельности. Думает, что я связался с криминалом. Не могли бы вы с ним потолковать и объяснить, что все мои действия и решения — исключительно во благо короны?

— Господи, ну и запросы у вас, молодежи, — Юстас в изнеможении откинулся на спинку. — Сначала найди арсенал, потом поговори с отцом. Что дальше? С ложечки покормить?

— Понимаю, что звучит глупо, но...

— Да знаю я, — налет сурового особистского холода на миг схлынул, и Ратников превратился в уставшего дедушку, замученного чересчур активным внуком-сорванцом. — Поговорю. Как только выпытаю у пары западных шпиков, кто снабжает их патронами.

***

До места долетел чуть загодя, однако вместо дружелюбного чаепития застал страшную разруху.

Дверь дома сорвали с петель, всю мебель разломали и перевернули, а земля у крыльца была сплошь истоптана неподкованными лошадиными копытами.

Оценив обстановку, взял в правую руку револьвер, в левой зажег огонь и осторожно вошел.

Старик сидел на опрокинутом диване и утирал слезы, Марка нигде не заметил.

— Что случилось? — спросил, внимательно наблюдая за углами. — Где мой брат?

— Арран забрал, — вождь шмыгнул покрасневшим носом.

— Зачем? И кто устроил этот бедлам? Они дрались?

— Нет. Это все сделал мой родной сын. За то, что я сговорился с бледнолицым. И так довел народ до пьяного рабства, а теперь еще и пытаюсь сдружить Аррана с захватчиком без его ведома и согласия.

Он не поверил ни мне, ни тебе. И взял Марка в заложники. Сказал, что ты должен пройти три испытания, если хочешь найти его и спасти брата. Иначе мальчика ждет незавидная участь. И наговорил еще немало горьких слов.

— Не обессудь, Эйра, но твой шкет совсем берега попутал, — прорычал, совсем забыв, что по сути являюсь ровесником «шкета». — Где он прячется? Я его так отмудохаю, что вмиг забудет, как оскорблять старших. Да еще отца.

— Этого никто не знает, даже я, — вождь вздохнул и унял дрожь в голосе. — Его ильвас приходят, забирают припасы и растворяются в ночи. Тысячи ваших всадников искали. Десятки летающих кораблей пытались найти следы — и ничего.

— А испытания помогут? Но как?

— Арран до безумия предан традициям. Его любимая сказка — о драконе, что однажды похитил Луну. Он вырос на ней, старался во всем подражать герою и даже своих воинов испытывал на верность в духе этой легенды.

— Интересно, — сел рядом. — О чем она?

— Давайте выйдем. Арран... поклялся сжечь это проклятое жилище. Так он кричал, когда ломал тут все. Мол, мы должны жить в шатрах и кочевать по равнинам, а истинному ильвас не нужны столы и мягкие диваны...

— Не волнуйтесь, — взял прихрамывающего старика под локоть. — Я с ним поговорю. Обещаю.

Мы вышли наружу и опустились на опрокинутый пень — плечом к плечу. Полная луна висела прямо над нами, и ее серебристом свете даже окрестные трущобы не выглядели столь ужасно.

— Мой народ привык охотиться по ночам. В темноте мы видим, как кошки, но только если есть хотя бы тонкий месяц. А в стародавние времена без Луны племенам грозил голод, но даже храбрые воины боялись бросить вызов дракону.

И тогда самый слабый юнец решился отправиться за Луной, ведь без нее он все равно бы скоро умер. Знаешь, как звали этого храбреца?

— Арран? — с ходу догадался я.

— Верно, — Эйра тепло улыбнулся. — Достойное имя для охотника и защитника.

— Только он его опозорил.

— Не будь так строг. Все мы делаем глупости. Горячая кровь пьянит и дурманит...

— Глупость глупости рознь, — процедил в ответ. — Напиться и заснуть в канаве — не то же самое, что устроить такое...

— Давай лучше о сказке, — вождь печально вздохнул, и я не стал возражать. — Арран отправился в далекие горы, где нашел пещеру, что сияла в ночи, как сотня костров. Внутри спал дракон, а подле него лежала Луна.

Смельчак потребовал вернуть украденное, но дракон ответил, что ничего не крал — Луна висела в небе, а он просто ее забрал.

Воин сказал, что Луна нужна ильвас, чтобы охотиться. И бросил дракону вызов, потому что пообещал любой ценой вернуть пропажу.

Но древний змей посчитал такой бой нечестным, ведь человек мал, а дракон огромен и невообразимо силен. Чтобы уравнять силы, змей предложил пройти три испытания. И доказать, что Арран действительно хочет вернуть Луну всем, а не забрать себе.

— И что это были за испытания?

— Для плоти, воли и духа. Дракон захотел убедиться, что смельчак сумеет донести луну до вершины самой высокой горы и повесить на небо.

Для этого он дохнул пламенем на крохотный камешек, и тот раскалился докрасна. И Арран сжимал его в ладонях, пока камешек не остыл, несмотря на невыносимые страдания. И тем самым доказал, что достаточно вынослив и силен.

— Суровый обряд, — присвистнул, бодрясь перед тем, как все это повторить.

— Но следующий — еще суровее, — Эйра погрозил пальцем и подмигнул, с азартом вживаясь в роль рассказчика. — Дракон сказал, что раз не крал Луну, то и отдавать задаром не обязан.

И поведал, что у него есть мечта — отведать мяса ильвас. Никогда прежде он не ел разумных существ, но раз уж гостю так нужна Луна, то почему бы не попробовать.

И в качестве платы попросил кусочек плоти, что уместился бы в наперсток. Арран собрался с духом, закусил тетиву верного лука и каменным ножом вырезал плоть с правого бедра.

— Ого, — я, конечно, слыхал о крайне жестоких обрядах инициации вроде обрезания или шрамирования, но это прям на грани. — Надеюсь, в последнем не придется вырывать себе глаз ржавой ложкой.

Эйра хохотнул.

— Нет. Третье как раз наименее кровавое. Нужно оказаться на грани смерти и показать, что не боишься ее.

— Оказаться на грани смерти? — воображение разыгралось не на шутку. — И что сделал Арран?

— Дракон попросил его пройти по тонкому бревнышку, перекинутому через глубокую расселину. Как ты мог догадаться, — вождь указал на Луну, — мальчик справился.

— Мы в прерии. Тут нет расселин.

— Ну, не знаю. Что-нибудь придумай.

Да уж, одна загадка удивительнее другой.

И как это провернуть? Выпить яду, а потом выблевать? А если не успею? Пустить кровь и в последний миг остановить? А если столбняк? Побегать наперегонки с волками? А если догонят?

Вдруг из памяти всплыли недавние события в околотке. И я предложил старику вариант русской рулетки. Он внимательно выслушал правила, пошамкал губами и произнес:

— Так а где тут грань? Пять раз живой — один раз мертвый. Таким и младенца не испугаешь. Не пойдет. Надо, чтобы один к одному.

— Могу оставить три патрона. Получится как надо.

— Нет, — Эйра протянул ладонь. — Есть идея получше. Идите вон туда, — указал стволом на главную улочку, зажатую меж хибар и шатров. — На десять шагов. И повернитесь спиной.

— Что вы задумали? — спросил с опаской, но все же отсчитал нужное количество.

— Сейчас я закрою глаза, а вы покричите цаплей. Я выстрелю на звук, не глядя. Это и будет ваша грань смерти.

— Вы уверены? — заозирался по сторонам, ловя на себе удивленные взгляды пьяниц и полуночников.

— А вы уверены, что хотите спасти сестру и брата?

Я глубоко вдохнул и сложил ладони рупором.

— Курлык.

— Громче! — Эйра закрыл глаза предплечьем, точно собирался сыграть в прятки. С какой-то стороны это и были прятки — прятки со смертью. — Я же не в вас хочу попасть. Так что надо понять, где ваша голова.

— Курлык!

Щелкнул взведенный курок.

— Да уж, годы дают о себе знать. Четыреста лет — не шестнадцать. Кажется, левое ухо слышит чуть хуже. Не передумали еще, ваше сиятельство?

— Не передумал, — сестра и брат пусть и ненастоящие (хотя Афину чисто по-человечески жалко), то Россия из любого мира навеки в моем сердце.

— Хо-хо. Ну, тогда последний раз — и стреляю.

— Курлык!!

Грянул грохот.

Я на всякий пожарный ощупал голову — все цело.

Обернулся — старик стоял с направленным в небо револьвером и ехидно ухмылялся.

— Что ж, — сказал он, — этого хватит. Твои намерения ясны.

Из-за домов и сараев точно призраки бесшумно выступили всадники на вороных жеребцах.

Пятеро мужчин в традиционных нарядах — кожаных брюках с бахромой и расшитых замысловатыми геометрическими узорами пончо.

С вплетенными в волосы птичьими костями и наконечниками стрел, с разукрашенными под черепа лицами. При коротких луках и копьях, с туго набитыми колчанами.

Воины ильвас обступили меня кольцом, и самый старший, с нарисованным белой глиной скелетом на голом торсе, хрипло шепнул:

— Испытание ты прошел, но веры тебе мало. Поедешь как пленник, не как равный.

— Я готов.

— Посмотрим.

Четверо повстанцев спешились и повалили меня на землю. Намертво связали ноги и руки, надели на голову непроглядный мешок и перебросили через круп, словно добытого кабана.

После чего долго кружили на месте и лишь тогда ускакали прочь быстрее ветра. И немного забегая вперед скажу, что от такой поездочки остался синяк почти не весь живот, а ребра болели так, словно отряд омоновцев охаживал их дубинками.

И все же я сумел определить свое примерное местонахождение на звук.

Первые километров пять шли ровно по мягкой сухой почве.

Затем — под небольшой уклон, и копыта все чаще стучали по мелким камешкам.

В конце растянувшейся на добрый час скачки я едва не сваливался с крупа от резкого подъема, а непрерывный стук заглушали ревущие вдали водопады.

Когда же склон стал слишком пологим, всадники спешились и отпустили жеребцов пастись у подножья.

И судя по тому, что на них не было ни стремян, ни седел, ни иной упряжи, между свободолюбивыми и гордыми ильвас и такими же по характеру мустангами существовала некая магическая связь.

Не удивлюсь, если воину достаточно свистнуть или щелкнуть пальцами, чтобы четвероногий побратим вмиг прискакал на выручку.

Путы на ногах разрезали, взяли под руки и повели в горы — все выше и выше, по узким козлиным тропкам. И такой маршрут более чем очевиден, учитывая любовь Аррана к сказке о Луне.

Возможно, он возомнил себя драконом, и потому выбрал в качестве убежища неприметную пещеру.

Возможно, причина куда прозаичнее — так проще прятаться. И опыт Афганистана не даст соврать — против разветвленной сети туннелей не сдюжит даже современная армия.

Когда добрались до места, с меня сорвали мешок и поставили на колени перед трещащим костром.

Левый охранник схватил за отросшие волосы и прикоснулся холодной сталью ко лбу, точно намереваясь снять скальп.

Правый же поднес нож к горлу — ни вдохнуть, ни шелохнуться. То ли Арран так ненавидел бледнолицых, то ли опасался моего колдовства. А скорее всего, и то, и другое вместе.

Сам вождь вальяжно сидел напротив на ворохе шкур, по-пахански раскинув ноги. Позади выстроилась личная гвардия с копьями, а к бокам жались полуголые девушки. Марк сидел поодаль со связанными руками и разбитым лицом под неусыпным надзором рослого партизана.

На вид вожак совсем молодой, тощий, с пугливым взглядом и подростковой робостью, неумело скрываемой за напускной суровостью и обилием рисунков — один другого страшнее.

Лоб покрасил в черный углем, острый женственный подбородок замаскировал густым слоем белой глины. На тонких, что палки, предплечьях — черные стрелы, на груди скрещенные кости, явно подсмотренные у лихих флибустьеров. Пират, блин, без корабля.

Ни дать ни взять взбунтовавшийся шкет, решивший доказать всему миру, что он чего-то стоит.

Совсем как тот парень из сказки. Отсюда и все эти ритуалы и пароли.

Отсюда показные понты — мол, вон я какой умелый добытчик, вон какие за мной пацаны, а от девчонок и вовсе отбоя нет.

А по факту все еще висел на шее у родителя и жрал еду, добытую тяжелым трудом, а не легендами о великих предках.

Ведь в реальности дракон схарчил бы его целиком, а не устраивал дурацкие представления.

Но чем суровей и неприглядней жизнь, тем охотней верят в мифы. И тем проще заражать этими мифами других.

— Мне сказали, ты хотел меня видеть. Что ж, говори.

Ух сколько спеси и пафоса в высоком не до конца сломавшемся голоске.

Есть школьники, которые пытаются казаться бандитами.

А есть недоросли, строящие из себя могучих вождей.

А по сути и те и другие — позеры и понторезы.

А Эйра так нахваливал сына.

Представлял чуть ли не летучим отрядом гусар в тылу Наполеона.

Впрочем, воины в самом деле выглядят сурово — взрослые, по-настоящему злобные, и все в шрамах, в том числе и пулевых.

Вот только повелись на байки хрен пойми кого. Арран, конечно, сын вождя, но должен же быть хоть малейший отбор на профпригодность.

— Я предлагаю вам настоящее дело, а не мелкие набеги, — спокойно ответил, смотря на лоб паренька.

— С чего ты взял, что мое дело — не настоящее? — с обидой буркнул малец, но потом вспомнил, что надо играть роль, и рассыпался в угрозах: — Не смей насмехаться над пролитой нами кровью! Иначе мы прольем твою!

А ведь и правда прольют — лезвие еще сильнее впилось в кожу.

Это пацанчик заигрался, а для остальных спектакль юного гангстера не понарошку.

Вожак ляпнет сгоряча — а мне скальп снимут. Надо немного сбавить обороты и градусы. В конце концов, я пришел договариваться, а не свергать власть.

Хоть и очень хотелось показать зарвавшемуся оболтусу его место.

И для этого еще будет возможность. Любит сказки? Что ж, я обращу его сказки против него самого — пусть только даст повод.

— Прости, вождь, — ответил без намека на уважение. — Но дело в самом деле серьезное. Видели форт в трех верстах к северу от плантации Хмельницкого? Там еще три огромных медных чана.

— Видели, — Арран сразу успокоился, ведь его крутость больше никто не попирал — по крайней мере, открыто.

— Там держат мою сестру. Я хочу ее спасти, но обратиться за помощью больше не к кому. Я дам вам оружие, вождь. Винтовки, револьверы — может, даже пулемет...

— Тьфу! — юнец смачно харкнул в костер. — Так вот зачем ты явился, чужак! Не получилось подчинить нас огненной водой — решил подсадить на оружие?!

Я знаю, чего стоят ваши проклятые гремящие палки! Да, они лучше и сильнее луков, но им тоже нужны стрелы — патроны. Которые очень быстро заканчиваются. И которые мы не сможем сделать сами.

Вот в чем твоя идея. Сделать нас сильнее, а затем навязывать свою волю в обмен на боеприпасы. Ведь без них мы потеряем силу. А сила, чтоб ты знал, пьянит не хуже самой лучшей водки.

Так что мой ответ — нет. Ни я, ни мои ильвас не запятнают себя вашей скверной. Убирайся — и радуйся, что ушел со скальпом. И поблагодари моего отца — я не убью тебя лишь потому, что дал ему слово.

Да уж, неожиданный поворот.

Я переоценил фанатизм этого шкета. Думал, он вожделенно пустит слюни, едва услышит о халявных стволах. Или же попросту забоится нападать на укрепленный завод. А тут вон что. Неужели Арран и сам верит в древние байки? Ну ладно он — молодой и неопытный, а остальные?

— Что молчишь, белый дух? — с неподдельным презрением бросил юноша. — Давай, лей свой яд. Про то, что с оружием мы добьемся большего. Что без оружия не прогнать захватчиков. Что в оружии нет никакой скверны, ведь наши браться у Великого Каньона приняли дары от союзников-янки. Думаешь, ты первый, кто хотел подсадить нас на эту грязь? Думаешь, сможешь меня чем-то удивить?

— Думаю, смогу, — ехидно улыбнулся и поднял правую руку. — Сделайте вот так. Вы все.

— Это еще зачем?

— А что тут такого? Ты заставляешь всех следовать древним преданиям. Но верен ли ты им сам? Покажите ладони. Вы же все держали раскаленные камни, не так ли?

Рук не поднял никто — не хватало еще выплясывать перед пленным чужаком.

Но многие — кто тайком, кто открыто — посмотрели на свои ладони. И я увидел, что у всех — даже у девушек — остались следы уродливых ожогов. У всех, кроме Аррана, чьи холеные ручки вряд ли держали что-то горячее девичьей сиськи.

— Ну так что, вождь? Сам-то испытания прошел? Или вместо камней девок мацаешь?

— Убейте его! — заверещал подросток. — Сдерите с него кожу!

Охранники рядом со мной замялись, затоптались на месте, но исполнять приказ не торопились.

— Почему ты сидишь в этой пещере? — с усмешкой продолжил я. — Почему сам не поехал за мной? Как часто ты ведешь воинов в набеги? Или все время жируешь в безопасности, пока другие гибнут и льют кровь за твои сказки? Удобно устроился, ничего не скажешь.

— Заткнись! Ты не имеешь права меня обвинять! Ты не ильвас, ты грязный захватчик! Ты опорочил нашу землю, нашу жизнь, а теперь взялся чернить и наши сказания?! Я отрежу твой поганый язык!

— Умерь свой пыл, сопляк, — я медленно встал, и сгоревшие путы трухой осыпались на пол.

Мановение пальца — и костер ревущей струей облизнул потолок, а затем сияющим блином растекся в очаге. Воины в ужасе отскочили и натянули луки, но я выставил вперед ладонь, точно Нео из «Матрицы», и все стрелы зависли в воздухе, а затем упали под ноги.

— Пред тобой не чужак и не захватчик! — голос громом пронесся над сводом пещеры. — Пред тобой авели! Как ты смеешь угрожать мироходцу?! Может, ты веришь только в те легенды, что выгодны тебе?

Индейцы в ужасе расступились к стенам, переглядываясь в нерешительности, но не смея больше стрелять.

Девушки спрятались за спину Аррана, а тот вместо того, чтобы с достоинством принять вызов, кинулся к Марку и поднес нож к горлу.

Рука тряслась, как от тока, пот катился градом по побледневшему даже через грим лицу, и все же мальчишка не осмелился причинить пленнику вред.

Ведь тогда уже ничто не убережет его от неминуемой и крайне жестокой кары.

— Пошел вон! Или я убью его!

— Разве так вел себя тот храбрец из легенды? — с усмешкой бросил я. — Разве так разговаривал с драконом?

— Ты обманщик! Хитрый лис! — в ужасе бормотал подросток. — Ты не авели! Ты врешь!

— Возможно. Так давай это проверим. И оба пройдем испытания. Никакой магии, никакого жульничества. Мы будем в равных условиях — как и герои твоего любимого сказания. Ну так что? Готов? Или ты лишь жалкий трус, прикрывающийся верой и традициями, к которым не имеешь никакого отношения?

— Я сын вождя!

— А я — мироходец. Давай проверим друг друга?

Я закусил манжету поистрепавшегося пальто (а ведь только купил), и взял из огня камень, которыми обложили очаг.

После моего файершоу камни раскалились так, что едва не сплавились меж собой.

И прежде чем боль полностью окутала мозг, я услышал шипение и почуял вонь горелой плоти.

А затем в затылок точно вонзили толстенный штырь.

Сознание на миг померкло, и я лишь чудом устоял на ногах.

Из зажмуренных до рези глаз брызнули слезы, а от мельтешения радужных пятен едва не вывернуло наизнанку.

И все же не закричал и не отбросил ношу, и что самое важное — ни разу не помог себе колдовством.

И простоял так до тех пор, пока камень не остыл.

А после бросил в костер вместе с кусочками припекшейся кожи.

Затем поднял ладонь, чтобы все увидели жуткую отметину, и произнес, точно присягу:

— Я не желаю вреда ни вам, ни вашему народу. Я против рабства в любом проявлении и не собираюсь порабощать вас оружием. Я лишь хочу спасти сестру. После набега наши пути навсегда разойдутся. И я сделаю все возможное, чтобы вас не нашли и не отомстили. Мне нужна только сестра, а в крепости вас ждет щедрая награда.

— Наконец-то нормальный вождь, — проворчал раскрашенный под скелет воин, что вез меня на крупе.

Он шагнул ко мне, бросил под ноги стрелу — к тем, что остановил я сам, и склонил голову.

Следуя его примеру, ильвас один за другим бросали стрелы и кланялись, выражая уважение и признавая мою пусть и временную, но все же власть. И только низложенный Арран продолжал орать и буянить в углу.

— Предатели! Перебежчики! Бунтари! Я ваш вождь! Я духовный наследник Аррана! Во сне ко мне являлся дракон и наставлял на истинный путь! И говорил, что придет обманщик и попытается вас совратить! А еще...

— Заткнись уже, — взял его за ухо и оттащил от Марка. — Обманщик — это ты. Потому что воспользоваться бедой, чтобы возвыситься. Ты бы забрал Луну себе, а не вернул людям. И потому не достоин возглавлять этих ильвас. Возвращайся к отцу, упади на колени и моли о прощении за все, что сделал и наговорил.

— Но... — юнец стушевался и зашмыгал. — Он же меня выпорет...

— Ну, ничего, — по отечески похлопал беднягу по плечу. — Ты же наследник великого Аррана — как-нибудь переживешь.

Свод пещеры затрясся от хохота. Воины смеялись от души и показывали пальцами на зазнавшегося трусишку. Не выдержав позора, подросток бросился наутек, размазывая по щекам подмоченную слезами краску. Я же окинул строгим взором новоявленных соратников и указал на «скелета»:

— Как зовут?

— Тульма.

— В мое отсутствие — за главного. Теперь скажи, сколько воинов смогут пойти с нами?

— Наших — три дюжины. Но если в крепости и правда богатая добыча, найдем еще. В округе полно племен, кто с радостью поможет пустить кровь чужакам.

— Крепость — это не только добыча. Это и завод, где производят оружие, от которого пострадают все — и вы, и мы. Нужно уничтожить его любой ценой. От этого зависит очень многое.

Ильвас зашептались, а Тульма кивнул:

— Значит, созовем еще воинов. Сотня тебя устроит?

— Более чем. Мы с братом отправимся за оружием. Один из вас пусть ждет в доме Эйры. И заодно проводит нас. Пошлите двух самых зорких охотников наблюдать за фортом. Мне нужно полное суточное расписание, — вытащил из кармана золотые часы, отобрал такие же у освобожденного от пут Марка и передал новоиспеченному сержанту. — По часам — кто подъезжает, кто уезжает, сколько людей на стенах, сколько внутри. Как часто сменяются дозорные, чем заняты остальные и все в таком духе. Справитесь?

— Обижаешь, вождь, — «скелет» подбросил часы на ладони. — Иногда мы выслеживаем зверей не сутками, а неделями.

— Вот и славно. Как только все обстряпаем, я скажу, где забрать добычу.

— Обожди, Гек-тор, — так произносили мои имя аборигены. — Будь нашим гостем до утра. Отдохни, испей кобыльего молока и отведай жареного мяса. Послушай пение наших красавиц и насладись танцем скорой битвы.

— Вот это другой разговор, — Марк хрустнул шеей, разминая пережатые запястья.

— Я бы с удовольствием, — пора взять за правило ни при каких обстоятельствах не выпивать с братцем, а то проблем потом не разгребешь. — Но лучше догнать Аррана и проследить, чтобы бы он сгоряча не нарубил дров. К тому же, придется идти пешком — боюсь, ваши лошади не для наших изнеженных задниц.

Воины заулыбались — одновременно и похвалил их культуру, и немного унизил свою.

— Что ж, — Тульма скрестил руки на груди. — Это мудрое решение. Но будь осторожен. Луна скрылась за тучами. Идти сейчас через горы слишком опасно. Я пошлю с вами Ирмида — он знает тропы лучше всех. И все же не расслабляйтесь. Это время духов и чудовищ.

— Спасибо за предупреждение, — зажег в ладони огненный шар и отправился к выходу, подсвечивая путь, словно факелом. — Как-нибудь справлюсь.

Глава 15

— Ну и темень! — Марк поскользнулся и чуть не упал. — Как думаешь, тот дикарь приврал про чудовищ? Это ведь просто красивая присказка, верно?

— А что? — ухмыльнулся, не сводя глаз с окрестных кустов и прислушиваясь к каждому шороху. — Боишься?

— С тобой — нет, — братец фыркнул с тонкой ноткой зависти. — Но хотелось бы поскорее добраться до города.

— Поскорее не получится, — присел и разгладил траву, обнажив отпечаток босой ноги на мокром от ночной влаги грунте. — Надо найти Аррана.

— Да на кой он тебе сдался? Пижон чертов.

— Боюсь, как бы не натворил бед, — встал и направился вдоль цепочки следов, уходящих почему-то не к подножью, а к вершине.

— Да что этот придурок сделает?

— Например, сдаст это убежище легавым, — обернулся и строго посмотрел на спутника. — А еще хуже — Хмельницким. Так что надо найти его и привести к отцу. Любой ценой.

Подъем стал еще круче, а козья тропка — уже. Пришлось идти по карнизу метровой ширины, нависшему над бездонной пропастью.

Ну, ладно — насчет бездонной погорячился.

Там метров десять максимум, но все дно завалено колотыми камнями.

И если упадешь — в лучшем случае отделаешься множественными переломами.

Поэтому как мог прижимался плечом к скале, радуясь лишь тому, что это единственный путь, по которому шел недоделанный вождь.

И этот путь все тянулся и тянулся вверх.

В кромешной тьме сложно определить расстояние, но по самым скромным прикидкам мы поднялись километра на два.

Воздух стал ощутимо холоднее, а от недостатка кислорода и его чрезмерной траты начинала кружиться голова.

И с каждым шагом все громче журчал пока еще невидимый водопад.

Наконец мы вышли на раздвоенный утес, напоминающий козье копыто.

Меж острых краев перекинули тонкое деревце, а перед ним стояла тщедушная фигурка с расставленными в стороны руками.

— Арран! — я выпрямился, жмурясь от боли в ногах.

Последнюю треть пришлось ползти на полусогнутых, и мышцы, суставы и даже кости ныли от тяжелой нагрузки.

До чего приятное чувство — надо бы заняться бегом под уклон.

— Я смогу! — выкрикнул паренек. — Я докажу! Во мне дух победителя дракона!

— Арран, — облизнул пересохшие губы. — Это просто древняя легенда.

— Это правда! Так все и было! Давным-давно драконы жили среди ильвас!

— Арран... У нас говорят: сказка — ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок. А урок в том, что не стоит брать на себя больше, чем сможешь унести. Ты молод и горяч. Это крайность. Твой отец стар и податлив — это тоже крайность. Но если их объединить, получится мудрый и рассудительный воин, который блюдет золотую середину. Вернись к Эйре.

— Вернуться?! Чтобы гнуть спину на полях, а в перерывах слушать стариковское нытье?

— Нет. Обсуди с ним все. Поговори не как отец с сыном, не как старый с молодым, а как мужчина с мужчиной. В час беды даже кровные враги объединялись, а вы — семья. Одними легендами ваш народ не освободить.

— Заткнись, чужак! Ты навеки опозорил меня! Лишил власти и родни! Но я докажу, что правда за мной!

Юнец ступил на бревнышко, но не прошел и шага, как мокрая от брызг переправа закачалась и ушла из-под ног.

И Арран с гарантией улетел бы на дно, если бы не мощный поток встречного ветра, буквально выдувший его из пропасти.

Подросток кувыркнулся через голову и распластался подле нас — бледный, трясущийся и заливающийся слезами.

— Я не смог... Я струсил... Но ведь дракон...

— Арран, — повысил голос. — Если сидеть на шкурах и жрать в три горла — никто ничего не сможет. Вернись к отцу и прими наказание. И учись всему, что он скажет, иначе так и помрешь сопляком.

Для проформы отвесил ему легкий отеческий подзатыльник и протянул обожженную ладонь.

Парень не стал возникать — быстро понял, что со мной такие выкрутасы не прокатят.

Но поднявшись, не выпустил руку, а неловко ее потряс.

— Вы, белые, вроде так делаете? — проворчал, зыркнув исподлобья.

— Мы не только белые. Люди бывают самые разные. Будешь обращать много внимание на то, что снаружи — и проглядишь то, что внутри. А это гораздо важнее.

— Я вижу, — ильвас ослабил хватку. — Спасибо. Возможно, мой дракон — это ты. И однажды я пройду твои испытания.

— Возможно. А до тех пор ты знаешь, что делать. И заруби на носу — еще раз оскорбишь Эйру, и я устрою тебе такую взбучку, что никакому дракону и не снилось.

— Да, — без намека на дерзость произнес в ответ и после недолгой паузы с придыханием добавил: — Авели.

Ранним утром мы вчетвером вернулись в дом вождя.

Всю дорогу Марк пыхтел, сопел и кашлял — проспиртованная кровь и прокуренные легкие быстро дали о себе знать.

Мы же с ильвас с превеликим удовольствием бежали трусцой по затянутой предрассветным туманом прерии.

Я даже разулся — не столько из тяги к сырой земле, сколько из-за мозолей, которые неминуемо бы натер туфлями.

Ирмид изначально хотел позвать лошадей, но я отказался — лучше уж бег босиком, чем скачка без седла.

И все же наш марафон не остался незамеченным для мистических сил.

Вскоре прямо напротив сгустился клуб непроглядного марева.

Так быстро туман не движется, да и ветерок дул совсем слабый, а значит, без колдовства не обошлось.

Проводник, как самый старший и наиболее сведущий в таких вопросах, тут же замер и вскинул руку — всем стоять.

Молодежь по флангам предпочла отступить в тыл, а я уже собрался запалить в ладонях по огненному шару, но странное чувство спокойствия и умиротворения обуяло душу.

И я понял — впереди не враг, а совсем наоборот, и бояться нечего.

Пелена расступилась, и навстречу вышел мустанг — невероятно красивый и сильный, с бугрящимися под белоснежной шкурой мышцами и длинной золотистой гривой.

Изысканный скакун приблизился ко мне, тщательно обнюхал и фыркнул, после чего склонил голову.

Я погладил животное по лбу и толстым щекам, и все это время Ирмид наблюдал за мной с ехидной улыбкой от уха до уха.

— Что?

