Интервент

Глава 1

Эдгара перед каждым десантированием топило волнение приступами сердечной аритмии. Страшно тянуло на холостой кашель, хотелось пройтись как следует этими рывками спазмов прямо по сердцу, чтоб работа его снова стала незаметной и равномерной. В эти моменты он позволял себе ругаться и немножко жалеть о сделанном в буйной юности выборе. ИП уже плешь проел, неоднократно предлагая распечататься, но умирать в первый раз страшно всегда, даже если знаешь, что принцип непрерывности сознания не будет разрушен.

"Слушай, может, лучше бы я и дальше пил с горла палёную дрянь на свалках со своими непутёвыми дружками, чем вот так каждый раз падать с небес в объятьях раскалённой плазмы? Знаешь, ведь, с каждым разом легче не становится — скажи, во имя чего? Спасения очередных душ?" — Эдгар каждый раз выдавал один и тот же монолог, немного меняя местами слова и через одно вставляя брань. Он сухо кашлял на выдохе, и бил себя в грудь на вдохе. Шум кашля и ругани эхом валился в кучу меж стен корабля, давил на уши, маскируя одиночество и кричащую тишину в отсеке — и это немного помогало.

"Может, вам не стоило скрывать эту маленькую слабость от Лётного Синода?" — уже привычно прозвучал в голове слегка механистический голос ИП — Индивидуального Помощника.

С технической стороны, ИП можно было бы назвать вычислительной машиной с программным кодом искусственного интеллекта. Но формально, на корабле и в мыслях присутствовал лишь интерфейс взаимодействия, к которому по необходимости Интервент мог подключать контроллеры нужных устройств. А чаще ИП и сам предпринимал множество действий, на которые ранее было дано разрешение.

"Да эти чистоплюи меня попросту не допустили бы к миссиям, пока я не согласился бы наконец распечататься. А я не могу вот так — ради небольшой поправки здоровья. И ты знаешь — я вполне себе... у нас с тобой не самый плохой результат, я скажу, да ты и сам это знаешь! А если не то, чем я занят, то мы снова возвращаемся к дружкам и помойкам..." — Эдгар осёкся, поняв, что спорит с машиной и повторяется. Вообще, этот разговор у Миссионера с ИП старый, почти традиция перед очередной Миссией в новый мир.

"Но вы, а не я, только что сами выказали сожаление по этому поводу, мастер Эд".

"Да много ты понимаешь! — это он сам попросил ИП назвать его сокращенно — Эдом. Проговаривание полного имени бесило Эдгара не меньше, чем если бы ему каждый раз отвешивали книксен в поклоне. — Тебя даже железкой нельзя назвать!"

"А так хотелось!" — ИП обезьянничал. Он, конечно же, понимал и умел иронизировать.

Обычную техническую информацию пилот-Интервент мог узнать и самостоятельно, сложные расчёты может вести бортовой и персональный компьютер, а от ИП, по сути, требовалось одно — не дать скиснуть Святому Отцу в одиночной миссии по спасению и сохранению душ на тех планетах, где уровень развития науки еще не достиг точки пересечения с религией. Конечно, можно было дать им развиваться своим чередом, но уж эта потребность навязать свою помощь, знаете ли.

На орбите исследуемого мира они висели уж как три линии галактического времени. Линиями пользовались все космоплаватели и путешественники порталами. Одна галактическая линия времени равнялась почти двум с половиной часам земной временной шкалы. А еще линии были удобны тем, что они строго десятичны по строению внутри. А еще нормальный сон длился ровно три линии. Множество планет делали оборот кратно линиям. И так далее. Ближе к Земле и на её поверхности, разумеется, ты автоматически начинал мыслить часами и секундами, но стоило тебе уйти под землю или погрузиться в пучину океанов, как нова на стенах отсеков гасли линии в отсчёте смены, вахты или сна.

Данные, что можно было собрать телеметрией с планеты, они собрали. Те не сулили проблем: кислород, животноводство, города и даже самоходный транспорт. Но, несмотря на это, приступы паники всё равно проявились — положа руку на сердце, еще ни разу Интервенция не проходила без реальной угрозы жизни. Конвертнуться Эда не прельщало, хотя, как крайний выход из положения — это лучше, чем окончательно сгинуть. Как говорится в "Крайнем Завете": "...не почить, но перейти!" И как раньше люди жили в ожидании смерти? До какого возраста не думали о ней? А с какого только о ней и думали? Новая религия доказала: когда нет смерти, то нет и её культа — а это меняет всё, господа!

Отец Эдгар Понтиан Девятый, как полностью звучало его имя и сан, закончив попусту философствовать, поборов свой приступ, отработанными четкими движениями бывалого встал обеими ногами в необъятные сапоги скафандра спиной к комплектатору. На теле сомкнулись компенсационные ремни, сверху опустилась передняя часть военизированного модуля для спусков. Остальная часть гигантского скафандра медленно выехала из стены комплектатора миссий. Под самый конец что-то заедало и единожды стучало в механизме комплектатора. Но это было нормой, а лезть смотреть в промасленный механизм Святой Отец то забывал, то брезговал, то не находил автоотвёртку.

Половинки скафандра мягко сомкнулись. Десятки щелчков сцепок. Проверка герметичности.

Прилив клаустрофобии.

Сухой глоток.

Писк в ушах.

Много глубоких вдохов.

ИП что-то заметил. Игла в шею. Препарат с кровотоком доходит к мозгу. Тепло, всесильность, концентрация, безмятежность и вечность.

Продувка систем. Дыхательная смесь. Затем гидравлика. После ожили огоньки и суставы костюма — те стали отзывчивее на движения.

Пока человек не облачится в подобный агрегат, он считает, что все его движения начинаются в конечностях.

Как бы ни так! К тому, что скафандр предугадывает абсолютно все движения, нужно привыкать. Это как заново учиться ходить, но в чужом теле — необычно и неловко. Но когда привыкаешь, то словно живешь с напарником из параллельной вселенной, только об этом лучше не думать, а то можно впасть в ступор при ходьбе или что ты там в этот момент делаешь.

Последней появилась проекция. Сначала упрощённая двумерная, а затем трёхмерная, выходящая за пределы шлема — это уже следствия симбиоза костюма и мозга.

"С Богом, Эд!" — сказал серьезно ИП внутри головы.

— Поехали! — вслух сказал Эдгар.

Под ногами Эдгара с хлопком раскрылась шлюзовая заслонка. Он рухнул, ускоряемый давлением атмосферы отсека, устремившейся в открытый шлюз. Последние элементы миссионерского челнока "Благая Весть" мелькнули и остались на высоте орбиты. Огромный крест на фоне галактики — весьма монументально и внушительно. Эд помолился украдкой от ИП.

При входе в атмосферу безымянной пока планеты Эдгара завертело. Сработали сопла стабилизаторов — его развернуло лицом вверх и взглядом во тьму космоса, которая с каждой секундой блёкла. Всё вдруг исчезло — появилась плазма. По мере увеличения сопротивления воздуха из задней технической части скафандра с толчками по костюму из сегментов собрался термощит. Примерно на таких по форме ледянках детвора до сих пор гоняет с горок, только эта больше, сложнее и непомерно выносливее.

Гул, дрожь по корпусу. Оцепенение. Добавка наркотика в шею. Ещё несколько панических атак, и ИП перестанет колоть стимулятор — перегруз организма веществом ведет к потере сознания.

По мере снижения в более плотные слои под щитом прозвучала длинная серия легких взрывов — это сработал тормоз для выброса парашюта.

Затем выброс купола. В таком состоянии и прошла большая часть спуска, а перед самым приземлением на короткое время включились сопла. На упрощенной проекции Эдгар наблюдал посадочную обстановку. Всё происходило в полностью автономном режиме, хотя непосредственная близость к плазме создает впечатление, что ты былинка над костром, метеор, который может вообще не долететь до поверхности. Но, как учили на инструктаже: конвертация происходит до наступления болевого шока, поэтому бояться не стоит. А страшно было каждый раз — следы на шее не дадут соврать.

"С удачным приземлением!" — послышался привычный бодрый голос ИП.

На этот раз не стреляли.

Сектор был выбран правильно. Ведь, как порой бывало: ракета в корпус, купол за секунды сгорает в труху, дальше боковое глиссирование, уход от преследования. А то и реальный бой! Нет чести в таком сражении. Приходилось выбирать оружие попроще, чтобы нападавшие отступили — какой смысл превращать во врага тех, кого предстоит вербовать? Однажды пришлось уходить подо льды и там провести в медикаментозной коме изрядно дней, прежде чем поиски подугаснут.

Эд промолчал. Костюм без его помощи выполнял переход в исходное состояние со спины на ноги. Парашют втянулся, щит по очереди сложил сегменты. Корпус скафандра принял вертикальное положение.

"Ну что, — обратился Эдгар к Помощнику, — поищем гнёздышко, чтобы спрятать нашу пташку?"

Искать не пришлось, внешняя проекция уже указывала подходившую для безопасного стойбища ложбину.

***

С орбиты было замечено множество крупных поселений — хоть планета относительно и густонаселена, но конфликтов не зафиксировано. Начинать интервенции принято было с наименьших из крупных городов. Сейчас Эдгар находился поодаль на безопасном расстоянии от одного из них. Дальше предстояло сделать обманный крюк, чтобы появиться с юга на большой дороге, хотя приземлились они в одну из ложбин на северо-западе, в аккурат посреди небольших скалистых образований, густо покрытых зеленью в низинах.

После автоматической парковки в маленьком ущелье, костюм с шипением отрыл переднюю пластину, давление уравнялось, в нос ударил местный воздух. Влажный, чистый, холодный — то что надо после жаркого падения сквозь атмосферу, в окружении плазмы!

Эдгар обернулся, чтобы убедиться в укромности схрона. Так себе, если честно, но, если в ближайшие дни здесь никого не будет, а тот, кто будет, не станет приглядываться, то спускаемый модуль просто так не заметить.

Военизированный спускаемый модуль внушал страх. Поверхность его чернела, опаленная многочисленными спусками. Среди вмятин нет живого места — мало где развитая цивилизация встречает тебя с распростертыми объятиями. Несколько раз Эд был на грани конвертации — никому не нужна пришлая замысловатая религия, верхушке любого общественного строя хочется всем заправлять единолично! По алгоритму это и была, пусть не первоочередная, но главная цель — убрать верхушку. Достигалась она обычно косвенно — через бунт. Но иногда Эдгару пришлось действовать собственноручно. Марать руки он не любил, считал, что это признак глубокой его ошибки в более ранних действиях, но, когда припирало к краю, он не гнушался

В верхней части костюма сквозь повреждения еще проглядывала эмблема единой земной религии — креста, окутанного по окружности строем элементарных частиц.

В путь, с Богом!

***

Первый контакт произошел почти сразу же — всё случилось неожиданно, незапланированно, скомканно и не к месту. Эд с ИП были не готовы встретить в такой неудобной к перемещению местности людей.

Старик в белом грязном затасканном балахоне и босой мальчишка расположились к ужину на разогретом валуне. Большая бугристая лужайка с редкими деревьями, сочной высокой травой по пояс, ближе к пастухам — последовательно изъеденной неторопливыми и неповоротливыми животными.

Эдгар с вещевым мешком через плечо неожиданно для себя с разбегу выскочил на поляну к пастухам из густых кустов, где ему пришлось бороться с лезущими в лицо ветками. Прятаться и идти на попятную было поздно и подозрительно — он придал своему виду уверенности.

— Балумо итиквильо сюранте дадомито — упок! — радостно вскочил пацанёнок и отчеканил последнее слово. Он вытянул одну руку в сторону гостя, а второй тормошил сонного деда. Тот поднял глаза на гостя и, что-то односложно прохрипев, отправился снова в свою старческую дрёму — к вечеру тот явно сильно измотался на такой жаре.

По склонам разбрелось их стадо — какие-то травоядные со светло-серой шерстью жвачные копытные животные. Шерсть вблизи оказалась грязной, сбитой в клочья, сплошь покрытой тем, в чем животные любили валяться. Стадо источало мускусный горький приторный аромат и перекрикивалось протяжным воем. На границе с зарослями грелись в траве их плотоядные охранники. Гостем из чащи они не заинтересовались — существа с руками не нападают на стадо, существа с руками этими руками кормят и чешут брюшко. Один флегматично зевнул, обнажив страшную пасть со рвущим устройством челюсти.

"Ничего себе пёсики", — искренне удивился потенциальной мощи хищников Эд.

"Мясо раздобудем в другом месте". — иронично констатировал увиденное голос Индивидуального Помощника в голове Эдгара.

По правилам недопустимо, будучи неготовым, вступать в первый контакт, в котором Интервент окажется в центре внимания. Поэтому, Эдгар дружелюбно взмахнул рукой. Формально. Без лишних эмоций и улыбок. На большинстве планет поднятая рука не воспринималась иначе, как дружелюбность, приветствие, но неготовность сближаться к разговору. Нужно только не перебарщивать с высотой её поднятия и резкостью движений.

Избежав плотного контакта, Эдгар продолжил свой путь, вцепившись руками в ремень мешка за плечом. Он, пока ещё бодрый, прыгал с валуна на валун, спускался со скал и пригорков, иногда скользя на ногах. Но дело шло к вечеру, и нужно было присмотреть подходящее для стоянки место.

О планете имелись подробные биологические, химические, физические данные, собранные с орбиты. И даже карты залежей полезных ископаемых. Но всё это не поможет тебе завоевать доверие и уважение, затеряться в толпе и сойти за своего. А вот культурологические, филологические, религиозные и прочие аспекты предстояло добыть в полевых условиях, не вызывая к себе вопросов. Это самое сложное на начальном этапе: когда языковая модель еще не сформирована, а тебе нужно какое-то время находиться среди аборигенов нового мира.

"Пронесло, мастер Эд!" — ИП был прав. Результат первой встречи не сулил неприятностей при следующих контактах. Его не испугались, за ним не погнались, а это значит, что одежда и поведение Интервента не вызывает противоречий у местного населения, по крайней мере у пастухов — каждый раз одежда подбиралась из той, что носят представители низших слоёв захолустья. В людных местах никому в голову не придет первым заговорить с человеком в подобном облачении — это тоже стандартное правило.

Но не всегда дела идут предсказуемо. Шиком среди Интервентов считалось, если во время Миссии тебя хватают и прилюдно казнят за посягательства на традиции и устои, а ты тем временем предсказываешь в точности своё повторное появление, и затем действительно являешься — тогда гораздо проще склонить население к принятию новой религии. Нужно только решить с ИП момент по конвертации, тогда ты её уже совершишь, а проповедь за тебя закончит Помощник. Если поменяться местами ранее или всю миссию поручить ИП, то он её проваливает, прокалываясь в ноль во всех мелочах, начиная от огня в глазах, мелочами в мимике и движениях. Тело под управлением ИП двигается слишком идеально. Возможно, где-то в балетной студии или студии актерского мастерства за это бы похвалили, но людям от такого слишком приторно, а объяснить эту разницу ИП не удается. С речью дела обстоят несколько лучше, но ИП лишены сомнений, и их часто заносит, разговор принимает книжно-пафосный оттенок. Получается гомункул актёрско-аферистской направленности — такое годится для склеивания подвыпивших барышень, скучающих на важных приёмах и званых ужинах, но никак не для убеждения принять вечную жизнь, отказавшись от старых мировоззрений.

"Мальчишьего лепета едва хватило для фонетического анализа, — продолжал краткий отчет ИП, — но анализ уже показывает, что фонетика проста и близка к земной романской группе".

Эдгар обрадовался — скрипеть, щёлкать, клацать и стучать зубами при разговорах не придется, хоть и делается подобное в автоматическом режиме, когда речевым аппаратом управляет ИП. После чего мышечная память долго даёт тебе знать о новых функциях твоих челюстей, гортани и языка.

Уже на орбите Эдгар синхронизировал распорядок дня с точкой высадки. Световой день на планете длился пять галактических линий, что несколько больше, чем он привык бодрствовать. В связи с этим, еще до захода солнца Эд принялся обустраивать ночлег. Заканчивалось действие препаратов, появилась тягостная сонливость. Отложенный стресс догонял, и нужно было уснуть прежде, чем накатит по полной! Уже засыпая, он достал из вещмешка молекулярную сеть, укрылся ею, а незримый напарник остался следить за обстановкой.

ИП в целях сохранности и целостности психики носителя сохранял в тайне, что в сложные времена подопечный ему Интервент засыпает, мягко говоря, с чужой помощью.

***

С первыми лучами большого местного солнца пришлось уничтожить следы стоянки, наспех перекусить и выдвигаться. Солнце теперь светило справа. Для миссии было выбрано северное полушарие, в котором сейчас лето — еще одно правило из длинного, заученного на зубок, свода.

Сразу же стало припекать, хотя солнце еще даже не оторвалось от горизонта, но тем временем Эд уже вышел к южному тракту, где обнаружилось достаточно оживлённое движение. Из отдаленных деревень по обочинам в город шли люди в разнообразных одеждах, не подчиняющихся единому стилю даже с натяжкой на культурную пропасть между слоями населения. Шли группами, шли поодиночке. Некоторые ехали верхом на незнакомых животных или на повозках. В центре дороги двигался отдельный поток самоходных устройств — планета достаточно развита для этого, но не более.

Эд долго выжидал, чтобы поток иссяк, но таким образом можно было пролежать в кустах и до вечера. Услышав приближения довольно шумного самоходного экипажа, он встал в полный рост и уверенно шагнул на тракт, поправляя одежды так, словно бы он отлучался по нужде.

На первый взгляд, никому не было дела до бедняка средних лет. Эдгар ссутулился, уменьшил ширину шага и накинул на голову капюшон, сливаясь с толпой. Он то и дело пристраивался то к одной группе путников, то к другой, пока ИП анализировал язык местных. Чтобы как-то скрасить времяпровождение, Эдгар рассматривал попутчиков и строил предположения об их виде деятельности, достатке, положении в обществе, привычках, а затем делился наблюдениями с ИП, а тот его поправлял, если мог.

"Хмм... Очень интересно, — развлекал Эдгара его ИП, — язык состоит по большей части из прилагательных — очень красиво! Вот как бы вы описали восход солнца, который мы видели сегодня?"

Эдгар немного скрыто от ИП подумал языком образов и мысленно обратился к ИП: "Допустим, так: яркая звезда озарила пейзаж с востока! Нет, не так, вот: Большая звезда кляксами пёстрых оттенков красивого желтого цвета разукрасила романтические пейзажи живописной планеты!" — понимая, куда клонит ИП, словесно извратился Интервент.

"Большая желтая ярко тепло красиво — горизонт начало. Примерно так прозвучал бы ваш пример на местом диалекте. Сначала важное, потом точное". — растолковал ИП.

"Да, всё наоборот, поди разберись что к чему относится", — отметил Эд.

"Мастер, суть в другом. Пока произносится первая важная часть, собеседники строят догадки и рисуют в воображении то, о чем хотят им сказать по их мнению. И чем больше вариантов ты построил исходя из первой части, чем удивительнее и неожиданнее вторая часть, тем интереснее и полезнее беседа. А чем проще и понятнее изначально, тем официальнее и по-научному воспринимается текст. Видите тех двоих? — Эдгар бросил взгляд и прислушался к двоим мужчинам в черных одеждах из тяжелого бархата. — Они обсуждают цену на какой-то вид зерна, или овощей — мало данных, точнее сказать сложно — вот их речь по смыслу близка к земной, но всё же очередность построения местная".

ИП рискнул включить сырую автотрансляцию на среднегалактический: "Крупный спелый вкусный много быстро — фрукт пять молчать." Тут же трансляция заменилась среднегалактической языковой моделью: "Хочу купить много хорошего товара за пять без торга."

"Любопытно", — подумал Эдгар и продолжил слушать разговоры в трансляционном варианте, чтобы проникнуться местной логикой. Наверняка, это как-то отображается на их поведении. А подобные мелочи... Ну как мелочи — в нужный момент это далеко не мелочи, когда на кону твоя судьба.

Еще четверть линии они шли, встраиваясь в людские потоки. Вступать в беседы пока было опасным и грозило если не разоблачением, то неприятностями и лишними телодвижениями. По правилам нужно ознакомиться с письменностью и понаблюдать за населением в среде обитания, чтобы окончательно соотнести местные понятия и определения с укладом жизни и поведением.

Ближе к городским стенам череда пустошей и растительности закончилась, уступив место низким безобразным на вкус Эдгара строениям. Из некоторых доносился кузнечный стук, звук электроинструмента, животный гогот, пьяный вой посетителей придорожных заведений, состоящий по большей мере из прилагательных, вообще никак не связанных между собой — подвыпившим хватало одних эмоций.

Всё в архитектуре приближающегося города указывало на стандартное милитаристское прошлое цивилизации: башни с бойницами, стены с укрытиями для стрельцов, всё сложено из огромных валунов впритирку. Чем ближе городские врата, тем больше дорога забирала вверх — типичный прием военных зодчих — строить крепость на возвышении. Серия рвов вокруг города давно разрушилась, обвалилась и заросла за ненадобностью, лишь кое-где поблёскивала заболоченная вода, из которой стеной тянулась в небо стрелообразная высокая зелень. Над зеленью и болотами кружили насекомые. У самого большого болотца толпились мальчишки с самодельными удочками.

Наконец городские стены всей своей прохладной высотой и космическим масштабом наехали на Эдгара, скрыв и чистое небо, и горизонт, и затмив все мысли в голове. Пахну́ло сырым камнем и влажностью городской тени. У ворот образовался затор. Военная охрана в тяжелых на вид латах пристально всматривалась в каждого входящего в город. Воины стояли наперевес хоть и с небольшим, но многоствольным огнестрельным оружием.

Очень неприятная ситуация, подумал Эдгар, и постарался уйти в сторону, чтобы его не подхватило потоком. Кто его знает, вдруг охрана знает проходящих в лицо. Вдруг что-то выдаст в нём чужака! Нужно подгадать случай или подумать, как еще можно попасть в город, не привлекая внимания.

Пока Эдгар находился в раздумьях, ИП обратил внимание, что некоторые повозки и пешие заранее сворачивают в сторону и идут влево вдоль старых рвов, мимо озерца с мелкими рыбачками.

Пришлось немного пробраться назад и также свернуть с центральной дороги.

***

Вдоль старых обвалившихся каналов было тихо. Здесь уже протоптали и наездили приличную грунтовую дорогу. Гужевое лязганье и шарканье ног растворялось в кустарнике, высоком небе и пении птиц. Каналы отступили от городских стен и снова стало светло. Из-за стены торчали макушки весьма высоких зданий. По всему заметно, что это относительно новые постройки. Их стиль разительно отличался от грубой каменной кладки стен города. Виднелись кованные элементы, деревянные рейки с резьбой, флюгеры в виде ромбовидных звёзд. Те были нанизаны на большое кольцо, словно на орбиту.

"Научные элементы в декоративном оформлении", — сказал ИП и, к удивлению, увеличил изображение незамеченной Эдгаром балконной решетки, в которой угадывались геометрические головоломки. Эд увидел замаскированное число Пи, теорему Пифагора, какие-то параболы, явно указывающие на несложное уравнение. Все это было изогнуто из железных прутьев, а затем то ли сварено, то ли ковкой соединено в длинную изящную решетку.

К качеству картинки были претензии. И вот почему!

ИП не представлял собою какой-либо технический объект, хирургически или иным способом помещенный в человека. Нет. Это по началу был химически стабильный состав, который на макроуровне крепился в нужных частях мозга, у рецепторов зрения, нюха — он был повсюду в теле. А на микроуровне состав содержал квантово-спутанные частицы. Один набор в человеке, а второй в тайном хранилище, о местонахождении которого никто не знал, не знает и не должен узнать.

Никто не знал откуда берутся и дозы для инъекций. В нужное время в медицинских храмах из порталов появлялся свежий набор инъекционной жидкости. Любой желающий мог совершенно бесплатно причаститься прямо на месте. Через время срабатывал механизм, и запутанные частицы множились в геометрической прогрессии, а что такое геометрическая прогрессия — объяснять не стоит. Процесс заканчивался тем, что частицы во всех важных нейронах, синапсах и в других тканях потихоньку, постепенно замещались на квантово-спутанные. Теперь тебя было двое: один всё тот же ты, и другой, существующий одновременно, но в другом мире вместе со вторым набором спутанных частиц. Осмысленно управлять ты мог лишь одним — это как иметь два глаза, но смотреть ведущим. При должной сноровке ничего не мешает лечь поудобнее, отрешиться от тела и переключиться на второе сознание и тело — виртуальное, в виртуальном, но не менее реальном от этого мире. Достаточно распространённая практика — двойственная медитация. Но если что случалось с земным телом, у тебя оставалось вечное тело и вечное сознание, спрятанное так неведомо далеко и надёжно, что об этом никто не беспокоился уже много веков.

Собственно, в этом и заключалась суть религии, которую Эдгар Понтиан вместе с другими святыми отцами нёс в новые миры.

Всё разнообразие старых религий ушло вслед за покинувшими их последователями. Были войны, были и другие трудности в связи с этим, но они в прошлом. Смерти больше не существовало. Уже во сне ты мог, если хотел, вести активную деятельность со вторым набором своих частиц. Да, этот второй мир был ненастоящим по мнению некоторых, но он был больше и лучше того, в котором ты жил до Причастия. Этот момент порождает массу этических и философских вопросов, и, если захотеть, в них можно увязнуть, так и не дав себе ни одного ответа.

Так вот ИП был просто дополнением, надстройкой над всем этим. И его можно отключить, уничтожить при желании, что крайне не рекомендуется делать — ИП каждого Интервента квантово связан с мощнейшей вычислительной мировой сетью. Вся информация, любая её обработка — всё это доступно лишь по мановению мысли носителя. Полезный симбиоз.

Так что картинку, которую ИП увеличил для Эдгара, он взял со цветовых рецепторов его настоящих глаз, а какой там может быть потенциал для увеличения?

Эдгар Понтиан Девятый, подстегиваемый искренним желанием подарить вечную жизнь всем живым существам видимой и достижимой Вселенной, изнурённо шагал среди толпы по направлению вторых ворот города под названием Драймеро, что означало: упавший с дерева и забытый на земле хозяином дерева плод, который даст такой красоты побег весной, что нельзя будет его не пересадить в самый прекрасный сад. Если воспользоваться не трансляционным вариантом, а переводом, то Драймеро будет звучать а-ля Садовый Росток или Сливовая Поросль, Садовый Саженец — не очень удачно, но иначе, если сложнее, то у землян названия не приживаются.

"Чертовски поэтично!" — заметил Эдгар. Смысл уже начинал проклёвываться среди бесконечной болтовни спутников, но иногда всё вырождалось в несвязный бред — отсутствовали ключевые моменты языковой логики, а заменять их предположениями ИП не смел. Так как был один прецендент в одной из давних миссий, когда из-за такого предположения Эдгар назвал жену правителя богатой губернии чем-то в роде заживо похороненной не в меру упитанной коровой, вместо планировавшегося комплимента, как то: великолепной огранки алмаз, лишь для взора избранных сияющий. Тогда пришлось просто всех убить, вместо исчезновения одного лишь главы духовенства, вхожего в царскую семью. Всё закончилось хорошо, Эдгар занял место церковника, вошел в доверие и открыл правителю истинную религию. Ушло на это около полугода, но оно того стоило: сто двадцать миллиардов населения плодородной планеты с нескончаемыми «Возвышенными» войнами в небе и космосе за право владения воздушным пространством, так как вести наземные войны с такой плотностью населения было бессмысленно: любой ответный удар наносил зеркальный урон без шанса избежать его.

Такая вот работа. Но только лишь местами она не устраивала Эдгара. Не устраивала его возможная конвертация во время спуска или от сердечного приступа во время очередной панической атаки — он считал это нелепой и напрасной смертью. А различные вызовы во время миссии, сложности — нет, это не пугало. Во время поиска выхода из трудных положений он жил по-настоящему, в эти моменты даже ИП смолкал и не смел вмешиваться, иначе, в случае неудачи, ИП каждый раз оставался виноват. Хотя, если он и не вмешивался, то тоже был виновен — такая вот интервентская несправедливость!

Но пока ещё миссия была в зачаточной стадии. После высадки и пребывании почти что инкогнито, шла третья стадия: сбор, анализ данных, составление языковой модели. Готова она была меньше чем на половину. Её хватило бы как раз, чтобы дать словесный отпор шестилетнему забияке. И то он может поднять тебя на смех, скажи ты что-то нелепое.

***

На рынке Эдгара внаглую ограбили.

Действовали слаженно. Подталкивали, направляли, зажимали в угол. Потом сверкнул большой страшный нож, даже не нож, а скорее клинок. Отполированный до отражения бренности мира. Кромки плавно сведены в лезвия, что сразу давало понять жертве — металл провалится в плоть и не остановится, пока рукоять гарды не ударит в рёбра.

Но это не был один из тех случаев, в котором Интервенту стоило бояться. Печально лишь то, что они вдвоем с ИП прозевали момент — настолько высоко оказалось актерское и тактическое мастерство шайки проходимцев. Когда стало понятно, что дело нечисто, то уже было поздно. Вариант, когда при сотнях свидетелей Эд даёт успешный отпор четырем… Нет, пяти… Или черт знает скольким подельникам — не рассматривался, такой вариант уничтожил бы хранимую анонимность. Люди на рынке просто делали вид, что не замечают ничего дальше своего носа. Отводили взгляд, шли дальше, даже не встрепенувшись от бесчинства, происходившего на расстоянии двух шагов. И, к сожалению, это была типичная черта всех людей на всех планетах, с этим пришлось смириться. Общечеловеческое понятие "важное для меня — за моим забором" Эд приписывал стяжательству и страху смерти, так как причастившись, люди переставали уделять так много времени мечтам о достатке, роскоши и красоте — всё это было в достатке и больше, стоило лишь сконцентрироваться, уснуть или умереть.

Интервент отдавал вещмешок с изображаемым на лице сожалением и страхом:

— Прошу вас, возьмите, только не причиняйте вреда! У меня ничего нет, клянусь вам!

Прочная сеть молекулярного плетения без активации ведет себя ничем не лучше марли или москитной сетки. Отвратительные на вид ошмётки еды, содержащие в себе лекарственные и химические препараты, могут в теории выдать чужака, но никому не захочется это пробовать, а уж тем более проводить анализ. Жалко было металлическую флягу с функцией фильтрации. Ты её бросаешь в реку или лужу, а она скоро наполняется чистой и вкусной водой. Маловероятно, что кто-то будет именно так поступать. Да и сочтут за странность или протечку, пусть и любопытную.

Что было особенно жаль, так это сам вещмешок. Мешковина с веревкой, старый и вместительный — годится в любую экспедицию. Этот мешок с Эдгаром еще со времён семинарии повидал разного. Собственно, это и не его мешок вовсе, а соседа по келье. Однажды парнишка по имени Клаус исчез. Случилось это в канун причастия. Был человек, и пропал. Ничего из его вещей Эду не приглянулось, только мешок. Добротный, с гармоничными пропорциями, удобный. С ним было уютно. Сожмешь в кулаке веревку, идущую через грудь, и всё нипочём, любая дорога по плечу.

Шайка без особой спешки, но ловко и умело разошлась по сторонам, преследовать их всё ещё было опасным для миссии. Эдгар собирался с духом, как его тронули за руку.

— Вы в порядке? — спросила женщина в газовом платке с узором из ярких замысловатых бабочек, — я местная, меня зовут Нише, — ударения были распределены на оба слога, словно Ни-Ше.

"Действительно, мастер, вот в чем дело! — не считаясь с мыслями Эда начал ИП, — Здесь большинство не местные, по этой причине никто и не хотел ввязываться, чем местная шайка и воспользовалась, а вас они видели впервые — лёгкая мишень".

— Нижайше кланяюсь в благодарности, я почти в порядке, со мной всё будет хорошо — вежливо ответил Эд женщине. Языковая модель к тому времени была сформирована. Эдгар старался говорить развернуто, как это делали местные, когда хотели быть вежливыми или заполучить своё.

Именно праздное шатание и привлекло внимание бандитов, словно бы Эд сам высматривал что-то. Они также могли подумать, что подозрительный человек и сам уже успел украсть что-то. Ведь, он ходил по улицам, рыночным рядам и лавкам около пол-линии времени, так ничего не купив и не заговорив ни с кем. Не на прогулке же чужак! Типичное поведение шпиона или карманника.

Нише приятно улыбнулась, словно мать, которую благодарят за чудесное воспитания её детей.

— Вы лишились всего в моем городе, я не могу и не позволю, — она больно вцепилась Эдгару в запястье и куда-то его уже тянула, — вам ни на минуту оставаться в таком оскорбительном для мужчины положении. — В автотрансляции прозвучал термин «безрукий бедняк». Как точно, великолепное сравнение с тем, что ощущал бы любой ограбленный человек на его месте.

Через несколько шагов, когда Нише почувствовала, что подчинила себе растерянного Эдгара, только тогда она его отпустила. Они вернулись по той самой дороге, по которой Эд шел от боковых ворот к рынку. Не доходя до выхода из города, они свернули вдоль городской стены. Дорога, как и везде дороги в городе, была под наклоном. Со нижней стороны уклона шла мощенная канава, по которой текла не очень чистая вода. Межу жилищами на втором, третьем и кое-где четвертом этажах белели натянутые бельевые веревки. Где-то на них сушилось белье, некоторые вещи только вывесили, и с них капало. На некоторых веревках висели клети, закрытые в прозрачную ткань, в клетях сушилось мясо, рыба и даже что-то зелёное растительного происхождения. На улочке царил домашний уют, приятный аромат стряпни, и спокойствие.

Петляли они недолго, пока Нише не остановилась перед старой деревянной дверью с круглой укосиной из светлого бревна, будто это вовсе не дерево, а какая-то кость. ИП подсказал, что это может быть отличительный знак, так как порода дерева выглядела дорого.

— Это дом моей семьи, вам понравится у нас, он ваш на ближайшее время, пока мы не восстановим ваше положение. — Снова в автотрансляции прозвучало «пока руки не отрастут и не окрепнут». Какие точные эпитеты! Эд всё не переставал удивляться.

Душ из нагретой на крыше воды. Обед из огромного размера плоской тарелки, где горками были выложены сразу все блюда. Грязную посуду вырвали из рук — это был опасный признак. Эдгар доел, затем долго сидел, не зная, как поступить дальше. Просто встать из-за красивого стола, оставив жирную грязную тарелку? Пойти её вымыть? Никто не смел к нему подойти, а сидеть дальше было подозрительно. Вот он и выбрал нейтральный вариант — отнести посуду к тому месту, где на кухне располагалась мокрая зона. Служанка или работница, а может и вовсе рабыня, вырвавшая грязное блюдо из рук Эдгара, горделиво посмотрела ему в глаза, словно он только что попытался её оскорбить. Да может именно так оно и было. Невовремя всё это произошло!

"Мне следует быть начеку, — обратился он к ИП. — Еще несколько проколов и могут последовать неудобные вопросы".

"Рекомендую вам более не задерживаться в доме, пока в нем посторонние. Попроситесь выйти пройтись, а приходите уже ближе ко сну, вам в любом случае идти некуда", — предложил ИП.

Эд прошел по коридору к проему, в котором скрылась ранее хозяйка, он вежливо, не входя в её комнату, озвучил свою просьбу, на что она всё с такой же доброй улыбкой пообещала ему устроить компанию.

— Рикаро! — громко позвала она кого-то мужским именем. — Рикаро, будь добр, подойди ко мне, ты будешь очень полезен!

На окрик пришел парнишка в простой одежде. По так похожему на мать лицу было не скрыть, что он сын Нише. В руках он держал какую-то детскую головоломку, но вместо того, чтобы найти подходящие изгибы и разъединить её звенья, он до белых костяшек пальцев пытался выгнуть элементы игрушки. С таким перекошенным от усилий лицом, он смотрел то на мать, то на Эдгара. Мать даже не обратила внимание на его руки и чем сын был занят.

— Рикаро, ты продолжишь быть достойным сыном, и покажешь нашему нуждающемуся гостю город. Но в квартал Никад не заходи, объясни мне почему!

Мальчик опустил руки, изобразил покорное внимание.

— Туда нельзя ходить, потому что оттуда никто не возвращается, а если я не вернусь, то ты будешь горько плакать, — ответил парнишка негромко, с нескрываемым разочарованием.

— Ты хороший сын, иди и не позорь род матери твоей, чтобы и дети свои страшились позорить твой, — мать забрала из рук мальчишки его нерешённую головоломку и встала, указывая позой по направлению к двери.

**

Маленький Рикаро не выказывал стеснения и с Эдгаром вел себя по-свойски, он повествовал о своём детском так, словно общался с игрушкой или домашним животным, лепеча ему обо всём подряд.

Он повел Эдгара вдоль самых людных и широких улочек, мимо самых больших старых зданий и площадей, но всё равно маршрут показался Интервенту похожим на лабиринт. На карте, что составлял ИП на основе орбитальной, это было особенно заметно, оказалось, что город застраивался спонтанно, безо всякой логики, и скорее всего, в конце концов пришлось сносить некоторые здания, чтобы закольцевать улицы внутри городских стен. Они вышли на неказистую старую площадь с фонтаном, как раз не доходя сотни шагов до запретного квартала с его неестественной архитектурой, что выглядывала из-за древних крыш города.

— Мистер, это фонтан из необычной воды, что берётся вон оттуда. — он ткнул на ближайший дом, но подразумевал, конечно же, не его, но направление, — С холодных высот севера бежит небольшой ручей. Мужчины не берут с него воду, только женщины. — мальчик посмотрел на мужчину, прочёл в его глазах вопрос и продолжил: — Эта вода необыкновенная, говорят, она забирает годы у мужчин, коснувшихся её, и потом дарит их женщинам. А сама женщина выбирает как взять этот дар: через годы или через красоту.

"Какой чудесный живой фольклор, мастер Эд, и это при наличии развитой науки", — обратил внимание на слова пацана ИП.

И правда, за это время к фонтану подбегали девочки с куколками в тряпье, красивые девушки и одна старуха. Все наклонялись и, стараясь не расплескать ни одной капли, легким движением проводили смоченной рукой по лицу сверху вниз. После чего, как ни в чем не бывало, шли по своим делам. Это было единственное место, где проявляла себя человеческая тяга к потустороннему. Никаких храмов, церквей или других молитвенных мест им не повстречалось, заговаривать об этом было бы опасным — щекотливая тема на любых планетах. Неправильно формулированный вопрос — и ты покусился на святое.

— И что, находятся такие мужчины, что касаются этой воды? — немного с издевкой спросил Эдгар. Пацанёнок пожал плечами и вприпрыжку повел гостя дальше мощёной раскаленной от жары мостовой.

Ветра в черте города не было, от зноя захотелось легкого дуновения или умыться водой из фонтана, но Эд не рискнул. Узкие улочки внезапно после очередного поворота взрывались открытыми пространствами площадей. На каждой площади обязательно выделялся центральный объект, вокруг которого плясал рисунок мозаики из плоского камня, заборчики, парапет с вазами на монолитных подставках.

Немного позже, когда взгляд привык, Эдгар стал замечать и мусор, и надписи, и недостающие элементы мостовой, и бросающиеся взору останки строений. Спустя пол-линии времени что-либо перестало удивлять Эдгара совсем. Кроме одного невзрачного и чуждого архитектурному ансамблю валуна. Его как будто специально притащили сюда, хотя ничего привлекательного в нем не было.

— Здесь мы проводим казни. — сказал мальчик с обыденной простотой. Эд отметил, что так говорят, указывая на лавку, когда предлагают присесть, на тучку, из которой мог бы пойти дождь. Рикаро даже не планировал продолжать объяснения насчет камня, ведь, казнь — это естественно, буднично, привычно, можно сказать, скучно!

Эд внутри словно бы бросил взгляд на ИП — своего незримого спутника. Эта фраза была сказана пацанёнком внезапно, чем и пугала.

Ну, булыжник, и что? Сразу могло показаться, что это памятный камень. На таких бывают еще с первого взгляда не замеченные таблички. А потом, когда ты их наконец замечаешь, то оказывается, что камень воздвигнут по совсем непримечательному поводу, типа десяти лет отбытия выдающегося деятеля из этой части города, который успел пообещать построить театр или музей.

"Мастер!" — сказал ИП и смолк. Они смотрели на кандалы.

— А это для конечностей? — Эд пнул ногой цепь с застёжками. — Как именно вы их казните? — Сердце начало терять ритм. Эд старался изо всех сил не выказать удивления, чтобы это сработало, он приписал себе вину за все казни, поведённые на Земле на много веков.

"Варварство," — продолжал ИП, выслушав пацанёнка.

"Не больше нашего, — подумал в ответ Интервент. — Не больше нашего…"

Эдгар брал под контроль эмоции и дыхание.

— Да, это чтобы Потерянный не убежал с распоротым животом, чтобы зрители не испачкались и не пришлось отмывать площадь. — Эд подошел ближе, они с ИП смотрели на цепи. Те валялись ржавые с оковами в углублении вокруг камня. Их насчитывалось явно больше четырех. Но и так было понятно, для чего так много оков. Длинные цепи для совсем коротких людей. Дальше Эдгару думать не хотелось, иначе включалась фантазия, которую ИП непросто будет подавить. Несомненно, Эд прибыл на правильную планету, она нуждается в коренных изменениях! Немедленно!

Впервые за прогулку направление выбрал Эдгар. Он поплёлся машинально, просто куда глаза глядят. Мальчик его догнал тут же — он помнил мамины наставления. Площадь для казней оказалась больше остальных. Глядя на высокие здания вокруг камня, легко представить, как они отражали звуки. Интересно, толпа слушала звуки или кричала? Да нет же — совсем не интересно, поскорей бы выбросить из головы, забыть, не думать!

"Потерянный?" — обратился к Эдгару ИП. Эд в этот момент не думал, он пытался подавить возникшую внезапно картину, которая на ходу трансформировалась. То на камне он видел себя, то одного неприятного типа с прошлой миссии, то того головореза, что отобрал у него сумку Клауса. Он выкручивал себе мозг так, чтобы ни за что не зародилась картинка, которую он больше всего видеть не хотел — использование длинных цепей. ИП будто справился — дольше всех на камне задержался один негодяй, правда, для этого пришлось как следует его вскрыть!

Сейчас в Инфополе, где обитает коллективный разум ИП, новая информация должна была повлечь мозговой штурм. По вопросам от ИП Интервент мог понять, что конкретно является темой тамошних обсуждений, если так можно сказать о сложных алгоритмах.

— А как Потерянных казните вы? — Эдгару вновь подурнело от слов мальчика, он присел и, хрипнув кашлем, стукнул себя по груди. Лицу сделалось жарко. Вопрос ребёнка застиг врасплох. Одно дело обсуждать такое с историком за чашкой чая, а другое — обсуждать чужую реальность с ребенком. Пугающую реальность, в которую ты попал, сам того не поняв по началу. А кто знает, возможно, вчера здесь извивался, звеня цепями, в агонии крича, какой-то невиновный, которого оговорили, или сказавший немного не то да не при тех. А Эд ничем ему, всем им, помочь не успел! Как жаль, что этот мир находится так далеко от порталов, что за него никто не хотел браться, кроме него самого.

— Хотите конфетку? Помогает от кашля, — ребенок улыбался и тянул к Эду руку. — Я всегда с собой ношу, мама говорит, что у ребенка обязательно должна быть конфетка. Если я захочу конфетку, то значит, мне стало скучно, и пора возвращаться домой. Но я ношу с собой несколько конфет. Вдруг у кого-то нет дома, тогда пусть он хотя бы вспомнит о тех временах, когда дом у него был, или представит дом таким, о каком он мечтает. Я бы хотел, чтобы у каждого был дом и конфеты.

Интервента тронули слова малыша.

— Ты очень хороший славный мальчик, мама тобой гордится, я в этом абсолютно уверен. — Эдгар вежливо взял конфету, сдул с нее мусор из мальчишьего кармана и закинул её в рот со стуком о зубы. — Огромнейше благодарю, мне действительно стало лучше от твоей конфеты, — Эд обворожительно улыбнулся юнцу. Мальчишка не заподозрил неискренность улыбки мужчины и расплылся на всё веснущатое лицо в ответ Эду.

Было очень много вопросов. Задавать их — всё равно, что признаться, что ты с другой планеты. И отвечать на некоторые вопросы мальчишки тоже опасно. Похоже, Рикаро забыл уже о своём последнем вопросе. ИП настойчиво просил сменить тему.

— Как часто ты болеешь? Чем мама тебя лечит? — это должно было отвлечь мальца на долго.

— Смотря чем болею, — мальчик приложил палец к губам и задумался. — Если съем чего-то нехорошего, то мама капает мне в воду с зеленой бутылочки. Если мне все время хочется спать и ломит в костях, то я глотаю горький порошок. Но тогда мне приходится запивать его теплой водой. Я не люблю теплую воду, — мальчик еще долго рассказывал в подробностях, как он болел, что принимал, Эдгару приходилось делать взрослое умное лицо, Рикаро потихоньку взял Эда за руку и повел его дальше, попутно сообщая полезные и не очень подробности. Эдгару подумалось о том, какая на ощупь должна быть рука Сатаны.

Неспешным шагом они навернули несколько кругов внутри города, хотя, чисто с геометрической точки зрения, кругами их маршрут нельзя было назвать даже с натяжкой, но когда спустя некоторое время замечаешь, что ты уже был в этой точке, то по аналогии думаешь, что сделал круг.

**

"Мастер, мы окружены, не осматривайтесь!" — Эдгар удивился, чего он не ожидал — так это слежки. Бесцельная прогулка с ребенком не должна была вызвать подозрений, значит, дело не в этом.

— Ты говорил, у тебя несколько конфет? — ребенок довольно расплылся и протянул на ладошке пригоршню цветных леденцов. Это был обычный жженый сахар с кислинкой. Эд подумал, что теперь и ему придется с собой таскать горсть конфет — помогало!

Он гонял вкусный камушек языком от одной стороны зубов к другой, а тем временем мысль бешено вертелась. ИП по началу перечислял, кого и где из преследователей он видел в последний раз, а затем это потеряло какой-либо смысл.

После паузы Индивидуальный Помощник спокойно произнёс:

"Кстати, у вас не было и шанса, мастер..."

Эдгар ничего не успел спросить у ИП, как тот продолжил голосом ребенка и старика:

«— Деда, смотри, пылающий чужак!

— Не тычь пальцем!»

Интервент уже и сам всё понял: он цыплёнок в загоне с быками.

***

Что его подопечный потерял интерес к достопримечательностям, парнишка понял сразу. Гость изменился. Так меняются взрослые, когда к ним приходят другие взрослые. Им вдруг становится не до тебя и не до твоих замечательных игрушек. Эдгар смотрел уже не на красивые дома, а на отражения в окнах. Он воздымал взор к небу, затем смотрел по сторонам, то он застывал неожиданно, интересуясь то трещинками на камне, то жучком на памятнике, гость брал жучка, как ребенок, подносил к лицу и оборачивался к солнцу, ловя ракурс получше, словно хотел сквозь жучка рассмотреть город. Рикаро тоже любил жучков, они приятно шумели в коробочке из-под пряностей, а в огне с шипением лопались. Странный человек, думал Рикаро, смотря на маминого гостя.

"Мастер Эд, — рассуждал ИП, — вы еще на свободе и живы в этом теле, для покушений была масса возможностей, я уверен, что вам ничего не грозит, а само ваше бездеятельное пребывание в Драймеро постепенно подарит часть ответов на некоторые наши вопросы. Перестаньте следить за преследователями и выдавать себя, иначе те найдут способ делать это незаметнее."

— Ты проголодался? Я вот очень, сходим узнаем, что дома на ужин? — вдруг Эдгар снова вернулся в зону внимания малыша. Малыш Рикаро с радостью схватил его за руку и повел кратчайшей дорогой к дому.

Они заходили в подъезды на первом этаже, а выходили на третьем, затем спускались по лестницам вдоль арок с цветниками, перешагивали через потоки сточных вод, проходили дворами-колодцами, нюхали ароматы магазинчиков с сырами и рыбой, встречали приятелей мамы и самого Рикаро, задерживались, пока мальчик их приветствовал и принимал приветы для мамы и отца. Рикаро был вежливым и культурным ребенком.

Один раз они шли по крыше, Эд видел эти необычные строения уже во второй раз. Первый раз — у фонтана.

— А что это там? — спросил Эдгар мальчика.

— Нам нельзя туда, вы помните, как мама запретила нам приближаться к этому месту? Это очень опасное место! — мальчик старался не смотреть в ту сторону.

Всего в сотне шагов виднелся целый квартал архитектурной симметрии. Здания в той стороне не были сложены из камня или кирпича, они были словно из матового пластика, как игрушечные. Окна отсутствовали напрочь. Такое могли возвести для своего хранения лишь старинные роботы прошедших эпох. Найти бы того, кто даст ответы на вопросы.

Рикаро вдруг обиженно дернул Эда за руку. Пришлось поспешить за мальцом в прежнем темпе.

Глава 2

В то же утро, когда на Южном тракте показался нетипичный во всём незнакомец, на приёме у Главы Тайной Городской Стражи и заодно Главы Охранного Ордена, в подвальном помещении Городской Управы помимо самого Превиуса Тукса находилось пару десятков стражей, разодетых под бродяг и обычных жителей. Глава Стражи Превиус Тукс выяснял у них обстоятельства одного свежего и потенциально щекотливого дела.

— Скажи, Граммарцио, чужеземец хоть как-то выражал уверенность, что его не тронут? — Превиусу не нравился этот наглый самодовольный тип, хотя, формально к нему никаких претензий предъявить нельзя — работу свою тот знал на отлично.

— Нет, — равнодушно ответил юноша дерзкой наружности, наголо бритый, с вытянутым вперед подбородком. Голос его был ровным.

— Поставлю вопрос иначе: вам не показалось, что чужеземец вас не боится, и более того, готов противостоять?

— Нет, Превиус, ни коим образом, — мелкие серые глазки Граммарцио бросали на Главу Ордена короткие и пренебрежительные взгляды.

Превиус Тукс, тощий долговязый, но жилистый мужчина с сединой на груди и голове, покончив с Граммарцио, встал со своего места. Он несколькими ударами оправил от заломов что-то в роде юбки из плотной серой ткани и задумчиво шагнул в сторону толпы человек двадцати. На груди у него в одном месте отсутствовали волосы — там, где находился огромный шрам в виде разомкнутого с одной стороны знака бесконечности.

Несмотря на то, что подвал сложен из камня и находится ниже уровня земли, в помещении было не сыро и не прохладно. Камин не горел, так как лето выдалось жарким. Тукс помахал краями безрукавной накидки, создавая хоть какой-то ветерок за потной спиной.

Толпа выглядела устало и невзрачно, словно бродяги и работники по найму с рынка. Все стояли, кротко потупив взгляд. От них шел соответствующий виду запах, на который говоривший внимания своего не обращал. Запах — часть легенды и образа городских доносчиков.

— А вам, уважаемые дозорные? Что показалось вам? — вопрос прозвучал уважительно, но тишину ответом не нарушил ни один из них. Также никто и не выглядел извиняющимся или виновным за отсутствие ответа. — Нужно хоть что-то кроме того, что мы знаем! — упорно настаивал Глава Тайной Стражи. — А пока что мы ничего не знаем!

— Мне... мне на миг показалось, Превиус, но только показалось, — сбивчиво заговорил и тут же выступил вперед из толпы один из наряженных в не столь отвратительные одежды: по-видимому, притворявшийся покупателем на рынке, — что объект с кем-то разговаривает, хотя, он был один. Я как раз стоял у лотка с зеленью, это который в тупике, Превиус, а объект в тот момент был уверен, что там его лицо никто не видит. Он словно говорил со стеной, но я незаметно его обошёл, и мне со стороны всё было видно, он при этом никак меня видеть не мог, а я всё видел, Превиус...

Граммарцио, державший ответ перед Туксом до этого, сошел с своего места из-за одной из трибун советников, стоящих повсюду у высокого и уродливого кресла Тукса, и подступил к импровизированной тумбе с вещами. Молодой человек был рангом старше остальных, но и значительно ниже Тукса. На покрывающей тумбу материи, почти по центру зала, лежала добыча разведчиков: старый мешок, металлическая побитая временем фляга, кусок выцветшей сетчатой ткани и неприятного вида, зачерствевший то ли хлеб, то ли покрытый пухообразной плесенью сыр в количестве двух штук. Среди вещей находился и весьма симпатичный гладкий клинок, великолепных, завораживающих пропорций, его-то и взял Граммарцио. Свое оружие начальник караула мог и не показывать, а выложил к уликам он его сугубо для убедительности, что всё прошло как обычно — клинок выглядел устрашающе. Он, не спрашивая разрешения у теперешнего Превиуса, главы Охранного Ордена города Северный Драймеро, обратился к говорящему:

— Не хочешь ли ты сказать, что он был похож на молящегося Потерянного? — Граммарцио бросил дерзкий с вызовом взгляд. Сейчас он позволял себе немного больше разумного. От дерзости Граммарцио взять на себя допрос на скулах Тукса взыграли желваки, но в силу неопределенности положения он ничего не предпринял, только отвернулся от говорящего с задумчивым видом.

Граммарцио подолом своего балахона одержимо натирал свой клинок и неуместно, загадочно скалился себе под нос.

— Нет, брат, это было похоже не на молитву, а на привычное обращение к спутнику, как если бы тот находился напротив. Но, как все мы знаем — Падший один.

Превиус Тукс в сердцах, после слова "Падший", резко сдернул скатерть с тумбы, и вещи беспомощно упали. Фляга зазвенела, Тукс ударил ту ногой. Без злости, так пинают недобрый гриб на охоте, когда понимают, что других сегодня не будет. Жест безнадежной усталости.

— Прочь! Все прочь идите, свободны! — процедил он в скатерть, что держал скомканно перед собою, в его тихом голосе зазвенели нотки металла, созвучные с пинаемой флягой. — Вся надежда теперь на обычную женщину, тупицы, посмотрим, что узнала она. — добавил он себе под нос, чтобы никто его не услышал.

Из-за трибун, сложив бумаги, в дверь справа вышло до десятка помощников, советников, секретарей, вышла Тайная Городская Стража, за ними гордо удалился Граммарцио. Последними, уже за обе двери ушла широкоплечая охрана подвала, с автоматическим оружием на взводе и в лёгкой броне. Они сейчас стоят по ту сторону выходов.

Подвал опустел. Задержался лишь Тукс, да и то ненадолго, он сложил немногочисленные бумаги и еще раз пнул флягу, только затем вышел, но уже в другую дверь, что была слева, симметрично правой. Вслед за ним по каменным полам зашаркали охранники с короткими мечами за спиной и короткоствольным оружием в кобуре на груди — оставаться в зале им больше смысла не было.

Еще через четверть линии времени в подвале частично зажегся свет. В зал вошёл молодой человек и собрал с пола вещи. Он брезгливо, поднял сгнившие объедки. Всё это он сложил в мешок, затянул тому горловину и вышел в ту же дверь, в которую удалился Глава Охранного Ордена.

Колбовидные высокие лампы на стенах одна за одной погасли. Высокий каменный подвал погрузился во мрак, и только пару полосок света проникало из-под двух дверей одна напротив другой.

***

Звёздная ночь, дорога меж пустошей, редкие протяжные крики птиц и мелких степных хищников. Следопыт Охранного Ордена Хаджбэк Вон бухтит над картой. Не в карте дело, она как раз в порядке и оставлена лично Воном, просто его никогда не устраивали ночные поиски. Еще эта срочность. После разговора с Превиусом он так и не понял суть. Обычно поиски имели конечную цель: выследить шпиона, врага, преступника, а здесь помимо важности и срочности была изрядная доля неопределенности, отчего Хаджбэк и бухтел.

Чтобы быть налегке и закончить дела поскорее, еду на загородные поиски он никогда не брал, только воду, да и то совсем немного. От той, что можно найти за городом, он мог схлопотать вынужденное освобождение от работы на срок до трех дней, а работать нужно. Работать — не потому, что жена присмотрела новый наряд — просто кроме него никто не справляется с заданиями наподобие: «пойди на юго-север, и найди там молодого старика средних лет, того, у которого раньше был высокий друг маленького роста» — сами знаете, как начальство не любит вникать в нюансы, но результата требует на вчера. Налегке, когда не думаешь о привале или перекусе, ищется всегда легче. Мысли никуда не отвлекут, а ноги несут быстрее. Но в ночных летних поисках был несомненный плюс: никто не мешается под ногами и помогала хоть какая-то прохлада. Вон мечтал поскорее найти ту странность, о которой ему намекнули, быстро доскакать до города, доложить и, забравшись в свой глубокий погреб, уснуть до заката тяжёлым дневным сном в пахучем сене, ожидающем нового урожая ароматных фруктов на зиму.

Вону пришлось достать кипу бумаг. Нагрудный фонарь он приглушил, чтобы бумага не так отсвечивала, а налобный и вовсе выключил. Заряд в жидкой батарее за спиной был полон, не в нём дело, его пока хватало с избытком: Вон теперь смотрел на стенограммы гражданских доносов, быстро их вытягивая со стопки и подставляя под свет. Судя по заранее проставленным пометкам, показания свидетелей начинали расходиться именно в этом месте, где он сейчас стоял на дороге. Странность была вот в чем: с Южного тракта в этом месте есть поворот налево, где далее за холмами расположены четыре небольших поселения, за ними лес, за ним река, а дальше равнинные пустоши. Поселения объект преследования мог легко обогнуть, а кроме диких хищников в пустошах полно охотников за пушниной, но в донесениях и допросах ни слова от них. Уж охотники не пропустят чужих следов, не говоря о наблюдении воочию. Стало быть, подозреваемый вышел на тракт справа — донесения не врали.

Вон развернулся, представил себя подозреваемым. Уставшим, в чужих землях. За плечами у того только немного воды в старой фляге и непригодная еда, испортившаяся несколько дней назад, судя по виду и запаху. В день рынка на тракте было людно, подозреваемый не сворачивает с одной из тропинок вместе с потоком людей на главную дорогу, поэтому ему нужно как можно более незаметно появиться с бездорожья, если не удастся, то это вызовет подозрения. Вывод был следующий: нужно искать лёжку.

Вон сложил бумаги, запустил фонари на всю мощность. Сейчас его, как огромный прожектор, видно с любой крыши города, до которого пятая часть летней световой дуги ходу. При такой яркости батарея вскипела, шланги задрожали от кипящих жидкостей в них. Вокруг настал день. Пока батарея лишь щекотала спину. Еще немного и будет ожог — нужно спешить.

Но Вон уже увидел куда ему нужно. Он выключил самые яркие сегменты, теперь батареи хватит только на половину ночи.

Ложбинка была лишь за одним камнем из многих — самым огромным, а за камнем еще и раскидистый куст желтого колючника. Перед камнем следы от ног и коленей. Рядом от ягодиц. Здесь кто-то выжидал, затем выглядывал на дорогу, притом довольно долго. Кто-то, кто даже не попытался скрыть своих следов, а значит, далеко не местный, иначе бы знал, что жители округа Драймеро сочтут за честь доложить о странностях быстрее, чем это сделает их сосед. При этом внешне останутся приветливы и респектабельны. Вся государственность за последние сто лет выстраивалась вокруг этого новоприобретенного свойства населения. Кто-то в новостных листовках с завидной частотой называл это ответственной общественной бдительностью.

Самое сложное в его работе — идя вперед, представлять, что ты идёшь туда, откуда сам только что взял след. Когда становится сложно, приходится разворачиваться и тратить запас батареи. С одной стороны, это хорошо — она делается легче. С другой… впрочем, еще ни разу ночные поиски не растягивались так сильно, что приходилось возвращаться ни с чем.

Зимой Хаджбэку работается легче во всех отношениях. Снег тает лишь по весне и делает это достаточно долго, и это единственное время, когда от следопыта толку никакого. Весенняя и осенняя распутицы — время отпусков у всех следопытов, дальних конвоиров и охотников. Даже торговля привозными товарами прекращается. За зиму в округе скапливается так много снегов, что даже законный отпуск приходится проводить в родном городе. И, как назло, через город не протекает ни одной реки — только под землёй, а поверху петляют лишь мелководные ручьи, поэтому комфортных способов передвижения во внесезонье нет никаких.

Пройдя треть ночи, Вон вышел к еще одной ключевой точке. Здесь, судя по записям, подозреваемый наткнулся на пастуха. Снова тот вылетел на людей не с тропы, а из самой чащи. Вон направился в неё. В зарослях еще раз пришлось потратить заряд. А подозреваемый не был слишком уж осторожным: сломанные ветки, следы в мягкой почве… а здесь можно было спуститься только по склону — Вон поднял глаза вверх, на возвышенность, с которой съехал подозреваемый утром. Вон знал эти места, как свои привычки, нужно сделать хороший крюк, чтобы взобраться туда.

— Хаджбэк молодец! — радовался он легкому заданию. А разговоров-то было! О подозреваемом чуть ли не мифы уже сложили. Правда, кто сложил: клерки, бумажники, прислужники, но нет тени без предмета, а значит, нужно быть начеку. И что это такой за подозреваемый, что ломится днем, попадается на глаза пьяницам да торговым хабалкам? Уж точно либо такой, кому нечего бояться, или наоборот, человек был не в себе, паниковал, ошибался. Но Вону нет до этого дела. У Вона задание найти точку начала или следы транспорта с направлением, откуда тот прибыл. Слово «прибыл» ему подчеркнули и посмотрели в глаза, мол, пойми намёк, сам я тебе большего сказать не могу или не хочу. И сейчас вон понял почему. Ох уж этот скрытный Туск!

***

Гость вернулся с её сыном еще до сумерек. Мать увела сына мыть ноги. В ванной сын громко рассказывал маме об их дневных похождениях. Эдгар слушал рассказ из-за стола, куда его пригласили присесть после мытья рук. Он обращал внимания на неточности, мальчугана хотелось поправлять на каждом слове, но он ждал рассказа о камне в месте казней. От этого могло зависеть то, как выстраивать свою беседу с Нише, да и ход интервенции обусловлен такого рода деталями.

— Ему очень понравилась площадь Никэ Соту. — Эд снова обратил внимание, что множество слов не имеют ударения, и что такие слова следовало бы писать по слогам.

— Он очень интересовался, но потом мы ушли дальше, мама, мне жаль, что я не успел ему рассказать подробно о казнях, ты меня поскорее вытирай, и я пойду ему расскажу!? — радостно щебетал ребёнок.

Эд сидел моргал сухими горячими глазами, слушал, как ИП что-то ему усиленно объясняет, наставляет, убеждает не паниковать. Но женщина появилась с улыбкой, сказала, что сейчас придет муж, и все будут ужинать. Предложила напитки. Эдгар с улыбкой отказался.

— Потерпите еще немного, я вижу, вы вымотаны и хотите спать. Мне будет весьма неудобно, если перед сном муж с вами не познакомится.

Поняв, что сидеть придется долго, Эдгар согласился на напитки. Выбрал солёный и пряный. Что-то наподобие рассола, только густой, как масло. Во рту напиток холодил, но внутри хорошо согревал. Из слов на этикетке следовало, что это сквашенная кора какого-то болотного дерева. Древесный квас. Сквашивают его там же на болоте в пустотах самого дерева, когда то напивается воды на лето — сейчас вымытый и переодетый Рикаро снова забыл о казнях и развлекал гостя гастрономическими подробностями.

— Я очень рад нашему знакомству, полагаю, это ваше? — Эдгар не успел ничего сообразить, его придавили информацией и скоростью, с которой та была подана. Шагов хозяина дома он не слышал. Просто голос за спиной и серьезное лицо седого нестарого мужчины. — Когда жена прислала служанку со словами о странном чужаке, которого на рынке обокрали дети, я сразу понял, что это ваше. Не скажете, что в сумке? Мы ничего оттуда не взяли, может, дети что-то припрятали? Тогда мы их допросим с пристрастием, так сказать! Ну же, вы проверьте, чтобы между нами не оставалось секретов!

Мужчина давил. Эд был сентиментален. Он мог расплакаться от вида птицы со сломанным крылом, но такие банальные вещи, как допрос с искажением мелких фактов, чтобы ты цеплялся, словно скалолаз в поисках желанного уступа — увольте!

— Мне очень приятно с вами познакомиться, вы не представились. Я уже вашей жене сказал, что меня зовут Эджаджо, — Эд традиционно приложил ладони к своему животу, показывая, что он от всего естества рад знакомству. Имя это было и созвучно, и достаточно распространено. — Но это не моё! — Эдгар брезгливо двумя пальцами принял свою любимую сумку и теперь держал ее на вытянутой руке перед хозяином дома. Тот, в свою очередь, тоже не растерялся: — Прошу простить, могла возникнуть путаница, я постараюсь всё исправить! Кстати, меня зовут Тукс! — Он сжал мешок, встряхнул его пару раз и продолжил, — Давайте хотя бы узнаем, что же я принес домой, вдруг там что-то вкусное или ценное!

Эд жестами уступил ему место у стола, чтобы Тукс мог им воспользоваться, а тот, не мешкая, ослабил горловину и вытряхнул содержимое на стол. От вида пропавшей еды Эдгар прикрыл нос ладонью. Тукс пристально смотрел на него, изучая каждое движение лицевых мышц.

— А что это за деликатесы у нас тут? — радостно и удивленно воскликнул Тукс и потянулся к заплесневелым объедкам. — Ба! Да не пропадать же харчам, верно? — Эд посмотрел на него как на ребенка, чужого ребенка, но который собирается съесть живую гусеницу на зло излишне терпеливой маме. Тукс сначала откусил немного, придал неоднозначное выражение глазам, затем активно зажевал челюстью. — Неплохо, знаете ли, где так готовят? Ах да, откуда вам знать! — Теперь он принялся за второй кусок неизвестной еды.

— Похуже. Похуже. Но тоже непонятно — что это? Не хотите ли попробовать? — Эд всё еще брезгливо стоял поодаль. Он позволил себе самую малость разволноваться и тут же закашлялся, изображая рвотные позывы. Должно было выглядеть правдоподобно.