— Ты говорил, цвет не важен. Мать-земля считает иначе. Белому авели — белый конь, — мужчина хрипло рассмеялся. — Прерия приняла тебя, Гек-тор. И вместе со скакуном воину положено дать новое имя. И раз уж я тут самый старший, то и выбор за мной. Пожалуй, так тебя и назову — белый конь. А по нашему — Хоган.

— Хорошо звучит, — и уж тем более не самый худший вариант.

— Теперь назови его, — проводник с почтением кивнул на мустанга. — И он явится по первому зову, пока ты верен прерии и нашему народу.

— Что ж... — теперь и я улыбнулся. — Если следовать традициям — то до конца. Нарекаю тебя Снежком.

Скакун всхрапнул и ударил копытом.

— Хочешь пробежаться, а? — снял пальто, жилетку и протянул Марку. — Ну, давай пробежимся.

И мы рванули навстречу восходящему солнцу, обгоняя ветер и скользя по редким пучкам травы.

Ирмид играючи вырвался вперед — мы ему не соперники, а вот Аррана я в легкую обогнал.

И помчал рядом с мустангом, который то отбегал, то шел рысью бок о бок.

Я же летел, точно на крыльях, наслаждаясь каждым шагом, каждым горячим вдохом, каждым уколом в селезенку.

И даже камешки под привыкшими к обуви ступнями причиняли не боль, а радость.

Хотелось, чтобы эти мгновения длились если не вечно, то хотя бы как можно дольше.

Потому что это — и есть жизнь, истинную ценность которой понимаешь, лишь потеряв все.

Это и есть подлинное счастье, которое не купишь ни за какие деньги.

Не сбавил темпа до самой резервации, несмотря на то, что последний километр дался крайне тяжело.

Мы остановились в нескольких шагах от разгромленного дома.

Арран хотел пойти дальше, но в нерешительности замер, точно черт у порога церкви.

Однако наше приближение не осталось незамеченным, и хозяин вышел на крыльцо, вытирая руки полотенцем.

И судя по тому, что я увидел за спиной вождя, в доме всю ночь шла уборка.

Эйра тоже остановился, всем хмурым видом давая понять, что первый шаг — за тем, кто виноват.

Но парнишка боялся не то что подойти — а в глаза посмотреть, и стоял, опусти очи долу и сгорая от стыда.

— Совершать ошибки — это нормально, — произнес я. — Не нормально их не признавать. Давай. Твоя Луна ждет.

Юнец глубоко вздохнул, поднял голову и подошел к крыльцу. После чего упал на колени и обнял отцовские ноги, совсем как на картине Рембрандта. Блудный сын вернулся.

— Прости... Прости за все...

— Ну все, довольно, — отец поднял его и крепко обнял. — Закончишь с уборкой, починишь все, что сломал — и в расчете. А вам — огромное спасибо, — Эйра посмотрел на меня слезящимися глазами.

— Всегда пожалуйста, — взял под козырек и направился к машине, благоразумно посчитав, что наше участие в семейном конфликте исчерпано.

Как оказалось, в авто все это время спала местная малышня, но при нашем приближении бросилась врассыпную, точно стайка опоссумов.

И самое удивительное — все осталось целым и чистым, никто ничего не разбил и не украл.

Подобрав бредущего по прерии братца, покатил прямиком в Тайную канцелярию. Отсчет начался.

***

— Сто стволов?! — Юстас всплеснул руками. — Шутить изволишь?

— И патроны, — добавил, откинувшись на спинку и пригубив терпкого чая.

— Черт тебя побери, Гектор! Даже если все пройдет без сучка и задоринки, налет такого масштаба поставит на уши все побережье! Что скажут семьи, когда в округе будет бегать вооруженная до зубов сотня дикарей?

— Без припасов оружие скоро станет бесполезным. Да и союз этот временный.

— А хотя знаешь что? — Ратников облокотился на стол. — Так даже лучше. Постарайся провернуть все так, чтобы в налете погибло побольше дикарей. И прихлопнем две проблемы разом.

Я промолчал, угрюмо глядя на собеседника.

— Точно! — старик хлопнул по пыльной стопке бумаг. — Тебе же нужен адрес. Вот, держи. И запомни — никакой магии. В нашей операции ничто не должно указать на участие великих родов. Все это — разборки бандитов и дикарей, не более. В противном случае все обернется крайне скверно.

— В-14, — прочитал написанное на бумаге. — Что это?

— Номер вагона, где перевозят оружие. Его прицепят последним — мои люди этим займутся. Поезд грузовой, из гражданских только бригада паровоза. Перебьете охрану, взорвете сцепку — и дело в шляпе.

Я нахмурился, тщательно обдумывая услышанное.

— Предлагаете напасть на поезд? Да еще и без магии?

— Не переживай, с тобой пойдут мои агенты, замаскированные под налетчиков. Дюжина стрелков плюс грузовик — этого вполне хватит для атаки. Но хоть одна колдовская искра — и ты сам по себе. Это понятно?

— Так точно.

— Вот и хорошо. Поезд отправится из порта около восьми вечера. Направление — юг, место прибытия — Новый Белгород. Через сорок верст дорога пойдет через просеку — там и устроите засаду. Лучшего места не найти, так что постарайтесь все закончить, прежде чем состав покинет лес.

Агенты прибудут своим ходом. Один тебя проводит. Встретишься с ним на почтовой станции около южных ворот. Пароль — хочу отправить письмо господину Кудряшову. Но если вдруг что, точка сбора — заброшенный лагерь лесорубов. Можете выдвигаться прямо сейчас.

И нет нам покоя ни ночью, ни днем.

Ну, хоть не надо переживать насчет костюма — после недавних приключений я выглядел как самый настоящий гангстер с Дикого Запада.

Оставалось только раздобыть ковбойскую шляпу и платок — прикрыть лицо. Что и сделал по дороге к почте.

— Оставайся здесь, — сказал брату, когда остановился у станции.

— В смысле? Я тоже хочу на дело!

— Это не дело, а тайная спецоперация. Я — маг, как-нибудь справлюсь, хоть колдовать и запретили. А ты можешь погибнуть. Так что возвращайся домой и помоги отцу.

— Но...

— Никаких «но». И прекрати со мной спорить. Второго Аррана я не потерплю.

Шкет отвернулся и закурил, сокрушенно качая головой. Я выхватил сигарету прямо изо рта, сжал в ладони, и меж пальцев выстрелили струйки черного дыма.

— И с этим тоже заканчивай. Это не делает тебя круче.

Марк не ответил, хотя слова так и вертелись на языке.

Но юнец давно понял, что в отличие от Андрея Семеновича я крайне скор на расправу, и потому сунул портсигар в карман и замолк.

Я же вошел в здание и передал пароль скучающему за лавкой почтмейстеру.

— Зеленый «Мож» на заднем дворе, — буркнул старик и продолжил разгадывать кроссворд.

— «Мож»? — не сразу понял, о чем вообще речь.

Собеседник искоса глянул на меня и вздохнул — мол, ну и молодежь пошла, ничего не знает, ни в чем не разбирается.

— Грузовик Можайского. Так понятнее? Или вам только Форда подавай?

Я прикинул даты — в нашем мире изобретатель мертв уже семнадцать лет, но здесь временные рамки несколько сдвинуты и возможно всякое. Например, тридцатилетняя радикальная суфражистка Николь Тесла.

— А он жив?

— Кто? Форд?

— Нет. Алексей Федорович.

— Конечно, жив. Свет милует. В газетах пишут, работает над новой штуковиной, что раз и навсегда побьет дирижабли. Уж не знаю, что это такое. Может, пушка какая.

— Может, и пушка. Что ж, спасибо.

— Спасибо в карман не положишь. Я на Юстаса не по доброте душевной работаю.

О деньгах не предупреждали, но старику вполне хватило десяти рублей.

Рассчитавшись, прошел через заднюю дверь и сразу увидел нужную машину с крытым кузовом.

У кабины курил мрачного вида типчик в грязном клетчатом пиджаке и картузе. На всякий случай сказал пароль еще раз, и агент кивком указал на пассажирское сиденье.

До точки добрались в полной тишине, нарушаемой лишь рокотом движка.

В лагере среди сложенных штабелями стволов горел костер.

В котле тушилась фасоль со шкварками, а вокруг сидели «бандиты» — один другого страшнее.

Перепачканные сажей небритые физиономии, рваные пыльники, шляпы и маски.

У всех — видавшие виды винтовки, а через грудь переброшены кожаные патронташи.

К нам подошли двое и достали из кузова ящик с динамитом, проводным взрывателем, парой карабинов и коробками патронов.

Как только я снарядился и встал в круг, к огню шагнул водитель в клетчатом костюме и пробасил:

— Меня зовут Сиплый. Командовать налетом буду я, как старший по зва... масти. Расклад таков — валим дерево на пути. Как только поезд останавливается, снимаем охрану и отцепляем груз. Если охрана не выходит — взрываем двери и зачищаем вагон. По нашим данным... в смысле, птички нашептали, что стволы стерегут семеро хмырей с обрезами и ржавыми револьверами. Проблем быть не должно. Так, у кого позыв... погоняло Чаклун?

Даже мой Дар — и тот законспирировали. Неплохая подготовка, парни явно не кабинетные крысы.

— Это я, — поднял ладонь.

— Пойдешь с нами. Остальные поделитесь на два отряда и окопайтесь у железки.

Вдали раздался паровозный гудок.

— Итак, господа, — коротышка натянул картуз на лоб. — Начинаем.

Для верности заминировали два кряжистых дуба по обе стороны от путей. Взрывчатки не пожалели — да и зачем, если в запасе почти целый ящик.

Мне поручили отматывать бобину с проводом, и я чувствовал себя партизаном, пробирающимся через лес в глубоком немецком тылу.

Длины провода хватило лишь на половину пути до позиции, и Сиплый остался у детонатора, чтобы обрушить стволы в нужное время.

Ведь засаду устроили с таким расчетом, чтобы после взрыва нужный вагон замрет точно перед нами. И откуда бы ни вышли бандиты, их быстро прикончат перекрестным огнем.

Состав приблизился к просеке, и мы распластались на земле, стараясь не высовываться из-за деревьев и кустов.

Экипаж паровоза точно предчувствовал беду, а может просто перестраховывался — место и правда идеальное для бандитского налета.

Далекое от города, сокрытое от посторонних глаз, сплошь заросшее естественными баррикадами — тут лучше не ослаблять бдительность.

Пока кочегары изо всех сил закидывали уголь в топку, машинист высунулся из окна с дробовиком и хмуро поглядывал на «обочину».

Но ничего подозрительного не заметил, и локомотив, гремя и чадя, прокатил мимо, таща за собой вереницу однотипных вагонов — деревянных, длинных, с широкими раздвижными дверями на бортах. А из-за красной краски напоминающих фермерские амбары на платформах.

А вот последний выглядел совсем иначе и больше напоминал немецкий танк времен Первой мировой.

С обшитыми сталью стенками, с прикрытыми люками бойницами и поворотной пулеметной башенкой на крыше.

Какого черта?

Юстас не мог предупредить заранее?

Или его самого обвели вокруг пальца и тайком заменили вагон на более подходящий для перевозки оружия?

Но что за банда смогла провернуть подобный трюк?

Когда же вагон поравнялся с нами, все вопросы отпали сами собой.

На одном из проклепанных листов красовалась большая белая шестерня со скрещенными молотами внутри.

Родовой герб Пушкиных.

И стволы принадлежали именно им, а не каким-то там подпольщикам.

И Ратников не мог об этом не знать — он же обер-прокурор Тайной канцелярии, а не заштатный сексот.

У Юстаса нет никаких выходов на контрабандистов-янки.

Он просто подставил под налет самую крупную и влиятельную семью Нового Петербурга, чтобы потом связать найденные у индейцев винтовки с ограбленным поездом и тем самым отвести подозрения.

Значит, все это задумано и спланировано изначально, только меня не утрудились предупредить, чтобы не отказался.

С одной стороны, старого лиса можно понять — по итогу цель оправдает средства.

Вот только такой броневагон нашими силами не взять — можно даже не пытаться.

Продолжать операцию — чистое самоубийство, но аккурат в тот миг, когда я бросился к командиру, Сиплый нажал на рычаг, и крик «Отбой!» утонул в оглушительном грохоте.

Глава 16

В башенке на крыше застрекотал пулемет.

Били для острастки, не целясь, усыпая нас листьями и срезанными ветками.

Так даже лучше — главное, не шевелиться.

Но не у всех хватит сил и нервов лежать под пулеметным огнем, пусть даже и в безопасном укрытии.

Если юн и не обстрелян — вполне можешь запаниковать, и уж тогда с гарантией погибнешь.

Так и случилось с самым молодым агентом — парнишка бросил винтовку и со всех ног рванул наутек. И так испугался, что даже не догадался петлять от дерева к дереву.

Стрелок тут же заметил цель и короткой очередью прошил спину.

Беспорядочная пальба на том не прекратилась.

Очевидно, в одиночку на поезда не ходят, а значит, поблизости есть и другие налетчики.

И как только пулемет затих для смены ленты, в тот же миг со скрежетом поднялись лючки, и бойницы ощетинились винтовочными стволами.

Пять трехлинеек в ряд создавали достаточно напряжения, несмотря на низкую скорострельность.

Тут ни то что не ответишь — голову поднять побоишься.

Охранники же патронов не жалели — благо везли полный вагон, и прекращали огонь только для перезарядки, или когда стволы ощутимо нагревались.

Применять магию в открытую запрещено, но что если действовать тайком?

Например, слегка добавить градусов пулемету, чтобы адскую машинку заклинило?

Думаю, это никак не отличить от обычной поломки, а до детекторов колдовства здесь еще не додумались.

Возможно, останутся следы, и могучий чародей уровня Распутиной их почует...

А может, и пронесет.

Пожалуй, я слишком увлекся новой игрушкой, совсем не разобравшись с инструкцией по эксплуатации.

Что я могу, а чего лучше не делать, и самое главное — как оставаться незамеченным?

Все это надо изучать, но если не рискнуть здесь и сейчас, то и смысл в учебе пропадет.

На кой трупу новые знания?

Но как поступить?

Отойти, когда появится возможность, или же идти до конца, невзирая на потери?

Иного случая разжиться таким арсеналом может и не выпасть.

И тогда придется переносить все задуманное, или вовсе отказываться от первоначальных планов.

И кто знает, как отнесется Пан к новости о потери Пушкиными целого вагона винтовок и патронов?

Наверняка укрепит оборону, и тогда даже сотня вооруженных индейцев ничего не сделает.

Нет, отступать нельзя, надо действовать.

Я посмотрел на мечущийся в башенке ствол с толстым кожухом водяного охлаждения.

И представил, как вода закипает, а пороховой дым становится еще горячее.

Едва уловимой волшбы хватило, чтобы металл расширился еще больше, пули намертво застряли, и оружие полностью вышло из строя.

Самая серьезная проблема устранена практически без потерь, но как быть дальше?

Ведь вагон по-прежнему представлял собой укрепленный бункер.

И только динамит смог бы одолеть клепаную обшивку.

Но если боезапас случайно сдетонирует от взрыва, нашу добычу разметает на километры вокруг.

С другой стороны, если поток ветра чисто случайно прижмет шашку к наиболее уязвимому месту — например, сочленению листов, то огонь не прорвется внутрь, но при том серьезно повредит обшивку и оглушит охранников.

К тому же дым застит бойницы, и мы сможем беспрепятственно подобраться ниже — в мертвую зону для бойниц, прорезанных на уровне груди.

Вот только динамит остался у Сиплого, а командир не спешил возвращаться на передовую.

Что ж, если не гора к Магомеду, тогда наоборот.

— Прикройте! — крикнул и первым выстрелил в щель.

Промахнулся — пуля звякнула в ладони от цели. Крайние винтовки тут же навелись на меня, но агенты открыли шквальный огонь.

Одна винтовка выпала из крайнего левого оконца — кому-то даже посчастливилось снять стрелка, но его место тут же занял другой.

И как только началась позиционная перестрелка, я бросился к клетчатому костюму, перебегая от ствола к стволу.

Пару раз пули с глухим хрустом входили в стволы, осыпая ветками и кусочками коры, но очень скоро я оказался вне углов вертикальной наводки.

Ящик нашелся на прежнем месте.

Сиплый — нет.

Похоже, командир свинтил, как только запахло жареным.

Да уж, умеет Юстас подбирать кадры.

Либо это никакие не профессионалы, а шпики и соглядатаи, подкупом или шантажом отправленные на самоубийственную миссию.

Обязательно потолкую об этом со старым лисом, но сначала разгребу насущные вопросы.

Часть шашек рассовал по карманам, часть сунул за пояс и взял бензиновую зажигалку.

Сначала хотел вернуться тем же маршрутом, но затем нашел куда более выгодный путь.

Подсказку подбросила скобяная лестница на ближайшем вагоне.

Зачем идти по земле, рискуя поймать пулю, если можно пробраться по крышам — тем более что пулемет сломан, и башня ничего мне не сделает.

Главное — не шуметь, и все пройдет гладко.

Вот только с шумом сразу возникли проблемы.

Я старался перепрыгивать с вагона на вагон под залп винтовок, но пару раз промахнулся мимо выстрелов, и защитники услышали приближающийся грохот.

Башня повернулась в направлении паровоза, и вместо пулемета в бойнице сверкнул револьвер.

Я выхватил свой и пальнул чисто для острастки — дуэль с бронированным поворотным колпаком верный способ отправиться на тот свет.

После чего разбежался и соскочил на гравийную насыпь под слепую пальбу.

Боль пронзила от пяток до коленей — и это ощущение уже не понравилось, не хватало еще переломать драгоценные кости.

При падении разодрал плечо до крови — а вот это уже мелочи.

И лежа под насыпью в десяти шагах от броневагона, запалил бикфордов шнур и швырнул шашку в борт.

Капелька магии, и динамит «прилип» к стыку между раздвижными бортовыми дверями.

От грохота дрогнула земля, а многотонный конструкт покачнулся на рессорах.

Створки слегка вмяло внутрь, стрельба стихла.

Собрался швырнуть второй заряд — уже поднес пламя к шнуру, как вдруг из вагона донесся крик:

— Прекратите огонь! Иначе мы подорвем груз!

В доказательство боец приоткрыл створку — весь пол усеивали гранулы пороха, а над ними горел стиснутый в побелевшей ладони масляный фонарь.

Интересно, насколько подозрительным покажется то, что он внезапно погаснет?

Такие фонари сами по себе не тухнут — тем более, защищенные стеклянным колпаком. Их и ветром не так-то просто задуть.

Люди наверняка догадаются, что дело нечисто.

Значит, придется устранять свидетелей, а мне этого совершенно не хотелось.

— Бросайте груз и катитесь на все четыре стороны! — рявкнул в ответ. — Нам нужны винтовки, а не ваши жизни!

— Вы ничего не получите! Я не допущу, чтобы оружие попало в лапы бандитов или янки! Или вы уйдете — или погибнем все вместе!

— Уверен, что сдюжишь подорвать себя?

— Я ветеран Континентальной войны! Уж поверь мне, сынок — еще как сдюжу!

Правда или блеф? Терять им нечего — могут и сглупить.

Тушить или не тушить? Вопрос в том, сколько крови я готов пролить ради высокой цели.

Пожалуй, что много, особенно когда на кону стоит судьба страны.

— Я даю вам последний шанс! Ты может и отвоевал свое, но твои люди — нет.

— Я все сказал! Еще один выстрел — и здесь все взлетит на воздух!

Пока думал, как бы разрулить все по красоте, раздался протяжный лязг — состав тронулся.

В то время как мы носились под пулями и точили лясы, бригада в спешке расчищала пути.

И если ничего не предпринять, все пойдет под откос. Эх, была не была.

Я представил, как воздух вышел из колбы фонаря, и ни одна щелочка не может пропустить его внутрь.

Потому что вокруг непрерывно скользит поток, окружая корпус непроницаемым щитом.

Без кислорода пламя неминуемо потухло, а я швырнул вторую шашку в то же место на двери.

И пока состав двигался чуть быстрее прогулочного шага, добрался до сцепки и подцепил ушко замка.

Этому механизму без малого век, и с небольшими доработками он используется до сих пор.

Нужно лишь поднять один из замков, и сцепка разъединится.

Что и произошло аккурат до второго взрыва.

Стальные плиты прогнулись, но выдержали, а вот засовы — нет.

Створки разъехались, обнажив засыпанное порохом и соломой нутро.

Старик в синем мундире пытался высечь искру кресалом, и у него почти получилось, если бы не пуля агента.

После смерти командира сопротивление сошло на нет.

Больше половины — раненые и контуженые, поэтому охранники предпочли сдаться.

Хорошо, что это были наемники, а не солдаты регулярной армии.

Ведь стычка с ними грозила куда большими неприятностями, чем война семей.

Мы и так без минуты военные преступники, не хватало еще стать врагом государства.

— На колени! — один из агентов шагнул к выстроившимся в линию бойцам. — Руки за голову.

— Вы же нас не убьете? — дрогнувшим голосом спросил самый молодой пленник.

— Алекс, заткнись, — пробасил матерый вояка с густыми баками.

— Это мое первое задание. Я только вчера нанялся на службу. У меня дома жена и маленький ребенок. Пожалуйста...

— Алекс, мать твою! Не усугубляй!

— Но ведь среди вас колдун, верно? — парень с мольбой посмотрел на нас. — Я видел, как фонарь погас сам собой. И пулемет раньше никогда не клинил.

— Алекс!.. — мужчина шумно выдохнул и покачал головой. — Вот же дурак...

— Значит, вы не простые бандиты. Вы — люди знатной семьи. Вы не можете просто взять и перебить нас! — мольба переросла в отчаянный вопль. — А как же договора?! Как же соглашения?!

Агент ударил бедолагу рукояткой револьвера в скулу. Наемник осел на землю, роняя кровь на брюки.

— Лучше бы ты правда молчал, — «разбойник» отошел в сторону и поднял руку. — Готовься!

Соратники вскинули винтовки, точно расстрельная команда.

А я смотрел на стоящих на коленях мужчин и не мог решить, что делать дальше.

Ведь если их отпустить, все пойдет наперекосяк.

А если убить, стану на шаг ближе к выполнению основного задания.

Да, я убивал многих, но всегда за дело. А это — невиновные люди, жертвы обстоятельств.

— Целься!

Но на другой чаше весов — благополучие империи.

Шесть жертв во благо спасения миллионов.

Справедливый обмен?

С точки зрения прагматизма — безусловно.

С точки зрения совести и чести есть вопросы.

— Пли!

Белый дым заволок согбенные фигуры.

А когда рассеялся, пленники все так же стояли на своих местах.

А пули висели напротив, расплющенные о земляной щит.

Который пыльной горкой опал на траву.

— Не понял? — агент нахмурился.

— Да нехай йде, — я отмахнулся. — Шо они кому расскажут? Хто им поверит? Чаклун среди босоты — смех да и только.

Соратник посмотрел на меня, как на умалишенного, а затем произнес:

— Иди-ка сюда...

Мы отошли к деревьям, и мужик зашипел на ухо:

— Ты охренел? Они все расскажут Пушкиным. И даже если твое шапито сработает, Пан найдет железное алиби для всей семьи. И тогда Пушкины начнут рыть дальше, перебирая кланы и наследников одного за другим. И как думаешь, через сколько дней они докопаются до тебя? И что ты им скажешь? Что бегал по прериям наперегонки с индейцами? Случайно не с теми, что напали на форт?

— Послушай...

— Нет, это ты послушай, — палец ткнулся в грудь. — Пощадишь их — погубишь нас. И точка.

Может, я слишком давно не был на операциях.

Может, плен и коляска слишком сильно подкосили мой дух.

Может, размяк от детских сказок, где герои всегда следуют идеалам добра.

Но почему-то никак не мог заставить себя закрыть глаза на расстрел невиновных. Несмотря на все грядущие последствия.

— Послушай-ка сам, — шагнул к зарвавшемуся агенту, и тот сразу опустил руку. — Это — моя операция. Ваш хваленый Сиплый свинтил, так что командую теперь я. Почему? Потому, что я колдун. Вопросы есть? Или хочешь это оспорить?

Соратник сглотнул и отступил.

— Их нельзя отпускать, понимаешь? — тон из грозного вмиг сделался заискивающим.

— Понимаю. Но и убивать их не буду. Эй, хлопцы! — махнул расстрельной бригаде, решив доиграть свою роль до конца. — Свяжите их, мешки на головы — и в грузовик.

— Да ты с ума сошел?! — в ужасе прошипел осаженный сексот. — Хочешь, чтобы Пушкины узнали еще и о наших связях с дикарями?!

— Не истери, — прорычал в ответ. — Когда я закончу, семьям будет не до нас. Все это, — обвел просеку рукой, — покажется мелкими проделками на фоне того, что начнется. Так что делай, что сказал.

Агент не отважился спорить с чародеем — и правильно сделал.

Пока пленных вязали, а из лагеря гнали грузовик, я забрался в вагон и осмотрел добычу.

Десять ящиков с трехлинейками — по десять винтовок в каждом. По пять — с карабинами и револьверами. По одному с динамитом и фитильными гранатами.

Два мешка пороха — оба вспороты.

Патронов — хоть заешься, можно даже не считать.

И несколько коробов расходников вроде кобур, патронташей, штык-ножей, портупей и охотничьих кинжалов.

Не знаю, сколько людей живет в Новом Белгороде, но если город небольшой, этим вагоном можно снарядить весь гарнизон.

Все это, разумеется, в грузовики бы не влезло — помимо того, на котором приехал я, была еще машина агентов.

Итого два кузова — но по сравнению с вагоном это все равно что карман против рюкзака.

Поэтому загрузили только самое необходимое для штурма и покатили к старому выработанному медному руднику в горах.

Я же, свистнув Снежка, с горем пополам добрался до резервации и сообщил Ирмиду место сбора.

И когда стемнело, вереница разукрашенных сажей ильвас доставили оружие и пленников в пещеру.

Охранников отвели в дальний туннель и оставили под присмотром вооруженных женщин, чтобы никто ничего не подслушал.

Я предупредил, чтобы с ними обращались так, как обращались бы со мной, и вернулся в главную пещеру.

Там у костра сели десять вождей — начался военный совет.

— Охотники насчитали двадцать бледных снаружи, — сказал Тульма. — Смена — в полдень и закат. Итого — шестьдесят врагов. Нас почти вдвое больше, но эти белые — не простые воины. Простые воины много пьют и отдыхают, а эти держатся строго, словно стерегут что-то очень ценное.

Я взял обгоревшую ветку, подошел к стене и по памяти нарисовал схему форта, где отметил бастионы с тяжелым оружием.

Все это напомнило брифинг перед операцией, только вместо проектора — костер, вместо карты — стена, а вместо спецназовцев — покрытые краской и шрамами аборигены.

— По краям крепости — пушки и станковые пулеметы. Как минимум от двух нужно избавиться в первую очередь. Для этого нам понадобится вот что.

Я взял стальной шомпол для очистки нагара, клок шерсти, тонкую тетиву, патрон и шашку динамита.

Из патрона вынул пулю (запрессовали на совесть, без кусачек пришлось повозиться) и заткнул гильзу пыжом, чтобы не высыпался порох.

Затем примотал к шомполу шашку и вставил стержень в ствол. Получился примитивный надкалиберный гранатомет.

— Сделаете десять таких «стрел». Летят недалеко, но я позабочусь, чтобы каждая попала в цель, — нарисовал широкий конус от форта к западу и заштриховал. — Это — мертвая зона для оставшихся орудий. Находясь в этой области, мы попадем только под огонь со стен. Я не могу использовать волшебство в открытую, поэтому на постоянную поддержку не надейтесь. Наш козырь — внезапность. Надо подойти так, чтобы нас не замечали как можно дольше. Но перед этим надо лишить крепость связи.

Нарисовал ряд черточек, идущих от города прямо через прерии.

— К форту подведен телеграф — перед началом один из вас взберется на столб и перережет провода. Затем трое самых скрытных охотников подберутся к воротам и заложат связки динамита. Но перед тем вам нужно разделиться на два отряда — пеший и конный. В первый отберите самых метких стрелков — причем тех, кто знаком с оружием белых.

— Да все знакомы, — один из ильвас расплылся в улыбке. — Кроме племени Аррана.

— Первый пойдет со мной в мертвую зону. Второй будет ждать условного знака в лесу. Знаком будет мощный взрыв, означающий, что ворота уничтожены. Сразу после этого второй отряд ворвется во двор под прикрытием стрелков. Задача — посеять хаос в рядах врага и перебить всех до единого. Здесь, — нарисовал внутри форта ступеньки, — лестницы. Каменные и достаточно широкие, чтобы при должной сноровке взобраться на стены верхом. Это ваша первоочередная задача. Если останетесь во дворе — вас быстро перебьют. Как только стены зачистят, мой отряд возьмет под контроль двор. Далее — самое сложное. Нужно спуститься в подземелья, где наверняка успеет укрыться часть охраны. Наша основная цель — внутри завода, на нижних этажах. Все ясно?

Вожди молча закивали, с прищуром глядя на стену.

И тут в пещеру вбежал дозорный.

— Сюда идут.

— Сколько? — сердце тревожно екнуло.

— Один.

Собравшиеся поднялись и вскинули винтовки. Вскоре послышались тяжелые шаги и сердитое сопение. И в пещеру, прихрамывая и опираясь на карабин, вошел Эйра в традиционном боевом облачении и раскраске. На плече покачивалась объемистая сумка, похожая на колчан-переросток с тесемками на горловине.

— Вождь? — вот уж сумел удивить, ничего не скажешь. — Ты что, собрался с нами в поход?

— А что, вам не нужен бьющий без промаха шаман? — старик хитро сощурился. — Да, мои годы воина прошли. Но может, в роли наставника еще пригожусь, а? Помнишь, я говорил, что владею волшбой, которая пробивает любые щиты? Я передам тебе это знание. Мои дети не владеют Даром — нехорошо, если такой навык уйдет со мной в могилу.

— Спасибо. Это в самом деле полезно.

— И это еще не все. Подозрительно, если среди ильвас заметят одного белого. Вот, — он опустил ношу у костра, — мой старый боевой наряд. Тебе, уверен, придется в пору. А что до лица, — старик взял мешочки с угольной пылью, белой глиной и охрой, — то сейчас им и займемся. А вы, — кинул щепотку в очаг, и взмывшее пламя облизнуло потолок, — пойте и танцуйте кругом огня! Славьте тропу войны, по которой пойдем в лоно Матери-земли. Славьте кровь, что удобрит наши следы! И славьте Хогана — нашего названного брата!