Теперь у Тукса должна пропасть простуда, лихорадка, опухоли, жидкий стул, запор, отравление, заражение, головная боль, боль любая. А учитывая, что он съел всё, а не откусывал с нужной стороны, то у Нише сегодня будет бессонная ночь, а на утро её будет шатать.

Но Тукс еще не закончил. — О! Фляга совсем пуста. Какая страшная, владелец её на барахолке выменял, точно вам говорю. А давайте ее наполним, будет чудо, если она не протекает! — Он тяжело пошел мимо притихшей и смущенной жены. Трижды потянул за шнур, чтобы накачать нужный напор воды в кране и наполнил флягу. Напор стих и вода перестала течь, а Тукс опрокинул флягу и жадно пил. Его кадык гулял вверх и вниз, вода уже не лезла и потекла мимо рта на одежду, только тогда представление закончилось. — Неудобная какая-то фляга, — улыбнулся он и вытер лицо полинявшей марлей, вытрушенной из мешка на стол.

Ткань развернулась и упала на пол одним концом. Она из-за малой толщины оказалась слишком большой для своего объёма. Тукс замер. Но ничего не сказал, играя дурочка. Эдгар подыграл: — Очень большая, вам так не кажется? Сгодится прикрыть целую дверь от насекомых! Полезная штука. И мешок ничего, в нем можно брать с собой домашнюю стряпню, чтобы перекусить, пока ловишь преступников с чужими вещами.

Тукс заржал. Громко и откровенно. — А ты не промах! — сказал он и встряхнул Эдгара за плечи. — Дарю! — он всучил Эду мешок. Ткань в сеточку он собрал и унес в свою комнату.

Активировать он ее не сможет. Судя по всему, таких сильных микроскопов, чтобы понять, что перед ним, у них еще нет, да и воссоздать мощное высокочастотное внешнее поле, чтобы увидеть реакцию материала, они не смогут еще очень долго. Их цивилизация сильно развита в химической области, а развитие электрической отрасли в начальной стадии. Радиоволны и переменное электричество. Примерно начало двадцатого века в Земной истории.

Биозащитный арсенал было жаль. Ближайший теперь был в скафандре, благо, что он надежно запрятан.

За ужином Тукс рассказывал жене о работе, не считаясь с гостем, он в подробностях передал сплетни о родственниках одного знакомого им обоим сотрудника Стражи. Кажется, о нем они общались часто, так как смеялись с того, что их знакомого снова поколотила жена, и он пришел весь в синяках.

После ужина посуду убрала прислуга. Оказалось, что прислуги в доме много, это днем она отсутствовала в связи с поручениями. Девушки вернулись с покупками, бумагами и донесениями. Когда со стола убрали, а Эд с Рикаро уже привычно остались вдвоем и вышли на балкон посмотреть на ночной город, служанки обступили Нише и много говорили по очереди, листая бумаги, вынимая из корзин вещи и что-то показывая жестами — типичные женские беседы.

— Откуда вы пришли? — наконец спросил мальчик. Ответ был готов, ИП заблаговременно составил его из той массы информации, что они успели собрать почти за сутки. — Я Ша-До, я никто и ниоткуда.

Ответ полностью удовлетворил пацана. Ша-До — это скитальцы. Они следуют за Летом. Вся их жизнь состоит из созерцания. В народе говорят, что вся красота этого мира принадлежит Ша-До. Обычным людям нет никакого дела до восходов, закатов, ветра и природы. Люди привычно смотрят себе под ноги в поисках еды и достатка. А Ша-До готовы умереть от истощения и терпеть лишения, но не пропустить ничего, что достойно их взгляда, пера и острого языка.

— Вы скоро уйдете дальше? — малыш огорчился.

— Да, я прихожу, стараюсь сделать людям хорошо. А затем иду дальше. Где-то там, вдалеке, есть еще города, а в них люди, которые ничего не знают о том, ради чего они едят, спят, рождаются, умирают.

— Ради чего же? — снова за спиной раздался голос мужа Нише. На этот раз проникновенный и степенный тон заставил напрячься Эдгара. Он понимал, что нельзя сказать лишнего. За всю прогулку он не встретил ни одной церкви, не услышал ни единого слова о боге или богах, ни намека о религии. ИП так вообще предположил, что термин «Потерянный» как-то связан со всем этим.

— Чтобы почаще задумываться: мы живем для всего этого, или все вокруг существует для нас. Скажите, если бы конкретно вы не родились, было бы все это вокруг? — Разговор получался на грани. Но всё это чушь — сейчас бояться Тукса. Они оба понимали, что каждый темнит в своих целях. Признайся сейчас Эд в том, кто он, Тукс и пальцем не пошевелит. Ну какие еще дети? Это были настоящие головорезы на службе у Тукса. Не посылала жена никакую служанку, это Тукс подослал жену. Но и раньше времени вскрывать карты не стоит. Уже не одна успешная миссия это подтвердила. Эд множество раз наделял противника проницательностью, умом, сообразительностью, предполагал, что тот владеет фактами. А по итогу оказывалось, что блефующего человека ты сам наделяешь всеми теми качествами, в которых его подозреваешь, на деле же у противника лишь глупые предположения, настолько идиотские, что Эд много раз смеялся с того после.

Ша-До — вольнодумцы, от них ждут необычных мыслей, им позволено обыгрывать философские постулаты. Каралось лишь голословное утверждение, объясняющее неизведанное, утверждение, не подтвержденное фактами. Так предполагал ИП, совместно с Инфополем, конечно же.

— Да, понимаю, красота в глазах смотрящего, — сказал Тукс и в тот же момент вдали за городом, откуда накануне прибыл Эд, словно засветилось маленькое солнце. Дома на несколько десятков секунд отбросили чёткие тёмные тени. Свет озарил холодную ухмылку на каменном лице Превиуса. Он смотрел прямо на вспышку и выглядел предельно счастливым.

Малыша первого отвели спать. Эдгару выделили комнату для гостей. В комнате горел тусклый, нагоняющий сонливость свет, на столике стояли напитки и сухие сыпучие закуски наподобие пряных семян и сухариков в цветастой посыпке. Эдгара в его комнату сопровождала Нише и пара служанок. Они несли ночную одежду и постельные принадлежности. Пока те занимались приготовлениями, хозяйка дома принесла извинения, ссылаясь на работу мужа:

— Прошу извинения за супруга, сам он вам об этом не сможет сказать — не тот характер, но это всё его работа, — Эдгар засмотрелся на одну из служанок, Нише перехватила его взгляд и продолжила, — он не может не подозревать, ему постоянно нужно быть в форме, делать выводы, дознаваться. На самом деле, он очень добрый и понимающий…

— Вот ты где, — прервал её домашний успокоившийся Тукс. Он уже был в ночной рубашке, сквозь разрез которой Эд увидел шрам на груди. Это было клеймо, он точно знал, как выглядит клеймо. Один раз ему пришлось присутствовать при клеймении, а затем, через много времени встретить того бедолагу. Но здесь был другой случай, наверняка это был добровольный шаг. Что это? Одержимость? Ритуал? Элемент профессиональной этики? Что-то в роде отличительного символа?

— А я тебя уже заждался, пойдем, здесь и без нас разберутся. — сказал он и торопливо нежно тронул супругу за руку.

— Игрида, — выходя, Нише обратилась к одной из служанок, та обернулась и покорно поклонилась ей. Только сейчас Эд понял, что он все еще зачарованно смотрит на девушку. Имя означало тёмная вода. У девушки были темные глаза и волосы. Как мило, подумал Эдгар.

Никаких подобных обетов интервенты не дают. Главное, что они проповедуют — это ценность жизни. Особенно жизни до причастия. Нет ничего важнее единения с духом Господним, а он, Эдгар Понтиан Девятый, вестник его и проводник его в Вечное Царство Духа, сам являющийся его частью еще при жизни.

— Вы устали, ложитесь, а я запру дверь, — сказала Игрида и заперла дверь изнутри. — Погасить свет?

Эдгар попросил оставить. Он наблюдал за полётом одежды на пол. Все его мысли были о Нише. Красота и сила сплелись в этой женщине особенно причудливо. Она не шла из его головы с момента подстроенного знакомства. И что скоро ей будет не до мыслей, он понимал ревниво. Интересно, поймет ли Тукс из-за чего так? Поймет, если до этого у него были некоторые затруднения. Придется отыгрываться на служанке. Как это низко! Но кто бросит камень?

***

Мечтам о скором дневном сне сбыться не удалось. Уже светало. От желтоватого зарева на востоке пейзаж, казалось, вздохнул ночными тенями и шевельнулся, обретая объём. Батарея давно скисла и валялась поодаль открытая, чтобы едкий её запах, выветриваясь, не мешал Вону заниматься изучением опалённой лужайки. Остальные вещи были беспомощно раскиданы в том месте, где Вону открылась вся эта картина. Он просто бросил их и более ни к чему не прикасался. Даже к воде. А после иссякания заряда, он стянул с себя более бесполезные кожаные ремни с фонарями, шлангами и проводами.

Доселе не доводилось ему думать над тем, как и что доносить Превиусу.

По долгу службы ему ранее приходилось знакомиться с тайными манускриптами. Разница в датах между некоторыми рукописями составляла много тысяч лет, начертание слов, их порядок, да и сами слова изменились за это время до неузнаваемости, но сюжеты — нет. Вон, как и любой допущенный к тайне, понимал, что неприемлемо возвращать содержание рукописей людям. Не зря же около ста лет тому было решено изъять все религиозные книги, записи, изображения ото всюду и уничтожить. А чтобы искоренить все разговоры об этом, был принят единый закон на всех континентах, который предписывал страшно карать и доносчика, и объект донесения, если дело касалось религии. В итоге никому не хотелось ни говорить об этом, ни подслушивать, ни даже помышлять. Смысл запрета заключался в следующем: не знаешь — не выдумывай, выдумываешь — не рассуждай, рассуждаешь — доказывай в пыточной, не доказал — умри страшно в назидание. Выдумщики никогда не могли держать язык за зубами, постепенно они перевелись, как вид. Всем запретным занимались дозорные. Только им разрешалось вписывать в приговор крамольные мысли. Таким образом был положен конец истории войн, в основе которых лежали споры касательно трактовки древних манускриптов. Закончились войны за право считать свой народ самым верным и преданным Творцу. Население планеты возросло, пошли в гору наука, искусство, медицина, торговля.

А теперь вот это…

Записать ли ему всё, как поджог травы? Испортить ли место падения? Описать, как падение небесного камня? Нередко бывало и такое, что камень сгорал без остатка. А если потом правда станет известна не только Охранному Ордену? Тогда с ним проделают что угодно за сокрытие правды — люди без сомнения могут передавать по наследству содержание древних историй в том или ином виде. А содержат они все примерно одно и то же: Творец посылает любимое свое творение проверить, чтит ли Творца народ, которому поручено хранить и изучать древние письмена. А также в рукописях Творец выбрасывает из своего дома предателя, некогда тоже любимое свое творение. Оба они падают с огнём на планету в своих рубахах. Но вот загвоздка: в рукописях нет временной привязки двух этих событий, они описаны в разных манускриптах, поэтому неясно, ждать ли прибытия сразу обоих, либо же по очереди, но и тогда не понятно в какой последовательности.

Вону интуитивно казалось, что любимое творение должно упасть с приятным белым светом, с приятным звуком, а нелюбимое — с черной пылью и грохотом. Но, стоя здесь, на месте падения, он понимал, что упасть с неба на планету можно только одним способом. На который он, собственно, и смотрит.

Солнце уже поднялось основательно, а Вон всё ходил то по поляне, то вдоль огромных следов к расселине, заросшей кудрявым вьюном в поисках ответов на свои вопросы. В расселине находилась одновременно страшная и величественная рубаха. Или латы — как их иногда трактовали. Считалось, что в мире Творца всё происходит ровно так, как на Прагнаре. Что там шли такие же войны, но за право владеть людьми. Поэтому не гоже тамошним славным воинам разгуливать в рубахах. Воинам, созданным самим Творцом, а не рождающимся из болеющей женщины из поколения в поколение, пристали только латы!

В том, что дело примет неоднозначный оборот, следопыт Вон не сомневался: на латах был изображен тот же круглый рисунок, что и в манускриптах — облако искр, означающий нескончаемый заряд энергии, что дарит Творец всему сущему. А каждый ребенок в школе знает, что неисчерпаемая сила обозначается двумя скрещенными линиями, в знак вечной борьбы, из которой и родится.

***

На следующее утро Эд ушел гулять сам, без мальца. Он надеялся, что ИП заполнит кое-какие пробелы, но библиотеку или книжный магазин найти не удалось. Эдгар несколько раз обращался к скучающим на жаре детям с наводящими вопросами:

— Какой чудесный день, как тебя зовут? Я Ша-До по имени Эджаджо. И я долго-долго шел в ваш чудесный город. Не подскажешь, где тут можно выпить воды и пополнить припасы? — он тут же показывал на свой совершенно пустой мешок, щедро подаренный этим… Эд затруднялся дать определение Туксу: тот являлся одновременно и врагом, и способом достижения цели миссии, пусть сам он об этом и не догадывался.

Детвора безо всякого страха и сомнения вступала в довольно-таки неглупые беседы с ним. А когда Эдгар ненавязчиво спрашивал: «Где бы у вас что-то почитать», то его определённо отправляли к лотку с листовками.

Лишь у одного такого лотка он застал горбатую старуху за делом — она вытаскивала из настенных ящиков-кармашков старые листовки и раскладывала по категориям новые. Это происходило на третью линию дня. Вокруг неспешно хлопочущей старухи тут же начали собираться горожане. Кто-то нетерпеливо крутился рядом на ногах, кто постарше, тот спокойно сидел в удобных одиночных, двойных и более вместительных лавках.

Лавки с козырьками были визитной карточкой листовочных точек. Такие точки располагались на каждой большой площади, кроме площади Никэ Соту, та не предполагала подобного времяпровождения граждан.

Огромный стенд с кармашками, укрытый от непогоды большим козырьком — вот что представлял из себя лоток для листовок. Кармашки имели надписи: закон, погода, маленькие люди, средние люди, основные люди, уходящие люди, твердая наука, податливая наука, забыть, воспрять… Эд читал в трансляции, пока ИП дублировал на общепринятый язык: дети, обучающиеся, работающие, не имеющие возможности работать, точные науки, гуманитарные науки, искусство, медицина. И так далее. Кармашков с надписями было много. Каждый желающий подходил, брал интересующую листовку или несколько, садился и предавался чтению, а после относил обратно и расставлял в строгом соответствии с тематикой. Никто их не уносил, не комкал и не оставлял после себя на лавках.

Эд уличил момент, когда зевак возле старушки стало поменьше:

— Приветствую вас, чудесная погода для чтения. Вижу, сегодня пустует один кармашек для новостей? — Эд провел рукой по сплошь исцарапанной табличке, её словно долго тёрли камнем, поэтому прочесть, что на ней написано, не смог даже ИП.

— Казни сегодня не будет, чужак. — очень холодно и с разочарованием ответила старуха. — И я смотрю, ты из кожи вон лезешь, чтобы сесть в лот? — это означало: «занять место». В новостной ячейке, по-видимому.

"Говорите с ней!" — проснулся ИП. Он мгновенно считывал намерения по мимике, позе и движениям.

— Как я понимаю, библиотек у вас нет? — на удачу задал вопрос Эдгар.

— Ты ошибся на сто лет, чужак. — она смерила его взглядом. — Я даже представить боюсь, на сколько ты чужак! Берегись, здесь отродясь не было столько любителей почитать, — сказала она и яростно оскалилась пустым ртом. В глазах ее полыхнуло ледяным огнём отчаяния. Старуха, медленно переставляя ноги, укатила свою повозку, опираясь на нее, словно на ходунки.

— Вот уж не ожидала вас здесь встретить, Святой Отец, — не успел он проводить взглядом старуху, как молодая и легкая женская рука опустилась на плечо Понтиана Девятого, — прошу вас, пойдемте со мной, не стоит на улице расспрашивать кого-попало, даже дети через мгновение доложат и приукрасят деталями каждое ваше слово! — наиграно улыбаясь, процедила сквозь здоровые молодые зубы Игрида. Отец Эдгар, не скрываясь, глянул еще раз вслед старухе. Встрече со вчерашней девушкой он не был удивлён.

"Вот это выдержка!" — сказал он еле слышно, имея в виду женщину с листовками.

"Да, мастер Эд", — согласился ИП.

Служанка схватила Интервента под руку, словно они знакомы вечность, и, неспеша, в открытую потянула его людными улочками вглубь города.

***

Превиус Тукс был только что от докторов. Несколько хороших новостей, само собой, обрадовали его, но и в каком-то смысле озаботили вопросами.

«…излечит Творец избранных от многих хворей телесных, и твёрдо они станут от всего естества своего на защиту истин попираемых;

…смертию станут едины с Творцом на одной ноге с ним и во причине его;»

Мысли Тукса беспорядочно шумели где-то вдали от всего. Он отрицал. Это всё любовь; это всё её горячее тело; это из-за счастья семейного. Нише — вот причина всему, а ночь эта тому доказательство. Ну какие еще божественные дары? На вкус как протухшее земноводное, как глина с тиной. А сам-то подозреваемый! Да как же он может быть Посланником? Самозванец! И почему я не дожал? Схватить, прут в глотку — и всё как на духу расскажет. Да, так и поступлю! — думал Тукс.

Но днем ранее он благоразумно лично дал распоряжение и сам его же соблюдал: не спугнуть, ни делом, ни словом! Если он действует не один? Вот это будет улов! И сразу на покой.

Уехать, забыть эти ненавистные узкие и зачем-то петляющие улочки, эти смердящие потоки, эти болота вокруг, пустоши и безысходность. Дом! Дом ему неподалёк столицы! Чтоб на берегу трёх океанов, чтоб рядом лес с грибами, озёра с рыбой, охота на мулнуга. Он представил опасную, полную геройства охоту. Хищник, огромная зверюга, что лапой рвёт охотника-зеваку на ладные порционные куски, а что не съедено, то на потом носит на трёх рогах, что на спине. И не доведи тебя нелёгкая не подохнуть сразу! Иногда доходят слухи, что близ Эльдорга слышали, как мулнуг кричагу носил. Вот занятие для достопочтенного мужа! А не выслеживать полоумных, этих Потерянных, заблудших в опасных вопросах без ответов. Да и не нужны ему были эти тайны, без них жизнь проще. Что ему сейчас с ними делать? Убрать, запереть посланца? Но если будет гнев Творца, не его ли первым заденет? А как же сынишка? Нише? Такая красавица одна не останется, нет, ею он поделиться не мог. Ни за что, уж лучше мир окунется в войны и страх, а он еще день, еще час будет ею владеть.

Тукс как раз вот так вот и сидел с устремленным в никуда взором и из пустоты внутри себя следил за вереницей своих же бессмысленных и жестоких мыслей, как на приём с поклоном зашел коренастый низкорослый Хаджбэк Вон — сильный мужчина неопределенного возраста, с большими темными глазами на большом круглом лице, щетинистым ёжиком на голове, лицо его было нещадно испещрено глубокими рытвинами морщин и оспинами.

— Говори, следопыт! — обрадовался Тукс, что на какое-то время забудет о некоторых своих мыслях.

Вон мялся слишком долго. Не смел поднять глаз. Так, как правило, сообщают гадкие новости.

— Который он из посланников? — крикнул Превиус, который понял, что если прямо не спросить, то услышит ахинею и увёртывания.

— Лучше спросить его напрямую, Превиус! У меня только мнение, что нам повезло, Превиус. — Вон теперь смотрел смело и открыто. Его узкие глаза блестели от усталости и истощения. Лицо выглядело болезненным и бесцветным. Таким его Тукс еще не видел, поэтому сомнений не было.

— Доспехи? Рубаха?

— Доспехи отважного воина, Превиус. Воина из воинов, Превиус! Вот! — Вон протянул Туксу дагерротип. Тот взял его неуверенно и осторожно. Тукс отшатнулся.

Несколько минут Тукс отсутствующе пялился на блеклую карточку. Табун мыслей застучал в его голове. Уйти со службы по здоровью он мог еще вчера, но не хотел. Сейчас хотел, жаждал, но не мог. Нелёгкая же его дёрнула поспешить с проверкой, повремени он немного, буквально чуть-чуть, и собирал бы он пожитки сейчас, или бросил бы их тут, прислуга всё бы организовала. А может, убить доктора? И помощницу его. Нет, не здесь. По пути домой. Да, по пути, в переулке, собственноручно. И всё будет напрасно, сплетни уже понеслись, придется убить всех. Ничего не выйдет, поздно уже. Может, прикинуться? Бывает же такое, что с возрастом человеку становится плохо на работе? А работа непростая.

Ни в коем случае! Это означало бы отдать всё на блюдечке этому маньяку Граммарцио? Пусть он и не следующий по рангу, но никто, совершенно никто ему не ровня в хватке и изворотливости. Не пройдет и года, как тот станет главой не только Охранного Ордена. Как же я мог вовремя не подумать о смене? Сегодня же займусь этим вопросом. А Граммарцио в расход, при первом же случае. Пусть найдут его с его же железкой в боку в грязной канаве.

Вон не удивился. Он помнил, как полторы линии времени шатался, словно пьяный ветер по лужайке. Но сейчас всё хорошо. Не пришлось ничего придумывать и врать. Врать нехорошо. Ложь — степенная и продуманная вначале, даже скоро может исчезнуть из виду, а потом она нагоняет и оставляет тебя растоптанного смотреть ей вслед и горько сожалеть о сделанном, несделанном, сказанном или несказанном.

Тукс сделал еле заметное движение кистью. Вон покорно вышел, гремя шлангами о тяжелую уже полную батарею. Хороший работник всегда наготове, подумал Тукс, смотря на уходящую почти квадратную и сильную спину Вона.

— Не болтай! — оглушительно рявкнул Тукс. Вон даже не дрогнул, только невзначай вскинул ладонью в знак согласия.

***

Крохотными полузабытыми улочками. Чердачными лазами мимо птичников, загаженных воркующими жильцами. Широкими дорогами, аллеями, через соседские двери, черными ходами. С покупками. Налегке. По одиночке, шумной компанией, озираючись ли или смелой поступью. Заранее и впопыхах. Обычным путём или обманным манёвром. Но Потерянные города Северный Драймеро стекались на Скопище.

Водохранилище с необъятными каменными колоннами располагалось под первым замком основателей Северного Драймеро. Оно осушилось вместе с уходом воды из каналов вокруг городских стен и гораздо позже стало тайным местом сбора верующих.

По мере роста города, виды из окон старого замка стали не столь живописными. И в давние времена, ещё при Драймо Пятом, на возвышенности заложили новый комплекс строений, в котором и до сегодняшнего дня располагаются все первичные и вторичные властные ордены. Ну а старый замок был отдан под начало Развлекательной Управы. С того времени любые нечестивые элементы общества, преступники разных мастей находили пристанище в рядах артистов.

На всей Прагнаре артист — имя нарицательное. Когда кто-то говорит, что был в гостях, где в доме словно артисты ночевали, то это означает, что в доме пусто, даже тарелок нет.

Поэтому Потерянные, легко затерялись внутри Развлекательной Управы, где под одной крышей сплотилось множество гильдий: от проституток до писателей. Да, книги, библиотеки и писатели — всё это было, только не в открытом доступе.

Любое образование на Прагнаре бесплатно, а бездарей гнали взашей моментально по любым причинам, оспорить которые ты не мог. Вторых шансов не существовало. Поэтому, в учебных цехах при гильдиях оставались самые льстивые, терпеливые, прилежные и способные.

Гильдии торговцев вообще не существовало, считалось позорным сбывать чужой товар под эгидой города и общественного строя. Но перепродавать не запрещалось, это просто не считалось ни работой, ни достойным занятием, за которое полагается пенсия. Такие торговцы объединялись для безопасной переправки товаров и охраны кочевых рынков, на которых выступали артисты и продавали свои произведения творцы. Среди торговцев также можно было найти Потерянных, они отвечали за связи между Скопищами в отдалённых городах.

И торговцы с последнего рынка, где у отца Понтиана случилась неприятность с мешком, уже понесли сплетни о Посланце. Потерянные многих городов успели собраться на обсуждение долгожданной вести. Это означало скорый конец их сокрытости и гонений с казнями на потеху публике. По большому счету, верующие просто мечтали захватить власть, расправиться с предшественниками и навязать людям новые правила, при которых они будут определять, что плохо, а что терпимо. А еще хотелось бы свою долю налогов и подаяний.

Отец Понтиан Девятый не первый год служил Интервентом, не один десяток далёких планет склонил в истинную веру, он прекрасно знал, чем заканчиваются неконтролируемые революции, церковные перевороты, резкие смены культурных стереотипов. В десяти религиях из десяти падающий с неба человек означает что-то для верующих. Но это была первая планета, где официальной религии не существовало. Добыть полную информацию всё никак не удавалось, Его ИП лишь по отсутствию каких-либо признаков определял наличие явления, и это были не определения, а вероятностные догадки. Поэтому, прошедшей ночью Эдгар решился на отчаянный шаг.

Глава 3

Игрида оставила верхний свет, с вызовом сбросила одежду и по просьбе хозяйки дома занялась гостем. Всего-то нужно разогреть его мужской интерес, снять напряжение после изнурительного дня да убаюкать бдительность. Обычно уже через одну черту времени подопечный делился планами, страхами, грешками. А если проститутке было нужно, то ещё через одну черту он смертельно влюблялся, нуждался, и впоследствии готов был платить за услуги не только монетой, но и информацией, встречными услугами, если Гильдия Услуг, к которой относились проститутки, в них нуждалась. Но сейчас Игрида работала на Охранный Орден, хотя по большей части проводила рабочее время в доме его главы.

Одна черта времени — это одна десятая от линии, а если перевести в старинные земные величины, то это четверть часа. Черта — также весьма удобная мера, как и линия. Одной черты хватает на перекус, на перекур, на бокал напитка, на перерыв между занятиями. В данном случае Игрида рассчитывала в неё уложиться, чтобы проверить, как далеко позволит гость зайти в её навыках.

Эдгару неоткуда было знать, что Играда — проститутка из Гильдии Услуг, что она досконально знает мужскую и женскую психологию всех возрастов, и что устройся она не на службу в семью главы Охранного Ордена, а официанткой в забегаловку, то и там запросто смогла бы добывать сведения, просто открывая рот и произнося им слова в нужном порядке и с нужной интонацией. Но не будь Эдгар на чеку, а будь он обычным местным работягой с полей или обыкновенным мойщиком улиц, то в течение черты времени выдал бы ей даже те тайны, о которых и сам забыл давным-давно.

— Как тебе у нас? — спросила девушка, предполагая, что мужчина в её объятиях по обыкновению лишь на один процент внимания думает над ответом, а на остальные девяносто девять восхищается ею.

Конечно, как мужчина, Эдгар оценил по достоинству и тело, и движения, и острый ум девушки, но вот цели его были настолько глобальные, что у неё не было и шанса по-настоящему увлечь гостя.

— Очень гостеприимно, — отвечал Эдгар, придерживая её руку, чтобы та не позволяла себе лишнего слишком быстро. Служанка приняла это правило игры, словно так было задумано не Эдгаром, но ею.

— Да нет же, я о городе, как тебе он? — она нашла уместным невзначай играться с его волосами на голове. Он и не скрывал, что это приятно, да и нужно дать девушке возможность верить, что все идет по её плану.

"Мастер, сейчас может быть вопрос об отличиях между этим городом и вашими родными местами", — информировал ИП.

— Знаешь, Игрида... — через чур пространно обратился он к ней, но тут она его с улыбкой прервала и попросила называть сокращенными именем. ИП подсказал каким именно: "Мастер Эд, сокращённо от Игрида будет Ри!"

— Знаешь, Ри, никаких отличий я не нахожу. Дома, улицы, небо, такие же жители… — он прервался и по совету ИП пошел в атаку:

— Скажи откровенно, что именно Нише просила выведать? — вопрос прозвучал уверенно, но без грубости.

Игрида даже не отвела взгляд, ни один её пальчик не дрогнул в его руке, хотя он с ИП как раз ожидали её реакцию на неожиданный вопрос.

— Эджаджо, — он намеренно не попросил её комплиментарно называть его коротким именем, хотя оно было в их языке и звучало как Жадо, — нет никакой потребности мне что-то у вас узнавать, муж госпожи — Глава Охранного Ордена, уверена, ему всё о вас известно. Да и вы запросто можете мне соврать. Ведь вы собираетесь мне врать? — она вновь начала игру. — Это так необычно, когда сильный мужчина опасается коварной женщины в постели! — тон её речи ушел в грудь, а голос насытился придыханиями. Теперь уже она пошла в атаку. Сначала кончиками ног, коленями, потом положила ему на лицо теплую ладонь.

Отец Эдгар сейчас боролся меж трех огней. ИП рекомендовал поставить данное хозяйкой задание на грань провала, что заставило бы Ри выдать хоть частичку нужной информации. С другой стороны, её напор был настолько умелым и приятным, что хотелось шагнуть в её фантазию или в то, что она уготовила, в то, что она явно умела и умела превосходно. И с третьей стороны, он сомневался, когда ему сделать с ней задуманное: до или после.

Он выбрал после.

Даже ИП его не осудил. Эдгар знал, что сегодняшние события будут изучать те, кто придет после, кто продолжит Интервенции в будущем, когда Эду всё это надоест. Процесс обучающего единения достаточно прост: студенты подключатся к записанным событиям и на своей шкуре ощутят всё: и чувства, и мысли, и движения. И вот эту его гордость за то, что всё прошло на высшем уровне.

После достойного завершения Эдгар поухаживал за Игридой, налил выпить, немного поправил постель, сделал несколько комплиментов. Девушка присела повыше, не стесняясь наготы. Гость темнил, но казался настоящим, бесстрашным, всемогущим, хотя и играл перед её хозяевами роль кроткого и покорного.

— Ри, а если бы ты узнала, что голос в голове мне сейчас говорит, что всё сказанное тобой от начала и до конца — ложь, как и все твои намерения?

— Я бы подумала, что ты хочешь выйти на содержание, будь ты на службе, или что ты один из… — она на самое крохотное мгновенье запнулась, даже не запнулась, что-то такое промелькнуло в её голосе, её глаза невовремя моргнули, ИП сразу выпалил: "Она причастна, она имеет отношение! Мастер Эд!"

А тем временем она продолжала:

— …Потерянных. Только они слышат голос, правда, голос этот их всегда предаёт и приводит на алтарь. И мало кто на нём вопит о вере, Творце и голосе в голове, обычно вспоминают родную мать и молят Превиуса о пощаде.

— Я чувствую твой секрет, ты можешь отрицать, но лучше промолчи, и ты верь: секрет твой не покинет меня, твоя суть теперь навсегда со мной, — прошептал Эдгар ей на ухо, по-отечески прижав девушку.

— Это тебе твой голос наговорил? — она иронично заулыбалась и аккуратно постучала ему пальчиком по лбу.

Индивидуальный Помощник твердо решил, что девушка глубоко религиозна, поэтому Эдгар решил зайти с козырей:

— А если я скажу, что помимо голоса в моей голове, я совсем недавно свалился с неба? — спросил он иронично. В крайнем случае, в дальнейшем всё можно было обыграть, как флирт или шутку.

"Мастер, приготовьтесь её нейтрализовать, если она поведет себя враждебно!" — предупредил ИП, но вопреки его переживаниям, Игрида лежала тихо. Она перестала активно играть роль, она сейчас наконец-то расслабилась, словно вернувшийся к матери ребёнок. Эдгару и его ИП не откуда было знать, что слухи о человеке с неба наполняют город. Еще несколько дней, и они бы об этом узнали из чьего-нибудь подслушанного разговора, но пока Эдгар не знал о таких слухах и действовал наобум.

Сдалась она не от слов или действий Эдгара, а от той силы интереса, которая овладела мужем хозяйки и самой Нише к гостю. Насколько Ри знала, с чужаками в Охранном Ордене не церемонятся, а уж тем более их не селят в доме у Превиуса. Игрида добавила сюда и немного слухов. Но самый важный момент заключался в содержимом мешка и обстоятельствах, которым она стала свидетелем. Всё дело в том, что один древний манускрипт никогда не попадался в поле зрения Охранному Ордену, он много веков хранится в Капище Потерянных, что в подвале Развлекательной Управы. И том манускрипте есть такие слова:

«…одиноко он придет, без даров его примут, а скромный хлеб его дорожный будет попран в доме богача, где найдет он неискренний приют;»

— Я даже не попрошу доказательств, — очень спокойно сказала проститутка с доброй беззвучной ухмылкой. По её виду читалось, что пытливая до этого девушка сейчас получила все ответы.

"Мастер, позвольте предположить, что это как-то связано с верой. Кто просит доказать чудо, тот на другой стороне, девушка же намекает почти прямыми словами", — разъяснил сказанное Игридой вездесущий ИП.

— Голос мне говорит, что это похвально, а я скажу, что у меня есть для тебя доказательство. Здесь и сейчас. Если не боишься, конечно.

Она никак не отреагировала, пусть её искушает хоть сам Творец — не нужны ей никакие доказательства, иначе в чём смысл? Превратить веру в разоблачение фокусов, как на представлении Развлекательной Управы?

— Это же твой мешок. — словно мысли её были далеко, сказала Игрида. Казалось, что она его не слушает. Эдгар не ответил, слишком опасно признаваться во лжи в чужих стенах. С прямым ответом о мешке второго толкования быть не могло. Он только немного прижал к себе девушку вместо ответа. Нежно, как хрупкую игрушку.

Второй рукой интервент нащупал и втащил на постель свою тканую накидку. Её бы выгладить как следует, да выстирать, подумал Отец Эдгар.

— Такая простая рубаха. Это одежда твоего народа? — она хозяйственной рукой пощупала фактуру. Хмыкнула.

ИП заметил, что девушка упрощает задачу: не придется гасить свет, характерно шуметь и силой зажимать ей рот, чтобы слушающий за стеной, если он есть, подумал самое банальное. План Причастия был готов во мгновенье.

— Примеришь? — в шутку предложил Эдгар Игриде. Девушка зашевелилась от интересного, хоть и странного предложения. — Давай, тебе пойдёт, красоте всё к лицу! — он вставил переиначенную древнюю поговорку.

Эдгар приободрённо выпрямился в кровати и уже поудобнее приготовил экзотическую одежду для ловкой примерки, подсобрав ткань. Ри сунула тонкие изящные руки внутрь, накидка Посланника Творца, как думала девушка, свободно упала на её вымытое гладкое тело, пахнущее недавним соитием. Ситуация больно кольнула её ещё одним стихом из Манускрипта, но о фатуме она сейчас предпочла не думать.

— Швы могут колоться, но к этому привыкаешь, — недовольно заметил Эдгар и схватил накидку с боков, затем сильно нажал на два специальных утолщения, которые являлись активаторами, и дернул вниз.

— Ой! И вправду колется, как ты в этом ходишь? — Игрида вскочила с кровати и в накидке подбежала к большому зеркалу на стене. Длинные волнистые волосы растрёпанно легли на простую холщевую ткань. Действительно, подумал Эдгар, красоту ничем не испортишь!

— Ладно, давай сюда, а то натрёшь, а мне потом перед твоей хозяйкой оправдываться.

— Нет уж, посижу в ней еще, просто второй раз я это не надену, — ухмыльнулась девушка.

— Ну раз так, — повторил Эд вслед за ИП, — то сегодня во сне пусть приснится тебе моя Родина. Если что, там и свидимся — во сне. — сказал Интервент и искусственно зевнул. Он знал, что сразу после Причастия девушка уснет быстро и крепко. Получится ли вытащить в первую ночь из неё полезную информацию — это большой вопрос, немногие сразу осознают другую реальность, а уж тем более, если человек совсем не информирован.

Проститутка зевнула, закинула на Эдгара ногу, да так в его накидке и уснула. Эд еще с полчаса поспорил с ИП и тоже уснул.

«…падшая женщина первой познает его и суть его, внутренняя сила её не властна телу её...; не суди по телу, коим овладел ты…; во тьме лишь истинная сила будет вести вперед, а даже непорочное тело предаст;»

***

Все присутствующие уставились на саркофаг. Солнце висело достаточно высоко, чтобы жару нельзя было игнорировать. Каждый держал сосуд с водой или напитками и регулярно к нему прикладывался, закрывая от удовольствия глаза. Чувствовалось, как влага выпивается солнцем и раскалённым воздухом из тела.

— Нет, господин Тукс, — иронично улыбнулся Магистр Гильдии Высоких Температур, — подобное смешение металлов для падения с небес нам недоступно, что не отменяет факта сотворения этого руками человека. И я теоретически мог бы попытаться это подтвердить… — Магистр Гильдии Высоких Температур не осмелился прикасаться к спускаемому аппарату, но сорванной веточкой он указывал высокому начальнику и собравшимся на болты и гайки. Они по своей сути были такими же, что использовались на Прагнаре, только были шестигранными, в то время как на их планете крепеж имел всего пять граней.

Тукс взвыл от непонимания, что ему делать с этой информацией. Если это не Посланник Творца, не один из двух, то это может быть представитель квартала Никад, но те, судя по историческим записям, выходили на контакт совершенно иначе — просто появлялись без свидетелей и четко излагали требования. А здесь, среди скал, зелени, вдали от города — это было нечто другое! Какая-то детская игра в прятки, но с недетскими смыслами в обстоятельствах.

Магистры многих гильдий толпились позади Превиуса Тукса. Все они уже высказались по сути. Суть представлялась расплывчатой, всё косвенно указывало, что представившийся, как Эджаджо ака бродяга Ша-До лжёт.

Тукс стоял и перечислял всё общеизвестное и известное только ему одному.

Свидетели с точностью до метра указали, откуда тот появился. Следопыт Ордена по следам отыскал эти доспехи странника. Никакой он не пилигрим, и скорее всего, это совсем не его имя. Да и говорил он слишком уж складно, как если бы он сразу был поэтом и политиком со стажем.

Есть много свидетелей падения с небес некой сверкающей статуи с большим белым грибом над ней. Гриба размером с замок не нашлось, но он мог и почудиться: например, дым или пар. А доспехи, на которые сейчас все уставились, издали вполне сойдут за памятник.

"Уж не зря я приютил странника, — думал Глава Охранного Ордена Тукс. — Умасти врага своего, кажись, так говорится?"

Если бродяга лжёт, и никакой он не бродяга, а Посланник Творца, и когда это станет достоянием общественности, то вероятен бунт. Также возможна и война — первая и многих предстоящих, из-за столетнего запрета религии и множества казней, по сути, напрасных.

Если объект не Посланник Творца, то может себя за него выдать. Да ему даже ничего для этого и делать не нужно — слухи уже пошли, а как известно, нет ничего правдивее слухов, в которые веришь и которые сам передаешь далее по цепочке. Теперь ничего нельзя. Для устранения нужно создать момент с обстоятельствами, если такой момент сам собою не наступит, конечно же.

А вдруг это проверка? "Кто задумает учинить расправу, тот будет испепелён в пламене невиданной доселе войны!" — будет ли всё как в рукописях? Не хотелось бы проверять на своей шкуре.

Тукс мудро занял выжидательную позицию, оценивая ситуацию, исходя из своего опыта. В любых чрезмерно громких условиях нельзя быть особо деятельным, потому что события имеют свойство разворачиваться и сворачиваться без твоего вмешательства, а ты только встраиваешься в них и вовремя делаешь то, что положительно оценят все вокруг. Не раньше! Иначе избыточная деятельность всегда вылезет проглоченной костью из бока.

Вся религиозность происходящего на общий взгляд казалась притянутой за уши. Но после тесного общения со странником и его загадочной пищей, у Тукса исчезли те болезни, от которых он собирался помереть в не столь отдаленном будущем. И сейчас резких движений делать не хотелось: болезни как ушли, так могут и вернутся, если объект всё же имеет отношение к знамению из Манускриптов. А вот в общении объект хоть и казался весьма странным, но всё же он точно был человеком. Вот и ученые гильдий твердят, что и саркофаг его ручной, человеческий. Превиус Тукс решил отложить выводы на потом, сейчас картинка не складывалась.

Экспертная делегация выстроилась полукругом — слишком близко подходить было страшно. Саркофаг изредка издавал доселе неслыханные звуки. Что-то внутри тайно жило. К тому же от него исходил устрашающий запах гари. Как будто на пожарище плавят металл и бросают в горнило всякое ради эксперимента.

Несколько раз что-то мигнуло. Усталость сплава изредка устраивала зловещие потрескивания. Торчи из спускаемого модуля шипы и иглы, присутствующие однозначно высказались бы в пользу прибытия Отверженного, но формы были мягкими, обтекаемыми. Еще этот логотип... Пока его никто не должен видеть!

Спускаемый военизированный модуль ничего особенного из себя не представлял. Это могла быть капсула, и по началу все спускаемые аппараты такими и были — просто капсулами. Но после некоторых случаев пришлось добавить им маневренности, из-за чего появились ноги и руки со взрыво-гидроприводами. Неуклюже, но мощно! Хватало достойно принять первый бой или укрыться. Трехметровая громадина в форме сказочного гиганта, приросшего спиной к большой прямоугольной глыбе. Повсюду стыки, щели, трубы, заглушки. Поверхность изначально белоснежная, только ближе к шее сохранила намек на белый цвет. Повсюду рытвины, царапины, вмятины явно от снарядов. Цвет гари местами обнажался, а под ним синела и зеленела температурная побежалость выносливого сплава. Ближе к стопам, где визуально выделялись ботинки, в каждый из которых свободно поместится ребёнок обеими ногами — там виднелись следы ремонта. Ремонт выглядел примитивно. Швы напоминали работу поэта, которому пришлось отбиваться наплавительным аппаратом для ремонта мостов и металлических башен, а другой поэт в это время подставлял куски металла — работа явно не Творца. Кустарщина!

Больше всего притягивал взор орнамент или логотип на груди. У всех в голове вертелись одинаково опасные мысли.

— Надеюсь, не нужно напоминать, чем грозит любое упоминание знака? — обратился Тукс к присутствующим.

— Здесь ничего нет.

— Мы ничего не видим.

— Вы о чем говорите? — возмущаясь, загалдели ученые мужи. Но этом все поняли, что пора расходиться.

Ученые и Тукс ушли. По периметру осталось десятка три головорезов с огнестрельным оружием. Подходить к саркофагу ближе, игнорируя приказ, они не рискнут, как и пропустить в периметр хоть кого-то живым, кроме странника. Он должен пройти, не заметив караул. На крайний случай, замеченные странником охранники могут вступить в контакт и представиться охотниками. Портрет странника на некоторое время показали каждому из них. На бумаге был нарисован мужчина средних лет, с темными волосами средней длины, слегка вьющимися. Нос узкий прямой, губы поджаты, взгляд из-подо лба, как у хищной птицы перед атакой на жертву. На щеках и подбородке ямочки. На шее виднелась холщовая пастушья накидка.

***

Под укрытием для чтения на площади было не так жарко. Из стены тремя потоками лилась вода — это летние фонтаны питьевой воды. Не так редко к ним наклонялись прохожие, пили, умывались, смачивали платочки и обтирались. Эд не был до конца уверен, что это не та же самая вода, что питала тот необычный сказочный фонтан, который ему показал малыш Рикаро.

— Приветствую, ты как? У тебя должно быть много вопросов. Если хочешь, я на них прямо здесь тебе отвечу, — ответил Отец Эдгар Игриде, смотря вслед удаляющейся старушке, везущей повозку с листовками.

Они с Ри шли улочкой под ручку, шли неспеша, улыбчиво переговариваясь. Он знал, что после Причастия появляется жажда к информации. Свободный обмен ею в Инфополе открывался не всем и не сразу.

— У меня нет для тебя вопросов, у меня есть для тебя ответы, — она спокойно ему ответила. — То, что ты собираешься провернуть, а я так предполагаю, что ты должен обратить как можно больше особей — так это может кое-кому не понравится.

Особей. Как-то безлико звучит, подумали ИП и Эдгар почти одновременно. Вообще, это странно — жить с голосом в голове. Временами кажется, что твои мысли как-то видоизменяются прямо перед их осознанием. Раньше Эдгар о некоторых определенных вещах думал бы совершенно иначе, но сейчас приходящая мысль сразу кажется оформленной, бескомпромиссной, словно уже с огранкой.

— Почему ты сказала особей, а не людей? — поинтересовался Эд.

— От себя к Творцу, Богу, к истине человек должен пройти, выстрадав свой путь. То, что ты сотворил со мной я тебе не прощу никогда, но мстить не буду, не волнуйся, — она холодно улыбнулась и заглянула ему в душу. В душе зашевелился прохладный ветерок. — Так клеймят вотрезей на пастбище. Словно особей, — пояснила она. Эд тут же вспомнил пастухов: дедушку и внука, которых он встретил сразу по прибытии, и тех шерстистых животных.

— У меня почти не было выбора, ты же теперь понимаешь, как твой мир отличается от моего? Если бы не ты, то кто-то другой. — он развёл свободной рукой, словно это может его качественней оправдать.

— Отче, вы раздаёте гранёные камни даром. От этого любой булыжник на берегу во много раз станет ценнее. Вы обесцениваете путь. Вы словно доказали, что человеку проще не рождаться и не жить. Достаточно создать новую сущность в Инфополе, чтобы она сразу была в счастье и безмятежности.

— Но тебе уже объяснили, что ты можешь отказаться и вернуться в прежнее состояние?

— Ну и дурак же ты, — сказала она и смолкла, словно все важное сказано.

Они шли в незнакомом ему месте города, по незнакомой улочке. Карта её синапсов пока была не готова, Эдгар по-прежнему был беспомощен перед миром Прагнары. ИП по ходу дела составлял карту путанного по-восточному города — это всё, что он сейчас мог сделать полезного.

— Я помогу тебе, но с одним условием, — Ри остановилась, готовясь отвечать на следующий вопрос. Но для Интервента это лишь вопрос времени, его мысли сейчас были заняты сказанным ею.

— Почему я дурак? — она не сразу сообразила, о чем это он, — Почему я дурак, если ты имеешь право отказаться он вечной жизни?

— Точно дурак, — усмехнулась Ри. Он молчал. — Не дать и забрать после того, как подарил — не одно и то же. Первое — правильно, а второе — преступление. В древних текстах, что подарил нам Творец, сказано: «Невинен трижды искушенный, повинен искушающий, даже если цели его благие, виной тому умысел начать дело с обмана;»

Для Отца Эдгара подобные рассуждения не были чем-то новым и неожиданным.

— Ваша планета через несколько сотен циклов пришла бы к тому же исходу, я лишь немного раньше открою вам ваше будущее. Знай же, что, этическая сторона вопроса меня не беспокоит, я делаю всё правильно, как делал это годами напролёт.

— Но я почему-то чувствую себя поруганной. И надругался надо мною ты, хоть я и проститутка со стажем. — уже без улыбки, почти прикрикнула она. Люди по сторонам поспешили прочь.

ИП разразился речами. Эд знал их ход наперёд. Всё это пройденный материал еще в семинарии. Такие предметы, как "Психология Причастия", "Этика Причастия", "Философия Причастия" — все они записаны на подкорке у каждого Интервента. Но для Игриды у него не было никаких аргументов. С подобным исключением считаться недопустимо. Иначе всё пойдет прахом. Мнение, отличное от нужного, наматывается на колёса истории и никому до него нет дела. Война — это когда есть свобода в выборе стороны. Отними её до того, как ею воспользуются подлецы — и всем будет поровну хорошо. Что-то было в древних текстах о том, что только после настоящего чуда никто не уйдет обиженный.

— Говори условие! — выпалил он.

— Каждый будет знать, на что идёт! — слова девушка держала на языке, и сейчас они вырвались наружу.

— Обещаю, — буднично соврал Понтиан Девятый.

Соврал ли он? Нет, не соврал, если всё сложится. Рано или поздно все всё будут знать. Но первые причастия происходят без ведома. Или с частичного ведома. И если проститутка станет на пути, то он её просто убьет. Без сожаления и сомнений. А её второе зеркало синапсов либо изолируют, либо уничтожат — не он решает такие вещи. Сомнения и возвышение интересов одной особи, как она выразилась, недопустимы. А его за подобное своеволие и слабость духа, о котором она попросила — конвертнут удалённо. Тут он просто свалится замертво, а в новом мире его поблагодарят за службу. Ну, оступился, с кем не бывает!

Проститутка пошла по острию, а Эд надеялся, что не доведется принимать сложных решений.

— Привлеку тебя для разъяснений, — сказал он с улыбкой и похлопал девушку по руке, которая была под его большой и теплой ладонью.

***

— Куда мы идём, Ри? — Отец Эдгар устал от слишком медленной ходьбы. Приходилось напрягать лишние группы мышц для поддержания спины в ровном положении, и вообще для замедления всех движений, чтобы со стороны сохранялось впечатление удовольствия от променада с красавицей.

Игрида, наоборот, находила возможность двигаться всем телом и быть подвижной, даже идя прогулочным шагом — женщины, что тут поделаешь!

ИП уже перестал отчитываться о числе лазутчиков — настолько много их было. Статус-кво охранялся, судя по всему, что еще имеет значение? Нужно действовать в сложившихся условиях — не впервой!

— Помни: ты обещал! — напомнила Ри. — Мы идем останавливать время. — ответила девушка на его вопрос. Выражение осталось не переведённым, а прозвучало просто в транскрипции на межгалактическом.

Это означало что-то связанное с развлечениями. Люди, увлеченные происходящим на сцене, бумаге или экране, как правило, не ощущают ход времени, они иногда говорят: "Время пролетело незаметно." Отсюда и такая игра слов.

Эд и Ри остановились подле афиши, на которой красовался балаган во всей своей карикатурной пестроте. На рисованной маслом афише, составленной из множества лоскутов, кого-то подкидывали вверх, девушки висели вверх тормашками с пистолетами в руках, животные были наряжены в ленточки и шляпы, на заднем плане куча-мала изображала то ли чайник, то ли лампаду, спереди улыбался карлик на ходулях с книгой в руках.

Идти туда Святому Отцу резко перехотелось, он зевнул и при этом издал затяжной всёпрезирающий звук. Игрида сильно дёрнула его под руку:

— Тебе нужно именно туда. Шевелись, Отче! — она ускорила шаг, чему Эдгар был несказанно доволен, его измотало медленное переставливание ног, как в замедленной съёмке.

У Эдгара имелось столько вопросов, что не помешало бы уединиться с девушкой и получить развернутые на них ответы, а вместо этого они идут невесть куда, где должен стоять запах животных, пыльной ткани и пота. Пришлось довериться девушке. Несколько следящих фигур двигались, как на магните вместе с ними еще с самого центра города.

Улочки ныряли и выныривали, поворот на повороте, дома липли один к другому. Понятная структура улиц сохранялась ближе к городским стенам, а здесь, в центре старого города, творился полный бардак. Но вскоре они вышли не небольшой продолговатый плац, больше походивший на сильно расширенную мостовую, или на непомерно застроенную некогда широкую площадь. Это было понятно по некогда фонтану, а теперь просто красивому полукруглому выступу из дома, в котором еще сохранились остатки трубы, и в который набросали мусору.

С одной стороны красовалась вывеска: «Гильдия Мясничих», а на противоположной стороне плаца: «Развлекательная Управа». А ниже виднелась дощечка с уточнением списка гильдий, входивших в Управу.

Внутри Управы всё творчески гудело, шумело и тасовалось, как карты в колоде. Из подвала доносился вой духовых инструментов, слышался барабанный перестук, кто-то высоко выл натужным тенором, на лавках сидели молодые люди и читали, не обращая внимания ни на кого. Мимо пролетели полуголые девицы, они кивнули Игриде, а она в ответ им, затем девицы скрылись в толпе.

— Пригнись! — сказала она.

Эдгар пригнулся. Игрида потащила его в нужный дверной проём, за которым оказался коридор, идущий вверх пачками по пять широких ступеней через каждые десять шагов. Дальше они почти перешли на бег, свернули в кабинет со старыми афишами на стенах и вышли через вторую дверь в такой же шумный коридор, какой был на первом этаже. Только это уже было в другом здании и на втором этаже.

По мере приближения, всё громче шумел фонтан в виде человека, прикованного спиной к камню, из живота которого с брызгами разлеталась вода, окрашенная в рубиновый цвет. Тошнота подступила к горлу.

— Эй, да ты весь бледный! — Ри ударила по щекам Эдгара. Била она достаточно сильно, так что темнота в его глазах отступила под напором прильнувшей крови. — Не время!

Они обошли фонтан, прошли меж треугольных округлых колонн и дошли до конца вестибюля, не выходя из этой колоннады. В конце колоннады они вошли в большую красивую дверь. Её за ними закрыли как можно тише — представление уже шло. Девушка обернулась. Мужчина, следящий за дверью, и Игрида секунду смотрели друг на друга — кажись, он ее узнал.

— Прошу! — тихо сказал мужчина и мягко зашагал к боковому служебному входу. Они проследовали за ним.

На сцене в этот момент читал стихи карлик на ходулях, а несколько хищных животных, похожих на крупных обезьян, что-то рисовали тремя яркими цветами на чем-то в виде большого экрана. Выглядело концептуально, но бессмысленно. Стихи были оригинальными. Строка с прилагательными рифмовалась со строкой из существительных, половина из слов сходилась логически, а половина оставалась висеть в памяти. Под конец куплета оказывалось, что сошедшиеся ранее пары, сейчас образовали целое предложение, а второй набор слов породил простое, но тонкое описание ночи, так, что действие переносилось в ночь и меняло свой смысл полностью. Зал вставал и аплодисментами прерывал чтеца. Обезьяны манерно кланялись.

Под эти аплодисменты мужчина и открыл дверь, придерживая ширму над ней. Они прошли сквозь проём, и дверь за ними плотно закрылась, приглушив почти до нуля происходящее в небольшом зале.

В конце залитого светом коридора стояла витрина с орденами и вымпелами. Свет из большого окна как раз падал на витрину. Это была экспозиция регалий самых выдающихся представителей прошлого Гильдии Поэтов.

— Проходи быстро! — Скомандовала Ри. Она казалась немного раздраженной.

Витрина от ее небольших усилий откинулась на петлях, явно хорошо смазанных — все произошло беззвучно. За витриной была небольшая дверь из металла. Из щели в двери на них смотрели чьи-то глаза.

Глаза исчезли, вместо них осталась темнота. Дверь также отворилась без звука.

Рю и Эд прошли.

— Со мной Посланец! — бросила она мужской фигуре в броне и с оружием.

Фигура кивнула и поклонилась Эдгару, затем затворила за ними витрину и дверь.

Каменные ступени с протоптанной в них колеёй вели в большой каменный зал, стены которого были слишком далеко, чтобы их разглядеть. Путь к собравшейся толпе освещался десятком свеч, что тлели в простецких глиняных тарелках на полу.

Пока девушка тянула его сквозь лабиринты Развлекательной Управы, Эдгар потихоньку осознавал творившееся в городе и на планете за прошедшие двадцать с лишним циклов жизни девушки. Идя на поводу срочности дела, поставить настроенный фильтр не успели. Конвергенцию пустили трансляцией по мере обработки синапсов. И он, словно бы сам прошел через все непотребные занятия, что проходили двумя этажами выше и годами ранее, затем все те рабочие моменты из её профессии. Ничего из этого не имело значения и не несло полезной нагрузки. Он пытался обезличить всё то множество однотипных случаев, что в основном и составляло память Игриды. Позже подчистят! Даже воспоминания о службе у Превиуса ничем не помогали.

А вот это интересно. Практически все гильдии Развлекательной Управы имели представителей на Скопище, которое проходило одновременно с отчетными представлениями один раз в месяц. Увлечение религией походило на загородный элитный клуб любителей пощекотать запретные ощущения опасным способом, а закрытая социальная структура клуба породила своего рода иерархию, правила и законы.

Скопище обычно длилось весь день. Причастные делились новостями, которые сумели раздобыть. Новости обсуждались порой слишком шумно, мнения делились, и тут же происходили потасовки. Вот Эдгар уже помнит, как несколько раз осуждения и порицания противной точки зрения перерастали в судилища, а те в хладнокровную массовую расправу. В другом конце зала имелся колодец, ведущий в подземную пустоту, над колодцем из досок надстроили отхожее место — туда и сбрасывали тела.

После длительного общения на вольные темы зачитывались древние манускрипты. Читали по очереди в свободном порядке с перерывом на приём пищи. И все это происходило в тишине. Тексты религиозных Манускриптов Прагнары содержали много двусмысленности. При желании всё же можно было удержаться, чтобы не возразить, и Эдгар ощущал, как Игрида порой испытывала ярость от некоторых строк, но сдерживалась.

Обсуждать тексты было не принято. Отцу Эдгару сейчас стало ясно, почему религия под запретом. Можно только представлять, как вспыхивают разборки, как они перерастают в погромы, а те в войны. Была какая-то горечь у девушки, что ей пришлось быть причастной, но чтение древних текстов затягивает. И кто хоть раз выдержал ту бурю эмоций, что сопровождает Скопище, тот уже никогда не сможет отказаться от этого наркотика, который, к тому же, под запретом, наркотика, что опаснее всего на свете.

Эд шел проходом мимо лампад, здесь он окончательно наполнился памятью Ри. Он сейчас знал, какие лица может встретить в толпе прихожан. Одно лицо уже было ему знакомо, появлялось оно на Скопище редко, по крайней мере, реже других. Интересно, встретит ли он сегодня любителя холодной и полированной стали с рынка?

"Подумать только, под самым носом у главного борца!" — рассуждал Эдгар о наемнике с рынка. Он или жил двойной жизнью, или просто шпионил. Но тогда, где аресты? Нет, он играл на два фронта. Скорее, шпионил для потерянных.

Индивидуальный Помощник внутри головы докладывал мысли касательно концепции, ведь, стало ясно, за кого его могут принять или уже приняли. Как раз недавно Эдгару поступила информация от его спускаемого модуля, информация с картинками лиц, изучавших утром модуль. Коллективное Инфополе приняло решение не запускать на модуле подавитель присутствия, иначе такая защитная реакция была бы воспринята аборигенами, как враждебная, тем паче, что деструктивных действий от аборигенов не поступило.

Еще было обсуждение касательно стирания памяти девушке, о чем ИП упомянул лишь вскользь, да и пока что Игрида была сочтена весьма полезным элементом миссии. От успеха миссии зависели дальнейшие действия Святого Отца и культурный обмен Инфополя с многомиллиардным населением Прагнары. А как известно, смысл жизни — в непрерывном развитии заложенного Богом во всё сущее потенциала. Особенно душевного, этического, культурного. Научный потенциал на Родине Эда на данный момент находится в высочайшей стадии существования, достаточной даже для приостановки его развития. Здесь нужен толчок извне. И такой толчок — вторая цель всех экспедиций. Есть надежда, что, встретив очередную цивилизацию, пускай и не самую развитую, можно неожиданно получить новый взгляд на науку, взгляд, даже с точки зрения не науки, но культуры. Цивилизация, разобравшаяся с мельчайшими кирпичиками вплоть до преона, уже не ждет ответов из-под микроскопа или пишущего формулы пера. Ей нужно вдохновение!

— Едины в Творце разделят убежище и согреют камень под собой! — прогремело из уст Отца Понтиана.

Голос в семинарии ему ставить долго не пришлось. У Эдгара были все данные, чтобы солировать профундо в хоре, поэтому проповедь ему давалась легко.

Стены и своды каменного зала приятно отозвались с удобной задержкой, которая не сбивала проповедующего, но и не длилась слишком долго. Голос Отца вписался в акустику, он божественно обволакивал рукотворную пещеру и ласкал уши собравшихся.

Собравшиеся от неожиданности и воодушевления подчинились и сели, где кто стоял. Эдгар окинул присутствующих взглядом — разбойника с рынка не было.

— Что выпало со звоном на людную мостовую, теперь не скрыть — это я явился в ваш город. Узрите Посланника первыми, о, чтящие Заветы Творца!

— Зрим, зрим… — зашептали голоса в темноте.

— Обманщик! — послышались мысли Игриды в голове интервента. Девушка, судя по всему, сообразила, к чему ведёт Эдгар. Но она не могла знать, что мысли её теперь — открытая книга.

— Творец первым заберет Вестника, дабы избавить его от мук, что учинят над ним еретики! — с этими словами Эдгар вскинул руки к своду.

"Мастер Эд, она готова вас раскрыть!" — уведомил Эда ИП.

"Сейчас!" — скомандовал Интервент своему ИП.

Девушка сникла, обмякла и неприятно прозвучал удар ее головы о камень.

Женщины начали выть и стенать, мужчины глухо бормотать. Угадывались канонические обращения к Творцу.

— Уверившись и утвердясь, пошли они не страшась. И не остановились, пока стар и млад на пути их не услышал истину дня сегодняшнего.

— Спасенье с нами! — хором проскандировали молящиеся.

Эдгар встал и медленно направился к выходу. Десятки паломников шли за ним, полные душевного подъёма.

Эдгар отдал некоторые распоряжения на корабль. Когда придет время, нужно будет начать отправки доз Причастия на Прагнару. Хорошим местом для этого он с ИП счёл двор перед Развлекательной Управой.

***

Сегодня у Итоса Сугдуча был обычный день на службе. С утра со стороны квартала Никад мелькнуло всего несколько теней — всё как обычно. А всё остальное время Дозорные болтали да жевали домашний харч, запивая квасом. Не самая мудрёная работа, особенно если премудростей в университетах ты не взыскал.

С первыми сумерками Никад накрыла привычная тишина, а за ней и темень — на территории квартала никогда не зажигалось уличных огней, да и не было там ни столбов, ни фонарей, только ровные и правильные очертания зданий, будто увеличенный игрушечный городок, построенный детьми-великанами из геометрических фигурок и кубиков.

Но только сегодня из такой привычной полной тьмы и тишины со стороны квартала начал доноситься странный шум. Шум походил на подавленное лязганье и нечленоразборчивое завывание, как будто ополоумевшее животное хотело повторить человеческую песню, но выходила одна жуть. И еще фоном какой-то низкий гул, как у здания гильдии электрообоспечителей, только ото всюду сразу, словно каждое здание, каждый клочок дороги издавали этот звук.

Итос и сослуживцы от сильного испуга замерли, не дыша. Всё продолжалось недолго, но им так не показалось.

Четверо патрульных тихо и медленно вдохнули, лишь когда шум стих. В ушах стучало в ритм сердцу, которое вело себя словно испуганная горная алъябра, до этого мирно жевавшая колючник, но, заметив движение в кустах, пустившаяся ритмичными быстрыми прыжками прочь от погибели.

Патрульные вжались телами в поверхности, о которые только что облокачивались в пустом разговоре, переминаясь с ноги на ногу. Итос привычно сидел на прогретом за день парапете — всё же возраст. Он тоже замер. По спине у него прошел холодок, он словно чувствовал спиною страх товарищей.

— Итос, разрешите, я сбегаю доложу? — первым заговорил Сут. Это был еще совсем молодой служивый в большой не по размеру форме, без растительности на лице, с кривым от природы носом, тонкими прорезями серых глаз, считающий, что никто не замечает его хитростей, а на деле — нахальства и простоты.

— Пошёл! — Отпустил его Итос. Как бы Сут не был ему противен, всё же тот был самым молодым, и чуть что, парнишку было бы жаль. Да и доложить следовало.

Оставшиеся двое с Итосом бросились копошиться в своих вещах — они искали химические фонари. В силу возраста, Итосу было всё равно, если сегодня его последний день, поэтому он лишь наблюдал за суетой более молодых сослуживцев.

Химические фонари можно настроить на долгую и слабую работу — тогда их хватает на всю ночь, при таком освещении можно вполне разделать птицу и отварить из нее бульон, а его зажарить птичьей кожей на травах. Фонарь можно настроить и на средний свет, при котором за столом уютно почитать пару линий времени к ряду, а можно провернуть полусферы так, что вещества смешаются быстро, тогда фонарь работает недолго, но светит настолько сильно, что можно временно ослепнуть, если ненароком взглянуть на него.

Братья Хробо уже вытащили по штатному фонарю и смотрели друг на друга: кто первый.

Гато считался старшим, так как мамка того родила вперёд, поэтому в любых спорах с Таго он побеждал, не вступая в них.

Гато резко и до упора провернул верхнюю полусферу штатного солдатского фонаря. Таго и Итос отвернулись, зажмурились, зажав линию глаз тыльной стороною предплечья. У Гато были считанные мгновенья для прицельного броска.

Сфера улетела на сорок шагов в ближайший переулок Никада.

Удар. Звон предохранительного покрытия.

— Раз. Два. Три… — зажмурившаяся троица считала до десяти. Вслух считал только Гато.

На счет «десять» патрульные медленно убрали от лиц руки. Сквозь закрытые глаза ничего не светило. Что-то было не так. Фонарь осечки не давал — слишком уж прост принцип действия. Они смело открыли веки.

Теперь настала очередь Таго провернуть свой фонарь, он провернул полусферы, но не столь сильно, и бросил не так далеко — лишь в начало переулка.

Снова разбилось стекло, оголив мелкую сеточку более легкой полусферы, она всегда по приземлении оказывалась сверху, как неваляшка. Металл раскалился, но фонарь так и не вышел на заданную мощность, а вскоре замерцал и растаял в дымке.

Бравая троица шагнула назад в город, под газовый фонарь на столбе, руки автоматически проверили заряд в стволах и вскинули патрульное оружие на изготовку.

Так они и простояли молча, всматриваясь большими глазами в пустую темноту с одну полосу времени.

Шум в квартале повторился, но уже иначе. Сейчас троица готова была дать бой с отступлением, поэтому паники не было, но сердца колотились от испуга.

— Ну и где же резервы? — сипло и деловито возмутился Итос. — Малец давно как должен был добежать.

— А чем они помогут-то, — скептически начал ныть Таго. Если его вовремя не остановить, то ныть он может до самого утра, пока не устанет язык.