Глава 17

Полная Луна заливала прерию призрачным светом.

С такой подсветкой и прожекторы не нужны — все видно, как на ладони.

А ждать у неба погоды нельзя — может, Пушкины и попытаются скрыть налет от рядовой публики, но крупные семьи наверняка все узнают в числе первых.

И примут меры. Так что завтра, если повезет, луну скроют тучи. Зато гарнизон удвоят и подвезут еще больше пулеметов и пушек, а то и вовсе прикомандируют колдуна.

Нападать надо сейчас, несмотря на зверскую усталость и не самые благоприятные условия. Лучшего момента уже не будет.

«Ковбои» на стенах заметно нервничали, словно ожидая атаки.

Нервозность ощущалась в каждом движении, каждом жесте. Охрана старалась не задерживаться подолгу на одном месте, редко курила и почти все время держала оружие в руках, а не на плече.

В ночной тишине гул из форта слышался еще отчетливее — и это единственное, что хоть как-то маскировало наше приближение.

Я с отрядом из двадцати снайперов по-пластунски подбирался на расстояние прицельного выстрела.

Двигаться приходилось крайне медленно и по очереди — одно движение, глядишь, не заметят, но когда поползут все разом, тревоги не миновать.

Нам удалось беспрепятственно добраться до невысокого холма в трехстах метрах от цели. Идти дальше — нельзя, при такой видимости засекут в два счета.

Для винтовки же более чем эффективная дистанция — главное, чтобы разом поразить как можно больше целей и вывести из строя тяжелое оружие.

С этим я помогу. Да и шашки понесу к воротам тоже я. Начнут палить — прикроюсь воздушным щитом. Сил потрачу крохи, зато ни у кого не возникнет подозрений — попасть в горячке боя по шустрой мишени не так-то просто.

Как бы только выманить побольше врагов под обстрел, чтобы одним залпом лишить форт весомой доли защитников.

Я осмотрелся в поисках идеи (помните, что говорил про мысли во время действия?) и в голове точно щелкнуло. Вот же ответ — лежит совсем рядом, прижимая приклад к милой щечке. Да, задумка опасна, но мы все-таки не на шашлыки пришли.

Объяснил план действий индианке из отряда, и та после недолгих уговоров согласилась. Отложила оружие и достала из походной сумки бутылку самогона и бинты — и то и другое припасли сугубо для медицинских целей.

Смочив тряпицу, вытерла грим, после чего глотнула для верности и храбрости, и отползла далеко в тыл.

Убедившись, что нам ничего не угрожает, запела — сначала тихо, но с каждым шагом повышала громкость, тем самым имитируя приближение издалека.

Покачиваясь, нелепо пританцовывая и распевая развязную песенку, ильвас брела прямо на крепость, то и дело прикладываясь к бутылке (только прикладываясь, не размыкая губ).

Охранник сразу ее заметил и указал пальцем. Сосед отвлекся от раскуривания трубки и встал рядом. Две мишени готовы.

— Стоять! — рявкнули со стены, и девушка послушно замерла и вскинула руки.

— Не стреляйте, белый дьявол! — она потешно коверкала слова, хотя прекрасно изъяснялась на русском. — Я хотеть водка! Так хотеть водка, что готова ради нее на все! Даже показать свои сиська!

В доказательство соратница задрала пончо, обнажив красивые острые грудки.

— И делать много другой приятный вещь — руками, ртом и попа! Сжальтесь, белый дьявол — налейте хотя бы стопочку!

— Что там происходит? — подошел третий наемник и свесился со стены.

— Да опять местная алкашка приперлась. Говорит, что дает за водку.

— Ну-ка, дай-ка глянуть, — подошел четвертый. — Слушайте, а я бы ей налил.

— Эй, покажи жопу! — весело гаркнул пятый.

— Конечно, могучий хозяин! — соблазнительно покачивая бедрами, девушка повернулась и приспустила штаны, которые и так сидели как вторая кожа. — Показывать бесплатно! Трогать и совать — за водка-водка!

— Пустим ее внутрь?

— Ты че, у нас же режим, — с сомнением проворчал здоровяк в пыльнике. — До утра теперь ждать.

— Давайте скинем ей бурдюк, — предложил шестой дозорный. — А взамен пусть засунет его себе в...

— Огонь, — сухо произнес я.

Разом громыхнули десять ружей, и четверо противников свалились со стены.

— Ах ты сука! — пятый выхватил револьвер и пальнул от бедра.

В этот миг рядом взорвалась динамитная шашка, сметя изломанное тело с бастиона и разворотив пулемет.

Но пуля все же поразила цель, и бедняга рухнула с пробитым легким. Я мысленно пообещал, что ее жертва не станет напрасной — слабое, но все же утешение после того, как посылаешь подчиненного на смерть.

Второй подкалибер опрокинул с лафета полевую пушку. Капелька магии — и обе шашки угодили точно в цель. Теперь шансы уравнены, и спрятавшиеся за холмом индейцы могут спокойно перестреливаться с засевшими за каменными зубцами ковбоями.

— Трое — за мной! — крикнул и поднял соратников в атаку.

Это, считай, еще два трупа, но неуязвимая одиночная мишень вызовет слишком много вопросов.

Мы рванули к воротам — высоким, двустворчатым, сколоченным из расколотых надвое бревен.

Динамит лежал в моей сумке, но охранники наверняка догадались, что мы бежим не для того, чтобы сдаваться.

Несмотря на отвлечение, наше трио вмиг сосредоточило на себе плотный огонь.

Под грозные крики сержантов, стрелки палили в нас, не обращая внимания на свистящие с холма пули.

И даже когда очередной защитник падал, сраженный в голову или грудь, остальные и не думали огрызаться, а выцеливали именно нас.

Левого бегуна убили почти сразу, правый продержался до половины пути. Я же слышал лишь то, как пули с оглушительным ревом уходят в стороны, соскальзывая с конуса сгущенного воздуха, что держал перед собой, точно зонтик.

Видя, что проблема уже близко, а избавиться от нее не получается, почти половина смены собралась над воротами. И столь плотный огонь наверняка бы меня задел — никакая магия бы не спасла.

Я предпринял последний рывок, видя, точно в замедленной съемке, как не меньше дюжины винтовок медленно наводятся на меня.

Но за секунду до залпа грянул мощный взрыв — подкалибер угодил в зубец, и несколько человек серьезно посекло осколками.

Я не направлял снаряд — не до того было, но кто же бросился на выручку, несмотря на приказ?

Обернулся на бегу и увидел Эйру верхом на черном коне с тронутой серебром гривой — таком же матером, как и всадник.

Старый вождь зарядил новую шашку и с воинственным воплем ринулся прямо на ворота. Выстрел — и второй зубец раскрошился, утопив защитников в шрапнели.

Ковбои быстро смекнули, что всадник представляет не меньшую опасность, чем я, и перевели часть огня на него. Это позволило мне добраться до цели, вонзить кинжал в створку и повесить сумку чуть ниже центра ворот.

Поняв, что беды не миновать, охранники пошли ва-банк и принялись палить сверху вниз. Разумеется, в такой позиции ни о каком укрытии не могло идти и речи, и врагов расстреливали с холма, как куропаток.

Рядом грохнулось тело с расколотым черепом, следом — еще одно, после чего стрельба поутихла.

Враги ждали, когда брошусь восвояси, спасаясь от взрыва, вот только я рванул вдоль стены — к ближайшему бастиону, ромбом выступающему из угла форта, отчего сверху крепость напоминала угловатую черепаху с расставленными лапами.

Здесь я тоже попадал под обстрел, но все же не такой плотный, как если бы помчал через прерию.

И когда до спасения оставались считанные шаги, раскаленный штырь ударил в плечо — да так, что крутанулся волчком и распластался на земле.

Крупный калибр в мягкой оболочке навылет через мышцу — такое ощущение ни с чем не спутаешь.

От дикой боли закружилась голова, и магический щит вмиг иссяк — поддерживать его при таком ранении невозможно.

Тут-то меня бы и добили, если бы Эйра снова не кинулся на выручку.

Невзирая на смертельную опасность, старик на ходу спешился, закинул меня на круп и по-молодецки запрыгнул следом — и все это без седла и стремени. Пожалуй, вождь слишком рано зарыл топор войны.

Ударив верного скакуна пяткой, он вцепился в гриву и под грохот выстрелов помчал к холму.

А миг спустя догорел взятый с запасом бикфордов шнур, и раскрошенные в щепу ворота вдавило во двор.

Арка над ними не выдержала, и дюжину ковбоев похоронило под крупными камнями.

И сразу после этого земля дрогнула от сотен копыт, а серо-зеленый ковер травы стрелой пронзила клиновидная тень.

Рыча, свистя, улюлюкая и неистово вопя, конница хлынула в образовавшуюся брешь, а гром и грохот слились в непрерывную симфонию смерти.

С высоты мы наблюдали, как кони топчут и сминают защитников, как сбрасывают со стен, как гонят к главному зданию.

Не помогла ни пушка, ни оставшийся пулемет — да, многих сразили очередями и картечью, но ильвас было слишком много для двух расчетов.

Их быстро подавили, и крепость пала, осталось лишь пробиться в подвал, спасти сестру и найти лабораторию манорода.

— Это победа, — я сжал кулак, несмотря на снедающую муку. — Мы победили!

— Поздравляю, авели, — Эйра завязал края бинта и смочил окровавленную тряпицу спиртом.

От новой вспышки боли сознание на миг помутилось, а когда пришел в себя, увидел, что старик едва держится на коне, а по спине растекается темное пятно.

— Ты ранен! Слезай, живо!

— Эту рану уже не залечить, — ильвас улыбнулся окровавленными губами. — Здесь наши пути расходятся, авели. Присмотри за моими детьми, не дай их в обиду.

— Не дам, — выпрямился, несмотря на мучительную тяжесть в плече. — Обещаю.

— Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь. А мне пора. Хэй-хэ!

Вождь крикнул в последний раз, вцепился покрепче в шею, и мустанг понес его навстречу Луне, пока не растворился в ночи. Моя же война только начиналась.

Свистнул Снежка и пока ждал подготовился к драке в замкнутом пространстве — так называемом close-quarters combat.

Мое заранее припасенное снаряжение состояло из двух патронташей крест-накрест через грудь с четырьмя револьверами — перезарядиться в горячке боя никто не даст, а так готовое оружие всегда под рукой.

Закинул за губу мясистый лист местного кактуса, который притуплял боль, и взял рычажный карабин с трубчатым магазином на десять патронов.

К ремню с дополнительными патронами вместо кобур приторочил два колчана, но не со стрелами, а сплошь набитые динамитом.

И как только белоснежный мустанг примчал из леса, скомандовал снайперам двигать в крепость, а сам рванул на помощь кавалерии.

Всадники вырезали всех во дворе, но большинство охранников успели спрятаться в двухэтажном каменном здании, рядом с которым и стояли огромные цистерны.

На помощь подоспели сменщики, а толстые стальные ворота оказались непреодолимой преградой для легковооруженных воинов.

В этих воротах, как и в защищенном вагоне, прорезали лючки с бойницами, и взять такую преграду нахрапом не получилось — все пространство от стены до фасада усеивали трупы лошадей и всадников. Остальные же спрятались за баками, не решаясь приближаться.

Я швырнул перед собой шашку, и сразу после взрыва миновал опасный участок под завесой дыма. Огляделся, и нашел решение проблемы — на левом от входа бастионе все еще стояла полевая пушка.

Разобравшись с казенником, зарядил снаряд с болванкой, нацелился прямой наводкой и дернул за трос. Пушка подпрыгнула, изрыгнув пламя, а в воротах осталось аккуратное отверстие диаметром с чайное блюдце.

Нет, тут болванка не годится — надо бить фугасом. В попытке найти нужный припас, склонился над устланным соломой ящиком и заметил, что на всех гильзах стоят клейма в виде колосков, сложенных в виде венка римских императоров.

Это показалось странным, но разбираться в особенностях маркировки было некогда. Взял снаряд с красной окаемкой, зарядил — выстрелил.

Ворота накрыл огненный шар, а когда развеялся, левая створка ощутимо прогнулась внутрь. То, что нужно — заодно и людей покрошу уйму.

Но как вскоре выяснилось, охранники смылись сразу, как только по ним в первый раз отработали из пушки.

Поняли, что наверху ловить нечего, и заперлись в подземелье, вход в которое защищала установленная под наклоном дверца оружейного сейфа.

Неудивительно, что Пан всеми силами старался скрыть свои делишки, но впопыхах не учел кое-какие нюансы.

Дверь, быть может, и прочная, однако вмурована в те же самые камни, что и стены. Не мудрствуя лукаво, я обложил преграду шашками по периметру и, слегка поколдовав, разом запалил все фитили.

Лист стали весом под тонну просто выбило из кладки, и он грохнулся на ступени, открыв путь на нижний ярус. Большинство ильвас остались наверху — разграблять крепость, а я с дюжиной стрелков отправился в подземелье.

И то, что мы на правильном пути, понял сразу. Внизу находился предбанник, где на стенах висели прорезиненные плащи с капюшонами, тяжелые сапоги, перчатки, противогазы с гофрированными «хоботами» и каски с налобными фонарями.

Пока все билось с показаниями бомбиста. И жуткий гул внизу, и защитные костюмы. Значит, где-то здесь производят проклятые кристаллы.

Хмельницкий уже может мылить шею, ведь на него обязательно повесят и дирижабль, и нападение на наследников, и подготовку сепаратистских настроений.

Каждый из этих пунктов — государственная измена с единственно возможным приговором — смертная казнь. Так что жирного ублюдка повесят раза три минимум, а для верности еще и расстреляют.

Предбанник запирался корабельной переборкой с круглым окошком. За ним увидел узкий коридор, стены которого сплошь покрывали разнокалиберные трубы.

Железные «кишки» и «артерии» тянулись от пола до потолка и исчезали во мраке, чадя, лязгая и свистя паром в стыках.

Дверь, разумеется, заперли — видимо, предчувствуя возможную облаву, все запорные механизмы находились снаружи, и ни одного — внутри, чтобы до забаррикадировавшихся в подземелье дельцов никто не добрался без боя.

Меня же порядком утомило возиться с динамитом. Таиться смысла нет — Хмельницкий попался с гарантией, и за этот налет меня если и накажут, то исключительно медалью.

Поэтому просто пережег петли, взял в каждую руку по револьверу, повесил на портупею фонарь, прикрылся воздушным щитом и шагнул в душный полумрак.

Благодаря наученному шаманом заклинанию, я мог бить через собственный заслон без необходимости снимать его перед выстрелом.

И я пер как танк, встречая лишь редкое сопротивление. Поначалу на меня выскакивали ковбои в пыльниках и шляпах, но как только увидели вспыхивающие на стволах фиолетовые руны, быстро смекнули, кто вышел против них, и зарылись еще глубже, точно крысы.

Те же немногочисленные смельчаки, что пытались сопротивляться, быстро падали от пущенных в упор пуль.

Миновав коридор, мы оказались в просторном помещении с низким потолком, половину которого занимали закрытые кипящие чаны — вроде тех, в которых варилось пиво. Вот только внутри бурлило не сусло, а буро-серая масса, химическая вонь которой ощущалась даже сквозь герметичные люки.

В соседнем помещении стояло еще больше непонятных емкостей, напоминающих громадные змеевики. За их коленами прятались последние защитники, держа дверь на прицеле. Мне надоело тратить силы и патроны на каждого, вот и решил просто спалить их внутри.

Но стоило поднести пламя к окошку, как из-за двери донеслись приглушенные крики и лязг — бойцы бросали винтовки и вставали на колени с поднятыми руками.

— Уберите огонь! — наконец разобрал среди гула и воплей. — Пожалуйста, мы сдаемся!

— Откройте дверь!

Они подчинились. Мы вошли, отогнали пленников в угол и взяли на мушку.

— Не надо огня, — пробормотал самый старший, кашляя и надсадно дыша.

— Я ищу девушку в красном платье. Где она?

— Там! — указал на еще один отсек — а ведь слухи не врали, подземелье под фортом действительно огромное.

Оставив соратников на страже, вошел в небольшую комнату с россыпями электрощитов и переключателей. Похоже, именно отсюда управляли всем заводом. Здесь же испуганно жались друг к другу трое мужчин в прорезиненных костюмах и противогазах, а за ними мелькали светло-рыжие пряди.

— Господин, пощадите! — прогудело из-под маски. — Мы во всем сознаемся. Только не убивайте.

Поймал говоруна за «хобот» и подтащил к себе. За ним действительно пряталась красавица в красном платье, вот только не Афина, а незнакомая ильвас в парике.

— Кто ты?! — прорычал так, что все пригнулись, как от взрыва. — Откуда у тебя это платье?!

— Простите, простите! — защебетала пленница, кланяясь и неумело приседая в книксене. — Это платье принес один охранник. Он хотел брать меня, как женщину, но брезговал моих дикарских нарядов и волос. Поэтому он принес платье и парик. Я ни в чем не виновата. Если это ваше — я немедленно верну, пожалуйста.

— Тихо, — подтянул мужика еще ближе и зашипел прямо в лицо, аж окуляры запотели. — Где клетки с пленниками? Где вы их накачиваете манородом?

— Ч-что? — работник в ужасе затряс головой. — Нет-нет-нет! Мы не делаем тут манород!

— Да? — приставил револьвер к виску. — А что это за баки и трубы повсюду?! Для пива? А ну отвечай!

— Нет-нет... Мы делаем тут нитроглицерин! И контрабандой продаем в Швецию — на фабрику Нобеля. А из остатков производим кордит для пушечных снарядов. Пан Хмельницкий хочет подвинуть Пушкиных на рынке тяжелого оружия. Простите ради Света...

Вашу ж мать. Вашу ж мать...

— Кто-нибудь видел настоящую девушку с рыжеватыми волосами? Ее зовут Афина.

Все закачали головами.

— Нет, ваше сиятельство. Здесь никогда не было такой госпожи. Клянусь!

— Хоган! — к нам подбежал Тульма. — К крепости идет отряд!

Этого, млять, еще не хватало. Я быстрым шагом вышел к воротам и увидел всадников в черных костюмах и галстуках — не меньше двух сотен. Во главе на гнедой кобыле гарцевал Юстас собственной персоной, держа ладонь на кобуре с тяжелым револьвером. Остальные агенты несли винтовки и карабины.

— Мне можно вас поздравить? — Ратников подъехал и приподнял котелок.

— Знать бы — с чем? — проворчал в ответ.

— С победой над коварными заговорщиками.

— Здесь нет манорода.

— Я в курсе, — старик улыбнулся. — Выгоните дикарей из форта — здесь нет ни еды, ни золота. Не хватало еще, чтобы они растащили все улики, а еще хуже — прикарманили взрывчатку.

— Так вы... знали? — брови взлетели на лоб, как подпружиненные.

— Знать — это моя работа, Гектор, — старый лис подмигнул. — Все, пошли вон отсюда! Проваливайте! И ничего не трогайте!

Треть агентов заполонила двор и под дулами выгнала из подземелья аборигенов.

Охранников и «противогазов» заковали в наручники и поставили на колени рядом с цистерной.

Ильвас ничего не оставалось, кроме как уйти не солоно хлебавши.

И как только последний воин покинул форт, Юстас мечтательно произнес:

— Только представь заголовки завтрашних газет! В ходе ночного налета случайно вскрылась подпольная лаборатория по производству нелегальной взрывчатки. Которая поставлялась за рубеж — в том числе и врагам короны. Завод принадлежал семье Хмельницких, и в настоящий момент Дмитро Степанович задержан и дает признательные показания. На грядущем совете графов будет решена судьба его имения и статуса главного поставщика продовольствия в императорскую армию.

— Но я ошибся... — нахмурился. — Здесь нет никакого манорода...

— Да ладно тебе, Петербург не сразу строился, — Ратников самодовольно ухмыльнулся. — Ты раскрыл одного предателя — раскроешь и второго. Без тебя бы мы не справились. Обычную инспекцию Пан послал бы куда подальше, а пока возились бы с ордерами и разрешениями, замел бы все следы. В тех же чанах можно спокойно гнать самогон — и пойди докажи, что там делали взрывчатку. А если бы не успел все вывезти, то просто подорвал — и концы в воду. Точнее, в небо. Техническая, понимаешь ли, неполадка, вот и вышла авария. И никто ничего не доказал бы. Но теперь... — старик хищно осклабился. — Да за такое медаль положена. Жаль, что официально тебя тут никогда не было.

Не успел и рта открыть, как в затылок прилетел кулак. Удар вышел жестким, но щадящим, и я отключился прежде, чем коснулся земли.

***

Очнулся на своей кровати в доме Старцевых — вымытый, в чистой одежде и со свежими бинтами на лбу и плече. Впечатление, будто это первый день в новом мире, и прямо сейчас на шею бросится Афина, а следом войдет излишне строгая к ней Дульсинея.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — вошла горничная с подносом, на котором лежал конверт с почтовыми штемпелями. — Вам прислали это ранним утром. Наверное, как-то связано с тем, о чем сейчас трубит весь город.

— Да? — внутри что-то явно более плотное, чем сложенный лист. — И о чем же он трубит?

Дуся пересказала все то, что я уже знал сам или слышал от Юстаса. Пока служанка болтала, взял ножик и аккуратно надрезал конверт. Внутри лежала карточка размером с визитку с единственной печатной надписью:

ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

А под ней — светло-рыжая прядь в палец толщиной.

Глава 18

Разумеется, Дульсинея тоже увидела волосы и не смогла сдержать крик.

В комнату тут же вбежал Марк, а следом вошел Андрей Семенович. Оба уставились на поднос с запиской и локоном: Марк — с ненавистью, отец — с тревогой и осуждением. Тревожился он, понятное дело, за дочь, а вот осуждал вовсе не похитителей, а меня.

— Ну и что ты собираешься делать теперь? — «Чехов» скрестил руки на груди. — И дальше будешь пропадать неизвестно где? И дальше будешь якшаться черт знает с кем, пока вместо волос не пришлют голову?

— Я им самим бошки оторву, — прорычал брат, добела сжав кулаки. — Я все трущобы переверну, землю носом рыть буду, но найду ее!

— Успокойся, — строго осадил отец. — На вашем месте я бы прислушался к записке. И оставил все эти козни и распри тем, кто их устроил. Нечего соваться туда, в чем ничего не смыслишь. Нашлись тут интриганы недоделанные. Хотите действительно помочь — тогда завтракайте и собирайтесь. Сегодня в полдень назначено экстренное заседание суда. Поднимут вопрос о лишении Пана дворянского титула. Меня вызвали в жюри присяжных, но и вам не помешает поприсутствовать на слушании. Лично узнаете, что бывает с теми, кто лезет не в свое дело.

Андрей ушел, а Марк обхватил бритый череп ладонями и шумно выдохнул.

— Дерьмо... Что ни делаем — все через задницу.

— Отец прав. Надо затаиться на время. За эти дни я узнал достаточно для оперативной разработки. Составлю мотивы, проверю несколько версий, и тогда...

— Каких, млять, версий?! — парень ударил кулаком в стену. — Пока ты думы думаешь, с Афиной делают неизвестно что! В лучшем случае она сидит в гнилом подвале на воде и черством хлебе. А в худшем... Сука, я их всех перевалю. Всех до единого замочу...

— Успокойся! — встал и подошел к гардеробу. — Я знаю, что плен — не курорт, уж поверь. Но если бы похитители были отморозками и головорезами, то прислали бы не прядь, а ноготь или палец.

Надел сорочку и замер — вопреки ожиданиям, плечо не отозвалось болью. Пошевелил им так и эдак — слегка ноет, но ничего серьезного.

— Отец всю ночь сидел, — буркнул брат. — Хреново, что у него нет Дара к разрушению, как у тебя. Тогда бы нас не выжали на окраину. И Афину бы не посмели тронуть.

— Сейчас всех трогают. И Пушкиных, и Кросс-Ландау — а там о-го-го какие чародеи. Ладно, хватит лить из пустого в порожнее. Я продолжу поиски, а ты не вздумай лезть на рожон. Договорились?

— Угу...

— Не «угу», а даю слово. Строишь из себя ровного пацана — так отвечай за базар, а не мнись, как девка.

— Фига ты нахватался в окопах, — серые глаза азартно сверкнули. — Даю слово — никаких рожнов. А ты обещай, что вернешь сестру живой.

— Обещаю, — протянул ладонь, и Марк после недолгой паузы крепко ее пожал.

После скромной трапезы сели в мой кабриолет и отправились на главную площадь. Несмотря на небольшое расстояние, путь занял около часа — приходилось едва ли не с боем прорываться через толпы народа, окружившего административный квартал.

Городовые с дубинками выстроились в два ряда, чтобы не дать зевакам прорваться к суду. С тыла их прикрывали агенты охранки и конная полиция, но народ все прибывал, а обстановка накалялась. Не удивлюсь, если заговорщики воспользуются ею для своих целей. Я бы на их месте воспользовался.

Все чаще слышались выкрики о произволе, переделе и незаконном аресте кормильца и благодетеля. И для меня, побывавшего и на полях, и в резервации подобные лозунги казались по меньшей мере странными.

С другой стороны, я видел, что подавляющее большинство крикунов и бузотеров — ярчайшие представители городского дна. Добавить сюда слухи о тесной связи Дмитро с криминалом, и часть вопросов отпадет сама собой.

Для торговцев выпивкой, алкоголиков и проходимцев всех мастей это действительно благодетель и кормилец. Вот только далеко не факт, что они пришли поддержать Пана по доброй воле. Скорее всего, это засланные казачки и нанятые провокаторы из числа социально близких — знаем, проходили.

И если праздная публика толпилась в задних рядах, то крепкие молодчики в картузах и подтяжках настойчиво лезли вперед.

И норовили потолкаться с городовыми, порой прямо вынуждая их применять дубинки.

А получив по плечу или руке, орали так, словно им оторвало ногу шрапнелью.

Тем самым зля и разогревая всех сомневающихся и не готовых перейти к прямым столкновениям.

Которые, похоже, начнутся сразу после оглашения приговора.

А в том, что Пана лишат титула, ничуть не сомневался — помимо взрывчатки Ратников наверняка поднимет папочки и с другими прегрешениями, и закопает Хмельницких в два счета.

Дмитро, разумеется, знал о компромате и о том, как крепко железная рука в ежовой перчатке взяла его за яйца. И бушующее море голытьбы вокруг — прямое доказательство того, что предатель не только ждал, но и готовился.

— Пошли прочь! — нам на выручку поспешил отряд всадников во главе с главным полицмейстером. — А ну расступились!

— Орест! — позвал, пытаясь перекричать шум толпы. — Осторожнее сегодня!

— Не учи ученого! — усач отмахнулся нагайкой. — Проезжайте, не задерживайтесь!

Пришлось немного поколдовать и создать перед капотом воздушный щит, чтобы хоть немного проредить беснующуюся ораву. Только так удалось добраться до внутреннего двора здания, на крыше которого сверкала позолотой статуя Фемиды.

В просторном холле собрались репортеры и фотографы, и наше появление тоже озарили фосфорной вспышкой — правда, всего одной. После чего пресса потеряла к обнищавшему роду всяческий интерес, зато Генриха обступили плотным кольцом и старательно записывали в блокноты каждое слово.

То же внимание уделили кряжистому смуглому мужчине с грубым, точно вырубленным из камня лицом. Олег Вячеславович Земской угрюмо отвечал на вопросы о том, как же теперь быть с поставками зерна и не грозит ли городу продовольственный кризис и дефицит спиртного. Мужчина лишь пожимал плечами и говорил, что его дело — шахты и руды, а не пшеница.

Чуть поодаль у высокого стрельчатого окна о чем-то разговаривали Пушкин и Распутина, которую тоже пригласили — то ли в качестве свидетеля, то ли для магической защиты.

— Андрей Семенович, — к нам подошла Рита, одетая в длинное черное платье с небольшим, но крайне притягательным декольте. Все-таки на заседание в мужской одежде не придешь — правила есть правила, и где как не в суде их соблюдать. — Гектор, Марк. Вы в порядке? А то слухи ходят — один другого страшнее.

— Благодарю, в порядке. Как сами? Как отец?

— Папа если и умрет, то только от скуки, — девушка закатила глаза. — Ненавижу все эти мероприятия. Что бал, что званый ужин — обязательно наряжаться, вести себя прилично и отвечать журналистам и унылым попыткам сватовства.

— Сдается мне, — склонился к подруге и заговорщицки зашептал, — сегодня будет интереснее, чем обычно.

Рита хотела что-то спросить, но тут двери зала заседаний распахнулись, и вперед вышел старик в черной мантии и белом парике.

— Прошу Совет графов занять ложу, — и указал на отделенные перегородками стулья.

Земской и Пушкин вошли сразу, Генрих задержался, чтобы с улыбкой пожать нам руки и узнать о здоровье. Такое внимание удивило отца, ведь он понятия не имел о наших морских приключениях. И судя по хмурому взгляду у порога зала, не очень-то им бы обрадовался.

— Прошу наследников и уполномоченных особ занять ложу представителей.

Помещение делилось на четыре сектора, разграниченных деревянными переборками.

Впереди за высоким президиумом восседала троица судей, а перед ними сиротливо стояла одиночная кафедра.

И находящийся за ней ощущал всю мощь и силу имперского правосудия, видя нависшую громаду из красного дерева, с массивным золотым гербом посередине — одноглавым орлом, смотрящим на запад.

Орел сжимал в лапах меч и оливковую ветвь, как бы олицетворяя древнее изречение: кто к нам с чем зачем, тот от того и того, ну а в целом мы люди мирные.

Справа находились трибуны Совета, слева — покрытая антимагическими символами клетка для обвиняемых. А в дальнем конце зала находились лавки для зрителей. В первом ряду — изысканные, с обитыми бархатом подушками, а дальше — самые обычные. Там сидели репортеры и художники — снимать фотовспышкой не разрешали по вполне понятной причине.

Судьи заняли места, и самый старый внимательно смотрел собравшихся поверх очков.

— Все на месте? Хорошо, можем начинать. Введите обвиняемого!

Под стук молотка два магистра из Академии сопроводили к кафедре пузатого бородача в косоворотке и светлом пиджаке. Пан выглядел злобным, как черт, пыхтел, сопел и постоянно теребил кандалы с теми же знаками на звеньях.