— Такое они не посмеют пропустить, — язвительно ухмыльнулся Гато.

И вправду, кто-то приближался. Послышался свист турбины — так звучал газовый двигатель длинного экипажа для прямых улиц, а вот он и показался в переулке позади дозорных. Экипаж светился огнями и имел странную зелёно-желтую раскраску — ближе к технической служебной, чем к патрульной и военной.

Откинулась правая сторона служебного отсека, образовав трап. По нему спустились люди в необычных костюмах, будто те оберегали носителя от очень крупных насекомых — сплошь металлическая сетка, инкрустированная чем-то сильно напоминавшим материал, из которого построены здания Никада. И как им удалось его наковырять — задался вопросом Итос.

— Спасибо за службу, прошу покинуть зону операции, — обратился к ним мужчина в чине Эйкидиума, судя по вымпелу, болтавшемуся на шее, — займите позицию за экипажем! Никого и близко не подпускать!

Троица не смела ослушаться человека, в столь важном чине, хотя тот и не был их непосредственным начальником. Даже не смежным.

— Надо же, — заметил Таго, — я предполагал, что заинтересуются, но чтобы так… — он состроил удивлённую гримасу.

Патрульные отступили за экипаж и по началу заняли позицию. Но вскоре стало понятно, что больше гостей не будет. Подмога из патруля, если бы должна была прибыть, то уже давно бы прибыла. Дозорные расслабились, но оружие из рук не выпустили.

— Чего это они затеяли? Никак вторжение? — глядя из-за экипажа бубнил себе под нос Итос.

Один Гато оставался безучастным. Он славил Творца, что всё обошлось, и он был готов совсем не думать ни о происходящем, ни о тех звуках, лишь бы оно всё так и оставалось: он здесь, а всё то — там!

Итос незаметно исчез из поля зрения братьев, он уже обогнул экипаж, присел у широкого столбика с уличной вазой, в которой сладко пахли ночные цветы. Он тихо вслушивался в переговоры странных людей в костюмах с их Эйкидиумом:

—… если не сможете узнать, если контакт не состоится — возвращаться немедленно! Киус, ты меня понял? — ему что-то отвечали, но этого было не разобрать, Итос так же ловко и быстро вернулся к сослуживцам.

— Они как-то общаются, — прошептал он.

— И что говорят?

— Да нет, говорят, что будет контакт. Или не будет. Ну то есть, они как-то умеют с ними общаться.

Таго вопросительно кивнул в сторону квартала.

— Ага, именно! — Итос сделал большие глаза.

— А костюмы…

— Определённо, иначе к чему этот маскарад?

Итос и Таго выставили свои любопытные лица из-за экипажа, наблюдая за приготовлениями ночных гостей в сетчатых нарядах.

Двое из тех, что были в костюмах, вернулись к экипажу, открыли дверь небольшого отсека и начали удаляться, вытягивая из автомобиля по жгуту кабелей.

Экипаж натужно взревел турбиной, Итос и Таго испуганно отпрянули.

Люди в костюмах помогли друг другу подключиться, и, не включая никаких фонарей, Тайная Служба Времени шагнула в квартал Никад.

Глава 4

Фу Джо Квинн заканчивал смену в аппаратной МОСТа: Мониторинга Относительной Сохранности Течения (времени).

— Твою ж через лево, что за паскудство! — он выругался, удобно и глубоко восседая на кресле, вопросительно вытянув ладонь к изображению. — Обязательно случаться всякой дряни в мою смену? — Он ударил ладонями по столу и один раз совершил вращение на кресле, ускоряя то толчками правой ноги в пол.

— Давай я просто встану и уйду. Я должен был уйти, и я уйду. Да? — уговаривая сам себя, Фу Джо с размаху скинул со стола пластиковый стаканчик с недопитым напитком. Тот неуклюже упал на пол и пролился тёмной лужицей. — Дался мне этот кофе, уже был бы на полдороги в Трансляционную!

Он перестал вести себя эмоционально, несколько раз глубоко вздохнул от разочарования и представил знакомые земные пейзажи.

— Сообщить, я должен сообщить… нет, к чёрту!

Он стащил с себя халат, промокнул им разлитый напиток, выбросил стакан в урну, затем глянул на испачканную ткань рабочего халата и отправил его вслед стакану. Урна взвизгнула электродвигателем дробилки, после чего раздался хлопок резкого роста давления: это улетели в переработку остатки стаканчика и халата по пневматическому мусоропроводу. Еще на вводной ознакомительной лекции ему с коллегами показывали фильм, как это работает: отходы растворяются, перерабатываются, переплавляются, сжигаются и что-то еще, чего он уже не вспомнит. Самое мерзкое не то, что происходит с мусором, а то, что то же самое вытворяют и с их телами, иногда по нескольку раз в месяц. Кажется, что к этому до конца никто и не привык, все только делают вид, что не думают об этом. Но без измельчения и растворения тела ты не сможешь покинуть научный городок.

Перед тем, как погасить свет и отправиться в отпуск, Фу Джо последний раз взглянул на стеновой монитор. На орбите пребывал огромный крест. Картинке не хватало музыкального сопровождения в виде перезвона — ассоциация напросилась под впечатлением исторических фильмов и передач, которые он смотрел во время дежурства. Еще далёкие предшественники сломали компьютер в этом зале, чтобы он мог показывать не только камеры, расположенные по планете в ключевых местах, но и произвольный контент. За опасность обнаружения камер можно не волноваться — они находятся в небольшом временном смещении по отношению к миру Прагнары, датчику фотонов света в камерах на это в некоторых пределах плевать, лишь картинка получается несколько блеклой, а с той стороны рассинхронизации кожух камеры и не виден, и не прощупывается. Косвенно предметы из их смещения всё же возможно обнаружить — те крепятся к поверхностям в реальном мире с помощью гармонита — двухвременного материала, но это еще нужно понять, что кусок странной тёмной породы в стене находится с какой-то целью.

Мистер Квинн из-за закрытой двери уже не увидел, как крест на орбите величественно стабилизировал своё вращение относительно планеты Прагнары, как изначально назвали её представители свободноразвитых, и не увидел он как из креста выбросило спускаемый модуль. На других сегментах огромного монитора сменялись картинки с людьми: площади, квартиры каких-то важных персон, побережье с кораблями, технические площадки фабрик. А сектор монитора с кораблём не сменялся, под его картинкой в среднем положении застыл индикатор тревоги. Это означало, что ключевые моменты течения времени еще не нарушены, но на усмотрение наблюдателя можно принять меры. Например, сообщить куда следует, что мистер Квинн не соизволил сделать, чтобы его отпуск не накрылся ржавым корытом.

Если бы существовал индикатор, который отслеживал опасность для самого Научного Института Континуума Административного Деления, то он бы зашкаливал. Но такая опасность даже не предполагалась и такого индикатора не было предусмотрено. Считалось, что временной мониторинг — самое безопасное занятие, и даже если наступит какой-нибудь катаклизм, то Институт Континуума выстоит сколь угодно долго.

Сменщик, которого Фу Джо не встретил даже в коридоре, накануне решился признаться одной милой особе из соседней кабинки, нужно сказать, вполне удачно, поэтому сегодня на смену он не выйдет. Ну а кто кинется проверять что там в одной из коморок статистов-наблюдателей? Да никто, а свои никогда своих не выдают — это знает каждый, кто сам иногда любит обустроить личную жизнь за счет рабочего времени. Кабинет статистов под номером четыреста семьдесят два еще долго будет пустовать, транслируя на стену полутревожное состояние, пока оно не станет явно тревожным и пока не сработает надежная автоматика, которая в отличие от человека, никогда не подводит.

***

Рёв стихал — турбина экипажа снизила частоту вращения. Так бывает, когда нагрузка на генератор падает — ему становится легче работать, и, соответственно, становится незачем поддерживать избыточные обороты.

Это услышали не только Патрульные, но и оставшийся в переулке Эйкидиум. Он тут же стремглав бросился к кабелям и начал их тянуть по очереди. К его сожалению, все, кроме одного, поддались. За этот единственный натянутый кабель он и вцепился, как одуревший.

— Эй, вы, быстро помогите! — ни к кому другому, как к патрульным, он сейчас обращаться не мог. Итос и братья Того бросились к мужчине. С металлическим звоном их оружие упало на мостовую, а сами они синхронно втягивали на освещенную сторону толстый, но гибкий и лёгкий кабель.

— Тяни, давай, резче! Раз…раз! Еще! Быстрей, он пока жив! — эмоционально подначивал Эйкидиум.

Из темноты проулка, еле влача ноги, показалась фигура в истлевшем ржавом облачении, сейчас оно не было таким блестящим, как пару минут назад, а напоминало сгнившие рыцарские латы, которые не очень аккуратно отрыли археологи.

— Помогайте, его нужно как можно быстрее раздеть, у костюма есть темпоральная инерция, и сейчас она работает не в нашу пользу! — Все четверо кинулись срывать со старика части обмундирования. Сам старик при этом закатывал глаза и угрожал свалиться без чувств.

— Ну! Что они сказали? — важный чин щедро сыпал пощёчинами. Из экипажа выбежало двое, у одного был чемоданчик с красной полосой, а другой на ходу откупоривал пузырёк с нашатырём.

Под голову старику подмахнули чью-то куртку. Чемоданчик теперь уже валялся невдалеке раскрытый, вокруг лежащего человека белели ватные шарики, в руках одного из медиков блестел шприц, а другой щупал пульс и прислонялся ухом ко рту лежащего.

Старик шумно и с хрипом вдохнул в последний раз, а на выдохе четко сказал:

— Это конец!

Шесть человек застыли над трупом. Как конкретно это понять — не понял никто.

— В смысле конец? — переспросил испуганный Таго.

Никто не удосужился ему ответить.

Возле экипажа управлялся водитель, он что-то нажимал на панели, от чего кабели постепенно укорачивались, накручиваясь на барабан внутри корпуса. Медики втащили тело старика на борт, а Эйкидиум собирал и сносил на борт остатки костюма.

Через треть черты времени в переулке оставались лишь патрульные. Они подобрали своё брошенное в спешке помощи оружие и молча уставились в сторону тёмного квартала, который на это недолгое время перестал быть просто странным местом, в которое не ходят и о котором слагают страшные легенды. Сегодня это место дало ответ, понять который удастся не сразу.

Таго нарушил молчание:

— А разве среди них был этот дряхлый старик, ну... когда они только приехали?

***

Автоматический мониторинг пронзительным писком сигналил ошибку: относительная сохранность течения времени была нарушена. Синхронизация времени Института со временем Прагнары займет несколько часов. Именно ошибка мониторинга должна была и запустила эту синхронизацию по алгоритму. Если синхронизироваться быстрее, это вызовет настолько сильный перегрев, что от строений Института не то что куски отпадут — он расплавится так сильно, что в наружном течении времени проплавит породу аж до самого ядра планеты, гравитация которого и поглотит аномалию, ну а закончится всё извержением, подобным извержению небольшого вулкана на одной из планет, после которого и была установлена безопасная скорость синхронизации.

Но нужно понимать, что синхронизация никогда не завершается полностью, она доводится лишь до той стадии, когда для работы всех двухвременных устройств не требуется колоссальная энергия. Скажем, чтобы применить одно двухвременное устройство, синхронизацию не проводят, но, чтобы взаимодействовать с реальным миром глобально, а тем более вести полноценные боевые действия, она нужна. Да, появляется уязвимость от ядерного оружия, но на Прагнаре его пока что не было. Поэтому в мире Прагнары оборудование для НИКАДа использовалось устаревшее, предполагающее только всеобщее состояние. В мирах, где ядерное оружие уже изобрели, использовалась блочная система, когда для выхода в мир синхронизировались лишь шлюзы. Просто такое оборудование требует многократное дублирование самых сложных и ответственных узлов, так что трудозатраты на его изготовление в тысячи раз выше.

Вторым побочным явлением устаревшего оборудования глобального состояния была видимость и осязаемость всего городка НИКАД. Плотность вещества от рассинхронизации увеличивалась, что влекло за собой темпоральную инерцию, из-за которой любой попавший в её зону действия старел и сходил с ума, поэтому квартал оброс легендами в реальном мире.

Служащие Института, выходящие в мир Прагнары, облаченные во двухвременной костюм, в исключительных случаях виделись аборигенам тенями, так как костюмы работали на оборудовании нового образца с более совершенным принципом действия. Самые давние первые вылазки ученых в костюмах изначального образца не обеспечивали прозрачность, поэтому на разных планетах подарили древние легенды о великанах, ходящих статуях и даже драконах — всё это результат разных стадий совершенствования технологий. Сейчас же в худшем случае свидетели испытывают приступ дежавю, если их задело темпоральным инертным полем, или же свидетели становятся очевидцами приведений, если космическое облучение попало на это поле под неудачным углом.

Последний раз, хотя тогда это было вручную, время с Прагнарой синхронизировалось сто лет назад, когда в религиозных войнах начали применять вирусы и химическое оружие — это грозило полнейшей катастрофой мирового масштаба!

Времени на раздумья не было, застенчивый и посредственный аналитик по имени Фумира почти в шутку предложила брать в заложники весь род каждого втянутого в войну ключевого политика, военного и правителя. По мере выполнения плана предполагалось отпускать заложников частями. Радикально, ничего не скажешь, но править ход времени разрешено лишь один раз в сто лет, а за сто лет до этой религиозной войны не было никаких Узловых Точек, вмешательство в которые могло бы её предотвратить, поэтому действовать нужно было срочно. Это и означало вызревание Узловой Точки. Видимо, действия были правильные с точки зрения будущего, потому что никто не прибыл, чтобы их остановить. Разумеется, под эту срочную Узловую Точку подогнали все назревшие правки хода событий.

Фумиру Рудо за проявленную инициативу тут же в спешке и назначили ответственной за ход миссии, словно в наказание инициативности. То ли в силу недальновидности, то ли наоборот, в силу излишней самоуверенности, но мисс Рудо согласилась с этим назначением. Она уже и сама не помнила, зачем согласилась, возможно, на зло всеобщей трусости и тупости.

С похищениями в техническом плане проблем не было. В режиме небольшой рассинхронизации лаборанты и прочий неподготовленный персонал без оружия проникал в жилища родственников ключевых фигур, с помощью двухвременных манипуляторов пленил и конвоировал пленников в фильтрационные помещения, где внутреннее смещение времени соответствовало планетарному. Места на всех хватило едва ли. И это оказалась самой простой частью миссии.

Вот чего не предвидели Фумира и принявшие её план коллеги, так это фанатичность, с которой многие ответственные за войну подходили к делу. Большая часть сочла похищения вмешательством высших сил и проверкой веры. Паузу взяли немногие и тут же проиграли свои локальные сражения. Так что некоторых заложников попросту не было к кому отпускать, а если всё же отпустить, то те моментально стали бы на путь мести посредством всё той же войны. Ускорять время в их камерах пришлось лично Фумире, как инициатору всего этого действа. После чего в глазах одних она справедливо превратилась в чудовище, а в глазах других в легенду всей профессии временника, когда не существует жертв на пути к высшей цели.

Непослушных удалось убедить лишь демонстрацией силы. Вид умирающих в пытках и муках близких урезонил многих. Тех, кто и после этого отказался прекратить воевать, ждала печальная участь. Сложно повлиять на незримого и оттого всемогущего врага, поэтому даже ярые и лютые религиозные воинствующие фанатики сдавались перед непреодолимой силой, когда она угрожала непосредственно им. Они, конечно же, предполагали возобновить военную активность, и когда всё шло к нарушению их же обещаний, то даже при средних показателях индикаторов сбоя течения времени, применялись всё те же радикальные методы. Постепенно удалось урезонить всех. Например, правителя Северного Драймеро получилось уговорить простым обращением, после которого тот возвысился, основав Охранный Орден и назначив себя его Главою. А попытки Ордена освоить время не вызывали у НИКАДа ничего, кроме хохота. Так можно улыбаться с первобытного человека, натирающего кусочек янтаря о шкуру убитого хищника в попытке добыть энергию генерацией.

Более-менее план сработал, населению планеты с тех пор ничто не угрожало. Правильно будет сказать, что население само себе перестало угрожать.

Уже после завершения миссии, после окончательного возвращения служащих в квартал Института и после рассинхронизации было найдено по крайней мере шесть бескровных способов добиться желаемого. Но раз свершившееся не переигрывалось, то в будущем было решено, что дело сделано. А раз так, то Узловая Точка объявлялась неприкосновенной, впереди было сто лет наблюдений и пометок.

Команду института вскоре заменили. Всех причастных с пристрастием проверили — те оказались вполне в рассудке и жаждали новых свершений. Так что пришлось создавать новые должности для показавших себя с этой неожиданной стороны. Уволиться из НИКАДа невозможно — ты всегда будешь под наблюдением, да и нет альтернативы, в реальной жизни тебе не дозволено пользоваться знаниями и подстилать соломку, только созерцать и любить близких.

Агитировать, вводить в курс дел новых посторонних людей на замену уволенным — не самое удобное решение, но в этом случае необходимое. Постепенно НИКАД на Прагнаре был укомплектован заново.

***

Сегодняшняя синхронизация, во-первых, означала новую Узловую Точку и запуск "правила ста лет", а во-вторых, что команда Имплементаторов во главе с прославленной Фумирой Рудо появится в Вещественной Трансляционной Комнате уже сейчас. Шутки шутить никто не будет, а что вероятнее — принимать участие в новом плане придется всем действующим на территории Прагнары сотрудникам. Кроме, разумеется, Фу Джо Квинна. Тому несказанно повезло, он буквально вчера отправился к семье куда-то в Алабаму начала XX века, что на Земле. Каждый в Институте сейчас молил своих богов, чтобы его не коснулось будущая миссия, и в душе по-черному завидовал Квинну — на время миссии объявлялся запрет на убытие и увольнение.

Ещё Правила Глобального Темпорального Института запрещают участие аборигенов в местных НИКАДах. Никто не знал и не должен был знать, что НИКАД на Земле перестал существовать за ненадобностью в конце XXIV века, а уж тем более не знал по каким причинам исчезла надобность, поэтому сотрудников с Земли набирали раньше этой отметки времени. А не набирать людей с отдельных планет не позволяли всё те же Правила ГТИ.

Примерно через час после начала синхронизации на задворках Института появилась делегация от Прагнары. Всем в НИКАДе было понятно, что это команда смертников. А вот знали ли переговорщики, что это дорога в один конец — сомнительно.

Дежурный по смене приказал как можно скорее спровадить вторгшихся. Но это не помогло — до конца дотянул лишь самый молодой из прагнарцев. Что именно сообщить незваной делегации и как их спровадить — это решение снова легло на плечи рядового аналитика. Тот не мудрствовал, а взял универсальное двухвременное переговорное устройство и прокричал на местном диалекте единственное, что знал — ругательство, означающее незамедлительный конец всем делам и чаяниям. С этим важным знанием делегация и повернула к своим. По дороге один за одним те пали ниц. Отчаянные люди, подумал дежурный.

На самом деле связь Института с планетой предполагалась односторонняя, для этого сто лет назад избранным прагнарцам открылась часть правды, которую поручено было передавать потомкам, чтобы, когда с ними выйдут на связь, те поняли всё прямо, без религиозной трактовки. Это сработало тогда, это, предположительно, должно сработать и сейчас.

Надо же, подумал дежурный, смотря на облачение делегации, они нашли применение гармониту — искусственному материалу, который поддается темпоральному разгону и торможению. Часть его обрушилась при прошлом торможении, и те его образцы, что валялись ближе к городу и были подобраны Охранным Орденом, а вернее, его Временны́м подразделением. Масса и количество забранного гармонита не являлась сколь-нибудь значимыми, поэтому никаких препятствий не чинилось. Всё находилось в рамках естественного развития популяции и науки.

***

Сообразив на лице хмурый образ, Превиус Тукс выслушивал доклад двоих неудачников, упустивших из виду его служанку и сам объект слежки.

— Посмотрели на афишу и решили заглянуть на представление, говоришь? — Тукс изобразил тон, с каким он обращается к сыну, когда тот рассказывает понятное только ему одному.

Тот, что повыше и сообразительнее на лицо, утвердительно закивал.

— И вы, конечно же, последовали за ними? — Тукс прикрыл глаза, чтобы не испытывать стыд за работников Тайной Стражи. — И как вам выступление? — Туксу было плевать на представление, он ждал, что они дадут ему повод избавиться от двоих представителей всего самого тупого на свете.

— Обезьянки такие смышленые! Остальные тоже ничего, но обезьянки мне понравились! — круглолицый напарник не успел рассказать больше, как получил локтем в бок от того, что повыше.

— Простите Юркуса, он хотел сказать, что хоть мы и видели представление, а оно действительно получилось на уровне, но по окончании мы просмотрели всех покидающих зал, — Тукс убрал руку от глаз и наклонился вперед по направлению к говорящему, — и ни вашей служанки, ни объекта среди них не было. Мы еще какое-то время пробыли у выхода, но и потом среди выходящих их не было. Несколько человек всё еще дежурят у Управы, — последнюю фразу он выделил словно козырь на фоне остальных мастей.

— Вы большие молодцы, — не скрывая притворства похвалил их Превиус, — можете продолжать!

Стражники удалились. Тукс подозвал поближе одного из сидевших за длинной трибуной президиума позади себя и негромко сказал:

— Юркус у нас не работает.

— Понял, Превиус, — ответил седовласый советник, склонившись к лицу Тукса. Но только он хотел вернуться на место, чтобы продолжить что-то дальше писать, как Тукс схватил его за рукав и жестко процедил сквозь зубы:

— И никогда не работал.

Мужчина сменился в лице, его глаза округлились. Тукс его отпустил. Вместо того, чтобы вернуться на свое место, как планировал ранее, он выбежал в служебную дверь: видимо, зная точно, кому и что поручить.

Интересно, был ли там Граммарцио? Если выдать ему в лицо, что Тукс всё знает о его увлечении, выберет ли он сторону? Нет, такой скорее подкараулит! Пока оставлю его дело.

Тукс взвешивал свое положение. Кто-то смышленый, как и он сам, тоже наверняка понял, чем закончится если не сегодняшний день, так завтрашний. И Граммарцио был из таких, обострять ситуацию не стоило. Не было никаких сомнений именно в том, что произошло сегодня в недрах Управы. Её давно можно было снести или превратить в тюрьму, а всех её обывателей пустить в расход. Но тогда появятся новые фанатики, они выберут новый способ и место, на поиски которого уйдет время. Держи врага под колпаком! А сколько времени у него самого? На народную революционную амнистию рассчитывать не стоило. Может, столица продержится еще какое-то время? Махнуть туда? Принести весть лично, чем заслужить укрытие? Надолго ли? Больше шансов прожить подольше — это дать бой.

— Срочно мне Хронометра Виндина. Быстро! — выкрикнул он так сильно, что изо рта брызнула слюна.

Через считанные мгновения Эйкидиум Виндин сидел напротив Тукса, приклонив колено и получал долгожданное задание выйти на связь с обитателями Никада. Больно уж хвастала Тайная Служба Времени новыми разработками. Настало время показать, на что они годятся.

***

В дежурную часть стражи вбежал испуганный мальчишка в форме патрульного.

— Там это... квартал… — он долго бежал и дыхание сбилось, — он оживает! — Сут опёрся руками о колени, пытаясь привести своё дыхание в норму. — Мистер Сугдуч просил подмогу прислать, — парнишка был взволнован и полон боевой решительности.

Старший дежурный неспешно достал почти закончившуюся ведомость, сосредоточенно открыл её ближе к концу и вернулся к последней странице, на которой были записи.

— Так, Сугдуч, Итос, — дежурный повел пальцем от имени к противоположному концу страницы. — Ты у нас будешь…

— Сут, мистер, моё имя Сут, но сейчас там трое наших и им нужна помощь. Я же говорю, меня послали, я бежал изо всех ног, а вы тянете время!

Дежурный усмехнулся:

— Парень, ты видишь тут кого-то, кроме меня?

Сут впервые оглянулся осмысленно. И действительно, в дежурной части, где всегда было шумно, воняло мужским потом и соровьим жиром, которым натирали ботинки, чтобы те хотя бы проходили сезон до выдачи новой пары, сейчас стояла гнетущая тишина, запах выветривался и только мерцание газоразрядных ламп оживляло картину.

— Пришли срочные распоряжения. Все у Развлекательной Управы, ловят кого-то из смутьян. Эй, стой, куда пошел?

— К своим, — злобно ответил Сут через плечо.

— Стоять! — дежурный потянулся к оружию, щелкнула пряжка держателя легкого пулемёта, этот звук Сут не мог спутать ни с чем, он остановился.

— С этой минуты у тебя новое задание, солдат Сут: ты отправляешься к Развлекательной Управе, находишь там старшего и поступаешь в полное его распоряжение! Всё понял? — Большой усатый дядька отпустил оружие и положил ладони на бюро с остеклением, которое оберегало дежурного от дыхания посетителей. Он с раздражением смотрел в спину уходящего мальчишки, который свесил голову и уже никуда не спешил.

***

Не прошло и линии времени, как Виндин из Службы Времени снова имел удовольствие общаться с Туксом. Сейчас он озвучивал радостную для Превиуса весть.

— Мы почти стали свидетелями единения с нашими покровителями. Возле Никада, у того места, где мы обычно проводим наши исследования, нам повстречались патрульные. Они нам и сообщили, что слышали звуки, которые по всем признакам напоминают те, что были сто лет назад.

Тукс слушал и не перебивал. Это был отличный знак. Все походило на то, что в ситуацию планируют вмешаться могущественные силы. Похоже, что он выбрал правильную позицию, что шансы сохранить всё как есть — велики!

— Но, к сожалению, — продолжал Виндин, — они об этом сообщили поздно. Если бы мы знали заранее, то не потеряли бы всю команду визитёров. Ах, как жаль того времени, что я потратил на их обучение, к тому же, мы еще потеряли и передовое оборудование!

Но Тукс услышал всё, что ему было нужно. С остальным можно разобраться потом. Да с чем угодно можно разобраться. Но потом! Пора действовать решительно и молниеносно!

По уходу Виндина Превиус созвал глав стражи и эмоционально произнес речь, переходящую во всеобщий приказ.

— Все мы выбрали путь служения высшим целям — это, конечно же, в первую очередь, счастье и спокойствие жителей нашего большого и прекрасного города. — начал он, развалившись в своем не очень удобном кресле, неспеша, делая паузы и всматриваясь в лица подчиненных. — Некоторые из наших коллег открыли большую тайну нашего врага. Надеюсь, все знают, кто наш враг? — слушающие хотели бы сказать утвердительно, но они понятия не имели, о ком идет речь. Что есть развитая подпольная сеть верующих — об этом можно или знать точно, или ничего не знать. Низшие чины стражи были из последних. — Я говорю о Потерянных, о тех, кто готов сеять смуту, сбивать с правильного пути трудолюбивое население, отбивать охоту молодого поколения к учёбе, что неизменно привело бы к снижению уровня жизни и недополучению от неё счастья, — он яростно зажестикулировал и едва не сорвался на крик. — Неотвратимо всё закончилось бы войной. Войной! А в ней погибли бы все, кто вам дорог. Свежа пока ещё память о прошедшей всеобщей бойне, где мы с лозунгами истребляли один другого. Пусть это были и наши прадеды, но как сильно мы отличаемся от них? Или вы считаете, что нынешнее поколение устойчивее к пропаганде? — Тукс, конечно же, имел в виду религиозную пропаганду, но идиоты поняли его по-своему, поэтому многие пустили смешок, так как подумали о пропаганде настоящего политического строя. Им показалось, что Тукс ввернул шуточку в свою речь.

От новостей про разоблачение подпольной церкви отдельные представители стражи подняли ропот и начали нервно топтаться на месте. Тем временем Туск продолжал.

— Наверное, вы в курсе, что на днях в город заявился главный смутьян. Я имел мудрость поселить его под своей крышей, где все мои родные стали ушами и глазами Охранного Ордена. Признаться, я чуть и сам не купился на его легенду, — Тукс постучал ладонью в грудь, — тем самым я еще больше уверился в том, что это самый опасный преступник из живущих на свете. А может, и из всех живших когда-либо!

Толпа уже роптала вполголоса.

— Наш враг сейчас затаился в Развлекательной Управе. — Превиус успокоился, увидев, что его вольная речь возымела нужный ему результат. — А если быть точнее, его там прячут последователи старой религии. Он, скорее всего, представился им якобы Посланником Творца. Им — это нашим с вами соседям, друзьям, родным, что умело скрывают свою преступную слабость. И да не будет для вас ни одного невинного артиста! — Тукс сделал еще один эмоциональный выпад, — Всех до единого — истребить, в разговоры не вступать, на месте казнить любого, кто первым откроет свой поганый потерянный рот! Выполнять приказ! — Тукс сжал ладони в кулак и потрусил им в воздухе, показывая, как жилисто напряглась его рука.

Донести мысль вышло эффектно и убедительно.

Через одну черту времени вся стража, вооружившись, выступит к Развлекательной Управе.

— Градд, а вы задержитесь, у меня для вас отдельное поручение.

Человек лет тридцати из хвоста уходивших откликнулся и подступил к Туксу.

— Да, Превиус, чем могу быть полезен?

— Помните место, где объект спрятал доспехи?

— Да, Превиус!

— Возьмите пару повозок взрывчатки и носильщиков — там, как вы помните, нет дорог.

Мужчина, не скрывая радости спросил:

— Правильно ли я вас сейчас понял?

— О да, Градд, — Тукс опустил руку в карман, что оттопыривался на обивке кресла и извлёк оттуда сложенную пополам бумагу. Он протянул её молодому человеку.

— Покажете охране, можете и их подключить, если сочтёте нужным.

— Я вас понял, и уже выполняю. — Градд небрежно сложил бумагу пару лишних раз и сунул её куда-то в просторные штаны. Лицо его сияло ухмылкой маньяка.

Превиус Туск остался в одиночестве ждать хоть каких-нибудь новостей. Все ставки сделаны, барабан судьбы вот-вот закрутится. В случае проигрыша под Управой воевать ему по другую сторону — и это в лучшем случае. А в худшем… Он нащупал пузырёк, зашитый в предплечье накидки, аккурат под эмблемой города — дерева с плодами.

Как всегда, после любого жизнеопределяющего выбора мозг начинают точить черви сомнения.

Тукса бросало в жар и холод от одного только воспоминания о чуде излечения. А еще эти величественные доспехи. Ведь, это не какая-то детская игрушка. Как бы там ни было, внутри был человек, и вся эта конструкция свалилась с неба. Или всё это постановка, чей-то хитрый план по захвату власти, а он сейчас сыграл на руку этому плану. Если так, то кто стоит за всем? Как этот кто-то наперед знал, что подозреваемый будет жить в его доме, что к нему приставят служанку: опытную обольстительницу и талантливую шпионку, весьма наблюдательную и не по годам сообразительную? Выходит, он напрасно считал её религиозный секрет полезным, так как тот в итоге сыграл против него! Не сыграет ли точно так против Тукса увлечение религией Граммарцио?

Туск всё еще мог присоединиться или к штурму Управы, или к взрывникам у доспехов, чтобы тревожные мысли его наконец оставили. Но все варианты он счел опасными.

Туск не вставал с кресла, он раз за разом нежно пощупывал два рычага в подлокотниках кресла, которые нужно было потянуть в определенном порядке для быстрого побега. Шахту под креслом основательно завалит валунами, как только Тукс вместе с креслом скроется в недрах фундамента. А дальше будет несколько направлений на выбор. И эти варианты грели его больше всего. Они дарили вторую надежду на спасение. Первая была почти призрачна. Его бы не удивило, если с неба полился огонь — такие возможности не перечат чудесному исцелению, даже опекуны с квартала Никад никогда не внушали ему такого ужаса. Но одно Тукс знал наверняка: народ его, в случае проигрыша, изувечит первым, уж лучше успеть раскусить заветный пузырёк.

***

В помещении ВТК собралось до духоты много народу. Белый цвет рабочих халатов мог бы внушить стороннему наблюдателю спокойствие и надежду, что расчёты, формулы и человеческий ум справятся с любыми вызовами. Но все ожидали совсем не этого — через считанные секунды запланировано прибытие команды Имплементаторов во главе с самой Фумирой Рудо. И это само по себе не предполагает ни мирных решений, ни вычислений.

Коллектор преобразователя уже заполнен. Это огромная полупрозрачная колба под потолком. Если в нее сейчас выстрелить, то органическое протовещество выльется просто на пол трансляционной комнаты. Оно еще какое-то время будет жить и тянуть свои тестообразные отростки во все стороны. Чтобы протовещество стало живой мыслящей плотью, его нужно облучить в узком сопле, через которое происходит печать, облучить энергией, промодулированной длинным цифровым кодом, содержащим всю генетическую информацию транслируемого.

В момент подтверждения переноса где-то там на Земле или другой планете будет аннигилировано вполне здоровое, потенциально мыслящее, но бессознательное тело. Печально, но таков закон: никто не может существовать одновременно более чем в двух экземплярах и более чем одну микросекунду — а этого как раз хватает на подтверждение успеха трансляции квантовым сигналом.

Печатающая головка начала работу. Сначала медленно, затем ускорилась. Затем еще. Через секунды она носилась по всему периметру в центре комнаты. Она передвигалась с такой скоростью, что её наличие только угадывалось по мере роста тринадцати лежащих тел.

Печать закончилась. Головка с соплом уехала на базу под потолок.

Шипение: это прочистились подающие каналы.

Сирена.

Тринадцать сотрудников в неизменных белах халатах со шприцами и дефибрилляторами метнулись к телам.

Укол. Удар зарядом. Искусственное дыхание. Повтор.

Если будет неудача и спустя пару минут кто-то не оживёт, то последует повторная печать. Поэтому никто не переживает на этот счет. Будни перемещения, как они есть. Для современного человека это сродни пользования лифтом — очередность операций без возможности пропустить хоть одну.

***

Тринадцать человек в свежих белых халатах на голое тело сидели, ходили, стояли и даже валялись в большой переговорной комнате. Они скучали в ожидании Дежурного по Смене. Кто-то от скуки уже подошел к стене и нажал на кнопки в ней, ниже, примерно на уровне живота из окошка показалась тарелка супа, а у кого-то стакан с кофе. Сплоченная невообразимыми секретными миссиями команда дружно шумела, дурачилась, иногда в шутку толкаясь. За стеклянной перегородкой не было слышно ни звука из происходящего в комнате.

Пожилой грузный мужчина неуклюже приблизился к переговорной, открыл дверь, из-за которой донёсся гам. Он вошел, закрыл за собой дверь, в здании снова воцарилась тишина.

— Добро пожаловать на Прагнару, господа, — он негромко поприветствовал вновь прибывших.

Толпа расступилась, из нее вышла женщина и гордо протянула мужчине руку.

— Прог, Матиас Прог, — представился он. Прошло несколько секунд, пока Прог понял, что Фумира не собирается называть своё имя.

Это уже была не та легкомысленная девушка, которая сто лет назад невзначай предложила побороть одну жестокость другой.

Короткие каштановые волосы, чуть вздёрнутый нос, четкий контур губ, мелкие зеленые глаза под волевыми надбровными дугами. За эти годы торс её окреп, а руки стали почти по-мужски сильными.

— Наша задача? — она спросила, даже не смотря мужчине в глаза, кажется, она в этот момент ловила взгляд кого-то из своих. Они друг другу ухмыльнулись. Мистеру Прогу по лицам присутствующих показалось, что у прибывших нет никакой эмпатии, дай им кнопку уничтожения всего мира, любой из них нажмёт её и не задумается ни о ком.

— Прошу простить меня, но мы еще не осознали все факторы риска…

— Ну так покажи нам, что у тебя есть, а мы за тебя всё осознаем, пока будешь любезничать! — она его перебила своим уверенным голосом, который имел вполне приятный женский тембр. Но та её животная уверенность в себе подавляла обычного "белого халата" и без владения голосом.

Фумира подошла к настенному комплектатору и нажала на кнопки, из того выпала пачка сигарет. Она взяла в рот одну из пачки и вопросительно посмотрела на тучного ученого. До того не сразу дошло, что он него требуется.

— П…ростите, я не курю, — почти по-козлиному проблеял тот. Фумира плюнула сигарету в сторону. Он так и застыл с планшетом в руках, на котором был открыт список ссылок.

— Вот, это несколько дней назад, — он нажал и смахнул рукой видео с планшета на стену.

Изображение с телескопа было слегка в дымке, но качественное.

— Корабль в поперечине двадцать метров, — сказал он и нажал: появилась шкала с размерами. — Вот, сейчас! — в верхней части крестообразного корабля распахнулись створки, из проёма капсула скользнула по направлению к планете.

— Верни назад и увеличь! — парень из команды с незапахнутым халатом подошел поближе к картинке на стене. Прог медленно мотал видеоряд назад.

Он вернул видеоряд на то место, когда капсула только-только выпала из шлюза. Он, не дожидаясь команды, увеличил изображение. Фумира отступила, достала из пачки еще одну сигарету и начала жевать её горький кончик. Команда уже включилась в анализ:

— Скафандр?

— Большой для скафандра.

— Сзади огромный отсек.

— Три с половиной метра.

— От двух тонн веса.

— Не поместится горючее.

— Парашют?

Все посмотрели на толстяка.

— У нас там нет камер, но мы также считаем, что или парашют, или что-то в виде складываемых крыльев, — ответил он им.

— А нас зачем отправили сюда? Мало ли кто и зачем прилетает на неразвитые планеты? — спросила Рудо, сплёвывая жеваный табак.

— У нас сработала автоматика, — ответил главный дежурный и принялся листать список в планшете. — Всё произошло из-за этого человека с прибабахом!

Он вывел на экран записи с камер, что установлены по городу и в квартире Превиуса. Перед всеми предстал нестарый мужчина с волевым лицом и горящим взглядом. Было в его поведении много подозрительного. Он был через чур уверен в себе, хотя бродил по городу наугад, он что-то время от времени бубнил себе под нос, а когда думал, что остается незамеченным, то начинал жестикулировать, как если бы с кем-то спорил. Затем резко прекращал и вел себя естественно.

— Повторю свой вопрос, — тихо сказала Рудо.

— Погодите, сейчас, это еще не всё! — Прог снова покопался в планшете.

Дальше видео уже было с транскрипцией по губам:

— Ты ничего не путаешь? — Превиус Тукс одевался в кабинете врача. — Разве эта болезнь излечима?

Прог поставил паузу. Изображение сменилось, теперь вместо видео они смотрели на бумажные записи, безобразно сделанные на местном языке, явно врачом. Поверх появился перевод.

Кто-то из команды Фумиры присвистнул.

— Да, согласно плану, Глава Тайной Стражи должен был умереть в течение месяца. Этот прием у доктора и запустил тревогу, вследствие которой вы оказались здесь. Но катализатором всех событий стал вышеупомянутый чудак. Мы до конца не уверены, иначе можно вмешаться в момент его прибытия, но вдруг это не он! На повторное вмешательство потребуется разрешение, а это нескончаемая волокита с документами и тотальными проверками. Возможно, в будущем мы и прибегли к этому — как знать! Но сейчас действуем стандартно.

— Гляньте-ка, старичок боится за свой жирный зад! — кто-то с издёвкой протянул на заднем ряду. Все хохотнули.

Мистер Прог сухо сглотнул, отыскал стул и усадил в него свою тушу.

— С ним проблем не будет, — кивнул он в сторону Тукса, — это мы можем уладить и без вас, — он сделал жест у своей шеи. — А с пришельцем могут быть проблемы. Особенно со скафандром.

— Самоуничтожение!

— Автовозврат!

— Автозащита!

— Да, — встрял в перепалку Прог, — скафандр может дать бой. Мы предполагаем, что и на корабле могут быть еще люди. Атаку следует провести сразу в трех местах.

— Все слышали! — браво выкрикнула Фумира. — Идём комплектоваться!

— Подождите, я вас прошу, — Прог тяжело встал со стула и направился к выходу, перегородив его своей тушей, — сначала мы попытаемся вернуть кое-что на своё место. Попрошу вас какое-то время не мешаться под ногами, ваше присутствие здесь носит чисто процедурный характер.

Прямо сейчас прикончить никчемного Дежурного по Смене здесь же в переговорной жаждало двадцать шесть рук и столько же ног. Фумира, незаметно для Прога, отрицательно помахала головой команде. Её услышали ехидными ухмылками.

***

" Куй железо, пока горячо, кажись, так говорится, мастер Эд?"

Эдгар смело шагал по ступеням из подвала. За ним по пятам следовали местные сектанты. У металлической двери в конце лестницы всё так же стоял страж в броне и с оружием. С одной стороны из стены торчал давно истлевший факел. Обычно факелами не пользуется — те сильно коптят и светят недолго, но этот кто-то сюда воткнул, он сгорел и остался торчать ненужный в стене.

"Браво! Мастер Эд, вы превзошли коллективную мысль всего Инфополя!" — подбадривал Интервента его Индивидуальный Помощник. А в это самое время Отец Эдгар остановился перед факелом. Он окунул в его хрустящую и вонючую массу указательный палец, и начертал на лбу стража черный крест, который он тут же заключил в черную окружность:

— С Богом, брат, ступай в мир, неси весть!

Охранник воспрянул, на глазах навернулись скупые мужские росинки слёз, в свете свечей глаза сверкали хрусталём. Охранник распахнул металлическую дверь, а за ней и скрытый ход. Свет никогда еще так смело не струился в Скопище. Против света окна страж со знаком во лбу казался величественным и бессмертным.

Конечно же это было совсем не так, но следом выстроилась очередь.

"Мастер Эд, вы — мастер!" — не уставал любезничать ИП.

Очень долго Отец Эдгар накладывал черное знамение на сектантов. Когда подошла очередь очень высокого гражданина с непомерно пухлым лицом, Эдгар не стал тянуться к его лбу, он соизволил ознаменовать того отметиной на мягкой щеке. Человек растрогался, прижал Эда к себе и поцеловал того в лоб, чем положил новую традицию: оставшиеся целовали Отца Эдгара кто в руку, кто в обе щеки, кто в губы.

"Потерпите, ваша светлость, осталось недолго!" — подтрунивал над ним ИП. Эдгар всё силился вспомнить, откуда же эта фраза, но так и не смог, а спросить постыдился.

"Знаете, мастер, это очень хитро! Теперь вы в хвосте. Рекомендую присмотреться и повременить с выходом на улицу!"

— Так чего же мы ждём! Пошли посмотрим, — сказал Эдгар вслух, уже будучи один в подвале, если не считать лежащее в позе молитвы тело служанки Тукса — никто её так и не сбросил в отхожий колодец.

К центральному выходу Эдгар шел новым путём. Это было несложно: все двери на пути были настежь, а сам путь оказался гораздо короче, чем тот, которым вела его Игрида. Разумеется, она петляла, чтобы сбить со следа преследователей. Кстати, подумал Эдгар, как там она, не стёрли? В помещениях не было ни души, по всей видимости, все непоколебимо примкнули к вышедшим из Скопища. Перед выходом на улицу Эдгар словил очередной приступ. Он пошарил в карманах. Есть! Остался один леденец малыша Рикаро. Он закинул его в рот. Сейчас процессия двинется к Городской Управе, где свершится кровавый переворот, по пути Эд вызовет скафандр для пущего устрашения и огневой поддержки. Хватит пары плазменных... нет, лучше вакуумных барометрических заряда, так все произойдет чище и без дыма. Мысленно он представил, как на том самом камне он будет причащать к новой жизни первых адептов. А затем уже среди тех найдутся мотивированные, те и закончат единение культурного достояния Прагнары с Инфополем. Всё, миссия на мази, ай да молодец я, хвалился перед ИП Святой Отец.

А паниковать было от чего. Нужно было послушать своего ИП и не спешить выходить, но было поздно, Эдгар выбежал против солнца, еще пару секунд его натуральные и не такие уж молодые глаза адаптировались к слепящему свету.

В двадцати шагах сотня Стражей лежала прямо на мостовой с оружием, нацеленным на выход из Управы. За лежащими на одном колене стояла цепь стражей с более легким оружием. Она целились от локтя. Позади второй цепи стоял третий ряд в тяжелых чешуйчатых латах. Они стояли по трое: один упирался плечом в тяжелый пулемёт, второй стоял слева от оружия, а третий прятался за ними, наверное, это смена или бегунок за припасами. Шансов не было. У выхода Развлекательной Управы собралась добрая тысяча Потерянных — посетителей и обитателей Управы. Внутри не осталось никого, все стояли гордо лицом к смерти. Они в унисон молились, звук молитвы наполнил всю ту небольшую площадь, что осталась перед зданием. Напротив красным мигала вывески: «Мясо» и «Гильдия Мясничих».

"Благодаря вашей самоуверенности, этот великий провал займет достойное место в учебном пособии по Одиночной Интервенции." — возвышенно и торжественно сообщил ИП.

Эдгар зачем-то вспомнил некоторые технические подробности:

Лёгкое оружие армий Прагнары по конструкции мало отличается от земного. А вот тяжелое — радикально! Двухкомпонентное горючее мощным турбинным компрессором нагнетается позади пули, происходит зажигание, как в земных двигателях, в зависимости от требуемой убойной силы, используются разное давление горюче-взрывной смеси, примитивные шариковые пули одна за одной подаются в ствол, и затем уже делают свое дело. Скорострельность сумасшедшая, количество пуль увеличивается в десяток раз по сравнению с патронной системой, а подаются они из бочки на колёсах, куда их и выплавляют на производстве. Ноль осечек, стволы вращаются и охлаждаются сжатым воздухом всё от той же турбины. Пули льются сплошным потоком, рассекая пополам камень, словно тот режут абразивом. Минусом идёт малая точность, но кого это волнует при такой скорострельности! Для точной стрельбы есть другие модели оружия, а расстрел тысячи человек — для этой!

Отдельное восхищение вызывали у Эдгара местные огнемёты и огнеметательные установки, но раз их сюда не доставили, значит, сильно торопились — те слишком большие. Будет над чем пораскинуть мозгами — мысленно иронизировал Святой Отец.

***

— Я бы не называл это провалом, — ответил Эдгар своему ИП уже в Инфополе.

Точкой ожидания возрождения Эдгар заранее выбрал свою келью в бурсе. Здесь всё было так, как он запомнил: две койки, его старые книги, одна койка заправлена и пустует — Клауса всё также не было, за окном тишина, в коридорах тоже. Можно было выбежать — до каждой мелочи он бы узнал родные стены, садик с яблонями во дворе, неработающий фонтан. Можно было поместить сюда срезы сознаний всех, кто учился, работал и преподавал в то время в семинарии, но он не стал — посчитал это попранием памяти. А сейчас он об этом пожалел.

Ну и пусть!

Эдгар сбросил сандалии и завалился на свою кровать. Клон на корабле будет распечатан в течение полулинии среднегалактического времени, затем он активирует Плоскостную Сингулярность Материального Линзирования — одну на корабле, а вторая активируется автоматически в спускаемом аппарате, так как обе они — суть одна расчленённая гигантской гравитацией микро-сингулярность. А потом…

Воодушевление нарастало со страшной силой, но без тела признаков приступа паники не наблюдалось. Панический приступ был, но скорее фантомный, так болят потерянные конечности у тех, кто отказывается вырастить новые.

Отец Эдгар взял с полки «Крайний Завет». Он нашел свою закладку, где были слова утешения в случае несправедливости.

— Ну не мог я бросить их! Только не я и только не так! — он швырнул Писание и заорал в белый свод потолка. Тот ответил небольшим эхо.

ИП молчал — что-то новенькое.

— Ты здесь?

Тишина.

Эдгар бешено вспоминал, не отказался ли он машинально от ИП — будто бы нет. Тогда что это? Характер проявляет?

— Я обиделся, — тихо ответил ИП, — вы меня не послушали.

— Я заигрался в Мессию, прости меня. Нужно было сразу же вызвать костюм в Управу, а людям не разрешать выходить.

— Но есть и плюс, мастер, ваше новое появление не оставит равнодушным никого!

— А я тебе о чем сразу же сказал?

— Я хотел обижаться, простите!

— Заправь-ка костюм, дружище!

— Уже, мастер Эд, уже.

Эдгар поднялся с кровати, поднял книгу, поцеловал ее и погрузился в чтение.

Это была его первая конвертация. Как и говорили — в неизбежной ситуации ИП гасит один набор частиц до того, как сигнал о боли дойдет к мозгу. Эд прекрасно помнит вспышки орудий, но не помнит ни звука, ни ощущений. Потихоньку разгоралась обида. Кто же так поступает? На безоружных сразу всех стражей! Ладно сам Эдгар — с него не убудет. Вот, значит, что движет революционерами! Теперь я понимаю. Нельзя погасить огонь революции, если он исходит из самого сердца, если его зажгла несправедливость. Эдгар ощутил подъём уровня праведности выбранного им занятия. Это даже не занятие — призвание. А раз уж он распечатался, то и действовать теперь будет без оглядки на осторожность. Теперь он — яростный Эд! Берегитесь, псы шелудивые, гиены трусливые, он идет, и ваши души никому не нужны, сгинете навсегда!

За чтением на фоне таких мыслей время пробежало незаметно. Хоть глаза его в Инфополе были открыты, но он их открыл на корабле. Странное ощущение, как проснуться с открытыми глазами.

"Я взял на себя смелость исправить кое-какие недочеты, мастер", — уже в голове прозвучал голос ИП. В Инфополе он звучал со стороны.

"Я догадывался. Спасибо, сам бы я не попросил, ты же знаешь, я излишне гордый", — вежливо ответил Эдгар.

Хотелось есть. Интервент прошел на кухню. Просить готовить он не стал. Всё сделал руками. Это было новое тело и его хотелось обкатать, что ли.

Отварной картофель, бутерброд с пряной рыбой, кофе и сахарное печенье. Новое тело было сильнее и крепче. А главное — быстрее. Сигналы по нервной системе уже не ползали со скоростью древнего автомобиля, они летали с околосветовой скоростью, а синапсы работали по совершенно новому принципу и успевали обрабатывать сигналы обратной связи без инерционного сопоставления с мышечной памятью, никаких машинальных движений. Глаза давали увеличение, слух, нос, кожа — всё на недостижимом ранее уровне. И что главное — все эти новшества не вызывали дискомфорта, всё же человеческое сознание готово к более совершенному телу, как мозг слепца к здоровым глазам.

Волоски на коже ощутили работающая гравитационную материальную линзу в техническом отсеке. Через нее уже манипуляторами был дозаправлен костюм.

Отец Эдгар заглянул в комплектатор миссий. Там он выбрал точно такую же одежду, в которой приступал к миссии в первый раз.

— Черт тебя зажарь! — выругался Святой Отец, увидев свое отражение в зеркале. Одно зеркало висело в комплектационной, а второе в ванной. — А что, в этом что-то есть, — уже улыбаясь во весь рот сказал Эдгар.

Из зеркала на него смотрело привычное лицо, здесь изменений не было никаких, а вот волосы — они были седыми, но не серыми, а почти белыми. Вид у Эдгара был неслабый.

"Эдгар яростный отменяется, — заметил ИП, — теперь вы Эдгар Белый!"

"Это ты здорово придумал", — похвалил его Эд. ИП смолчал в ответ.

Без дальнейших промедлений Эдгар сунул руки в портал, нащупал за ним нужные элементы костюма, ухватился за них. И перед тем, как закончить проходить в портал остальным телом, он почувствовал сильный и горячий удар в спину, окончательно толкнувший его в скафандр на Прагнаре. После чего в порталах сработал брандмауэр, чтобы не пропустить в костюм взрывную волну.

Корабля больше не было. Не было припасов, оружия, безопасного убежища тоже не было. Что самое обидное — больше не было большого транспортного портала, который корабль доставил на орбиту. Теперь любая новая поставка с Земли займет пару-тройку дней. Тот портал, что находился в костюме — это зеркальный портал корабельному, который теперь схлопнулся в мелкую черную дыру, которую уже нечему удерживать в растянутом до плоскости состоянии. Соответственно, портал в костюме тоже аннигилировал.

Еще одна неудача — и Эд очнется в теле очередного клона на ближайшей освоенной планете или корабле с порталом. А как уже мы выяснили, при удачной навигации путь займет два-три дня. В этот раз лучше быть осторожным!

Эдгар уже отрешился от случившегося и внимательно смотрел из скафандра через иллюминатор и на проекцию ночного пейзажа.

Глава 5

Со стороны казалось, что в полумраке подвала Тукс сросся со своим креслом и словно бы превратился в памятник тревожному ожиданию. Тени откусили всё близь стен, только уродливое большое кресло и породнившаяся с ним несчастная фигура, как будто усаженная на него в наказание на веки вечные, оставалась в фокусе.

Сколько он уже не слазил с кресла? Всю ночь? От постоянного пошкрябывания деревянных подлокотников болели изодранные воспалённые ногти, в массивных поручнях умелый плотник незаметно разместил скрытые рычажки управления сцепкой двух напольных плит, на которых и расположено кресло с Превиусом. Кресло нелепо застыло по центру подвала, всяк входящий мысленно двигал его назад, к президиуму, но Тукс неизменно занимал именно это чудовищное угловатое и неуютное кресло.

Ему давно хотелось в уборную, но отходить далеко от единственного способа спасения было страшно. Он был наполнен страхом, приливами фантазии переходящим в ужас. Сделанный выбор раздирал его душу и бросал обе её части в огонь. На появления Посланца ожил Никад, который обещал вмешиваться сто лет назад. А кто такой этот Посланец? Заявился — и верь ему! Никад всемогущ, а Превиус — его наместник, продолжатель заветов, соглядатай исполнения воли того. Почуял, почуял Никад и его призраки, что помощь нужна. Тукс дождётся, он здесь, он сделал верный выбор — не так ли!

Всю ночь Тукс прислушивался к той области живота, которой еще недавно полным ходом распоряжался тяжкий недуг, что бесследно исчез после встречи с Посланцем.

Пускай он, Тукс, предал его, пускай пошел против, но сделал он это по долгу службы, у него не было выбора. И если Творец где-то там есть, и он слышит мысли Тукса, то кому, если не ему всемогущему и всезнающему знать о долге и сложном выборе?

Но Тукс понимал, что никакое это не оправдание, поэтому он ждал возвращения недуга, а то и окончательной скорой расплаты. Как нужно было поступить — он прекрасно знал, ему нужно было сбросить с себя знаки отличия, лезвием изуродовать клеймо, пасть ниц и умолять Посланца взять его с собой. Это нужно было сделать сразу, как только он вышел от доктора. Но кто в современном мире способен на такой поступок? Потерянные? Да это просто чудаки, которым мало ощущений в жизни. Каждого, что Стража брала, отрицал свою причастность, никто не счёл гордостью признаться, а ведь рот никому не затыкали до самого конца казни. Кричи себе, славь Творца! Так нет же, умоляют, проклинают, вопрошают. Только в древних письменах упоминаются люди, способные к отрешению, могущие отдать жизнь за свою веру! Но и в этом Тукс сомневался: люди не меняются, он это знал. А все эти религиозные собрания — суть выпендрёж от безделья. Поэтому, как только Тайные Дозорные доносили, что люд на улицах начинает шептаться, идут вредные для государственности слухи, Туск выбирал одну из сотен карточек, одержимо представлял, как жертва будет смотреться со вспоротым животом, как палач будет бросать вонючие внутренности, и как лицо с карточки демонически перекосит в агонии. Если воображаемый результат Тукса устраивал, он подзывал секретаря, тот с поклоном брал из его рук личное дело, и удалялся для исполнения.

Вчера ближе к вечеру Туксу доложили, что вся Управа была расстреляна, после расстрела тщательно проверили каждое тело, среди которых нашлось и тело подозреваемого, известного под именем Эджаджо, что по роду занятий Ша-До, как тот ранее и представился. Еще через линию времени следователь по телам сообщил, что он искромсал интересующий Превиуса труп, и что ничего необычного не обнаружилось. После чего Превиус отдал приказ скормить останки хищникам, а одежду и вещи — сжечь без остатка.

Недоверчивый и оттого нервный Тукс красными от усталости глазами изучал каждый дагерротип, что ему доставляли. Он приказывал на каждом этапе делать снимки, и все отчеты по этому делу предоставлять только с ними.

Тяжесть и тянущая тупая боль в животе всё никак не возвращались. Тукс предполагал всё: от великодушного прощения Творцом, до внезапной скорой кары. От самовнушения, до совпадения и подтасовки. Пугала его вероятность, что Творец попросту о нем забыл, и жить теперь Туксу невесть сколько в ожидании, когда уже его небесное личное дело попадется Творцу по самым нелепым обстоятельствам. А жить в ожидании расплаты — хуже самой расплаты. Всё это было страшно.

И посреди ночи, будучи уже растерзанным сомнениями, находясь на грани истощения, он увидел нечто пугающее до потери сознания.

В сыром подвальном помещении стало еще сырее, в ноздри ударил холодный воздух, словно открыли дверь холодильного чулана на кухне. Лампы светового электропотребления стали работать с характерным жужжанием, словно в каждой метровой колбе застряло по насекомому. Свет начал мерцать, он ослаб и тени зловеще поглотили всё пространство, кроме кресла с Туксом. Тукс смирился, что сейчас встретится с Творцом. Лишь бы все закончилось быстро!

Ах, это чувство скорой смерти, сколько раз он проходил через него! То тёмный, хоть и знакомый переулок дыхнёт мороком — и ты через пять шагов провалишься в могилу — нет не ходи в него, или иди, но ступай медленно, слушай шорохи и не перекрывай ступнями трещины в земле и вытяни руки вперёд, зажмурься; то во сне тебя догоняет вчерашний хромой казнённый юноша с одними рёбрами под кожей, он кричит кровью, что ты за всё заплатишь, а ты лишь видишь свои ватные ноги, как они вспыхивают, взрываются мелкими искрами, а потом от них остаётся две скрюченные проволоки, что прогибаются, а ты валишься назад глазами в небо, и оказываешься в холодном липком киселе, начинаешь грести, грести, но руки немеют, хочется пить, нужно воды, кричишь: "Воды!", а из горла только сдавленный хрип: тебя душит смерть, суёт тебе терпкие пальцы в глотку, ты мычишь, норовишь нащупать свои руки, а они онемели и отмерли, они уже чужие, твои только глаза и страх, ничего не слышно. Тут нужно яркой вспышкой представить, что ты спишь! И вот ты просыпаешься, руки запутаны простынёй, сквозь сон еще слышны отголоски твоего горлового мычания, как будто ты во сне забыл все слова. Но где ты? Что это за стена? Тут было окно! Ты чуть не умер, или уже умер. Встать, нужно встать. Если встанешь, то ты жив. Тебя шатает. Сон отпускает. Этот сон уже был, ты точно помнишь. Год назад. Тоже летом! Понял, понял, нужно повернуться, это та самая комната, окно на месте, ты боролся во сне и развернулся. Смерть отпустила.

И вот он снова увидел две дымчатые фигуры — он спит? Вернулся в детство? Ведь, он их уже видел? Они приходили, но когда? Это было не в этой жизни, это было когда он был сыт. Да, сыт и болен, тогда была температура и он лежал в постели. Мама принесла колючий чай, еще ложка звенела. Ложка была выше дома, а он был болен и был в сто раз больше дома, жар потерялся в его большом лбу и глаза дымились. Дверь в комнату махонькая, и эти два силуэта. Что же он сделал тогда? Вспоминай, ты знаешь, нужно повторить! Это были два белёсых силуэта в его подвале, подсвеченные насквозь. А Тукс сидел в своем неудобном кресле с онемевшими ягодицами. И эти два силуэта без промедления шагали к нему, вытянув руки.

—Я не умер! — прохрипел склеенным от страха горлом Превиус. — Мама! — кричал он одними губами.

Горло расклинило, кровь вскипела, сердце застучало от выброса дозы адреналина. Превиус страшно вскрикнул, из его глотки вырвался какой-то трусливый женский писк. Пришли, пришли по его душу. Не простил, не забыл Творец низкой подлости. И нет в этом ничего удивительного. А ведь Тукс мог перейти на сторону веры, мог помочь Посланнику, а что натворил вместо этого? Так стоит ли теперь чему-то удивляться?

Призраки тянулись к его горлу, в руках виднелись серпы. Приближались не спеша — ему было некуда идти, рядом с ним ни души, охрана за дверью, но она привыкла к его одинокой ругани, а охрану Тукс не звал, поэтому никто не рискнёт ворваться. Да и что та сделает с приведениями, с посланниками Отверженного Творцом? Или это посланники Творца? Никад? Не может того быть!

От предсмертного ужаса Тукс опорожнился, вжался в подлокотники, что-то лязгнуло под ногами, и комната с призрачными гостями осталась сверху, а сам он, цепляя досками кресла шахту, почти без чувств летел вниз, словно в пыточную для мелких гадких душёнок. Несколько ударов из стороны в сторону растормошили его.

Через миг он вместе с креслом оказался в воде.

Ледяная вода вернула Главу Тайной Стражи в реальность. Он вспомнил, что сейчас на голову могут полететь те камни, которые не застрянут в шахте, поэтому пришлось поднажать, хоть мокрые одежды и сковывали движения. Он отплыл, а позади в воду посыпалась пыль и каменное крошево. Гул над головой прекратился.

Свершилось то, чего он активно не хотел: он на распутье, которым себя до этого успокаивал, пока был от распутья на расстоянии. И какой выбор сейчас ни сделай, ведет он на задворки истории, к скрытности, бедности и прочим невзгодам. Выйди он как есть на свет, вернись в свой зал, как те призраки его снова найдут. Он представил, как призраки удивились произошедшему. Хотя всё произошло случайно. Он машинально нажал рычаги, в бреду и полусне он даже забыл кто он и где.

Выбравшись из воды, он зажег свечу и выбрал одну из стопок одежды, выбрал ту одежду, что подлинней, которая скроет его личность лучшим образом. Теперь, когда он вытерся и согрелся, ему уже не казалось, что он видел призраков ранее. Или они ему почудились? Он спал и это был сон? Нет, не спал, иначе бы он помнил, как проснулся, а этого точно не было, он не просыпался, сознание длилось, как нить!

Нашлись ящики с припасами. Этот зал он помнил, так как не раз спускался в него для проверки. Тукс разжег больше свечей, налил пряного квасу. Никто, никто не знает, где он сейчас. А где же всемогущие признаки-убийцы с той стороны с серпом? Даже странник в свое время удивил его чудесным исцелением. А тут он всего лишь на этаж ниже! Неужели это препятствие для Творца или для Отверженного им?

Тукс убил Посланника, а вместо него пришел Отверженный? Эх, сейчас бы выслушать парочку донесений!

Тукс засомневался. Какие-то неполные чудеса. Тут могу, а тут не могу — не сходится. Была бы воля Творца — Тукс был бы мёртв. Точка! В голове стало ясно, и Превиус ощутил прежнюю рассудительность. Он сгреб в кучу все мягкие вещи, укрылся длинным вязанным кафтаном и уснул крепким и на удивление спокойным сном.

***

Матиас Прог с облегчением покинул переговорный зал. Выродки мисс Рудо оставили гадкие впечатления. Каждый из них! Никакого уважения, такта, воспитания. Прогу не хотелось бы, чтобы такие вмешивались в ход истории. Та ранняя Фумира Рудо, о которой приходилось читать раньше, нравилась ему куда больше — девушка, отданная делу, нашедшая выход в ситуации и вышедшая из неё. Ну почему она не захотела остаться на своем месте аналитика? Получила бы повышение до Старшего, правда, для этого бы пришлось пройти ФПК, а это сплошная формальность: собираются, например, на доисторической Земле или Эранде, когда на тех было побольше кислорода и поменьше углекислоты, чередуют лекции с купанием в источниках, рыбалкой и походами в дикие заросли. Потом, знаете ли, эти факультативные романы, а через три месяца у тебя в кармане справка, что ты прошел Факультет Повышения Квалификации — и вот ты уже Старший Дежурный, Старший Аналитик, Старший Техник.

Прог сворачивал коридорами, прошёл мимо столовой, которой никто почти не пользовался, прошёл отдел кибернетиков и поднялся лифтом в свой кабинет Дежурного по Смене. Смена началась всего неделю назад, поэтому он и не мечтал, что вся эта канитель его не коснется, но хотя бы не нужно ни перед кем отчитываться! Если что пойдет не так, то в дверь раньше срока войдет его сменщик — это и будет означать, что в ближайшем будущем Прог натворил кривых дел, просто он этого не узнает.

Матиас уселся в кресло, то зашумело воздушными карманами, подстраиваясь под вес.

— Милейзия, дай запрос Техникам, пусть пришлют парочку свободных лоботрясов. — из трубки полился высокий женский писк, Матиас выслушал, закатив глаза под лоб. — Да мы уже синхронизировались, ближайшее время они будут спать и жрать! Если хочешь, можешь попросить своего бойфренда, как его там... — снова короткий писк в трубке, — точно, если у него есть товарищ, то он может взять его. — снова писк, но уже еле-слышный. — Задание будет касаться внешнего мира.

Прог положил трубку, сунул в ухо толстый палец и помассировал канал. После он развернулся лицом к правой стене, подвел к огромному животу клавиатуру на кронштейне и забарабанил по ней пальцами.

Снизу вверх по экрану двигались временны́е графики. Их была тьма тьмущая. Мистер Прог надел рабочие очки с дешифратором. Теперь при фокусировке все цветовые метки порождали дерево подробностей. Прог провел рукой и текущий временной график слева увеличился, Прог щипнул пальцами воздух — красный волнистый ручеёк раскрылся изображениями правителя Драймеро — далеко не самого крупного города Прагнары. Щелбан по воздуху — и линия ускорилась. Шлепок — всё застыло в стоп-кадре. Теперь мистер Прог смахивал в сторону все остальные линии времени, ненадолго задерживаясь на некоторых. Последней оказалась эталонная — по ней раз в сто лет сверялись промежуточные, способные максимально приблизить текущую линию времени к образцу.