— Дмитро Степанович Хмельницкий, — грозно произнес судья, и сидящие в углу стенографисты защелкали клавишами. — Особый отдел Тайной канцелярии подозревает вас в незаконной торговле, зверском обращении с работниками, связям с преступным сообществом и государственной измене. Для проведения следственных действий отдел потребовал вашего ареста, для чего нужно снять титулярную неприкосновенность. Здесь и сейчас будет рассмотрено ходатайство о временном лишении вас дворянства. Если в ходе следствия хотя бы одно из обвинений подтвердится, вы лишитесь титула окончательно. Впрочем, вам он уже не понадобится, ведь наказание за ваши злодеяния — смертная казнь. Вы понимаете суть предъявленных претензий?

— Я невиновен! — гаркнул Пан, но как-то неуверенно, скорее для проформы.

— Прошу на место.

Стушевавшегося воротилу отвели в клетку. Пока все шло по стандарту, но вот дальше началось странное. К судьям вывели все многочисленное семейство: супругу, двух сыновей и трех дочек — на вид от десяти до шестнадцати.

— Род Хмельницких, — судья даже не стал утруждаться называть каждого по имени. — Особый отдел подозревает вас в пособничестве, покрывании и преступном сговоре. Канцелярия считает, что вы не могли не знать о том, что творил ваш отец, и должны быть подвергнуты следствию, как соучастники. Вы понимаете суть предъявленных претензий?

— Мы ничего не знали, — дородная женщина уронила лицо в ладони и разрыдалась, звеня цепями. — Мы даже живем отдельно. Пожалуйста, пощадите хотя бы девочек.

— Оставьте их! — Дмитро кинулся на прутья, как раненый медведь. — Я готов сотрудничать, только не трогайте семью!

— Тишина! — стук молотка едва смог пробиться через гул и гомон в зале. — Вызываю сторону обвинения.

Вошел Юстас — одетый с иголочки и с таким выражением, словно только что выиграл в лотерею миллион. Впрочем, с какой-то стороны так и было, но я даже не подозревал, насколько все серьезно.

Его сопровождали два агента — один с тонким кейсом, второй — с объемистым саквояжем.

— Представьтесь, — пробасил судья.

— Юстас Валериевич Ратников, обер-прокурор Тайной канцелярии.

— Каковы ваши доказательства?

— Здесь, — положил на стол перед судьями кейс, — документы, подтверждающие, что Дмитро Хмельницкий единолично владел винокурней, впоследствии переделанной под завод по производству нитроглицерина и кордита.

— Что есть кордит? — подал голос левый судья.

— Это смесь нитроглицерина и пороха, ваша честь. Взрывчатое вещество, применяемое в артиллерийских снарядах. В перечне бумаг так же есть товарно-транспортные накладные и выписки из черной бухгалтерии, доказывающие закупку сырья и отправку готового сырья контрабандой в Швецию, на фабрику Альберта Нобеля.

— С чего нам знать, что это действительно взрывчатка, а не скисшее пиво? — правый заседатель, похоже, решил немного подыграть стороне защиты.

— Прошу вызвать свидетеля со стороны обвинения, — сказал Юстас, и вальяжным жестом уступил кафедру уже знакомой мне изобретательницы.

— Представьтесь.

— Прошу внести в протокол, — женщина подняла палец, — не свидетель, а свидетельница. А зовут меня Николь Тесла. Докториня естественных и физико-математических наук, членша-корреспондентка Императорской Академии Наук.

— Кто-кто? — нахмурился центровой.

— Доктор, — Ратников с натужной улыбкой оттеснил чересчур прогрессивную свидетельницу от кафедры и достал из кейса новые листы. — Вот копии ее дипломов и степеней, гарантирующие осведомленность и компетентность в изучаемых вопросах. Тут же письменное заключение о том, что найденное вещество — вовсе не пиво.

— И все же хочу послушать ее лично. Госпожа Тесла, вам слово.

Николь без тени сомнения повторила все, что прежде озвучил Юстас. Интересно, ей тоже за державу обидно или просто в доле?

Далее по очереди вызвали без малого два десятка агентов, принимавших непосредственное участие в осмотре крепости.

Выслушали взъерошенного мужичка с бледным прыщавым лицом и чахоточным кашлем, который оказался похищенным учителем химии и под угрозой расправы варил для Пана нитро.

Довеском привели индианку в красном платье и четверых охранников — и все как по нотам закапывали Дмитро все глубже и глубже.

— Сторона обвинения закончила, — Юстас с поклоном отступил от кафедры.

— Совет благородных, — главный судья повернулся к ложе. — Вы все услышали? Есть ли у вас возражения, сомнения, претензии к ходу заседания?

Все четверо промолчали.

— Объявляю перерыв на совещание. Продолжим, как только будете готовы.

Наследников и представителей отпустили в холл, и мы с радостью покинули душное помещение. В холле царила приятная прохлада, а вот снаружи становилось все жарче. Крики звучали не только чаще, но и заметно ближе — из окна увидел, как городовым пришлось тесно набиться в арку — и лишь такая живая пробка сдержала натиск толпы.

От неминуемого прорыва защищало лишь устройство квартала. Правительственные здания обступили площадь по периметру, а проходы оставались только в арках, которые, как правило, закрывали ворота. В итоге получилась самая настоящая крепостная стена — не Кремль, конечно, но от беснующейся голи вполне защитит, да и обороняться так удобнее.

Вот только босяков прибывало все больше и действовали они все агрессивнее. Грань пока не переходили, но ведь и приговор пока не озвучили.

Не удивлюсь, если вслед за неминуемым арестом Пана последуют массовые беспорядки. И если Дмитро попытаются этапировать в тюрьму, сторонники наверняка попробуют освободить вожака. Если же конвоиры проявят жесткость и откроют огонь, беспорядки вмиг перерастут в бунт, мародерство и прочие бесчинства, которые охватят большую часть города.

Трущобы и окраины полыхнут точно, тамошней публике только повод дай поквитаться с угнетателями. Придется выводить на улицы солдат, солдатам придется стрелять в ответ на камни, дубины и ножи, а виновник торжества попросту свинтит в свою Швецию или на Фронтир — к янки, а уж оттуда — за океан, и ищи свищи.

С другой стороны, хаос крайне выгоден не только Хмельницкому, но и заговорщикам.

Если их задача ослабить высокие дома путем стравливания народа и власти, которую эти самые дома во многом и представляют, то от стычек и баррикад они получат куда больше выгоды, чем от точечных терактов.

За мертвого дворянчика вступится только его семья, а каждая капля крови простого работяги неминуемо обернется целой лужей на колотых булыжниках мостовых и площадей. Да уж, ситуация та еще, и хрен знает, как ее разрулить с минимальными потерями.

— О чем задумался? — спросил Рита, как бы невзначай ткнув локтем в живот. — Стоишь, как истукан.

— Думаю, как избежать беды.

— Ты об улице? — волшебница облокотилась на подоконник, и я в полной мере оценил достоинства обтянутой бархатом фигуры. — Да, все на ушах с самого утра. Здесь впервые судят столь богатую и влиятельную семью. А газеты и кликуши подливают масла в огонь.

Полицейский выстрелил в воздух, и шайка крепких ребят отхлынула от арки, сбивая и тараня стоящих сзади.

— Может, нам помочь?

— Хочешь применить магию против толпы? — Рита невесело усмехнулась. — Тогда уж сразу кинь туда связку динамита. За него хотя бы простят.

— Люди не любят колдунов? — вопрос, наверное, прозвучал странно — особенно от потомственного чародея, но подруга не нашла в нем ничего подозрительного.

— А за что нас любить? Мы же не лечим всех подряд днем и ночью, хотя умеем. Народу же не объяснишь, что колдунов мало, а лекарей — и того меньше. И что на лечение тратится в разы больше сил, чем на любую другую волшбу. Что мы отдаем собственную жизнь и сокращаем свой век на месяцы, а то и годы. Нет, в их глазах мы просто зазнавшиеся хлыщи, жирующие за чужой счет и презирающие всех, кто ниже нас только потому, что родились с Даром, а другим не повезло. Зато как власть защищать — мы в первых рядах. Так что лучше не лезь. Только хуже сделаешь.

Об этом стоило догадаться. Все колдуны — дворяне, а классового неравенства и порожденной им ненависти никто не отменял.

В зале застучал молоток, и распорядитель в приказном тоне попросил занять места. На совещание ушло минут пятнадцать — и то тянули чисто из уважения к процессу, а так могли бы сразу огласить то, о чем все и так знали.

— Господин Пушкин — ваш вердикт.

— Виновен, — пробасил крепыш с лохматыми каштановыми баками.

— Господин Земской — ваш вердикт.

— Виновен, — без удовольствия ответил смуглый джентльмен с усиками.

— Господин Кросс-Ландау — ваш вердикт.

— Виновен, — одноглазый адмирал вытянулся по струнке и свел руки за спиной.

— Господин Старцев — ваш вердикт.

— Виновен, — сказал Андрей таким тоном, словно обвиняли его, и он во всем сознался.

— Решение единогласное и обжалованию не подлежит. Совет благородных временно лишил весь ваш род дворянского титула. Мы же удовлетворяем ходатайство Тайной канцелярии и помещаем вас под арест на срок до года. И с учетом государственной важности и прямой угрозы короне, следствию дозволяется применение пыток.

— Скоты! — Пан ударил грудью в решетку. — Подонки! Вы за это ответите! Клянусь...

— Тишина! — молоток застучал по деревянной подставке. — Это еще не все. Предстоит решить последний вопрос. Так как продовольствие должно поставляться, за полями и прочей недвижимостью Хмельницких необходимо установить внешнее управление.

Хм... И кому же достанется все это добро? Уж не третьей ли стороне, что поспособствовала внезапному «освобождению» всех активов?

— Господин Ратников предложил независимую кандидатуру, чья верность императору не только ни разу не ставилась под сомнение, но и подтверждена многочисленными наградами, а также верной службой на благо державы. Господин обер-прокурор выставил на должность временного управляющего Гектора Андреевича Старцева.

— Что? — невольно вырвалось у меня.

— ЧТО?! — заорал из клетки Пан.

— Че-че-че?! — Марк воровато завертел головой.

— Что?! — Пушкин вскочил со своего места. — По какому еще праву?!

— Это лишь предложение, — Юстас расплылся в добродушной улыбке. — В конце концов, моя задача — наблюдать и ведать. И я могу поручиться за своего кандидата, как за самого себя.

— И все же по закону Совет обязан проголосовать, — продолжил судья. — Господин Старцев отстраняется, как заинтересованное лицо, а остальных прошу озвучить решение — за или против.

— Против! — с ходу выкрикнул Пушкин. — Из-за этого... этого... мою девочку подорвали бомбисты! Ему вообще ничего нельзя доверить! Я бы его самого под суд отдал! На казенные харчи, а не казенные хлеба!

— Я вас понял, — стук остудил пылкую речь оружейника. — Одного слова вполне достаточно. Дальше.

— За, — с гордостью произнес Кросс-Ландау, вызвав удивленные шепотки из зала. — Я готов поручиться за этого юношу.

Один к одному. И самое паршивое, что окончательный вердикт за человеком, которого я знать не знаю. Впрочем, плевать. Внезапный прибыток редко доводит до добра. Чужого мне не надо, как-нибудь сам справлюсь.

— Олег Вячеславович? — судья поторопил последнего заседателя.

Земской покосился на Генриха, и тот чуть заметно кивнул. Потом посмотрел мне прямо в глаза — долго, обстоятельно, с прищуром, но я не отвел взгляда.

— За, — после недолгих раздумий ответил главный добытчик. — Если что — отстранить всегда успеем.

— Все вопросы улажены, — молоток взлетел над плашкой. — Объявляю слушание закры...

Снаружи донесся оглушительный взрыв — аж стекла задрожали. За ним еще один, после — сразу два. Мне уже доводилось слышать такие звуки — с точно таким же звуком подорвался манородный смертник в такси.

Грохот сменился стрельбой, воплями и топотом множества ног.

Озверевшие в край молодчики выдавили израненных и оглушенных городовых из арки и ломанулись прямиком к суду.

Отступающих полицейских резали ножами и били арматурой, а тех, кто пытался сопротивляться, расстреливали из поднятого с трупов оружия.

И судя по реву с окружающей площадь улицы, резня охватила весь квартал.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

Глава 19

Городовые с тяжелыми потерями добрались до лестницы, ведущей на невысокую террасу перед входом в здание суда. По сути это прямоугольный балкончик диагональю в двадцать шагов, обнесенный балюстрадой.

Занять эту точку жизненно необходимо — массивные каменные балясины стали бы отличным укрытием, а фигурные зазоры между ними — бойницами.

Полицейские отстреливались, как могли — лежа, сидя, ползя по обагренному мрамору ступеней, зажимая открытые раны и стоически терпя боль. И лишь оказавшись на возвышении, бойцы совместными усилиями отогнали беснующуюся толпу.

Резня переросла в вялую перестрелку, однако с улицы валом перла голь, ведомая крепкими молодчиками с безумными звериными взорами. И вскоре стало ясно, в чем причина нечеловеческой жестокости и полного бесстрашия пред лицом смерти.

— Держите вход! — крикнул Пушкин, подтолкнув двух магистров к резным двустворчатым дверям. — А вы — окна!

— Кто назначил вас главным? — спокойно спросил Генрих, глядя на соперника, как немецкая овчарка — на старого бульдога.

— Я сам себя! — с вызовом бросил крепыш с бакенбардами. — А вы хотите это оспорить? Я тоже воевал, хоть и не досиделся до адмиральского чина. Но знаете что — моря и кораблей я здесь не вижу. Так что будьте добры — не мешайте.

— Хватит собачиться! — Распутина встала между мужчинами и подняла ладони. — Никто из благородных командовать не будет, иначе вы друг друга перебьете — никакая толпа не понадобится. Эвакуацией займется Академия, как нейтральная сторона. К тому же, это я научила вас магии, так что позвольте тетушке Софии разобраться в ситуации как в старые добрые времена.

— И что вы предлагаете? — Николая Григорьевича так и подмывало перейти на ты, но женщину в черном он откровенно побаивался и всеми силами пытался соблюдать этикет. Хотя из его уст витиеватая вежливость звучала столь же неуместно, как стихи Блока в исполнении пьяного гопника.

— Предлагаю окружить здание барьером по периметру и держаться до подхода войск. Обер-прокурор может запросить поддержку у войсковых частей.

— Я пытался, — Юстас достал из нагрудной кобуры наган. — Связи нет.

— Бунтари перерезали кабеля? — удивился Земской. — Думал, они только витрины бить горазды.

— Это не просто бунт, — я потер подбородок, разглядывая стыки плитки под ногами. — Заговорщики нанесли первый удар. Вся верхушка города — в одном месте. Если не спасемся — второй атаки и не понадобится. Не знаю, воспользовались ли они ситуацией, или загодя все подстроили, но факт остается фактом — мы в ловушке, и нас попытаются уничтожить любой ценой.

— Опять этот треп! — со мной Пушкин позволил куда больше вольностей. — У вас паранойя. Вы очень любите выдавать желаемое за действительное. А действительность проста — чернь давно не били, вот она и взбесилась от вседозволенности. Права ей подавай, нормы, условия — и вот результат. Но ничего — я этих псов в два счета проучу.

Меж пальцев крепыша проскочили огненные дуги, а черные глаза вспыхнули, как раздутые угли.

— Нет! — я шагнул к нему. — И думать забудьте.

— Да как ты смеешь мне указывать, щенок!

— Хватит! — осадил его Юстас. — Говорите с Гектором — значит, говорите со мной. Он — мое доверенное лицо.

— Да мы уже поняли, — оружейник осклабился, но пламя погасил. — Ловко вы все обстряпали.

— Вы меня обвиняете?

— Хватит! — крикнула Распутина, и над головами спорщиков грянул гром. — Гектор, продолжай.

— Магию сложно держать в узде, — перевел взгляд на ладони — ожог на правой почти зарубцевался, но, похоже, останется со мной навсегда как напоминание о том, что если вдохновляешь кого-то своими идеалами, то должен соответствовать им в первую очередь. — Еще сложнее сдержать себя, когда жизнь висит на волоске.

И самое сложное — это притупить и преодолеть ненависть к врагу. Боюсь, в пылу боя могут пострадать невиновные. А вы представляете, сколько людей может положить чародей вашего уровня. Даже случайно. Просто ярость застит разум — и перестараешься. Вольешь больше силы, чем нужно. И одним махом сметешь сотню. Или две.

И на ком будет эта кровь? Не на конкретном дворянине, а на всех благородных. Ведь народу объяснят, что работяги просто боролись за свои права и лучшую жизнь, а обезумевшие от безраздельной власти богачи сожгли их дотла.

Эта весть вмиг разлетится по всей колонии, а купленные газетчики и репортеры представят все в лучшем свете. Когда на передовицах появятся заваленные трупами улицы, когда начнут печатать крупные планы изуродованных магией женщин и детей — восстанет не только Петербург.

Восстанут все крупные города, и люд пойдет войной на дворян. В их глазах мы уже обнаглевшие толстосумы, угнетатели и эксплуататоры. А теперь станем еще и массовыми убийцами. И заговорщики обязательно будут рядом — и направят гнев в нужное им русло. И тогда революции не избежать. Вот чего добиваются предатели. В этом я уверен на двести процентов.

А значит — никакой боевой магии, только щиты. Это ясно? — обвел всех хмурым взором. — Тот, кто применит колдовство против толпы — первым попадет под подозрение. Любое колдовское убийство будет воспринято как диверсия, направленная на подрыв государственного строя. Это ясно?

— Чушь собачья! — отмахнулся Пушкин. — Нет никаких заговорщиков. Есть только потерявшая берега чернь и шантрапа.

— Я поддерживаю Гектора, — сказал Генрих. — Применять магию против толпы — это верная смерть.

— Согласен, — кивнул Земской. — Это перебор. На моей памяти никто не использовал волшебство против гражданских.

— Да нет там гражданских! — не унимался бородач. — Вы что, не слышите выстрелы? Это — вооруженные бандиты, и давить их надо по всей строгости! А не слушать бабкины байки!

— Свобода! — донеслось снаружи.

Я подошел к окну и увидел несущегося из арки бритоголового амбала. Здоровяк разорвал на груди рубашку, но несмотря на обилие пулевых ран, продолжал бежать, как заведенный.

И у самого крыльца взорвался, как ящик тротила, и если бы Распутина за считанные мгновения не закрыла фасад воздушным щитом, осколки рамы и стекла разнесли бы мне лицо и голову, как выстрел дробью в упор.

— Это еще что? — Пушкин встал рядом и уставился на опаленные ошметки в обрывках синей формы. — Бомбист?

— У него не было бомбы, — покачал головой. — Он сам — бомба. А значит, в нем был манород. Повторяю — это не просто бунт.

— Я тоже видела, — Рита кивнула. — Он не нес ни шашек, ни гранат.

— Свобода!! — подхватил нестройный хор, и из арки хлынули вооруженные молодчики в лучших традициях зомби-хорроров.

Мятежников перло так много, что они напоминали пущенный под напором непрерывный серый поток. И очень скоро он хлынул на двери, застучал по створкам, принялся колотить в окна, и только совместные усилия трех магистров сдерживали натиск.

Но вот вопрос — надолго ли? Или до тех пор, пока живых бомб не соберется слишком много? Кто из них заражен? Каждый десятый? Второй? Все? Надо выбираться, долгую осаду не выдержим.

В ответ в толпу полетели пули — как оказалось, агенты, свидетельствовавшие со стороны обвинения, пришли не с пустыми руками. Люди в черных костюмах заняли позиции у окон на обоих этажах и прицельно били из револьверов.

Но против такой оравы нужен пулемет, а лучше два, а никак не наганы с горстью патронов у каждого. Агентам помогали пятеро приставов с тем же снаряжением, но грохот выстрелов и крики раненых тонули в сокрушительном реве, а обезумевшая от ярости голь просто не замечала ничего вокруг.

Толпа любой ценой хотела голубой крови, не обращая внимание на то, что сама литрами проливала красную. К тому же, стрельбу приходилось координировать с чародеями, чтобы те снимали щиты перед каждым залпом, а затем возводили вновь. Одним словом, толку от такой тактики никакого, только зря злить и без того разъяренных как берсерки бунтовщиков.

— Ваша честь, здесь есть подземные туннели? — обратился к судьям. — Подвалы, потайные ходы?

— Нет, конечно, — старики стояли в уголку подальше от окон и промокали платочками холодный пот. — Это же не средневековый замок.

По земле никак, под землей — нельзя, остается последний вариант — над землей. Здания стоят вплотную, и перейти с крыши на крыши не составит труда. Вот только если враги не лопухи (что вряд ли), они повалили все столбы в квартале, а не только тот, что ведет к суду.

— Рита — мне нужна твоя помощь. Удерживайте здание щитами, а мы приведем подмогу.

— Что ты задумал? — проворчал Пушкин.

— Скоро узнаете. Ждите — и бейте магией только в случае крайней необходимости. От этого напрямую зависит судьба колонии.

Мы поднялись на второй этаж, а оттуда по узкой винтовой лестнице — на чердак. Выбив ногой хлипкие дверцы, я выбрался на горячую черепицу и подполз к коньку.

На площади — не протолкнуться, люд громил окна, высаживал двери и выбрасывал из окон чиновников. Далеко не у всех благородных магический дар, и не все могли хоть как-то защититься от копившегося столетиями гнева неравенства и несправедливости.

Служащие и немногочисленные охранники тонули в бушующем сером море без надежды на спасение. Их топтали, резали, ломали кости, а в костер злости сыпались все новые и новые тела.

Схожая обстановка царила и на внешнем периметре — ближайшие к администрации районы самые богатые и благополучные, и там есть, чем поживиться.

С высоты открывался отличный вид — малая этажность давала обзор почти на весь город, но я не заметил на прилегающих улицах ни одной целой витрины, ни одного не разграбленного магазина.

И почти над каждым кварталом вплоть до самого океана чадили черные дымы пожаров. Горели как особняки, так и перевернутые и разбитые автомобили — первые признаки роскоши.

А народа — как в Новый год. Горланящие и пьяные от крови и вина молодчики носились всюду с прутьями и дубинами, и горе тем, кто попадался им на пути и был одет чуть богаче босяка из подворотни.

— Зараза... — Рита легла рядом и разорвала платье на бедре, почти полностью обнажив крепкую ножку. — Надо было вместо исподнего надеть брюки — все-равно под юбкой не видно. И где, черт возьми, армия?

— Не знаю, — долго искал хоть кого-нибудь в форме цвета хаки и с трехлинейкой наперевес, но так и не нашел.

Вдали раздался взрыв, и над крышей взмыл темно-оранжевый, почти красный клуб огня. Следом послышались радостные вопли.

— Словно война началась... — выдохнула девушка. — Как такое вообще возможно? Так много, так быстро и так кроваво.

— Просто все сошлось в одной точке. Информационная накачка, долгий прессинг со стороны дворян, плюс нерешительность властей в критический момент — вот котел и лопнул. Поверь, для того, чтобы сорвало пружину, порой хватает и куда менее значительных поводов.

— То есть, виноваты мы?

— А кто еще? Думаешь, Пушкины достойно платят своим мастерам? Или Земские — шахтерам? Про Пана вообще молчу. И вот результат. Когда людей долго и упорно стирают в порошок, для взрыва достаточно всего одной искры.

— Так говоришь, будто уже видел что-то похожее.

— Можно сказать и так. Пошли — нужно добраться до соседних домов и найти рабочую линию.

Люд во дворе с таким остервенением громил дома и упивался кровью, что не замечал ничего над своей головой. Мы двигались вдоль конька на полусогнутых, и почти добрались до соседнего здания, когда услышали нарастающий рокот мотора.

Из-за угла выкатил автомобиль и двинул прямо на идущую по улицу толпу. И судя по скорости, тормозить он явно не собирался. Первые ряды тоже это поняли и попытались убежать, но натыкались на идущих сзади и вязли в гуще.

От удара не меньше дюжины разлетелись в стороны, точно кегли, но самое страшное только начиналось. Из салона вышел мужчина с физиономией типичного мордоворота, но при том облаченного в дорогой костюм. Который, правда, сидел на нем, как на горилле.

Ряженый господин поднял руки, и на ладонях вспыхнули огненные шары. Я видел, как ублюдок морщится от боли, чего при истинном Даре быть не могло. Несмотря на ожоги, он замахнулся и чуть было не швырнул заклинания в людей, но в этот миг взорвался нагретый мной радиатор.

Кипящие брызги обдали искусственного чародея, и тот завыл, завертелся волчком, хватаясь за ошпаренную морду. И как только мародеры поняли, что угроза миновала, пособник заговорщиков окружили, сбили с ног и растоптали так, что он и сам стал похож на лежащие рядом жертвы ДТП.

Вот только уже никому не докажешь, что это был провокатор, посланный, чтобы разжечь еще больше ненависти к дворянам. К тому же, в городе достаточно мелких колдунов — и никто из них не слышал о моем требовании. И они обязательно применят волшбу для защиты себя, своих семей и жилищ, и боюсь даже представить, что завтра (а может, уже сегодня) выйдет на первых страницах газет.

Малость поутихшие работяги вновь завелись и накинулись на машину, словно вся вина за наезд лежала исключительно на ней. И когда стали раскачивать, чтобы опрокинуть, невольно подняли головы и увидели нас. Не прошло и секунды, как все внимание переключилось с груды металла на куда более интересные мишени.

Сначала в нас просто показывали пальцами, свистели и улюлюкали. Потом полетели камни, палки и пустые бутылки. Несмотря на силу и молодецкую удаль, забросить эти снаряды на второй этаж — задача не из легких, да и наши щиты полностью неуязвимы для такого обстрела.

Для пуль, впрочем, тоже — да и патроны почти у всех закончились, ведь на пике бунта их никто не экономил. А вот что действительно доставляло неудобство — так это избыток внимания к нашим скромным персонам.

Если толпа начнет гонять нас, как китайцы — воробьев, телефон мы вряд ли найдем и до главной цели тоже не доберемся. Нужно оторваться, переждать, и уж тогда продолжать путь, но все это — время, а его катастрофически не хватало.

Под грохот мусора и редкие щелчки револьверов добрались до края крыши. Путь преградила улица шириной шагов в двадцать, но Рита силой мысли вырвала комья земли вместе с брусчаткой и составила их в ряд.

По шаткому мостику из каменных островков мы перебежали на соседнее здание и устремились в направление порта. Какое-то время нас преследовали понизу, но за колдунами не так-то просто угнаться, и пару кварталов спустя нас потеряли из виду.

Решили не тратить драгоценные часы на поиски телефона, который вполне можно сравнить с иголкой в стоге сена — все-таки для начала двадцатого века это очень большая редкость. И сразу рвануть к поместью Кросс-Ландау, куда точно проведена выделенная линия.

Оказавшись в своем районе, я остановился и бросил взгляд на дом — над особняком Старцевых вздымался черный столб, а из окон второго этажа с ревом вырывались струи огня. Нет, это точно не случайный всплеск насилия — погромщики получили конкретные цели. И нашу резиденцию уничтожили первой, потому что ее некому было защищать.

— Мне жаль, — девушка коснулась плеча. — Надеюсь, с Дусей все в порядке.

— Я тоже, — хотя на самом деле особых надеж не питал: если горничная не сбежала до штурма, ее не спасут ни положение, ни происхождение — разорвут так же, как и ненавистного дворянина.

Как и предполагалось, толпа обступила форпост адмирала с трех сторон и пыталась взять штурмом высокие стены, и лишь немногочисленные охранники отстреливались с боевого хода. Пулеметные же вышки напоминали сгоревшие спички на тонких распорках — не иначе как постарались манородные выродки.

Но самое важное уцелело — у причальной мачты покачивался небольшой дирижабль — починенный и перегнанный из небольшого городка близ железной дороги, где мы разыграли аварийное приземление, казалось, уже целую вечность назад.

Спутница подалась вперед, и я едва успел схватить ее за руку. Рита в гневе вырвалась и прошипела:

— Надо что-то делать. Там брат. Там слуги и помощники. Там, черт возьми, моя няня, которая воспитывала меня с пеленок — она мне как родная бабушка. Я не позволю этим... тварям сжечь и растоптать всех, кто мне дорог. Прости, Гектор, но толпа уже ведет себя так, словно чародеи перебили половину их родни. А значит и нам не нужно сдерживаться.

— Нет, — бережно взял ее за плечи и развернул к себе. — Мы спасем и тех, кто внутри, и тех, кто снаружи. Спасем всех, не деля на своих и чужих. Пролитая кровь породит еще больше крови. В моем мире императора называли не иначе как царь-вампир. И восставший народ смел его с трона.

Я не позволю, чтобы подобное повторилось и здесь. Мы не поддадимся на провокацию. Мы действительно пойдем другим путем. Мы возьмем все хорошее и отринем все плохое. И сами построим новую справедливую страну — без революций, войн и принуждения. И никто не посмеет сказать, что благородные чародеи готовы убить любого, лишь бы защитить тиранию.

— В твоем мире? — красноватые глаза округлились.

— Об этом позже, — подмигнул. — Сейчас надо найти корабль. Эвакуируем прислугу по воде, а потом вернемся за дирижаблем.

Хмурые брови разгладились, губы изогнулись в умиротворяющей улыбке. Подруга немного успокоилась и кивнула. Мы направились к порту, и чтобы миновать внимания беснующихся там молодчиков, взобрались повыше — на крышу высокого пакгауза.

Площадь внизу еще больше напоминала сцену из фильма про живую мертвечину. Пьяная в хлам голь крушила и ломала все вокруг — иных занятий не нашла, потому что склады и лавки разграбили в первую очередь. Все суда благоразумно отошли от причалов и встали на рейде.

Ближе всего находился уже знакомый мне крейсер «Разящий» — корабль стоял бортом к порту, а башни главного калибра держали шантрапу на прицеле. Но несмотря на творимые бесчинства, капитан не отваживался дать картечью из всех орудий. Вместо этого стоял у фальшборта и как заведенный повторял в рупор:

— Подданные Российской Империи — немедленно прекратите погромы! Мародерство — это серьезное преступление, за которое предусмотрена ответственность вплоть до смертной казни!

В ответ голь подходила к краям пирсов, рвала на груди рубашки и всем своим видом давала понять, что она только и ждет, чтобы ее приголубили из пушек. Присмотревшись, заметил блеск в окне дома напротив порта, изначально принятый за блик снайперского прицела.

Но как вскоре выяснилось, это была видеокамера на треноге, и оператор только и ждал, чтобы заснять, как невинных рабочих разносят на куски проклятые угнетатели. Но капитан оказался не дурак (иных Генрих и не держит) — быстро раскусил провокацию и не собирался на нее поддаваться. Найти бы еще способ подать ему знак...

Тут выручила Рита — волшебница зажгла в ладони крохотный огонек — не больше желудя, но такой яркий, что слепил, как сварка. Сложив пальцы в «трубку», спутница принялась водить перед ней ладонью, то открывая, то пряча блескучую жемчужину.

— Азбука Морзе, — сразу догадался я.

— В точку, — от напряжения колдунья высунула кончик языка. — Точку-точку, тире-тире-тире, точку. Папа научил морзянке раньше, чем я освоила русский. Всегда злилась на него из-за этих уроков. Считала их бесполезной тратой времени. Но если меч понадобится раз в жизни — носить его надо всегда. Точка-точка, тире-тире.

Вахтенный первым заметил сигналы. И, похоже, сразу узнал адмиральскую дочку, и немедленно спустился к капитану. Тот взял трубу и навелся на крышу, после принялся в спешке раздавать команды.

— У тебя получилось, — с улыбкой положил руку на плечо. — Они заводят машину.

Труба чихнула черным клубом, и корабль медленно пошел назад — причал резиденции совсем близко, можно дойти и так, не тратя уголь на маневры.

— Еще раз похлопаешь по плечу, — злобно бросила Рита, — и придется на мне жениться.

— Я только за, — снова улыбнулся, загодя готовясь к жгучей пощечине, но волшебница не стала размахивать руками, а лишь с ехидцей улыбнулась в ответ. Но тут же изменилась в лице, стоило кораблю отойти от порта. — А это еще кто такие?

Над горизонтом поднимались густые дымы. К нам приближался, чадя четырьмя трубами, огромный стальной линкор с двумя крейсерами сопровождения по бортам.

В таком темпе гости прибудут не раньше, чем на следующий день, но почему-то внезапное подкрепление вызвало больше тревоги, нежели радостного облегчения. Ведь я понятия не имел, какой у них взгляд на охватившие город беспорядки, и как они станут решать эту проблему.

— А это, скорее всего, новые ревизоры, — молвил, глядя на эскадру из-под ладони. — И теперь их так просто не подорвут.

Глава 20

Чтобы беспрепятственно добраться до резиденции, пришлось дать крюка вдоль берега и взять небольшую рыбацкую лодку.

Когда волны послушно доставили нас к бетонному причалу, вооруженные матросы уже провожали на борт прислугу. При этом Альберт ожесточенно спорил с капитаном, требуя от того разметать налетчиков из пушек или хотя бы припугнуть.

— Так, никаких пушек, — строго произнесла Рита.

— Где отец? — воскликнул подросток.

— Все еще в суде. Не волнуйся, он может за себя постоять. Иди на корабль и присмотри за прислугой.

— Но наш дом! — из глаз брызнули слезы, похожие на капли расплавленного золота, а вокруг предплечий взревели огненные смерчи. — Я не дам им все разрушить! Не позволю!

— Альберт! — произнесла сестра таким тоном, что брат вмиг остудил колдовство. — Дом можно починить. Мертвых людей — нет. Поверь мне, поверь Гектору, поверь отцу — сейчас лучше всего отступить.

— Но как же город...

— Город — наша забота. Властью, данной мне по праву рода, я назначаю тебя корабельным чародеем. Займи пост и жди дальнейших распоряжений.

— Д-да... — юнец неуверенно приосанился. — А что будете делать вы?

— Спасать колонию, — проворчала девушка и устремилась к причальной башне.

Дирижабль отчалил и поднялся на сорок метров. С высоты я видел, что дымов и пожарищ стало еще больше, а правительственные здания сплошь утопали в огне.

Уцелело лишь одно, окруженное прозрачным куполом, очертания которого подчеркивало беснующееся вокруг пламя. Вот только гарь с трудом отгонял вращающийся вокруг барьера вихрь, и осажденные имели все шансы погибнуть от удушья.

— Проверь радио! — попросила Рита, ведя аппарат точно на купол. — Оно настроено на экстренную частоту.

Я включил установку и тут же услышал в наушников встревоженные голоса, пробивающиеся сквозь оглушающий треск помех. И то, что передавали в эфире, еще больше напоминало предтечи грядущего апокалипсиса.

— На помощь! Помогите, мы окружены!

— Нас кто-нибудь слышит? Они повсюду. Повторяю — они везде!

— SOS! SOS! SOS!

Передача слов по радио — довольно современная разработка, и вряд ли подобные устройства есть у каждого второго горожанина. Скорее всего, это штучный товар, установленный либо у самых богатых семей, либо в стратегически важных объектах.

— Говорит Гектор Старцев! — попытался вклиниться в какофонию отчаяния. — Кто командует обороной? Повторяю — кто командует обороной?

— Боюсь, никто, — сухо донеслось в ответ. — Последнее сообщение из мэрии — мэра выбросили в окно.

— Кто говорит?

— Генерал Борис Смирнов, командир гарнизона Нового Петербурга.

— Почему войска все еще в казарме? Доложите обстановку!

— Мы окружены. Солдаты охраняют арсенал от разграбления. Оружие не должно попасть в руки бунтовщиков. Покинуть периметр не можем. Как поняли?

— Запросите подкрепление из соседних гарнизонов.

— Запросили. Поезда остановлены из-за повреждения путей. Говорят, там воронки, как от дюжины фугасов. И все — в ста верстах от Петербурга. Пришлось идти пешим маршем. Так что сами понимаете, как скоро прибудут бойцы.

— А море?

— В ближайших портах беспорядки. Два фрегата отправили из Новой Москвы, но те прибудут в лучшем случае к вечеру. Свободных транспортных дирижаблей нет — все отлетели в Старый свет еще позавчера. Причем почти одновременно, словно кто-то пошаманил с расписанием. Странно, не так ли?

— Зараза! — в гневе ударил кулаком по столу. — Они все предусмотрели! Все!

— Кто — они, ваше сиятельство? — с легкой усмешкой поинтересовался собеседник.

— Пока не знаю. Но как только найду этих ублюдков — мало им не покажется. «Разящий», как слышно — прием?

— «Разящий» слышит хорошо, — отозвался радист.

— Отправляйтесь каботажем на юг — к Новому Белгороду. Подберите отряд и попробуйте деблокировать порт. Стрелять на поражение только в случае прямой угрозы, ясно?

— Так точно. Запрашиваю подтверждение от семьи Кросс-Ландау.

— Подтверждаю! — крикнула Рита.

— Приказ принял. Выдвигаемся.

— Черт! — настал черед спутницы браниться. — Восходящие потоки от пожаров трясут дирижабль, как шлюпку в шторм. Да еще и ветер вокруг купола — не зависнешь! А если убрать вихрь, все задохнутся.

— Тогда постарайся пройти рядом с куполом! Я раскачаюсь на лестнице и спрыгну на крышу. Сорвусь — не страшно. Уже падал с цеппелина — глядишь, и сейчас выживу.

— Осторожнее! И учти: в гондолу поместятся не больше двадцати человек. Придется делать минимум два рейса.

— Хорошо. Жди сигнала.

Я открыл бортовую дверь и столкнул вниз скатанную в рулон лестницу — прочную, жаростойкую, с цепями и полыми стальными перекладинами.

Несмотря на приличное расстояние, горячий ветер обжигал лицо и руки, а черная воронка поднималась все выше, всасывая гарь с ближайших пожарищ.

Здания подожгли недавно — вскоре после нашего ухода — и самое пекло только начиналось. Гореть там было чему — ковры, гобелены, мебель и несметные кипы бумаг и гроссбухов.

Рита пошла на первый заход, борясь с сильным боковым ветром, что так и норовил затянуть аппарат в гущу ревущего смерча.

Я качался как маятник, спускаясь по лестнице — оставалось лишь немножко помочь себе магией, чтобы оказаться точно над крышей.

На лету окружил себя воздушным коконом и приземлился на черепицу, чудом не провалившись на чердак. Дышалось здесь с трудом, хотя уже находился внутри заслона. Люди тоже давно покинули и площадь, и окружающие проспекты, спасаясь от жара и дыма.

Так почему чародеи просто не разнесут здание и не проложат себе дорогу из огненной западни? С другой стороны, куда им идти после, если резиденции сожжены или осажены, а по городу по-прежнему носятся оравы заряженных молодчиков?

Но стоило оказаться в зале заседаний, и все сразу встало на свои места. Огонь отгоняла только Распутина, в то время как трое магистров поддерживали щит. Андрей колдовал над верховным судьей — старику стало дурно то ли от гари, то ли от пережитых ужасов.

Несмотря на старания «академиков», дым щекотал нос и щипал глаза — долго в таких условиях находиться нельзя. Неудивительно, что агенты вместе с Юстасом расселись на полу вдоль стен, где газа скапливалось поменьше.

Остальные чародеи вместо посильной помощи занимались совсем другими вещами. Хмельницкий каким-то чудом сумел избавиться от рунических кандалов — судя по вывихнутым большим пальцам и содранной коже, здоровяк просто стащил их с запястий — дури и желания хватило.

И теперь пытался выбраться из клетки, вцепившись в прутья и раскалив их добела. Ему всеми силами противостояли Генрих и Земской, накачивая решетку и руны золотистыми синусоидами, извивающимися из сложенных ладоней.

Оба колдуна изошли потом и едва стояли на ногах, а Пан продолжал рычать медведем и рваться на волю. Пушкин же вместо помощи товарищам просто сидел на скамье с таким видом, будто рядом развернулась пьяная драка, которая никоим образом его не касается.

— Что здесь происходит?

— А разве не видно? — пробасила Николь из-под маски, сделанной из куска вощеной шторы. — Мужланы опять мужланятся, вместо решения насущных проблем!

— Я не отдам семью под пытки! — заорал Хмельницкий. — Сам пойду — а их трогать не смейте!

— Ты арестован, — процедил Кросс-Ландау, щурясь от мельтешения сияющего щупальца. — И пытаешься сбежать. Я не позволю.

— Царский пес! Из-за таких, как ты, весь в город в огне!

— Мы еще узнаем, кто это устроил, Дмитро, — твердо пообещал Земской. — И ты — снова под подозрением, ведь толпу заводили мелкие бандиты. А все знают, кто им благоволит.

— А тех, что взрывались сами по себе — тоже я подослал?! — рявкнул пленник. — Может, и манород тоже я варил? Так не нашли ни хрена, кроме взрывчатки!

— Просто обыскали не все твои логова, — поддержал адмирал.

— Уроды... — Пан заскрипел зубами и усилил нажим, пытаясь разогнуть раскаленные прутья голыми руками. — Убивайте, а не сдамся!

— Мы сейчас все погибнем! — крикнул, пересиливая нарастающий треск.

— И что ты предлагаешь? — проворчал Генрих.

— Ваша дочь привела дирижабль, но не может подойти к крыше из-за жара и ветра. Нужно объединить усилия и потушить пламя, иначе задохнемся здесь, как мыши в духовке.

— А одна мышь и не против, — Пушкин скрестил руки на груди.

— Мы не можем его отпустить, — спокойно подытожил Олег Вячеславович. — Пан — бандит, предатель и враг короны.

— Значит, вариантов нет — погибнем все.

— Ну почему же, — Распутина вошла в зал и встала напротив клетки. — Варианты есть всегда.

Вихрь ослаб, и дыма стало заметно больше. Но женщина развела большой и средний пальцы, и между ними зазмеилась ярко-голубой сполох, похожий на электрическую дугу.

— Ты знаешь, что это такое? — с вызовом спросила Софья, глядя Хмельницкому прямо в глаза. — Или уже забыл? Так я напомню — этим заклинанием я могу так перегрузить твой Дар, что ты лишишься магии на долгие-долгие месяцы, а может, и годы. Коллегия архимагов разрешает применять эту силу лишь в крайних случаях, но видит Свет, никто из них не поспорит, что сейчас — именно такой. Я повторяю вопрос, Дмитро Степанович — вы успокоитесь сами или вам помочь?

Толстяк вытаращил налитые кровью глаза и попятился. От лица же кровь, наоборот, отступила, и буян побледнел, как мертвец.

— Наденьте на него кандалы, — Софья верховодила могучими дворянами, как если бы те снова оказались классом малолетних несмышленышей, впервые отправленных в Академию. — И чтобы больше никаких глупостей. А после поможете мне разобраться с огнем. Говорят, для пожара порой достаточно лишь раздуть искру. Сейчас мы подуем так, что потушим весь квартал.

— Спасибо, — от сердца отлегло.

— Не за что, — женщина улыбнулась и присела в игривом книксене. — Мы все служим общему делу.

— Я выведу гражданских на крышу и предупрежу Риту, чтобы держалась покрепче. Как только вывезем их, вернемся за вами.

— С чего это вдруг безродные первые? — возмутился оружейник.

— Потому что эти люди, — Распутина сделала особое ударение на последнем слове, — не могут ставить щиты и повелевать стихиями. А мы справимся и сами. Если что — летите в Академию, на шпиле есть причальный мостик. Уверена, там все будут в безопасности.

— Еще раз спасибо, — кивнул и поспешил в холл. — Кто может идти — выносите раненых на чердак. Торопитесь, здесь лучше не задерживаться.

Эвакуация прошла штатно, несмотря на некоторые незначительные трудности. Главное, никто не погиб, не пострадал и не сбежал из-под стражи. По прилету раненых отправили в лазарет, Хмельницких — в камеру в подвале, из которой не выбралась бы даже сотня Панов, а знатные рода и сотрудники компетентных органов собрались в свободном лектории для решения главного вопроса — как спасти город.

Зал находился почти на самой вершине башни — сразу под кабинетом ректора, и обилие узких и высоких, как прорези, окон наполняло помещение ярким светом. И заодно открывало отличный обзор — Академия самое высокое здание, и с высоты Новый Петербург выглядел, как трехмерная карта.

Однако для пущего удобства Софья разложила на круглом столе настоящую, на которой флажками отметили все охваченные беспорядками кварталы. Определяли их по дымам — чем гуще и выше, тем больше молодчиков там до сих пор веселится. Но что самое удивительное — таких мест оставалось все меньше, а львиная доля пожаров гасли сами собой.

— Стоит признать, — сказал адмирал, отойдя от окна, — тактика Гектора сработала. В отсутствии боев и столкновений люди устают, теряют запал и быстро расходятся. Либо перетекают туда, где еще есть что разгромить и чем поживиться.

Николь вместе с двумя агентами принесли с дирижабля радиостанцию и проверили экстренную частоту. Это еще больше прояснило ситуацию и привело к несколько неожиданным открытиям.

Например, рабочие с литейных и оружейных заводов не примкнули к мятежу, а с винтовками в руках поддержали защитников из числа наемников и полицейских.

По их словам, основной костяк мятежников — это преступники, пьяницы, бродяги, нищие и прочие отпрыски социального дна. Те же, кто имел стабильный заработок и хоть как-то держался на плаву, старались вообще не выходить на улицы.

Агенты, проводящие обыски в поместье Хмельницких, доложили, что индейцы всем составом сбежали в горы. «Ковбои» же не собираются лезть на рожон, но готовы помочь за щедрое вознаграждение. «Разящий» передал, что связался с отрядом и через шесть-семь часов доставит в порт полсотни штыков.

— Всего-то? — удивился я.

Генерал отчитался, что казармы все еще в осаде, и возможностей для деблокады нет. Но по его сведениям, в некоторых близлежащих районах люди сформировали отряды самообороны, однако они сумели отвоевать и удержать только свои кварталы.

— Я вижу два варианта, — сказал Генрих. — Выжидательный и наступательный. Первый — спустить все на самотек и ждать, пока толпа всласть нагуляется и разойдется по домам. Должны же они спать, в конце концов. Ночью солдаты займут ключевые точки, а полицейские восстановят порядок. Поутру, когда налетчики протрезвеют и осознают, что натворили, насилие окончательно схлынет. А если нет — мы ему поможем.

И второй — действовать решительно и жестко, разогнать и рассеять толпы любыми доступными средствами, переловить провокаторов, подстрекателей и заговорщиков: половину — на допросы, половину — повесить по законам военного времени. Возможно, страх возымеет эффект, и люди предпочтут разойтись. Возможно, это лишь разожжет почти погасшие костры, и придется идти до конца. И тогда победу определит лишь кровь, жестокость и количество пуль у сторон.

— Из крайности в крайность, — Андрей Семенович снял очки и сжал переносицу. Из правой ноздри показалась алая струйка, но отец спешно приложил к носу платок.

— Пап, ты в порядке? — с тревогой спросил сидевший рядом Марк. — Выглядишь не очень.

— Высплюсь — и все пройдет, — мужчина криво ухмыльнулся, и я понял — врет.

Похоже, потратил слишком много сил на лечение, и это не прошло бесследно для истощенного организма. «Чехов» и так худой, а тут еще и осунулся, как после тяжелой изнуряющей болезни.

— Можно, конечно, дождаться ревизоров, — Земской сидел напротив океана, и дымы эскадры стали заметно ближе.

— Если ничего не сделаем сами — нас первыми и отревизорят, — фыркнул Пушкин. — Убрать мусор с улиц мы, наверное, не успеем, но убрать с улиц двуногие отбросы — обязаны. Иначе окажемся в камере вместе с Дмитро.

— Есть третий вариант, — обвел собравшихся взглядом и продолжил. — Против нас применили пропаганду — и весьма успешно. Почему бы не попробовать ответить тем же?

— Контрпропаганда — прием известный, — адмирал качнул головой.

— Однако нас, дворян, никто слушать не станет. Мы только разъярим людей. Но что если дать слово кандидату от народа?

Собравшиеся с интересом переглянулись, а я продолжил:

— Кто руководит обороной заводов?

Связались по рации и узнали, что рабочие избрали главой мастера кузнечного цеха, который отпахал у гидравлического молота без малого сорок лет.

— Отлично. Николь, Рита — прошу за мной. Помимо самого мастера нам понадобится радио и достаточно мощный громкоговоритель.

— О! — Тесла вскинула палец. — Господин Сименс подарил мне один на день рождения. Все гадала, куда его пристроить — как рупор для граммофона эта штуковина не очень.

— Сможете усилить сигнал? Чтобы с высоты услышал весь район?

— Обижаешь, твое сиятельство, — женщина кокетливо захлопала ресницами. — Я сделаю так, что вас услышит весь город.

Под вечер мы опустились на крышу литейной, неся под гондолой точно бомбу отрез дымоходной трубы, позаимствованной у стоящего на рейде корабля. Пока Николь шаманила с радиоэлектронной начинкой, вооружившись сваркой и паяльником, я пытался написать вдохновенную и проникновенную речь, где открыто признавал назревшие проблемы и призывал к решению через разговор, а не кровь.

Получалось слегка наивно — я ведь все-таки детский писатель, а не политический референт, — зато очень живо, красочно и эмоционально. Ведь мне удавалось достучаться до сердец не только детей, но и родителей, и быть может эти слова и не полностью изменят ситуацию, то хотя бы не дадут пролиться новой крови.

Точку поставил, лишь когда на крыше скрипнул люк. Первыми вышли суровые работяги с винтовками и револьверами, а следом — невысокий дедок с обширной залысиной, пышными усами и бородкой клинышком. По случаю важного назначения мастер сменил рабочую робу на потертый выходной костюм с красным галстуком, а в петлицу вставил красную розу с черными от угольной пыли краями.

— Так-так-так... — бригадир заложил большой палец за ухо. — О чем речь вести будем, господа хорошие? Я человек простой, с благородными общаться не привыкший. Коль дело серьезное — мне вникнуть надо. Так что давайте, излагайте.

— Вас не Владимиром случайно зовут? — спросил, комкая в кулаке приготовленную речь.

— Вовой, Вовой, — старик нервно закачался на носках. — А что? Справки уже навели? Винтить-крутить будете?

— Нет. Я хочу, чтобы вы выступили перед народом. И призвали горожан не поддаваться бунтарям и погромщикам.

— Выступить? Это можно. А где? На площади? Извиняйте, на площадь без броневика не поеду.

— Нет. С дирижабля.

— С этого? — Владимир отрывистым движением нацелил на цеппелин ладонь. — Что ж, это можно. Эти погромы нам, честным рабочим людям, ни к чему. Нам эти безобразия и дикость не нужны. Правильно, уважаемый, что обратились ко мне. А то все ваши действия — это к беспорядку, а не к порядку. Но и нам, рабочим людям, кое-чего от вас надобно. А именно: сокращения рабочего дня до десяти часов, повышения зарплаты в полтора раза и выходной в воскресенье.

— Николь, — склонился к женщине и прошептал, — свяжись, пожалуйста, с Академией и передай Пушкину озвученные требования. И намекни, что лучше бы ему согласиться — особенно перед визитом ревизоров.

Изобретательница скрылась в гондоле и через минуту сообщила ответ:

— Согласен!

— Вот и славно, — указал на распахнутую дверь. — Прошу, Владимир. Сегодня вас услышит весь Петербург.

Приветствую, читатель. Далеко же ты забрался — аж за двадцатую вешку. Уже и финал недалече. Как насчет лайка на посошок? ;3

Глава 21

Пламенная речь лилась над городом до заката, а к ночи на улицах остались только самые ушлые уголовники. Но их быстро разогнал высадившийся с «Разящего» десант, а затем деблокировал казармы, где укрылись не только солдаты, но и часть городовых под предводительством храброго и бесстрашного Ореста.

Совместными усилиями удалось вернуть контроль над городом и вывести пожарные бригады, которые до рассвета тушили последние очаги угасшего бунта, разбирали завалы и уносили трупы.

К утру насчитали триста пятьдесят семь тел — но это, разумеется, лишь верхушка кровавого айсберга. Все эти жизни — на руках заговорщиков. Подонков и ублюдков, что вознамерились любой ценой поднять восстание во всей колонии.

Потери поделились примерно в таком соотношении: пятнадцать процентов чиновников и мелкого неодаренного дворянства, столько же провокаторов и отморозков, а подавляющее большинство — рядовые жители и простые работяги, которым не повезло подвернуться под горячую руку.

Новый Петербург должен был стать отправной точкой — фитилем, что зажег бы пожар бунтов и убийств, который расползся бы повсюду. И быть может, даже достиг Старого Света.

Но заговор провалился, а наши решительные действия спутали врагам все планы. Если бы чародеи выступили против толпы — полыхнула бы вся Америка. И все же мне удалось удержать благородных от необдуманных поступков, и тем самым погасить пламя восстания в зародыше.

Здесь есть чем гордиться, однако расслабляться рано — вряд ли предатели оставят попытки отомстить за провал и отделиться от Империи, чтобы править единолично. Будут и другие нападения, и более изощренные козни — до тех пор, когда всю эту кодлу не раскроют и не перевешают.

Так что расслабляться нельзя, хотя и очень хотелось — бессонная ночь и крайне напряженный день вымотали до потери сознания. Но перед тем как отправится на боковую, необходимо подготовить ответ всем без исключения горожанам — и тем, кто ждал нового сигнала от заговорщиков, и тем, кто прятался среди руин и понятия не имел, что делать дальше.

Я подал идею сфотографировать тела именно в такой пропорции и напечатать во всех утренних газетах. А на передовице оставить всего два слова:

Вы довольнъ?

И под ними — точное число погибших. И больше ничего — ни новостей, ни комментариев, только итоги этой проклятой Варфоломеевской ночи.

Совет семей, взявший на себя временные функции градоначальника, поддержал предложение тремя голосами «за». Пушкин, хмурый и злобный больше обычного, предсказуемо отказался.

— А еще, — Распутина оперлась ладонями на стол, — я собираюсь показать всем жителям, что дворяне их не оставили, не разбежались по своим имениям, не уплыли за океан, а остались здесь и сообща работают над преодолением этой беды. Поэтому хочу поднять на шпиле флаги трех крупнейших семей Нового Петербурга. На горизонтальной мачте — вровень, один за другим, без тех, кто выше, и тех, кто ниже. Что скажете?

— Почему трех? — Кросс-Ландау изогнул бровь.

— Но ведь Хмельницкие арестованы... — магистр с удивлением посмотрела на адмирала.

— А я разве говорил о Хмельницких? — мужчина улыбнулся и указал на Андрея Семеновича. — Быть может, Старцевы и не крупнейшая и далеко не самая богатая семья. Но это меньшее, что мы можем сделать в благодарность за их действия. Если бы не Гектор, жертв было бы несоизмеримо больше. Так что я ходатайствую о четвертом флаге. Но если вы сомневаетесь, предлагаю голосовать. Я — за.

Земской тоже поднял руку. Пушкин, вопреки ожиданиям, после недолгих сомнений присоединился.

— Замечательно, — Софья подмигнула мне. — Совместными усилиями мы быстро отведем напасть. Так держать, господа. Если в настоящий момент вам некуда идти, в Академии вам всегда рады. Надеюсь, еще не забыли, где общежитие.

Это предложение в первую очередь предназначалось моей семье — резиденции других родов пострадали незначительно, и только наш дом сгорел дотла.

— Нет уж, увольте, — проворчал оружейник. — Флаги флагами, а оставаться здесь я не намерен. Мало ли, вдруг заговорщик — один из вас. Про Пана вон всякие слухи ходили, но никто и не думал, насколько все серьезно. Так что позвольте откланяться.

— Вы можете поехать в поместье Хмельницких, — Генрих обратился к отцу.

— Сейчас туда нельзя, — Ратников покачал головой. — Мои агенты еще ищут улики.

— Тогда мы с радостью примем вас у себя. Если вас, конечно, не сильно смущает запах гари, — адмирал с грустью улыбнулся.

— О, вот вы где, — в лекторий вошел Орест, держа под мышкой помятую каску.

Выглядел полицмейстер так, словно только что вернулся из окопов Первой мировой — чумазый от сажи, с подпалинами на мундире и сломанной надвое дубинкой за поясом.

— Докладываю Совету — порядок на улицах полностью восстановлен. Разбор завалов продолжается. Новых тел покамест не найдено — и даст Свет, найдено не будет. Зато глядите, кого я встретил по дороге к вам.

Из-за спины наследника вышла Дульсинея — перепуганная до смерти, в порванном на плече платье, но живая и здоровая.

— Дуся? — «Чехов» встал, придерживаясь за спинку.

— Андрей Семенович! — горничная бросилась ему на шею и разрыдалась. — Какой ужас! Вы не представляете, чего я насмотрелась, чего натерпелась, пока бежала через город. Хорошо, что вы придумали спрятать Афину в Академии, но прошу вас — хватит. Все зашло слишком далеко, девочка могла погибнуть!

В зале воцарилась гробовая тишина. Все как загипнотизированные уставились на отца, а тот стоял столбом, потел и часто дышал, стараясь подобрать нужные слова.

— Пап... — хмуро бросил Марк. — О чем она говорит?

— Дуся права, — Андрей отстранил женщину и поправил галстук, всем своим видом давая понять, что готов покаяться и принять любое наказание. — Я заигрался. Но видит Свет, я преследовал лишь благие цели.

— Подробнее, пожалуйста, — Орест похлопал по поясу с наручниками. — А то никак не пойму — дело возбуждать или нет?

— Да уж, — шагнул к отцу и скрестил руки на груди. — Будь добр объясниться.

— Я просил тебя по-хорошему, — с вызовом произнес мужчина, глядя в глаза. — Предупреждал о последствиях. Но ты лез и лез в этот омут, как кот — в крынку сметаны. Лез и лез, подвергая опасности не только себя, но и весь наш род. Я не хотел, чтобы однажды накачанные манородом ублюдки спалили наш дом дотла только потому, что ты возомнил себя Шерлоком Холмсом. Не хотел, чтобы моих детей похитили или взорвали только потому, что ты боишься покоя и рутины, как упырь — солнца!

«Чехов» трясущейся рукой снял очки и промокнул платком струйку крови.

— Поэтому решил тебя проучить. И наглядно показать, что случится, если не оставишь свои авантюры. После недолгого разговора Афина поддержала мое решение — она хоть и юная девица без дара, но всегда была умнее тебя. Госпоже Распутиной мы сказали, что просто ищем укрытие. Софья согласилась выделить комнату в общежитии, но ничего не знала о нашем маленьком заговоре. Да, это я писал тебе послания. Это я вот этими вот руками, — он поднес дрожащие кисти к бледному лицу, — срезал локоны дочери и отправлял в конвертах, чтобы однажды в посылке не прислали ее отрезанную голову. Но ты все лез и лез, лез и лез, лез и лез, не слушая никого и ничего... Ты...

Мужчина схватился за грудь и рухнул в кресло. К нему тут же бросились на помощь, но Андрей Семенович отмахнулся и долго кашлял в насквозь пропитанный кровью платок.

— Ты свел в могилу мать... И я тоже одной ногой в гробу. Ты... сильно изменился после Японии. Словно... стал другим — чужим, холодным и совершенно глухим к нашим чувствам. Будто мы тебе и не родня вовсе, а так... пешки в очередной схватке интриганов. Но мне все еще дорога семья. Марк, Афина — и ты, Гектор. Поэтому я сделал все, чтобы спасти нас — если не от нищеты, то хотя бы от смерти. И, как видишь, оплошал. Но виноватым себя не чувствую. И по-прежнему считаю, что поступил правильно. Просто... кхе... проклятый бунт смешал все планы.

— Я хочу ее видеть, — спокойно произнес в ответ, и Андрей кивнул.

***

Когда дверь открылась, мы увидели сидящую за столом девушку. Афина читала книгу, подперев щеку ладонью, но едва заметив нас, тут же кинулась на шею.

— Марк! Гектор! Вы в порядке?

— Да. Как сама?

— Сначала было скучно, но теперь я рада, что сижу здесь, а не там, — кивнула на сгоревшие до каменных стен особняки на улице.

— Ничего не хочешь добавить? — пожалуй, чересчур сурово произнес я.

— Прости, — сестра отшагнула и опустила голову. — Папа уверил, что так будет лучше для всех.

— Может, он прав, — сменил гнев на милость, не в силах злиться на эту кукольную мордашку с надутыми губками, розовыми от стыда скулами и ассиметричной прической, обогнавшей свое время почти на целый век. — Главное, что все хорошо закончилось. Но из-за ваших шалостей могли пострадать невинные люди.

— А из-за твоих — уже пострадали, — бросила в ответ Афина.

— Один — один, — протянул ладонь в знак примирения, но вместо рукопожатия девушка привстала на цыпочках, поцеловала в щеку и прижалась к груди.