***

Уже несколько минут в его кабинете с ноги на ногу переминались двое юношей. Они непонимающе смотрели на усыпанную цветными метками стену. Подробности были видны только через вспомогательные линзы.

— Кто из вас, молодые люди, парень Милейзии? — он обернулся и посмотрел на ребят поверх очков.

— Я, мистер! — сказал один. Матиас поискал отличия в одежде, чтобы хоть как-то его запомнить. Но оба были в серых технических комбинезонах, тогда Прог обратил внимание, что у другого более мощные скулы.

— Вы давно вместе?

— Завтра будет две недели, — ответил парень, сильно смутившись столь маленькому сроку.

— Напомни-ка, как тебя зовут?

— Юджинс, — представился тот.

— А твоего друга?

— Меня зовут Апкейн, сэр! — ответил четко и бодро скуластый.

— Ну что же, наденьте, господа! — Прог запустил на их сторону стола две пары очков. Ребята их с интересом надели и уставились на стену.

— Вы знаете уже, что мы здесь из столетия в столетие спасаем население планеты от гибели. Мы до сих пор не понимаем как, но, по всей видимости, природные условия определяют доминанту саморазрушения. На этой планете, на Прагнаре, эта доминанта — религиозная. — Матиас посмотрел на юношей и отметил, что в отличие от птенцов Фумиры Рудо, эти двое светились одухотворенностью и пониманием. — Двести, триста лет тому назад уже были предпосылки к глобальной войне, но тогда население планеты было отсталым, изрубить друг друга палашами и исколоть вилами подчистую им не удалось. Если короче, то сто лет назад мы не дали им провести остаток дней в подземельях и противогазах. А еще мы им навязали такой строй, что религия не должна была вернуться в массы.

Ребята стояли и по большей части смотрели на экран. Всё это они знали, но сейчас Матиас Прог им прогонял параллельно рассказу картинки и небольшие куски видео — этих военных кадров никто им не показывал. Их жестокость и мерзость вызвали у юношей остолбенение и брезгливость.

— А вот и причина, по которой вы понадобились, — сказал Прог и увеличил портрет Превиуса Тукса. — Это главный борец с религией и весьма успешный — наш оплот выживаемости этой цивилизации! — Прог поверх портрета увеличил видео одной из последних казней. Правда, оно было без звука. Звук вообще-то имелся, так как запись велась вручную, а не со стационарной камеры. Но Мистер Прог по привычке забыл его включить. Юноши едва держались на ногах: казнимая была молода и привлекательна, запись шла почти с самого начала, когда ту еще только приковывали. — Может прозвучать парадоксально, но главный борец с религией в скором времени может стать главным её проводником. Всё дело в том, что он должен был умереть в скором времени — неизлечимая болезнь. Но в силу обстоятельств, которыми займётся Фумира Рудо с командой, — юноши не реагировали на его слова, хотя упоминание Фумиры должно было вызвать у них реакцию. — Он излечился, что, кстати, ставит нас в тупик — подобных методов лечения мы не имеем, чтобы без переноса в новое тело и без хирургического вмешательства. — Юджинс и Апкейн влипли глазами в красавицу без одежд, которую уже начали резать по живому. Матиас Прог вспомнил о звуке и ткнул указательным пальцем в воздух. Его кабинет наполнился криком, от которого у юношей застыла кровь.

Задуманное Прогом было исполнено, и он резким хлопком погасил экран. Всё прекратилось.

— А теперь идите к Милейзии, она вам выдаст и пропуск наружу, и список необходимого — у вас заряда будет на три часа, вы управитесь в час, если возникнут проблемы, через три часа костюмы автоматически синхронизируются с наружным временем, если до такого дойдет, то будьте подальше от цивилизации, за вами придут спасатели. Есть вопросы?

— Нам его убить? — дрожащим голосом спросил Апкейн.

— Так точно, солдат! Скажи, ты служил? — перевел тему Прог.

— Да: матрос Апкейн, линкор "Аризона", спасён и завербован при нападении японцев на Пёрл Харбор, — выпалил тот, сильно прижав руки по швам.

— А вот это пригодится! — подмигнул старик. — Убивать не придется в вашем понимании, достаточно погрузить в его тело манипулятор и обесточить его конец. Разрыв внутренних органов, никто вас даже и не увидит. Есть вопросы?

Защитное смещение в будущее всего научного городка требует огромных энергозатрат, поэтому оно составляет всего несколько оборотов электрона вокруг ядра, но этого хватает, чтобы оставаться инкогнито на подшефных планетах. Сейчас весь городок НИКАД опережал мир Прагнары на какую-то долю погрешности, появись в этом мире луна, как и эта разница бы исчезла от её гравитации.

— Никак нет, сэр! — выпалил Апкейн в то время, как его друг просто стоял, сжав до боли кулаки.

Матиас Прог был доволен собой. Понадобилось показать двоим юнцам немного эмоциональных архивных данных, чтобы быть уверенным в успешности миссии. Это называется мотивация. По первой у любого появляются эмоции, желание спасти каждого в подопечном мире. Но с годами всё превращается в статистику. Главное — любой ценой дать популяции развиваться, пока отдельные её представители не станут готовы занять своё место в одном из НИКАД, на одной из множества заселенных человеческой ДНК планет.

Даже Матиас Прог не знал для чего всё это.

***

Секретарша админкрыла НИКАДа располагалась не в административном крыле и даже не возле кабинета Начальника Смены. Она сидела в самом большом зале Института со множеством других секретарей. Юджинс и Апкейн нашли её не сразу. Её секретарская должность называлась Административный Архивариус. И таких АА в зале АА теснилось, что клопов в клоповнике.

Должность АА ценная и полезная. АА собирали в кучу, организовывали, планировали, поправляли, напоминали, хранили, разрабатывали оптимальные методы и способы — вся жизнедеятельность НИКАДа была в руках АА. Они обменивались информацией, комплектовали задачи от смежных начальников и их помощников, а затем вводили в систему план исполнения со всеми подробностями. К плану приглашались все АА, которые имели в чем-то схожие задачи. И если были точки соприкосновения, то план превращался в общий. Если можно было распределить свои более мелкие задачи между уже задействованными АА, то ты мог это сделать, а если на тебе большая часть плана, то на тебя вешался и довесок.

Озеленить, "позеленеть", у неё "зелёнка" — и некоторые другие термины с этим цветом означали, что задача завершена, или что секретарь нарасхват, так как весьма толковый. Но вот "покраснеть" — означало, что коллегу нужно разгрузить, иначе та не поспевает или в силу своих особенностей, или в силу непосильного задания. Милейзия была типичной "жёлтенькой". У нее всегда было в среднем задач, и они все были почти завершены. И это была не женская хитрость, это было состояние её души: делать медленно, отвлекаться, болтать и грызть семечки на рабочем месте.

В зале АА Юджинс и Апкейн никогда до этого не были, со всеми техническими внутренними задачами они справлялись на месте. Но сам зал ребята нашли быстро: он располагался в центре комплекса на самом верхнем уровне, куда их привел рабочий планшет с запущенной навигационной картой. А вот саму Милейзию с помощью планшета отыскать не удалось. Примерно так это было:

— Добрый день, мисс Милейзия, — отрапортовал Апкейн темнокожей женщине лет сорока. У неё были губы размером с его кулак, кольца до плеч в ушах и высокая прическа в стиле "афро".

— Апкейн, ты что, идиот? — пнул его Юджинс коленом под зад, — Полагаешь, это моя девушка?

Апкейн выписал тому оплеуху в затылок: — Все верно, смотри, извращенец! — и показал тому галочку на карте, которая означала, что пользователь достиг цели.

Женщина перестала набирать с клавиатуры и обратилась к Юджинсу:

— С таким дрищом я бы не пошла, а с тобой, солдатик, я бы слетала на перерыв куда-нибудь, где есть океан и кусты, — она подмигнула Апкейну и хищно облизала длинным ярким языком тёмную верхнюю губу слева направо.

— Простите, что отвлекаем, но мы ищем... — обратился к ней забракованный Юджинс, как на него сзади напрыгнула короткостриженая рыжая бестия с чертами лица, больше подходившими актрисе фильма о планете обезьян — пришлось бы меньше гримировать. Но в целом, она была ничего, было в ней что-то дикое, необузданное, но в то же время и глуповатое.

— А мы с девочками перестановку сделали, — громко сказала она, — нам так удобнее сплетничать.

— Скажи, мне следует немного подкачаться? — спросил у своей Милейзии Юджинс.

Милейзия бросила серьёзный взгляд на женщину, у стола которой они всё еще стояли. Та одобрительно подмигнула девушке.

— Дурачок, я тебя и таким люблю! — она поцеловала его в шею сзади, так как всё еще висела на нём. — Я вам, мальчики, тут такое задание выбила — прославитесь на века, с вас цветы и шоколад! — она посмотрела на африканку и добавила: — Для Моззи тоже, только зря отвлекли сестрёнку.

— Давай уже, забирай к себе этих жеребцов, пока я силой одного из них не увела на сеновал! — отшутилась та.

— Пошли, мальчики, вы мне всё-всё расскажете, а я пока вам выпишу пропуск и бегунок, — Милейзия легко подхватила ребят и повела в свой угол.

***

Зал Административных Архивариусов просто кишел женским полом всех мастей. Сюда устраивались и переводились с других должностей ради обустройства личной жизни и только. Никакого карьерного роста должность АА не предусматривает: ты толковая женщина, ушиваешься и крепишься в надежде, что тебя заметит один из мужчин, начнет наведываться, оказывать знаки внимания, и, что главное, в тебе загорится искорка взаимности. Нигде, как в отделе АА, не бывает так много посетителей мужского пола на любой вкус.

Милейзия вела двоих: грудь на вдохе, и поделом, что ту можно только зелёнкой замазать, нос выше причёски, шаг от бедра. Рыжая бестия к тому же зарделась пунцом. Юджинс и Апкейн, конечно же, ничего этого не замечали, как не замечали они завистливых молниеносно коротких взглядов дружного женского коллектива. Да и реплики чёрной Моззи они приняли за чистой воды шутку — наивность, молодость и неопытность не даёт мужчинам раньше времени разочароваться в слабом поле, а еще сулит многие ошибки и промахи.

Женщин на должность АА в НИКАД на Прагнаре набирали всем руководством выше среднего уровня, а это в большинстве своём мужчины, поэтому здесь было на что засмотреться. На некоторых других планетах секретари сами рассматривали кандидатуры в свой отдел — можете только представить себе уровень женской конкурентоспособности и желание мужчин не то чтобы заглядывать туда, а и вообще работать в этих НИКАДах. Но наши герои были озабочены лишь заданием, на прекрасные женские тела они уже никогда не смогут смотреть, как прежде.

— Мальчики, смотрим в эту панель, — попросила Милейзия, явно довольная тем, что её указаний слушаются беспрекословно. — Теперь можно присесть, — она послала воздушный поцелуй Юджинсу. Ребята отошли и сели на диванчик для посетителей, там они увлеченно заговорили, забыв обо всём.

Милейзия надела очки-дешифраторы и её маленькие изящные пальчики начали перемалывать воздух между очками и пустотой шумного зала. Зная несобранность всего мужского вида, приходилось сортировать данные так, чтобы в них разобрался даже ребёнок — а именно таковыми женщины считают всех мужчин, которых хотят опекать, спрятав тех под юбку от соперниц.

План дворца. Ему уже полтыщи лет, но в нем ничего не менялось. Два пути в зал Превиуса. Есть! Планы подступов — готово! Три ближайших точки синхронизации с НИКАДом и сами входы — на месте! Инвентарь: два костюма, две термические батареи, запас воды и еды на трое суток, пневматическое оружие, холодное оружие, капсулы с ядом, минные гранаты — по 8 штук, дыхательные очистители, вещественные манипуляторы...

Милейзия зависла, покусывая длинный ноготь на большом пальце — она что-то забыла. Так-то по списку всё, но она что-то хотела добавить от себя, но за всей этой феромонной феерией это вылетело из головы напрочь. Ну и ладно, и так она добавила минных гранат, всё же мальчики в первый раз идут, вдруг что! Хотя, что может произойти с тобой, когда вокруг тебя полметра недосягаемости, только термоядерный взрыв способен смешать карты гравитации и структуре пространства-времени.

— Мальчики, подойдите ко мне! — сказала Милейзия кокетливым и одновременно деловым тоном, снимая очки. Ребята её не слышали. Тогда она раздраженно отправила Юджинсу сигнал на его планшет. Ребята вздрогнули и каждый полез проверять свой. Юджинс посмотрел сначала в планшет, потом на свою девушку, и тут до него дошло, что всё же он слышал, как та их звала, но почему-то их с Апкейном разговор казался важнее. Он растерянно улыбнулся, потрогал Апкейна за плечо, давая тому понять, чтобы прекращал, но тот уже нашел на планшете сброшенный Милейзией список оборудования и карты подступов — будто бы всё в порядке, подумал он и последовал за другом к столу АА.

— Если будут вопросы и замечания — отправьте мне в ответ, я посмотрю, что можно сделать. Вещи по списку получите в Отделе Комплектации, вы знаете, как туда пройти? Я могу отправить вам карту, вот только она будет лишней и мне придется её за вас удалить, потому что вы забудете, а она может вас сбить с толку снаружи.

— Любимая, — Юджинс перегнулся через стол и звонко поцеловал девушку, — мы знаем где это, спасибо, люблю тебя! — прокричал он, уже отойдя от её стола.

Она млела, но переживала — он такой недотёпа, вся надежда на Апкейна, не зря она сказала взять его с собой. Вообще, она сначала оказывала знаки внимания ему, встречая того в коридорах, спортзале и столовой, но тот её оскорбил, никак на её знаки внимания не отреагировав, а за её неудачливой охотой наблюдали эти стервы, пришлось сделать вид, что через Апкейна она хотела заполучить Юджинса. Но он, в свою очередь, ей никогда не скажет, что готов был с кем-нибудь, только эти кто-нибудь никак не велись на молодого специалиста по малосигнальным цепям.

***

— Ты действительно знаешь, где Отдел Комплектации?

— Да, а как же! Я ведь каждый день хожу на задания и комплектуюсь!

— Отлично, а то я не знаю, — признался Апкейн. Юджинс посмотрел на друга с удивлением. Тот даже не стремился понять сарказмы. Юджинс удивлялся, как можно быть настолько классным другом, и настолько прямолинейным? Ну и ладно, он просто зашагал рядом с застывшей улыбкой — с Апкейном он привык смеяться за двоих.

Ребята шли в свои комнаты, чтобы помыться, переодеться, закончить личные дела и собраться с мыслями перед миссией, которая ничего сложного из себя не представляла. Они уже обсудили всё, поэтому шли молча и в раздумьях.

— Дружище, ты не знаешь, как пройти в Отдел Комплектации? — Апкейн остановил почти такого же молодого паренька, как и они сами.

— Да, конечно, вам любым из этих лифтов в самый подвал, а там всего три отдела: Убежище со своей Трансляционной, Жизняки, то есть, Жизнеобеспечение и Склад, он же Комплектарь!

— Спасибо, брат! — Апкейн дружелюбно потряс ему руку и похлопал свободной того по плечу. Парень улыбнулся в ответ на весь рот.

Юджинс встал растерянный. Оказывается, его товарищ все время понимал его шутки, просто те были несмешными, и чтобы не расстраивать друга, Апкейн делал вид, что тупит. Но Юджинс всё равно улыбнулся! Это же означало, что его дружбой дорожат. Всё-таки хороший он пацан, этот Апкейн, настоящий!

***

Вид работающего человека вводит в транс больше, чем наблюдение за огнём. Юджинс и Апкейн сидели на слишком мягких диванчиках для посетителей, шум роящихся за работой в зале женщин заглушал их беседу, не позволяя им быть услышанными.

— Убить за такое мало, — возмущался Юджинс.

— Око за око — было бы справедливо.

— Жалко, что один раз можно размазать гниду, взять бы его в плен, а лучше по частям! Руки и ноги оставить для страха всем его подельникам, — Юджинс мечтал дальше, — приволочь этот обрубок и печатать его прямо так, без рук и ног, а потом давить, печатать и давить, и можно сразу в двух экземплярах, чтобы наблюдал за собой!

— Чем тогда мы будем лучше? — прохладно отреагировал Апкейн, ему не нравилась эта одержимость товарища.

— А всем! — Юджинс даже не обиделся на справедливое замечание. — Смотри, я знаю, что он творил, ты знаешь — все знают, только у всех кишка тонка, ссут в штаны! — Юджинс засмотрелся на какую-то миловидную секретаршу и представлял, как сюда врываются головорезы, хватают бедную, а та не понимает за что. А её волокут здоровые лбы такую махонькую и хрупкую, а где-то на площади толпа уже ждёт и веселится: грядет справедливая расплата, сегодня будут увечить ведьму. Ура, мы еще и детей своих привели! И тут Юджинс, напрягшись до стука в ушах, вообразил, что он, словно Фумира Рудо сто лет назад, облачился в костюм, но только не такой, а в военный, и в руках у него огромный резонансный резак. Взрыво-гидравлика, отзываясь на команды мозга, орудует костюмом и резаком, он в броне прыгает на десятки метров и рубит, рубит тварей, а те даже не могут сообразить, как им быть, они то пытаются атаковать, то бегут, но он никого не упустил, пока не осталась одна только девушка со сбитыми коленями в разодранных одеждах. Потом он содрал с кого-то накидку, завернул в неё бедняжку, взял на руки и понес нежно в безопасное место. Она потом в него влюбится, а Милейзия разрешит... уж лучше бы разрешила! Светлокожая девушка с каре на голове и в белоснежной блузке сидела в очках напротив, она получала по видеосвязи информацию, отвечала что-то негромко и тоненькими ручками в рукавах три четверти творила невообразимые фигуры в воздухе.

— Эй, ну ты чего? — пнул его Апкейн локтем. — А у меня идея! — Апкейн не мог оставить друга в таком состоянии, да и прав был тот, черт подери!

— А? Что за идея? — Юджинс перевел взгляд на Милейзию, но та на него не смотрела, поэтому он просверлил её взглядом, мысленно раздев, хотя ситуация была неподходящая, но ему сейчас срочно понадобилась разрядка.

— Мы его до смерти запугаем! — ехидно ухмыльнулся Апкейн, и уголок рта его уехал ближе к уху.

— Чем мы его запугаем? А если он не испугается? Думаешь, он из робких?

— До разрыва сердца, так бывает, понимаешь? Страшная смерть! Я слышал, в костюмах есть один интересный режим, когда только часть фотонов отражается от поля, но смекни, она не просто отражается, а как бы рассеивается из-за неоднородности этого самого поля. Тебя в итоге могут принять за призрака, если не знают в чем дело! Кумекаешь?

— А зачем вообще этот режим? — Юджинс уже включил инженерную логику, теперь это было ему самым важным.

— Да незачем, там, когда в костюме отключаешь основной контур, то остается только вспомогательный. Я в учебке познакомился с одним интересным мужиком, так он мне про эти костюмы много рассказывал, даже надоел своей болтовнёй, но там было так скушно... Кажется, он разрабатывал силовые цепи для этого костюма. Это он придумал — называется энергосберегающий режим. Если нет необходимости оставаться незамеченным, то вуаля! — Апкейн повторил свой коронный финт с ухмылкой, вдобавок он еще и подмигнул, и до кучи еще раз пнул друга в бок. Это сработало! Юджинс повеселел. Как же ему повезло с другом!

Запищал планшет — с таким звуком обычно приходят важные оповещения. Ребята оба кинулись проверять входяшие. Апкейн увидел в задачах активные карты и список оборудования, а еще светилось обновление в разделе безопасности и допусков, но тут его толкнул Юджинс и нетерпеливо показал, что его девушка их зовёт. "И что он в ней нашел, кожа да писклявый голос?" — подумал про себя Апкейн, но ему тут же стало стыдно за такие мысли о девушке друга, не его это дело, в конце концов, девушку он бросит, а дружба — навсегда!

Желтый оттенок освещения под огромным куполом не вызывает усталости в глазах. Именно такой применялся во всех залах коллективного труда. Юджинс слушал, как Милейзия что-то говорит, а сам он смотрел вверх: и когда это он успел забыть, что вверху должно быть небо?

Что, уже всё? Юджинс усиленно помышлял о страшной мести, и как-то по-геройски, как это делают в фильмах, перекинулся через стол, притянул девушку к себе и небрежно поцеловал, как бы дразня, а потом бросил несколько высокопарных фраз из последней серии какого-то сериала, который он смотрит сам, так как в нем слишком много неудобных сцен для просмотра вдвоём — у них еще толком ничего и не было. Но после миссии обязательно всё случится — это подумал Юджинс, Милейзия, и это же подумал ещё десяток-другой секретарш, которые тоже были в курсе; и что Милейзия не в курсе, что они все в курсе, а не только Моззи — они тоже были в курсе.

***

Юджинс ожидал, что Апкейн, как обычно, зайдет за ним первым. Он всегда всё делал быстро и расторопно, в отличие от рассеянного Юджинса. Но вот оговоренное время наступило, а товарищ не появлялся. Юджинс мог запросто набрать Апкейна и спросить, что случилось, но он решил не рисковать: вдруг тот ему ответит, что нужно подождать еще часик, а Юджинсу стало скучно, ведь, с работы его сняли до особого распоряжения, а в комнате он уже и не знал, что сотворить. Он пытался смотреть, слушать, мечтать и валяться в одежде на кровати — ничего не помогало от волнения, а пить таблетки — чисто стариковское занятие. Поэтому Юджинс направился прямиком к Апкейну. Не выгонит же он его, в самом деле! Благо, идти всего до конца коридора, по ступеням, и первая дверь слева. Не гася свет и другие приборы, он захлопнул за собой дверь.

У Апкейна было не заперто, Юджинс постучал и зашел без приглашения — как обычно. Вот и выяснилась причина, по которой друг задержался. Нет! Никаких женщин, просто Апкейн убирался. Кровать была сужена до односпальной и гладко застелена, наподобие армейского метода, с подворотом и подушкой, лежащей на углу в изголовье. Юджинс чуть не вступил в кучу мусора, что смёл его друг ото всюду. На полках царил идеальный порядок, вещи ровно сложены в шкафу, в комнате пахло моющим средством, а робот-уборщик стоял на попа в угловой нише. Он тоже был вымыт и начищен.

— Да ты чего? — подошел Юджинс к товарищу, переступив мусор. — Мы же вернемся через час, а ты тут устроил!

Апкейн сосредоточенно мыл полы старой футболкой, Юджинс хорошо её помнил по баскетболу.

— Понимаешь, я прилег и немного уснул, а когда проснулся, то понял, что мне нужно убраться.

— Да если хочешь, мы просто расправимся с ним и тут же вернемся — не всё ли равно, как он сдохнет! — успокаивал его Юджинс, который сам до этого и заварил всё. Но вряд ли причина была в этом, просто предыдущее боевое задание матроса было не выполнено, и это как-то давило на него в текущей ситуации.

— В любом случае, я закончил. Ты не мог бы собрать мусор в пакет? Сзади тебя щётка для одежды и электрический коврик. — попросил Апкейн. Веников и совков в комнатах не было, за порядком следил автомат, а если мусора слишком много, то из стены удлинялся гибкий вакуумный шланг — любой мусор или жидкость отправлялись прямиком на переработку.

Юджинс помог, хотя после этого он умудрился оставить горстку пыли. Он понял, что другу сейчас тяжело на душе, а уборкой тот пытался снять стресс. Ему нужна хорошая девчонка со щепоткой придури, чтобы был начеку, подумал Юджинс.

Апкейн окинул взглядом результат своей работы и остался доволен. Немного мусора у двери пришлось простить другу. Он снял с зарядки свой планшет, сунул тот в держатель на шее, потом снял с зарядки очки, надел их, убедился, что всё работает, сместил их на лоб, выключил в комнате свет, обесточил рубильником все питающие гнёзда всех форматов, и захлопнул дверь.

— Пошли к нашим лифтам, — сказал Юджинс. Апкейн послушал, так как лифты блока Юджинса были на этаж ниже, да и ближе, чем лифтовая его блока, которая была в противоположном конце коридора.

Лифты в научном городке ходили по диагонали. Это в наружных и узких строениях приходится строить лифтовые шахты вертикально — там нет выбора, а в подземном городе их делают диагонально. В случае чего, в шахте есть ступени, а стенки лифта легко демонтируются из шахты и кабины, так что это плюс еще один путь для эвакуации. В наземных строениях городка в основном размещались фильтрационные, накопительные, дроссельные, компрессорные — и другие вспомогательные помещения. Кое-где на планете размещались наблюдательные и жилые помещения для вновь прибывших, так как им не нужно быстро добираться в разные концы городка. В одном из таких наружных блоков сегодня поселили команду Фумиры Рудо, отчасти чтобы там поменьше кто шлялся.

Лифт отпружинил при остановке, створки на нижем этаже распахнулись наружу в коридор на левой боковой стенке кабины, Юджинс вышел вторым и захлопнул их, чтобы лифт имел физическую возможность уехать на следующий вызов.

У выхода горели указатели, ребята прошли согласно своему. Отдел Комплектации выходил сразу пятью дверями в огромный холл. При необходимости все двери сразу уезжали в щель в полу, так что тогда склад становился единым целым с холлом. Такой принцип соблюдался во всех критичных для чрезвычайных происшествий помещениях. Но сейчас было неясно, через какую дверь входить. Они разошлись по краям и дёрнули крайние двери — те были закрыты. Не успели они перейти к следующим, как из центральной задом вышел мужчина, он передвигался гусиным шагом, таща что-то тяжелое. Когда из двери показался второй конец ящика, то тот опирался на старое инвалидное кресло, у которого была отломана спинка, видать, специально для этих целей.

— Вы Юкенс и Делей? — кряхтя от веса, спросил мужчина.

— Так точно! — ответил Юджинс, кривляя Апкенйа. Только вышло у него слишком по-штатски, гласные растянуты, словно тот собирался петь песню.

Апкейн подбежал к мужчине и приоткрыл тому дверь, которую тот пытался толкнуть задом.

— Меня зовут Апкейн, а "Юкенс" — это тот, который держит за ручку дверь номер два.

Мужчина улыбнулся, только беззвучно.

**

— Посмотрите в эту панель, — попросил Кастелян. Ребята по очереди приблизили свои глаза к прямоугольному сканеру в стене. Фиксация сопровождалась глухим щелчком. — Садитесь, я скоро.

Ребята уселись на старые стулья. Те давно пора было выбросить, но похоже, что Кастелян сентиментален к старым земным вещам, так что в стульях виднелись шляпки гвоздей, шурупов, а трещины были смотаны проволокой, из-под которой давным-давно выступил и засох клей, так что проволоку решено было не сматывать для пущей прочности.

Минут через десять, что-то напевая, кладовщик вернулся с огромной коробкой, стоявшей на еще одном кресле с колёсами. Он подвёз груз к столешнице, и принялся выкладывать оборудование.

Оборудование было новым, на нем еще виднелись следы талька или похожей посыпки. Ничего схожего со скафандром костюмы смещения из себя не представляли. Ткань хаки, плотная, на локтях, плечах, коленях и ягодицах — прорезиненная, на прорезиненных местах слой белой пудры. Повсюду в ткань вшиты трубки, шланги, колбы, жгуты кабеля — из-за них костюмы были похожи на школьные имитации наряда лётчика для спектакля, старательно сшитые мамой, у которой много свободного времени, да полный гараж кабелей и хлама от бывшего мужа. На спине болтались несколько весомых разъёмов, разъёмы поменьше висели на рукавах, штанинах и воротнике.

— Надевайте! — сказал мужчина, и бросил ребятам по комплекту облегающего белья. — Свои вещи в коробку, — он выставил из-под прилавка две разных коробки и толкнул их в стороны, по направлению к ребятам.

— Трусы тоже снимать?

— Нет необходимости.

Ребята переоделись, с сожалением сняв с себя совершенно чистые одежды, что они надели для миссии. Кастелян спрятал коробки обратно. Костюмы смещения плотно и удобно сидели поверх нательного белья.

Зеркал на складе не было. Они смотрели друг на друга — не хватало разноцветных лампочек, а то были бы как две ходящие праздничные иллюминации.

— Шлемы! — Кастелян выложил на прилавок два тканевых подшлемника. Те были также со вшитой проводкой и ответными разъёмами. Юджинс и Апкейн надели, потом помогли друг другу замкнуть цепи. На одной застёжке на шлемах болталось по короткой дыхательной трубке.

— Перчатки — они разные, так и должно быть, — он выложил пред ними четыре перчатки. — Вы же правши, как я понимаю? — те утвердительно закивали в ответ. — Вот и отлично! Правая большая — под серию различных манипуляторов, левая для использования планшета. Но их пока не надеваем.

Ребята потянулись и сложили свои перчатки подле себя.

— Ахиллесы! — на прилавок с грохотом упали здоровенные на вид и явно тяжелые ботинки — вот они были похожи на космические.

— Ахиллесы? — переспросил Юджинс, пока Апкейн совал ногу в колготах внутрь ботинка.

— Ходить ты как-то должен? — Спокойно ответил мужчина, все новички удивляются разительному отличию обуви от остального костюма. Видя, что его ответ ничего не пояснил юноше, тот продолжил: — Чтобы не уйти к ядру планеты. — сказал он и показал жестом кирдык поперёк горла.

— А, точно, я и не подумал, — сказал Юджинс, заглядывая в подошву — та была полимерная, с островками резиновых шипов. По периметру ступни в два витка проходил особенно толстый шланг в виде утолщения с напуском.

— Не ходить по люкам, решеткам, окнам в крыше! И вообще не подымать ноги высоко! Ну и не нырять в планету! — Назидательно и строго сказал Кастелян. — На подошве толстый слой гармонита, но от падения в раскалённый металл и от огнестрельного оружия не спасёт.

Обувь только пока была в руках казалась тяжелой, на ногах её вес практически не ощущался.

— Батарея! — вот что было действительно тяжелым. Огромная канистра, хоть и по форме спины, хоть и плотно по фигуре посаженная на неё, но всё равно непомерно тянула вниз. Хрупкая женщина такую и не подымет. Кладовщик увидел сомнения в их глазах. — Когда костюм в рабочем режиме, вес пропадёт, вы только сильно не прыгайте, и ботинки вас удержат. — ребята понимающе закивали.

Кастелян не стал обсуждать то, что у ребят это в первый раз. Шибко умными те не казались, а это значит, что они не идут на переговоры. Скорее или ликвидация, или слежка с уборкой — ничего сложного физически, а моральная поддержка — совсем не его дело. Ему еще груду старой мебели нужно починить. Это проще, чем её трощить, чтобы та влезла в мусорный приёмник. Заодно и не так скучно.

Молодые люди от веса батарей вынужденно присели на стулья. Поэтому разгрузку с остальным барахлом мужчина принес им сам, и повесил на каждого, подогнав ремни. Он лично прошелся по всем сочленениям, предупредил, чтобы те заранее сходили в туалет и надели очки-дешмфраторы инфопотока, потом последнего уже не сделать. И только тогда он попросил их надеть перчатки и подключить их к цепям питания.

— У вас батареи на три часа, провизии на неделю, если не набрасываться. Ботинки излучают остаточную энергию со сдвигом фазы, по ним вас отследят метров за сто. Если их на вас не будет, то в ближнем радиусе вас найдут по планшету или очкам. Но это еще ни разу не пригодилось. Просто не чудите, лучше возвращайтесь, если будут сомнения. — он взял ребят за плечи и надавил подбадривающе. — Проверим работу?

— Кстати, как костюм включается? — спросил Юджинс в дыхательный фильтр — у него это вышло почти разборчиво. В это время Апкейн встал на ноги исчез со стула.

— Твой друг, похоже, догадливый малый! Внизу слева на батарее под крышкой большой переключатель, сможешь дотянуться?

Дотянуться было несложно. Юджинс тоже встал, зажал в зубах трубку, и щелкнул. Всё вокруг стало почти бесцветным и потеряло большую часть яркости, но оставалось вполне различимым. Появился силуэт Апкейна в проекции через очки, мимо линз друга видно не было. Звук отсутствовал полностью.

Когда воодушевление прошло, Юджинс потянулся к выключателю, но рука прошла сквозь воздух. Он запаниковал.

Кастелян стоял, опершись рукой на прилавок и улыбался. Это была его любимая часть.

Он не знал, где сейчас эти двое, но точно знал, что они будут пытаться его потрогать. Он рукой указал на свой большой палец левой ноги, потом поднял указательный палец руки вверх и несколько раз уколол потолок, показывая, что выключатель в ботинке.

Апкейн появился первый. Он отстегнул дыхательную трубку и эмоционально улыбнулся мужчине. Следом явился и его товарищ. Если бы те его не поняли, то пришлось бы посылать сигнал на планшет. В планшетах установлена антенна из гармонита, она хоть и не имеет эффективности по дальности приёма, зато принимает смещённый во времени сигнал, пусть и вблизи. Поэтому, если снаружи далеко не отходить, то вполне можно видеть местоположения дуг друга через планшет и очки.

— А теперь самое главное — манипуляторы! — сказал Кастелян и извлек из коробки по паре больших щипцов, увешанных проводкой, поршнями и гидравлическими трубками. — Будьте предельно внимательны с этими штуками, ребята. Их у нас мало. Это гравитационные двухвременные манипуляторы. Давайте я помогу, — он сунул каждому в правую руку по манипулятору, зафиксировал их ремнями, а затем подключил к свободному разъёму на рукаве костюма каждого. — Когда вы их включите, запас батареи уменьшится ровно в два раза, манипуляторы потребляют столько же, сколько и весь костюм.

Ребята переглянулись. С манипулятором на руке они чувствовали себя однорукими крабами.

— А как включается режим энергосбережения? — спросил Юджинс.

— Не знаю о чём ты, малыш, — ответил он. — Итого у вас будет три точки взаимодействия с миром: ступни и манипулятор. Он включается строго при использовании: как только рукой сожмёте, можно будет захватывать любые предметы, подходящие по размеру захвата. Кончик же активируется большим пальцем, если понимаете, о чем я хочу сказать. — Он глянул на лица ребят, и понял, что те идут на ликвидацию. — У вас в планшете есть полное руководство, если что забудете, то загляните. И не переусердствуйте с манипуляторами, максимальная сила управляемой гравитации в младшей модели — полтонны. Немного, но и немало. Если кому защемите голову и быстро дёрните — та отвалится, как игрушечная, зацепитесь за машину — вас утащит, усекли?

— Так точно, сэр! — выпалил Апкейн.

— Вроде бы всё ясно, спасибо, — поблагодарил Юджинс.

— А теперь на выход, у вас уже должна быть точка синхронизации. — сказал Кастелян и ушел вглубь склада, даже не попрощавшись. Его это не касалось, он и так мог ничего не объяснять, но временами в подвале слишком одиноко, а старые вещи уже порядком поднадоели.

Глава 6

— "откл тут", — появилось перед глазами у Юджинса в диалоговом окне сообщение от Апкейна. Юджинс медленно переставил ноги, разворачиваясь, чтобы оглянуться в проулок. Позади он увидел разбитый кирпичный забор, в который пустил корни игольчатый вьюн. Из-за забора косами ниспадали тонкие ветви местной вербы с такими же узкими и желтоватыми листьями, как дома у излучины холодной реки, куда они бегали малышнёй прыгать с тарзанки. Справа стояла глухая стена. Первый этаж дома оказался сложен из валунов, выше — песчаник с ровными углами, а под крышей уже несколько рядов старых досок. В стене хоть и были окна, но это скорее вентиляция в отхожих местах, так как из каждого этажа в землю уходили толстые чугунные сливные трубы, местами с отодранным утеплением, по которым вился виноград, пытаясь долезть до крыши, где солнца было больше. Метровые тонкие грозди с еще зелёными ягодами походили на причёску, которую запустил старый дом, молодясь в тёплое время года.

Юджинс уперся вверх большим пальцем левой ноги в пружинящий выступ внутри ботинка. Ход у дублирующего выключателя оказался большой — чтобы произошёл щелчок, пришлось выгнуть все пальцы вверх.

Сейчас в Северном Драймеро была глубокая ночь. Уличное освещение в городе работает только на центральных и главных улицах, да и то лишь до полуночи, поэтому засветка отсутствует; он не спешил развернуться к Апкейну, а задрал голову вверх. Небо. Россыпь света — Прагнара в центре галактики. Холодный летний ночной воздух с терпкими хвойными нотками — игольчатый вьюн. Видно так, что можно присесть под забором и собирать его осыпавшиеся иголки.

— Сделаем это здесь? — Апкейн ушел дальше по переулку, поэтому голос его раздался из-за спины. Юджинс только теперь повернулся к товарищу.

— Может, ну его? Закончим и забудем? — ему хотелось вот так постоять в тишине, собраться с мыслями, выполнить задание и вернуться попытать удачу с Милейзией. Эх, махнуть бы с ней на природу, вдвоём, остаться ночевать под звёздами.

— Отставить! Был уговор, ты сам меня просил, — досадно заметил Апкейн. — Повернись!

Юджинс повиновался. Апкейн вытащил большой разъём из его батареи, повернулся, чтобы с его костюмом проделали аналогичную манипуляцию. Юджинс откинул зажим, открутил юбку разъёма и выдернул шнур. Тот беспомощно повис.

— Команда "Призраки" готова к бою? — не боясь быть услышанным, выкрикнул Апкейн.

— Так точно, мстительный дух готов к отмщенью! — бодро отрапортовал Юджинс. Они одновременно засмеялись и щелкнули переключателями.

Старый Лыго с перепоя проснулся и, шаркая, направился в туалет. Он, дёргая шнурком за рычаг, уже накачал напор воды, чтобы напиться и ополоснуть онемевшее от подушки лицо, как тут с улицы донеслись крики. Это была речь даже не пьяных. Слышалось, как будто двое, всё еще не веря, что у них вырвали языки, пытаются обсудить кто из них больше придурок, а то и вовсе по полной обозначали друг друга красочными эпитетами. Прозвучал звериный гогот. Лыго встал ногами на отхожую тумбу, аккуратно, чтобы то не скрипнуло, приоткрыл маленькое окошко и высунул голову, чтобы увидеть происходящее под домом в проулке.

Пытаясь быстро спрятаться внутри дома, он саданулся затылком о раму, но, не обращая внимания на травму, он с хлопком закрыл окно, а сам сел с ногами на тумбу, обхватив их: — Хватит! Решено! Отпил своё старый Лыго, больше ни-ни! — а в это время под окном две полупрозрачные человеческие фигуры с клешнями, чвакая о мокрые плиты мостовой шли на центральный проспект, где во тьме утонула Городская Управа.

Центральные ворота Городской Управы имели значительную щель внизу, поэтому сквозь них призраки прошли без заминки. Из атриума по ступеням призраки поднялись бесшумно, перейдя во флигель. Карта указывала в проём, который сейчас был закрыт наглухо. Никаких щелей под дверью не было.

— "приплыли"

— "как?"

— "Рук"

— "чего"

— "руководство"

Со стороны казалось, что два призрака, опустив тяжелые клешни, колдовали вторыми руками над дверью. Тот, что повыше, закончил быстро и стоял ждал, пока второй вдоволь наколдуется. Затем они синхронно протянули клешни к замкам, тут же послышался треск, лязг, из замка посыпались искры. Призраки закончили заклинать дверь и правыми ногами ударили по ней. Та открылась, некрасиво зияя отсутствующей частью в том месте, где ранее была металлическая накладка с замком.

Следующие двери показались после нескольких поворотов и одного подъёма внутри узкой винтовой лестницы.

В военном зодчестве такой приём используется на подходах к охраняемым помещениям, при чём лестницы закручиваются по часовой стрелке относительно идущего вверх. Таким образом получается, что штурмующему снизу, идущему в атаку на палаты властных особ, приходится атаковать слабой левой рукой, в то время как защищающие кормчего сверху обороняются штыками в правой руке. В верхние палаты зачастую ведут сразу несколько таких лестниц, явно видимые и центральные, как правило, оказываются тупиками через несколько витков спирали, а по пути они оборудованы бойницами для уничтожения нападающих, попавших в капкан.

Выйдя из правильной винтовой лестницы, ведомые картой призраки, попали в зал с охраной. Дверь оказалась незапертой, поэтому открылась манипулятором. Почти все сотрудники Превиуса дрыхли усталые. Сидящий за столом адъютант с высокой острой лысиной от испуга замер, схватился за сердце, затем, поняв, что ещё не время, вскочил и упал к ногам призраков. Если бы в костюмах можно было слышать звуки, то Юджинс и Апкейн услышали бы, как искренне молятся ярые борцы с религией, при чем читал испуганный чиновник не случайную и популярную молитву, а специально подобранную к случаю: "На смертном одре не остави меня одиноким, руку подай, проведи, помоги;" Хотя и наличие звука бы не помогло — ребята не знали местного языка, пришлось бы запускать программу творческого перевода, так как дословный перевод всех языков Прагнары может только ввести в еще большее заблуждение. Именно напомнить про эту функцию и забыла Милейзия. Дело в том, что стандартная программа-переводчик запускается с базовой настройкой, а опция творческого перевода стихов и других произведений искусства располагается слишком глубоко в меню, если ты не знаешь, то и не найдешь. Местные языки как раз и относятся к сложно-творческой группе.

Случилось так, что в своё время произошло случайное стечение обстоятельств, и планету засеяли ДНК, по большей части, взятой от творческих личностей. Но не само это является ошибкой, как раз это и было целью, а ошибка произошла внутри Фонда Семени, где образовалась целая партия образцов ДНК поэтов, скрещенных с философами, с религиозными деятелями, с военными и с учеными-химиками. Где-то кто-то упустил момент, и партия не была равномерно распределена по Фонду. Вот и вышло, что музыканты, художники, писатели, актеры, режиссеры, фотографы и прочие творцы составили половину генофонда, а остальную половину, вместо технически-ориентированных людей, составили воинствующие и теософствующие поэты.

Призраки постояли у ввергнутого в молитву чиновника, затем, довольные результатом, прошли сквозь дверь в комнату Главы Охранного Ордена. Но там их ждало разочарование. Комната оказалась набита бумагами, флагами, церемониальными одеяниями и прочими властными атрибутами.

Переписка накалилась:

— "отборная ругань"

— "ответная брань"

Адъютант продолжал усердно молиться, иначе бы он заметил, как странно призраки проходят сквозь дверь — почти скользя ногами. Когда те снова подошли к нему, он зажмурился и стал быстрее бить о грязный пол ладонями.

Дежурные по Управе, все как один, к тому времени успели проснуться, но, даже не подав виду, продолжили находиться в своих позах, только сквозь притворно закрытые веки наблюдая, как уважаемый Купед Кнопеш, жестокий в своём противодействии любым проявлениям веры, во всё горло распевал подходящую случаю молитву "На конец бытия."

В свете подсевших ламп разве что не хватало очерченного мелом круга вокруг господина Кнопеша. Казалось, что стоящие два призрака подле него, вот-вот подхватят того своими клешнями и унесут еретика за грань бытия, где того ждут сначала наслаждения, постепенно переходящие в легкие, а затем во всё более страшные муки. По крайней мере, так считается в народе. В раю душа проходит от страданий к неге, а в подобии ада — наоборот.

И вот один призрак поднял изуродованную клешнёй руку и нежно прикоснулся к самой неподвижной точке на теле молящегося. Те, кто наблюдал за этим движением с нужной стороны, подумали, что бедолагу сейчас оскопят или чего похуже. Кнопеш заорал, как недорезанный вотрезь на току. У притворявшихся спящими мужчин животы как будто наполнились льдом — настолько страшен был его крик. В этот момент проснулся даже Шубарул — вечно пьяный, пузатый от варенья с хлебом, заросший и вонючий палач, которого даже выстрелом не разбудишь. Не разобравшись сразу, он захрипел беззубым ртом:

— Чего орешь! — но, увидев призраков, и то, как сладко спят дежурные, на глазах у него заблестели слёзы, он сполз на колени и подхватил молитву. Немного надежды, что это не к нему, теплилось в его поганом сердце, так как призраки даже не обернулись в его сторону.

Призраки присели и подставили свои клешни под Кнопеша. Тому пришлось подняться на трясущихся ногах, руками он обхватил свою грудь, но глаза не открыл. Кнопеш уже в который раз начинал молитву заново. Второй призрак умелым движением заехал адъютанту под дых ногой. Тот завалился на спящих товарищей — казалось, те уже никогда не проснутся. Кнопеш замолчал и со страхом во взгляде смотрел на призраков, валяясь на бездвижных сотрудниках Охранного Ордена.

Один призрак вытянул нормальную руку в сторону бывшей правительственной спальни, потом рука указала на самого Кнопеша и на дверь, что вела на винтовую лестницу.

Дважды просить не пришлось. Он понял намёк и обрадовался, что цель призраков — не он.

После того, как адъютант увёл призраков, Шубарул оглядел спящих, вернулся на своё место и тоже сделал вид, что спит. Так они и пролежали, смотря друг на друга сквозь веки до утра, пока их не разбудила тревога, поднятая дневной стражей, ворвавшейся в их каморку — царство самого странного сна наяву.

**

Не спавших в замке было предостаточно. Истошный вопль из возвышающегося флигеля разбудил не только нёсших ночную службу в Управе, но и жителей близлежащих домов. А старый пьяница Лыго после взорвавшего ночь вопля и того засомневался, что всё это ему привиделось в угарном бреду. В честь чего он отхлебнул из стакана мутной тёплой браги, отдающей гнилыми корнеплодами из пустошей. Он засыпал с улыбкой: посланники небытия приходили не за ним, и похоже, цель они нашли. Да его-то и забирать раньше срока не за что, максимальное его прегрешение — он мог допить из чужого стакана, если в нем было что-то, что хорошо горит.

Когда по огромной и мокрой после дождя дворцовой площади послышались хлюпающие шаги, к окнам и бойницам прильнули десятки скучающих сонных лиц. Несомненно, впереди светилась знаменитая яйцеобразная лысина Купеда Кнопеша — вездесущего проныры, известного кляузника, подлизы и труса, даже сам Превиус, смотря на его череп, иногда представлял, как закажет на кузнице особый обруч с ввинчивающимися внутрь шипами, но этот пройдоха регулярно оказывался полезен: какое бы задание тот ни получил, всегда давал результат, даже когда его и вовсе не предвиделось заранее.

За лысиной Кнопеша следовали две полупрозрачные фигуры, постоянно переливающиеся в ярком свете галактики Семя Созидания. Сто лет назад галактика имела то же самое имя по произношению, только написание слегка отличалось, и означало оно Семя Творца, но, как и любое упоминание и намёк на религию, написание заменили, теперь осталось лишь догадываться, что подразумевает говорящий.

Издали призрачные очертания фигур не вызывали столь тревожных впечатлений, только лишь вводили в недоумение: это какая-то тайная разработка, неужели Тайный Орден занимается колдовством? Но кто-то на всякий случай сложил руки и прочел тихонько начало популярной молитвы, которое знали все в этом полушарии.

Кнопеш довёл призраков до бокового спуска в подвал. У дверей бдели стражи в броне и с огнестрельным оружием наперевес. Адъютант спустился по ступеням и остановился у дверей:

— Я к Туксу с важной информацией, — он всю дорогу не оборачивался, но затылком чувствовал, что не один, так и здесь, перед стражей он не подал виду, что он знает о своих преследователях.

— Проходи, Купед, — сказал стражник пошире и придержал дверь, пока в неё не прошли Кнопеш и оба призрака.

— Что-то припозднился он сегодня, — буднично, чтобы заполнить паузу и не выказать страх, сказал страж поуже.

— Ага, — так же разочарованно ответил другой. Оба просто трусились от страха, но сделали вид, что адъютант был один, а двери он вовсе и не так долго держал. Позже, на допросах, ни один из свидетелей не даст даже намека, что видел что-то странное, а все отдыхавшие в коморке подтвердят, что Шубарул спал аки младенец с сисей во рту.

Перепуганный лысый мужчина показал ребятам на дверь. Те, словно скользя по льду, вплыли в подвал Превиуса прямо сквозь правую дверь. Мистер Кнопеш, срочно вспомнив о кое-каких делах, удалился к их исполнению, попрощавшись со стражей у входа. Что бы сейчас ни произошло в подвале — на стражей несомненно нападёт временная глухота и слепота.

Просторный, но слегка душный каменный зал. По стенам на колышках плетётся проводка. Светящиеся колбы с газом, внутри колб между длинными пластинами проскакивает разряд, словно мерцающий запертый огонёк, привыкший к своему заключению. На стене у возвышающегося президиума колбы повыше и объёмнее, те обычно дают более яркий свет, но сейчас они выключены, поэтому в зале царит полумрак. Сразу перед президиумом внизу стоит большое резное кресло, оно слишком прямоугольное — ножки расставлены чуть поуже пары белых напольных плит, на которых то стоит. Кресло явно неудобное, без мягкой набивки, оно расположено задом к трибунам и лицом к глухой стене, по бокам две двери. На противоположной к креслу стене висят цепи с кандалами, а рядом с дверьми лавки для охраны и конвоя. В полу вырезаны стоки — значит, под замком есть канализация.

В кресле сидит презентабельный седой мужчина. Он явно давно напряжен, озабочен, глаза его красные, с большими кругами от усталости. От жары его волосы слиплись, одежда просочилась потом, человек зарос щетиной, он бредит и отчаянно жестикулирует. Юджинс и Апкейн понимают, что план их рухнул, сейчас план им кажется полным ребячеством, а цель — просто измучанный должностью человек, который вполне мог оказаться рыбаком или портным, ничего звериного в его внешности не было, его даже было жаль, как будто настоящий злодей куда-то сбежал, а на его место усадили как две капли воды похожего сумасшедшего, перед чем того, скорее всего, пытали, клеймили и издевались, пока не сломили его волю и разум.

Но задание есть задание, и его нужно исполнить. Молодые люди медленно и нехотя приближались к жертве, они даже не были уверены, что в правильный момент большой палец упрется в нужный сенсор на рукояти. Всё же убить — не с девушкой целоваться. И Юджинс уже был готов вернуться с позором, как Апкейн вскинул правую руку и устрашающе развёл захваты — пришлось поступить так же.

Мутный взгляд жертвы наполнился жизнью, когда молодые люди были уже близко, в этот самый момент они разглядели в его глазах желание причинить им всю ту боль, что они видели на записи той казни. Всё-таки взгляд всегда завершает образ человека, будь ты огромный и сильный, но если твой взгляд не выражает такой же уверенности, то ты проиграешь. Вот и у Превиуса сейчас проснулся взгляд хищника, надменный, властный, полный ненависти.

Они бросились на него. Его лицо резко перекосилось от ярости, он явно что-то закричал и внезапно исчез.

***

Теджас Най час назад закончил свои телесные процедуры и разлёгся на террасе для взаимодействия с Инфополем. Он терпеть не мог родную индийскую кухню, поэтому перехватил овсянки с молоком, отварную сардельку и яйцо всмятку с крабовым соусом в желтке — очень вкусно черпать эту массу ложечкой из скорлупы на подставке и у самого рта поддевать соус гренкой. Можно было разместиться в капсуле взаимодействия без переключения на второе сознание, но после пробежки, плавания, массажа и еды, не было ни одного шанса не уснуть до вечера. Поэтому — только сознательное прямое взаимодействие, пока тело наберёт немного жирку для красоты. Кости под кожей, как у йогов, ему были в равной степени отвратительны со всей культурой Индии прошлых веков. Если бы родители с самого малого не навязывали её, то он бы ко всему индийскому относился ровнее. Кроме карри — это для Найя представлялось нечто тошнотворным, сродни гастрономической пытке.

Теджас, как и любой сотрудник Лётного Синода, был верующим. Правильность термина "второе сознание" он не разделял и думал об этом, как о единой душе, ведь, это же так формально звучит, если сказать: "Мои две руки, две ноги, голова и туловище сегодня будут на прогулке!" Человек всегда говорит: "Я!" А если у сознаний одна память, одни чувства, страхи, логика, желания — то как можно их разделять? Уж тем более ничего не мешает, конечно, в теории, запутать еще несколько наборов частиц со своими имеющимися двумя. Тогда будет четыре сознания! И так до бесконечности. Только где найти столько виртуальных миров? Не садить же лишние в банку? Поэтому сложилось такое ограничение на двойственность. Ну и ясное дело, месторасположение виртуального мира никому не известно. Об этом позаботились Четыре Столпа еще на этапе Великого Плана. С их смертью всё покрылось вечной тайной. Если кратко, то один набор неизвестно где, а второй регулярно появляется то тут, то там в пригодных для причастия местах — официальных "притонов" для жаждущих вечной жизни. При всей мощи и развитости цивилизации, отгадать и проследить источник инъекций для Причастия оказалось невозможным. В чем и заключался Великий План Столпов — оградить вместилище душ от сильных мира сего.

Несколько последних дней Теджас с интересом следил за ходом Интервенции Отца Эдгара. Теджас Най один из немногих полагал, что культура мира Прагнары — это ключ к старту нового витка развития всего человечества. Языковая модель определяет понятия и логику оперирования понятиями, а местная модель оказалась крайне нетипичной, с разделением определяющего и второстепенного в самом её ядре. Теджас поставил на паузу наблюдение за Миссией, когда у Отца Эдгара всё было на мази, как и обычно на всех его миссиях. Он хотел просмотреть момент революции в записи, смакуя и предполагая, как пойдёт сама Экспансия по планете.

Расстрел революции в зародыше шокировал мистера Найя. Редкой паршивости событие. Далее последовал взрыв корабля. Дальнейшее созерцание смысла не имело, наступило время Найя из команды поддержки. Судьба Интервента и повторной Миссии теперь зависели от того, что найдет поддержка в тех данных, которые накопились.

С самим расстрелом всё ясно — нашелся тот, кто раскусил и предотвратил — ум такого человека пригодится, главное постараться выявить его и добраться к живому. А вот что касалось уничтожения корабля класса "Малый Миссионер" — это загадка, ибо цивилизация Прагнары не достигла уровня для создания ракет с первой космической скоростью, а уж тем более для преодоления циркуляционной защиты — любое тело, вошедшее в поле циркулирующих частиц вокруг корабля, моментально расщепляется.

Най сейчас сосредоточенно рассматривал каждый кадр сохранённых записей с корабля. Это очень удобно, когда все сигналы между теми отдалёнными физическими местоположениями, которых достигало человечество, передаются с помощью запутанных частиц — никакой задержки во времени. От того, что Най найдет на этих кадрах, зависит то, как скоро и какую Миссию отправит Лётный Синод к Прагнаре, независимо от того, сохранит ли Отец Эдгар свою оболочку.

Най начал просмотр всех камер на корабле с того самого момента, как в Инфополе остался лишь один набор Интервента. Вот на сигнальной панели биопринтера загорелся огонёк — пошла передача оригинала, и дежурные частицы запасного мозга запутываются согласно принимаемым данным. Вот на биополимерный скелет клеятся мышечные заготовки, спаиваются узлы нервных окончаний, формируются полости, инсталлируются готовые связки органов, мышцы покрываются лоскутами кожи, магистрали заполняются транспортной жидкостью. В открытую черепную коробку сначала втянулся длинный хвост столба мозга в окружении хомута с десятком тонких паучьих ножек и лазерными иглами на концах для его сварки с сигнально-нервной системой. Шипение. Хомут расцепился и втянулся внутрь панели. В основание черепа, вместе с верхней частью коробки, словно цветная медуза, вплыл мозг с компьютерной частью вокруг внутренней центральной, где сосредоточены квантовые синапсы. Пара ярких штырей облетела вокруг головы, спекая части полимерной кости. Тонкие хвостики глазных яблок опустились в глазницы. Вспышки биосварки. Глаза имплантированы. Нижняя челюсть, кисти рук, ступни, наружные органы. Пока вдоль тела перемещался луч, спаивающий лоскуты кожи, началась печать лица. Завершил всё седой скальп.

Никаких странностей. Най просмотрел все перемещения Святого Отца в новом теле по кораблю вплоть до взрыва — ничего. Во время самого взрыва датчики не успели ничего запечатлеть. Всё хорошо, и следующий квант информации отсутствует — что есть предельно показательно. Любой доступный прагнарцам взрыв, имеет эпицентр и скорость распространения ударной волны. Раз никакой информации нет, то волна распространилась со скоростью света. Похоже на взрыв реактора, но все реакторы корабля были в норме. Никакая торпеда или ракета к кораблю не приближалась. Что-то появилось внутри и ядерным взрывом испарило корабль как раз в тот момент, когда пилот прошел порталом в свой наземный спускаемый аппарат. Най проверил — тот был жив. Везунчик-Понтиан!

Он дал задание техникам просмотреть корабль дюйм за дюймом на предмет постороннего портала, начиная с последнего старта, а также связался со всеми портами, в которые тот заходил, чтобы там также изучили каждую секунду пребывания корабля в доках или на орбите. А сам он нашел адрес самого яркого физика-историка, живущего в Инфополе, и позвонил ему, представившись и напросившись в гости. Обсуждать причину и делиться догадками не пришлось — тот был рад своей необходимости.

***

Застойники взымали с тебя уважение, даже если этим самым уважением ты к ним не проникся, а они предприняли максимально-возможные усилия, чтобы отгородиться от всего. Единственный их канал связи с Инфополем был аналоговым с пропускной частотой в триста Герц — это самая паршивая допотопная телефонная связь. Еще там внутри было аналоговое теле- и радиовещание с парой каналов, но его из местных никто не смотрел и не слушал.

В Зону Застоя вело три пути. Теджас Най выбрал речной. Автовокзал и железную дорогу он счёл недостаточно экзотическими. Авиационный транспорт отсутствовал для внешников. Для действующего сотрудника Лётного Синода действовали преференции в плане очереди на межзонную связь, поэтому, без проблем дозвонившись к Волкову, и застав того дома, Най затребовал для себя приглашение, но всё равно несколько часов пришлось ожидать, пока его выдадут и телеграфируют на Таможню. Путь сознания с домашней террасы к Таможне занял у Найя пару микросекунд — всё же пропускная скорость сетей Инфополя была далека от околосветовой, да и перемещение как раз выпало на время чрезмерной нейроактивности Инфополя и его обитателей. На Земле лето в одном полушарии и зима во втором выдались слишком уж радикальными в плане температуры, поэтому некоторая часть землян с телом легла в стазис и отправилась навещать своих ненаглядных, товарищей по играм, родственников и прочих знакомых.

На таможне была очередь.

Перешагнув через нарисованную белую черту с надписью: "Вы покидаете зону привычного миропорядка", Най очутился в длинном узком коридоре с разодранными пеналами вдоль выкрашенных в синий цвет стен и с множеством дверей вдоль по обе стороны. Под ногами он ощутил грязный и липнущий к подошвам линолеум. Позади послышалось: "Хто будет крайний, товарищи?"

Най по привычке мысленно обратился к Инфополю, но ответом ему был стук крови в висках. Он посмотрел на себя вниз. Стоптанные коричневые сандалии, под ними коричневые носки, штаны со стрелками, стрелки переглаживались множество раз, поэтому чёткими были лишь внизу. Пиджак от костюма, у которого вместо нижней пуговицы торчало пару нитей, на носу солнцезащитные очки с тёмно-зелёными огромными стёклами, как у стрекозы. Най их снял и сунул в карман. В кармане обнаружился билет на "Стрелу", листочек с адресом и телефоном, а также пару червонцев.

— Таджик Найс! — звонко протрубил женский голос из открытой двери. — Таджик Найс... Нойс... Най? Таджик, пройдите к дипломатическому окошку!

Най почувствовал, как вспотел, как липнет к телу бельё, еще ему наступили пяткой на носок, толкнули локтем; молодая мама с волосами, собранными гулькой на затылке, вела мальчика, казалось, насильно, он на ходу плакал и просил что-то купить. Она, не обращая внимание на его истерики, приказала: "Володенька, обойди дядю-цыгана и следи за своей машинкой, вторую не куплю!" Най огляделся вокруг, но никаких цыган не было видно, мальчик вытянул руку за спину, сжимая пластмассовый грузовичок без передних колёс, проходя мимо Найя, издевательски безнаказанно высунул язык и трусливо подбежал к матери.

— Гражданин, это вы Таджик? Сколько вас ждать? — выглянула из дверей круглая низкая женщина на каблуках и с высокой белой завивкой на голове. В руках она держала бумагу, на которую была приклеена телеграмма, покрытая несколькими печатями, в том числе круглой, прямоугольной и какой-то не совсем читаемой.

Мистер Най повиновался и зашел, она с силой прикрыла дверь. Та вдавилась на старых петлях в дверную коробку. В кабинете пахло пошлыми приторными сладкими духами и котлетами с куревом.

— Паспорт! — она протянула руку. Най машинально потянулся рукой в задний карман брюк. Сняв петличку с пуговицы, он, к своему удивлению, извлёк из него красную книжечку и протянул служащей.

Служащая шумно уселась за свой стол, усеянный бумагами, печатями, лотками, ручками, стаканчиками с поломанными ручками и прочей ерундой, на столе у самого края стояла табличка "ДИПЛОМАТИЧЕСКОЕ ОКНО". Из ящика она вытащила и надела очки в розовой оправе, и только тогда открыла его паспорт. На фотографии был действительно он, только старше, чем он привык, а волосы курчавились и были длиннее среднего. Он посмотрел на строку с его данными: "Таджик Най" — ну что за напасть, подумал он!

Тем временем женщина уже заполнила бланк, поставила печати, расписалась и попросила его расписаться в журнале, который она вытащила из высокого сейфа с шелушащейся желтой краской.

— Можете идти, товарищ Таджик, — сказала она, вставая со стула, намереваясь его выпроводить и захлопнуть непокорную дверь. Он растерянно вышел и направился дальше по коридору в противоположную сторону той, откуда пришел.

Выйдя из здания, Теджас увидел указатель со стрелкой в сторону речпорта. Пройдя двести метров, он вошел в здание речного вокзала, попросил служащего помочь найти нужный причал, показав билет. Через несколько минут мистер Най уже сидел на палубе, чувствуя себя путешественником и первооткрывателем, ожидая отправления до Великовязовска.

Воздух над рекой и катером величественно и терпко заполнил гудок. Най встал, повернулся в сторону звука, поднял глаза и чуть не заплакал он красоты огромного белого парохода, из необъятных и высоких труб которого так же величественно коптил высокое голубое небо дым. "Величие прошлого" — прочитал в слух название судна Теджас Най, и не согласиться с этим было невозможно.

"Стрела" была скорее прогулочным катером, потому что до Великовязовска ехало всего несколько человек. Най пытался приветливо улыбаться спутникам, но те отреагировали противоположно задуманному Теджасом, и спустились на нижнюю палубу наблюдать, как тщетно хлещет волна в иллюминаторы. Через недолгое время качка так надоела Наю, что он пожалел о выборе речного транспорта. Пришлось искать взором дальние точки на горизонте, чтобы запереть вестибулярный аппарат от качения волн. Один раз реку в небе пересек легкомоторный пассажирский самолёт с характерным трескучим звуком двигателя, Най, словно восхищённый мальчишка, заслонил солнце ладонью, приставив её к бровям, и помахал самолету с надеждой, что его увидят. Когда катер ушел в правый рукав реки, над ним навис высокий земляной холм, на верху которого что-то белело. Спустя пару минут это белевшее начало падать с холма, а затем, оторвавшись от него, воспарило и превратилось в большое тряпичное крыло, несущее по небу человека в синих спортивных штанах с белыми лампасами и в каске. Най слышал о некоторых местных правилах, только, как и все люди из остального Инфополя, он не знал, насколько информация правдива. Говорили, что смерть в Зоне Застоя была настоящей, после неё затирались все нейронные связи, которые возникли за время пребывания в ней, а умерший вновь оказывался в Инфополе; и выберет ли он снова жить в Зоне или нет — зависит от него самого. У Найя, в связи с этим давно возникло множество юридических вопросов, хоть они его и мало волновали. Дельтаплан немного сопроводил "Стрелу", а затем, поймав горячий поток, ушел влево.

На последней остановке перед Великовязовском из катера вышли все пассажиры. Теджас посмотрел на здание вокзала: тот был дощатый, выкрашенный в белое с голубым. На высоком фронтоне чернела надпись "Куба 2". Сразу за речпортом начинались домишки, утопающие в зелени. Плана застройки явно не было, дома не типовые и почти не в линию. На склонах берега, что подныривал под тёмную воду реки, упорядоченно росли то ли лопухи, то ли листья ревеня, но точно не привычная сельскому хозяйству свекла — у той не такие листья. Остаток пути по Амазонихе катер проделал с ним одним в качестве пассажира.

Пристань Великовязовска представляла собой рыбацкий полусгнивший помост и высокий пень. Немного глубже надпись "Кассы", сделанная от руки, красовалась на старом автобусе. Автобус на базе старого грузовика марки "ЗИЛ" не имел колёс и зиждился на кирпичах с пнями. Под ним россыпью валялся выцветший мусор, стеклянные бутылки и ржавая сетка панцирной кровати. Тропинка заросла высокой травой, что хлестала по рукам.

Почти через километр Най вышел к столбу с табличкой "Великовязовск", с обратной стороны на том же столбе красовалась точно такая же надпись, только перечеркнутая. На столб у земли опиралась ржавая велосипедная рама с одним лишь рулём. Одной белой ручки на руле не хватало.

Впереди до горизонта бежало дикое поле с чем-то цветущим ярко-жёлтым. Жужжали насекомые. Ближе к табличке ютилась молодая берёзовая роща, а за ней возвышалась панельная пятиэтажка грязно-зелёного цвета, с нанесенной сеткой швов, замазанных смолой. Най достал листик с адресом: "ул. Вязовая, д.1, кв.40". Теджас поискал глазами пятый этаж второго подъезда. Из окна спальни пятого этажа второго подъезда на крышу красиво шли толстые и не очень кабели, уложенные параллельно, явно с любовью и не спеша. На крыше дома помимо частично сломанных телевизионных антенн располагалась одна исполинского вида, как если бы ту сплёл большой паук, любитель всего технического и металлического. На фоне голого неба вся неказистая пятиэтажка, словно хотела поймать этой паутиной заблудившийся дельтаплан, который всё никак сюда не долетал, что немудрено: берёзы не колыхались — стояла безветренная погода с самого прибытия Найя. Най пустился по тропинке через рощу. Выйдя из посадки, он услышал, как его зовет Александр Николаевич, который еще с пятью мужчинами играл в козла на выбывание под неказистым самодельным навесом посреди двора. От второго подъезда к навесу провисал еле натянутый электрический провод, лампа накаливания блестела своим целым стеклом и была, разумеется, выключенной.

— Рыба! — громко стукнул Волков звонкой доминошкой по столу. — Считайте! У меня пять! — сказал он, оставил кость и направился к гостю.

— А вы, должно быть, мистер Таджик? Странная фамилия для цыгана, вы осознанно выбрали такую внешность? Не подумайте, я далёк от стереотипов, но, знаете ли, люди есть всякие. Просто может показаться, что вы неумело спрятали своё происхождение, — Волков искренне и сильно сжал руку мистеру Найю и немного её покачал в продолжительном рукопожатии. — Пойдемте, что вы предпочитаете: чай, кофе, борщ из петуха? Но последнее вряд ли возможно, ведь, тут поблизости не у кого украсть петуха, — сказал Волков и засмеялся красивым баритоном.

Вслед им, заходящим в подъезд, смотрели с толикой разочарования — теперь придется играть не на пару, а просто на вылет, одному всегда придется скучать без разделяющего столь тяжкое бремя напарника.

Мистер Най и товарищ Волков, шаркая о ступени, поднялись к квартире. Александр Николаевич извлёк вязку ключей из заднего кармана спортивных штанов с оттянутыми коленями.

— Сейчас, потерпите еще немного, и вы всё мне выскажете. И по поводу вашего вопроса, и о том, что думаете обо всём этом. Кстати, что, всё-таки, у вас с именем, как к вам обращаться? — не поворачиваясь к гостю, поддерживал беседу Волков.

— Как я понимаю, произошла небольшая путаница, хотя, я даже не представляю, как такое могло произойти, — раздосадовано пожаловался гость, но сейчас его интересовало то количество ключей в связке и замков, что стояло в двери учёного. Он вообще предполагал, что его дверь будет нараспашку, или типа того. Но Волков открывал уже третий замок. На связке ключей помимо самих ключей Най заметил множество странных петель из алюминия — он тут же попытался придумать им назначение. Раз их много, значит, те расходовались достаточно быстро, раз они в одной связке с ключами, то и применяться должны в замках, но как такими коротенькими огрызками можно открыть дверь? Он остановился на том, что эти язычки служат для вывода замка из строя: нужно только как следует затолкать его в щель, как уже замок становится невозможно открыть, такое может понадобиться, если жилец уезжает надолго, это отпугнет любого взломщика! Най похвалил себя за находчивость, а тем временем Волков толкнул входную дверь и жестом пригласил его в квартиру.

— Так что вы говорили по поводу путаницы? — Волков предложил гостю сменить пыльные сандалии на домашние тапки.

— Моё имя Теджас, — пояснил Най, — оно индийское, а фамилия моя Най, она тоже индийская, и сам я также по отцу индиец, а по матери только на четверть, а на остальные три... — но ему не удалось закончить.

— Дайте угадаю, вас беспокоит, как могла произойти путаница? — проникновенно уточнил Волков.

— Хотя это неважно, но да, в числе прочего — беспокоит, — признался Най.

— Ну, это совсем простой вопрос, надеюсь, тот, с которым вы пожаловали... к нам, — Волков сделал паузу, — будет посущественнее.

— Несомненно, вы правы, — ответил Най. Он уже сидел на табурете, который ему под зад подставил Волков. Кухня была мерзкой. Чистой, но отвратительной. Най не представлял, как можно готовить и есть в таких чудовищных условиях, еда непременно в таких стенах должна получаться кислая, солёная, бульон мутным, а чай помойным.

— Вы голодны, сейчас я вас накормлю, — даже не предложил, а констатировал хозяин квартиры. И тут же принялся хлопать дверью холодильника, что-то мыть в раковине, щёлкать зажигалкой и пыхтеть горелками на плите. Теджас отметил, что Волков прав — жрать хотелось до рези в желудке, и он готов был сожрать еду любого вкуса и качества, а уж если та не понравится, то в кране есть вода, и обед можно обильно запить, словно бы ты ничего и не ел.

Через десять минут в пиалах дымился прозрачный куриный бульон, с песочком чёрного перца на дне, плавающим и без скорлупы варёным в бульоне яйцом, щепоткой рубленой зелени и подогретым в растительном масле на сковороде хлебом на блюдечке — как раз, чтобы не склонило в сон после еды.

— Вы когда-либо задумывались об аскезе?

Мистер Най не ожидал вопроса и его ложка с дымящимся содержимым зависла на полпути.

— В каком плане? — он не понял, к чему тот клонит.

— Если кратко отвечать на все ваши вопросы, не касающиеся главного, то это, пожалуй, и будет ответ на все сразу, — загадочно пояснил Волков.

— Путаница с именем?

— Отчасти.

Теджас всё же донёс большую и неудобную ложку до рта. Он разжевал содержимое неспеша, сейчас он ощутил себя внутри языковой модели планеты Прагнара. Теджас строил предположения, связанные с дальнейшим возможным ответом Волкова — хотелось выстроить такую модель, чтобы при любом ответе можно было воскликнуть: "Я так и думал!"

Волков любил горячую еду, поэтому прикончил первое с большим опережением. Он встал к раковине, негромко открыл воду и начал мыть скопившуюся посуду: — Видите ли, ошибки, несостыковки, досадные случайности и даже большие неприятности — являются частью нашего мира. Я бы добавил: необходимой частью.

Воскликнуть Теджасу не удалось, он предполагал несоответствие алгоритмов на стыке доменов бытия, но ответ профессора был даже любопытнее.

— Вы хотели сказать вашего мира, Зоны Застоя?

Волков сдержанно расхохотался.

— Полагаете, мы отличаемся? По-вашему, мы чумные?

— Я совсем не это хотел сказать, — начал было оправдываться Теджас, но Волков отмахнулся.

— Вы мыслите слишком локально, но да бог с вами, давайте будем считать, что я сказал только о нашей, как вы выразились, "зоне", — немного снизив инициативность, сказал Волков. — Видите, — он закатал рукав, — это я вчера поставил себе ожог, когда бросил на сковородку мясо, забыв, что масло слишком горячее. И так со всеми мелочами — это аскеза, ограничения, которые мы добровольно на себя наложили, — закончил пояснения он и закрыл кран.

Теджас на Земле жил в своем настоящем теле, он понимал, что Волков рассказывал об опасностях, приближении условий к настоящим. Действительно, здесь, в Застойной Зоне, всё было как-то по-другому, даже там, на Земле, вызовы и угрозы воспринимались не так остро.

— Знаю, о чем вы задумались, мистер Най, — впервые правильно обратился к нему Волков, — вы пытаетесь провести параллели с бытием во плоти, но не тратьте усилий, вы их не найдёте. Я вам скажу даже больше, после смерти здесь, в Зоне, сюда невозможно вернуться навсегда еще раз, — как-то уж совсем печально заметил Волков, — и это чем-то похоже на смерть, во всяком случае, в философском плане. Нет того, что в вашей восточной культуре называется реинкарнация, второго круга проживания здесь быть не может.

Теджас подумал, что всё сходится, принцип непрерывности сознания нарушать нельзя никому, даже если ты того хочешь, с чего это он вдруг решил, что все те слухи могут отказаться правдивы? Травмы, смерть и остальные правила, которые ты принимаешь, переходя жить в Зону Застоя, действительно дарят имитацию смерти, чем повышают ценность каждого мгновения. Так могло бы быть и на Земле, если бы после смерти тебе бы воспрещалось существовать и ходить по планете в новом теле: механическом, биологическом или даже в подселении, а бывало и такое, что владелец особенного тела принимал на подселение любое разумное количество душ. Так было, если он ничего не путает, с той актрисулькой, как её там, она еще почти однофамилица? Тамила Хаджис, кажись? Шикарное тело! Правда, условия так и не разгласились, а было бы интересно узнать. Теджас немного смутился, вспомнив, что как-то забавлялся с её копией в одном не очень легальном, но всем известном месте. Вот тебе и аскеза, мистер Най, подумал он.

— А теперь я хотел бы выслушать настоящую причину вашего столь дальнего визита, — прервал размышления Теджаса профессор Волков.

Най неохотно расстался с обводами и чертами лица Тамилы Хаджис в своём сознании.

Тут какое дело — мистер Най осознал, каким действительно примитивным ты становишься в Зоне Застоя. За пределами Зоны стоит тебе что-то захотеть представить, как в памяти твоей возникает образ. Да, этот образ несколько приукрашен, но только в зависимости от твоей точки зрения и коннотации. Вот ежели личность тебя раздражает, то и в памяти ты будешь хранить именно лицо с немного гадкими и карикатурными чертами, а если, положим, это прекрасная дама, то и образ, к которому ты вновь и вновь обращаешься, может быть настолько идеален, что порой и вовсе отличен от оригинального в лучшую сторону, разумеется. Сейчас, в окружении мерзопакостных стен, выкрашенных блестящей синей краской, мистер Най впервые обратился к образной памяти, до этого в Зоне Застоя ему было что разглядывать без погружения в мысли. Он только сейчас понял, что в его памяти лицо самой красивой женщины всех времён состояло из каких-то кубиков, ромбиков, цветных пятен, поверх которых плыла рябая кровянисто-гнилая сепия. И он не мог сосредоточиться сразу на всём образе. Вот вылез её правый глаз, он черный, но чем тот отличается от глаза коровы — сказать нельзя. Глаз куда-то провалился и перед взглядом проплывала её щека с ухом. Стоп, а как же её длинные тонкие волосы, черт! Какого они цвета? Совсем выпало из памяти. Тёмные, но почему-то проще представить соломенные. Погоди, зачем мне статуя Афродиты — это совсем не то, что я хотел представить. Мистер Най еще успел посокрушаться, что нет никакой связи с Инфополем, а то он бы сейчас связался с одним искусствоведом, Теджасу срочно показалось, что он открыл истоки кубизма, до него дошло, что мозг хранит не картинки в памяти, а простые фигуры, цвета и текстовые описания, и когда вычислительная мощность отсутствует, то мозг довольствуется малым. Но тут его вернул в реальность Александр Николаевич.

В реальность ли?

— Вы с чем-то пожаловали, Теджас? — повторился он, видя, как непросто порой бывает становиться человеком даже в таких мелочах, как самоопределение в ином времени и пространстве и, что более важно, с иными правилами бытия внутреннего "я".

— Да-да, конечно, — снова влился в реальность Теджас, — видите ели, если вы мне не поможете с моим вопросом, то уж никто другой и подавно. Всё дело в том, что практически все исторические подшивки, касающиеся точных наук, числятся за вами. Разумеется, я понимаю, что это коллективный труд, но вы, как научный руководитель Специального Исторического Отдела, должны обладать более цельной картиной.

Волков разливал чай и с интересом дожидался сути вопроса.

— На одной из планет совсем недавно произошёл один курьезный случай, — тем временем продолжал гость, — практически неразвитая цивилизация была замечена в применении совершеннейшего оружия.

— Простите, что перебиваю, но всё же неразвитая или практически не развитая? — волков вышел в ванную, что как раз рядом с кухней, — Я вас слышу, продолжайте! — сказал он и извинился.

— Что-то среднее между девятнадцатым и двадцать первым веком на Земле, только без микроэлектроники и ядерной физики, — громко говорил Теджас, чтобы хозяин квартиры мог его хорошо слышать.

— Не стоит так кричать, — сказал Волков, показавшись в домашнем халате, — я вас отлично слышал.

—Так вот они как-то уничтожили корабль на орбите, — закончил мысль Най.

— А что у них с реактивной тягой? — уточнил Волков.

— Летательных аппаратов не замечено, но уровень развития не противоречит наличию полётов на реактивной, а то и ракетной тяге; с поршневыми двигателями на планете всё печально, а вот с турбинными порядок. Я так полагаю, что считается более простым изготовление осевых вращательных механизмов, чем поступательно-возвратных, но какое это имеет значение? — поинтересовался Теджас.

— То есть, в теории, способ доставки у них имеется, но вы бы меня не побеспокоили, если бы определили его точно, я верно вас понял? — как-то уж совсем печально спросил Волков.

— Вы совершенно правы, Александр Николаевич.

За входной дверью послышалось настойчивое мяуканье, почти одновременно с ним затарахтел дверной звонок. Таким звуком только мёртвых из могил пробуждать, чтобы те сходили домой, подумал Теджас.

— А вот и Стёпка вернулся, — Волков извинился и пошел отковать все три замка.

На кухню ворвался худой, но жилистый рыже-полосатый кот. За ним пулей влетел профессор Волков, спотыкаясь в тапочках и путаясь в полах халата.

— Не пускайте его на стол! — кричал он на бегу, но Стёпка уже прижимал когтями к скатерти бьющуюся в агонии мышь.

— Пойдёмте отсюда в зал, всё равно он уже испоганил новую скатерть. Видите ли, я брезгливый.

Мужчины поднялись, взяли чай и вышли с кухни. Кот громко воркотал на столе, резонируя рёбрами.

— Спасибо, Люсьен! — громко крикнул Волков, закрывая входную на три замка, из подъезда послышалось что-то, но что именно — разобрать было нельзя.

— Люсёк обычно приводит Степана. Вернее, Степан караулит, пока тот идёт уже с пустым ведром, и придерживает дверь. Видите ли, когда я хожу его звать — это всё не то, я должен нервничать; идти домой нужно обязательно с Люсьеном — таков путь! — Волков улыбнулся и пожал плечами. С кухни доносились шорохи— это Степан полдничали.

— Кстати, котейка настоящий? Ваш? — спросил мистер Най, рассматривая убранство зала. Волков усадил Теджаса на диван-книжку в лиловой обивке, покрытый шерстяным колючим пледом. Пледа не хватало по сторонам, от чего обивка сиротливо проглядывала. Стены и потолок белели от извести, на них просматривались затёртые грязные пятна. По тем местам, особенно на потолке, где пятна еще не успели размазать, становилось понятно, что до превращения в пятна, те были тушками убитых комаров, на спинке дивана лежал виновник этого безобразия — старый выпуск "Правды Староземья" — так называли Зону Застоя сами её жители, как их прозвали остальные: Застойники.

— Нет, что вы, это было бы преступной жестокостью — отнять у животных радугу во имя человеческого эгоизма! Это всего лишь ментальный срез с настоящего животного. Но знаете, — с горечью признался Волков, — я желаю верить, что и у этой копии есть частичка той души, что давным-давно гоняет бабочек на той стороне жизни. — Он оглянулся в проход на кухню, откуда вышагивал Степан, останавливаясь через каждые два-три шага, чтобы лизнуть свою шерсть то там, то тут. Кот сыто мяукнул и запрыгнул Теджасу на колени.

— Так вы полагаете...

— Молодой человек, единственное, что я знаю о нас — мы трусливые, — Волков мотнул головой в сторону кота, — трусливее Степана.

Степан бесцеремонно разложил свой зад на коленях Теджаса, вытянул струной вверх заднюю лапу и старательно вычищал себя. Мистер Най напряженно сжимал колени между собой, чтобы Степан не провалился.

— Мы и затеяли всё это только ради того, чтобы загасить страх, не так ли, мистер Най, что вы думаете на этот счет?

Теджас Най уже во всю гладил кота, а тот следом отмывался от человеческих прикосновений. Конечно, как и все, он задумывался об этом. Был ли ответ?

— Боюсь вас обидеть односложным ответом, но это правда: я не знаю, Александр Николаевич.

— Да-да, с точки зрения логики вы правы, вот и я струсил, раз уж я здесь, — Волков вздохнул. — Но знаете, что меня гложет? Вдруг тот же принцип задуман нашим Создателем? А мы такие умные, влезли посреди естественного процесса, и всё ставим, ставим на паузу миллиарды жизней! Где-то там истлел плакат "Добро пожаловать в Рай!", которым наши далекие предки встречали других наших далёких предков.

— Или в Ад, — вопросительно заглянул Теджас в глаза Волкова. — А ведь есть и такие верования, что вообще не предполагают подобных обобщений, как Рай, Ад, и вообще какое-либо место вне земного.

Волков был не согласен, он отрицательно качал головой.

— Не стоит раньше времени расслабляться и считать, что человечество взяло Бога за воротник. Вы абсолютно уверены, что то место, где мы все хранимся... живём, что оно вечно? В отличие от настоящего Рая, если позволите. Еще я не считаю, что раз уж мы додумались раздваивать себя, оставаясь едиными, то до этого не додумался Господь. Если я не ошибаюсь, у него вообще речь шла о триединстве! — профессор опомнился: — Так что там с вашим взрывом, а то мы совсем забылись? Вы пейте чай, а то он почти остыл — нет ничего бессмысленней остывшего чая, уважаемый гость. Вы, кстати, первым будете, — прорвало на искренность профессора.

— В том-то и суть, товарищ Волков, что со взрывом ничего. Был корабль, вот всё с ним нормально, а следующий квант информации просто не пришел ни с одного датчика, — Теджас развел руками, отпустив кота, тот завалился на бок, обиделся и спрыгнул на пол, — потому-то я к вам. — Теджас наконец-то расслабил ноги и откинулся на спинку дивана. В спину тут же впилась твердая пружина.

— Кроме как того, что корабль попал в эпицентр ядерного взрыва — предположений я не нахожу. Или вторая правдоподобная теория — человечество столкнулось с более высокоразвитой цивилизацией, — заключил Волков.

— Лётный Синод пришёл к аналогичному выводу. Я про ядерный взрыв, разумеется, — вторую часть заключения обсуждать смысла он не видел.

Никаких "прыжков" в подпространство, гиперпространство и подобных пророчеств из фантастических книг прошлого не сбылось. Да и в этом случае все квантовые передатчики продолжили бы вещание — для них не существует расстояния. Физически мгновенно переместиться можно лишь туда, куда ты ранее на обычной досветовой тяге доставил портал. Порталов, настолько огромных, чтобы в них прошёл целый корабль, не существует, по крайней мере, Теджасу, как и всему Инфополю о таком не известно, да и не было ничего такого поблизости, иначе потупила бы информация о постороннем объекте — портал вполне материальный предмет. Все эти теории разбиваются о защитное поле, как в апокалиптичный шторм шлюпка о скалы.

Степан нашел на молдавском ковре с ромбами единственный округло шестигранный узор, и, поджав хвост так, чтобы тот не покидал фигуры, чутко спал, поглядывая левым глазом на колени Теджаса, которые тот не спешил составлять вместе.

— Возможны ли путешествия без порталов? — набравшись смелости, спросил Теджас. Он придал голосу максимальный скептицизм.

— Исключено — противоречит всем законам перемещения материи, которые мы открыли, — нисколько не обиделся на глупый вопрос гостя Волков, он даже одобрительно кивнул, принимая ту логику, которая заставила поставить вопрос именно так. — Знаете, мне стоит порыться в записях и оживить один ментальный срез, — Волков как будто что-то придумал, — это прозвучит, как слово магия, но что, если это временная аномалия?

Действительно, странно. Теджас пытался и не мог припомнить, чтобы был хоть один институт, занимавшийся временем как таковым. Конечно, время прилагается к любым научным изысканиям, но лишь, как часть задачи или неизвестное в формуле. Никак не наоборот! На этом направлении еще пару веков назад поставили крест, как на бесперспективном. Неужели Прагнара преодолела это затруднение и оседлала направление? Врёшь! Это нонсенс. Им еще до компьютера больше ста лет. Исключено! Планета, общество сектантов, создавших очередную секту, суть которой в запрете первой, да и с этим справились гнусно.

— Пройдемте, я вам кое-что покажу! — пригласил Волков мистера Найя в его мастерскую, которую он устроил в одной из спален.

Глава 7

Матиас Прог покинул переговорную. "Лишь бы эти головорезы не начудили. Хоть бы не в мою смену!" — мысленно надеялся Дежурный по Смене. Злобно хлопать дверями после встречи Прог не стал, он планировал поскорее прийти в кабинет и дать негласные распоряжения относительно взаимодействия с прибывшей по автоматическому вызову командой решал. А конкретнее: минимальный контакт, чтобы те ощутили свою бесполезность и невостребованность. Он надеялся, что всё рассосётся само, их тела уйдут в утиль, а сознания вернуться туда, где пребывали до этого.

Ранее в переговорной Матиас попросил мисс Рудо отложить меры воздействия до тех пор, пока он своими силами минимального вмешательства не уберет с доски действующее лицо по имени Тукс, которому один нежданный пришелец подарил излечение. Само по себе это здорово, но для столь необходимого будущего живой Тукс представлял угрозу. Уж в совокупности с какими факторами — это следовало разбираться долго и скрупулёзно, самый простой выход из ситуации — вычеркнуть Тукса из живых немедленно.

Задача простая. Прог решит по факту, кому поручить её исполнение. А пока Матиас тяжело вышагивал белоснежными коридорами научного городка, время от времени останавливаясь перед служебными панелями, чтобы те его опознавали и позволяли пройти короткой дорогой через служебные залы и технические площадки. Иногда, выйдя из лифта, он замирал: из маленьких второстепенных тоннелей выскакивали курьерские автономные доставщики, те успевали с высоким гулом своих электроприводов пронестись мимо его ног и снова нырнуть в свою трубу на противоположной стороне коридора, или обогнать попутно идущего человека и уйти вдаль по основному коридору.

На информационных панелях мелькала реклама планет для отпусков, различные отделы переманивали к себе сотрудников, предлагая тебе лучшие условия; и премии, если ты знал, где и когда можно завербовать надёжного работника:

— Хороший работник — на вес золота, — говорил под сочную картинку сладкий женский голос, — привнеси в компанию свою золотую лепту, и отправляйся на целых два отпуска в мир вершин и моря! — на ростовой инфопанели показали мужчину в промасленном комбинезоне, с черными разводами смазки на бородатом лице, который лежит в шезлонге, держит игристый напиток пальцами с грязными ногтями. Он довольно всасывает через трубочку напиток и щурится на резвящихся в воде бесстыдных девиц.

Мистер Прог сплюнул, проходя мимо рекламы, стал у двери, внутри стены кратко проигрался звуковой сигнал и замок щелкнул. Он вошел в кабинет Дежурного по Смене.

Уж как-то так повелось, что главный никакой не директор, не президент, не управляющий и даже не мастер. Есть Смена в квартал, в полгода и в год. И есть контракт, по которому на годовое Дежурство прибывает сотрудник. И на время его Смены воцаряется его компетенция и ответственность. Если он не справляется, то досрочно прибывает следующий с готовым решением возникших проблем, иногда Дежурного присылают в прошлое вместо предыдущего, о чем неудачливый, конечно же, догадывается, так как прибывает не в НИКАД, а в точку отправления в момент отправления. Смена отменяется, как и премия — человек не справился. В зависимости от количества провалов Смен претендовать такой сотрудник может лишь сначала на полугодовые, а затем и на квартальные Смены. Вплоть до разрыва контракта, а то и вовсе до невозобновления. Матиас Прог лишь однажды получил полугодовую, что считается отменным результатом, дающим право ощущать себя уверенно.

Усевшись в кресло, Прог взглянул на своё молодое фото, где он со своим лучшим другом стоит в обнимку на фоне реки. В тот раз они почти ничего не поймали, но здорово наговорились, он и до сих пор помнит кто о чем тогда у костра мечтал — ничего не сбылось, но осталось то горькое чувство, словно кто-то вмешался и пустил под откос весь их многовагонный состав мечт, разбив всё в пыль, не оставив ни одного напоминания о том, чем те мечты должны были стать.

Прог вдруг вспомнил, как его Административный Архивариус Милейзия просила за своего нового парня, ровно, как и её отец — тот самый второй мужчина с фотографии. Он лет пять назад просил по дружбе присмотреть за дочкой. Она нисколько не похожа на отца — вся в мать, кроме что пары характерных жестов плечами. "Что же, своим нужно помогать, и они этого не оценят." — с сарказмом подумал Матиас и набрал Милейзию.

***

— Сборище малахольных имбецилов! — Выругался Рон в халате нараспашку, когда Матиас Прог убрался восвояси. Стесняться Рону, в отличие от остальных мужчин команды, как он считал, причин не было, поэтому остальные давно привыкли и не обращали внимания на его раскомплексованность. Хотя и остальные этим не страдали, хоть и не в такой явной форме.

Фумира кулаком врезала тому в верхнюю часть спины:

— Аминь, брат!

— Пойду гляну, что тут у них с принтером, Булез-с, со мной! — скомандовала Бабища.

Вообще-то, родители ей дали имя Роза, а дома так и совсем называли Розочкой. Ни мать, ни отец, ни её бабушки с дедушками не отличались внешней привлекательностью, поэтому в их шахтерских семьях всех звали коротко, четко, неброско. Только вот Бабище повезло — её родители захотели отличиться! В школе её называли Бугай — по её же просьбе, даже учителя называли её строго по фамилии. На Розу она приходила в ярость, била окна, людей, бросалась предметами. В команде мисс Рудо Бугай уже был — темнокожий увалень, которому больше подходило прозвище Тюфяк, но он прибыл с пополнением раньше Бабищи, так что застолбил позывной. Лицо у Розы выглядело так, как будто его при формировании сплющило сверху и снизу, а нижняя челюсть, лоб и нос упрутся в стену одновременно, если бы кому-то удалось с ней это проделать, так что прозвище Бабища одновременно не позволяло никому сомневаться в женском начале его носительницы и намекало на тумаки в случае чего. А мужчин она не любила то ли от природы, то ли по итогу, но вот уважала больше женщин — это факт! Винить её в том нельзя — это второй факт.

Худой светлый парень с торчащими зубами и ёжиком на голове сдёрнул со стены планшет и прошепелявил: — Иду, Бабс! — Бабс придержала дверь одной рукой, второй нежно подтолкнула Булеза. Фумира бросила на них из переговорной взгляд: те шли босые, в неуместных халатах, словно пациенты сумасшедшего дома при побеге.

— Скоты! — поцедила она, имея в виду их положение. Все были с ней согласны — им тут не рады и красную дорожку ждать не следует. Команда разобрала оставшиеся планшеты и принялась за обсуждение.

***

— Ну чего там, головастый? Порадуй уже! — вопрошающе покосилась Бабс на планшет в руках Булеза. Тот ловко орудовал по экрану правой рукой, одержимо шевеля губами и языком между них.

— На этом этаже очередь в печатку, здесь налево, скоро будет лифт, съездим затаримся для братвы, — он отвлёкся рукой от планшета и ткнул одним из своих длиннющих кривых пальцев в сторону лифтовой двери.

Складывается так иногда, что человеку нужно попасть в хорошую обстановку. Где не сразу на нём ставят крест. Где присмотрятся, не оттолкнут из-за внешности или каких недостатков. Где даже полюбят его худшие стороны, и без жеманности, не свысока, а вполне дружески дадут прозвище, на которое грех обижаться. Ребятам даже не лень было за спиной выговаривать ту самую лишнюю букву в его имени, которую сам Булез-с произносил так, словно хотел всех оплевать. Пришел забитый компьютерный извращенец, интроверт и дегенерат, боящийся каждого взмаха руки, а стал любимчиком, незаменимым, ну и немного объектом насмешек, куда уж без этого. Но добрых, без злобы и умысла. Был Булез, стал Булез-с. При чем, как только они не пытались повторить его выговор, так и не смогли, поэтому его имя у каждого из уст звучало неповторимо.

Бабища и Булез спустились на цокольный этаж, дёрнули каждую из пяти дверей на склад. Булез неизменно открыл дверь, чтобы по-джентльменски, как учила его мать, пропустить Бабищу, а та всё так же неизменно забросила его вперёд.

— Драсьте, нам тринадцать технических униформ унисекс, — держа Булеза за шею всей рукой и натирая ему причёску, обратилась Бабс к Кастеляну. — Шесть — сорок шесть, четыре — сорок восемь, два — пятьдесят два, один — пятьдесят восемь! — скороговоркой выдала она количество и размер одежды.

— Рад приветствовать у нас, — добродушно начал завхоз, но, видя, как его сверлят недобрым взглядом, исправился: — на этаже! — добавил он и заговорщицки подмигнул. Негласное распоряжение уже разошлось. Не сказать, что все ему были рады, хотя, чего уж таить: чужаков не любят нигде, и это общечеловеческая особенность, мягко говоря. — А давайте, вы подождете в другом месте? — сказал завхоз и понял, как смертельно-опасно это прозвучало. Для него опасно. Поэтому он объяснился: — У меня там диванчик, — он подмигнул рыжему пареньку, шею которого сжимала согнутая в локте медвежья лапища, пареньку, который уж было заволновался о судьбе завхоза из-за им же сказанного, — я там поставил кофе-машину. Ну, знаете, древнюю! Нам списали на переработку, а я взял и починил. Заварку, правда, всё равно приходится брать синтетическую, но мне кажется, что так гораздо вкуснее, — он приоткрыл дверь, приглашая пройти с ним. Эти двое при слове диван и кофе автоматически задвигали ногами, рыжего даже отпустили, он сейчас шел и разминал шею. — А я всё соберу и притащу прямо к вам, устраивайтесь! — теперь Кастелян включал свет и указывал на большой старый диван. Бабс присвистнула. Булез даже не пытался — ведь, он не зря Булез-с.

— И еще бельё, обувь — ну, это... всё, короче! — вдогонку, завалившись на диван, и прижав к себе тщедушного Булеза, добавила Бабс.

— Можно было и не напоминать, — вернулся Кастелян, показался в двери, затем добавил: — я и сам в некотором роде здесь чужак, в курсе вашей ситуации.

Они подождали, пока не услышали звук складской двери.

— Ну чё, разберёшься, головастик, с чудо-кофемашиной? — дружески тронула Булеза Бабс за его спичечную ляжку.

— Хороший мужик, да, Бабс? — спросил Булез, копошась в планшете. Ему пришлось покопаться, прежде чем он нашел инструкцию от аналогичной модели кофемашины. Они все ему показались одинаковыми.

— Ага, нефиговый такой, — ответила Бабища, хотя сейчас она думала не о кладовщике, а о том, какой же всё-таки молодец Булез: если не уверен, то так и говорит, а если смолчал, то сделает — мужик, хоть и немощный немного.

Булез нашел воду и заварку. Он разобрал полмашины, как показалось Бабс; немного рассыпал зёрен, но заправил её, теперь он поглядывал на планшет, затем что-то поворачивал, нажимал, пока не послышался звук электропривода и хрустящий треск. Бабс уже было подумала, что машина сломана, но увидела, что Булез скалит зубы: — Разобрался! — сказал он по-своему.

Они не всегда понимали, что он говорит, особенно если слова касались чего-то отвлечённого, не касающегося текущего разговора. Но тут всё было ясно — справился! И аромат говорил, что такого вкусного кофе они еще не пили.

Бабс с Булезом дождались Кастеляна. Тот извинился, но больших размеров не оказалось, сказал, что их он уже закинул в очередь на печать, и придется подождать с поллинии межгалактического, а то и меньше. На что ребята не обиделись. Булез уже разобрался с настенным комплектатором и информационной панелью, на которой сейчас шло какое-то шоу с шутками и розыгрышами прохожих. Ребята придвинули парочку табуретов, соорудив из них импровизированный журнальный столик, на котором сейчас уже были разложены печеньки, шоколад и леденцы.

— Ну и ладушки, — довольно сказал себе под нос Кастелян и ушел в своё помещение.

Почти через линию времени — очередь на печать оказалась длинной — показался кладовщик и сообщил, что вот-вот и всё. Почти сразу же послышался звук лифта — кто-то спустился в подвал. Затем два голоса выясняли, которая из дверей вход на склад. Затем в двери их диванной комнаты показался симпатичный парнишка. Он придержал дверь, куда Кастелян вкатил коробку с вещами.

— Здесь еще и постельное! — подмигнул он.

***

Двенадцать человек разместились в южном гостевом блоке. Бугаю постелили на полу в кладовой — это никакое не унижение, просто он храпел, как паровоз.

— Как обстоят дела с принтером? — Фум присела на кровать Булеза. Тот скрутил рахитные ноги узлом и рылся в планшете.

— Защиту очереди они отключили уже давно, этот старый хряк её сам и отключил, когда печатал... — Булез-с смахнул на стену список, инфопанель засветилась, — все вот эти вещи.

Народ уставился на миниатюрные изображения предметов. Там были какие-то глиняные слоники, хрустальные вазы и прочая сентиментальная чепуха. — Нашу детку я загрузил с передатчика на базе!

Булез показал в руке небольшой накопитель данных, после чего смахнул на панель большое детальное изображение. В разрезе это было похоже на учебное пособие, которое изображало сложную составную турбину, внутри которой мигало красное ядро со знаком радиационной опасности. Поверх кожуха торпеды был еще один, по нему циркулировали стрелки, которые вверху и внизу торпеды покидали пределы вешнего кожуха, и концентрировались на двух предметах, походящих на большие пули. Замыкатели поля временного смещения крепились на трёх штангах каждый — в атакующей и задней частях торпеды. Поле смещения обозначалось знаком разомкнутой бесконечности — такой был почти на каждом шагу в Институте Континуума.

— Как всегда — с размахом? — спросил ответственный за оружие Николя со своей кровати. Койки все уже были по-армейски застелены, но народ валялся на них, словно буйные подростки — в одежде и новых ботинках.

— Нормас! — Булез еще раз сбросил на панель изображение парящего креста. Он что-то сделал и крест уменьшился, потерявшись в размерах сферы будущего взрыва.

— Мы что, пошлём подальше Дежурного Смены? — буднично спросила Бабища, кровать которой была придвинута поближе к Булезу. Она тоже смотрела на размер взрыва, который даже ей казался излишним.

— Он просил всего лишь отложить действия, но заметь, он ничего не говорил про объект на орбите. — Она погрузила большой палец в инфопанель, в то место, где виднелась точка корабля, словно бы давя насекомое. Палец нарушил геометрию лазерной картинки, и та совсем исчезла. Фум убрала руку, и панель заработала, как прежде. На её слова команда заговорщицки заулюлюкала.

Николя было абсолютно безразлично с чем работать. Ты мог дать ему водопроводную трубу и приказать убрать Всемирное Правительство. Он в два счета сочинит взрывчатку на кухне, а из трубы сделает велосипед, на котором к тёте-Президенту подъедет девочка в бантиках и с ромашкой в руках. А еще он может из трубы сделать большую винтовку. Или вообще подымет ту на воздушном шаре и сбросит точно на цель вообще без всякой взрывчатки. Ну или самую малость нитроглицерина добавить — для гармонии.

Запустить гибридную торпеду на орбиту? Дайте точку опоры, салаги!

***

Хоть склады Тайного Ордена и находились в подвале замка, но только с другой стороны от подвала, в котором разместился Превиус, но Градд направился не к ним, а к маленькой сторожке, что ютилась у закрытых вечером ворот. В сторожке пахло варёным мясом и хлебом — пара вшивых косматых охранников ужинали. Градд принюхался, всё же это был запах хлебной закваски, а не браги. Но он всё равно грозно глянул на сторожей. Те вскочили при виде Главного Химика Ордена. Крошки еды посыпались с их нестиранных и страшных одежд на пол. Если бы не такое долгожданное задание, он бы их отправил прямиком в карьер — на соли! Но Градд насчет этих прохиндеев сделал себе зарубку в памяти. И они пошли бы в карьер! Иначе ими мог заняться Глава Контроля Субординации, он же Начальник Каземата. А это такой рацион, что зубы посыпятся и вши от страха передохнут. Когда Градд спустился в порохохранилище, охрана засомневалась в ситуации. Они срочно убрали еду, открыли окна и закинули за шкаф бутылку с брагой, которую к своей удаче еще не успели распечатать, иначе запах их выдал бы аж за пределами замковой стены. Кто же ждал гостей без предупреждения хотя бы за день? Они обменялись порицаниями подзатыльниками и тут же стали с ручными пулемётами у входной двери снаружи сторожки, как и предначертано в их Служебном Определении.

Вскоре они не пожалели о своём решении: делегация старших чинов всё пребывала в их скромную подопечную сторожку, а вернее, в гигантских размеров подвал за тремя массивными дверями внутри длинного подземного коридора.

Не прошло и черты времени, как ко входу подъехала грузовая самоходная телега с металлическим кузовом, а за ней три экипажа в упряжке по паре броммтов.

Тяговые броммты напоминали приземистых буйволов, но с тем отличием, что у них, как и у носорогов, из носа торчит длинный и острый костяной вырост. Каждому броммту государственный животновод этот рог стачивает раз в месяц, иначе тот им обязательно кого-то проткнёт, и если не человека, то другое животное.

Сами по себе броммты пугливы, а их девиз: ткни и скачи. Без своего острого отростка броммты становятся предельно послушны. Задача животновода — с самого детства не дать вырасти рогу у животных, и если упустить момент, то проще такого броммта пустить на мясо, чем, рискуя жизнью, пытаться поймать.

В старых книгах славных городов Прагнары и в батальных полотнах сюжет, где броммты с самого малого живут в упряжке по несколько штук — обычное дело. В случае атаки на чужой или в случае защиты своего города, колесницы, запряженные в такие тройки рогатых, могли пробить абсолютно любой строй противника, а потеряв своего управляющего, месяцами бродить в упряжи по богатым сочной травой лугам. Другой сюжет с этими животными — нагая дева на броммте: смесь красоты и силы, необузданности и прекрасного. Ведь, с целым рогом эти животные не поддаются управлению. Зато тянуть им пару тонн под гору в течение целой линии времени — посильно и буднично, а из ухода тем нужен короткий сон, да любая трава, кусты или на худой конец водоросли. Молоко самки броммта годится лишь на сыр, так как солоноватое.

С каждого общевойскового экипажа в пороховые подземелья спустилось по десять человек. Очень быстро они до отказа набили грузовик большими ящиками, на которых через трафарет была нанесена эмблема кирки, ко второму концу которой подходила змейка зажженного фитиля.

Сверху на грузовике в качестве охранения сидели два низкорослых стрелка с ручными пулемётами наизготовку и еще один на помосте, прямо позади грузовой двери.

Чиновники и Градд в белых парадных воротниках заняли экипаж в конце колонны, остальные набились в два других. Когда все снова расселись по местам, площадь у ворот опустела. Двое перепуганных охранников всё так же без движения стояли, вцепившись в оружие. С металлическим противным скрипом одна из створок ворот пришла в движение. Не ожидаясь полного открытия, самоходная повозка взревела турбиной. Она оторвалась от повозок с броммтами шагов на триста, и только тогда острые палки вонзились в полные жира зады животных. Те взвыли и застучали широкими копытами.

Солнце садилось. На транспорте включили фонари. Неспешно милю за милей четыре точки света продвигались к тому злополучному месту, где не было ни дорог, ни тропинок. По прибытию в одном экипаже осталось начальство, а Градд в сопровождении гружёных солдат и водителей двинулись к месту назначения, чтобы не идти впустую, он взял небольшой ящик с фитилями, с хорошо горящим соровьим жиром, скобами и верёвками. Уже через черту времени он об этом пожалел: ящик хоть и был лёгок, но крайне неудобен для носки. Пасовать перед подчинёнными было стыдно, поэтому он шел и молча злился.

***

— Вы бы тут не ходили в темноте, — на Градда вышел мужчина с охотничьим оружием, — я здесь охочусь, и чуть не принял вас за... — Градд вскинул кисть руки, чтобы тот прекратил немедленно, и сделал свет ярче. Из недр одеяний извлёк сложенный лист и протянул человеку. Тот быстро пробежал глазами содержимое. Подзывая к себе остальных, громко свистнул кодовым сигналом в воздух и представился Градду по форме.

— Сколько вас всего здесь, дозорный? — спросил Градд.

— Тридцать, будем рады помочь! — коротко отчеканил военный.

Градд водрузил свой мелкий ящик на большой, который как раз проносили мимо него двое уставших солдат.

— Где охраняемый объект? — Град на точке был впервые. Его зацепили ящиком, и он отошел с пути, по которому медленно и аккуратно носили грузы со взрывчаткой. Военный также отскочил, понимая, что тоже мешает.

— Вон там находится расселина, — он указал на чернеющую на фоне звёздного неба возвышенность, — стоит в зарослях, но нам запрещено подходить ближе! Что там именно — мы не знаем.

Град метнулся в ту сторону. Нужно расположить склад поодаль, чтобы никто случайно не подошел близко к объекту. Солдаты — есть солдаты, но они тоже люди, мало ли, кто-то расчувствуется, передумает выполнять указания — себе же только хуже сделает!

— Слушай сюда, — Взрывник поспешил догнать первых, что успели его обогнать, — Складываем ящики строго в один уровень вокруг этих двух деревьев! — он выбрал место шагах в тридцати от расселины с объектом. — И зарубите на носу: дальше не ходить!

Он вернулся обратно к Начальнику Полевого Дозора. В том месте, где он только что говорил с ним, в шеренгу уже стояло несколько десятков военных, облаченных в одежды городских и сельских охотников, с соответствующим оружием и экипировкой.

— Вам уже должны были сообщить, что вы поступили в моё распоряжение, поэтому задача следующая: у дороги стоит грузовик, в нем осталась еще половина груза, — он указал на ящики, — оставьте ваше оружие и лишние вещи здесь. Слушайте внимательно: без ударов, без бросков о землю доставьте взрывчатку сюда же. — он о чем-то вспомнил и добавил: — Также оттуда с вами пойдут важные люди — учёные, они сейчас у грузовика, позаботьтесь о них и поспешите! — распорядившись, он пошел знакомиться с объектом задания.

***

Делегация осталась дожидаться второй ходки. Идти сразу опасно — там могла быть засада, или что-то похуже. Когда сидеть в тесном экипаже надоело, физик, художник, историк, математик, металлург и военный вышли размять кости на дорогу. Летняя ночь выдалась впервые такой прохладной, несмотря на всё продолжающийся зной в светлое время дня, но солнце уже побывало в своей наивысшей точке, так что дальше будет полегче.

На ярком фоне россыпи звёзд вдали темнел подъём к городу, в другой стороне дорога уходила в бесконечность, над которой звенела самая яркая часть ночного неба Прагнары — ядро галактики. По одну сторону дороги темнели редкие деревья и до самого края шла узкая протоптанная и разъезженная дорога к небольшим поселениям, а по нужную сторону из земли росли камни, валуны, цепкие вьюны, колючие кусты. И как только здесь можно носить грузы? Тут только ноги ломать. Особенно ночью.

Мужчины беседовали, разговор, как и между любыми грамотными людьми, получался на грани, к тому же, все были раздражены — события зашли далеко и слишком уж резко — не удалось осознать возможных последствий. Буквально недавно они все уже были здесь, подле лат Посланца, и теперь им нужно было их уничтожить, а как раз перед отъездом прошел слух, что и сам Посланец был убит. С одной стороны, ничего не случилось, мир еще не полыхает, а с другой — всё пахло святотатством. Нельзя же так резко! Кто сильнее всех кричит, что Творца не было и нет, кто рьянее бросается защищать этот неестественный для их культуры постулат, тот больше всех знает содержание древних Рукописей, назубок помнит молитвы, праздничные даты. Всё это уж как сто лет походило на какую-то извращенную игру: кто громче всех отрицает, тот больше всех верит, чем дальше ты от Творца, тем ты ближе к нему, так как чаще сталкиваешься с его присутствием, с миром тех, кто его хотя бы не отрицает и тем самым является его чёткой тенью, следами его присутствия на Прагнаре. Целая планета все эти годы пыталась отгородиться от веры стеной ветра, бессильного против камня истины. Отгородилась слабыми словами из отвернувшихся от веры уст, которые изрекают неприемлемую чистой душе ложь.

Когда послышались шаги, разговор затих — а нечего солдатам знать, какого масштаба сомнение точит умы начальства. Но это только так казалось. На самом деле солдат не глупее, он лишь не задает лишних вопросов, если хочет добиться хоть чего-то в службе.

— Химик Ордена нас прислал за грузом. Вы идёте с нами! — приказным тоном заявил высокий и широкоплечий мужчина, но увидев военного Эйкидиума Надора, поклонился, сложив ладони на груди.

— Продолжайте выполнять приказ Химика Градда! — сказал Надор начальнику Полевого Дозора. Тот еще раз поклонился.

Чины потихоньку пошли сквозь валуны — дорога была уже им знакома. Позади хлопали металлические двери, слышалась солдатская ругань, но вскоре остались лишь шаги и шатающиеся пятна яркого света. Средь камней и валунов уже просматривалась протоптанная дорожка.

— Вы не находите, мы мимо своей воли стали первыми паломниками! — нарочито громко, не боясь ничего, пошутил Историк. Но идущие рядом как чины, так и солдаты, прекрасно понимали, что он не шутит! — Сколько еще раз нам предстоит здесь пройти? Особенно, если всё получится.

Делегация шла с одной целью: как всегда, подать события с нужной точки зрения, чтобы в новостных листовках, в учебниках и книгах никто не зацепился ни о какой торчащий сук, художник должен был изобразить всё так, будто это деревенская поделка, которую поставили в отдалённом месте, где для привлечения внимания и поддержания легенды пустили в небо небывалый фейерверк, но руководство вовремя раскрыло заговор артистов Развлекательной Управы, которые тайно все эти сто лет собирались и планировали государственный переворот.

Завтра ожидаются Посыльные Несуны с близлежащих городов. От того, какие вести те принесут, и будет зависеть окончательный сценарий. В одном присутствующие не сомневались — в Превиусе! Его изворотливый ум находил выходы из всех запутанных государственных дел, так что их задача скромна — смотреть, запоминать, не думать. Завтра ближе к вечеру всё встанет на места. А пока что они почти дошли до опалённой поляны с двумя сожжёнными деревьями в окружении множества ящиков со взрывчаткой. В этом множестве читалась паника Превиуса, а возможно, и его скорый конец. По-хорошему, хватило бы и пол-ящика, их скромных познаний хватало, чтобы понять это. А здесь же был разложен арсенал, способный снести пару замков при умелом размещении зарядов.

***

На поляне было неспокойно. На деревьях висели и светили переносные армейские фонари, в их свете мелькали люди в форме и обычных одеяниях.

— Где Градд?

— Вы не видели Градда?

— Что нам делать дальше?

— Позовите Химика!

— В чем дело? Я здесь главный! — Эйкидиум Надор вышел вперед и стал между двумя обгоревшими деревьями, среди кучи ящиков.

— Мы закончили с грузом, Эйкидиум, теперь все ждут Химика Ордена, он руководит взрывами, — отозвался один из военных, что прибыл вместе с ними из города.

Надор знал, что в таких случаях нужно предпринять, иногда так бывает, что человек заблудился, особенно в темноте, когда ты только лишь хотел отойти по нужде, а потом что-то услышал, пару раз повернул среди похожих деревьев — считай, что потерялся!

— Разойтись! Десять шагов между плечами, не далее ста шагов от этих деревьев! — отдал приказ Надор. Все поняли его сразу — стандартное почёсывание местности.

Пока десятки военных занялись поисками Химика, Надор с другими чинами медленно шли к латам Посланника, взглянуть на те в последний раз, ибо та куча взрывчатки разворотит здесь дыру глубиной в двадцать шагов. И если взрывом артефакт не получится уничтожить, то его точно погребёт под слоем земли и породы. Превиус наверняка прикажет заложить здесь слив нечистот с города, пусть для этого и понадобится закрыть прежний.

Химик Ордена Градд лежал прямо у саркофага, его белый парадный воротник белел на фоне сожжённой земли. Латы Посланца по-прежнему источали запах гари и плавящегося металла, в них всё так же что-то изредка мерцало. Кричать и паниковать они не стали. Физик первым подошел к телу и склонился над ним:

— Жив.

Это "жив" их всех напугало больше, чем если бы тот оказался мёртв. Почему он лежит? Он ранен? Его что-то напугало? Не спит же он, в самом деле!

Через мгновенье физик, историк, математик, металлург, художник и Эйкидиум Надор лежали возле Градда. В саркофаге открылся проём, из него вышел седой человек, в руках у него был черный металлический предмет, он подошел к каждому лежащему и прикоснулся этим предметом к шее.

***

Яркий свет вспыхнул в расселине.

Идущие цепью в поисках Градда остановились и обернулись к поляне. Крик — это те солдаты, что остались у ящиков — что с ними?

— Назад! — послышался голос начальника Полевого Дозора. Цепь людей потеряла красивый строй, военные бросились к поляне.

Из саркофага били лучи. Совсем такие, как из заплечных поисковых фонарей. Люди щурились, прикрывались, но пробовали рассмотреть, что там происходит.

Шипение, треск, лязг. Свет дёрнулся — Саркофаг медленно двинулся вперед, хрустя ветками и переступая через лежащих на земле без сознания в белых воротниках.

Кто-то не выдержал — автоматная очередь и короткие оранжевые сполохи указали направление, откуда ведётся огонь. Никакого приказа прекратить, все в растерянности.

Саркофаг остановился, что-то глухо хлопнуло у него в тумбе за плечами. Три длинных огненных отрезка с шипением пролегли в сторону стрелявшего. Там, где стоял стрелок, теперь была яма с плавящейся землёй.

— В нём не было веры, он прожил мёртвым всю жизнь, за сим — он и не умирал! Но вы — живы, а я здесь за тем, чтобы вы жили вечно! — проревело из саркофага. Все схватились за уши — звук был такой силы, что просто оглушал до боли. Больше никто не стрелял.

Всем стало очевидно: Посланник в сияющих небесных латах вернулся воевать за людей, и он бессмертен. А их всех бросили на предательство. Полсотни военных, крепких, сильных, смелых сначала робко, затем смелее и громче читали нараспев молитву покорности "Люблю я и помню, я жду и надеюсь, пойду за тобой, ты только скажи. Во мраке все тени я верою скрою, твой образ бессмертный сияет в ночи;" Тёмный мужской хорал, звучащий как вечность меж звёзд, стелился каменистой пустошью.

Эта ночь стала свидетельницей картины, невероятной и небывалой для Прагнары.

Шагающая многотонная трехметровая глыба, быстро бросающая мощные плевки света на холмы и торчащие из земли монолиты, она громогласно ступает гигантскими ступнями, троща растительность и вбивая в грунт камни поменьше. За глыбой мягко ступают люди, стараясь попасть в оставленный ею след. Они стройно распевают, словно в трансе, а глыба размеренно шагает, внутри её неслыханные никем до этого момента звуки, что-то шипит в такт шагам, затем стук, снова шипит, как будто огромное сердце качает потоки небесной крови в такт церковному песнопенью. А вокруг звёзды, словно Творец там, он сверху видит всё, он читает мысли каждого, и нужно его не подвести в этот раз, ведь, их ведёт сам Посланник, преданный человеком, прикидывавшимся ему другом. Ведомые воскресшим посланником, стали свидетелями исполнения Древнего Пророчества.

Посланник дошагал ровно до места, где он в прошлый раз вышел на дорогу. История повторяется, только теперь он пробовать судьбу на вкус не будет. Он намерен её сотворить. Всё это про второй шанс: как для него самого, так и для людей Прагнары.

От непривычных звуков, ярких огней и страшного вида чудовища, испуганные животные бросаются наутёк вместе с повозками, не зная другой участи, всё живое стремится к знакомому — броммты бегут назад, домой, в стойбище. Под их удаляющиеся крики вся процессия выстроилась и двинулась к городу. От шагающего саркофага по дороге расходится дрожь и остаются еле-заметные выбоины. Где-то на востоке уже начало всходить солнце.

"...явится месть на рассвете, проклятые первыми поймут о неизбежном конце;"

***

Если человека правильно одеть и запретить ему раскрывать рот, то он долго может оставаться среди чужих незамеченным. Конечно, если ты не здоровенный пентюх среди ученых.

— Фум, ну как же Булз без меня, — жаловалась Бабища, что ей не разрешили идти с Булезом.

Фумира привыкла, что если куда-то идёт один, то вторая там автоматом. Но сейчас нельзя. Не с её рожей и задницей.

— Ник, направо, — Николя, убирая из-за ушей длинные волосы, перешел налево, так как Фумира имела в виду направо от неё, там ему улыбнулся Булз, Ник притворно ответил — ну не нравился ему тот, Бабс всё видела, она только сверлила глазами слащавого красавчика с завидной шевелюрой, но смотрела она с холодным презрением, хотя по её лицу всегда казалось, что она готовится тебе высосать мозги своими сплющенными губами.

— Кам и Род, — те выдвинулись с общей толпы к Булезу и Николя, — хотя, Кам, отставить, твоя мордашка всё испортит; давай, ты, — она глянула на менее броскую Севу, та деловито проделала десяток шагов и села на кровать рядом с Родом, курчавый шатен Род, не отрывая глаз, пялился на Камилу, и даже не на её лицо. Фумира только так выразилась, чтобы не произносить правду вслух. Нет, с лицом там было всё в порядке, но парни отчего-то всегда смотрят ниже. Севилья тоже не нашла в комнате ничего интересней, и тоже уставилась на Камилу.

— Бабс, теперь ты спокойна за свою зверушку? — спокойно подтрунивала Фумира Бабищу. Та перевела взгляд с Николя на Севилью, жадно напилась с её лица.

— Да ни черта! — она грязно выругалась. Все хрюкнули смешком.

Род, Камила, Сева — тактические бойцы в группе. Камила и Севилья — они взяли себе позывные в пику одна другой. И конкуренция между ними была не в плоскости женской красоты. Камила в миру была Селимой, а Севилья — Кармель, обе они были изъяты из гущи сражения между их народами. Вне времени и среди планет тот конфликт предстал в ином свете, обе добрались до истины и увидели кто и когда придумал разжигать между самыми близкими народами войны, увидели кто и для чего поддерживал все этнические противостояния, но толика уязвлённой гордости осталась у обеих. Родерик — просто военный. Исчезновение всех их с поля боя в своё время никак не влияло на дальнейший ход истории, некому их было оплакивать, все они проявили себя, как думающие, осторожные, без доминанты ненависти и отчаяния — это одни из условий, по которым происходит отбор.

— Ну всё, пошли, пошли, пошли! — Фум оглушительно лупила в ладоши. Род вышел первым, за ним с планшетом выступил Булз, Ник и Сева шли сзади.

***

В Печатной стояла химическая вонь. Ник содрал со стены маски и по очереди бросил ребятам.

— Сейчас допечатается эта тумба, и я вклинюсь! — громко кричал Булз в своей маске — в помещении стоял невыносимый шум, состоящий из вентиляции, которая явно не справлялась с вонью, периодического свиста и пыхтения из мультисопла, шума шестерней, чваканья гидроприводов, продувки системы охлаждения, жужжания электроприводов. Пронзительный свист и оглушающие хлопки издавала печатающая головка, когда перемещалась со сверхзвуковой скоростью при смене позиции. Команда стояла в безопасной зоне у панели управления, безопасная зона была отделена от принтера лишь красной полоской на полу. Ник не завязал волосы в хвост, поэтому их бросало ему в лицо порывами ветра. Сева сняла у себя одну резинку и протянула ему. Он её жадно схватил и уже приводил себя в порядок.

Сева и Род машинально стали вокруг Булза — тот колдовал с принтером. Нужно было подключить к городской сети планшет и выдать его за исправно работающий принтер.

Конвейер унёс фанерную тумбу для кухни.

— Наша очередь! — сказал Булз и сверкнул кривыми зубами — они это лишь знали, так как из-за маски его рот был скрыт, но по довольным серо-голубым глазам и так было ясно, что он улыбается.

Несколько ковшей выехало под потолком. Даже под маской стало слышно, что воздух наполнился запахом кипящих металлов. Старое мультисопло убралось, появилось новое, а вместе с ним и несколько охладителей — трубок, издающих болезненный свист.

Команда начала задыхаться. Они перемигнулись и вытащили из стены по шлангу, которые вщёлкнули разъёмами в свои маски прямо во впускной фильтр — это воздух в помещении заменился на гелий под небольшим давлением, чтобы печатаемый металл не окислялся во время наплавки.

Мультисопло подъехало к первому ковшу, в котором индукционно уже произошёл расплав, большой короткой порцией в сопло упала часть расплавленного металла, и заправленное сопло практически исчезло из вида, оставляя после себя только растущий металлический каркас будущей торпеды. Затем внезапно всё останавливалось, и печатающая головка показывалась в помещении, она подымалась, получала новую партию другого расплава и возвращалась продолжать печать.

На входной двери загорелась область красным цветом — это кто-то пытался попасть внутрь. Сева среагировала первой. Она глубоко вдохнула, сбросила маску, распустила мягкие белые волосы с мелкими завиточками и направилась к двери.

Вышла.

Резко взвыла турбина вентиляции — откачался попавший в атмосферу принтера воздух.

Десять секунд. Турбина смолкла. Шум печати. Все смотрят на дверь.

Дверь открылась, показалась Сева в обнимку с мужчиной. Они улыбаются. Он понимает поздно, что дышать нечем, видит людей в масках. Улыбка исчезает с его лица. Несколько ударов и невинный ни в чем человек лежит у входа. Турбины ревут. Сева того хватает и несёт. Она бросает его, надевает на обездвиженное тело свою маску со шлангом и берет себе новые. Нельзя, чтобы тот распечатался прежде времени и сообщил о печати мощного оружия.

Все снова наблюдают за прогрессом. Иногда включается второе мультсопло для печати полимеров. Обе печатающие головки ловко расходятся в пространстве, не мешая одна другой. В это время скорость печати заметно снижается. Время от времени слепят вспышки засветки — это в лазерном поле осаждается микроэлектроника. Для оружия применяется допотопная электроника — отработанная столетиями, надёжная, как палка-копалка или тесак.

Булез что-то делает в планшете и иногда трогает интерфейс принтера.

Это надолго. Свидетель еще не раз очнется и ни за что получит несколько ударов. Но, возможно, он всё понял и вставать не будет.

***

Спешащие курьерские роботы, кажись, испытали ужас. Они бросились врассыпную. Сотрудники НИКАДа вжимались в стены. По коридорам шагали три великана. Впереди, выбрасывая ноги вперёд, вышагивал здоровенный негр, переливаясь волнами дрожащего жира. За ним шли два цирковых силача. В одно время весь Париж был оклеен афишами с их бугристыми телами, подбрасывающими тяжелые гири.

Принтер вот-вот закончит печать. Нельзя, чтобы торпеда уехала на транспортёре.

***

Даня и Андрюша уже несли коробку с оружием. Не на всех, но этого хватит, чтобы никто не вмешивался. На складе без подтверждения Архивариусом тебе не выдадут даже деревянного копья, поэтому Булез влез в очередь в принтерную на пятом уровне, хоть там принтер и мелкий, но работает лишь с полимерами — пришлось ограничиться пневматикой. По прикидкам мощности с головой хватит для работы в узких коридорах, чтобы распугать белые халаты.

Даня — русый коренастый, с открытым взглядом, он еще на стажировке, но уже стал предвидеть необходимости и всё делать заранее — такой точно останется. Вера Андрющенко вынужденно остаётся — та влюблена в Даню. Фумира по опыту знала, что эти сопли ненадолго, ну и пусть! Зато у них есть отличный медик и немногословный бэкапщик. Поэтому Андрюшу всегда распечатывают с архиватором — большим стержнем в сжатой руке, из которого выдвигается толстая игла, из которой в мозг впивается множество электродов. Но бэкапить весь мозг надобности нет — только свежую память. Дальше Андрюша знает, как поступать. Андрюша и Булез — две зеницы очей, которые берегут в первую очередь; двое самых слабых, но самых важных членов команды. Чаще всего не Бабища, но Андрюша ходит за Булезом — чуть что, его память самая важная — палку ему в мозг, как говорится. А дальше уже дело тактиков — сохранить и передать на базу архиватор. Но миссии бывают разные, сейчас её услуги никому не потребуются, поэтому она просто пошла за Даней.

***

Фумира с оставшимися вломились в вентиляционную надстройку. На пути торпеды сейчас только фильтр смещения газов. Он будет работать до последнего. Сейчас они демонтировали воздуховод, мешающий запуску, и смонтировали из металла стапель для запуска — две рейки на кирпичах — Ник сказал, что этого достаточно. В этой части Научного Городка никто не ходит, но на всякий случай у дверей оставили Бабищу. Она даже с голыми руками отпугнёт любого техника, электрика, сантехника и даже дежурного по блоку.

У них минут десять. Потом здесь будет полно безопасников. Не то чтобы это пугало — у них все преференции, но если всё делать согласовывая, то можно сразу тела в мясорубку, а самим в передатчик — и на базу! Начальство здесь желало всё контролировать, хотя это и мимо правил. Отчасти Фумира согласилась на условия, так как действительно, устранение одного человека не стоило их присутствия. Но игнорировать подозрительный крестообразный явно десантный корабль на орбите — увольте! Где-то есть мир, куда рука Института Континуума не дотянулась, и нельзя допустить, чтобы те мешались под ногами!

***

В принтере уже был воздух к тому моменту, как три толстяка, как называли между собой троицу силачей, вошли в него. Метра полтора высотой, торпеда внушала! Эта кроха весом всего в триста килограмм могла оставить пустоту на месте НИКАДа, если ей взорвать прямо здесь.

— Давайте быстрее, сейчас конвейер задымится! — кричал Ник, который ломом держал шестерни — лента конвейера запускалась без компьютера, а как только сопло парковалось на базу.

Как пушинку, они её схватили за пазы и выступающие части.

— Вы так её и понесёте? — заорала на них Сева. Те уставились тупым взглядом. — Придурки! Ждите!

Они поставили груз в безопасной зоне. Сева шмыгнула за дверь.

Минуты через три она ворвалась с простынёй.

— Подымаем, подымаем, мы опаздываем! — раскомандовалась она, покрывая устройство белой тканью. — Идём!

Рон и Сева шли впереди, размахивая руками, чтобы народ расступался, обходя задних. Булез болтался в хвосте — он своё отработал на сегодня. Позади собиралась толпа ротозеев. Сейчас начнется!

Из-за поворота навстречу процессии выскочили Даня и Андрюша. Они бросили на пол и открыли коробку, затем быстро всучили Рону и Севе по ружью, взяли себе по одному и одно сунули Булезу. Тот отправил планшет в держатель и неожиданно умело взялся за оружие. Он побежал вперёд, так как запомнил путь наизусть, Андрюша с Даней остались позади.

Направо. Лестница. Третий уровень. По коридору прямо. Лестница... Он вел их на самый верх. На каждом очередном уровне собирались зеваки. Лифтами пользоваться опасно — могут отключить. Они шли путём, где не было автоматических дверей.

***

— Мистер Прог, — звонил охранник-наблюдатель, — они несут что-то большое и тяжелое!

— Ну что там еще? Пусть несут. Мне главное, чтобы они не покидали пределы Городка!

— Но мистер Прог, оно фонит!

— Не понял, они тащат фортепиано? Вы можете нормально сказать? — старик был на грани, чтобы бросить трубку — работы на десятерых, а он один и старый.

По всему Городку раздалась тревога. Это торпеду пронесли мимо блока управления временем — датчики в тех краях особо чувствительны.

***

— Булез! Мать твою! — очень обидными словами отыгрался на нём Николя. И он был прав — нужно было думать, как прокладывать маршрут. Но уже ничего не попишешь.

***

— Так я и говорю, фонит радиация, бомбу несут, они хотят нас всех взорвать! — разорался почти в слезах звонивший Матиасу Прогу — Дежурному по Смене.

— ... — мистер Прог произнёс пару заклинаний на матерном.

Он бросил трубку с нытиком и набрал безопасников.

— ... на поражение! — закончил он отдавать приказ сквозь оглушающую сирену.

***

Сирена отголосками продралась на верхний уровень, в вентиляционную, где остальная команда уже сидела без дела минуты три, ожидая опаздывающих. Никто не нервничал. В их деле спокойствие — залог успеха.

— Наши.

— На уши поставили.

— Нужно идти навстречу.

Народ помнил, кто что куда бросал. Поэтому каждый нашел себе кусок трубы или железку по силам. Все пошли на звук сирены вниз. Путь тут один — не разминёшься.

***

Звук стрельбы. Работники попрятались за дверями. Сирена не смолкает.

Фум, Бабс, и Камила натыкаются на Николя, который вдвоём с Бугом тащат торпеду. Позади стрекотня огнестрельного оружия.

— Булз! — у Бабс на лице тревога за друга, она с трубой в два дюйма толщиной бросается на звуки выстрелов. Остальные хватают торпеду и тянут её по направлению вентиляционной.

**

Силачи-красавцы Тибо и Тео все в крови, но уже без игрушечной пневматики, а с трофейными пистолетами-пулемётами, переключившись в экономный одиночный режим, сдерживают преследование. Взгляд Тибо угасал, большие раны, много крови. Бабс бросает трубу из-за угла и тут же получает пулю в плечо. Привычное дело. Она забирает из рук Тибо оружие — пять-шесть выстрелов. Они с Тео переглядываются: нужно подпустить поближе и пугнуть наверняка.

С шипением прилетает граната с хлором. Тео и Бабс ничего не видя, отступают назад. Осколочная — от них остаются лишь красные пятна на белоснежных стенах коридора.

***

— Блокируй! Быстрее! — Фум и Камила бросают и кантуют остатки только что разобранного воздуховода под двери. Уже слышно, как пневматика долбит и скребёт абразивом по дверям, но те дадут несколько минут на подготовку запуска — двери во всех надстройках взрывозащищенные. Жаль, отстреливаться нечем. Вот тебе и ботаны в белах халатах!

— Почти готово! — спокойным тоном сказал Николя и снял с волос резинку Севы. Он поднес ее к носу и вдохнул аромат Севильи. — Пошла!

Машинный зал наполнился огнём. Ник встал поближе к Бугаю у торпеды, чтобы сгореть сразу. Фум и Кам как-то не сообразили. Поэтому катались по полу с обожжёнными телами, пока не выключились от болевого шока.