— Я так соскучилась... Хорошо, что все живы и здоровы. Скорей бы вернуться домой и забыть весь этот ужас.

— Хм... В городе еще опасно, — погладил ее по спине. — Лучше побудь какое-то время здесь.

— А ты останешься? — сестренка подняла слезящиеся глаза, словно провожала меня на фронт. — Ты ведь никуда не уйдешь? И не будешь лезть на рожон? Обещаешь?

— Я... — со вздохом взял ее за понурые плечи и отстранил от себя. — Прости. Но сейчас отступать нельзя. Враг у ворот, и никто кроме нас его не остановит. Но я обещаю, что когда все закончится, никому не придется прятаться и бояться собственной тени.

Оставив Афину вместе с Марком, спустился во внутренний двор и сел на лавочку под раскидистой рябиной. Через несколько минут рядом села Рита, переодетая в привычную мужскую одежду. Какое-то время мы молчали, слушая шорох гравийных дорожек под ногами немногочисленных учеников. Каждый думал о своем — я анализировал открывшуюся информацию, подруга собиралась с духом, чтобы озвучить снедающий душу вопрос.

— И какой он? — наконец спросила она.

— Кто?

— Мир.

— Другой. Но проблемы те же. Забудь, сейчас это не имеет никакого значения.

— А что имеет?

— Пропали четыре чародея. А точнее, три чародея и Афина, которую можно исключить из списка тех, кто стал жертвами заговорщиков.

— Думаю, да.

— Что если мы изначально пошли по неверному пути? Что если первое предположение ошибочно? И манород никак не связан с исчезновениями? И его производят вовсе не из крови колдунов, а как-то иначе? Альберта похитили янки, бастард Хмельницкого пропал в кабаке, а младший сын Пушкина — на рынке. По крайней мере, там их видели в последний раз. Что если эти пропажи — просто случайное совпадение? Просто так сошлись звезды, что сразу трое благородных исчезли за один месяц. А мятежники здесь вообще ни при чем? Или же они похитили их и убили — так же, как пытались убить нас, — но вовсе не для добычи вещества, а чтобы посеять хаос на улицах и смуту между великими родами.

— Допустим, ты прав, — девушка кивнула, неотрывно глядя в стену. — Но как тогда быть? Получается, у нас больше нет ни единой зацепки.

— Ошибаешься, — улыбнулся и легонько толкнул рыжую буку локтем в плечо. — Зацепка как раз появилась. В Академии большая библиотека?

— Самая большая в городе, — Рита оживилась. — А что?

— Собирай всех свободных учеников. Нужно найти любые упоминания алых кристаллов или капель. Пусть начнут с алхимических трактатов. А мне... — с хрустом потянулся, наплевав на все правила, — надо отдохнуть, иначе засну прямо на ходу.

Когда вернулся в холл, совет уже закончился, а дворяне собирались по домам. Не все, а лишь те, кому осталось куда ехать. Распутина, как хлебосольная хозяйка, проводила почетных гостей до крыльца, к которому один за другим подъезжали автомобили с вооруженной охраной.

Заметив меня (а так же мой уставший пыльный и болезный видок), Софья приставила ко мне двух горничных из числа местной прислуги и попросила выделить самые лучше гостевые апартаменты.

— Угождайте ему, как самому императору, — с улыбкой распорядилась женщина.

«Люкс» в самом деле оказался достойным августейшей особы. Двуспальная кровать с балдахином, обилие роскошных ковров (в том числе и на стенах, но здесь они смотрелись более чем уместно), большая бронзовая ванна и кран с горячей водой. Пока мылся и брился, принесли сытный завтрак — яичницу, поджаренные колбаски, бекон, тушеную с мясом фасоль и чашку зеленого чая.

Едва все это оказалось внутри, как дрема одолела сильнее снотворного. Грешным делом подумал, что меня решили усыпить, но, скорее всего, сказалось нечеловеческое переутомление. И пока пытался подсчитать, сколько времени не смыкал глаз, сон накатил мощной волной и утянул на самое дно небытия.

Откуда меня вытащили самым бессовестным образом — как показалось, всего через пару часов. Но за окном догорал закат, а значит, свои восемь часов я получил, а на большее в сложившейся обстановке рассчитывать стыдно. Некогда дрыхнуть, пора Родину спасать. Тем более, на пороге оказалась Рита с толстенным томиком в руках.

— Вот оно! — девушка бесцеремонно прошла мимо и уложила пыльный фолиант на журнальный столик.

— Die große Wundarzney, — прочитал название. — Автор: Philippus Aureolus Theophrastus Bombastus von Hohenheim. Что еще за Теофастус Бомбастус?

— Ай-ай-ай, — волшебница погрозила пальчиком. — Кажется, кто-то прогуливал зельеварение. Иначе бы знал, что Филип фон Гогенхейм более известен под псевдонимом — Парацельс.

— Ого, — этого знаменитого алхимика и основателя современного подхода в медицине я, разумеется, знал, хоть и не был знаком с его трудами. — Серьезный ученый.

— Вот именно. А это — приложение к его трактату о врачевании, написанному в Новом Свете. Не вздумай сказать Распутиной, что я вынесла его из библиотеки, иначе мне голову оторвут. Парацельс прибыл сюда в 1525-м году в поисках новых лекарственных растений и веществ. В этом тексте он самым тщательным образом их описывал и зарисовывал. В начале ничего необычного, — подруга занесла ладонь над книгой, и та сама собой зашуршала листами с изображением разнообразных цветков и корешков. — Но на триста сорок седьмой странице мои ребята нашли вот это.

Фолиант открылся на нужном изображении и замер. Взору открылась россыпь овальных капелек, часть из которых носила следы не то сколов, не то огранки. Больше всего они напоминали окаменевшую древесную смолу, грубо срубленную со ствола долотом или стамеской.

Рита перевела текст:

— Кристаллы неизвестной природы, обладающие ярко-выраженной магической энергией. Попытки взаимодействия — как колдовского, так и алхимического — не выявили никакой реакции, однако я вижу в этих каплях великий потенциал. Однако современная наука не только не в силах его использовать, но даже неспособна в полной мере постичь. Возможно, мои далекие потомки сумеют обуздать эту мощь, мои же знания здесь бессильны, бесполезны и бессмысленны.

— Очень похоже на манород, — склонился над записью в тщетных попытках заметить стертые строки или зашифрованное послание. — Но где он его взял?

— С этим сложнее всего, — Рита вздохнула и заправила за ухо упавшую на лицо прядь. — На всех остальных страницах указано, где и как добыто растение или вещество. Это принесли индейцы, это я нашел на склоне горы, это выращивали в парнике местные фермеры, а вот с манородом — ни намека. Словно ученый намеренно хотел скрыть происхождение капель.

— А что если оно отмечено в черновике? — в задумчивости потер подбородок, глядя на готический печатный шрифт. Уж я-то не понаслышке знаю, как много вымарывается и отбраковывается после авторской вычитки и редакторских правок. — Но в итоговый вариант не попало — возможно, на то имелись веские причины. Знаешь, где раздобыть эти записи?

— Это безумно редкие и столь же дорогие вещи, — Рита потерла виски. — Что-то хранится в музее — но, боюсь, после погромов там мало что уцелело. Что-то — в запасниках и архивах Академии Наук. Что-то — в частных коллекциях. Но тамошние экспонаты порой достают не самыми законными путями, так что найти записи будет сложнее всего.

— Но необходимо, — провел пальцем над рисунком, будто ожидая почувствовать перенесенную на оттиск энергию. — Я поговорю с Николь — пусть поищет в Академии. А сами попробуем потолковать с местными букинистами — глядишь, что-нибудь да отыщем. Главное — мы на правильном пути. Найдем источник манорода — найдем и заговорщиков.

Глава 22

— Черновики «Великого лекарства от ран» Парацельса? — Николь достала из сумочки блокнот и старательно записала название. — Конечно, помогу. Прямо сейчас позвоню в ИАН и узнаю. Хотя нет — лучше съезжу туда и доложу обо всем с места событий. В юности мечтала стать военной журналисткой, знаете ли. И судя по тому, что творится на улицах, сейчас моя мечта близка как никогда.

— Вас проводить? — спросил из самых благих и чистых намерений.

— Фу, мужлан! — фыркнула ученая. — Я могу сама открыть дверь, донести пакет и отбиться от негодяев.

Из сумочки показался блестящий тубус с двумя контактами. Нажатие на кнопку — и между золотых игл с жутким треском проскочила искра.

— Порой наука ничем не хуже магии, — женщина спрятала шокер и довольно ухмыльнулась. — Ну, я побежала. Надеюсь успеть до закрытия. А если все же опоздаю — наберу завтра утром. Чао!

— Да... — Рита поморщилась и тряхнула головой. — Выспаться не помешает.

— Иди, — похоже, пока я дрых, подруга старательно лопатила библиотеку. — А я займусь частными коллекциями. Поговорю с Распутиной — может, что подскажет.

— Хорошая мысль. По книгам она дока.

— Кстати, что там наши ревизоры?

— Что-то не торопятся. Эскадра еще на полпути, на связь не выходит. Уж не знаю, что у них там произошло, но ждать еще долго.

— Сейчас может произойти что угодно, — вспомнил дирижабль и невольно поежился. — Ты останешься в Академии или вернешься домой?

— Теперь, наверное, останусь, — волшебница вздохнула. — До тех пор, пока не разберемся с манородом.

— Правильное решение, — улыбнулся. — Здесь безопаснее.

Рита кисло ухмыльнулась в ответ.

— Иногда мне кажется, что опасность повсюду. И верить нельзя никому. Ведь единственный человек, которому я доверяла так же, как отцу, оказался пришельцем из иного мира.

— И тебя, похоже, это не сильно удивляет. Что, были и другие?

— Только в старых крестьянских байках и сказаниях ильвас. Хотя я уже не уверена, где правда, а где вымысел. В любом случае, это ничего не меняет. Если тебя подселили при крушении «Титаника», то сомневаться в твоей преданности не приходится. Может, ты не совсем за нас, но точно против наших врагов. Так что твое откровение никак не изменит моего отношения. Болтать об этом тоже бессмысленно — в лучшем случае покрутят у виска, в худшем отстранят от занятий и отправят на воды — подлечить нервы.

— И какое оно?

— Кто? — девушка устало приподняла бровь.

— Твое отношение?

— Хорошее. Но замуж все равно не пойду. А пойду-ка лучше в кровать, пока не пришлось туда нести.

— Да мне не сложно... — по-казацки пригладил усы. — Или ты как Тесла — не тронь, не подойди.

— Нет, почему же. Чтобы не ходить вокруг да около, скажу так — я согласна на медленный танец. Не более. И, разумеется, не сегодня.

— Само собой. Спокойной ночи, Рита.

— Удачной охоты, Гектор. Или как там тебя зовут на самом деле.

Я спросил у прислуги о Распутиной — мол, дело неотложное, государственной важности, нужна срочная аудиенция. Девушка в черной мантии связалась с магистром по телефону с выделенной линией, и после объяснения сути визита получила приказ немедленно проводить меня в кабинет.

Я оказался под самым шпилем Академии, высоту которого оценил бы метров в тридцать. Точнее сказать сложно из-за устройства и шахты, и самого лифта — платформа очень быстро пролетала идеально подогнанные створки, почти неразличимые на белой стене.

Горничная в черной мантии и кружевном переднике открыла дверь и жестом пригласила войти. Однако кресло за тяжелым дубовым столом пустовало.

Оглядевшись, нигде не заметил Софии, и тут овальное ростовое зеркало на стене зазвенело, а серебристая гладь изошла мелкой рябью. И вместо собственного отражения увидел за стеклом потрескивающий камин, книжный шкаф от пола до потолка и край стола.

— Входи, — донеслось из тайной комнаты. — Не бойся.

На всякий случай коснулся успокоившегося зеркала рукой, но пальцы прошли насквозь, не встретив ни малейшего сопротивления. Чуть пригнувшись, шагнул в просторную спальню, то ли совмещенную с кабинетом, то ли находящуюся совсем в другом месте, а зеркало играло роль не межкомнатной двери, а портала. Кто их этих магов поймет, но осторожность более чем обоснована — особенно сейчас.

Судя по свежим шелковым простыням и взбитым подушкам, магистр готовилась ко сну. Совсем недавно приняла ванну и теперь чаевничала за столом, облаченная в атласный халат — алый с черной окантовкой.

Влажные волосы цвета самой ночи в беспорядке падали на плечи, а на смену макияжу пришел здоровый распаренный румянец. Софья и так выглядела великолепно, а теперь еще и скинула лет десять, из умудренной и хитрой женщины превратившись в молодую и неопытную чародейку.

— Итак, — Распутина оторвала взгляд от небольшой книжицы, что лежала на колене, и с ехидцей взглянула исподлобья. — Что ты хотел?

— У вас большая коллекция, — указал на шкаф, занимающий почти всю стену.

— Благодарю. Дать что-нибудь почитать?

— Если только у вас есть черновики и рукописи Парацельса. Или адрес того, у кого они могут быть.

— Нашел новую зацепку? — волшебница изогнула тонкую бровь.

— Нет, — решил не выкладывать все и сразу. — Отрабатываю разные версии. Парацельс был алхимиком. Возможно, он сталкивался с чем-то подобным манороду.

— Что ж, — хозяйка захлопнула томик и отложила на край стола. — Я действительно знакома со многими городскими букинистами. Но самая большая коллекция — у Карла Штольца. Новая Садовая, десять. Большой белый коттедж с мансардой. Но абы с кем он разговаривать не станет. Передашь ему письмо с моими наилучшими пожеланиями — и он обязательно поможет.

— Благодарю, — учтиво поклонился. — Мне зайти утром?

— Нет-нет, — Софья указала на свободный стул. — Присядь, выпей чаю. Я быстро.

Хозяйка подошла к секретеру и взяла конверт, лист с вензелями и перьевую ручку.

— Может, взять чего-нибудь покрепче? Раз уж я встала.

— Я не пью. Так что лучше чаю.

— Правда? — колдунья вернулась на место и облокотилась на столешницу. Халат при том чуть распахнулся, открыв взору куда больше, нежели положено по этикету. — И давно бросил? Неужели война отводит дурные привычки? Думала, только усугубляет.

— В нетрезвую голову чаще попадают пули, — улыбнулся, стараясь глядеть поверх чарующих глаз. — Так что война приучила держать разум в ясности. Так проще заметить опасность.

— Понимаю, — с легкой ноткой разочарования ответила Софья, словно надеялась на совсем иной ответ, который привел бы к иному развитию событий. Но получив своего рода отказ, волшебница быстро начеркала несколько строк, разогрела палочку сургуча и запечатала конверт. — Прошу. Удачи в разгадке.

— Премного благодарен, — встал и откланялся, понимая, что встреча закончена.

— Будь осторожен, — женщина положила подбородок на сцепленные «мостиком» пальцы. — Карл — весьма... специфичная личность. Возможно, мое письмо остудит его задор. Возможно, распалит еще больше.

Я вернулся в «люкс» и умудрился снова заснуть. На любой войне сон — роскошь, есть время и возможность — пользуйся. В половину десятого меня разбудила Рита и сообщила последние новости — звонила Николь, в Академии Наук черновиков и рукописей Парацельса нет. Я показал подруге конверт с адресом на обратной стороне и подмигнул — переживать пока не о чем, расследование продолжается.

После плотного завтрака пришлось опять подниматься к Распутиной с поклоном и просьбой. Мою машину сожгли у здания суда, мотоцикл Риты спалили еще раньше, а приставать с подобными вопросами к едва знакомым магистрам не только неловко, но и опасно — сейчас утечек допускать ни в коем случае нельзя.

После погрома авто вновь из средства передвижения превратились в роскошь, но нам нужны колеса не для веселых покатушек, а для работы. И Софья, похоже, это прекрасно понимала — и положила на стол ключ зажигания с изысканным золотым брелоком.

Ничего не спрашивала, не уточняла, лишь взглянула как на троечников, в очередной раз забывших дома и учебники, и тетрадки, и головы, и кивком указала на дверь.

Спортивный красный «баклажан» покатил по указанному адресу. Хотя с таким количеством блокпостов и застав можно было пойти пешком — останавливаться приходилось буквально через каждый километр и проходить досмотр и проверку личности.

Много времени процедура не занимала — и я, и спутница успели примелькаться в ходе недавних событий, и городовые очень часто узнавали нас в лицо.

И больше всего поразил последний КПП на маршруте, где совсем юные полицейские — считай, вчерашние курсанты — выстроились на обочинах почетным караулом и встретили нас воинским приветствием.

Приятно, ничего не скажешь. А вот пожарища, руины и накрытые брезентом тела на истоптанных и заваленных битыми стеклами газонах навевали стойкие воспоминания о многочисленных горячих точках, посещенных за годы «полевой» службы.

С высоты шпиля последствия беспорядков казались лишь зонами на карте — вот тут уже потухло, здесь еще горит, а вот это неплохо бы заштриховать.

Но вблизи все выглядело так, словно город на сутки осадили готы или монголы. Мы ехали по некогда богатым и благополучным районам, наиболее пострадавшим от бесчинств босоты.

Здесь в основном строили каменные или кирпичные особняки, от которых остались только обгоревшие стены. Если же хозяева предпочитали дерево, то среди почерневшей и растрескавшейся земли торчали каминные трубы, напоминая фотографии разбомбленных и спаленных дотла деревень.

Несмотря на близость океана и свежий соленый бриз, запах гари и горелой плоти преследовал повсюду. Не помогали ни надушенные платки, ни колдовские вихри и заслоны. Кровь пропитала каждую плитку, каждую пядь земли, и вряд ли стойкий запах смерти когда-либо покинет эти кварталы.

Но это все наживное — дома, мебель, деньги — черт бы с ними. И все же неоднократно видел ревущих жен и матерей, обнимающих брезентовые мешки.

Видел бесцельно слоняющихся по тротуарам девушек в разорванных юбках и блузках. Они бродили среди рабочих, пожарных и городовых, и никому не было дела до их горя, никто не пытался утешить их бесчестье и позор.

Я видел избитых, испачканных в крови детей, что безучастно сидели на пепелищах или хвостиками бродили за солдатами, в то время как те грузили в кузова и прицепы то, что осталось от родителей.

Боль и ужас встречались еще чаще, чем шлагбаумы — буквально на каждом углу, каждом перекрестке, каждом шагу. И чем больше это видел, тем сильнее впивались пальцы в руль и тем громче скрипели стиснутые зубы. В какой-то момент Рита не выдержала и положила ладонь на окаменевшее от напряжения предплечье. И шепнула:

— Мы найдем их. Клянусь.

— Найдем, — процедил, играя вздувшимися желваками. — И три шкуры с них спустим.

— Прости, если это не мое дело, но... откуда столько рвения? Это же не твой мир.

— И что? В моем мире тоже есть Россия, пусть давно и не империя. И я всю жизнь посвятил поиску и уничтожению ублюдков, которые спят и видят, как устроить вот это, — отрывистым жестом указал на очередную сожженную развалину, — от Волги до Енисея. Не позволю, слышишь? Убей, а не отдам страну на растерзание этим чертям. Это во-первых.

А во-вторых, если бы даже это была не моя страна. Пусть это будет Америка. Или Англия. Или Зимбабве. Или Ангола. Или Украина. Да какая, блин, разница? Разве мы не должны защитить тех, кто не может справиться сам? Разве можем пройти мимо тех, кто попал в беду?

Назови меня ограниченным и недальновидным, назови тупым солдафоном или наивным романтиком, но для меня есть все хорошее и есть все плохое. Есть белое и есть черное. Есть добро и есть зло. Есть достойные люди, а есть подонки и убийцы. И я всегда буду на стороне первых против всех вторых. Так меня учили. Так меня воспитали. На том я стоял, стою и буду стоять до самой смерти! Моей — или моих врагов.

— Гектор...

— Что? — прорычал излишне резко, распаленный собственной речью. Пусть чересчур пафосной, но мне как-то пофиг.

Но Рита не обиделась, а наклонилась и поцеловала в щеку.

— Ты молодец — вот что. Настоящий рыцарь.

Я вздохнул, успокаивая разбушевавшиеся нервы, и свернул на идущую к берегу улочку.

— Стараюсь.

К счастью, дом Карла не пострадал — отчасти благодаря высоченному каменному забору и цельнометаллическим воротам. Отчасти из-за решимости самого хозяина — стоило нам лишь раз ударить в бронзовый колокол, играющий роль звонка, как раздался оглушительный выстрел в воздух.

На балкон выбежал низкорослый старичок, напоминающий гибрид Троцкого, Лимонова и полковника Сандерса. Сухопарый, с седой эспаньолкой, всклокоченными кудрями и в толстенных очках с черепаховой оправой.

Однако в тщедушном тельце таилось столько решимости, что я предпочел без промедлений поднять ладони, прежде чем крупнокалиберный помповый дробовик плюнул картечью уже не в небо, а в меня.

— Убирайтесь, проклятые погромщики! Мало вам вчера было — за добавкой пришли? Так я дам добавки, — помпа сердито щелкнула. — Пошли вон, пока всех не перестрелял!

— Герр Штольц! — двумя пальцами достал из внутреннего кармана конверт. — Мы от госпожи Распутиной. По срочному и крайне важному делу.

— Правда? — хозяин подался вперед и поправил очки. — Хм... Что ж вы сразу не сказали. Обождите, сейчас открою.

Вскоре послышались шлепки обутых в легкие тапочки ног, сменившиеся лязгом цепей и скрежетом засовов. Хозяин возился со всеми запорными приблудами не меньше минуты, прежде чем предстать перед нами во всей сияющей красе.

— Карл Штольц, — протянул ладонь. — Букинист, коллекционер, натурфилософ и метафизик.

— Гектор Старцев, — ответил рукопожатием. — Тайная канцелярия.

— Ого! — старик поцеловал даме ручку и жестом пригласил войти. — Чем обязан? Проблем с законом не имею, налоги уплачиваю в срок, заговоров и преступных умыслов не веду.

— Мы пришли не за вами, — хищно улыбнулся, чтобы держать юркого и наверняка скользкого дедка в тонусе. — А за одной книгой. Рукописью «Великого лекарства от ран» Парацельса.

— То есть? — заискивающая улыбка вмиг исчезла. — Дело не в аресте, а в какой-то книге? Что ж, тогда я вам ничего не должен и не обязан. И вообще я сейчас занят. Надо привести в порядок библиотеку. Рад был пообщаться, удачи во всем и до свидания.

— Минутку, — протянул конверт, точно корочки. — Книга нужна нам для расследования. Не хотите сотрудничать — пойдете под соучастие.

— Ах, для расследования... — Карл перевесил ружье на плечо и достал записку. Пробежал по строкам глазками и кивнул. — Хорошо. Но я все равно не обязан ничего давать бесплатно. Стращаете законом? Там сами его соблюдайте. Где ордер? Где приказ? Где официальный запрос? Что это за самоуправство, прошу прощения? Может, вам и дом отписать только потому, что вы — из органов?

— Хорошо, — проворчал, устав тратить время в попытке прижать этого верткого ужа. — Сколько вы хотите?

— Деньги меня не интересуют. Я — натурфилософ и метафизик. Эксперимент — вот достойная плата за мою помощь. Услуга за услугу.

— Какой еще эксперимент? — насторожилась Рита.

— Вы когда-нибудь слышали о спиритизме? — таинственным голосом спросил Штольц.

— Слышали. Говорят, шарлатанство еще то. Забава для скучающих аристократов, не более.

— Шарлатанство?! — букинист подпрыгнул, как ужаленный. — Как можно? Вы же сами волшебница.

— Академия не признает спиритизм разновидностью магического искусства. Ближайшее родственное направление — некромантия, но она считалась бабкиными сказками еще в раннем Средневековье. А сейчас в нее не верят даже бабки, — девушка равнодушно пожала плечами.

— А зачем вам сеанс с нами? — решил примерить китель доброго полицейского и проявить интерес.

И это сработало — хозяин вмиг сменил гнев на милость и погрузился в пространные и местами безумные объяснения. Но Распутина предупреждала о заскоках, так что я слушал вполуха и попутно искал новые рычаги давления на старика.

— Вы, — бледный дрожащий палец ткнул в грудь, — единственный выживший при крушении «Титаника». Через вас я хочу связаться с духами погибших и понять, что они чувствовали в последние минуты своих жизней. Предсмертные переживания — вот она, истинная квинтэссенция любого медиума! Эманация духовных мук даст мне такую силу, что я разнесу Блаватскую в пух и прах на следующем конвенте. А потом смотрите хоть все книги! Ну что, по рукам?

Посмотрел на Риту, как на главного спеца по всяким магиям, но та снова пожала плечами — мол, решай сам.

— По рукам. С меня сеанс — с вас рукопись.

Если это и в самом деле чепуха — от меня не убудет. Почему бы не потешить эго безумца в обмен на ключевую улику.

— Прекрасно, ваше сиятельство! Великолепно! Прошу за мной, в мой санктум санкторум!

Дом Штольца напоминал смесь библиотеки и книжного музея. Вдоль стен — высоченные стеллажи, а под ними — накрытые стеклом пюпитры с наиболее ценными и древними фолиантами. Рассмотреть все в деталях не удалось — нас почти сразу с порога повели в подвал и усадили за круглый столик.

Карл надел дурацкий тюрбан с павлиньим пером, больше подошедший бы клоуну, и длинный красный плащ. И танцующей походкой обошел стоящие по углам канделябры и зажег свечи. Затем поставил на стол большой хрустальный шар и серебряные стопки, куда налил пряно пахнущую янтарную жидкость.

— Что это? — с подозрением поднес напиток к носу.

— Экстракт кактуса Пау-пау и яд гремучей змеи. Знаменитое снадобье индейских шаманов. Расширяет сознание, сбрасывает оковы предубеждений и открывает врата в чертоги разума...

— То есть, это наркотик.

— Оковы! — старик свел запястья перед моим лицом, после чего взял стопку и залпом выпил. — Сбросьте их — и узрите мир духов!

Не хотелось глотать галлюциногены, но, во-первых, уже дал слово, а во-вторых, поиск заговорщиков куда важнее временных неудобств.

Пойло обожгло глотку и огненной струей упало в желудок. На вкус — как очень крепкий ликер, и с непривычки по мозгам дало так, что чуть не грохнулся со стула.

В плену меня неоднократно подсаживали на героин, чтобы пытать ломкой, но сейчас в самом деле ощутил, как мысли отделяются от бренной оболочки и устремляются куда-то в звездные дали.

— Не торопитесь отчаливать, — Штольц взял меня за руки и прислонил ладони к шару, который в тот же миг засиял, словно фонарь. — Иначе собьетесь с курса, заблудитесь впотьмах и никогда не вернетесь. Перед вами маяк — идите прямо на него. И вспомните дирижабль. Вспомните тех, кто находился рядом. Они — ваша цель. Мы — ваша гавань. Плывите, Гектор. Плывите и не бойтесь!

Меня окутала тишина, точно уши забили ватой. А затем сквозь нее пробились тихие голоса и монотонный рокот моторов. Кресло слегка покачивалось, за ночным горизонтом бушевала гроза.

Рядом сидели солдаты в парадной форме цвета хаки, у многих на кителях поблескивали медали и ордена. Но еще больше возвращалось домой с перебинтованными культями и на костылях.

Я же (точнее, настоящий Гектор Старцев) был облачен в деловую тройку и держал на коленях объемистый дипломат с кодовым замком.

Я чувствовал необычную тяжесть ноши и холодную бугристую поверхность — скорее всего, это броня. Но что внутри кейса? Не много ли секретности для скудных солдатских пожитков?

Впереди послышалась возня. Кто-то всхлипывал, другие пытались его успокоить. Когда не получилось, подошли ко мне. Лица не разглядел, потому что смотрел строго перед собой, но вроде как кто-то из бойцов.

— У него жар и тремор, — прошептал неизвестный. — Кажется, началось.

— Еще рано, — сухо отозвался Старцев и выглянул в иллюминатор.

— Я в курсе. Работай.

Я встал, сжал покрепче ручку дипломата и направился вслед за товарищем. Кругом солдаты, точно это не пассажирский дирижабль, а десантная баржа. Но впереди за тонкой шторкой сидели господа и дамы в роскошных костюмах и платьях, покуривая трубки и наслаждаясь вином.

Однако рассматривать бомонд некогда — солдат, к которому меня привели, уже бился в конвульсиях и пускал носом кровавую пену.

Гектор сел рядом и не глядя ввел код — так что цифры я не заметил. Зато увидел толстую кипу бумаг, а угол верхнего машинописного листа украшал штамп в виде креста. Скорее всего, знак медицинской службы.

Слева на бумагах лежали эполеты с серебряной бахромой и двумя звездами. Справа — респиратор из обрезанного по глаза противогаза, соединенный гофрированным хоботом со странным полированным цилиндром вместо фильтра.

Старцев сжал тубус в ладони, и миг спустя металл раскалился, а из маски пахнул красный дымок. Гектор надел респиратор на трясущегося сослуживца, похлопал по плечу и отправился на свое место.

И не прошел и половины пути, как бедолага издал приглушенный маской рев. Я (он) обернулся — парнишка выгнулся дугой так, что хрустнули суставы, глаза закатились, а череп покраснел, что тот раскаленный цилиндр. Нечто подобное уже видел, когда попытался сделать рентген зараженному манородом.

Но человек, чьи воспоминания сейчас просматривал, просто развернулся и тем же шагом отправился дальше. А затем раздался оглушительный взрыв, и все звуки стихли, салон заволокло обжигающим светом, и напротив я увидел себя, ползущего по салону и тянущего руку к убегающему террористу.

С громким криком я оттолкнул шар и вскочил из-за стола. Сердце бешено колотилось, глаза заливал холодный пот, а рот свело от горькой сухости. Все еще пребывая в ступоре, я старательно обдумывал и запоминал все, что увидел в ходе сеанса.

И получалось, что Гектор Старцев — герой русско-японской войны и преданный слуга императора — взорвал дирижабль, превратив страдальца в живую бомбу. Либо рядовой уже был бомбой, а ингаляция послужила детонатором. Но как такое возможно?

Как они, черт возьми, все это провернули?

Глава 23

— Ну? — Карл запрыгал передо мной, как ребенок у новогодней елки. — Что там было? Что вы увидели?

— Только огонь и гром, — проворчал, поймав старика за плечо.

— А эманация? Вы достали ее?

— Нет там никаких эманаций. Я сделал все, что вы просили. Теперь ваша очередь. Где книга?