Торпеда играючи вышибла фильтр газового смещения, и в машинный зал резко ворвалось наружное время. Материал стен не выдержал и раскалился, спустя минуту вся башня превратилась в обыкновенный базальт, своим видом напоминая небольшую возвышенность с кратером наверху. А торпеда на высоте пяти метров над башней перешла в режим автосмещения и пошла себе искать ближайший мощный источник излучения любого вида энергии на орбите.

***

В подвал звук выстрелов не доносился. Кастелян пил кофе в коморке на диване, поглядывал на часы. Истекал трехчасовой срок, а костюмы для вылазок так никто и не вернул. Пацаны сразу показались ему необычными. Принципиальными, что ли. На таких вот простодушных людях с большими сердцами различные гады всю человеческую историю творили свои делишки, их руками крутили колесо истории. И чем ближе таймер подбирался к трехчасовой отметке, тем меньше он волновался за пацанов, а больше за тех, кто их послал.

Он меланхолично включил инфопанель, когда пришел сигнал тревоги. Как написано в правилах касательно этого сигнала: "Скройтесь и запритесь, оставайтесь в безопасности до особого распоряжения!" По кадрам он видел, что особое распоряжение получили те, кто кроме самого распоряжения получил и огнестрельное оружие.

Ба! Да такую штуку он видал, поймал себя на мысли Кастелян, на "Горбатом", как прозвали они свой крейсер, вся оружейная палуба была в таких. Только эта выглядела во много раз меньше, такой хватит, чтобы снести верхние ярусы проклятого Городка. К горлу даже подкралась радость, но он не был уверен, что эта штука по их душу — а смысл? Отправят сто лет назад директиву какую — и на том всё.

Хорошо быть завхозом! Сегодня этот интересный парнишка ввёл код доступа уровня... полного доступа, черт подери! Нужно замок получше поставить в коморку с диваном. По комнатке витал кофейный дурман, на панели переключались камеры, взору которых открывались самые насыщенные действия.

Кастелян болел за команду, с которой всё было ясно изначально, ну а какой смысл болеть за победителя? Где та внезапная радость в конце? Разве ожидание закономерности — есть азарт?

Он смотрел, как дырявят некоторые из размеров, а он их все запомнил: Шесть — сорок шесть, четыре — сорок восемь, два — пятьдесят два, один — пятьдесят восемь! Нет, конечно, всех смертей он не видел, но концовка всегда под стать кульминации!

Он как-то озабоченно тряхнул остатки кофе на пол, поставил чашку на место и неспеша отправился ставить на печать два — пятьдесят два, один — пятьдесят восемь. Остальных на складе валом. Скоро понадобятся все тринадцать, не будь он Добряком Кейном с "Горбатого", сосланным сюда, чтобы его не пришлось ни казнить и не награждать!

Глава 8

— Ты понял, что это было? — из-за взрыва испуганно и судорожно вскрикнул Эд, получивший компрессионный удар в спину. В мыслях срочно захотелось паниковать, поэтому к ИП он обратился в истерике. В тесном пространстве военизированного спускаемого модуля крик прозвучал нелепо и сдавлено. Новое тело включило ограничения в противовес потребностям психики, поэтому необходимость в панике ощущалась, но сама паника уже была сведена на нет.

Насос устроен иначе, поэтому работал бесшумно — никакого стука крови в ушах. Яркие мысли гасились о мягкие стены ментальной палаты для буйных — новое ощущение несвоевременного и от этого странного спокойствия. Нет, это плохое тело — где же выброс эмоций? Железы что-то срочно выделили, и вот Эдгар уже и не понимал, а с чего, собственно, весь сыр-бор? Оценка ситуации проведена мгновенно, Эд смотрел на быстро сделанные логические выводы и не знал с какой стороны к ним подступиться, как применить.

"Понял. Конечно, я понял, что это было! Это было чистое везение, мастер Эд, — как-то уж запоздало по меркам нового тела ответил Помощник. А вот ИП совсем не изменился, но только сейчас Эдгару показалось, что он стал немного лучше понимать его беспристрастную логику, как будто он сам опустился на пару ступеней ниже к нему. Или всё же выше? — Вам, мастер, лучше озаботиться настоящим." — пока ИП отвечал, Эдгар уже успел многое обдумать, слова ИП прозвучали словно от попугая в клетке — лишь бы что-то сказать, хотя ранее все его комментарии были, или по крайней мере, казались полезными и своевременными! Нужно с ним об этом поговорить. На миг Эда посетило разочарование в ИП, но в то же время и осознание, что ИП здесь не при чём.

А надобность подумать о будущем — это, кстати, необходимость. И Эд уже подумал: самого его расстреляли подле Развлекательной Управы, тех, кто был уже готов принять препарат и желал свершить переворот — тоже. Эдгар даже устранил ту единственную, кто мог хоть как-то помешать процессу; корабль его уничтожен, а это означало, что причастить он сможет... — Эдгар убрал руки от манипуляторов и посмотрел на количество доз в инъекционном пистолете, — десять в магазине и одна доза уже в стволе для наиболее быстрого применения — итого одиннадцать душ! Метка на рукояти была повёрнута оранжевой стороной, а это означало, что все дозы в пистолете с сильными релаксантами. А пусть и так — тоже что-то. Вывод напрашивался один: следует как можно скорее обзавестись полезными союзниками. Достижение цели теперь лежит не через самого Интервента — без корабля он этого не осуществит. Теперь нужно готовить плацдарм для прибытия нового корабля с новым порталом. Аналитики Лётного Синода всё видели. Они выяснят, как был уничтожен корабль и отправят новый, как только убедятся в безопасности. Хотя что-то Эдгару подсказывало, что со взрывом корабля и безопасностью не всё просто.

Трёхмерная проекция светящимся грязно-жёлтым силуэтом повторяла обводы местности. Со стороны Южного тракта, сбитые в кучу, отобразились множественные источники звука. Рука Эдгара привычно легла на манипуляторы интуитивного трёхосевого перемещения периферийных устройств.

Проскочила мысль не торопить события, и он устроился в модуле поудобнее — посмотреть и послушать, куда пойдёт дело.

ИП пометил на проекции каждый объект. Никто пока что из них не подходил близко — это явный запрет, означающий, что с доспехами Посланца пока что считаются. Газовый анализатор вскоре разложил на спектр состав атмосферы в пределах досягаемости — нитроглицерин и карьерная глина — ага, смекнул он, считаться с доспехами больше не хотят! Но как же они собираются его взорвать, если не рискуют подойти?

ИП без команды перевел гранатомёт в режим готовности и взял на прицел основание двух опалённых деревьев, подле которых полукругом солдаты красиво выстроили деревянные ящики. Эдгар понимал, что это билет на войну, и что лучше бы корешок тому билету пока не отрывать. Выиграв здесь и сейчас, можно много потерять в целом.

Множество наружных чувствительных микрофонов триангулировали раздающего указания человека в форме с белым воротничком — возможный отличительный признак главного. Как раз в этот самый момент он отправлял людей еще за одной партией ящиков. Второй прицел пикирующего по баллистической траектории бесшумного дротика впился в затылок белому воротничку. На всякий случай. Эдгар выбирал один из двух сценариев. Но неожиданно белый воротничок уверенно зашагал к спускаемому модулю.

Стояла глубокая предрассветная ночь, и всем этим людям явно хотелось спать, их, скорее всего, отправили прямо с казармы с тяжелым грузом по пересеченной местности — удел всех военных. Воротничок подошел максимально близко, лица Эдгара и гостя разделяло только бронестекло, но видел другого только один из них. Эд убрал дневное затемнение с иллюминатора и всмотрелся в усталое лицо напрямую.

— Кто ты? Что ты? Зачем ты здесь? — пространно спросил белый воротничок в стекло скафандра. Он вдруг в полутьме заметил эмблему и его усталые глаза расширились. Гость робко провел пальцами по эмблеме креста, а затем по окружности, по орбите облака частиц вокруг креста. Эд понимал, что этот военный чин в белом воротничке сейчас проделал сакральный жест, за который он вообще-то мог поплатиться. "...приду к тебе, впусти меня, отсей мои неправды, прости меня, ведь я себя за них прощать не стал бы;" Эд вместе с ним губами повторял молитву покорности и бестактно прервал её малой мощностью импульса подавителя присутствия. Гость в воротничке обмяк. Подавитель на безопасных мощностях гарантирует обморок в пределах черты времени, но часто этого хватает. Эдгар перевёл управление люком с положения "гидравл." на "ручн.", затем стравил давление в нужном цилиндре — люк открылся бесшумно, вновь впустив в спускаемый аппарат ароматный и сочный ночной воздух Прагнары.

Минус одна доза, подумал Интервент. Его Помощник заметил, что эта доза как нельзя лучше ушла по адресу — верующий военный химик остался лежать причащённый.

Эдгар забрался назад внутрь скафандра, и как по команде ушел в дрёму — еще одно из преимуществ нового тела. Индивидуальный Помощник и датчики спускаемого модуля остались настороже.

Недолгого сна хватило, но просыпаться было всё также неуютно, особенно если в твой сон вклинивается ИП — к позиции модуля приближалось ещё немного белых воротничков. Их силуэты на проекции уже были отмечены цифрами от одного до шести. Один из них склонился над телом и произнёс на местном, превращая всё в определения: "Немёртвый, неубитый, не_раненый, не_бодрый — странно!" Пока важные лица не успели уйти за помощью, а это было бы весьма логичным, Эдгар еще раз сделал выброс подавителем присутствия, только в этот раз Эд продержал палец на кнопке чуть подольше. Снова густой бодрящий воздух — он различил несколько отдельных ноток в аромате воздуха — кажется, он помнит, как выглядели эти травы, но оттенки сейчас были как бы разнесены чёрным разделяющим пространством друг от друга — рецепторы явно лучше и точнее, чем у человеческого тела, понял Эд.

После серии манипуляций над бессознательными воротничками доз Причастия оставалось ровно четыре! Хотя, на других планетах он решал вопрос и с куда меньшим количеством вынужденных союзников.

Вокруг поляны началась активная возня — явно искали пропавших. Количество рядов ящиков с динамитом выросло. Да, их много, но если те взорвать просто так на поверхности, то взрыв выйдет бесполезным и неэффективным, и если запустить этот сценарий прямо сейчас, то... то пропадут использованные дозы — беззащитно лежащие точно пострадают, даже без ИП всё понятно. Нужно или уводить отсюда людей или убираться самому. Военизированный модуль заправлен, поэтому можно просто... нет, улететь тоже нельзя всё по той же причине.

Эдгар снова выругался, хотя и абсолютно беспристрастно, что тоже его раздосадовало. С новым контролем эмоций тянуло всё чаще молчать и не распыляться попусту. Именно так себя ощущают механизмы и искусственный интеллект? Если у тела отобрать еще немного боли и чувств, то Эд будет себя определять, как робот по захвату миров. Бытие определяет сознание, а тело определяет дух — Эдгар соединил воедино две великолепные мудрости.

Без колебаний он обнял ладошками сенсорные сферы интуитивного управления — он думал, а модуль двигался, он сжимал сферы, а механика управления понимала, какие системы нужно приготовить. К трехмерной проекции добавилась служебная. Множество целей, взятых в прицел, из-за пришедших в движение доспехов Посланца приближались к нему. Крики — некоторые из целей упали в страхе, прицел на упавших автоматически сделался почти прозрачным. ИП тщательно следил, чтобы никто не пытался взорвать хотя бы один ящик.

Сигнал тревоги — это движения одной цели распознались, как враждебные, цель вскинула автоматическое оружие. Интервент мысленно даёт отсрочку — кроме взрывчатки у этих людей нет опасного для спускаемого модуля оружия, да и то, если повернуться к взрыву спиной и выпустить термощит, то даже краска не пострадает, хотя её там и осталось немного. Шлепки стальных шариков по броне — скорострельность автомата подходит, чтобы косить лужайки при достаточном запасе пуль!

— Ай! — в слух пошутил Эд, и сжал сферы покрепче. Три стержня высвободились в сторону стрелявшего. По пути они раскалились и плазмой разрядились прямо в то место, где до этого стоял солдат. Как от огромной шаровой молнии в том месте кремний из грунта превратился в грязное и пока еще раскалённое стекло.

ИП что-то пафосное произнёс через систему внешнего оповещения, да так громко, что все цели схватились за уши. Эда покачивало в модуле при ходьбе. В прошлом теле при таком способе перемещения его обычно подводил вестибулярный аппарат, поэтому он ждал укол в шею. Но тот не понадобился — не так уж и плохо иметь лучшее тело, лениво подумал Эдгар.

"Ты это видишь?" — подумал Интервент.

"Не упустите второй шанс, мастер", — ответил ИП.

Полсотни душ следовали за модулем, Эдгар снизил скорость. ИП высматривал фонарями лучший путь между торчащих из песчаного грунта скал, но лучше того пути, что люди уже протоптали не было, оставалось лишь без приключений дошагать до Южного тракта, а там скоро и восход солнца, и прямая дорога на Драймеро — плод с таким семенем, что даст прекраснейший росток. А впереди скакали три экипажа, ведомые испуганными животными, как вестники скорого покаяния перед силой и мощью Посланника Творца на Прагнаре.

***

Глава Тайного Ордена наконец-то выспался. Иногда мужчина даже рад пекущим поутру глазам — но это те мужчины рады, у кого жена такая, что с ней всегда как в первый раз. Превиус был из таких, поэтому он давно забыл, что такое здоровый сон до победы.

Свет в подземный канал не проникал, поэтому, который час — он не представлял. Учитывая, что провалился он в подпол где-то между вечером и утром, то сейчас на улице мог быть как день, так и стоять следующая ночь — ведь, он выспался, а значит, провалялся без чувств от трёх линий времени.

Тукс нащупал свечу и разжёг её. Он разделся и еще раз влез в холодную воду, чтобы взбодриться. Еды и остальных вещей в подземелье достаточно, чтобы сидеть одному до тех пор, пока вражеская армия не оставит город — это конечно, если он им не понадобится, и они не начнут рыть землю под замком. Так вышло, что все задействованные в сооружении данного укрытия, давно гнили в общей могиле где-то прямо под теми камнями, на которых он сейчас сидел, поэтому сразу понять, как добраться в подземелье невозможно — планов нет, насколько он может знать.

Тукс вылез из северной холодной реки, что протекает под городом и уходит дальше к южному полушарию, он вытерся, оделся, сложил продукты и оружие в котомку, взял острую небольшую лопату и пошел со свечой по тоннелю вверх, где ему предстояло выкопать себя на кладбище, что сразу за дворцовой стеной.

Когда сносили старые надгробия, на которых были хоть какие-то из запрещенных символов, то кладбище превратилось в руины, и Тукс ещё во времена начла своего правления распорядился засеять территорию туцуком. Корни туцука каждый год дают побеги всё дальше, так что уже через пять лет всё на старом правительственном кладбище заросло щетинистыми колкими ветвями, в которые никому лезть не охота. Горькие плоды и жесткие листья туцука любят только вечно голодные и непритязательные вотрези, но кто их пустит в город с их неприятным запахом и громким ночным воем?

Разрубленные лопатой корни туцука источали приторный грибной аромат, от которого кружилась и болела голова, но Тукс всё же прорубился наружу. Больше обрадовала бы Тукса тёмная ночь, но раз уж сейчас день, то что поделать, нужно выбираться.

Ошибок Эджаджо-Посланника он повторять не хотел, поэтому долго выжидал, пока обеспокоенные люди не оставят улицу пустой. Только тогда он, накинув капюшон, пошёл по направлению своего дома, только войти он планировал через улицу соседнего городского кольца, где была смежная квартира.

Узкие улочки Драймеро не позволяли видеть небо вдаль — только над головой в пределах колодцев и тоннелей, образованных высокими стенами. Людей почти не было, лишь изредка перебежками мелькал то один, то другой горожанин, таща или сумки, или мешки с едой да вещами. Ближе к городской стене, где и была его квартира, он увидел, что многое пропустил.

Ветер! В городе никогда не было ветра. А сейчас тот бросил запах пыли и гари прямо ему в лицо, в ноздри! Этот запах был сильнее и тошнотворнее вони уже приевшегося сока туцука.

Сердце сминалось, словно от уколов иглами — ещё поворот и он всё увидит. Но он ничего ему привычного не увидел: груда белых пыльных камней, бывших когда-то старой большой стеной и несколькими улицами. Зато малые городские ворота остались нетронутыми, словно сносящее всё на своём пути чудище не знало, что можно просто войти, а не рушить стены. Строительные камни лежали вперемешку с мусором, что еще недавно был вещами и мебелью.

На обломках уже ползали мужчины, вернувшиеся с ночных смен. Они кричали, плакали, пытались двигать камни. Но нет толку, если ты можешь отбросить кирпичи, но огромные монолитные блоки, которые водружались сложной системой рычагов и противовесов, ты можешь лишь отчаянно пинать окровавленной ногой. Они звали мёртвых родных, они в исступлении хотели к тем под камни, чтобы и их раздавило навсегда — это вытерпеть легче, чем трагическую и безвременную разлуку, минуя прощания.

Тукс сдержал слезу, убедив себя, что всё случилось недавно, и днём из родных дома не было никого. А кроме Игриды он никого из домработников и не жаловал, да и на неё, по большому счёту, ему было плевать — когда сообщили, что найдено её тело, он подумал, что так той и надо — предателю предательская смерть, ведь, всё было похоже на то, что лишилась жизни она среди своих же подельников. И вряд ли девушку хватил старческий удар.

Дальше он вспомнил своих двоих ночных посетителей, и остатки мыслей насчёт возвращения во дворец испарились без следа.

Тукс, искусственно прихрамывая, выполз из Драймеро через новую брешь и направился напролом сквозь старые каналы в кузницу, где у него была комнатка, оставшаяся еще от прошлой жизни. Иногда он в неё наведывался, прилепив на лицо усы с бородой.

Шел Тукс медленно, оттого и довольно долго, постоянно оглядываясь и слегка петляя, чтобы остаться незамеченным. Поселение, где был расположен нужный ему дом, находилось в пригороде, и дойти к нему не составляло труда.

***

— Давно не видать тебя было, а как постарел! — приветствовал его дряхлый, согнутый пополам кузнец.

— Привет, папа. Пойдём, выпьем кральского, что я тебе недавно прислал. Надеюсь, ты его не приговорил без меня?

— Спрашиваешь ещё, я тебе налью лучше смолянистой — прямо из погреба!

— Неприлично забористая она у тебя, — прищурился Тукс отцу, — но ты прав — я теперь никуда не спешу, давай, я сам схожу принесу, да мы с тобой хорошенько поболтаем.

— Сходи, сходи, а то ноги нынче у меня никудышние. И Главару там мою не обижай, — усмехнулся старик.

— Что еще за Главара? — Тукс с серьезным видом обернулся на отца.

Тот рассмеялся: — Жаба поселилась в погребе, прямо под бочками живёт, слизней и ногастиков лопает. Мы с ней иногда по душам говорим: я с кружкой сяду на ступенях, и рассказываю ей, как ты в детстве с крыши в сено прыгнул, а там кто-то вилы оставил, да как я тебя в Никад потащил босой, как стоял и выл там, пока не явилось нечто за тобою. Я потом туда месяц ходил, спал там, покуда не вернули тебя мне. А ты совсем старика забыл.

— Пап, ну перестань, — Тукс обнял старика. А когда-то они были одного роста, но теперь лицо старика дотягивалось ему разве до шрама на груди.

***

— И как теперь нам быть? — спросил Юджинс.

Ребята отключили временной сдвиг у костюмов. Кроме них в подвале не было никого. Осветительные колбы перестали с треском мигать. В подвале стояла сухая жара. Кресло исчезло вместе с их целью. Юджинс аккуратно, не перенося вес на ногу, пощупал плиты, на которых только что сидел в кресле Тукс.

— Смылся изворотливый паршивец, — констатировал Апкейн.

— Куда обычно ведут все подземные ходы из замков? — с хитрецой задался вопросом Юджинс.

—Куда? — совсем без энтузиазма спросил в ответ Апкейн и с грустью глянул на воодушевленного товарища.

— Ты что, книг не читал? Подземный ход из-под трона всегда ведёт за пределы города, чтобы правитель мог добраться до союзников и попросить у них поддержку. Те её оказывают, а за это правитель отдаёт или принцессу, или полцарства, или полказны. — Юджинс сиял от обнаруженной в себе находчивости. Апкейн всё еще грустно на него глядел.

— Пошли быстрее! Город не такой и большой, как раз за пару часов обойдём ближайшую стену! — подбадривал Юджинс. Апкейн пожал плечами — почему бы и нет, как раз нужных полчаса останется, чтобы вернуться. Они воткнули обратно в батарею силовые разъёмы и тут же исчезли.

Всё те же двое охранников у входа в подвал Превиуса вновь не услышали и не увидели, как сами по себе со скрипом открываются двери, из которых на этот раз никаких призраков не выходило, только шаги и следы на мокром камне. Если ничего не происходит, то какая разница, что происходит — докладывать-то нечего!

***

— Семь из многих, как ваш народ отплатил за честь принять к себе Посланника моего, вашего Творца единого?

В голове у семерых со свистом носились мысли, не находя объяснения видевшемуся. Семь важнейших чинов в белых воротничках испуганно вертели головами. Вот они у Лат Посланника, и вот они в хоромах Небесных. Ученые мужи, кто на что горазд, проверяли себя на предмет сна, смерти, бреда и вообще реальности происходящего. Они шевелили конечностями, причиняли себе небольшую боль, прикусывая языки и щёки изнутри, моргали, открывали и закрывали веки, вдыхали и выдыхали. Физик принялся мычать — шестеро подняли головы из звёздной реки и с укором посмотрели на того. Физик смолк.

Творец восседал на огромной звезде, под каждою его ступнёю были звёзды, за спиной переливалась, плавно двигалась и перемешивалась целая туманность из звёзд всех размеров, голова Творца ослепительно сияла, что смотреть на неё было невозможно даже сквозь закрытые веки. Поэтому попавшие к нему смотрели себе под ноги.

Семеро однажды важных людей сейчас были никем и надеялись, что их не поглотит тускло-сияющая река, по колени в которой они стояли пред Творцом. По сторонам вместо стен рассыпалась галактика Семя Творца, они тонули в её бескрайности, под ногами ощущалась пружинящая поддержка, которая чуть что, могла поглотить их или вовсе исчезнуть под ними, и кто знает, что тогда с ними случится!

— Смилуйся над слабыми детьми своими, Творец наш, что везде и сразу! — произнёс художник. Они изо всех сил погрузили головы в реку, но та не была готова сокрыть их позорные лица. Река расступилась, множество тускло-светящихся пылинок, что составляли её секунды назад, теперь рассеялись. Семеро сейчас валялись на коленях в прозрачном ничто.

Звёзды вокруг задвигались быстрее. Скоро стало невозможным различать отдельные их точки. Нарастал тонкий писк. Творец светился всё ярче. К писку прибавился колючий и шершавый шум, который до температур кипящего масла нагрел их тела. Пришлось закрыть глаза и уши, упасть, свернуться калачиком и вжаться в себя. Вдруг всё стихло. Шестеро словно навсегда открыли глаза — каждый был в одиночестве, в полной тьме и тишине. Никак не получалось нащупать или ощутить своё тело. Остались только мысли, которые сбились в страхе в точку. Эта точка — самая печальная точка, что только может быть, самая грустная, несчастная, в своей тоске вечная и оттого тяжёлая.

Длились секунды и года, часы и дни, вечность и мгновенья, всё измерялось болью полнейшего отсутствия и осознанием этого отсутствия.

И вот, когда каждый понял, что нет в мире хуже наказания, прозвучал близкий и красивый голос, как если бы он мог дарить жизнь из пустоты и красоту из тьмы. И этот голос молвил:

— Впредь помни, что ты — ничего, и без моего дыханья ты вечное ничего; и любой, кто отрицает меня, в это вечное ничего обратится вновь и навсегда.

Постепенно смертельная тишина наполнилась звуком Вселенной, этот звук не столько слышишь, сколько ощущаешь, он отбирает у тебя одиночество, тьма наполнилась звёздами, под ногами ощутился вес, звёздная река таяла и превращалась в землю, звук Вселенной оброс стрекотанием насекомых, а звёзды скользнули вверх, как кусок масла на сковороде.

Пока семеро еще валялись кучей, они скорее внутри мыслей, чем ушами услышали: «Когда придет время, знаки будут вам, отныне станете Мне служить и спасать других во славу Мне».

Сказать друг другу им было нечего. Взор у каждого был печален по-своему. На востоке небо уже светлело. Где-то там, в глубине всего, на них пристально смотрел тот, кто их любит и прощает. Со стороны города донеслись страшные звуки, именно так звучит полное непрощение, как им показалось тогда. Над городом вспыхивало так, что будто это звёзды падали и карали каждого, кто был слаб душой, пока они находились в абсолютной безопасности вдали от тех мест.

***

Эд в военизированном модуле близился к городу. Броммты давным-давно утащили лёгкие экипажи без пассажиров к стойбищу, костюм перемещался всё медленнее — нужно было сбросить ход, чтобы уставшие военные поспевали за ним в гору.

Солнце уже позволяло разглядывать мир, очертания городских стен становились с каждым мгновеньем всё различимее и объёмнее. Еще немного, и стали видны уже и невооруженным глазом дозорные на стенах.

Городская управа ближе всего к малым городским вратам. Модуль впервые останавливается. За ним молча останавливаются люди. Дозорные на стенах трубят в горны, эхо тревоги через мгновение доносится и к идущим в город.

Местность слишком открыта для пехоты, что пряталась за модулем, Эд сворачивает вдоль иссохших каналов ровно, как и пару дней назад. По всему пути на стенах он видит всё больше и больше военных. На стене у вторых ворот он замечает массивные огнеметательные установки, тяжелые пулемёты и пушки — если модуль и выдержит, то человек внутри него — нет.

Первый залп по корпусу из всего сразу. Огонь и взрыв достойный древнего линкора. Модуль швыряет по направлению от городской стены. От резкого ускорения тело и лицо Эдгара частично остаётся на внутренней поверхности скафандра, внутренние органы тела обрываются и сваливаются в кучу. В воздухе сзади раскрывается термощит, срабатывают сопла по периметру и костюм приобретает свойство крыла: энергия удара запустила спускаемый модуль в скольжение по воздуху. Дважды включилось тяговое сопло и модуль по дуге развернуло в обратном направлении. Пока тело Эда пыталось хоть как-то возобновить функциональность, ИП выпустил по позициям проникающий фугасный снаряд. Тот легко проделал в толще кладки стены отверстие, как раз под позициями. Но не успели противники обрадоваться, как в это углубление прилетел еще один, только повышенной мощности. Эффект просто разобрал и эту толстую стену и следующие несколько более лёгких рядов улиц вглубь города. Эд сквозь поток рабочей жидкости по глазам, которая была вместо крови в новом теле, разглядел, как совершенно белое бревно, кувыркаясь, взлетело над облаком пыли, а затем предсказуемо в неё вернулось. Эд понял, что дома у Превиуса и Нише с Рикаро больше нет, как, возможно, и их самих. По этому поводу он не испытывал никаких сантиментов. Души миллиардов перевешивали чашу допустимых боли и страданий.

Взрывами и жаром огнеметателя разбросало и уничтожило многих идущих за модулем. Кто-то успел вжаться в дно старого рва, где их присыпало влажной землёй, которая впервые за много веков увидела солнечный свет. Некоторые уже выбрались и нацелили свои ружья — так начинается братская война, когда одной половине населения приказывают одно, а другой половине это совсем не нравится.

Тело выделило клейковину, Эд руками натянул на голову оборванную кожу, внутри всё шевелилось, вот уже частично появилась функция дыхания — это внутренняя мышечная система нащупывала и приклеивала на места оборванные органы.

Руки, ноги и голову притянуло к креслу медицинскими ремнями, а уколы в шею погрузили Эдгара в небытие. Последнее, что запомнил Интервент — это как на стенах появились новые орудия и свежие солдаты. Знакомые звуки из задней части корпуса — ИП привёл орудия наизготовку. Только бы химия — подумал Эд, и ушел в забытие. ИП его услышал и пальнул вверх блокиратором. Ближайшая часть города на долгое время приляжет отдохнуть — Интервенту нужно восстановиться, а война ни к чему.

***

— Сэр, наши камеры засекли спускаемый аппарат — он движется к городу!

На мониторе светилось лицо одного из аналитиков, который следил за камерами в той части города, что выходила на южный тракт.

— Спасибо, триста девятнадцать, продолжайте службу! — ответил Матиас Прог. Не прошло и пары минут после уничтожения команды Рудо, как появилась еще одна цель, как раз по профилю взбесившейся команды. Что их так настроило против Института? При следующей встрече следует быть осторожнее и приветливее.

Не мистер Прог успел написать докладную историческую записку о произошедшем, как уже снова нужно было принимать решения.

— Вещественная! — пытался дозвониться Матис. — Вещественная! — экран абонента безответно темнел.

Через время трубку снял сотрудник без белого халата.

— Какая удача, — обрадовался Прог, — повторите печать, немедленно!

— Извините, мистер, как вас там, — человек посмотрел на панель и прочёл — мистер Д.С., но я всего лишь уборщик, я случайно задел здесь что-то на панели, когда протирал от пятен. А тут ваш голос. — тут человек опустил глаза на монитор. — Простите... а это случайно не Дежурный по Смене?

— Ты повышения хочешь? Благодарность в запись нужна? Я тебе всё сделаю, ты давай, запускай!

Матиас видел, что человек совсем не понимает, что ему делать.

— Панель, там панель, а перед ней два кресла — она одна такая!

— Ага, вижу, — сказал человек и прижал устройство для всасывания мусора к телу, словно оружие.

— Считай, что дело сделано. Там есть большая шестиугольная вытянутая жёлтая кнопка. Она должна мигать, на ней надпись: «ПОВТОР». Как увидишь — нажми! А рядом с другим креслом красная кнопка «МЕД. ТРЕВОГА» — тоже нажми! Какой у тебя личный номер?

— Четырнадцать двести пятнадцать, — неуверенно ответил уборщик.

— Всё, запись твоя готова! А теперь пошёл!

Человек опустил взгляд на свой планшет — тот издал трель. Радостный уборщик кинулся к пульту управления печати.

Прог сейчас же вышел из кабинета, по дороге он уже с кем-то говорил, кажется, он просил подчистить некоторые записи наблюдения, опознать всех, кто имел боевой или зрительный контакт с командой Рудо, и изолировать их на карантин до отдельного распоряжения. А сам тучный старый Прог уже немощно бежал, тяжело дыша, в Вещественную Трансляционную Комнату, по дороге он соединился с потоком медиков, которые спешили туда же. Повезло, подумал Прог, это вторая медицинская бригада.

— Запрещаю говорить с прибывшими, запрещаю говорить с прибывшими. Наказание — невозобновление! Все слышали? — запыхавшись, выкрикивал мистер Прог.

Все слышали и испуганно озирались по сторонам — невозобновление — это когда тебя не предупреждают о наказании, а после очередного перехода в иную точку и время тебя не распечатывают, так как в твоём коде все знаки заменены на нули. Если у тебя есть старая копия, и если ты нужен, то будет распечатана именно она. Но это совсем необязательно, скорее — исключение!

***

Стеклянная переговорная, народ в ней дурачится, никто даже не замечает стоящего перед дверью мужчины. Мужчина стоит и смотрит сквозь весь этот балаган, он полностью в себе.

Мистер Прог наконец-то выходит из своих мыслей и тянет на себя ручку двери. Из открытой двери льются сальные шутки, юмор низкого пошиба и ругань. В эту атмосферу тихо шагнул Дежурный по Смене, дверь за ним плотно закрылась, и коридор вновь погрузился в тишину белых стен.

— У нас чрезвычайная ситуация, — Матиас Прог с планшета запускает инфопанель на стене, скидывая туда видеозапись. Шум, как по команде, прекратился. Некоторые из присутствующих присвистнули. Мистер Прог продолжил: — Высота объекта более трех метров, а чуть ранее человек, связанный с этой бронекапсулой, был уничтожен местными, но до этого он успел запустить параллельный сценарий хода истории планеты. Но раз это всё еще происходит, значит, мы это с вами сделаем, господа — таков закон течения времени! — Прог улыбнулся. — Я подумал, что, несомненно, в ваших силах всё исправить.

На зацикленном видео сменился ракурс: на повторах в увеличении теперь по очереди демонстрировались отдельные элементы бронекапсулы. Вдоль ног и рук под броненакладками, по их внешней форме угадывались мощные взрывоударные гидроцилиндры, множественные заглушки и шторки в самых неожиданных местах корпуса скрывали маневровые сопла, на руках виднелись утолщения для оружия, на груди явно был аварийный люк с обожжённой эмблемой древней религии, хотя для многих присутствующих она вовсе древней и не казалась. Толстое чёрное небликующее стекло шлема росло прямо из груди и переходило в заднюю часть костюма, которая своими размерами была шире и гораздо выше плеч, за счет неё скафандр имел дополнительную высоту, стекло давало обзор как по сторонам, так и вверх. По движениям и по тому, как огромные и широкие ступни впивались в утрамбованное полотно дороги, было ясно, что вес бронекапсулы превосходил самые смелые предположения, а скорее всего, дотягивал до десятка тонн.

Съёмка была произведена на рассвете, поэтому из задней части бронекапсулы торчало несколько куполов поворотных фонарей. В рассветном зареве их смысл уже начинал теряться. Позади бодро следовали десятки военных с огнестрельным оружием. Форма на них была стандартная полевая драймерская: серые просторные штаны, снизу пристёгнутые к кожаным ботинкам, сорочки свободного кроя с расстёгнутыми пуговицами до груди — это всё жаркое лето, что свалилось на голову в этом году; и длинные плащи. Некоторые солдаты их подвернули рулоном, и те покоились пристёгнутые к плечам сверху. На головах солдат виднелись кожаные шлемы с кованными пластинами; по сторонам шлема ниспадали длинные до плеч боковые накладки, закрывающими уши и щёки. В накладках шлема располагались небольшие подушки, набитые животной щетиной, позволяющие спать прямо на земле без подушки. В основной массе шлемы сняты и несутся на боку вместе с сумками. Лица солдат пыльные, усталые, но полны решимости.

— Рада приветствовать, — женщина протянула руку, — меня зовут Фумира. Сколько принтеров вы готовы предоставить для решения проблемы?

— Да все ваши. Вне очереди! — Прог сжал её руку посильнее, — Если я не ошибаюсь, вы здесь не впервые, так что сами выбирайте, а я уже отменил все задания на печать и приказал во всём вам содействовать. Что-то ещё от меня требуется?

Мисс Рудо окинула взглядом присутствующих, те стояли удивленные таким радушным приёмом, едва не уронив челюсти на пол.

— Если что — обращайтесь, — сказал мистер Прог и вышел без колебаний.

— Йу-ху! Вот это дед мочит! — послышался голос Бабищи.

— Ты с Булзом за прикидом в подвал, — Фумира резко открыла дверь, Бабс и Булз без вопросов выскочили. Но перед тем, как выйти, Булз оторвал от стены планшет, — Ник, ты с Тибо, Тео и Бугом — марш печатать броню! — Ник сорвал второй планшет, они вышли, сзади влачился Бугай, халат на него был мал, поэтому в швах на плечах он треснул, из дыр торчали черные бугристые складки кожи. — Остальные — займите все свободные принтеры и напечатайте столько пушек с припасами, сколько сможете!

Народ выдернул из пазов в стене планшеты и побрёл, потупив в них взгляд. Фумира вышла последней и пошла к ближайшим аналитикам за дополнительной информацией.

***

— Мне нужны свежие кадры. Нет-нет, — мисс Рудо отрицательно замахала кистями рук, — не вставайте, мальчики, просто покажите мне его.

Двое молодых людей взволнованно и плохо пряча взгляды, поглядывали на всё то, что не помещалось в тонком одноразовом халате гостьи.

Сразу по печати и оживлению, любой перемещённый беспомощно валялся на полу Вещественной Трансляционной как есть. И не так уж редко ты мог встать и увидеть еще одного себя, но совершенно бездыханного, так что есть ли на тебе халат или его нет — постепенно становилось самым последним, что могло приходить тебе в голову. В очередной раз после реанимации тебе хотелось умереть, молиться, кричать, в душ, выпить, закурить, жрать и даже спать, но никак не прикрыться одеждой. Свежий одноразовый халат ты брал уже на выходе, а нормальную по размерам одежду — на складе. Часто самим печатающимся очередное тело воспринимается, как инструмент влияния на мир то одной планеты, то другой, то десятой. Но если ты печатался раз в несколько лет, то таинство одежды всё ещё было с тобой, как и у твоих грешных предков. Желание поскорей одеться, чтобы если что, умереть не голышом — не это ли смешно и пережиток? Словно тряпьё дарит какую-то защиту.

С тех пор, как Фумира сидела в таком же кресле аналитика, оборудование сменилось непонятно на сколько, и сейчас ей не хотелось еще и в этом разбираться, хотя там не может быть ничего такого. Поэтому она воспользовалась помощью привыкшим к оборудованию людей.

В этой каморке ребята следили за помещениями то ли медиков, то ли химиков. На экранах мелькали колбы, столы с документацией, автоклавы, станки, койки с людьми.

— Что тут у нас? Наука? К черту науку, покажите-ка мне, ребятки, все дороги к городу, — довольно мягко обратилась она к молодым аналитикам, явно взволнованным внезапным проникновением к ним столь прославленной особы. Выглядела она сочно, потно и возбуждённо. Глаза её бегали, а руки не находили места.

Каждый из них на своём посту застучал по клавишам. На большой стене начали появляться новые кадры общего плана. Площади, улицы, наконец, городские ворота.

— Стоп, — она сильно сжала плечо аналитика справа от неё, — найди камеры, что смотрят на дорогу, ведущую к этим воротам.

Парень справа воодушевленно застучал пальцами. Тот, что слева бросил свой пост и повернулся креслом к ним, уставившись на монитор. Дорога была пуста.

— Мотай назад. Быстро, я сказала! — она отпустила его плечо и ударила по манипулятору в виде огромной сферы. Из-за её прикосновения время полетело назад слишком резво, на изображении мелькнули фигуры. Аналитик резко положил ладонь на сферу — картинка остановилась. Теперь он подматывал время пачками по одной черте, а потом и того зачастил дробями.

На экране была та самая картинка, что и в переговорной. Но это было слишком давно!

— Покажи, куда они направились и найди камеры в той стороне. — ей уже не терпелось понять, куда и зачем движется невиданная самоходная бронекапсула, неизвестного происхождения.

Аналитик слева понял, что нужна камера у вторых городских ворот — он уже однажды следил за тем квадратом.

Теперь мисс Рудо стояла позади него и мяла кисти рук о его плечи, нервно подгоняя того.

— Малыш, другой ракурс есть?

— А теперь слева.

— А покажи общий план.

— Стой, сладкий, я сосчитаю людей.

— Ничего себе! — она так сально выругалась, что лица юношей покрылись красной краской. На экране струя горящей смолы с маслом залила бронекапсулу, огонь разлился вокруг, солдаты повскакивали с земли, заживо горящие, они бежали кто куда, полностью ослепшие и агонирующие от боли. Говорят, если горишь, то нервные окончания сгорают быстро, и ты уже ничего не чувствуешь, но кто знает, как там оно на самом деле, она ещё ни разу не горела!

Второй аналитик уже понял, какая нумерация камер на месте, и вывел еще несколько изображений. Мисс Рудо снова встала по центу. Как вслед за этим в горящую махину прилетел снаряд.

— Трёхсотый калибр, мальчики, это вам не на бабу исподтишка глазеть! — она взвизгнула от удовольствия, когда бронекостюм швырнуло так быстро и далеко, что глаз не успевал проследить траекторию.

— В фарш, мальчики! — довольно прошептала она и обхватила их за шеи, прижав к себе слишком сильно.

В кадре вспыхнул огонь другого цвета — эта громадина маневрировала, так и не упав на поверхность планеты. Мисс Рудо была уверена, что в автоматическом режиме, так как после такого ускорения внутри ничто бы не выжило. Она отпустила юношей, те не сразу выпрямили свои шеи, оторвав головы от тела женщины, хоть им и было несколько больно от её действий.

Бронекапсула приземлилась немного в стороне от появившейся гигантской воронки. Вокруг лежали обгоревшие и разорванные тела, присыпанные свежей землёй. Из задней части костюма выдвинулась короткая труба. Из неё показался дым и немного оранжевого огня. Изображение на одной из камер задрожало.

— Осечка, малыш, холостой, с кем не бывает! — засмеялась она. Парни переглянулись между собой. Женщина словно смотрела спортивные состязания, но активно болела за обе команды.

Труба на короткое время спряталась в костюм, но затем снова появилась и из неё произвели второй выстрел. Дрожавшая до этого камера начала показывать черноту — её завалило.

— Ищем, мальчики, ищем, что там случилось. Ну же! — она переминалась с ноги на ногу, тёрла ноги одна о другую в нетерпенье. Она снова мягко взялась за их плечи.

Вскоре была найдена камера с одной из внутренних улиц города. Пара рядов улиц от внешней стены исчезли — недостаток строительства без клея, извести или цемента. Кладка на глину при взрыве способствует полной разборке строений и стен.

По дорогам к уцелевшим стенам уже бежали новые солдаты, а по стенам катили новые орудия.

Короткая труба, из которой только что вылетело две мощные гранаты, теперь изменила ориентацию, став почти вертикально. Из неё практически без дыма вылетело что-то пару раз. Аналитики и до боли вцепившаяся в них мисс Рудо ждали, к чему это приведет. Они изучали каждый пиксель изображения в надежде угадать, куда же прилетит! Но взрыва не было. И через несколько мгновений сначала дальние ряды городских воинов, а затем и стоявшие ближе к камере повалились с ног.

Бронекапсула спрятала ствол и застыла. Какое-то время еще над полем боя стелился дым с пылью, но, когда стало ясно, что на этом всё, мисс Рудо развязала халат и за шиворот подняла с кресел аналитиков. Со словами: «Значится, повоюем еще, мальчики», она прижала юношей к груди.

«Черт возьми, — подумала она, — с каждым новым заданием всё меньше эмоций!» Глядя на то, как довольно, пускай и неопытно с ней возятся молодые аналитики, она еще подумала, что всё дело может быть в количестве копий. Ведь, юноши от силы раз до десяти печатались, а она — сто тридцатилетняя старуха, которую на чем только не печатали. Но что дело в её личной черствости — она даже не допускала.

Она, как и любой преступник: вор, убийца, мошенник, интриган, — никогда не признает, что всё дело в ней. У таких всегда родители и окружение виноваты в том, что они такими стали. Виновато правительство, что вынудило искать выход из бедствия, киноделы, писатели, что показали ситуацию под неожиданным углом и слишком откровенно, соседи, что шумели, когда ты хотел спать, жена или муж, в сердцах бросившие скупо, что, дескать, бывало и получше. С миром всё не так для тебя, и только ты единственный в этой игре являешься истинно живым осознанным игроком, поэтому ты никогда ни в чем не виноват, словно бы ты купил или создал эту игру. Но в итоге, в конце, мир на тебя неотвратимо обрушится, а тебе остаётся надеяться, что там будет новый уровень. Но все религии тебе твердят: ты — не центр, ты — никто, только приняв эти правила, тебе откуда-то сверху даруется радость. Что на этом уровне, что на следующем. А человек рисует Рай, как нечто, где у тебя включён режим Бога, где плотоядный и травоядный кушают солнечный свет. К чёрту душу! Если очередная напечатанная копия помнит вчерашний день — то на этом и остановимся. Особенно, если тело каждый раз одно и то же: молодое, здоровое, своё.

***

Лифт доставил Буллза и Бабс на нижний ярус, где их встретила чистота, тишина и пять дверей. Они разошлись и начали дёргать ручки крайних створок, пока не встретились у центральной двери. Она оказалась со следами эксплуатации, оба молча уставились на эти следы — ну, бывает, сделать пару лишних движений не зазорно.

Булз открыл дверь и поклонился Бабс, та выписала ему коленом по костлявому заду, от чего Булз влетел первым и споткнулся о стоящие посреди общей зоны коробки.

С гадким для любого постороннего, но, с в общем-то нормальным для своих, и даже довольным лицом, Бабс пробралась к стойке, за которой стоял кладовщик. Он ей улыбнулся так по-свойски, что ей даже стало неловко. Его как-то в этой суматохе то ли забыли сменить, то ли вышла путаница, но он их видел уже второй раз за сутки. Свежих, только распечатанных и задорно-молодцеватых.

— Шесть — сорок шесть, четыре — сорок восемь, два — пятьдесят два, один — пятьдесят восемь! — сказал Кастелян и указал кивком на коробки, из которых пытался выбраться худощавый нескладный юноша рыжей масти, с торчащими изо рта верхними зубами и прекрасным светлым взглядом.

Кладовщик ожидал хоть какой-то реакции с диалогом в её продолжение, но Бабс всё списала на слова Дежурного по Смене о всеобщей им помощи ото всех. Кастелян Научного Городка поднял верхнюю крышку стойки, открыл калитку и вышел в общую зону.

— Ясно. Пойдёмте, нужно вам кое-что показать. — Он обогнул упавшие коробки, выбравшегося к тому времени из них Булза и повёл их в коморку с диванчиком.

— Знаете, нам некогда, у нас там команда в одноразках разгуливает, — ответила ему Бабс, когда он завел их и предложил диван.

— Мне кажется, твой друг захочет на кое-что взглянуть, а затем тебе изложить суть произошедшего. — мужчина кивнул на инфопанель. — Включай! — сказал кладовщик.

Булз нашел на планшете устройства поблизости, где была панель комнаты номер пять на цокольном этаже. «Активировать», «Меню», «Уровни доступа» …

Он глянул на мужчину.

«Васаби» — такой пункт меню был лишь в его ломанной прошивке. Неужели кто-то её слямзил? Этот немолодой инвалид с протезами? Да он если что-то хорошо и умел, так это разве что дубиной махать лет сорок назад. Тут поработал кто-то головастый, но при чем тут институтский подвал с одеждой и барахлом?

— Откуда у вас эта прошивка? — Булз копошился по подпунктам, убеждаясь, что это самый последний вариант, и что этого просто не может быть. Неужели прошел не день, а так много времени, что прошивка "Васаби", как он её назвал, разошлась и стала общедоступной? Тоже нет, тут прошли какие-то линии межгалактического времени.

Кастелян уже шумел кофеваркой: — Поверьте, ваши друзья ради этого согласились бы еще долго проходить в медицинских накидках.

«Архив», «Васаби_Архив» — это означало, что такую скрытую директорию видит только персонал с определенным уровнем доступа.

Булез запустил видеозапись. На фоне белоснежного коридора пробегают солдаты внутренней охраны в полном обмундировании, с забитыми разгрузками, с автоматическим огнестрельным оружием. Следующая камера: те же люди занимают огневые позиции. Звук выстрелов, на записи вспышки из стволов. Отстрелявшись, люди отходят из кадра, на их место быстро становятся следующие. Кто-то бросает гранаты. Еще камера, другой угол и другой коридор — та же ситуация. Затем Булз и Бабс видят, как люди из их команды телами бросаются на что-то закрытое белой простынёй. Простыня покрывается красным. Тела получают пули, затем еще и еще, но груз остается цел. Уцелевшие тактики сменяют павших, у них в руках мощные пневматические ружья, но что они могут против огнестрельного оружия охраны Института?

Бугай с силачами, отстреливаясь, получая ранения, геройски тянут тяжелый груз дальше, вскоре позицию занимают люди внутренней охраны, тела команды Фум, их команды — у них под ногами.

Булз ставит паузу. Они с Бабс вопросительно смотрят на явно старого вояку, у которого, очевидно, своя претензия к системе.

— Я не знаю, что конкретно случилось, но всё произошло на верхнем ярусе. Записей оттуда нет, — пояснил кладовщик.

— Бабс, похоже, что несколько часов назад, я лично установил здесь свою прошивку, — обратился к той Булз.

— Он у тебя головастый, береги его, — обратился мужчина к Бабс, — а еще, помню, вам понравился мой кофе, — кастелян протянул им по чашке горячего с пенкой кофе. Он улыбался, словно ничего не произошло. Его спокойствие было каким-то заразительным, а сам он добряк из добряков, хоть прикладывай к ранам.

Невозобновление — не такое уж страшное наказание, даже совсем не наказание, думал Добряк Кейн — которого можно было лишь убить. По его внешнему виду и так было ясно, что сюда он добрался своим ходом, как потомок первых космических скаутов, что ни разу он не печатался и не намерен печататься вообще. Оттого его и сунули на самое дно, где он прослыл, как просто чудак, который зачем-то чинит всякую старую рухлядь.

Через черту времени Булз и Бабс, напившись кофе, грузили коробки в лифт. Им предстояло найти и раздать вещи каждому. А еще подумать, что и как рассказать команде. Или повременить? Рассказать Фумире, и пусть та сама решает, как быть?

Не то чтобы это была ситуация из ряда вон.

За историю отряда бывали случаи, когда те распечатывались без воспоминаний о потерянном времени, но они помнили, что были обо всём заранее предупреждены — тогда всё случалось по правилам и они в претензии быть не могли, разве что самую малость. Но, по сути, никто не мог запретить Институту Континуума использовать их код втёмную — о таком могла знать только та копия. Но это маловероятно.

Они, естественно, не помнят такого, но если однажды любой из отряда будет распечатан и реанимирован, не понимая, где он и зачем, то ему тут же станет ясно, что живыми с такой миссии выбраться не суждено. Не факт, что в такой ситуации кто-то даже вообще приступит к миссии. Поэтому перед каждым перемещением их как следует информируют насчёт предстоящего, и в случае, если по прибытии правила бы поменялась, то это тоже мог быть плохой знак. Но и такого не было ни разу.

Булза и Бабс свидетельства предательства сильно озадачили. Получается, что миссия не менялась, но они второй раз к ней приступают. А если в прошлый раз их ликвидировали, то что не так с этой миссией?

Глава 9

— Ну, ты чего так долго? — почти сонный Тео сунул и свою физиономию в панель управления оружейного принтера, — ты видел, что из-за тебя делается?

Николя обернулся: на стульях спали Тибо с Бугаём. Бугай просто раскинулся, а Тибо на нём, как на большой подушке.

— Я размышляю над тем, какой тип брони выбрать, — сказал задумчиво Ник, — это не так просто, ведь нужно хотя бы предполагать, какого плана битва предстоит. Если я сейчас не угадаю с видом защиты, так ты же первым мне потом и выскажешь.

Тео махнул на него рукой и пошел к спящим. Стульев оказалось для него мало, и он завалился в подготовленную тележку для транспортировки готовой продукции, в которой на дне оказался мягкий уплотнитель.

Ник рассудил так, что раз уж бронекапсула имеет вполне определённый размер, то вряд ли боезапас будет химический и вещественный. Скорее всего, вооружение по большей части энергетическое. Да, не так эффективно, зато практически неиссякаемо. Исходя из этого он выбрал смешанный тип защиты с упором на защиту от лазеров и запустил печать, а сам тоже пошел отдохнуть.

**

Андрюша нашла медицинский отдел, в котором, по естественным причинам, располагалась целая сеть химических и биологических принтеров под разные задачи. Даня по её указаниям обшарил медицинский склад, и не найдя практически ничего из боевой медицины, отправился печатать капсулы для препаратов и пистолеты для инъекций.

Сама Андрюша колдовала с биореактором: стимуляторы для мышц и нервной системы, блокираторы эмоций, обезболивающее, кровоостанавливающее, несколько видов ядов для быстрой смерти.

Пытаясь вспомнить, что она могла забыть, Андрюша машинально проверяла правой рукой, на месте ли архиватор, тот, как и всегда, был пристёгнут к бедру и от которого зависело практически всё чуть чаще, чем иногда.

Она закончила настраивать разную концентрацию под каждого члена команды и пошла проверять, как там обстоят дела у Дани — пока реактор синтезирует вещества по её рецептуре, нужно успеть вставить отпечатанные ёмкости в приёмники и центрифуги.

**

Рональд и Родерик не стали придумывать ничего нового, а забросили на печать штурмовые винтовки с подствольными мортирами для постановки завес и, конечно же, тяжелый пулемет для Буга. Печатать оружие пришлось по частям и комплектующим, так как сложную технику принтеры скорой печати изготавливать не умели, поэтому всё нужно было успеть быстро собрать и смазать из новых деталей. Стандартные боеприпасы они уже заказали со склада — а это сэкономило добрую половину печатного времени. У оружия для комнат и коридоров, которое есть на складе в предостаточном количестве, слишком короткие стволы и недостаточная дальность с убойной силой.

**

Сева с Камилой заказали для себя лёгкие пистолеты и тяжелые бронебойные снайперские винтовки. К сожалению, готовых противотанковых и противобункерных боеприпасов под их оружие не встречалось ни в одном месте, куда бы им ни пришлось отправиться за всё время, поэтому обычно девушки пользовались стандартными винтовками, как и вся остальная команда. Сейчас же важно было разнообразить арсенал в группе, так как враг представлялся весьма интересным и непредсказуемым в плане противостояния.

**

Даня с Андрюшей первыми пришли в спортзал, где ранее команде назначили общий сбор. На их радость, комплект одежды для них был уж здесь. Но кроме одежды было и еще кое-что неожиданное и прелюбопытное...

**

Мисс Рудо пришла первой, распаренной и раскрасневшейся, и к тому моменту уже находилась в помещении спортзала. Она какое-то время сидела и размышляла о странностях происходящего: сработала автоматика — и вот они все здесь, а дальше — странно. Поведение бронекапсулы отдавало чертовщиной. Была подозрительной и спешка с условиями пребывания её команды — слишком уж всё неестественно, притворно. Против такой услужливости она ничего не имела, как и остальные ребята, но вопросы имелись.

— Что за… — Рудо выругалась, когда Булз и Бабс вошли втроём: он, она и избитый, наспех связанный Дежурный по Смене с кляпом во рту, сделанным из рукава его же сорочки. За дверями спортзала просматривались зеваки в белых халатах. Они робко пытались отбить своего начальника — не из самых плохих и зловредных тот был. Но Бабс успела раздать пару оплеух, поэтому в настоящий кулачный бой никто не рвался.

— Вы в порядке? — мисс Рудо с внимательностью и участием склонилась к мистеру Прогу, помогла ему подняться и сесть на полу поудобнее. — Я так понимаю, у вас есть любопытная и познавательная история для меня, — утвердительно сказала она Булзу и Бабс. А ведь мистер Прог только-только начал надеяться, что Фумира Рудо его развяжет, вытащит кляп и отпустит, как Булз протянул Фум планшет.

По звукам выстрелов, исходившим из планшета, Матиас Прог понял, что умрёт. Не сразу, конечно. Для начала ему что-то выбьют, что-то отобьют, потом что-то куда-то вставят, поковыряются для приличия — чего не нарисует тебе воображение, когда ты провинился, разоблачён и находишься в полном распоряжении твоих жертв. Но если повезёт, и он их удачно выведет из себя, то ему просто скрутят шею. Очень, очень плохо, что он так и не составит об этом историческую докладную записку. Было бы что о себе прочитать после распечатывания.

— Мумуму, мумуму, мумумуму, — мычал в кляп и сидя прыгал по полу Дежурный по Смене в рубашке без одного рукава, тонкая голая рука на фоне тучного торса смотрелась лишней. Из-за объёма торса обе руки едва-едва смыкались у него за спиной, поэтому вынужденно соединялись верёвочным шнурком на расстоянии друг от друга. Мисс Рудо вытащила ткань из его рта. — Прошу, выслушайте, в прошлый раз вышло недоразумение, прямо как сейчас! — разбитые губы наносили урон его дикции. Подошла Андрюша. Её никто не останавливал — она хотела приставить инъекционный пистолет к его шее, но Прог вдруг задёргался, как свинья от швайки. Со спокойным и миловидным лицом девушки-подростка, только-только закончившей созревание, Андрюша резко заехала Прогу только что одетым свежим ботинком в переносицу. Матиас Прог от боли уткнулся лицом в напольный мат, инъекцию она всё же произвела в шею, но немного с другой стороны.

— Не волнуйтесь вы так, — голос её струился успокаивающе тихо, — это релаксант, для вашей же пользы, в вашем возрасте нужно заботиться о сердце и сосудистой системе, а вы сейчас находитесь в очень стрессовой ситуации.

Потеряв остатки дикции, Дежурный по Смене сыпал проклятиями в испорченный теперь спортивный мат. Даня подошел и поддерживающе прикоснулся к спине Андрюши. Она, почти со стороны незаметно, но всё же слегка подалась в его сторону торсом.

— Самую малость, и он не будет настроен столь враждебно, — ответила Андрюша на взгляды товарищей, и вставила в медпистолет свежую дозу препарата. Она его осмотрела — медпистолет должен сработать во время боя чётко, если понадобится.

— Что за протесты, мать? Рабство отменяют? Папу выбирают? Если что, я не гожусь — уж больно покушать люблю, а это грех! — произнёс речь Бугай, вошедший за Тибо с Тео со своей гравитележкой. Позади в коридоре людей прибывало. Сквозь открытые двери они успели заметить избитого руководителя на полу, самые смелые начали выкрикивать ругательства и требовать освободить начальника.

Неполная команда разобрала броню и одежду. Они безотлагательно облачались под крики с коридора и хрипящие стоны с пола.

Коридорные смельчаки таки ворвались в спортзал и уже словесно накаляли обстановку. В коридоре послышались призывы к порядку, четверо вооруженных охранников вошли в зал и потребовали освободить мистера Прога. Они двигались, сторонясь безоружных людей в броне на безопасном расстоянии, направляя на тех автоматы. Никто из команды Фум даже не шевельнулся — автоматы для них угрозу не представляли, так как их броня хоть и против мощных лазерных лучей, но в первую очередь, она гравитационно нейтрализует скоростную составляющую любой ударной силы: пуль, осколков и вторичных поражающих элементов. Даже мистер Прог больше не прыгал по полу — препарат уже в кровотоке. Андрюша заботливо потрогала его лоб.

— Можете его допрашивать, мисс Рудо, — обратилась она к Фумире, которая даже не посмотрела в сторону ворвавшейся охраны.

О подобной броне охране Института слышать не доводилось, хотя принцип действия её в чем-то схож с двухвременными захватами, когда те передают момент силы из одного времени в другое посредством возведения момента силы в степень с корнем из минус одного и обратно, если так можно выразиться — просто, брутально, но при достаточном научном развитии соперника — бесполезно и примитивно. Вести огонь из ручного оружия по противнику в такой броне — примерно, как в бою метать кирпичи по танкам. Соперник хоть и тоже в состоянии бросить камень, но вместо этого он поймет, что нормальных зарядов у тебя больше нет.

— Что это за цель? — её не интересовала их предыдущая смерть, здесь всё было очевидно: дезинформация, скрытность, манипуляции и желание управлять событиями в одиночку; скорее всего, в прошлый раз они наткнулись на что-то подобное, за что и поплатились. Хотя, в случае, когда прибывает команда Имплементаторов, именно они берут временное руководство над всем. А случившееся показывает, что этого не произошло. Почему?

— Пришелец, — заговорил Прог, — вы уничтожили его корабль, его самого уничтожила местная армия, а это его мстительный бронекостюм.

— Откуда он? — Фум давила голосом.

— Честно — я не знаю.

— Какова его цель?

— Я уверен, что он прибыл помешать нам сохранить событийный ряд. Уже помешал, хоть мы его и исправим, я вам по этому поводу сказал правду. — его было сложно понять из-за разбитого лица, но он продолжал говорить, не замечая своего состояния.

— Вы с ним говорили до его гибели? — мисс Рудо поверила в теорию самостоятельного костюма — увиденное ею полностью ложилось в канву событий.

— Нет, но Тукс говорил, — мистер Прог держался расслабленно и заинтересовано, — его жена и сын говорили.

— Это еще кто? Один из ваших? Где его можно найти?

— Это главный в городе, что-то в роде Бургомистра и генерала, и он исчез, мы не знаем куда.

Фумира стояла, уперев руки в пояс, она думала, что какой же всё-таки мерзкий этот человек на полу. Дважды не дать вовремя всю информацию.

— Простите, — продолжил Прог, — но в прошлый раз вышло недоразумение, мы действительно думали, что вы хотите нас взорвать, я не мог допустить этого.

— И зачем нам это было по-вашему?

— Если честно, то мы и сами не поняли. — Матиас Прог пожал плечами. Ситуация приобретала нелепый характер.

Только сейчас она оглянулась на вооруженную охрану:

— А разве он вам не сказал, что я сейчас здесь ваш начальник? — она смело и надменно щурилась сквозь прозрачное двойное бронестекло, между слоями которого была гравижидкость — непреодолимая преграда для прорвавшегося сквозь защитное поле снаряда, глядела она в их глаза, в мозгу за которыми к тому времени поселилось сомнение.

— Я не стал им говорить, так как думал, что вы хотите взорвать боеголовку, а здесь хранимся все мы, знаете ли.

— Всем лежать! — ворвались в спортзал Род и Рон, выкрикивавший сидел в автоматической тележке с винтовкой в одной руке и гранатой во второй, а Род хоть и направлял тележку, но на шее у него тоже висела винтовка и дюжина гранат на ремне в виде ожерелья до пупка. — Вовремя же мы! — усмехнулся Родерик, — мы что-то пропустили?

— Всё пропустили! — сказал Данил и протянул в тележку Рону планшет. Род пристроился рядом. — Судьба, полная крутых виражей, да, ребята? — кто-то даже тяжело вздохнул.

— Вижу, что опоздавшие стабильно пропускают всё самое интересное, но тем больше кайфа узнать все тайны, не так ли? — выдала Сева, вошедшая с Камилой в спортзал под конец, — но продолжайте молчать, не утруждайте себя спойлерами, пусть эти две наглые семитки мучатся в догадках! — она любила иронизировать на этой почве по поводу и без. Любимая присказка была о том, кто же на самом деле выпил всю гравижидкость в пушке и чем её заменил.

Девушки стояли в грязных одноразовых накидках, со сбитыми в космы непослушными густыми волосами, сегодня еще не знавшими расчёсок, держа каждая перед собой по тяжелой противотанковой винтовке с двухметровым стволом. По сути, винтовки из себя представляли лишь однозарядные стволы с затвором и прикладом. Через плечо у каждой было по рюкзаку с боеприпасами к ним. Серый подбой у их одноразовых халатов был по живому оторван и, повязанный на лоб, придерживал волосы от попадания в глаза — вот такой вот боевой образ завершал картину, а укороченные халаты добавляли толику пикантности ситуации.

Их позвали из тележки. Девушки положили бронебойные стволы на пол и влезли к Рону в тележку прямо на промасленные винтовки. Четверо вооруженных охранников лежали на полу, они недовольно поглядывали на мистера Прога, тот выглядел самой безмятежностью, но с испорченным внешним видом.

— А разговоров-то было! — фыркнула Сева. Камила же по обыкновению смолчала, она лишь презрительно смотрела на Матиаса, Дежурного по Смене.

— Отпустите этих, — кивнула Рудо на четверых охранников. С их затылков убрали ботинки. — Прошу принять приказ разогнать зевак по местам, — она посмотрела на забившихся в угол ранее прорвавшихся работников НИКАДа, а также на застывших в дверях, придавленных толпой сзади, они сейчас сдерживали натиск, пытаясь вернуться в коридор, но любопытствующие сзади их не пропускали. — Отдайте им оружие, — попросила Рудо — охранникам ногами подпихнули по полу их короткоствольные автоматы. Они их подняли, вежливо присев, и подошли к заблокированному выходу.

— Вы слышали приказ: все по рабочим местам, вернитесь к обязанностям! — попросила охрана толпу, похоже, что охрана признала новое командование в лице мисс Рудо.

Но из глубины толпы всё еще слышались призывы освободить руководителя.

Фумира подошла к молчащей Камиле, вытащила у неё из кармана рюкзака лёгкий женский пистолет и пять раз подряд выстелила в проход.

— Упавших не возобновлять! — совершенно безразлично сказала она. А потом смягчилась: — До конца Смены.

— Этого тоже, — она выстрелила мистеру прогу в сердце. — если будут вопросы, мы вас достанем, — сказала она и обратилась к Андрюше: — Забэкапь для меня эту сволочь!

В череп еще дёргающегося тучного мужчины вонзилась игольчатая трубка. Через мгновенье мужчина завалился на бок в некрасивую лужу.

Порвавшиеся, охрана, толпа в проходе спортзала — все ушли, на полу в дверях остались лежать пять тел. Тактическая часть группы озадаченно смотрели на качество точности стрельбы руководителя. Они не знали, что ей приходится все эти сто лет усиленно заниматься всеми аспектами их работы. Она занимается в тире на всех видах оружия, она практикуется в медицине, и, если бы захотела, сдала бы экзамен на полевого хирурга, она изучает не только блочное программирование, но и мёртвые языки, она много плавает, сидит на диете, читает учебники, рисует, слушает музыку, тренирует память — нельзя руководителю ни в чем уступать подчиненным, а в некоторых аспектах нужно быть лучше. Например, в решительности.

— Ну что, пойдём знакомиться с пришельцем? — вставляя обратно пистолет из шершавого на ощупь и легкого по весу сплава, констатировала вопросом текущие интенсивные приготовления мисс Рудо.

***

Так бывает, когда развешиваешь уши и веришь кому попало.

Работает, к примеру, женщина уборщиком-аннигилятором. Разок-другой она услышала сплетни: тут — оборванную фразу, там — предположение. И в голове у неё не может не возникнуть замысловатый сюжет, достойный древних мифов: с изменами, предательством, сильными чувствами и сопереживанием, шпионами и коварной смертью. И непременно отдельно взятой нами женщине кажется, что она часть этой летописи, скажем, тайная любовница, о которой никто не догадывается, что именно она дёргает ниточки на щегольском костюме одного примечательного и статного героя саги.

Живёт такая скучная особа где-то на Африканском континенте, смахивает пыль энтидастером (это как перьевой старинный дастер или как полипропиленовый пипидастер, только нанотехнологический) в офисах конторы, что обеспечивает водой другую фирму, намывающую берега на экваторе Земли — бедна сушей наша старушка-Земля в тех широтах, поэтому приходится исправлять такое положение дел для сельского хозяйства. Ходит наша героиня меж запоздалых работников и работниц, то там ушко кинет, то там целых два набросит, а сама в одинокой постели наматывает круги воображаемых киноплёнок, затем останавливается, правит сценарий, и: «Мотор! Снято!»

Нейросети — пройденный ею этап, по её фантазиям и рассказам они снимают исключительно мыло — приторное, что твоё варенье в мёде, политое сиропом. Хотя, по началу ей могло казаться, что люди её фантазии оценят. И конечно же, с большой в себя верой, она, как всякий начинающий автор, дала обществу доступ к своим фантазиям. И зря! Самым приличным отзывом стал комментарий, к примеру, инфопольного жителя трёхсотлетнего возраста, который прямо намекнул, чтобы та завела себе хотя бы вонючего козла для утех, мол, после читай ему эту дрянь!

Вторая и третья попытки погибли примерно на том же этапе в том же бою с неблагодарной публикой. И тогда наша героиня каждый день по пути на работу и домой затевала нехитрый разговор интимного характера то с одним попутчиком, то с другим.

И вот, появилась у неё поклонница, которой та вешала на уши все свои разваренные в тесто макароны, а сверху покрывала всё искрящейся бликами мыльной пеной. А попутчица всё слушала и запоминала, да так воодушевилась, что вскоре решила признаться своему начальнику в чувствах. Аналогично поступку одной женщина из конторы, где работала её добродушная попутчица.

Начальник был не просто начальником, а добропорядочным семьянином, отзывчивым человеком и великолепным руководителем. Но могло же случиться так, что признание это услышала и записала секретарь, которая дружила с женой начальника. И был у секретаря брат, который мечтал, как жигало до мозга костей, устроить свою жизнь. И вот, секретарь распоряжается своей записью, обрезанной в нужных местах, разумеется, таким образом, чтобы развести начальника с его супругой и свести её уже разбогатевшую со совим братом, чтобы тот наконец слез с её довольствия.

Ну а что могло бы быть дальше?

Начальник немного расстроился, что всю жизнь жил как праведник, а его предали самым подлым образом, почти разорив. Он добирается до хранилища памяти, где уничтожает себя, секретаршу, бывшую жену, признавшуюся бедолагу секретаршу и её брата, ну и заодно память своего главного конкурента. На это он тратит всё своё состояние. А что он делает потом? Конечно, он убивает различными способами всех женщин, вместе с братом-жиголо. Конкурента он душит лично — мужчина как-никак! А в конце принимает яд.

Но вся его подлость заключается в том, что он всё-таки оставляет свою копию, но более раннюю, а таковая не является подсудной. Поэтому, он снова выстраивает свою маленькую империю, но параллельно становится великолепным писателем любовных детективов.

Кто скажет, что такого быть не могло? С чего вы взяли, что интересный собеседник сообщает вам одну лишь правду, а вы сами-то? Достаточно хороши в этом, чтобы раскусить?

Однажды в учебке, сразу после рекрутинга в Темпоральный Институт, Апкейн познакомился с таким человеком, которому просто захотелось показаться более важным, чем он есть на самом деле, или просто с балаболом, как правильнее было бы его назвать. И работал тот ранее на складе, где сортировал ткань для пошива двухвременных костюмов. Так вышло, что в его помещение зашли два инженера, обсуждавших возможные побочные эффекты от неправильного использования изделия номер шестнадцать-бэ, то бишь тем самым костюмом. И новым знакомым Апкейна была услышана лишь часть информации.

И чтобы по итогу человек не сварился заживо в самом конце использования экономного режима, разработчики ввели совсем противоположную функцию, которая при неправильном использовании костюма высаживала батарею во много раз быстрее, от чего та разогревалась, что нарушало равномерный обмен компонентами, и на ту смертельную в конце химическую реакцию в резервуарах не оставалось нужных веществ. Костюмы изначально разработаны автономными, поэтому никакие внешние устройства не могут принять от них сигнал ошибки или даже опасности. Нужно лишь следить за часами! В руководстве всё это есть, но кто любит читать эту нудную писанину, где главное и важное похоронено под слоем пустого текста?

***

Ребята выскочили за стену через малые ворота, покинув которые, окинули взглядом скупой ночной ландшафт вокруг высокой каменной стены, стараясь включить критическое мышление: подземный ход из дворцового подвала должен иметь выход либо на склоне холма, либо из колодца, шахты, на самый худой вариант — из посадки или рва. При этом ход не может быть вырыт слишком глубоко, иначе его затопит.

С этими мыслями они разошлись в пределах разумного от ворот, прошли старые разрушенные временем каналы, потом забрели в поле, где на сотнях и тысячах холмиков до самого горизонта росла сочная трава, где стояли одинокие суховатые деревья, а между всех этих кустиков и холмиков бегало мелкое пушистое зверьё. Одни запасались зёрнышками, другие срезали траву острыми зубами, а были и такие, что охотились на зазевавшихся собратьев по ночной полевой жизни. Высоко в небе парили крупные четверокрылые хищники с зубастыми ртами и длинными когтями на четырёх лапах. При наборе высоты после частых атак их перепончатые крылья с кожаным звуком хлопали от возросшей нагрузки. Этот звук сначала у одного, а затем и у второго скаута вызвал эффект молнии в мозгу.

— Юджииинс! — сыпались проклятия на чуждом этому миру языке.

— Апкееейн! —Слышалось этой ночью под утро в окрестностях Северного Драймеро.

Если бы дозорный на этой стороне стены сейчас не спал, как убитый, хотя, спустя линию времени он действительно будет убит, то он бы удивился, как из ничего появилось две фигуры, которые сначала кричали, размахивали конечностями, затем подрались немного руками, а потом начали по очереди проверять одежды и снаряжение друг друга.

— Точно все контакты на месте, нет там одного согнутого?

— Да нет ж, всё как новое!

— А в отверстие ничего не попало? Насекомое никакое не залезло? Листик, веточка не застряли?

— Нет, я ничего не вижу.

— А во втором разъёме? Пока вилка болталась, не могли штыри окислиться? Вдруг контактам местный климат вреден?

— Да что ты хочешь от меня? Ничего не вижу. Давай сниму с тебя батарею, и ты сам всё увидишь!

Они сняли захваты с рук, перчатки, шлемы, батареи и сами костюмы. Юджинс нашел несколько пятен на штанах — на этом всё!

Костюмы они уложили на дно ложбины, щедро укрыли густой травой и забросали суглинком, который по округе нарыли какие-то норчатые ползуны. Еду, яд, воду, минные гранаты они сунули поглубже в походные сумки, длинные ножи пристроили на поясок от костюма. А с пневматикой ребятам довелось посидеть разобраться. Чистая химо-механика — чтобы не пришлось ни заряжаться, где нет электричества, ни искать баллоны с давлением, где их быть не могло. Несколько резервуаров с жидкостями в большой рукояти, что упирается в предплечье да барабан со множеством шариков — ни осечек тебе, ни особой точности, зато огромный заряд. Взвод курка — и дозированно вещества поступают в камеру, где выделяется давление углекислоты, а дальше убойной силы и точности как раз хватает шагов до двадцати. При нескольких сотнях выстрелов этого достаточно, чтобы противостоять даже приличной толпе. Нужно сказать, что пистолеты были тяжелыми — килограмм по пять каждый. Но это лучше, чем тридцать патронов и обычный огнестрел в полтора килограмма.

Они еще в предрассветных сумерках побродили по окрестностям, вглядываясь в каждый холм, но затем поняли, что задание им выполнить не суждено. Это в книгах и фильмах тайный ход оставался скрыт на виду, что только зритель или читатель догадывается, что вон та двухметровая труба или пещера, ведущая в город, ещё сыграет свою роль в сюжете! В реальности тайное остаётся тайным, и лишь по воле случая на него проливается свет.

Обоюдно было принято было решение переждать день в поле, а ночью прорываться к своим, где их засекут по планшетам и ботинкам. Они нехотя перекусили и завалились спать в высокой траве.

Опасных насекомых в этих широтах не водилось, мелкие грызуны и хищники скорее избегали общества двуногих, чем стремились поинтересоваться, а кто это тут у нас такой. Змеи охотились на жаб, а те на мотыльков и личинок.

В сон бойцы провалились моментально. Но вскоре они начали ворочаться на своих боках — гремели копыта по мощёному у города Южному Тракту, вместе со звуком галопа звенела подвеска не штатно разогнанных повозок. От такой езды внутри повозок отлетели все сундуки, сидения и обшивка, теперь экипажи более соответствовали определению погремушки, нежели транспортного средства. В сотнях шагов от спящих в поле ребят отворились большие врата, на стене забегал караул, группа военных с пятой попытки смогла успокоить и взять под контроль шестерых мощных тяговых броммтов.

Также мимо ребят прошла та паника, что окутала военных, когда оказалось, что экипажи пусты. Ведь броммта, когда им никто не управляет, мог спугнуть лишь грохот, выстрелы, шум и мельтешение настоящей битвы. Без громких звуков, отпущенные, они вряд ли бы так разбежались, скорее пошли бы жевать растительность. Получается так, что военные остались принять бой, пока животные без управления спешили домой.

Уже рассветало и пошли чёткие тени по планете, когда Апкейн и Юджинс проснулись окончательно. Вдали по тракту с ударами оземь шагал… Сначала им показалось, что движется повозка. Медленная, везущая на трёх-пяти броммтах нечто тяжелое. Когда процессия подобралась немного ближе, ребята поняли, что везут небольшой маяк, который пуляет лучами по сторонам. Они даже спорили, и в споре были согласны друг с другом, что такой скорости перемещения и прицельной точности пучков света местная технология достичь не может. Это не крутить на палке химический поисковый фонарь.

— Это нас ищут! — размечтался Юджинс и побежал навстречу.

Апкейн побрел медленно за ним. Конечно, хотелось бы, чтобы это было правдой, но если бы за ними и шёл кто-то, то явно не со стороны Лигиля. Там попросту не было НИКАДа. Только камеры. Да и сам город оттого, что огромен, был инертный в плане революций или каких других резкий изменений уклада. Там десятки районов, где сосредоточены те или иные гильдии, а сталкивались они лишь на рынке. Да, там могло дойти и до поножовщины, но это всё больше финансовые истории, чем криминал: где нет денег, там нет и разногласий. Бывали поджоги, даже драки стенка на стенку на меже районов. Но чтобы на религиозной и политической почве — увольте! Это невыгодно, любые резкие движение обескровливают торговое тело мегаполиса. Большой континент, близость к трем океанам, залежи, леса, фермы, пастбища, реки, горы, бухты, тоннели — всё это способствовало тому, что десятки мелких городов, в которых процветал тот или иной вид деятельности, срослись в единый миллионный город, где отдельный район не сможет существовать без других.

А выше к северу города мельчали. Какими те были тысячи лет назад — такими они и оставались. Если где-то мелела река или погибали плодовые деревья, то от таких городов оставался только замок с правителем и небольшой армией, которая сама разводила скот, птиц, да выращивала кое-что несложное в обработке и хранении. И если бы не присяга оставшихся с правителем военных, то от многих городов остались бы только стены и плешивые от времени крыши.

Величественный и высокий замок вокруг горы посреди Лигиля назывался Эльдорг, собственно, как и сама скала. Он считался столицей всех земель. Но так как дань с мелких городов взымать было и стыдно, и невыгодно — дорога, транспортировка грузов и проживание сборщиков мзды выходила дороже самой мзды — то договорились о том, что налогов не будет, а столицу признавать обязуются, иначе — война! Поэтому Апкейн и засомневался, что это по их душу.

Подойдя ближе, они увидели огромного, странного по форме средневекового рыцаря, больше походящего на металлическое изваяние. И вся эта конструкция тяжело вышагивала, светя яркими лучами себе под гони и…

— Ложись! — Апкейн в прыжке завалил Юджинса. И тут над ними скользнул мощный и огромный луч, в свете которого стало видно, что воздух состоит из миллионов мелких мошек различного размера, множества оттенков и непохожего друг на друга строения.

— Вот это громадина! — радостно хлопал Юджинс, лёжа на спине, будучи придавленным товарищем. — Слезь с меня немедленно, — попросил он всё также, не теряя восхищения. Апкейн скатился с восторженного друга и тоже лёг на спину — так было виднее рыскающие столбы света в почти уже утреннем воздухе.

Из-за своего расположения в центре галактики, Прагнара не знала ночной темени. Не бывало здесь беспросветных беззвёздных ночей, даже самые хмурые низкие облака просвечивались насквозь, показывая, как на рентгене всё небесное мироустройство, а оно состояло из сплошного света причудливых скоплений туманностей и галактических рукавов. Ребята знали, что на юге, куда и уходит Южный Тракт, там, на горизонте, дорога визуально встречается с самым центром галактики, известной у землян, как Корнерот, где в этой оси расположена самая массивная черная дыра из всех самых массивных, что являются центрами других посещаемых галактик. Если сейчас они подымут свои головы из высокой кормовой травы и посмотрят в сторону, откуда пришагал тот боевой монстр, то они увидят, как черная дыра вокруг себя искажает всё сущее; и те звёзды, что физически располагаются позади неё, сейчас, как проекция, светятся вокруг неё по окружности; а умирающее вещество, что она поглощает непрерывно в сумасшедших объёмах, выделяет огромные порции энергии, которые должны светиться короной вокруг этой обжоры, но искривлённые гравитацией, они наползли ей на экватор, словно золотая перевязь на животе чернокожей танцовщицы. И всё это великолепие светит на мирный и прекрасный ландшафт Прагнары с вечера и до утра. Как не стать при такой красоте поэтом, скитальцем, художником и глубоко верующим Ша-до? Скудное жёлтое солнце и день, что оно порождает, не стоят и капли чернил для их описания по сравнению с красотой ночного неба этого мира.

Фонари устрашающе вышагивающего демона переместились вместе с ним вперёд, и уже почти не имея смысла, растворились. Стараясь не светить макушками, Юджинс и Апкейн перебежками скользили ближе к городу. Было очень кстати, что темные нательные костюмы помогали им скрыться в траве и кустах. Немного неудобно было с тяжелыми ботинками, которые грузли в суглинке. Но вскоре, не дойдя до центральных ворот и всполошив настенных дозорных, боевая единица свернула влево вдоль каналов. Это означало, что намечается заварушка у малых ворот.

Ребята кинулись к ним. Пробегая мимо оврага, где еще в темноте они сложили костюмы, стало ясно, что такая маскировка никуда не годится, и нужно будет потом вернуться закопать всё как следует. Но то можно и потом, а сейчас они значительно обогнали железного монстра и его гвардию — неясно только зачем вообще это незатейливое в плане вооружения сопровождение ему понадобилось!

С этого места, под прикрытием сочного холмика с жухлой травой, из-за куста вездесущего колючника, они и приготовились смаковать продолжение. Им даже было немного слышно, что происходит. Юджинс снял свой планшет и водрузил его перед собой. Переводчик усилил сигнал и что-то даже переводил:

«Радостно, прекрасно, бессмертно, отважно — Творец, Посланец, Мы, смерть!»

— Фанатики, — заметил Апкейн.

— Религиозные разборки с помощью последних научных достижений! — кривлялся Юджинс, значимо воздымая вверх указательный палец, словно древний оратор.

— Сначала религия обеспечивает стабильность, затем ей на горло наступает прогресс, и, чтобы не сдохнуть, религия выпускает свои клешни и щупальца через своих фанатиков. — Апкейн вложил в губы кислую соломинку, он щурился вдаль, туда, где на стене началась возня с орудиями. — Дальше небольшая коррекция, и наступает один из трёх сценариев: религия уходит в подполье, религия останавливает развитие науки, и третий — они сплетаются воедино.

Юджинс смотрел на товарища: — Во, загнул! Всё-таки интересно, кто или что это такое?

Галактика немного тускнела, на небе появились изрезанные облака, словно масло, которое слоями уложили на синюю ткань.

Битва началась без предупреждения. Со стены пошли вспышки, полился фонтанами и исполинскими струями огонь, стена утонула в дыме, дым пополз по ней, упав на землю, через несколько мгновений в барабанные перепонки ударил собранной канонадой звук взрывов, металлический монстр превратился в гору магмы, поле в десятках метров вокруг него пылало, болезненные и острые, как бритва крики людей ранили уши и психику. Ребята зажали от ужаса рты, чтобы не кричать вместе с ними. Вонь, чёрная гарь, дым! Еще выстрелы, но более раскатистые и громкие — высокая стена, с которой стреляли, усиливала звук. Что могло сгореть — сгорело, дыма больше не было, только небольшая дымка над полем. Гигант еще был покрыт чем-то в роде магмы. Выстрел, и после тишины вдруг стена земли, оторванная от планеты, взмыла к небесам, из земляной завесы вылетел, словно пушечное ядро, тот металлический обелиск, с него от скорости слетела вся магма, он беспомощно пролетел над ними так низко, что они разглядели крест у него на груди.

Апкейн перекрестился с перекошенным от страха лицом.

Улетев на сотни метров, монументальный космический скафандр изрыгнул несколько факелов. Пару раз таких огромных, что они даже слепили глаза смотрящих за событиями, затем осталось пару огней не таких больших, но жёлто-красных с синевой внутри. Как ракета, костюм маневрировал. Он снова пронёсся над их укрытием, но приземлился немного правее от изначального своего места старта, с которого его выбило попаданием снаряда какой-то чудовищной и запредельной мощности.

Снова послышались человеческие крики. Строчили беспомощно и одиноко автоматы, звук у них был специфический — суховатый с треском, с каким ломаются большие сухие ветви. Со стены начали бить пулемёты. Стало очень жутко, и ребята сползли пониже. Дрожать они станут немного позже, когда поймут, что они в зоне поражения тяжёлых прагнарских пулемётов — а это не шутки, выставленные на максимум мощности, они роют грунт на несколько метров внутрь. С них, кстати, сворован принцип их пневматического оружия, только те курам на смех по своей убойно силе. Лёжа на дне рва, сжавшись калачиком, Юджинс и Апкейн терпели, что их постепенно засыпало суглинком. Тысячи сантиметровых шариков бесприцельно впивались и в их холмик тоже. Кустов и травы, через который они начинали смотреть представление, уже не было, как не было и одного из их планшетов. Теперь можно было не переживать за костюмы — самим бы потом их найти!

Прозвучал глухой выстрел, стрелял металлический костюм. Затем взрыв. Слишком раскатистый для выстрела — это попадание. Пулемёты всё еще стрекочут, как будто ты в цеху, где одновременно работают тысячи станков. Рой выстрелов, воздух уже скрипит на зубах глинозёмом с песком. Огромные бочки на сотни литров, заполненные шариками, а на подходе еще и еще, стволы с охлаждением — это может продолжаться часами без передышки, пока стволы не испарятся от трения, а есть запасные, а на складах их много — устройство хоть и не примитивное, но лёгкое в повторении; из-за скорострельности кучность совсем не важна, поэтому подгонка деталей — дело десятое. Ребята помнили инструктаж, пацанам всегда интересно оружие. А вот теперь они усвоили урок, что даже отсталая технология может поставить на колени более продвинутую, если та сглупила невовремя.

Еще выстрел. Взрыв. После взрыва грохот и рокот со множеством послезвучий. Пулеметы замолчали. Они выждали. Апкейн выполз первый, Юджинс вырылся из земли и тоже пополз весь грязный вверх.

Части стены не было. Карикатурно стояли ворота из-за огромной части скалы, на которую опирались, и которую не было видно из-за кладки. Теперь стало ясно, что строители использовали скалу, как часть строения. Но разрушения заходили и дальше в город: дыра продолжалась и на внутренних улицах.

Тишина стояла недолго. Несколько совсем глухих выстрелов пронеслось над степью. Пара облачков дыма уже улетали от монстра. Он стоял целый, как будто не в него только что попали — из чего он сделан? Два хлопка в небе над городом. Какая-то рыжая пыль рассеялась на высоте ста шагов. Но ветер её почти не подхватил, она как-то неестественно быстро полетела облаком вниз.

Всё стихло окончательно. Молчали насекомые и звери с птицами. Ствол бесшумно втянулся в монстра, он при этом даже не шевельнулся.

Черта за чертой времени ребята лежали, выставив головы над рыжей землёй. Их удача, что некому было наблюдать, а то за ними бы уже выслали конвой.

Из ямок, каналов и оврагов показались выжившие. Они все были уже в шляпах с длинными полами, все в плащах, словно одеты как раз для этой битвы в мягком рыхлом грунте. Они обступили монстра и начали натирать его своими вещами, счищая с него ветки и грязь.

Ребята снова спрятались за холмом.

— Ну что там? — теперь уже Апкейн допытывался у Юджинса.

— Всё по-прежнему — на месте, — отвечал второй, — спи там!

Один караулил, пока второй отдыхал. Всё же ночка выдалась тревожная у юношей, организм своё отдал, а теперь потребовал еды и сна. Они собрали вокруг себя травы и веток, соорудили на пригорке маскировку и поглядывали за обстановкой оттуда.

Так продолжалось почти до полудня. Стало припекать в спины — ребята лежали спиной к югу. Укрыться было негде, а перемещаться по просматриваемому со стены полю был опасно и страшно. Нужно дожидаться темноты. От скуки они начали стрелять — пистолеты били практически бесшумно, Юджинс в шутку стрельнул по железному монстру — недолёт, тот стоял в трехстах шагах от них. Предсказуемо! Возня вокруг него прекратилась, теперь оттуда доносился запах костра и жаренного мяса — если не брезговать, то от перестрелки пострадали животные, живущие в норах, сейчас они валялись кое-где, при желании их можно было выпотрошить и съесть. Но у ребят такого желания не возникло — запасы еды в сумках приятно тяготили своим весом и радовали привычным вкусом.

— Иди ко мне, смотри! — позвал Юджинс Апкейна. Тот оживился и выполз из-под нарытого им вручную земляного вала, который немного давал тень для сна и отдыха.

— А вот это точно наши — узнаю броню! Только эту я видел в журнале, в разделе перспективных разработок, — блеснул своими интересами Апкейн. Вдали у разлома в стене появилась группа людей в боевых латах. Отдельные щитки на солнце отсвечивали изумрудным блеском, воздух вокруг силуэтов преломлял слега свет, напоминая слой слишком прозрачной жидкости. Впереди вышагивал очень большой человек в очень большой толстой броне, на ногах у него была пара щитов, на левой руке еще один, шел он левым боком вперёд к врагу, очень медленно, почти шаркающей походкой, придавленный к планете грузом в виде тяжеленного пулемёта и бака с боезапасом за спиной. Он прилично отошел от стены влево, так что ребята теперь видели его со стороны, огромный боец составил ноги вместе, щиты соединились в один большой, левой рукой он врезал по пулемёту снизу, после чего оттуда выскочила планка, разделившаяся на три — пулемет теперь стоял на треноге. Левую руку со щитом на ней он вывернул горизонтально планете и водрузил на щиты из ног — общая площадь получившегося щита выросла. Сзади из-под емкости с боезапасом вылезло несколько планок, которые, разложившись, превратились в примитивный стул. Гигант уселся и застыл с правой рукой на гашетке. Часть высокого шлема завертела пропеллерами и взлетела над полем предстоящей битвы. Наблюдательный дрон делал мелкие, но очень непредсказуемые движения по воздуху, не давая сосредоточится на его текущей позиции. В проломе, за валунами застыли еще фигуры, а другие несколько — в воротах. Одна зашагала с пустыми руками по направлению к стоящему без движения скафандру. Ребята смотрели на всё это в оставшийся планшет — тот давал приличное увеличение, только картинка была шумной — всё же это не бинокль.

Пыль, жара, насекомые, тишина. Запах еды и костра. Но так продолжаться вечно не может. Даже отряд мисс Рудо, а ребята сразу поняли, кто это, не будет вечно занимать позиции. Фигура в броне дошла до линии врага. Из земли выскочили люди с автоматами. Они окружили переговорщика. Говорили тихо. Напряжение в позах выживших не ослабевало. Наоборот, они начали трусить оружием. Переговорщик резко поднял вверх и бросил вниз руки. Из левой собрался небольшой щит, достаточный, чтобы ударить набросившегося слева — у них что, закончились выстрелы? Из правого предплечья вперёд выехал длинный клинок, тогда фигура еще раз бросил вниз правой рукой, и клинок стал несколько длиннее. Фигура взмахнула клинком и задела одного из нападавших. Оставшиеся, словно потеряв страх, набросились на фигуру и повалили её на землю.

— Во дела, — машинально пробубнил себе под нос Юджинс, не отрываясь от экрана.

Над поваленным человеком в броне толпились люди, они били изо всех сил своим оружием вниз. Прозвучала совсем короткая очередь — Апкейн узнал звук стандартного патрона — одна фигура разлетелась в своей верхней части: — Разрывной, — ухмыльнулся Апкейн.

Но тем не менее, борьба на земле подложилась. На помощь фигуре переговорщика так никто и не выдвинулся — или слишком опасно, или бесполезно. Вот показался в воздухе клинок с кулаком, на него бросился еще один защитник монстра; для того, чтобы противостоять клинку, ему пришлось встать в полный рост. Одиночный выстыл — красной пылью испарилась голова со шлемом. Видимо они сдались или проигрывали в ближнем бою, так как фигура с клинком воспряла и принялась рубить их, остервенев от мести.

Снова воцарилась тишина над полем. Зато замельтешила стена и пролом с воротами — показались горожане, военные, дети и женщины. Словно пришло время. Они выползали тихо.

Фигуре с мечом и щитом что-то сообщили — она резко оглянулась и повернулась к городу. Затем, взмахнув руками, убрала оружие, запястья снова стали толще, собравшись воедино из составных частей. Фигура отвернулась от города и приблизилась к монстру. Послышался металлический грохот — это фигура в тёмной броне стучала по его обшивке большими кулаками в металлических перчатках.

Из разлома и ворот вышли люди в броне из команды переговорщика — им пришлось покинуть позиции, они двигались, стараясь держаться подальше от горожан. Часть людей в броне направилась к импровизированному бункеру с пулемётом и дозорным ботом над его позицией, а вторая часть резко побежала вправо, из этой части отделились двое — с длинными стволами — те убежали еще дальше. Вскоре каждый из них укрылся в складках ландшафта.

Народ высыпал за стену. На развалинах начали ползать люди, они пытались разобрать булыжники, но тщетно — монолиты, которые встречались в обломках, были слишком велики для ручной силы.

Наконец громадина шевельнулась, фигура в тёмной броне застыла со вскинутой рукой. С молниеносной скоростью монструозный скафандр схватил своей огромной лапой фигуру за вскинутую руку. Та махнула свободной, из которой снова появился клинок. Послышались лязги бесполезных ударов.

Выстрел — скафандр-монстр откинуло на один шаг, он выставил ногу. Еще выстрел справа — его откинуло снова.

— Перезарядка долгая у противотанкового, — прокомментировал Апкейн.

Снова два выстрела подряд, и снова монстра пошатнуло. Из его большого заднего отсека на кронштейне выдвинулось три коротких стержня в виде ломов, они раскалились и устремились в сторону стрелявших. В воздухе раскалявшиеся добела стержни уже казались длинными лучами. Затем вспышка, и оттуда, куда направлялись лучи, вспыхнула молния и долетел громкий звук раската грома.

Выстрелы прекратились. Монстра теперь не бросало в сторону от выстрелов. Висящая, вздёрнутая за руку фигура всё еще била клинком, но реже, из-под шлема её доносились какие-то звуки. Явно не ласковые.

Застрочил пулемёт. К нему присоединились автоматные очереди с двух сторон. Монстр подставил под выстрелы пулемёта подвешенную фигуру. Ту смяло не сразу. Остаток от неё упал вниз, когда металлический монстр разжал ладонь.

Искрясь от попаданий, монстр разбежался в сторону пулемётной долговременной точки. Сотни метров между ними сокращались. Один из бойцов в этот момент снимает шлем, под ним показывается лицо симпатичного молодого паренька с простым открытым взглядом, он смотрит на соседнего бойца в броне, единственного, у которой есть за плечами ранец с реактивным соплом. Фигура с ранцем достает из паза на ноге длинный штырь и вонзает его парнишке прямо в висок. Человек в броне и со штырём в руке, мощно ускорясь реактивным ранцем, удаляется в город по низкой траектории, на её пути все испуганно расходятся. Пулемётчик тщетно стрелял до последнего. Из задней правой части гигантского бронескафандра показалось сопло. Оно изрыгнуло тонкую струю синей плазмы, которая шаг за шагом рассекла, выжгла и расплавила как самого пулеметчика вместе с его бронёй, так и всех, кто занимал позиции вокруг его огневой точки. Не оборачиваясь, из задней части монстр выдвинул трубу, из которой с хлопком вылетели несколько управляемых фугасов. Скоро замолчали стрелявшие до этого момента автоматные очереди.

Из города никто не стрелял. Костюм-монстр медленно повернул к разлому. Все увидели, что на нем появились новые вмятины, эмблема креста в круге всё ещё была видна. Люди склонились волной от переднего края к дальнему. У монстра открылось брюхо. Из него вылез абсолютно белый человек в кровавых примитивных одеждах. Он зашагал в город, монстр последовал за ним.

— Во дела! — Апкейн открыл рот, Юджинс обескураженно ухмылялся. Скоро не осталось никого. Юджинс и Апкейн смотрели на покинутые развалены.

— Дай сожрать чего-то! — попросил Юджинс, так как мешки с провизией были ближе к Апкейну. Они жевали лёжа на животе, непрерывно вглядываясь через пустые руины в город.

Глава 10

Полдень на Прагнаре высушивает. В своём запале он стремится высосать влагу из людей, растений и из самой планеты — у всего подряд, до чего дотянет свои обжигающие щупальца, чтобы все, обезвоженные днём, ночью могли вдоволь напиться и остыть. В такое время днём на улицах обычно пустеет. Юноши, всё время сидящие в помещениях бункера с вентиляцией, с контролем температуры и влажности, не рассчитали силы: вот они азартно наблюдают захватывающую схватку, и через время они уже изнывают от жары, лёжа как на ладони под набухшей палящей желтой звездой. Жара обняла их постепенно и незаметно. От того, что она нагрелась, вода во флягах давно стала колючей, как стекловата. Теплая вода скорее не утоляет, а только ещё больше разжигает жажду до такой степени, что еда больше не лезет. А показывать нос из ложбины нельзя — скрытность прежде всего! И такая изнуряющая жара будет продолжаться еще полторы линии времени. Ребята поздно догадались закопать фляги на самом дне оврага, где сохранилось немного тени, что немного помогло, поэтому они по очереди спускались и глотали по одному колпачку, что составляло всего пару мелких глотков — ничто для двух рослых крепких юношей.

Один из них всегда находился наверху в дозоре, он должен был следить за обстановкой. Пневматические пистолеты удобно лежат рядом в гнезде из травы, которое ребята для них сделали, чтобы те не валялись в земле. Хранить оружие в вещмешках опасно — слишком долго доставать, а на поясе опасней вдвойне — забьются грязью и будут слишком сковывать движения.

На высокой куче развалин, что недавно были городской стеной, стало вдвое больше людей: те по цепочке передавали с самого верха посильные человеческим рукам обломки, которые выбрасывали прямо за стену; ребята отметили, что такими темпами завал придется разбирать много дней, а то и недель, да и без специальной техники здесь не справиться — некоторые валуны просто гигантские — своей высотой по пояс человеческим фигурам. Но люди не могли бездействовать — под завалами, скорее всего находились их родные и близкие.

Спустя время, на фоне этого монотонного движения на развалинах из разлома, прихрамывая, вышел человек. Сначала он остановился и присмотрелся к работающим, а затем стремительно, словно бежав от чего-то, направился прочь, изредка поглядывая по сторонам и забывая, на какую ногу он хромает. Никого не смущал его капюшон в такую жару — на самом деле тёплые одежды при температуре окружающей среды выше температуры тела отлично помогают организму удерживать влагу и не позволяют разогреваться выше нормы. И чем выше температура воздуха, тем больший слой одежд потребуется. Поэтому ребят в первую очередь смутило испуганное поведение идущего и также его ускоряющийся шаг, словно тот что-то знает и спешит с этим знанием куда подальше от глаз людских и всего случившегося ранее.

— А кто это у нас тут такой? Кого это не заботят бронемонстры, взрывы и прочие любопытные штуки? — Юджинс взял планшет в руки и направил камеру на удаляющуюся вдоль стены влево фигуру. — Мне казалось, что в этом обществе такое никого не может оставить равнодушным.

— Есть у меня подозрение одно, но если мы еще хоть черту проваляемся, то упустим его. — Апкейн обратился к Юджинсу: — Идём, мне почему-то кажется, что я прав, и это наш шанс!

Юджинсу для этого указания были не нужны, он всё и так понял, поэтому уже складывал оружие и воду. Мешки хоть и были тяжелы, но без их содержимого в пустоши делать нечего. Фигура в капюшоне удалялась прочь от городских стен, а это ребятам было на руку — вдали от города не придется так старательно прятаться, да и кто в пустоши на них нападёт? Тем более, что у них есть пистолеты.

Идти, постоянно пригибаясь, сложно, к тому же преследуемый время от времени оглядывался, но всматривался он больше по направлению Драймеро — а не идёт ли кто по его стопам. Юджинс и Апкейн преследовали фигуру позади и сильно в стороне. Высокая трава, кусты, валуны, составлявшие пейзаж пустошей, позволяли с легкостью как охотиться на мелкую пушнину, так и выслеживать человека.

Цель шла на запад, карта на планшете указывала на посёлок Укарсис, названный в честь одноимённого озера в его пределах. Оно почти высохло и слегка оживало после весенних паводков, зато в широкой его пойме росла чудесная хрустящая трава нежно-салатового от наполненности водой цвета. Вокруг озера выросли сараи для скота, множились стада, а торговля тяговыми и вьючными животными приносила неплохую прибыль. А где животные — там и кузницы, и рынок, ночлежки и харчевни со шлюхами. Как-то более сорока лет назад одна из таких даже вышла замуж в том селенье. Родных у нее не было, поэтому сирота нашла прибежище у кузнеца, почти вдвое его старше, спустя время забеременела, из-за чего ей пришлось бросить работу, а от родов она и померла — не спасла её быстрая телега до города, так на полпути бедолага и обмякла в тряпье и сене. Кузнец всё винил себя, что не нужно было никуда ехать, а там — кто знает, как бы оно сложилось.

С сыном у кузнеца тоже не всё вышло по-человечески — тот был больше в мать: читал, писал, рисовал, рассуждал, к занятию отца интереса не проявлял. А когда немного подрос, то собрал вещи и ушел из дома искать предназначение. Так кузнец и остался без наследника своему делу. Рука уже молот не держит, в кузнице давно тирюхи яйца несут, зато сил хватает накурить вина с брагой. Так и жил старый кузнец, пока однажды не узнал в главе Тайного Ордена своего сына. Тот тоже узнал старика на рынке. Так несколько лет назад Тукс начал наведываться к отцу, хотя никогда с ним близок не был, даже в детстве.

Юджинс и Апкейн проследили за Туксом до самой кузницы. Двор вокруг неё давно зарос, стены выцвели, штукатурка кусками отвалилась со стен, жестяные листы крыши вот-вот прохудятся от ржавчины. Вокруг валяются старые оси, железные колёса, в небо смотрит сгнившая оглобля разбитой повозки, только узкая тропинка не заросла между всем этим старым мусором. Подойдя к дому, человек снял капюшон, и даже издали стало понятно, что он им попался всё-таки!

Солнце уже миновало центр неба и катилось на бок, смягчив свой нрав, когда Тукс вышел из дома и спустился в погреб, что представлял из себя большой земляной холм, на котором рос кустарник и бурьян. Но это нормально, иначе дожди размоют насыпь, и от погреба останется лишь одно название. Назад Тукс вышел с чёрной бутылью в руках. Ребята подобрались ближе к дому и стали слушать под окном. Ни черта разобрать было нельзя, зато ближе к вечеру они услышали пьяное пение в два голоса. Звучал заунывный мотив параллельными квартами, затем один голос тянул длинную ноту, пока второй мелодично опевал со всех сторон свой звук, затем они менялись ролями. Когда строй поплыл, юноши под окном поняли, что певцы нализались и скоро уснут.

Юджинс остался на стороже, а Апкейн обогнул дом и зашел в кузницу, вход в которую располагался с обратной стороны дома. Вскоре он вернулся оттуда с верёвками на плече.

И когда из открытого окна полился разнузданный храп, они на цыпочках вошли в незапертую дверь и увидели, что Превиус со стариком уснули пьяные прямо за небогатым пыльным столом.

Те даже не проснулись, когда их связывали. Юноши закрыли дверь на щеколду и завесили окно покрывалом — в комнате стало темнее, правда, немного света попадало из соседнего помещения, в котором стояла простая грубо сделанная кровать с потемневшим от времени постельным бельём.

Они, ни капельки не смущаясь спящих, разложили из своих мешков продукты на стол и вкусно перекусили. Юджинс вполголоса погрустил о Милейзии, а Апкейн стойко выслушал все его воздыхания. Потом, не выдержав соблазна, он всё-таки попробовал черный напиток — он оказался спиртом домашней перегонки, загущённым смолянистым, немного горьковатым, но душистым соком растительного происхождения — так ему показалось. Приятное послевкусие от напитка длилось так долго, что стемнело, и первым очнулся Тукс.

— Хумо будрым хази рамалвано деперуни — гартобал?

Планшет рассыпал по экрану набор неприличных слов. Не нужно было владеть эмпатией, чтобы сложить нелицеприятный смысл сказанного, но связанный уже вопил, дергался, бил ногами о напольные доски. От шума проснулся старик, но он больше отрешенно ныл и тихо пускал слезу, чем пытался развязаться и ругаться. Это очень страшно — очнуться связанным в своем доме, когда рядом никто не живет и на выручку не прибежит, хоть как ты ни кричи.

Апкейн взял кружку, зачерпнул воды из выдолбленного углубления в большом камне, что стоял в углу комнаты, и по очереди дал напиться еще пьяным. Те рассматривали своих захватчиков в нательных костюмах, явно не местного кроя и странной фактуры.

— Ниекхад, Ниекхад! — выкрикивал еще пьяный Тукс.

Ребята переглянулись. Чтобы говорить, нужно разобраться с переводчиком. Они выбирали разные местные языки и диалекты, но сказанные ранее Туксом фразы никак не хотели складываться привычным образом.

Связанные, трезвея, вслушивались в чужую речь. Затем заладили выговаривать одно слово: «бусрун», планшет перевёл это как отхожее место. Пришлось Юджинсу по очереди ставить пленников на ноги и отводить, пока Апкейн колдовал с настройками переводчика.

По размерам уборные на Прагнаре не уступали другим помещениям, они всегда были полноценными и совмещены с помывочными, иногда с перестенками, а иногда просто со шторкой. Обязательно с большими окнами и цветными занавесками на них; в домах побогаче — с витражами на фривольные тематики. В доме кузнеца уборная была просто обшита деревом, а вода поступала с цистерны, что стояла на опорах с той же стороны дома, что и кухня с уборной. Под цистерной располагались два рычага для ног и перекладина для рук, между рычагами для толкания находился узел насоса, от которого бежали две утеплённые трубы: одна в колодец, а вторая в небольшую цистерну на полтысячи литров, тоже укутанную и сверху обшитую жестью.

— Смотри! — позвал Апкейн товарища, — в разделе настроек есть пункт «Творчество», а там «Стихотворное преобразование», а в нём «Белый стих». Я наугад применил белостишье, и смотри-ка!

«— Чужаки незваные, развяжите — руками голыми порву, я здесь Главный!»

С этим уже можно было работать.

— Как ты сбежал из подвала? — спросил басом Юджинс. Планшет перевёл голосом то ли женщины, то ли мальчишки. Звучало визгливо, отчего ситуация приобрела абсурдный оттенок.

— Демоны! Призраки! Никад! — выкрикнул Тукс. Старик же молча сидел на полу, подпирая родные стены.

Юджинс деактивировал переводчик:

— Он хоть и догадывается, но не уверен. Как поступим?

— Мы всё равно его должны убить — ты же помнишь о задании? — в голосе Апкейна слышалось сомнение. — Давай расспросим, а если будет сопротивляться, то покончим с ним и пойдём, как раз к закату успеем.

— А старик? Он же всё видел. Давай отнесем его в ту комнату.

— А что толку, он и так уже много слышал и видел наши лица. Ты заметил, что он не удивлён?

Ребята замолчали. Планшет снова был готов переводить.

— Прошу, не убивайте моего отца, я знаю, это вы вернулись закончить начатое, я готов, я заслужил, после совершенного мною я и сам не знаю, как мне жить дальше, — спокойным тоном, не смотря никому из ребят в глаза, признался Тукс.

— Ты можешь перечислить все свои грехи, из-за которых ты боишься смерти? — продолжил Юджинс.

Красными больными от выпитого глазами Превиус жестко посмотрел на юношу и процедил: — Я не боюсь тебя, призрак! И не боюсь умереть!

Апкейн отключил перевод и попросил Юджинса пока не вмешиваться в разговор.

— Чтобы всё дальше произошло достойно, назови совой грех! — Апкейн присел на пол возле мужчины и их глаза встретились на одной высоте: простой лёгкий светлый взгляд юноши задавил зажатого и злобного Тукса, и тот ненадолго прикрыл глаза, а затем проморгался от нахлынувшей сухости.

— Призрак, ты сам лучше меня знаешь, что все мои поступки — суть соблюдение твоих правил, — Тукс с вызовом уставился на юношу. Он всмотрелся черты его лица, которые были на виду, Тукс не видел отличия между призраком и человеком, всё было похоже на то, что призраки — и есть люди. Да, те говорили смешно, словно кашляли, коротко обрывая звуки, но та штука на столе — она переводила. Всемогущим созданиям не нужен переводчик. Но говорящая книга, которая сменяет на своей обложке картинки — это ли не чудо? А чудо моментального старения? Когда человек, зашедший в квартал к призракам, тут же превращается в старика — это ли не наказание за невежественное любопытство? И как с таким всесилием вяжется немощь перед языком? Хотя, он что-то помнил такое, ходили слухи, что сто лет назад с его предшественниками говорили призраки странными неестественными голосами. Что если и тогда применялись такие переводящие штуки, просто их никто не видел?

— Своими действиями или пассивностью ты не принёс ни одной беды ни единому человеку? — Апкейну ничего не стоило задать вопрос в лоб, просто было дико, что человек в здравом уме не видит ничего противоестественного в пытках и казнях, при том регулярных. Даже если они являются частью культуры, то любой, по его мнению, должен сойти с ума, осознавая свою причастность, только душевнобольной не поймет всей дикости. Такое нельзя считать нормальным.

Тукс смотрел на наивный простодушный взгляд молодого человека. Он понимал, что тому всё известно, что отпираться — только себе вредить. Всё сошлось давно, всё навалилось единовременно, даже несуны из столицы ничего полезного не доставят, никто за него не вступится — он сам по себе. Пойти армией на Никад — всё равно что засыпать солнце песком, а вот если наоборот, они захотят повторить события прошлого столетия, то никто не уйдет, не получив воздаяния. Глаза Превиуса наполнились слезами сожаления и в мгновение заблестели — он раскаялся перед посторонним, впервые. Отец с грустью смотрел на сына.

— Я должен был сразу отбросить сомнения, — Тукс потихоньку, пусть и достойно, но сопливил, молодые люди вкушали раскаяние, и боялись, что после покаяния они не уже смогут закончить неудачно начатое в подвале. — Творец всеведущий, прости меня, малодушного, что отверг Сына твоего, Посланника, что пришел испытать нашу веру на прочность… — он разревелся. — Из-за меня весь народ наш будет проклят! Я не должен был быть таким малодушным!

Ребята переглянулись. Им, рядовым техникам, что жили своими простыми жизнями, было невдомёк, что человек может выше чужих жизней ставить какие-то религиозные аспекты, словно на дворе какое-то средневековье. Тем временем Тукс всхлипывал, что-то бормотал про себя, старик ему вторил, тоже беззвучно, одними лишь губами. Они как будто смирились. Как же это вывело из себя молодых людей! У них перед глазами всё ещё стояла картина той бесчеловечной казни, отвратительной гнусности событие, а больше самих подробностей того зрелища раздражало отношение к явлению — словно те события — что-то неважное, будничное, как выступление лицедея у входа на рынок или сам поход на рынок за продуктами.

— А как же убитые тобою невинные? — Юджинс, всё это время остававшийся в стороне, схватил связанного Тукса за волосы и разбил ему губу трясущейся рукой с размаху. Тукс упал и сплюнул кровью. Он перестал выть и молиться. Конечно, он больше всего ждал и опасался этого вопроса, но только не от призраков с Никада. Получается, что призраки не оттуда? Но как же это может быть, если все призраки приходили оттуда и уходили в тот квартал.

— Я, как и поколения моих предшественников до меня, всего лишь выполнял вашу волю, не вам с меня спрашивать. — Тукс попытался подняться, но у него получилось не очень хорошо — он снова завалился. Мужчина потерялся в логике происходящего. Он покосился и поймал на себе грозный взгляд отца.

Конечно же, техническим работникам не были известны некоторые подробности событий столетней давности. В ознакомительных и учебных материалах содержались сведения о героической победе и полезном коварстве команды НИКАДа тех лет, но живых свидетелей тем событиям почти не осталось, потому что никто из сотрудников не владеет и не владел такими средствами, чтобы купить услугу обновления всего генетического кода для остановки изменений и старения. Из известных им, пожалуй, только сама мисс Рудо да неизвестные никому основатели с членами правления самого Института Континуума. Даже Дежурные по Смене могли продлить свой век только увеличив временную дистанцию между своими возобновлениями.

— О каких именно правилах ты говоришь? — Юджинс ничего не понимал. Он всё еще держал негодяя побелевшими от напряжения кистями руки.

— Мы сто лет назад пришли к согласию с призраками Никада, — с презрением цедил Тукс, хотя не носителю языка такая мимика с интонацией могли показаться скорее недопониманием, — что каждый город Прагнары на потеху публике казнит любого, замеченного в религиозности. — Тукс, смотря на ребят, понял, что те ничего о таком не слышали. Он обрадовался, что у него замаячил реальный шанс выбраться из этой незадачливой ситуации. Он продолжил немного свободнее и живее: — Тем самым гарантируется мир на всей планете. Если эту практику прекратить, то вы даже не представляете, в какой беде окажутся миллионы. Население сократится, города запылают, наука исчезнет, везде будут банды, которые без колебаний начнут творить вещи куда хуже редких казней.

Превиус заметил, что не только призраки, но и его старик мысленно озадачился некоторыми спорными вопросами.

— Хотя теперь, когда я убил Посланника Творца, всё это ни к чему. Нас ждёт кара, наш мир сотрут в муку и песок, а на руинах будут нежно цвести цветы и мирно жить птицы с животными. После такого все мы обречены. И боюсь, что вы тоже! — Последнюю фразу он бросил с угрозой. Превиус закончил, чем поставил юношей в озадаченное положение.

— Посланник — это человек в скафандре? — спросил Апкейн после небольшой паузы, взятой на переваривание сказанного Туксом, планшет перевел его слова, но связанный Тукс ничего не понял, он лишь замахал головой и задёргался в очередной попытке присесть удобнее. Ему помогли в этом.

— Человек внутри металлической статуи — это твой Посланник? — переиначил вопрос Юджинс, сообразив, что слова скафандр может и не быть в их языке.

— Да, — немного обрадовался Тукс, — Посланник сначала упал с небес в огне, затем освободился от Небесных Лат, вошел в город через боковые ворота и начал собирать вокруг себя горожан. Это очень скоро вернуло бы религию в массы, и распри на её почве убили бы сотни тысяч в ближайшее время. И тогда вернулись бы призраки Никада и уничтожили бы снова многих из тех, кто возжелал постоять за свои убеждения.

Описанное Туксом, как жидкость губку заполняло пробелы в фактах, которых не хватало для полной картины Юджинсом и Апкейном. Матиас Прог, Дежурный по Смене, не мог не знать всего этого, он элементарно использовал мальчишек с помощью дешевой манипуляции. Или этот связанный человек просто врет? Нет, не похоже.

— Я могу сказать точно, что твой Посланник жив, он со своими Латами вошёл в город незадолго до твоего появления. Ты, видно, прятался от нас в это время! — заключил Апкейн

— Я вам не верю, я видел снимки его тела! — выпалил Тукс. — Я видел его лицо, вместе с ним было покончено и со многими его последователями, хотя, видит Творец — я не желал этого для них. По крайней мере, не всех сразу — это невыгодно для управления толпой и перечит размеренности жизни горожан. — Тукс уже говорил, как эффективный правитель: холодно, рассудительно, логично для себя.

Апкейн взял со стола планшет, отмотал запись и показал, как из скафандра выходит белый седой человек весь в крови, и как дальше он проходит в город, а его костюм следует за ним. Превиус со стариком изменились в лице, посветлели и обрадовались, отец и сын приступили к молитве, закрыв глаза. Молитва, хоть и на незнакомом языке, но сразу определились ребятами, как таковая. Она лилась, звуки и слова перетекали, паузы и ударения расставлены так, что даже помимо своей воли ты впадёшь в транс, если хоть немного поддашься её течению и эмоциям. Переводчик был выключен, но сейчас его и не хотелось включать — некультурно, что ли, в такой интимный момент перебивать всё автоматическим голосом переводчика.

Когда молитва прекратилась, беседа продолжилась.

— Вы хотите сказать, что вы не заодно с Посланником? Что вы о нем знаете? Верите ли вы в Творца? Кто вы такие? — Превиус задал вопросы, словно не он сейчас связан и сидит на полу, а это они в кандалах в его подвале, а позади на трибунах помощники, всё сказанное множественно фиксируется с пометками, чтобы потом обсудить и найти правду. Ребята понимали, что ответ на вопрос об этом Посланнике важен не только Туксу, но и им в том числе.

— Начну с того, что мы с другом здесь для того, чтобы убить тебя, — как можно чётче и яснее произнёс сидящий на полу Апкейн. Он надеялся, что планшет сможет перевести его интонацию.

— Из-за казней? — очень удивлённо спросил Тукс, хотя из его рта прозвучали непонятные для ребят звуки, но его брови, задранные почти до середины лба, выдали недоумение и даже замешательство. Ведь, всем здесь уже было ясно, что казни — не его прихоть, даже если он с этим и свыкся. А хоть даже и полюбил — остановить это явление было недопустимо, иначе войны, нашествие призраков, а потом закономерный финал, где всё возобновится, но уже без него.

— Мы с моим другом — да, из-за них, но это лишь повод, — Апкейн посмотрел на Юджинса, вид у того был несколько потерянный, — а настоящая причина нашего здесь появления и надобность убить тебя в том, что ты должен был умереть, но так и не умер.

Превиус внимательно смотрел на переводящий планшет, когда он услышал о настоявшей причине, его как будто ударило током между висков:

— Посланник! На то всё его воля, вы не понимаете, я получил прощение, но не прошел испытание, я — позор всей Прагнары, это я один во всем виноват, — у мужчины катились крупные слёзы, у него был такой отчаянный вид, что его хотелось поскорее развязать, но никто с этим не спешил. — Я с ним разговаривал так же, как говорю сейчас с вами, я его приютил, а затем… предал! — он продолжал всхлипывать.

— На что его воля? Какое прощение? — спросил Юджинс, но скорее не у Тукса, а у Апкейна — с Туксом ему было брезгливо, что ли, разговаривать. Поэтому он всматривался в старика. Юджинс всё хотел увидеть ту подробность, тот крошечный момент в его внешности, который раскроет суть Тукса, покажет, как от такого милого спокойного человека могла отпочковаться такая тварь? Но искомый момент всё никак не попадался и не обращал на себя внимание. Юджинс успел погрузиться в каждую пыльную складку на лице старика, осмотреть каждое уродливое старческое пятно, большой мясистый нос, воспалённые глаза, поредевшие тонкие волосы — всё это ни на что не намекало — просто старик, которому в данной ситуации больше жаль сына, чем интересны все подробности его политических и религиозных решений. Старик уже давно ждал смерти, вот только визиты сына были и не редки для этого — чтобы отчаяние успело разъесть ему мысли, и не так часты — чтобы к визитам привыкнуть и уже не ждать каждое появление сына с надеждой.

— Вы правы в том, что я умирал, — начал Тукс, — я не удивлён, что вы ведаете такими тайнами, но я был так измотан ожиданиями конца, а ожидал смерть я по несколько раз в день, что не стал готовить себе замену, даже наоборот, я окружил себя самыми подлыми, корыстными и гнусными претендентами на моё место, просто чтобы отомстить этому миру; я не знаю, как у вас там принято, но это всё, что я мог бросить в ответ судьбе. — Тукс кивнул на кружку, что стояла у каменной ёмкости с прохладной водой. Апкейн достал из сумки клинок и разрезал веревки Туксу, Юджинс нервно нащупал рукоять пистолета. Освобожденный Тукс глянул на связанного отца, но не стал ничего просить, он, пошатываясь, встал на ослабевшие ноги, и поковылял к воде. Апкейн поднял лёгкого старика и усадил того на табурет, а затем разрезал и ему узлы на руках и ногах. Вернулся напившийся Тукс, помог отцу развязать его руки и вложил в них на половину наполненную кружку с ручкой, как у черпака, чтобы той удобнее было черпать воду со дна, когда та заканчивается в каменной ёмкости.

— Понимаете, в Древних Рукописях есть упоминание и о том, что предатель приютит Посланника, что растопчет или попрёт его скудную пищу. А ведь знаете, я потешался над ним! Я же знал, что это его пища, я уже тогда мог догадаться, что он — Посланник, явление которого тоже предначертано. — Тукс уселся всё на то же место на полу и подпёр себя о стенку, он разминал затёкшими руками затёкшие ноги, от него воняло перегаром с маслянистым оттенком то ли мумиё, то ли горьковатым и сладковатым молоком растения, — А знаете, что было в итоге, чем меня отблагодарил Посланец Творца? Прислушайтесь, я ни на миг не сомневаюсь, что это — он! Он излечил разрастающуюся во мне инородную жизнь — вот чем он меня отблагодарил за предательство, когда тело моё больше не хотело быть подходящим для моего бытия, оно медленно превращалось в нечто мерзкое и при этом огнём жгло изнутри — это было моё наказание за неверие, никому такой кары не пожелаю, но он отнял эту кару у меня. И вот я здесь, посмотрите на меня! — он встал и истерично засмеялся.

Юджинс смотрел на старика, сидящего на стуле. Тот вполне счастливо наблюдал за бахвальством своего сына, и тут он заметил, что в уголках глаз у отца заиграли морщинки. Они были видны и до этого, но раньше казалось, что они для улыбки и сияния, что великолепно получается у стариков, но сейчас они вместе с глазами выражали надменную радость преступника, которому не то чтобы удалось избежать наказания, но и даже вернуться на место преступления, застать там жертву и вновь поизмываться над ней. Затем Юджинс глянул на Тукса. Но, как и тогда, когда они застали его в кошмарном бреду, Тукс не вызывал к себе никаких негативных эмоций — просто еще один религиозно помешанный фанатик, почувствовавший себя причастным и помазанным. Он просто был противен безо всякой мерзости, как творящий много горя и имеющий при этом железную аргументацию. Палач в периоде.

— Вы мне верите? Верите? — хохотал Тукс, — А знаете, давайте сейчас пойдём, и я вас с ним познакомлю? Он помнит меня, он помнит двушку, что я ему даровал, они с ним заодно были, она тоже из тех была, только я бы её никогда в очередь на казнь не поставил бы, она очень хорошо мне служила. Так что вы скажете?

Тукс ликующе, с улыбкой на лице бросился обниматься сначала к отцу, затем к Юджинсу. Но как-то слишком долго он на нём повис. Когда Превиус отпустил мальчишку, то ужас застыл на лице старика. Тот побледнел и упал на колени, он двумя онемевшими еще руками пытался затолкать всё то, что вываливалось из его сына. Он сейчас припомнил, как у него точно так же были испачканы в кровь руки, когда он обнимал свою мертвую жену посреди дороги, лежащую в сене и старых вещах, как он доставал из неё своего сына почти таким же ножом, какой поблёскивал в руках у юноши, призрака, как его называл только что сын.

Юджинс, не посмотрев даже на Апкейна, достал пистолет и выстрелил старику в затылок. Глава Тайного Ордена стоял еще живой со своим содержимым на полу и держал у своего вспоротого живота мертвого отца.

— Мне всё это надоело, пошли отсюда, дружище, — Юджинс вытер клинок, вложил его в ножны, схватил со стола планшет, сунул его в мешок и направился к двери. Апкейн еще раз взглянул в глаза Превиуса — в них застыло принятие судьбы.

Тукс так и стоял у стены, когда ребята вышли из его детского дома. Прагнара их встретила блаженным и пьянящим воздухом молодого вечера. Из сорняков на погребе слышалось монотонное стрекотание, из полей доносились короткие писклявые звуки мелких животных. Те растения, что днём спали, сейчас раскрыли свой аромат, он густо пропитал воздух полей, и нельзя было сделать ни одного вдоха, чтобы не соблазниться этим благоуханием пустоши. Солнечные лучи уже не были так горячи, как в полдень, но след тех дневных лучей ещё ощущался в каждой крупице повсюду. Планета меняла оттенки на тёмные, и в этом меняющемся пространстве двое юношей молча шагали в сторону города — у них была куча времени на мысли о будущем, о том, ради чего они служат, какую семью хотят, сколько и каких детей нужно, как будут их воспитывать, чтобы за них не было стыдно, и будет ли им самим стыдно перед детьми за то, о чем они никогда не посмеют тем рассказать.

***

— Проходите, мистер Теджас и будьте добры, прикройте за собою дверь, а то Степан решит, что и здесь ему тоже дозволено наводить свои порядки. Поверьте, я не всё ему дозволяю творить — многое, но не всё! Хотя, будь моя воля, я бы категорически запретил что-либо запрещать котам. И даже в этом случае, кошки бы не скатились до того, до чего скатились мы с вами, — профессор Волков закончил превозносить котов и петь им дифирамбы.

Най плотно прикрыл глухие межкомнатные двери, окрашенные не в один старый слой белой краски, и огляделся. Стен практически не было видно, все они были в стеллажах, на которых вперемежку стояли приборы, с неизвестным ему назначением, книги, сувениры; висели стопкой вымпелы, самый последний гласил: «Победителю в соревнованиях по…» и дальше мистер Най не знал, что означают эти наборы букв и цифр. У окна стояла обычная школьная парта. Старая, с выкрашенными в синий ножками, скорее всего, выброшенная и забранная с помойки, но если задуматься, то Теджас и не представлял, как и откуда здешние жители достают всё необходимое и желаемое. На парте стояла аппаратура со стрелочками и ручками, стоял большой микрофон на подставке, на стене висел прибитый громкоговоритель в пластиковом корпусе и с кружочком выцветшей ткани, закрывающим динамик, на его корпусе красовалась размашистая художественная надпись «Слух 28». Картину завершали плотные шторы, оставляющие дневной свет снаружи.

Помимо всего, у стены стояла софа с подушками, облачёнными в наволочки из сшитых воедино разноцветных лоскутов, а также на софе лежал скомканный штопанный шерстяной плед — брат того, что покрывал диван в зале, только этот был старше и, скорее всего, перекочевал сюда из зала по техническим причинам по истечению службы.

— Так, а что вы мне хотели показать, товарищ Волков? — голос Найя прозвучал неожиданно для него самого глухо и зажато — складская набитая обстановка поглощала звук.

Волков извинился, попросил гостя присесть на софу, затем встал на колени и головой исчез под столом, откуда с кряхтением вытащил старый пыльный дорожный чемодан с барахтающейся из стороны в сторону ручкой.

— Помогите мне, — попросил Александр Николаевич и кивнул на стол. Мистер Най сообразил и переставил микрофон со стола повыше на аппаратуру. Только сейчас, подойдя ближе, он заметил, что все надписи вокруг ручек, переключателей и стрелочек — самодельные, старательно выведенные черным лаком, немного потёкшие.

Первая защёлка на чемодане с трудом нажалась, вторая отсутствовала, крышка чемодана с потрескавшимися фанерными углами была откинута вверх, и взору открылось его содержимое. Волков, надев на нос очки с перемотанной изолентой дужкой, выставил вперёд нижнюю губу и начал перебирать барахло, по большей части состоявшее из готовых блоков радиоаппаратуры, выдернутых откуда-то из списанных или где-то плохо лежавших устройств. Были там переключатели, цилиндры с контактами, индикаторы, мотки разноцветных проводов, побитые ручки-крутилки, куски шасси с болтиками и штырьками, большой магнитофонный вал. Наконец, из дальнего левого угла он достал что-то прямоугольное, замотанное в несколько слоёв газетной бумаги, пожелтевшей от времени.

Эту штуку Волков поставил возле микрофона, а чемодан с барахлом бесцеремонно переместил на пол и ногой задвинул до лучших времён поглубже в подстолье.

— Друг мой, — обратился Волков к гостю, — как вы относитесь к старым методам душевного среза?

Волков развернул бумагу, в уцелевшем месте старая газета вещала: «…процент гнилости картофеля следует увеличивать постепенно, а после празднования Нового Года особенно резко — в прогрессии…», пишет нам наш читатель Семён из Степноводска…»

— Смотрю крайне отрицательно, — отвечал Теджас, сдвигая вместе порванную газету, чтобы можно было прочесть напечатанное, — я объясняю свою точку зрения не научно, но скорее прецедентно. — пока мистер Най отвечал, хозяин дома крутил параллелепипед, обитый натуральной кожей в поисках того, что его активирует. — С точки зрения математики, — продолжал Най, — весь срез памяти — это статическая информация, а логика при взаимодействии — всего лишь некая допустимая вариативность, в основе своей списанная с шаблонных особенностей поведения прежнего носителя. А вот с другой точки зрения, нет способов отличить такое поведение от поведения организма, заведомо живого, — Най смотрел, как Волков старыми толстыми ногтями пытается поддеть грибок-шляпку штанги размыкателя — шляпка его плотно влипла в кожу. — И если нечто за ширмой тебе говорит или пишет, если оно тебя убеждает, что себя осознаёт, то неважно, считаем ли мы с вами, что это правда, считаем ли мы, что неправда — мы должны исходить из самой человечной позиции, а именно: принимать такую математику за живое создание! — весьма эмоционально заключил гость.

Волков вытащил из пластиковой медицинской коробочки, набитой мелким инструментом, миниатюрную отвёртку с длинной рабочей частью, и, поднеся коробочку вплотную к очкам, кончиком тонкой отвёртки подлез под шляпку стержня. Стержень поддался. Он сложил инструменты, затем убрал коробку на место, и вытащил размыкатель полностью. Коробочка открылась. Внутри всё было обито чёрным микровельветом, на котором искрился сложной несимметричной формы кристалл.

— Позвольте, это мнемантий? — мистер Най вскочил с софы и бросился к столу в крайней степени удивлённый и предельно заинтересованный. — Ещё и в твёрдой кристаллической фазе!

Волков смотрел на того поверх очков, иронично улыбаясь, всё также немного важно топорща нижнюю губу.

— Хотите взглянуть поближе?

— Если позволите! — Теджас стянул с одной из полок большое увеличительное стекло, откинул с него крышку и уставился на кристалл через лупу. — Это чудо! Такая редкость! — Теджас трепетно и цепко облепил пальцами коробочку с откинутой крышкой. Причудливо слепленные в кучу трубчатые многогранные кристаллы сверкали электрически-синими оттенками. Затем Най как-то резко охладил свой пыл и захлопнул коробочку. — Простите, я на мгновенье забыл, что мы не в реальном мире.

— Что вы, что вы, — похлопал по-дружески того Александр Николаевич, — это позвучало скорее как комплимент, надеюсь, у вас возникнет желание присоединиться к нам, — Волков доброжелательно посмотрел на индийского юношу, одетого как сельский щёголь, и добавил: — однажды, когда всё сложится получше.

Волков стащил с полки тяжелые светильники с замысловатой оптикой. Мистер Най отметил, что оптика выглядит сложновато для этой пародийной симуляции, но допустил, что это всё-таки может быть: всего лишь прецизионная полировка с точным допуском. Затем Волков снял с гвоздя шнур с переходниками и одной стороной воткнул его в один из своих приборов, а второй, иглоподобной его частью — в отверстие из-под размыкателя, который до этого он извлёк отвёрткой.

Щёлкнули выключатели, вилки вставлены в розетки, две мощные лампы через оптику впились светом в самый мелкий кристалл по центру. Из громкоговорителя послышался тональный хрустальный перелив, как будто в красивой сказке волшебник настраивает магическое радио на приём поздравлений от единорогов с радуги. Волков по миллиметру под лучами света двигал коробочку с кристаллом, пока эфир, словно ватой, не заткнула тишина. Из динамика слышалось лишь слабое шипение.

Волков переставил микрофон поближе к себе, аккуратно придерживая шнур, чтобы тот ничего случайно не сдвинул. Он зажал пальцем переключатель в основании микрофонной подставки, выпиленной лобзиком из фанеры, на которой виднелись следы от паяльника и грязно желтела расплавленная канифоль.

— «Саратов», как меня слышно, приём? — Волков отклонился назад от микрофона и уставился на громкоговоритель.

— Слышу четко и ясно, — из монотонного шума прорезался далёкий искаженный голос, как если бы передача шла с Альфа Центавры во времена Попова, который только-только настроил прототип своего радио.