— Одну минуту, — хозяин заметно погрустнел. — Подождите в гостиной.

Я словно пьяный добрел до комнаты и развалился на диване, приложив ладонь к гудящему виску.

— Что случилось? — Рита села рядом и сложила руки на коленях. — Ты сам не свой.

— Расскажу, как закончим, — кивнул на Штольца, что нес на подносе фолиант, лупу и две пары матерчатых перчаток.

— Вот, прошу, — и сел в кресло напротив, точно мы собирались похитить его драгоценность.

Рита с помощью ветра распахнула книгу и быстро пролистала страницы — исчерканные, измаранные, заляпанные чернилами. После чего шумно выдохнула и откинулась на спинку.

— Рукопись заканчивается на техасском семицвете. От этого растения до наших... камней — еще полсотни записей. Скорее всего, это первая часть.

— Ну разумеется первая! — с долей обиды ответил Карл. — Я же первый во всем. И в моей коллекции только самое лучшее! А что написано первым — то, соответственно, старее, а значит — дороже.

— Нам нужны другие части, — устало произнес я. — Где их можно найти?

— Разве что у моего брата, — Штольц с презрением фыркнул. — Он только и делает, что подбирает падаль, в то время как я — настоящий охотник!

— Где его найти?

— В Москве.

— В Новой? — само слетело с губ.

— В старой. Которая в Старом свете.

— Замечательно...

— Обожди, — подруга коснулась запястья. — Нам не нужно самим читать рукопись. Мы отправим телеграмму и попросим найти нужную страницу. А ваш брат просто передаст в сообщении то, что нам нужно. Дайте, пожалуйста, его точный адрес. Нам необходимо связаться с ним в кратчайшие сроки.

— Хм... — Карл вздернул нос. — А мне медаль дадут? За содействие и посильную помощь?

— Возможно, — буркнул я, вставая.

— Да, было бы неплохо... — хозяин достал из портмоне визитку и положил на стол. — Надеюсь, все это закончится как можно быстрее. Надоело спать с ружьем в обнимку.

Распрощавшись, вернулись в машину. Сел за руль, завел мотор, чтобы рокот заглушил наш разговор от посторонних, и наклонился к волшебнице. И во всех подробностях рассказал о том, что увидел в «мире духов» — а скорее в наркотическом приходе, что немного приоткрыл завесу над чужой памятью.

Рита зависла на целую минуту с таким видом, словно сама выпила чарку кактусового пойла. И в итоге озвучила тот же самый вопрос, что терзал и мой разум:

— Но как?

— Понятия не имею.

— Я всегда думала, что манород — местная зараза. А тут получается, его знают и применяют в Старом свете.

— Цеппелин взорвали именно по возвращению из империи.

— Да, но я считала, что кто-то из пассажиров улетел с бомбой, дождался ревизоров и на обратном пути подорвался. Но ты — точнее, настоящий Гектор — три года провел на подступах к Японии. И никак не мог слетать за бомбой и вернуться. Да и тот несчастный, похоже, уже был накачан кристаллами. Если эту дрянь варят в Европе — мы концов ни в жизнь не отыщем.

— Не переживай. У нас есть зацепка. Нужно поговорить с полицмейстером.

Я направил «баклажан» к ближайшей заставе. У постового узнал, что Орест нынче заседает в казармах, куда перенесено полицейское управление, так как старое разграбили и сожгли в ходе беспорядков.

Там же есть и телеграф — а главную городскую станцию разнесли в числе первых, что еще раз намекало на спланированный характер атаки.

Обнесенную кирпичной стеной цитадель самым серьезным образом подготовили к новому бунту. К воротам выкатили легкие пушки, на вышки подняли пулеметы, а солдат с ощетинившимися штыками трехлинейками было так много, словно к городу подступали передовые части американцев.

Нас же наотрез отказались пропускать на территорию. Лишь после того, как Оресту доложили лично, шлагбаум подняли, а ежи с колючей проволокой растащили в стороны.

На стоянке, занятой грузовиками с продовольствием, снаряжением и боеприпасами, нас встретил адъютант и проводил в комнату связи.

Там я послал зашифрованную телеграмму по русско-американской линии, проложенной и успешно работающей в этом мире.

Вереница точек и тире улетела в Санкт-Петербург по кабелю, проложенному через Канаду, Аляску и дно Баренцева моря. А из северной столицы — прямиком в Москву с пометкой «важно: доставить любой ценой».

На выходе путь нам преградил невысокий крепко сбитый господин с пышными усами и генеральскими эполетами.

— Гектор Старцев, я полагаю.

— Так точно, ваше благородие, — вытянулся по струнке и сложил руки по швам.

— Вольно, капитан, — командующий хлопнул по плечу. — Хочу поблагодарить вас за решительные и смекалистые действия во время бунта. Во многом из-за них солдаты сейчас роют обычные могилы, а не братские.

— Благодарю за высокую оценку, — отрывисто кивнул. — Но если бы я действовал быстрее, жертв и вовсе удалось бы избежать.

— Скромность и шрамы — украшения настоящего мужчины, — собеседник расплылся в довольной улыбке. —Ну-с, не смею больше отвлекать. Уверен, вы сюда не чаи гонять пожаловали.

А вот Пушкин-старший гонял — и не только чаи. На столе перед полицмейстером стояли сразу три телефона — и все надрывно звенели.

И этот звон бесконечно далек от мелодичного пиликанья современных смартфонов. Это лязг и скрежет старого заржавевшего будильника — того самого, что с двумя чашечками сверху, по которым с огромной скоростью бил молоточек, способный разбудить даже мертвеца. И когда перед тобой целый оркестр, тут не то что водку, а спирт начнешь чашками глотать.

И Орест — взмокший и раскрасневшийся, как после бани — снимал трубку за трубкой и осипшим голосом раздавал все новые и новые приказы:

— Да, усильте кордоны на Малой Конной! Как не хватает людей на складах? Хорошо, пошлю роту матросов из порта. Где банды буянят? Какое еще вооруженное сопротивление? Держитесь, направлю вам пулеметчика... — заметив нас, усач бросил трубку и окрысился пуще прежнего: — А вам чего надо?!

— Где лежат вещи, которые подняли со дна? — спросил прямо, не желая тратить время — ни его, ни наше.

— Что еще за вещи? — начальник полиции не сразу понял, о чем речь, и я мог его понять — в таком аврале имя свое забудешь.

— С дирижабля. «Титаника». Слышал о таком — разбился недавно?

— Похами мне еще, Старцев! Сам на дне окажешься.

— Успокойся. Я не за своим барахлом пришел. Я ищу людей, которые все это устроили.

— Пятый пакгауз, — мужчина достал бланк и печать. — Сейчас выпишу разрешение. Но учти — подняли очень мало. Сначала была буря в океане, потом — в городе.

— Спасибо, — сунул документ за пазуху. — Как сестра?

— Поправляется, — Орест надул красные щеки и отвернулся, сделав вид, что погружен в работу.

— Я рад. Как увидишь — передай привет и мои наилучшие пожелания.

— Сам сходи и передай. В конце концов, это твоя будущая жена.

— Боюсь, я сильно занят.

— А я, черт тебя дери, нет?! — мохнатый кулак грохнул по столу.

Взял под козырек и вышел из кабинета, пока там не вспыхнула новая ссора.

— Жена? — с напускной серьезностью спросила Рита.

— Отец обо всем договорился, а меня поставил перед фактом, — виновато развел руками. — Сама понимаешь: договорной брак — дворянская доля. Но знай — ты навсегда останешься в моем сердце.

Волшебница с усмешкой натянула мне котелок на глаза.

— Завези меня домой. Возьму кое-какие инструменты, если кейс все еще заперт на кодовый замок.

Как тут откажешь прекрасной даме, особенно, когда речь идет не о прихоти, а о благом деле. Девушка отлучилась буквально на десять минут и вернулась с тонким чемоданчиком.

Мы поехали к указанному складу, по-прежнему тормозя у каждого КПП. Необходимое неудобство — ничего не попишешь. У пятого пакгауза дежурили городовые в кирасах, шлемах и с винтовками на плечах. Всего две дюжины бойцов снаружи и примерно столько же агентов канцелярии внутри.

Внутри полным ходом кипела работа. Ворота в сторону океана распахнули настежь, и вдали заметил баржу с краном посреди россыпи оранжевых буйков. Так, похоже, обозначили место крушения и разлет обломков.

С бортов баржи свисало по четыре крана, и на дно помимо тросов уходили и воздушные шланги. Одного водолаза подняли, открыв взору жуткий скафандр, напоминающий сплав латного доспеха с миниатюрной субмариной.

Подводник передал агентам «авоську» — объемистый сетчатый мешок, который тут же погрузили на борт пришвартованного рядом катера. Тот чихнул дымом из длинной трубы и поспешил к причалу, чтобы доставить важные улики на берег.

В это время сотрудники канцелярии раскладывали вещи на брезентовых полотнищах на полу, фотографировали и описывали во всех подробностях.

Если же с баржи подвозили саквояжи, портмоне, дамские сумочки и прочие подобные предметы, коллеги, вооруженные щупами, увеличительными стеклами и пинцетами, приступали к вскрытию.

Вся работа кипела под огромными электрическими лампами на потолке, а от частых и вспышек и стрекота печатных машинок я вновь ощутил себя в окопе на передовой. И только грозный окрик охранника вернул в реальность:

— Разрешение!

Показал подписанный Орестом документ, и после короткого досмотра нас отправили к агенту с позывным Завсклад. Мужчина внимательно выслушал суть нашего визита и молча указал на дальний угол, где на длинных стеллажах лежали найденные кейсы.

Я с предельным вниманием осмотрел и ощупал все, но не нашел того, что видел во время сеанса. Было много просто запертых чемоданов, но бронированных и с кодовым замком — ни одного.

Впрочем, не стоило и надеяться на такую удачу. С учетом силы взрыва, багаж разбросало во все стороны, как шрапнель. И лично я оценил бы радиус разлета метров в двести, и с такими вводными найти нужную вещь сложнее, чем иголку в стоге сена. Но попытаться стоило — лучше отработать все версии, чем снова упустить что-то важное.

— Сегодня не повезло, — волшебница вздохнула. — Может, найдут позже.

— Тебя отвезти?

— Да, если не затруднит.

Полчаса спустя спорткар остановился у ворот резиденции — местами обшарпанных, обожженных и расписанных пожеланиями скорейшей смерти угнетателям. Несмотря на непростое положение, ни на вышках, ни на стенах охранников не увидел.

— Отец уехал на Совет, — подруга прижалась к плечу и шепнула на самое ухо. — С ним Альберт и почти вся охрана. Так что никто не заметит, если мы тихо прошмыгнем в мою спальню.

— Неожиданный поворот, — ухмыльнулся. — Мне нравится.

В ответ на звонок створки разъехались ровно настолько, чтобы пропустить человека.

— Ты ничего не видел, — строго бросила девушка единственному дозорному, тот приложил палец к губам и с пониманием кивнул.

Рита забрала чемоданчик и быстрым шагом направилась к крыльцу, пригнув голову и воровато озираясь, словно у каждого окна засело по снайперу.

В принципе, так и было, только у стрелков вместо прицелов имелись наметанные глаза, а вместо винтовок — длинные языки. Но как ни всматривался, так и не заметил нигде подозрительного шевеления за шторами.

Зато ощутил заметное шевеление в штанах, о котором, казалось, полностью забыл за прошедшие с пленения годы. Однако молодое и полное гормонов тело проявило вполне здоровую реакцию на предстоящие события.

И пущей перчинки добавляли воспоминания из далекой юности, когда мы с подругой уединялись в ее комнате, куда в любой момент могли заглянуть родители. И шанс быть застуканными впрыскивал в кровь столько адреналина, что каждый нерв раскалялся до предела, вызывая ни с чем не сравнимое удовольствие.

И от осознания схожей обстановки в висках стучало так же, как и при первой вылазке в тыл врага. Точно два диверсанта мы прокрались на второй этаж — в будуар прелестной наследницы.

Рита пропустила меня за порог, закрыла дверь и привалилась к ней спиной. Я тут же прильнул к красавице, осыпая поцелуями шею и содрогаясь от ее участившегося дыхания, что раз за разом срывалось на нежное постанывание.

Когда же ласка распалила страсть, колдунья легонько оттолкнула меня, после чего рванула блузку, обнажив стянутую кружевным корсетом грудь. Большую, крепкую, невероятно соблазнительную, от одного взгляда на которую вновь ощутил себя семнадцатилетним пацаном.

Я возложил ладони на упругие холмы и потянулся к губам, как вдруг красавица неуловимо быстрым жестом выхватила из кармана наручники и защелкнула на запястьях.

— Ого... Так ты у нас любишь пожестче?

Похоже, даже слишком. Рита ударила меня в грудь, и воздушная волна опрокинула на кровать. Сразу после этого на кандалах вспыхнули золотые руны — точно такие же, как и на решетках в околотке и суде.

Девушка ударила пяткой в дверь и отошла от порога, в спешке застегивая пуговицы. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились «черные бушлаты» с пулеметами и карабинами наперевес. Последним вошел Генрих в сопровождении сына и окинул меня таким взглядом, словно я уже взобрался на его дочурку.

— Что это значит? — с удивлением осмотрел собравшихся. — Мы взрослые люди и имеем полное право...

— Заткнись, — прорычал адмирал. — Рита мне все рассказала.

— Что — все? — взглянул на подругу, но та отвернулась.

— Все о твоих связях с заговорщиками, — Кросс-Ландау произнес это таким тоном, что мне захотелось провалиться под землю.

— Я с ними не связан, а вот...

— Довольно баек! — мужчина махнул рукой, точно держал в ней саблю. — Про подселенцев, попаданцев и прочий обмен душ. Никто в здравом уме не поверит в эту чушь. А твоему поведению есть более разумное и научное объяснение. Даже два.

Скорее всего, после крушения ты тронулся умом и просто забыл о своих делишках с предателями. Такое вполне возможно и часто встречается в психиатрической практике. Иногда после сильнейшего стресса люди не только теряли память, но и начинали считать себя другими личностями.

Ничего не напоминает? По мне так диагноз очевиден. Но вторая причина куда более простая и прозаичная. Ты — двойной агент, и после провала мятежа решил втереться в доверие, чтобы нанести удар в спину.

— Да вы себя вообще слышите, Генрих?! — в гневе бросил я. — После всего, что было...

— Тишина! Еще успеешь наговориться на допросе. Твердых доказательств у нас нет, и мы не знаем, кому из городской верхушки можно верить, а от кого лучше держаться подальше. И после твоих откровений мои сомнения лишь укрепились. Так что мы проведем собственное расследование. И молись всем богам и стихиям, если сказанное тобой окажется правдой.

— Я спас вашего сына! — процедил сквозь стиснутые зубы и тряхнул цепями. — Остановил бунт! И почти вышел на заговорщиков! И вот ваша благодарность?

— Закрой рот, — в строгом голосе лязгнула сталь, а поток ветра ударил по лицу с такой силой, что я откинулся навзничь, как от боксерского хука. — Мы во всем разберемся. И если мои предположения верны, нам больше не придется искать заговорщиков. Ведь ты их и так знаешь, нужно лишь заставить вспомнить имена. А заставлять мы умеем по всякому, так что советую напрячь память прямо сейчас.

Охранники взяли меня под руки и потащили прочь. Остальные двинулись следом, держа оружие наизготовку, точно я мог что-то сделать без магии.

Да уж, расслабился — сболтнул лишнего, потом в деталях выдал то, о чем вообще говорить не стоило — и вот результат.

Похоже, новое тело и старые раны пагубно влияют на мой разум. Прежде я не позволял себе таких откровений, даже с друзьями и близкими.

Но я в своих словах уверен. И смогу очистить свое имя и доказать, что если и был связан с предателями, то исключительно в далеком прошлом.

А вот смогу ли снова довериться Рите и ее семье — большой вопрос. Похоже, стезя одиночки — единственный вариант для разведчика. Который, как оказалось, вполне может стать бывшим.

Меня отволокли в подвал, стены которого куполом оплетали рунические прутья, напоминая не то клетку Фарадея, не то огромную стальную вершу.

Швырнули на пол, в спешке заперли дверь и столь же быстро удалились, будто находиться рядом со мной было так же опасно, как и в протекшем реакторе.

Последней от решетки отошла волшебница, и во взгляде ее читались разочарование и немой укор. И я мог ответить лишь тем же.

Глава 24

Первое правило любого пленника — успокоиться, сохранить трезвый рассудок и осмотреть место, где оказался. Второе правило — найти любые предметы, которые помогут выбраться на волю.

Прижал тыльную сторону предплечья к ребрам и ощупал кобуру для скрытного ношения.

Потому что давно казалось, что колдуны так отвыкли от огнестрельного оружия, что не обращают на него никакого внимания. Или считают его чем-то незначительным и несерьезным — вроде носового платка.

Сколько уже раз видел, как задержанных не обыскивали и не изымали стволы — мол, волшебной клетки хватит. Но в этот раз меня винтили опытные ребята, и все оружие отобрали. Не завалялось даже патрона, из которого можно достать порох. Так что этот способ пришлось мысленно перечеркнуть.

Что дальше?

Пояс, саму кобуру с ремнями и шнурки на туфлях оставили. Но какой от них прок? Будь я заточен в не самой высокой башне — сплел бы какую-никакую веревку и попытался бы выбраться через окно.

Но меня бросили в подвал, где нет ни единого окошка — только отдушины, но туда и кошка с трудом пролезет. Зато над головой потрескивала лампочка без плафона — при желании можно повеситься. Висит низко, без табуретки достанешь.

А в остальном придется попыхтеть — между браслетами всего пять толстых звеньев, и это зазор сантиметров в двадцать. А Рита, наученная горьким опытом с Хмельницким, застегнула наручники до упора — аж в кожу впились.

И избавиться от них путем нанесения себе увечий можно лишь одним способом — отрубить нафиг кисти. Хорошо еще, что застегнули спереди, а не за спиной — хоть какое-то пространство для маневра.

Здесь все понятно, переходим к внешнему периметру. Я встал с пыльного пола и прошелся вдоль стен. Клетка сварная, чугунная, вмурованная в бетонные плиты. Чтобы разорвать такой контур, понадобится полевая пушка или связка динамита.

С замком все еще печальнее — это не амбарная чепуха, а крайне сложный сейфовый механизм. И судя по толщине бронированного кожуха, в личинку карандаш войдет на всю длину.

А значит, на ключе столько бороздок и выступов, что опытный медвежатник с набором профессиональных инструментов провозится несколько часов.

На браслетах же скважин и вовсе не заметил — вполне вероятно, они отпирались магией. Что вполне логично, когда речь идет о колдовском артефакте.

У меня же не нашлось ни проволоки, ни иголки, а пряжка на ремне не годилась — слишком толстая и прочная. А выбираться надо — и срочно.

Пока я здесь кукую, враг действует. Что ж, и для безвыходной на первый взгляд ситуации имелся экстренный вариант — весьма опасный, но жизненно необходимый.

— Эй! — ударил браслетами по прутьям. — Позовите Генриха! Я готов говорить!

Наверху скрип половиц и тяжелая поступь. Через несколько минут дверь в подвал отворилась, и на ступени упали длинные желтые лучи. По ним сошел адмирал, придерживая ладонью эфес абордажной сабли.

— Слушаю, — проворчал Кросс-Ландау, встав в трех шагах от решетки.

— А где Рита? — приподнялся на носках и в попытке заглянуть за широкую спину.

— Ты из-за нее меня позвал?

— Да нет, что вы, — отшагнул и замер аккурат под лампой. — Просто любопытно. Неужели ей нет дела до моих признаний? Особенно после того, что между нами было.

— Пытаешься меня спровоцировать? — мужчина усмехнулся. — Придумай что-нибудь менее жалкое.

— А что тут думать? — подмигнул в ответ. — Велосипед давным-давно изобретен.

Я поднял руки, обхватил ладонями раскаленную лампочку и раздавил колбу. И в тот же миг задергался на месте, не в силах вдохнуть и балансируя на грани сознания.

Ощущение, будто снаружи сдавили многотонным прессом, и в это время точно такой же пресс давил изнутри. Боль — непередаваемая, как если бы молотом расплющили каждую клетку в теле.

Меня бы неминуемо отшвырнуло, но мышцы свело электрическим спазмом, и руки намертво вцепились в оголенные контакты.

Генрих что-то выкрикнул — разобрать ничего не смог, потому что уже с трудом понимал, что вообще происходит, превратившись в огромный оголенный нерв, по которому туда-сюда носился разряд в двести двадцать вольт. Ну, или сколько тут принято.

После адмирал выхватил саблю, одновременно погасив руны на прутьях. Один взмах раскаленным до ярчайшего белого света клинком — и замок разошелся на две части, как плитка пластилина.

Еще один взмах руки — и воздушная волна отшвырнула меня к стене. Боль наконец-то утихла, но воспользоваться ее плодами я бы не смог при всем желании.

Хотя, казалось бы — вот и замок сломан, и колдовская защита снята, но не мог ни встать, ни даже пошевелиться. Потому что умирал. И в этом и заключался план.

— Отец! — где-то в глухой дали прозвучал испуганный голос Риты. — Что тут произошло?!

Саму девушку не видел — глаза застилало тусклое зеленоватое свечение, исторгаемое из рук Генриха. Адмирал склонился надо мной в тщетных попытках исцелить, но Дара хватало лишь на то, чтобы удерживать мятущуюся душу в бренном теле.

Не лекарь вы, господин, не лекарь, хоть в бою страшны, как буря. Сюда бы Андрея — гладишь, и справился бы. А так придется везти меня в больницу. А еще лучше — в Академию. Вызывать бригаду скорой помощи или магистров сюда — нельзя.

Они могут и не успеть — блокпосты на каждом перекрестке, плюс чрезмерная загруженность из-за огромного количества раненых после беспорядков.

Да и вопросы нехорошие возникнут: почему это герой войны, защитник города и преданный слуга императора умер при столь странных обстоятельствах?

И доказывайте потом, что я на самом деле якшался с предателями и виновен во взрыве «Титаника». Что-что? Это Гектор вам такое рассказал? Сомнительные улики, господа. Крайне сомнительные. А вы сами, случаем, не из предателей?

Так что ничуть не удивился, когда меня переложили на самодельные носилки из широкой доски и поспешили к выходу, попутно разогнав всю прислугу и охрану.

Побег вышел бы на десяточку, если бы не одно но — без скорого вмешательства грамотного целителя я имел все шансы отойти в мир иной в самое ближайшее время.

Но ни в больнице, ни в Академии на меня не станут надевать кандалы — потому что де-факто я не виновен. Генрих, конечно, может наплести с три короба Оресту, и тот с радостью выдаст ордер, потому что терпеть меня не может.

Вот только ждать никто не собирался. Теперь свинтить будет несоизмеримо проще, что я и сделаю при первой же возможности.

— Садись за руль! — крикнул адмирал дочери.

Меня поднесли к неприметному грузовичку, на котором в резиденцию доставляли припасы. Хлопнула дверца, машина качнулась на рессорах, взревел движок. Край носилок уложили на железный пол и затолкали в кузов, точно хлеб в печь.

Адмирал запрыгнул следом, продолжая поддерживать целебный купол. Правда тот слабел и выгорал с каждой минутой, и я всерьез забеспокоился, что не доеду, ведь без волшебной подпитки продержусь не дольше, чем медуза на сковороде.

— Куда ехать?

— В Академию! Гони на всех парах. На заставах не останавливайся, окружи машину щитом — и двигай. Гектор должен выжить, слышишь?

— Что с ним случи... — окончание утонуло в реве движка — девушка утопила педаль в пол.

— Он схватился за провод, — прорычал адмирал. — Никак не привыкну к этому проклятому изобретению.

— Но зачем? — грузовик выехал из ворот и резко взял вправо. Мужчина отшатнулся, и купол на мгновение погас. Я тут же выгнулся дугой от накатившей боли, и лишь чудом не отключился.

Точнее, не только чудом — но и увесистой пощечиной.

— Не спи! Потом сами боги не разбудят, — и обратился к дочери: — Сбежать захотел, вот зачем. И у него это почти получилось. Поэтому наручники нельзя снимать ни при каких обстоятельствах, поняла? Наври с три короба про оплывшие замки, про замкнувшийся контур — неважно. Но чтобы браслеты оставались на руках.

— А если спросят, как они вообще на нем оказались?

— Скажешь, что хотели попробовать новенькое, но случайно перепутали игрушки.

— Серьезно?! — кажется, даже воздух стал гуще от возмущения. А может, просто начали отказывать пораженные током легкие.

— А что ты предлагаешь? Сказать правду, чтобы Гектора забрали в застенки Ратникова или в тюрьму Пушкиных? Да любой из них может работать на заговорщиков! Мы должны разобраться во всем сами — это во-первых. А во-вторых, о вас давно сплетни ходят. Одной больше, одной меньше... всяко лучше, чем рассказать правду.

— Если что — между нами ничего нет, — сердито проворчала Рита.

— Да я и не против, если бы было, — в гремящий сталью тон просочилась нежность. — Хоть под конец жизни понянчу внуков. Но если Старцев связан с мятежниками — уж прости, я его повешу.

— А я — подам веревку, — колдунья рывком переключила передачу. — Держись, впереди пост!

— Сбавьте скорость! — донеслись крики городовых. — Стоять!

Окруженный заслоном капот с грохотом протаранил шлагбаум, и грузовик покатил дальше под крики, свист и выстрелы в воздух. Впрочем, скоро стали бить на поражение — под крышей вспыхнули три аккуратные дырочки, но ниже пули не долетали — разбивались о кормовой барьер. И все равно Генрих остался недоволен:

— Подними выше щит! Пули над головой свистят!

— А ты пригнись пониже! — огрызнулась водитель.

Судя по нарастающему реву, за нами устремилась погоня. И настигнуть тяжелый автомобиль не составило особого труда. По дверцам застучали пули, опускаясь все ниже и ниже — того и гляди в самом деле свистнут над макушкой.

И адмирал не придумал ничего лучше, как воздушной волной распахнуть створки и заорать на настигающих полицейских:

— Это Кросс-Ландау! Мы едем в Академию! У нас срочный пациент!

У старика весьма колоритная внешность — трудно с кем-либо спутать, а волшебная преграда подтверждала статус лучше любых документов. Преследователи убрали оружие и обогнали нас, чтобы предупредить ближайшие КПП и расчистить дорогу.

Мог бы, в принципе, сразу так сделать, а не нарываться на погоню. Потратил бы пару минут, зато сколько нервов сэкономил. Видимо, испуг и возраст взяли свое. Все стареют и ошибаются — и я не исключение.

С эскортом мы домчали до Академии всего за полчаса, и прямо у ворот нас встретили трое целителей во главе с Распутиной.

Софья лично подключилась к накачке щита, и тот за считанные мгновения засиял так ярко, что не спасали даже плотно стиснутые веки. Впрочем, долго страдать не пришлось — очень скоро я окунулся в глубокий безмятежный сон.

Очнулся на закате — всего несколько часов спустя. Внутренние часы отработали на отлично — давно научился вставать без будильника, а при необходимости мог прийти в себя даже после тяжелейших ранений. И в сирийском плену отточил этот навык до совершенства.

Открыв глаза, увидел просторное помещение с белыми стенами и длинным рядом одноместных кроватей. Почти все пустовали, и лишь на соседней кто-то лежал спиной ко мне и накрывшись одеялом.

Меня переодели в больничную одежду — хлопковые штаны и рубашку. Браслеты все так же сияли рунами на запястьях, а цепь между ними разрезали — судя по оплавленным краям, так же, как и замок в подвале.

Не знаю, как Генрих представил мое появление и убедил Софью в необходимости колдовских кандалов, но, по сути, я все еще оставался пленником.

Хотя, кто знает, какие у них отношения — возможно, адмирал без прикрас поведал обо всем бывшей наставнице, и теперь они заодно.

Так или иначе, мне надо во что бы то ни стало защитить свое честное имя. И я уже знал, как это можно сделать без поиска чемоданчика, но для начала необходимо оказаться на свободе.

Встав так, чтобы койка не скрипнула, бесшумно подошел к окну и выглянул наружу. И первым делом заметил решетку — но не магическую, а обычную, как в тюряге.

Лазарет находился на высоте четвертого этажа, а под окном курили три «бушлата», стараясь не обращать внимания на бродящих под стенами агентов Юстаса.

Значит, на выходе из башни и у ворот охраны еще больше. Подошел к двери и тронул ручку — заперто. Коснулся ухом холодных досок и услышал снаружи скрип кожаной портупеи и тяжелое сопение — очевидно, охрану выставили и у палаты.

И все равно выбраться отсюда куда проще, чем из подвала, так что душу обуяли спокойствие и легкий азарт. Теперь я контролирую обстановку, а не наоборот.

— Привет, женишок, — позади раздался скрип и приглушенный хриплый голос.

Обернувшись, увидел Варвару, по шею закутавшуюся в простыню. Половину головы и лица покрывал уродливый бурый ожог, а от глаза осталась лишь спекшаяся чернота — не помогли ни магия, ни оперативное вмешательство. Девушка улыбнулась, обнажив почти полностью лишённый зубов рот и спросила с издевкой:

— Ну что, возьмешь в жены? Или уже передумал?

— Знаешь, почему я здесь оказался? Потому что меня предала женщина, которую я бы взял в жены с превеликим удовольствием. Так что не думай, что все потеряно.

— Ну-ну, — она сплюнула на пол. — Бездарная пьяница и позор семьи, а теперь еще и уродина. Спасибо за поддержку. Мне сразу полегчало. Как выберусь — обязательно сыграю в твою рулетку. Только с полным барабаном.

— Не неси чепуху. Всегда можно сколотить банду — тогда грозная внешность пойдет только в плюс. Или в пираты — и с глазом разбираться не придется.

— Пошел ты... — Варя тихо рассмеялась, смахивая слезы с уцелевшей щеки.

— Не страшно лишиться половины лица. Страшно быть двуличной. А в остальном главное — характер. Проявишь себя — и никто не посмотрит на недостатки. Особенно если их перевесят достоинства. Так что не вешай нос. Не все так плохо.

— Почем тебе знать, что такое плохо? — девушка осклабилась.

— Я три года провел с перебитым позвоночником. И ничего не чувствовал ниже пояса. А ты можешь ходить, можешь драться, можешь пить вволю — хотя я это категорически не одобряю. Да и между ног поди ничего не спеклось. И теперь не придется раздвигать их перед женишком, которого выберет папаша. Теперь можешь сама трахнуть кого угодно. Ну, или на худой конец заплатить. Или приставить ствол к башке.

Страдалица снова захихикала сквозь слезы.

— Вот же козел...

— А можешь полностью измениться. Уйти в монастырь. Заняться благотворительностью. Спасать котиков. И вдохновлять своим примером всех вокруг. Ты можешь что угодно, пока дышишь. А вот после рулетки все закончится. Так что думай сама. Все в твоих руках. И далеко не все, кто встречался с бомбистами, могут что-либо решать. Ну, разве что каких червей собой покормить.

— Ладно, — она шмыгнула и провела пальцем под носом. — Сам-то как сюда заехал? Тут такая движуха началась, когда тебя привезли...

— Да неважно, как заехал сюда. Важно — как свалю отсюда.

— Ого... Тайны и загадки — это я люблю. Может, свалим вместе?

— А ты уже здорова?

— Давно, — махнула рукой и шумно выдохнула. — Не вся, конечно, но это уже не вылечишь. Меня здесь держат, чтобы не сыграла в рулетку. Так что если что — я в деле.

— Хорошо. Но с одним условием, — поднял палец. — Никаких рулеток.

— Ладно...

— Поклянись. Мне не нужен еще один грех на душу.

— Клянусь! — крикнула и проворчала чуть тише: — Не собираюсь я убиваться. Но если просижу здесь еще хотя бы день — сама сдохну от скуки.

— Ну, смотри. Веселья тебе обеспечу с лихвой. Показывай, что у тебя в тумбочке.

Девушка всегда остается девушкой — даже будучи злобной изуродованной пацанкой. И среди вещей нашлись внушительный набор для маникюра, пачка сигарет и зажигалка. Разложил все это добро на простыне и взял табурет с толстыми точеными ножками. Плотно обмотал одеялом и выломал одну — получилась увесистая и удобная для хвата дубинка.

— А мне? — буркнула Варя.

— А тебе зачем? Все же решила стать пиратом?

Девушка не сразу поняла шутку, а когда дошло, с тихим фырканьем шлепнула по плечу. И словно осознав, что перегнула палку, попятилась и опустила голову. Чтобы подбодрить ее и показать, что не сержусь, легонько щелкнул по носу и жестом велел больше не шуметь.

Закончив с подготовкой, подошел к двери и прильнул ухом к доскам. Сопение стало тише, зато добавилось постукивание, звучащее вместе со скрипом портупей.

Скорее всего, охранники раздобыли где-то лавки и отдыхали после долгого дежурства. А стуки — это удары прикладов об пол, когда бойцы усаживались поудобнее и переставляли винтовки.

Сопоставив эти звуки, пришел к выводу, что палату стерегут всего двое «бушлатов». Сколько в коридоре — неясно, но лично я бы поставил по паре еще у лифта и лестницы.

Хорошо, что в тумбочке соседки нашлось зеркальце — причем уже треснутое, и явно не без посторонней помощи. Теперь можно убедиться во всем воочию.

Для этого вынул осколки из оправы с помощью крохотной бронзовой лопаточки из набора (без понятия, зачем она нужна). Щипчиками откусил провод, на котором висела одна из люстр (предварительно убедившись, что свет выключен — снова наслаждаться зажигательным электрическим танцем совершенно не хотелось).

Соединив медной проволокой два кусочка, превратил их в своего рода перископ — распластавшись на полу и просунув осколок в щель под дверью, куда с легкостью прошел бы большой палец, я увидел во втором все отражения первого.

Видимость — та еще, но без проблем разглядел две пары сапог по обе стороны от выхода. И двое в самом деле дежурили в конце коридора — у выступающей полукругом шахты.

Значит, как ни старайся, а тайком из комнаты не выберешься. И незаметно на волю не прошмыгнешь. А раз так — надо действовать быстро и решительно, а не играть в ниндзя или ассасина.

Вспорол ножницами подушку и бросил к порогу, как вдруг услышал вдали едва заметный шелест, сменившийся цокотом каблучков и тяжелой размашистой поступью.

— Вы уверены, что не стоит предупредить Ореста? — раздался голос Распутиной.

Пришлось в спешке спрятать весь инвентарь под одеяло.

— Уверен, — с непривычной мягкостью ответил Генрих. — У его людей сейчас и так дел невпроворот. Как и у агентов Ратникова. Так что мы справимся своими силами. Тем более, это просто несчастный случай. Я предупреждал Гектора, что не стоит чинить проводку самому, а лучше дождаться электрика. Не послушал — и вот итог. Но ничего — благодаря вам он быстро встанет на ноги. А мы покараулим, чтобы никто не попытался ему навредить.

Все продумал, старый лис. Вот только Софья пришла не просто так, а на вечерний обход больных. И столь важного пациента тоже наверняка посетит. Посмотрим, как адмирал будет выкручиваться тогда.

— Что ж, понимаю, — произнесла женщина с легкой ноткой недоверия. — И надеюсь, что тайну рунических кандалов мы тоже скоро узнаем.

— Послушайте, я очень прошу впредь не затрагивать столь щепетильный вопрос, — посетители остановились и перешли на шепот. Но эхо коридора усиливало звук, и приложенное к стене ухо работало лучше любого жучка. — Недопустимо, чтобы это вышло за пределы Академии.

Иначе репутация наших семей сильно пострадает. О Рите и так ходят всякие слухи — вплоть до того, что в любовных делах она предпочитает, простите, девушек. А если всплывет ее пристрастие к наручникам и плеткам, я точно не выдам ее замуж.

Да ладно, усмехнулся про себя. Как раз наоборот.

— Мне кажется, вы сгущаете краски, — судя по игривому тону, магистр думала так же. — И чего-то не договариваете.

Давай, давай, прижми старика! Не расколется — так хотя бы попотеет. А то что, мне одному страдать?

— Но из глубочайшего уважения к вам и вашему роду я, разумеется, закрою глаза на сию оказию. И приложу все усилия, чтобы ее замять.

Да млять!

— Премного благодарен, — представил, как хитрец учтиво склонил голову. — Не сочтите за взятку, но как насчет бутылочки настоящего карибского рома?

— Темного? С тростниковым сахаром?

— Так точно. Как в старые добрые времена.

— А вы умеете заинтриговать даму, адмирал. Но мне нужно проверить больного.

Ну же, вперед! Мы почти у цели!

— Что ж, — Генриху пришлось отступить, чтобы не вызвать подозрений. — Долг — превыше всего.

— А впрочем... — цокот затих в шаге от двери, — можно и обождать. Ночью Гектора все равно проведает дежурный целитель. А утром уж зайду сама, — цок-цок-цок обратно к лифту. — Так сколько там говорите у вас бутылочек?

Зараза. Сорвалось у самого берега. Ну, ничего, хватит уповать на удачу и вмешательство свыше. Справлюсь и сам.

Дождавшись, когда голоса гостей полностью стихнут, отсеченные колдовской перегородкой шахты, вернул вспоротую подушку на место. Поджег перья зажигалкой и прильнул к стене с дубинкой наперевес.

Подушка мгновенно занялась, сквозняк вытянул густой дым в коридор. Прикорнувшие охранники всполошились, затопали и, ругаясь через слово, принялись бряцать связками ключей.

— Пожар! — крикнули от лифта.

— Вижу, мать твою! Помоги открыть!

Впопыхах «бушлат» нашел нужный, отпер дверь и ввалился в палату. Солнце уже село, лампы я выключил, и единственным источником света были плафоны в коридоре.

Так что встревоженные бойцы далеко не сразу заметили меня. И только когда первый упал, огретый по затылку, а второй отшатнулся, схватившись за разбитый нос, бойцы поняли, что это — ловушка. Но было уже поздно.

Я швырнул дубинку в лицо третьему, а четвертый успел вскинуть карабин. Но стрелять, разумеется, не стал, потому что меня приказано стеречь как зеницу ока и ни в коем случае не убивать.

Поэтому перешел в рукопашную и попытался загнать в палату прикладом, но я в два приема обезоружил наемника и отправил полежать на кроватке его самого.

«Разбитый нос» очухался и накинулся с кулаками. Я уклонился от джеба в челюсть, поднырнул под хук с правой и в прыжке саданул апперкотом. Бугай как стоял — так и грохнулся, точно опрокинутый шкаф.

Последний, тряся набухающей на лбу шишкой, разбежался и ударил плечом в грудь. Сшиб с ног, как тростинку, навалился всей тушей и сжал в медвежьих объятиях — не то, что не шелохнешься, не вздохнешь.

Тут мое бегство, скорее всего, и закончилось бы, но Варя не зевала, подняла с пола карабин и врезала обидчику по затылку, как дубиной — держа руками за цевье.

— Спасибо, — выбрался из-под здоровяка и за шиворот втащил в палату. — Ну-ка, помоги...

Вдвоем затащили внутрь остальных, раздели и уложили по койкам. Кого надо — перебинтовали и оказали посильную помощь. Уверен, этим молодцам не привыкать получать по тыквам, так что все обойдется.

Закончив, облачились в холщовые штаны цвета хаки, сапоги, гимнастерки, бушлаты и черные береты. Сунули за пояса кинжалы и взяли по карабину, но все найденные патроны забрал себе.

И пообещал поделиться, когда выберемся за ворота. Не хватало еще, чтобы девчонка сгоряча кого-нибудь застрелила.

На мне трофейная одежда сидела еще более-менее, Варвара же напоминала ребенка, решившего примерить отцовские вещи. Но нам в таком виде не границу пересекать — главное незаметно выбраться из башни.

Сначала хотел пойти к Распутиной и все рассказать, но после недавних событий передумал. Вполне очевидно, магистр поверит Генриху, а не мне, так что лучше положиться исключительно на свои силы.

— Держись рядом, — свернул в боковой коридор, что вел к лестнице — на наше счастье, никем не охраняемой. — И ничего не бойся.

Я направился к двери, и с каждым шагом сердце билось чуточку быстрее. Азарт и легкий страх подстегивали мотор, как и предвкушение долгожданной свободы. А в мозг сверлом ввинчивалась одна и та же мысль — только бы не сорвалось, только бы не сорвалось...

Рывком распахнул плотно подогнанную створку, увидел прямо перед собой щуплого вихрастого паренька в темной «тройке». Он стоял у зарешеченного окна — ступени винтом спускались по внешней стене — будто школьник, прячущийся за углом, чтобы безнаказанно предаться вредной привычке.

В зубах — сигарета, меж пальцев — крохотное солнце, от которого паренек собирался подкурить. Тусклые отсветы играли в серых глазах, и с каждым мигом в них разгоралось все больше огня.

Все-таки на лестнице поставили охрану, но я и не предполагал, что такую. Все равно что приказать танку стеречь мышиную нору. На мой взгляд, явный перебор, но адмирал считал иначе. И велел своему сыну охранять последний путь к отступлению.

Глава 25

— Спокойствие, — медленно поднял ладони. — Только спокойствие. Видишь? — рукава сползли с запястий, обнажив браслеты с мерцающими знаками. — Они все еще на мне. Я не опасен. И ничего тебе не сделаю. Да и не собираюсь.

— Замолчи! — несмотря на очевидное превосходство в силе, голос юнца дрогнул. — Возвращайся в палату, живо!

— Послушай — я вам не враг. И я очень хочу разобраться, что случилось на самом деле. И я знаю, с чего начать.

— Не заговаривай мне зубы, предатель! — меж сжатых пальцев брызнули протуберанцы. — Я верил тебе! Моя сестра верила! Отец относился к тебе, как к другу! А ты...

— Альберт! — сам того не желая перешел на крик, и малец вздрогнул, как от пощечины. — Я не собираюсь бежать из города. Не собираюсь помогать заговорщикам. Все что мне нужно — это попасть в казармы. И тогда очень многое прояснится. И ты поймешь, что я по-прежнему друг твоей семьи.

— Не верю, — он отступил на шаг, качая головой.

— Почему? Разве я сделал что-то плохое тебе или твоим близким? Посчитай, сколько сделал я на благо города. И что напротив? Мои собственные слова после спиритического сеанса, где меня накачали наркотиками, — выставил руки и покачал ими, будто чашами весов. — Не кажется, что доказательств моей вины маловато?

— Отец велел не выпускать. Иди сам — или придется помочь.

— Ой, да ну его в задницу! — Варя с презрением фыркнула. — Ноет и ноет. Хуже девки. Не свезло, братишка — замели. Пошли на кичу.

— Погоди, — в голове точно выключателем щелкнули. — Тебя-то никто не держит. И ни в чем не обвиняет. Альберт, — взглянул на колдуна, — дай нам минуту. Пожалуйста. Я все-таки тебе жизнь спас.

Посмотрел ему в глаза. Парень выдержал лишь пару секунд, после чего отвел взгляд и шепнул:

— Хорошо.

— Если вдруг думаешь, что Варя — тоже из заговорщиков, то слушай внимательно, о чем пойдет речь. Слушайте внимательно оба, — взял девушку за плечи и произнес, точно гипнотизер из телевизора — внятно и четко. — Доберись до городских казарм и спроси генерала Смирнова. Скажи, что по личному поручению Гектора Старцева. Пусть свяжется с центральным штабом и запросит документы о моей службе. Наградные листы, характеристики, переводы и назначения, и самое важное — медицинскую карту. Сами документы доставят нескоро, но кое-что можно узнать сразу. Пусть выяснит, в каких госпиталях я лежал. Запомнила?

— Нет, конечно! — пацанка нахмурилась. — Тараторишь, как пулемет!

— Черт... — провел пятерней по растрепанным волосам. — Тогда лучше записать. Альберт, есть ручка?

Юнец машинально опустил голову и захлопал по карманам. Я же шагнул к нему и отправил в нокаут точным боковым ударом в челюсть. И прежде чем бедолага рухнул ничком, подхватил обмякшее тело и бережно уложил на пол.

— Прости. Уверен, ты поймешь. А теперь — ходу!

Мы подняли воротники и натянули береты на лбы — наемники наверняка знают друг друга в лицо, а значит светить физиономиями нельзя. Спустившись, привалился плечом к стрельчатому дверному порталу и выглянул в холл.

На наше счастье, там находились только агенты канцелярии — по два у лифта и у входа. Но если я еще сойду за припозднившегося «бушлата», то у спутницы слишком примечательная внешность, которую не скроешь одеждой.

А если агенты дежурят здесь на регулярной основе, то девушку наверняка узнают. Нет, напрямик идти нельзя, но как тогда выбраться на волю?

Окна на лестнице зарешечены, оставались только витражи в холле — высоченные и узкие, как бойницы.

Открыть их нельзя — только разбивать, но тогда начнется такой переполох, что проще сразу устроить перестрелку. Ведь нам еще надо найти автомобиль и выехать за ворота, которые наверняка закрыли на ночь.

И тут на ум пришел запасной вариант, который мне показали совсем недавно. Жестом поманив Варю, поднялся на второй ярус и направился к пристроенному крылу общежития.

На часах у входа стоял очередной дуэт в черных костюмах. Я перехватил карабин двумя руками и направился прямо к ним.

В коридоре царил полумрак, разбавляемый редкими лампами, и в темноте меня приняли за наемника адмирала. И сонно бросили вместо приветствия:

— Эй! Вам сюда нельзя.

— Почему? — спросил невинным тоном, не сбавляя шага. — Это разве не библиотека?

— Нет! — ладонь легла на рукоятку нагана. — Это...

Правому врезал в бороду прикладом — аж зубы щелкнули. Второго аккуратно тюкнул дулом в висок. Все произошло так быстро, что никто не успел ни крикнуть, ни достать оружие.

Я же разжился револьвером с горстью патронов, но самое важное — нашел ключ от служебного «воронка».

И поспешил к знакомой двери. В силу специфики работы на подсознательном уровне запоминал ориентиры, а потому легко находил маршрут — даже если прошел по нему всего раз.

Вот и комнату Афины обнаружил с первой попытки, и тихо, но настойчиво постучался. После недолгой паузы послышался скрип кровати и шлепки босых ног.

— Кто там? — с тревогой спросила сестра.

— Свои.

— Гектор?! — девушка открыла дверь и с удивлением уставилась заспанными глазенками. — Что ты тут делаешь? И почему на тебе эта форма?

— Нет времени объяснять, — бережно отстранил наследницу и ступил за порог.

— Привет, — усмехнулась вошедшая следом Варя, и Афина в ужасе отпрянула.

— Что происходит? — в голос вкралась дрожь.

— То же, что и обычно — секретная операция во благо империи.

Проем небольшой — с зев русской печи, но пролезть можно — во многом благодаря отсутствию вездесущих решеток.

Похоже, Распутина не понаслышке знала, как студенты любят лазать в окна к своим пассиям. Вот и не стала лепить прутья еще и сюда, сохранив для подопечных всю остроту ощущений тайных свиданий.

— Чем-нибудь помочь? — сестра отошла в уголок и прижала к груди кулачки.

— Мне нужна твоя одежда и белье.

— Б-белье? — Афина побледнела и в ужасе захлопала ресницами.

— Да! Все, что можно связать в канат.

— Т-ты уверен?

— Послушай, это очень важно. Судьба страны сейчас зависит от твоих вещей — понимаешь?

— Н-ну ладно... Только отцу ничего не говори.

— А что, у тебя в шкафу любовник?

— Н-нет... Но лучше отвернись.

— Ладно. Но учти — меня тут вообще не было.

Девушка захлопала дверцами, зашуршала выдвижными ящиками и вскоре пригласила оценить результат. Она опустила голову, краснея от жгучего стыда, и жестом указала на разложенные на покрывале кружевные лифчики, трусики, корсеты и чулки с поясками для подтяжек.

— В-вот...

— Что это? — от такого внушительного арсенала, больше подошедшего бы опытной куртизанке, брови сами собой сошлись на переносице.

— Ну... — хозяйка была готова сквозь пол провалиться, — белье.

— Я имел в виду постельное — простыни, наволочки и тому подобное.

— Ой! — сестра кинулась к своей коллекции и принялась в спешке рассовывать по полкам. — Прости. Я такая глупая...

— Да я не лучше, — из вежливости отвел взгляд. — Стоило уточнить. Но со всей этой кутерьмой голова идет кругом. Давай-ка помогу.

Я достал сменный комплект и несколько длиннополых платьев. И связал в довольно прочный «канат», а для верности закрутил в спираль. Один конец привязал к Вариному карабину и закрепил его поперек окна, как якорь.

А второй сбросил вниз, как только патрули разошлись в разные стороны и скрылись из виду, а хруст гравийных дорожек растворился в ночной тиши.

— Бросишь это нам, когда уйдем, — предупредил едва живую от страха сестру и первым спустился на газон.

Варя с обезьяньей ловкостью юркнула следом. Не только на словах дерзкая, но и на деле — мое уважение. Поймал прилетевший следом карабин, замотанный в тряпье, точно младенец, и спрятался за кустом сирени.

Начался самый сложный и опасный этап побега. Нужно скрытно добраться до ворот — и либо подняться на стену по боевому ходу, закрепить якорь в амбразуре и выбраться наружу.

Либо найти автомобиль — благо на стоянке их всего четыре — и выехать на «колесах». В первом случае не надо объясняться с дозорными на КПП, но придется искать машину в городе. А если точнее — угонять.

Во втором варианте с авто все решено, а вот с выездом за ворота будут проблемы. Хотя бы потому, что на нас форма наемников, а машина — канцелярская.

Вопросы возникнут неминуемо, а там и до полного провала рукой подать. Грешным делом уж подумал подкараулить агента и раздобыть новую одежду, но патрульные не ходили поодиночке и всегда держали оружие наготове.

Да и на стене неустанно расхаживали бойцы — с таким пристальным вниманием успеем разве что спрыгнуть, но с такой высоты можно и ноги переломать. Так что лучше из двух зол выбрать меньшее.

Перебежками и тихим шагом, держась в тени кустов и под сенью рябин, добрались до стоянки. Нужную машину нашел со второй попытки. Варе велел сесть сзади, натянуть берет пониже и ни в коем случае не лезть на рожон. Если заметут — лучше сдаться, чем получить шальную пулю.

Сделал лицо попроще, завелся и покатил к воротам. Дежурный тут же затушил сигарету и подошел, баюкая на сгибе локтя винтовку. Вот он — момент истины: или блеф сработает, или придется начинать сначала.

— Куда путь держим? — по глазам ударил луч фонаря.

— Я...

— О! — сонный агент оживился. — Вы Гектор Старцев, верно? Не признал, ваше сиятельство. Должно быть, на очередное задание отправляетесь? Эй, Семен! Открывай, да поживее! А меня Богдан зовут. Богдан Загуленко, — парень шел рядом, похлопывая авто по капоту. — Если что — замолвите словечко Юстасу? А то я тоже хочу на опасные задание ездить, а не ворон считать.

— А ты ворон не считай, — взял под козырек. — А врагов карауль. А то мало ли — вдруг проскочат, пока ты о подвигах мечтаешь.

— Да ни в жизнь! — сотрудник закинул оружие на плечо. — Мимо меня — ни муха!

— Вот, молодец. Служи достойно — и, глядишь, получишь свое заветное задание. А пока — гляди в оба.

— Да, ваше сиятельство! — агент вытянулся приставил ладонь к виску. — Так точно! А вам — удачи!

— Тебе тоже.

Она край пригодится, когда поутру вскроется двойной побег. А что до этого случая, то известности чураться не стоит. В определенные моменты вполне может выручить не хуже пули или кулака.

Отъехав от Академии на приличное расстояние, припарковал машину около круглосуточной забегаловки и обернулся. Варя спала, поджав ноги и закутавшись в бушлат. Нехотя ее потормошил и спросил:

— Отвезти куда-нибудь?

— Отвези, — она зевнула и причмокнула. — В Африку. Или на Карибы. Может, в самом деле подамся в пираты.

— Боюсь, могу только по городу.

— В жопу этот город. Ненавижу тут каждый камешек, каждую пресную рожу. Высади меня в порту.

— Я еду в казармы. Там сейчас заседает Орест. Не хочешь хотя бы попрощаться?

— Мой брат — тупой напыщенный индюк. Ему на меня плевать. Мне на него — тоже.

— Он меня чуть не убил, когда с тобой случилась беда, — пусть не совсем так, но если бы ему дали волю — я бы точно получил на орехи. — И очень волновался все это время. И отец — тоже. Не думаю, что ты им безразлична. Дело твое, конечно — я лишь делюсь наблюдениями. Порт — так порт, — дернул рычаг передач. — Пираты — так пираты.

Отъехал до ближайшего перекрестка, когда услышал за спиной всхлипывание. Варвара закрыла рот беретом, но слезы отчаяния и боли все равно прорывались сквозь влажную ткань. Спутница это понимала и потому ревела еще громче — теперь уже из-за злости на собственную беспомощность и слабость.

— За что мне это, Гектор? Почему именно я? Да, я вела себя как мразь, но никому не делала зла. Почему одни — красавицы, а я... а я...

Варя вцепилась в щеку, словно захотела содрать шрам вместе с мясом. Когда я ударил по тормозам и прыгнул на заднее сиденье, из-под трясущихся пальцев уже сочилась кровь. Я опустил руки страдалицы и прижал ее к себе — так, чтобы она не могла себе навредить.

— Почему?.. — сквозь слезы бормотала она. — Почему?

— Жизнь несправедлива, — провел ладонью по дрожащей спине. — Но ты можешь изменить ее, если начнешь с себя.

— Да я уж изменилась...

— И разве ты не хочешь отомстить тем, кто это устроил?

— Хочу... Но как? Что я вообще могу? Бездарная уродина...

— Хватит ныть и жалеть себя, иначе точно выкину в порту. Поскитаешься в трюме по всему свету — узнаешь, зачем людям жизнь дана. Ты очень даже одаренная — пусть и в иных стезях. Ты смелая, ловкая и смекалистая. Я ни разу не пожалел, что взял тебя в побег — ни одной промашки, ни единого провала. Хоть сейчас в разведку. А твой брат — наследник рода и могучий чародей. И что он делает сейчас? Летает над городом, стреляя молниями из глаз и огнем — из жопы?

Варя прыснула.

— Нет. Он сидит в кабинете перед тремя телефонами и без устали раздает приказы. Потому что наследник и колдун он — во вторую очередь. А в первую — начальник полиции. И приносит пользу своим упорством и трудом, а не Даром. Быть может, тебе тоже стоит сменить сторону? Может, синяя шинель подойдет лучше, чем драная блузка и залитые пивом брюки?

Варвара надолго замолчала.

— Да и стричься придется коротко, — подбодрил ее в своем стиле. — А ты уже наполовину лысая.

— Козел... — девушка беззлобно ударила меня кулаком по плечу. А затем рывком подалась вперед, обхватила за шею, точно я собирался вырваться, и жадно прильнула к губам.

— Прости, — она отпрянула, часто дыша. — Если тошнит — не вздумай на меня наблевать.

— С чего это меня должно стошнить? Ты вполне неплохо целуешься.

— Брехун, — Варя игриво отпихнула меня. — Кобель-брехун. Лжец-льстец. На дуде игрец.

— Ты определилась, куда едем?

— Я бы предпочла, чтобы ты заехал мне между ног, но у тебя же дела и все такое... — девушка запрокинула голову и отвернулась к окну. — Так что давай в казармы. Но если Орест попробует снова закрыть меня в каталажке — я вас обоих порешу.

Следующая остановка — казармы. Они же — временный штаб обороны. Генерал Смирнов все еще был на посту — обстоятельства не терпели праздности и не давали расслабиться ни на минуту. Полицмейстер — тоже. Первым делом зашли к нему, и едва увидев такую компанию на пороге, усач чуть не выронил стопку.

— Это еще что за новости? Ты почему не в лазарете? И что это на вас за вещи? Вы что, сбежали?

— Орест, дай нам...

— Молчи! От тебя одни неприятности! Посмотри, до чего довел мою сестренку!

— Орест, я не...

— А теперь еще и вытащил ее из палаты! Да я тебя...

Мужчина сжал кулаки, и абсолютно все предметы подлетели в воздух, словно в кабинете отключили гравитацию.

Меж ближайшими вещами перескакивали трескучие искры, запах озона щекотал ноздри, а вставшие дыбом волосы напомнили о недавней пляске под люстрой. И неизвестно, чем бы все закончилось, если бы Варя не подбежала к брату и не вцепилась в воротник.

— Хватит! Гектор не виноват, я бы все равно сбежала. Но видишь — я не на корабле, что плывет в Старый свет. А здесь, перед тобой. И мне нужно вот это, — Варя поймала ручку и парящий над столом бланк о добровольной записи в городскую дружину. — Мы тут подумали с женишком, посовещались... Раз уж Дара нет, а на жизнь зарабатывать надо... запишусь-ка я в полицейские.

— Ты? — Орест пригладил встопорщившиеся усы, и плавающая в воздухе всячина опустилась на место. — В полицейские?

— Ну да. А что не так? Думаешь, не подойду? Или экзамены не сдам?

— Но... — Пушкин переводил взгляд с сестры на меня и обратно, и никак не мог взять в толк, что вообще происходит. — Что ж... Уж лучше так, чем очередной загул. Но учти — коза-дереза — в штаб машинисткой не просись. Хочешь на улицу — будет тебе улица. Посмотрим, на сколько тебя хватит.

Варвара села за стол — заполнять бланк. Я молча кивнул Оресту — мол, все правильно сделал, и вышел в коридор. И тут услышал позади тяжелые звякающие шаги. Полицмейстер вышел следом и прикрыл дверь. После чего протянул мозолистую от шашки ладонь.

— Спасибо. Не знаю, чем ты ей мозги вправил, но если запала хватит хотя бы на месяц — с меня магарыч.

— Присматривай за ней, — ответил рукопожатием. — Сейчас ей как никогда нужна семья.

— Понял. Наверстаем. Если что-то нужно...

— Нужно, — решил отковать железо, не отходя от кассы. — Разрешение на участие в подводных работах. На дне — крайне важная улика, и только я смогу ее достать.

— Хм... Это я легко. Это я с радостью.

— И если вдруг что — можешь направить Варю в пятый пакгауз. Там и безопасно, и есть чему поучиться.

— Хорошая мысль. И вот еще что... ты это — не серчай особо за слова. Озлился, сорвался — виноват.

— Ничего страшного. Главное, что все хорошо закончилось.

— Это верно. Может, по стаканчику?

— Как-нибудь в другой раз. Сейчас зайду к генералу, потом за разрешением — и сразу по делам.

— Ох, деловой, — Орест хлопнул по плечу. — Удачи.

— Куда ж без нее.

Генерал Смирнов разместился в кабинете напротив. Внимательно выслушав мою просьбу, он велел радисту немедленно связаться с Генеральным штабом.

— Жаль, документы нельзя по кабелю передавать, — со вздохом произнес военный. — А то бы так раз — и все уже здесь. Как пневмопочта, только в тысячу раз быстрее.

Поздравляю с изобретением концепции интернета, подумал про себя. Именно так он и появился — из системы связи бункеров и баз.

— Это да.

— Так что придется подождать следующего почтового дирижабля. В неделю, думаю, управимся. Но кое-что сможем узнать прямо сейчас.

Из телеграфного аппарата со скрежетом потянулась длинная тонкая лента с вереницей печатных литер. Сообщение вышло почти метровой длины, но в нем передали всего несколько предложений.

— В первый раз вас ранили в 1904 году, — генерал поднес ленту к глазам. — При деблокаде Порт-Артура. Именно тогда вы по личному рапорту перевелись в полевые медики. Решили пойти по стопам отца?

— Было слишком много раненых, — сказал первое, что пришло на ум. — Тогда многие чародеи шли в целители. В лазарете от недоучек больше толку, чем на передовой.

— Это верно, — Смирнов продолжил чтение. — Последнее ранение вы получили в самом конце войны — на Цусиме. Лечились там же. А за день до капитуляции госпиталь разбомбили. Так что никаких документов не сохранилось.

Ну да. Кроме тех, что лежат в бронированном кейсе. И у меня остался единственный способ его отыскать.

— Премного благодарен, — встал и отрывисто кивнул. — Вы мне очень помогли.

— Да бросьте. Хорошему человеку и помочь в радость.

Распрощавшись и забрав подписанное Орестом разрешение, сел за руль и выкатил за ворота. Но направился не в порт — пока что туда ехать бессмысленно.

Дорога вела прямиком к человеку, что уже показал себя в поиске подводных объектов с помощью изобретений, опережающих время, логику и здравый смысл.