В реальном мире древние и очень древние срезы сознания хранились в жидком мнемантии, потому что в жидкой фазе проще выстроить множественные связи между отдельными элементами — мнемами. В момент записи жидкость находится в электромагнитном и сложном гравитационном поле, и под действием этих полей она выстраивает свою структуру мнемами, словно кирпичиками в сложное построение. Чтобы взаимодействовать с памятью вновь, капсулу достаточно поместить в считыватель, где как раз имеется нужное поле. А вот самые первые образцы мнемических кристаллов сначала были плоские — это человечество никак не могло отойти от парадигмы архитектуры древней электроники. Затем кристаллы стали объёмные, чтобы технология взаимодействия была параллельной для повышения удобства и скорости. Каналы сообщения внутри такого кристалла были оптические, которые для большего уплотнения наносились микролазерным напылением в среде повышенной гравитации в центрифугах с длинными штангами в виде троса для невообразимых угловых скоростей. Именно такого древнего типа устройство сейчас присутствовало в мастерской товарища Волкова. Очень хрупкое, поэтому недолговечное, если случайно или намеренно уронить.

— У меня сейчас гость, который столкнулся с одним феноменом, и я подумал, что это по твоей части, — снова обратился к кристаллу, зажав кнопку, Волков.

— Какого именно плана этот феномен, как зовут гостя, он сейчас здесь?

— Да, мистер… «Саратов», добрый день, меня зовут Теджас, — мистер Най приступил к изложению фактов: — Феномен в том, что нечто появилось из ниоткуда и взорвалось ядерным взрывом внутри весьма защищенного объекта, — мистер Най с непривычки как-то уж слишком вцепился в микрофон, хотя кнопку зажимал Волков, — а это означает, что объект был достаточно объёмным, чтобы вместить и средство доставки, и взрыватель, и систему наведения, да и само рабочее тело тоже. Но никакого присутствия ни один сенсор не зафиксировал. Саботаж исключён. — Теджас закончил, но Волков продолжал зажимать клавишу выключателя. Тогда Най, сообразив, выкрикнул: «Приём!» в микрофон. Волков отпустил контакт, динамик снова мягко зашипел на стене.

В настоящее время ментальные срезы не нуждаются в подобных манипуляциях для контакта и разговора, в частности. Они имеют физическое тело внутри симуляции, могут взаимодействовать с причащёнными и перешедшими. Ментальные срезы по внешним признакам ничем от живых личностей не отличаются кроме того, что создание новых срезов находится под запретом, кроме исключительных случаев, так как нарушается сам принцип непрерывности сознания. Любой, в теории, может создавать множество своих копий, и по закону каждая считается неотличимой от живого человека, со всеми правами. Такая копия без непрерывности сознания с момента создания претендует на половину наследства, как минимум; а то и может отсудить по пункту закона «О душевных муках» почти всё! Из-за этого на Земле и в Инфополе имеется ограниченное количество ментальных срезов, сделанных еще до запрета и открытия процесса квантово-спутанного дублирования души или сознания — как кому удобней это называть.

— Рад вас слышать, мистер Теджас, раз уж наш общий друг вытащил меня из институтского хранилища…

Волков придавил свой нос указательным пальцем, а другой показал кулак.

— …хранилища, то, вероятнее всего, дело касается временного сдвига. Мистер Теджас, вы что-то слышали о наших достижениях в данной отрасли?

Волков кивнул Найю на подставку микрофона, тот уже самостоятельно зажал активатор передачи.

— К сожалению, нет, мистер… эм… товарищ «Саратов!» Приём!

— Меня зовут Амос Сар, мистер Теджас, но зовите меня как вам будет удобнее, «Саратов» — всего лишь кодовое имя, присвоенное мне в Институте Континуума ещё со времён противоборства полушарий.

Най мысленно отмотал много страшных веков назад: генные вирусы под видом гриппа, нацеленные на отдельные этнические группы, оба полушария в течение века, как новую породу собак, выводят новое поколение устойчивых к ним людей, плевав на запреты в сфере манипуляций над геномом человека в зародышах; за следующий век люди произвели завал отдельных проливов и изменение рисунка океанского дна, чем изменили океанские течения, потом они занялись иссушением рек и отравлением территорий противника, пошло в ход дистанционное засевание агрессивными устойчивыми сорняками, произошла миграция сорняков обратно, их мутация и тщетная борьба с ними, в которой пострадали и полезные культуры; люди занялись выведением регрессивных культурных растений и подменили ими привычные у противоборствующей стороны, наступил голод, обесценилось золото, и всё это под непрерывные заседания международных групп и комиссий. Затем, когда каждая сторона так и не признала своих действий, произошёл закономерный обмен ядерными ударами, и наступили полвека, названные Вторым Докембрием, когда прогрессивное человечество ушло под землю, оставив на поверхности армии для охраны себя от неразвитых стран, а охраняли они различные тайные институты, занимавшиеся способами уничтожения противника и выживанием остатков человечества на своём полушарии.

По всей видимости, Амос Сар был, вернее, его ментальный срез был родом из тех времён, когда каждая выдающаяся личность ценилась превыше всего, так как одна единственная великая и своевременная мысль могла подарить безоговорочное превосходство одному из полушарий. Поэтому, в те времена было принято множественное копирование перспективных личностей. На то же время приходится и создание первой Межличностной Сети — прародительнице современного Инфополя.

Про Институт Континуума Теджас Най ничего не слышал. Он не сомневался, что будь у него доступ к Инфополю, то и даже там он ничего полезного бы не нашёл — попросту не существовало в справочных данных такого института!

Что же за фрукт этот Волков? И как он пронёс в Инфополе личность Амоса Сара? Не существует никаких способов импортировать в Инфополе незарегистрированный личностный код, не говоря уж про обычный.

Неужели…

Теджас посмотрел на Волкова глазами, полными восхищения, преклонения и раболепства. Волков всего лишь беспристрастно подмигнул Найю, всё так же выставив губу.

— Чтобы убедиться в моём предположении, вам следует изучить данные с погодных сенсоров, — продолжал литься далёкий голос со стены, — локальные области повышенного и пониженного атмосферного давления и локальный перепад температур могут свидетельствовать о перемещении тела на реактивной тяге, даже если тело скрыто полем временного сдвига. Но боюсь, если скорость его перемещения мала, то у вас не будет даже косвенных признаков. Не уверен, даст ли вам что-то эта информация.

Волков резко погасил обе лампы.

— Надеюсь, это прояснило ваше замешательство, мистер Най? — спросил профессор, убирая всё со стола, — вы бы не могли узнать, как там Степан и поставить на плиту воду, а я скоро к вам присоединюсь!

У Найя к личности Амоса было ещё так много вопросов, что он даже не успел их чётко сформулировать. Но раз Волков посчитал нужным прервать связь…

Най проверил спящего кота, потом разобрался с плитой и водой, также он успел спустить в унитаз остатки мыши, когда невесёлый, в халате и тапках на кухню не зашел Александр Николаевич. В руках у него была начатая ноль семь «Столичной.»

— Давайте отметим очередную точку конвергенции, мой дорогой друг, — сказал Волков и до половины наполнил две чайные кружки. — Пускай и такую сложную!

Теджас не смел отказать. Водка оказалась тёплой и отвратительной. Спазмом свело гортань, но любопытство нейтрализовало все возможные последствия выпитого.

Волков поставил табурет посреди кухни, снял тапки и влез на него, приподняв полы халата.

— Понимаете, рано или поздно оба пути развития человечества встретились бы. — сказал Волков и стал выкручивать лампу, что банально висела под потолком кухни просто в патроне и на коротком шнуре. Теджас Най слушал, так и держа уродливую фарфоровую кружку с синим слоником и такой же синей окантовкой. — Теджас, дорогой, прикройте шторы! Вряд ли вы уже догадались, но…

— Вы Хранитель!? — радостно перебил его Най, дёргая бледно-жёлтую занавеску, скользящую на погнутых кольцах по металлической трубе над окном.

Волков сунул выкрученную лампу в правый карман, а из левого извлёк аналогичную лампу накаливания, только сильно испачканную в такую же синюю краску, которой выкрашены кухонные стены.

— Да какая вам разница, кто я? Считайте меня кодом, написанным лишь только для вас одного. А можете таким кодом считать и всю нашу Зону, как вы выражаетесь. — Волков вкрутил крашенную лампу. — Дайте мне вашу руку, помогите спуститься коду с табурета!

Теджас подал руку и помог профессору спуститься. В проходе на кухню нарисовался Степан. Он очень недовольно смотрел на них обоих.

— Вы зря выбросили. Он доедать не собирался, но теперь будет меня каждый раз попрекать этим. Но более важно то, что развитие человечества идёт несколькими путями, — продолжил рассказ Волков, — два из них известны мне, один — вам, а второй — Саратову. И кто знает, сколько этих путей существует вообще!

Волков сполоснул стаканы от водки. Он кивнул в сторону бутылки — Най отказался. Тогда хозяин всыпал в каждую кружку по две ложки индийского растворимого кофе, взял полой халата закипевший к тому времени чайник с плиты и залил порошок крутым кипятком. Кислый запах выкрашенных стен сменился приятным плотным ароматом кофе.

— Первый способ развития — качественный. Это наш с вами образ жизни. Помните, с чего всё началось?

— Конечно: Роджер Мбонга открыл квантовый принцип работы синапсов мозга, — начал экскурс в историю Теджас, но Волков его перебил.

— Всё началось со страха, ещё задолго до всего, мы с вами ранее это обсуждали, вернее, я вам об этом говорил, — Волков поставил всем кофе на стол и сел на всё тот же табурет. — Мы исключили из нашей жизни то, что должно быть в ней по умолчанию — страх смерти. По крайней мере исключили его те, кто смерти боялся. Теперь, если на то будет потребность, — здесь профессор почему-то вздохнул, — мы можем в реальном мире выдать каждой здешней душе по телу, или отдать ей под управление механического киборга, да хоть истребитель или гидротранспортёр. Мы можем одному сознанию поручить в подчинение отряд, бригаду или армию машин. А можем погрузить параллельные копии на звездолёт и отправить наугад в космос. Качество существования отдельно взятой личности, благодаря Инфополю, достигло высочайшей из возможных отметок. — Волков только заметил, что всё ещё сидит в очках, которые съехали на кончик носа, он их убрал в карман. — Посмотрите сами на всё это глазами человека Серебряного века или любого другого периода до сами знаете какой точки времени — это просто Рай какой-то, высшее качество... всего!

Теджас Най удивился появившейся в разговоре непонятной смене направления мысли в сторону необходимости всем выйти в оффлайн и управлять там военизированной техникой. Он приблизил лицо к парящей тягучим эфиром поверхности кофейного напитка и немного отхлебнул — во рту стало бодряще горчить после водки. Хотя та уже придала мыслям лёгкость и плавность перехода одной в другую.

— Допустим, мне с этим понятно, хоть и не вижу причин для сказанного вами в конце — мне чужд милитаризм. Но да, я вас понял! — всё-таки алкоголь сближает, подумал Най и продолжил хлебать напиток, который с каждым глотком становился всё приятнее и необходимее.

Волков поблагодарил кивком Найя за понятливость и продолжил:

— Второй путь развития человечества — количественный, как вы должны были уже догадаться, и, как я надеюсь, вы догадались! — Волков вопросительно посмотрел на Найя, но по лицу того стало ясно, что он витает в своих мыслях.

Хозяин похлопал себя по бедру. Ему беззвучно на руки взлетел кот. Александр Николаевич занялся Стёпкой — пускай гость пока разберётся с мыслями.

Теджас как-то и не думал в таких категориях о развитии человечества. Количественно и качественно — всегда ходили рядом. Одно неизменно переходило в другое. Но чтобы параллельно и в тайне развивать души и сознания несколькими способами — такое даже нельзя было и предположить. Но Волков сказал, что это лишь два из известных пути, хотя, на взгляд Теджаса, данное предположение совсем уж необоснованно, не стоит брать его во внимание. А что может означать развитие человечества количественным способом? Разведение людей на фермах? Чтобы что? Не делать же из них колбасу, в самом деле? Най быстро посмотрел на профессора, тот поставил чашку и вопросительно кивнул.

— У вас созрел правильный вопрос, мистер Най?

Теджас Най вынырнул из туманного сознания за очередным глотком общения:

— Как? — спросил он растерянно.

— Ну, голубчик, — рассмеялся Волков, — слишком нагло ставить ваш вопрос таким образом, это всё равно, что воткнуть зубило в учебник по скульптуре в надежде, что оно само обрастёт необходимыми навыками.

— Разумеется, я не хотел показаться бестактным, но вопросов слишком много. Мне неясно, как конкурирующая организация, ведь так можно о них сказать, товарищ Волков? Как она столько времени оставалась незамеченной? — Най глянул на Степана, который вцепился передними лапами в борта халата хозяина и с закрытыми глазами бодал того прямо по сегодняшней щетине.

— Когда человек на всём готовом, то он и не силится озаботить себя лишними вопросами, он лишь приходит в недоумение, когда всё готовое прекращается. А вот Степан, когда меня не станет, он знает, что ему делать, правда, мой хороший? — Волков мял довольные щёки коту, пока тот вспушивал халат, по вытянутым ниткам которого было очевидно, что такое происходит не впервой. — Кот воспользуется миллионом других возможностей, что дарит ему жизнь, а вы, то есть, мы — люди, остановили деятельность, нам нужно непременно знать: что, зачем и отчего. Вы это сформулировали словом «как». Именно это желание знать всё наперёд, жажда гарантии качества завтрашнего дня и подстёгивает нас жить так, как мы живём. В отличие от животных мы оставляем проплывать мимо миллионы возможностей. А ведь когда-то мы жили совсем иначе. — Волков скучающе зевнул, Степан тут же за ним повторил. Най удержался силой воли, изображая серьёзность. «Вот и я упустил отличный шанс зевнуть», — подумал Най.

Най посмотрел на свой недопитый кофе, встал и плеснул в него щедро Столичной.

— Включите на минутку свет, мистер Най, — попросил профессор, — нам нужно убедиться в гипотезе Саратова.

Най вышел всего на шаг из кухни, и за открытой кухонной дверью с мутным стеклом, нащупав выключатель, включил цепь.

Кухня исчезла. Александр Николаевич помолодел в юношу, одетого в простой трикотаж и белые тапки с задником. Теджас опустил глаза себе на ноги и поднёс к обзору руки — он стал прежним, как до пересечения пограничной линии с предупреждением.

В голове снова стало полнее, как бывает в зале кинотеатра или цирка, когда свет выключают полностью до цветных кругов в глазах — ты всё равно ощущаешь множественное присутствие вокруг себя в пространстве. Так и сейчас канал связи с Инфополем наполнил разум и душу, но от необычной лёгкости этого ощущения Най предположил, что канал открыт в самый ствол Инфополя, откуда грузится всё сущее и новое. В стволе скорость обработки гораздо выше, что же тогда происходит в корне?

Поток широкополосных запросов на Прагнару от Волкова Най вынужденно зацепил — они вошли с одной распределённой точки, поэтому система работала с очередью запросов. В паузах запросов от Волкова Най успел запустить свой в Синод, он дотянулся до архива записей с челнока Отца Эдгара — погодные сенсоры последний раз были активны за одну линию межгалактического до высадки, кода собиралась предварительная информация для оценки рисков. Перед самим взрывом датчики спали за ненадобностью.

Теджас особо не расстроился: кроме гипотезы Саратова ему не на чем было строить свою теорию, он заранее смирился с невозможностью решить вопрос. Пришлось присоседиться к запросам Волкова. Такое множественное прощупывание конечных точек называлось многотиковым или политиковым — что-то в роде пингования в сетях первого поколения. Пассивно на Прагнаре определились две конечные точки: спускаемый военизированный модуль и человек в нём. Перед Волковым и Найем, привычно для последнего, отобразился текущий кругозор с камер и сенсоров костюма. Всё, как и всегда, при созерцании им миссии по Интервенции.

Наземный обзор с модуля заменил собою тот белый свет, который поглотил стены кухни, окрашенные вонючей синей краской, как и саму кухню; реалистичный обзор дарил ощущение, что ты с ногами уселся на броню и вертишь головой, и ощущение это захватывало дух. Спереди и по сторонам мелькали клочки травы и кустарников, отыскавших среди песчанистого грунта питательные вещества; растительность в свете галактики и фонарей напоминала типичные земные пустоши, а валуны, размером от футбольного мяча и до двухэтажного дома, перекликались с пейзажами Исландии. Изображение покачивалось — модуль шагал, выбирая путь, свободный от больших скал. Жирные пятна звёздных скоплений и брызги от них в виде одиночных светил падали за горизонт. Изображение старательно стабилизировалось относительно той линии, где свет неба и фактура планеты встречались вдалеке.

Най оглянулся. Волков, видя, что гость задержал взгляд, оглянулся и сам: один фонарь модуля оказался повёрнутым назад, фонарь расфокусировал луч и мягко светил под ноги толпе военных, старающихся как-то в текущих условиях сохранять строй.

— У вашего человека кое-что получается, — деловито заметил Волков молодым, но всё таким же важным голосом.

— Да, Эдик весьма способный Интервент, — ответил Теджас о своём подопечном.

Изображение с камер профессор убрал, теперь над головой распростёрлись цветные пятна, поверх которых отобразились часы: сфера, на поясе которой заштрихованы белым и черным линии времени. Волков вращал сферу в обратную сторону, а разноцветные пятна над головой видоизменялись, как по форме, так и в оттенках. Этому замысловатому нерукотворному танцу воздушной стихии не хватало достойного музыкального сопровождения, хорошо подошел бы фортепианный Дебюсси или оркестровый Равель — красиво, красочно, завораживающе!

Теджасу никогда не приходилось рассматривать атмосферную карту, поэтому он наблюдал за небом, записанным датчиками спускаемого модуля, ничего не понимая в том, что означают разные плотности цвета и разливы, закрученные по спирали в разные стороны.

На абстрактной цветастой карте неба в нужное время возник из яркого всполоха крестообразный силуэт корабля. Линии времени прекратили быстрый бег в прошлое и теперь медленно вращалось со сферой часов назад. От возникшего корабля отделился красный внизу и белый вверху вихрь, который начал падать на Прагнару. Волков подложил наземный ландшафт планеты на нижнюю часть пространства. Вихрь опустился в центр большого пригорка, на котором угадывались очертания города. Теджас узнал лабиринт Северного Драймеро. Сфера с линиями времени замерла, и красно-белый вихрь также застыл в нескольких сантиметрах над почти что центром города. Волков приблизил город. Увеличил ещё. Прогноз траектории чётко указывал на оду из идеально прямоугольных башен в том районе. Башня пылала красным цветом.

— Конкурирующая сторона? — спросил Най, смотря на четкие геометрические очертания запретного квартала Никад.

— Ответственная за количественное развитие человечества, — ответил Волков. — Возможно, первый наш контакт спустя несколько веков. — Волков вышел в проём кухонной двери, который так и маячил всё это время уродливым чётким прямоугольником, в который моментально убежал кот, как только Най зажёг лампу. Оттуда послышался щелчок. Пропало цветастое изображение давлений и температур атмосферы, исчез и белый свет пустоты Инфополя, в голове стало спокойно. Най обнаружил себя стоящим прямо в кухонном столе, где-то внутри его самого сейчас была чашка с кофе напополам со Столичной.

Теджас запаниковал и дёрнулся — стол, скатерть, которую он недавно отмыл от остатков мыши, чашки, соль, сахарница — всё осталось на своем месте. Найю пришлось буквально-таки испуганно отпрыгнуть в сторону, только тогда эти предметы в помещении обрели прежние свойства. Убегая из стола, Теджас зацепил коленкой табурет — нога заныла от боли. Он выругался на хинди и тут же попросил прощения. Волков из проёма хохотнул:

— Ох уж эта борьба реальностей — а все шишки простому человеку.

Най уселся на ударенный табурет и уже натирал коленку ладонями. Он снова был в таких вусмерть заглаженных штанах, что те от утюга уже поблёскивали.

— Знаете, у меня всё тот же вопрос: как? Как так вышло, что они владеют временем, как физической величиной, только не на бумаге, а в реальности, а мы — нет? — Най отхлебнул остывшего кофе с крепким алкогольным душком и посмотрел на Волкова.

— А они, собственно, и не владеют. Тот фокус, что они провернули с кораблём — это предел их возможностей. — Волков налил и себе Столичной, только выпил он её залпом, — Насколько я знаю. — многозначительно он добавил в конце и скривился — водка действительно была противной, зато она позволяла дополнительно ощущать себя живым и неидеальным. — Сдвиг на микросекунды, который пожирает много энергии — это все достижения.

— Мы с ними никогда не пересекались! — сказал Най и вопросительно уставился на хозяина.

— И в том нет их заслуги. Технология, на которой основывается вся их деятельность, уже не существует. То была подаренная технология, или правильно будет сказано: одолженная на временное пользование. А нынешняя конвергенция — запланированное событие, надо полагать!

— Кем подаренная, кем запланированная? — удивлённо спросил Теджас, и его черные брови взмыли вверх над карими глазами по шоколадному лбу, нарисовав на лице величайшее удивление. Право, какая небылица, но с которой придется считаться. — Пришельцы? — вскрикнул Най и привстал, табурет со скрипом соскользнул назад от его ног. Величайшие знания сотен миллиардов людей в Инфополе, миллионы старых срезов памяти, оцифрованные книги, заметки, фильмы, даже древние рекламные ролики, наскальные царапины, граффити — всё, что только было можно, всё там и всё доступно, но никакого упоминания ни об управлении временем, ни об Институте Времени, ни о количественном развитии человечества. Ну и конечно же, никаких технологий управления временем: подаренных или саморазвитых.

Волков залился смехом:

— Пришельцы! — он смеялся и махал в воздухе почти пустой чашкой.

— Вы правы, — сказал он, успокоившись, — пришельцы незримо есть во всей этой истории, но они в ней в совершенно другой роли. Не менее важной, но технологию управления временем одолжили не они. Если хотите знать, они бы, предположительно, и атома водорода нам бы не подали — настолько антагонистична их роль. Пришельцы подразумеваемы, как подразумеваем был когда-то атом, электрон, протон, преон… Ну а технология управления континуумом — несомненно, земная! И как вы догадываетесь — весьма и весьма отдалённая от нас всё в том же времени. Она настолько неподвластна нам, что со момента, как её одолжили, и по сейчас, мы ни насколько не приблизились к её понимаю.

Они снова налили и снова выпили. Александр Николаевич раздвинул занавески, приоткрыл окно и пустил свежий воздух в кухню, что уже смердела перегаром и мужским потом.

— Мистер Най, вы же помните, с какой целью проводите интервенции? — спросил Волков, опёршись на подоконник. Он выудил на подоконнике из дальнего угла, где окно не открывается, пепельницу, сделанную из банки консервов, а также пачку длинных сигарет «Гавана». Он предложил гостю закурить — гость отказался, тогда Волков чиркнул спичкой и затянулся. На кухне появился еще один серьёзный мужской и крепко дерущий горло аромат.

— Толчок в развитии — нам он нужен, ради него мы приобщаем в нашу веру людей. Считается, что мы по уши в стагнации уже несколько веков, — честно ответил Теджас, — и нам очень нужен толчок извне. Только интервенции нам могут дать что-то новое в понимании мироздания, сами мы, как вы правильно заметили, предельно качественно развиты.

— Не думаешь ли ты, простите, я со своей стороны перейду на «ты», что развитие нам нужно ради самого развития, а понимание — ради понимания? — Волков открыл шкафчик и извлек отдула еще одну ноль семь Столичной. Он сжал в кулак крышку и с усилием провернул бутылку. В кулаке послышался хруст. Профессор налил сразу по половинке. — За развитие!

— И понимание, товарищ Волков! — они чокнулись чайными кружками с водкой и остатками кофе. Теджас торжественно и громко глотнул, затем расстегнул пуговицы на сорочке.

— Я вас понял, — сказал Най Волкову, — человечество должно постигнуть тайну времени.

— Бинго! — Волков допил остатки водки из кружки.

Теджас попросил закурить. Волков зажёг тому спичку, так как не хотел наблюдать, как гость мучится в попытках: в Инфополе спички не пользовались популярностью и не были необходимостью. С непривычки у Теджаса потемнело в глазах и затошнило. Потом его повело — хорошо, что он и так сидел. Най встречал в одном подпольном заведении парня, что пил напиток, задерживая дым в себе. Най уже был достаточно в кондиции, чтобы провернуть этот фокус здесь, но с водкой и крепким коммунистическим табаком. Таких ощущений в привычной ему части Инфополя не было, даже в подпольных местах. А так уж ли они нелегальны? Скорее, на них был налёт запретного плода, чем действительно они были нелегальны. Плановые рейды, смешные штрафы — всё сейчас казалось примитивным.

— Нет, ну вы посмотрите на него, это точно наш клиент! — Волков выпустил, щурясь, дым и хохотнул вновь.

— Вы мне расскажете относительно технологии управления временем? — спросил прямо Теджас, — Вы упоминали, что её одолжили — кто, где, как, когда?

Глава 11

С потолка на голову и за шиворот песком сыпалась каменная крошка. Пол под ногами ходил ходуном. Мебель произвольно перемещалась по комнате. Вой сирены к этому времени уже выключили, остались мигать только светильники над проёмами дверей и переходов. Объявлена эвакуация — уже вторая за этот год. Люди еще даже не обжились в новых помещениях.

Амос Сар закутывал скрипку в покрывало, прежде чем сунуть её в фанерный ящик с ручкой, на которую был намотан ремень безопасности от старой отцовской машины. На ремне ящик носить неудобно — он бьёт по бёдрам. Была еще сумка с бебехами, но, если честно, то в ней ничего необходимого, лишь вещи, напоминающие о прошлом: мамино платье, отцовский дорогой галстук и ставшие однажды часы, а еще с любовью связанный бабушкой Цилей кардиган, что так был ему к лицу. Потом в сумке всегда лежали личные принадлежности, в которых не было смысла в текущих условиях — всё выдавалось по первой надобности.

Противоракетная оборона полушария перегрузилась, поэтому серия ядерных ракет прорвалась, и с паузой в несколько минут ударила в одно и то же место. Теперь по доктрине нападения Западного полушария ожидаются противобункерные ракеты. Несколько лет назад Институт Перспективных Исследований расположился у подножья Белухи, затем пришлось уйти внутрь, когда гору стали разбирать ударом за ударом. От собственной доктрины нападения Восточному полушарию пришлось отказаться в угоду научной гонки — все средства ушли на противоракетную оборону и на технологию ускоренной разработки скальных пород.

Сейчас на поверхности, прямо над Институтским городком зиял хаос разрушений. Утечки данных, судя по всему, прекратились — хвала безопасникам! И всё по той же причине удалось скрытно уйти в сторону. Но Западники прощупывали местность по окружности. По задумке Правительства такая доктрина позволит быстрее найти переломное решение в противостоянии с Западным полушарием, пока то тратит все средства и человекочасы на разработку и изготовление средств доставки и поражения. Чем во многом тормозит своё развитие в более важных отраслях.

Красные огни тревоги мигали беззвучно, но при каждом всполохе в ушах машинально ревела сирена.

— Ты идёшь? — в комнату Амоса заглянул Виктор, он был налегке. Оборудование уехало по рельсам, лаборантам и остальному персоналу оставалось лишь проследовать на новый горизонт вслед подвижному составу.

Новый горизонт был готов еще год назад. Сейчас комбайнёры заканчивали соединение новой вентиляции со старой. Хороша жизнь у комбайнёров — отборные проститутки, выпивка, дорогая пища, увеличенный соцпакет. Тяжелый изнурительный труд и достойный отдых. Не без минусов. Им-то и говорить ни с кем нельзя за пределами вверенной территории — исключительно они знают точно, где проходят все магистрали сообщений, воздуховоды и прочая инфраструктура. А весь их обслуживающий персонал разделяет лишения с ними. Передовики! Достойное призвание. Никто из задних не знает, сколько их, и кто там впереди вгрызается в планету. Хотя, буквально несколько лет назад двести миллионов человек облепили гору со всех сторон — каждому отделу Института по отверстию в ад. И вот всё перестроилось, изменилось, сами собой образовались новые правила, к сожалению, писанные тоннами человеческой крови.

Жизнь с одной стороны тянулась, а если смотреть с другой, то летела. Железнодорожный состав Института тронулся. Сейсмодатчики противника не смогут засечь направление. Система заглубленных постановщиков помех сейчас издаёт аналогичный звук с идентичным спектром. Впрочем, она и не замолкает. Примерно по ним и идёт работа противобункерными зарядами. Но это хорошо, скоро к работающим помехам подключится новая сеть, уводящая в сторону, но об этом никто, кроме комбайнёров и безопасников не знает.

Два года назад Амос сдал свой генетический тест. Ему на выбор не дали ничего — многочисленным нациям в этом плане проще, там есть выбор всегда. Он указал, что музыкант, но надежда на то, что его другое образование затеряется — не сбылась. Теперь он музицирующий физик, а не музыкант с первым образованием по физике гравитации. А как гласит ненавистный ему пункт конвенции полушария: «Процентный состав национальностей обязан быть равномерно распределённым, по возможности, вплоть до минимальных общественных структур». И зачем он сдался в друзьях Виктору? Виктор — красивый, умный, весёлый, ему даже не приходится ходить к проституткам. «Забавы ради он со мной дружит, что ли», — задавался вопросом Амос. Но простодушный Виктор Дусь уже стоял во весь проём двери, лампа тревоги периодически подсвечивала его сверху красным.

— Давай сюда! — Дусь выхватил самодельный скрипичный кофр.

— Аккуратно! — взмолился Амос, благодарный за то, что ему не придется тащить неудобный ящик.

Через сеть коридоров они, слившись с толпой, выплеснулись в центральный тоннель, где проходили две спаренные узкоколейки, разнесённые на восемнадцать с половиной метров. Между колеями пролегало углубление, по которому и шли сотрудники этого рукава ИПИ — Института Перспективных Исследований. Задние огни состава самого института уже померкли вдали.

Впереди что-то сигналит против шерсти. В межколейном пространстве толпа рассекается на два ручейка — это колёсная техника демонтажников. Всё, что дольше изготавливать, чем демонтировать, будет демонтировано. И только потом арьергардный отряд безопасников продвинется вперёд на новый заградительный рубеж, обвалит тоннель и активирует поле подавления. Если всё будет хорошо, и вражескую баллистику удастся увести в сторону, то следующий горизонт может стать постоянным. Желательно надолго. Хочется пустить корни перед тем, как сдохнуть.

***

Новая коморка с кроватью и мебелью ничем не отличалась от старой, а по новым коридорам можно было ходить с завязанными глазами — плановое строительство, всё один к одному.

Подставка на скрипке не успела согреться от подбородка, как у Виктора сорвалось двойное свидание с музыкой — над дверью загорелся зеленый свет: Амосу пора.

— Оставайтесь здесь, это надолго! — предложил Амос Виктору с его двумя миловидными подругами, явно восточных кровей. В сортах разреза глаз Амос разбирался плохо, он иногда и своих-то не определял. Амос неспеша сложил и запер инструмент, даже не успев игрой как следует вонзить струны в мозоли на пальцах.

— Вам чего налить? — обратился Виктор к девушкам. Он глянул на свой браслет — никакого вызова ему нет, это что-то у гравитационщиков произошло. При чём по вызову не понять, трагедия, открытие, обсуждение или какая планёрка — просто зеленый мигающий огонёк. И ты должен явиться в течение пятнадцати минут. Назвалось: «черта». Явиться по крайней черте — иногда говорили и так. Потом всё переросло в линии на стенах вместо круглых часов — так психологически оказалось легче взаперти без солнца. Отработать линию — означало десять черт, а потом у тебя был перерыв. В единой семилетней школе нового образца каждый урок шел три черты, а перерыв укладывался в одну. На стенах классов и рабочих кабинетов огни времени гасли согласно линиям: потухло три линии или тридцать чёрточек — всё, пора идти по бабам, в баню или столовую, а Амос шёл репетировать каприсы и этюды: не удавалась растяжка с его короткими пальцами. Другой бы на его месте бросил — настолько бесперспективное это дело, когда аппарат ни к чёрту; но звук у Амоса был хорош, что и не давало ему плюнуть. Он бы с удовольствием пошел в оркестр, там и женского пола больше, да все из своих — гляди, не так бы брезговали, но Амос-физик был полушарию нужнее. Ну и ладно, положенных ему часов второклассных проституток хватает, если не горячиться.

Вагоны института уже разложили и превратили в помещения с оборудованием. Амос глянул в угол — кофемашина на месте, огонёк горит, а значит, будет чем отвлечься во время нудного совещания.

— Ну что, все здесь? — обвел взглядом молодых и старых сотрудников Игорь Викторович Стрельцов — глава Отдела Гравитации и Времени. — Авангард передал нам привет в виде… одного… сюрприза, тайну которого я пока разглашать не могу. Я лишь только пощупал и понюхал фотографию, а ковыряться в этом поглубже предстоит нам всем! И поверьте — вы не пожалеете! — радостно сообщил начальник.

Он недолго и куцо излагал положение дел, объяснил все за и против предстоящей миграции, после чего они гурьбой покинули Институт, и их всех под конвоем отвели вперёд по главному тоннелю. В конце пути они наткнулись на заставу безопасников. В поле подавления был небольшой проём, скорее всего, когда проход не нужен, в проёме тоже имеется поле. У заслона их встретили две спаренные зенитки и целое минное поле, связанное кабелем, располагались мины по сторонам от прохода, на стенах и даже на потолке. Если взорвать, то завалит капитально всех присутствующих, но к комбайнёрам, а что главное — обратно, никто не пройдёт даже в помыслах.

— Подписывай или уходи немедленно! — в спину грубо упёрся короткий ствол тоннельного дробовика. Стоявшие на заставе напряглись от количества людей. Учёные столпились за линией безопасности и подходили по одному. Направленное на тебя оружие на боевом взводе бодрит.

Амос пробежал глазами пункты поражения прав и пункты исключительности будущего его положения за незримой стеной нейронного подавителя. Холодки радости и печали пробежали по его спине и встретились внизу, сжавшись крепким спазмом. «Прощай!» — мысленно сказал он скрипке и остальному любимому хламу. «Привет, элитные шлюхи!» — добавил он почти сразу же. Пути назад не было, даже в мёртвом виде. Огладываться он не стал — странный и добрый к нему Виктор остался в его комнате, скоро он запрётся с барышнями изнутри и зажжёт снаружи двери желтый свет, означающий сон со смены, тревожить который можно только красным или зелёным вызовом. Первый означает срочную эвакуацию, а второй — срочное научное задание на благо всего Восточного полушария. А затем… а затем его друг Амос не вернётся.

Амос подписал. Проход в поле подавления открылся. Амосу подумалось, что будь он крупнее, то ему бы не удалось протиснуться в рамку. Скорее всего, крупных туда и не берут. Хотя, со времён генетических шатаний тучных землян не осталось. Разе что кто-то по своей воле наедал бока на весь соцпакет вместо отведённых часов развлечений.

За полем подавления обнаружился еще один заслон, но уже в виде крупных бетонных блоков, собранных колёсным краном, сейчас отвернувшимся носом в угол. Дверь стояла сильно в стороне от проёма, через который он только что прошёл. К двери вёл лабиринт из поручней, собранных, как конструктор. У дверей толпились его сослуживцы.

Визжала Сулейма. Без слов, просто от страха пополам с неудовольствием. Её держали двое за руки и голову, а женщина в форме безопасника выбривала ей сзади красивые длинные волосы, оставляя уродливую проплешину. Остальные даже не роптали — скорее всего, она расписалась, от радости даже не читая. Сулейма привыкла к цифрам и формулам, а голый текст наводил на неё тоску. Амос был уверен, что из всего подписанного, она увидела лишь цифры, означающие порядковый номер пункта соглашения.

Открылась дверь в бетонной стене, Сулейма замолчала и добровольно исчезла за ней.

Очередь двигалась медленно. Если бы его предкам показали эту картину, то они попытались бы его отговорить. Но такова была дорога к лучшей жизни по ту сторону. Что тоже бы прозвучало для предков до боли знакомо.

— Сбрейте тогда всё, — попросил Амос у женщины с машинкой для стрижки.

— Не положено, воробушек, да ты и сам видишь, какая очередь за тобой, не простят тебе ещё и такого исключения, вот перейдёшь и сострижёшь. — ответила пожилая женщина красивым выговором с правильной дикцией. Амос отметил, что она в чем-то похожа на него в том плане, что жизнь её явно готовила к чему-то иному, чем брить затылки.

Ему тоже сбрили лоскут на затылке.

— Открывай! — кто-то постучал в броню дверей.

Амос шагнул. Дверь закрылась сразу же. По эту сторону всё было зеркально. Только не было никакой толпы.

Его схватили сзади крепкие руки. Он закричал — этого в соглашении не было. Амоса силой перегнули через стол и приставили к выбритому месту пистолет. Амос взмолился, вспоминая маму и бабу Цилю.

Выстрел. Даже не выстрел, а визг в черепе и короткая, но очень острая боль!

Его отпустили резко.

— На выход!

Он не оглянулся, а почти побежал по лабиринту к проёму в следующем поле подавления. Тот снова располагался несимметрично к предыдущим. «Да, к такому подготовить человека нельзя. И правильно, что в соглашении это указано только как метка», — подумал Амос.

Его впустили на ту сторону. За внутренним полем подавления он наткнулся на закрытый турникет. Амос остановился перед ним. Человек в глухом шлеме провёл ручным сканером у головы Амоса. Сканер взвизгнул.

— Добро пожаловать в Авангард, товарищ Сар!

Турникет пропустил его к своим. Те сидели в зале распределения, Стрельцов стоял по центру и что-то смешное рассказывал своим любимым заместителям. Те делали вид, что им интересно. Остальные сидели ни хмуро, ни весело. Сулейма, довольная собой, пыталась приладить сзади волосы, чтобы закрыть место чипирования. Остальные равнодушно ощупывали припухшие затылки.

Амос присел среди них. Никто с ним не заговорил. Дружбы на работе он не искал, но всё же!

Пальцами левой руки ударяя по воздуху, Амос вспоминал аппликатуру сарабанды. Она траурно звучала в его мыслях. Где-то там за пределами этого зала его и их всех ждала новая жизнь.

Когда всех их закончили чипировать меткой с пиропатроном, и ученые сгруппировались, пришли две фигуристые немолодые женщины с короткими седыми волосами и всё ещё красивыми лицами, они негромко попросили учёных пройти с ними. Спорить и переспрашивать желающих не нашлось, все бросили разговоры и в тишине проследовали за женщинами.

К настоящему Авангарду из зала распределения шли минут десять. Всю дорогу тоннель медленно поворачивал вправо и подныривал метров на двадцать, но всё это постепенно. Хотя изначально, как только все вышли из зала распределения, было всё наоборот: сначала резкий поворот налево, одновременно с крутым подъёмом вверх на всё те же двадцать метров — Амос подумал, что это такой обманный манёвр на случай частичной утечки картографии.

Авангард окатил дежавю.

Если не смотреть на форму одежды безопасников, коих тут была тьма, и обилие женского пола старше тридцати, то в остальном Авангард от Арьергарда не отличался: выплавленные стены в слоях породы, всё такой же знакомый узор из помещений и тоннелей.

Праздношатающихся встречалось меньше, чем в старом блоке. Можно с уверенностью сделать вывод, что здешнее население составляет пятую часть от научного блока, из которого привели учёных, а то и меньше.

Вот они прошли то место, где по правую руку зияли ответвления в жилую и хозяйственную зоны, а по левую — в рабочую. Все эти полкилометра жилой справа и рабочей слева зоны усланы фальшполами, так что никаких рельс и глубокой колеи между ними не было. В начале и в конце жилхозблока помост заканчивается спуском в глубокую колею между обнажавшимися парами рельс. В Арьергарде никакого помоста не было, левую и правую части тоннеля разделял и сейчас разделяет гигантский железнодорожный состав, шириною метров тридцать. Каждый пятый вагон в том составе — грузовой, на нём хранятся и перевозятся стандартные перестенки, из которых на новом месте вновь собираются лаборатории и производства, а опустошённые вагоны служат переходами из жилой в рабочую зоны.

Вновь прибывшим не терпелось узнать, как и что здесь организовано. Но выглядело всё просто шикарно. Центральный тоннель не загромождён составом, он ровный и просторный. Немногочисленные детишки шумно гоняют кто в мяч, а кто и так. Повсюду лавки, растения в высоких кадках, группа ученых прошла мимо заборчика, за которым располагалась наполненная совсем уж мелкой малышнёй детская площадка. Дети замолчали и прилипли к забору, рассматривая новых дядь и тёть. Кое-где лежали кучами сложенные мешки и коробки.

Скорее всего, ученые, как и сам Амос, ожидали немедленного расселения с обедом и ознакомительным туром, и только затем работу. Но они оказались неправы. Их вели дальше. Жилхозблок остался позади, а вскоре позади остался и весь городок Авангарда. Вот снова обманный спуск и поворот, а затем они увидели бесконечный состав из вагонов всевозможных назначений, а перед составом трехметровую стремянку наверх к рельсам. Все по очереди вскарабкались по ней.

Здесь, не доходя к комбайнёрам, бурившими породу впереди, ближе к основным площадям стоял состав аннигилятора, он же реактор. Тонну за тонной по конвейерной ленте, что шла по крышам вагонов, в него подавали добытую породу спереди, а сзади, со стороны городка, раз в сутки подавался мусор с хламом, в том числе и жидкий, по дренажной системе. В составе работали вагоны-компрессоры, очистители, хозяйственные принтеры, цеха, кухни — одним словом, всё как у людей. От технического состава к Авангарду, а затем и к исследовательскому блоку, где остались вещи и единственный друг Амоса, шли трубопроводы и мощный силовой кабель. По всей длине которых бросалась в глаза яркая надпись: «Не наступать! Опасно!»

Продвигаться дальше под составом не вышло бы — пространство ниши под вагонами с трубами и кабелем прикрывала клеть, поэтому, после подъёма наверх к рельсам, группе учёных объявили быть предельно осторожными, так как зазор между составом и стеной слева от него довольно-таки узкий.

Очень долго они шли один за одним, рассматривая свежие следы на затылках впередиидущих и иногда ударяясь то о стену, то о выступающие блоки вагонов, пока наконец стена не ушла сильно влево, предоставляя обширную зону не только для движений, но и для комфортного размещения полусотни человек.

Шедшая впереди женщина в строгой форме влезла на ящик, которых там было сложено с излишком.

— Новенькие, встаньте напротив меня и ни в коем случае не ходите дальше этой пещеры, — уверенно и вежливо попросила сопровождающая.

Ученые покорно выстроились и подождали, пока хвост колонны не подтянется. Последней в этот каменный карман вошла вторая сопровождающая из хвоста группы. Женщина сосчитала ученых до девяти, убедилась, что её задача выполнена, и слезла с ящика.

Или потому, что хвостовая была более сведуща в текущих делах, или просто, что была главнее, но именно она переняла эстафету и продолжила инструктировать вновь прибывших.

— Дальше этой пещеры вдоль состава вам ходить запрещено, дорогу к жилому сектору вы все знаете. — она подошла поближе к стене с прямоугольной плитой по центру, скорее похожей на древнее надгробие, чем на дверь, — Обратите, пожалуйста, свой взгляд на эту стену, — она указала на шлифованную каменную плиту с нанесенными на её поверхность символами. Присутствующим показалось, что те чем-то напоминают древнеегипетские, только в этих было больше смысла для современного человека, так как помимо неизвестных знаков встречались символы, отдалённо похожие на математические. Затем она открыла эту плиту, с незначительным усилием нажав ладонью на круглый выступ в центре плиты.

Дверь открылась внутрь на мощных металлических петлях без скрипа. Нельзя было предположить, что открытие двери потребовало каких-нибудь разгадок ребусов или чего-то такого в приключенческом духе — нет, этот круглый выступ имел зазор по периметру, он говорил сам за себя, что он клавиша открытия.

— Внутри вы найдёте причину поскорее приняться за работу. Больше по сути вопроса мне сказать нечего, — она немного подумала и добавила: — Пещера была обнаружена случайно. Но если подумать — неслучайно. А за фокусы со временем у нас отвечает сами знаете кто, поэтому все вы здесь. Надеюсь, догадываетесь, при чем здесь время. Как устанете и вернётесь в жилхозблок, спросите Дежурного по Смене, она вас расселит и всем обеспечит! — инструктаж закончился, и обе женщины в форме ушли по другим делам влево вдоль состава, куда учёным объявлено было не ходить.

На объекте уже стояли любезно приготовленные портативные реакторы и треноги с излишне мощным освещением. Прожекторы в первую очередь отвернули, обеспечив пространство отраженным рассеянным светом. Помимо прочено нашлись здесь камеры, сканеры, анализаторы, планшеты, ящики с ручным инструментом, верстаки и большие экраны. По большому счету, на объекте не хватало лишь кофеварки с туалетом. Но, раскрыв пару больших ящиков, нашлось даже больше: помимо полевой кухни с сублимированными продуктами, и санузла, они также извлекли надувной уголок отдыха в составе трёх диванов, пледов и подушек.

От ближайшего вагона в санузел и кухонный уголок провели и отвели воду — всё необходимое для этого хранилось в ящике вагона с надписью: «Подача воды. Отвод нечистот», на том и закончили приготовления.

В самом начале команда разделилась на две группы. Пока одна обустраивала быт или отдыхала, вторая работала над комнатой-артефактом. К концу каждой смены все девять ученых встречались в зоне отдыха у объекта, где делились своими мыслями и предложениями.

Впоследствии никто не заикнулся, что жалеет о сделанном выборе. Как показала дальнейшая жизнь — не зря; даже у Амоса прошли его давние амурные печали — положенные линии развлечений в Авангарде можно было тратить на своё усмотрение, как и в прошлом месте пребывания, только качество всего и всех здесь было выше. В том числе линии дозволялось копить, чтобы пораньше уйти с принудительной должности и заняться более простой для себя работой. Многие таким образом уходили дорабатывать в безопасники или в надзор. Для этого достаточно было не пересекать порог развлекательного комплекса, а строить семью и заниматься бытом собственноручно, для чего достаточно ограничиться торговым и медицинским комплексами.

За трудовой дисциплиной никто не следил, стоя над душой — учёные списали всё на наличие у них меток, по которым несложно понять, кто чем занимается и где проводит время. Да и праздных занятий в текущих условиях особо не имелось, поэтому, кроме работы, делать было нечего.

Уклад жизни по прошествии этих нескольких лет только-только налаживался, не все еще привыкли, что в сложившихся обстоятельствах больше нет и не будет никаких финансовых сбережений, но что тунеядство карается радикально и единоразово — усвоили все.

Эта эпоха вынужденного социализма во многом заложила фундамент общественного строя, приведшего в итоге к Инфополю. В последующие времена единения с отсталым населением поверхности планеты возникло неприятие такого уклада жизни, что привело к периоду противостояния, особенно на религиозной почве.

— Простите, товарищ Волков, я тут случайно уснул и мне нужно воспользоваться вашей уборной, вы позволите? — мистер Най таращил заспанные глаза на старую, но опрятную кухонную мебель, как будто хотел увидеть что-то еще, но здесь не было никаких циклопических подвижных составов с целыми институтами и фабриками на борту, не было страшного замкнутого тоннеля с искусственным светом, а за окном стоял солнечный день, из щели в створках окна доносился мужицкий разудалой смех и гогот, по уличной столешнице звонко сыпались доминошные градины. Кажется, вдали залаяла собака.

Теджас встал и удалился в соседнюю дверь. Он вернулся с мокрыми руками, не найдя полотенца, а ему тут без спросу в кружку снова плеснули Столичной:

— За наше славное прошлое! — предложил тост Александр Николаевич. Найю ничего не оставалось, как выпить залпом налитое на два пальчика.

Волков достал холодного варёного мяса, хлеба и большой свежий огурец, который он крупно и некрасиво разрубил навесу.

— Заморите червячка, мой дорогой, нужно же компенсировать вредность одного полезностью другого! — сказал Волков и отщипнул волокнистой говядины, разваренной до неприличия.

— Они долго не спали, всё переписывали письмена, — чавкая от голода, говорил Волков, — пытались сообразить, что к чему. Кто-то тем временем сканировал оборудование вглубь материала, чтобы понять, из чего состоит пещера. Но пещерой ту комнату можно было назвать условно, мистер Най. Всё из-за того, что поверхности её выполнены из необычного плотного камня. Знаете, — Волков запил мясо водкой, — и не металл, и не гранит, но вполне неплохо царапался твердыми предметами, в том числе и стеклом!

Теджас, не стесняясь, тоже потянулся, отломил горбушку, взял ломоть огурца и, стараясь не громко чавкая, слушать рассказ.

— Анализатор показал фрактальную и чертовски замысловатую кристаллическую структуру, — Волков в воздухе нарисовал абстрактный крендель, — при чём структура-то была не одиночная — композит, ничего инопланетного или неизвестного: проводник, полупроводник, диэлектрик, структура а-ля пьезо и еще много чего до кучи.

Знаки содержали в себе много плавно начертанных графических элементов, поэтому, как творческой натуре, Амосу вручили камеру-сканер, планшет, жидкие карандаши и много бумаги, ему поставили раскладной стол прямо в углу пещеры, и тот уже ломился от кип и кип исписанных листов с интерпретацией символов и распечаток энциклопедий всех времён и народов. Никакой системы, даже несмотря на найденные схожести с различными языками.

Внутреннее строение стен не представляло из себя ровным счётом ничего — полнотелая структура всё того же композита. Пульт управления, а это был явно он, так как его форму ни с чем нельзя спутать, оказался обманкой. Каждая клавиша наподобие той, что открывала снаружи дверь, внутри не имела никаких схем или проводов, только примитивный пружинящий механизм. Ученные решились нажать всего одну клавишу, всего один раз, и то, потому что та максимально напоминала кнопку отмены последней команды. Предсказуемо ничего не случилось.

Помог расшифровать вязь письменности ребёнок возраста, когда дети ещё не умеют писать, а только пользуются начертательной каракулистикой стен.

Как-то раз после смены Амос, уставший от уравнений, взял в руки каталог повторяющихся знаков и всем вниманием погрузился в него, а рядышком на лавке жилого блока расположилась соседская девочка, мать которой приказала дождаться её рядом с дядей Ами. Чтобы малыш не мешал, Амос всучил ребёнку карандаш и несколько исписанных неправильными решениями бумаг. Девчонка начала обводить каракули Амоса, дорисовывая числам и буквам вензеля, закорючки, рожицы и соединяя всё в единый рисунок. Две части уравнения превратились в паутину больного математической шизофренией паука.

Амос повеселился, когда прочёл в этом иронию: чёткая строгая логика, большие смыслы, важные значения — всё это на незамутнённый взгляд ребёнка оказалось узором случайных движений руки. Подумал и забыл. А через время этот на этот узор вверх тормашками взглянула Сулейма:

— Здесь у тебя неточность! — она вытащила из-за уха свой карандаш, перевернула его обнуляющей стороной и затёрла с десяток линий. — Мне даже не кажется странным, что ты уже три года так и не продвинулся никуда.

Сулейма ушла к своей панели, к своим символам, а Амос остался сидеть с радостной пульсацией в голове: эврика, эврика!

И это она зря про никуда — направление мысли оказалось верным: координаты, привязанные к нулю. А теперь стало видно, что ноль — это дата: первое мгновение двадцать пятого века. Как бы там ни было, а в запасе у них почти двести лет!

Амос никуда не побежал, никому ничего не сказал, а отвернулся в своём углу пещеры и писал, писал, писал. Когда он закончил со своей стеной, он решил и все остальные стены знаков.

К концу второй смены Амос финишировал, ощутив сильную головную боль от перенапряжения. Он разложил все исписанные листы на полу пещеры, дабы не быть обвинённым, принял таблетку, и как можно быстрее ушел к себе в комнату, где зажёг снаружи жёлтый фонарь сна после смены, после чего заснул без чувств.

На следующий день он обнаружил все свои листы сложенными на его столе — никто и не понял, что каждый знак — это целое выражение. Поэтому пришлось всё-таки долго объяснять, что к чему.

По координатам относительно положения Земли в первую секунду двадцать пятого века посчитались и координаты экзопланет в настоящем. Учёные сверились, вбив данные в звёздный атлас — так и есть, все девятьсот тринадцать координат соответствовали планетам и располагались от Земли от пяти и до двухсот световых лет, включая саму Землю, как отдельный случай.

Пятьдесят два символа на пульте управления позволяли несколькими способами составить уравнение, решение которого и являлось нужной координатой.

Начать решено было с первого символа, расположенного слева вверху от входа внутри пещеры, так как он по некой логике получался первый по написанию.

Всю ответственность на себя взял Игорь Викторович. Он, его два заместителя и еще десять сильно вооруженных людей вошли в артефакт, снаружи осталась толпа, сгорающих от любопытства, вовлеченных в проект.

Метрах в пяти от двери натянули ленту для безопасности и чистоты эксперимента. У самой стены расставили датчики, от которых шли провода в зону наблюдения.

Ничего не происходило, пока не закрыли дверь в помещение.

Связь по радиоканалу прекратилась в тот самый момент, когда из рации послышалось: «Нажимаю последний символ!»

Стена застонала, звук эхом ушёл в главный тоннель, датчики у стены начали работать, показатели электромагнитного поля ушли на максимум, штатно продолжили работу камеры и звук. Выросла температура, хоть и незначительно.

***

К концу второй смены решено было отправить добровольца взять пробу и нажать клавишу открытия двери. Идти никто не хотел несмотря на то, что хоть радиация и выросла, но всё еще находилась в пределах нормы.

Без споров не обошлось. Ученые сказались ценным ресурсом и отступили к вагонам. Безопасники бросали жребий ؙ— у одного оказалась пара костей. Игра шла на выбывание, с таким азартом, что крик стоял на весь тоннель — так еще никто не радовался, что выбывает.

К двери пошёл самый безучастный и флегматичный, который выиграл в самом последнем раунде, но пожалел грустную девушку. Всем мужчинам стало стыдно, а женщины вслед ему, улюлюкая, клялись, что воспользуются оставшимися знакомствами, и тому достанется самая красивая проститутка, если тот, конечно, пожелает сходить в развлекательный центр ближайшее время.

Парень направился без промедлений, от попытался сделать соскоб работающего композита стены, затем двери — у него ничего не получилось, инструмент скользил, как бумага по стеклу, в коне он ударил кулаком по клавише на двери и тут же вернулся назад.

Дверь открылась как обычно, датчики вернулись в стандартное для текущей глубины состояние.

Внутри комнаты всё было как прежде: освещение, оборудование, бумаги, мебель. Вот только никого из людей в там не оказалось.

Интересным оказался тот факт, что исчезли не только люди, но и разведывательный дрон, оружие, припасы, рации, которые больше не отвечали. Всё говорило о том, что все ушли добровольно на одну из планет далёкой галактики, у которой даже нормального имени не было.

— Вам, наверное, теперь чайку хочется? — сквозь забвение услышал Теджас голос профессора Волкова. — Как раз и чайник закипел!

Образ пещеры, уставленной оборудованием, набитой людьми, которые понятия не имеют, что делают их коллеги, но сами заняты так, что некогда и подумать лишнего, картина каменного углубления с геометрически ровным проёмом, за которым на стенах, словно в гробнице, масса замысловатых знаков — вся эта динамичная и шумная кутерьма постепенно блекла в сознании Найя, он снова находился в гостях, сидящим на табурете, во дворе за окном ни капельки не потемнело, мужчины, играющие в домино, немного притихли. От водки слегка подташнивало, варёная говядина не желала перевариваться, во рту стоял кислый химический привкус. И профессор снова перешёл на «вы».

— Да-да, от чая сейчас грех отказываться, — согласился Теджас с предложением.

— Вы удивитесь, но их нашли! — говорил наливающий кипяток в чашки Волков.

— Тех, из комнаты?

— Да, оказалось, что первооткрыватели выслали вперёд себя дрон с камерами и анализаторами, те показали, что дышать можно, что там живописно и безопасно. Сначала вышел и вернулся один человек, чтобы проверить портал в обе стороны, потом ушли вооруженные, чтобы обеспечить безопасность, а за ними, не выдержав любопытства, последовали и учёные, оставив Игоря Викторовича сторожить пульт управления. На записи видно, что он достаточно долго ждал возвращения команды, прежде чем выйти взглянуть одним глазком. — Волков развёл руками: — Знаете ли, сидение несколько лет взаперти под землёй накладывает свой отпечаток на поведение.

— Заблудились?

— Да, в желудках у тамошних динозавров! — сказал, садясь, Волков.

— Но потом остальные отправились в прошлое на Земле и предупредили себя об опасности?

— Побоялись. — Волков шумно втягивал чай со столовой ложки. — Кладите побольше сахару, организму сейчас этого больше всего хочется.

Теджас несколько раз отхлебнул чай, и какая-то реакция случилась внутри организма, что Най снова ощутил себя пьяным.

— Что было потом?

— А потом кто-то обратил внимание, что часы, лежавшие снаружи, ни капельки не отстали и не ушли вперёд от тех, что всё это время хранились в комнате, но всё оборудование, что находилось непосредственно у стены, сильно постарело — такая вот аномалия. Но старение это обнаружилось лишь когда провели анализ, а это случилось не сразу.

— На сколько постарело?

— За время работы артефакта в две смены в пятнадцать часов почти на три тысячи лет. — растянул ответ Волков и довольно посмотрел на реакцию гостя.

Теджас присвистнул.

— И оно не сломалось?

— Умели раньше делать, мистер Най!

Теджас вновь вспомнил, что здесь и сейчас всё вокруг ненастоящее, но если отковырнуть кусочек камня в поле и сунуть в здешний сверхточный анализатор, то он покажет возраст, начиная с даты запуска Инфополя: первое января две тысячи четыреста первого года.

— А что это у них за дата такая: начало двадцать пятого столетия? — Най догадывался, что это некий рубикон, но что за причины, послужившие выбору этой даты?

— Очень хороший вопрос, мистер Най, вы весьма наблюдательны, — Волков положил между двумя чашками ложку, — это своего рода предел влияния, явно совпавший с датой запуска нашей сети.

Теджас молчал и покорна ждал ответа, смотря на мельхиоровую ложку.

— У меня лишь предположения, точно этого вам никто не скажет. — рассуждал Волков. — Видимо, ни под каким предлогом в прошлое не должна попасть технология Причастия и Инфополя — это с одной стороны, а с другой — прошлое должно перестать влиять на будущее не позже этой даты, скорее всего, чтобы в будущем сбылись некие важные вехи.

— Чтобы та комната с порталом могла попасть из будущего в прошлое — верно? — сделал вывод Теджас Най.

— В том числе, я полагаю, и именно в то место, где будет проходить разработка породы. — Волков обернулся на табурете и взял сзади недопитую бутылку Столичной. — Не желаете?

Теджас отмахнулся категорически.

— А за будущее?

Теджас обнял чашку с чаем и демонстративно приблизил её к губам.

— Это вы зря, тогда мне придется вам рассказывать, а это утомительно.

Най подвинул чашку к хозяину, а тот немного плеснул.

Просторная высокая спальня, из которой есть несколько выходов: зал, уборная, ванная, настоящая спальня, кухня. Девушка перед большим овальным зеркалом поправляет волосы.

— Увидимся на следующей неделе. — не то вопросом, не то утверждением обратился Амос Сар к Эльвире.

Ну разумеется, что это не было её настоящим именем, когда она впервые у него спросила, как он хотел бы её называть, то, глядя на чёрные в смоль кудри, огромные кукольные глаза и милитаристские тонкие кожаные ремешки, перетянутые в самых сочных местах, ему в голову пришло это имя. Так он её и называл с той первой встречи.

Чем она его покорила? Помимо всего, вниманием. Девушка быстро сообразила, что парню тонкой душевной организации не хватает в жизни сразу нескольких женских ролей, поэтому она сыграла для него одну, но самую важную.

Сначала они играли в знакомство. Он дарил ей цветы, которые вырастил сам в искусственном грунте под светом ламп, он наряжался как на свидание, и они смотрели у неё фильмы, как если бы ей можно было покидать с ним апартаменты, посещая кинотеатр. Для неё он сжал в синтезаторе углерод, распечатал оправу и подарил кольцо. Они сыграли притворную свадьбу. Потом на отведённых встречах они устраивали скандалы, и она укладывала его спать на пол у входа, а через время он приходил и виновато залезал к ней под одеяло.

Всё шло хорошо, и он, осмелев, заговорил о работе.

— Ты уверен, что это можно обсуждать? — спросил она своим настоящим голосом, без игры.

— Официального запрета нет, а будь так, то что они могут и по какому праву? — у Амоса оставалось еще достаточно времени до того, как кредит на посещение развлекательного центра начнет идти в обратную сторону, что уменьшит его будущие линии утех.

— Для начала отберут некоторые привилегии, — она ему подмигнула в зеркало. Он смутился.

— Вот как раз некоторые — не надо, — сказал он смешно, и она искренне засмеялась.

— Ладно, выкладывай свою скучную рабочую чепуху! — Эльвира управилась с волосами и косметикой, она снова была опрятной, а не измазанной поперёк лица тушью и помадой — Амосу нравились старомодные женские средства красоты, которые пачкали и его, и её. Это добавляло безумия и ощущения настоящего, животного.

— Есть работающий механизм, который, по сути, механизмом не является.

— Тебе придется поведать чуточку больше, — сказала очевидное Эльвира.

— Скажем, я нажму, — он потянулся и взял с прикроватной тумбочки шкатулку, — эту кнопку, а в ванной включится вода.

— Как удалённое управление?

— Только вода, например, включится у тебя в ванной год назад, при том, что в руках у меня буквально именно эта шкатулка, вот прямо конкретно эта — такая примерно связь между причиной и следствием. Чтобы ты подумала?

Эльвира взяла из рук Амоса шкатулку, открыла её нажатием упомянутой кнопки и взяла оттуда подаренное им когда-то кольцо. Она надела его на безымянный пальчик и погладила Амоса по волосам.

— Спасибо, пусть всё это и кажется игрой, но для меня наша связь взаправду. — грустно сказала она и меланхолично потрогала ногтем милый бледно-розовый камушек. Конечно же, она врала, но делала это так невероятно, как это умеют некоторые особые девушки — не травмируя, а воодушевляя ложью мужчин.

— Сколько тебе осталось? — спросил он, раз уж они затронули его рабочие моменты.

— Пять лет.

— А потом?

— Буду ли я заниматься проституцией для души? — издевательски спросила юная девушка.

— Ну ты поняла меня!

— Найду тебя постаревшая, если десять вариантов получше меня отошьют, покажу тебе это кольцо и скажу, что согласна!

— Вот ты дура, — обиделся Амос.

— Квантовый передатчик. Примитивный, двухпозиционный. — совсем буднично сказала Эльвира. — Можешь сегодня пораньше меня покинуть? Я хотела бы побыть одна. Пожалуйста!

В глазах Амоса уже мелькали цифры, идеи, мысли, предположения.

— Конечно, миниатюрный, на каком-нибудь пьезоэффекте, сейчас же проверим, спасибо!

Он нашел свою обувь, кое-как в неё сунул ноги.

— Погоди, а как ты…?

— Физика — такая скукотища. Мне всегда нравилось работать с людьми, я с детства не могла выбрать, кем работать, когда вырасту: воспитателем, учителем или проституткой.

— Ты не прогадала, поверь мне, уж я-то повидал.

— Обижусь! — крикнула девушка уже в почти закрытую дверь.

— Наш дорогой Амос уже очередную задачу решает за счёт чужих мозгов! — Теджас Най подошёл к окну и убедился, что на дворе всё ещё день, хотя по внутренним ощущениям, уже давно пора бы наступить утру следующего дня.

— Вы знаете, какую роль играет смазка в часовом механизме? — загадочно намекнул Волков.

— Что же вы хотите сказать, что без Амоса все элементы не заработали бы вместе как следует?

— Всё человеческое общество работает на таких людях. — Волков снова набрал воды из-под крана и снова поставил чайник. — А ведь бывают и такие люди, которые противоположны смазке. — хозяин угрюмо опёрся руками о стол. — Есть люди-песчинки. Махонькие, неприметные, не пойми что они делают, скрывают в голове свои мелкие недостойные мыслишки, а с виду так сразу и не раскусишь. Год за годом ты с ним бок о бок, а телега ваша так никуда и не сдвинулась, и только скрипит да ломается. Ты её сдабриваешь людьми-смазкой, а не помогает, и ты в итоге разочаровываешься в них, полагая, что люди эти недостаточно смазка. Избавляешься от хороших людей, а человека-песчинку и не замечаешь вовсе. Просто не знаешь, что такими люди могут быть.

Волков и Най немного помолчали, слушая, как звучит чайник на жарком огне, и как он перекликается с уютным местечковым уличным шумом.

— Вы сами-то о себе размышляли в таком ключе, мистер Най?

Най задумчиво пожал плечами и отрицательно помотал головой.

— Теджас Най на Земле и Теджас Най у меня в гостях — это один и тот же человек? Не будь у вас доступа к Инфополю и второй ипостаси, был бы тогда тот Теджас Най всё таким же?

Най снова помолчал. Вопросы хорошие. Ничего, кроме самокопательства не несущие, но очень глубокие.

— Вы о бытии и сознании? — очнулся вдруг Теджас.

— Будь ваша воля, мой дорогой гость, вы бы вернулись в прошлое и взорвали бы ко всем чертям ту самую комнату? С большой долей вероятности человечество себя бы истребило, как и задумано природой. Пожили с миллион лет— пора и честь знать! Вам так не кажется?

Теджас Най снова замкнулся. Он сжал в руках холодную кружку — на дне оставалось еще немного напитка. Он допил залпом и подставил её под новую порцию заварки и кипятка.

Работу клавиш проверили. Всё оказалось именно так, как предположил удачливый Амос. Оставалось только гадать, где и когда расположена ответная передатчикам часть. Выходило так, что оборудование, отвечающее за все временные перемещения, находится вне пределов посягательства, и разобраться в этом вопросе определённо они не смогут. Следовательно, вся эта комната здесь может быть и для какой-то другой цели в том числе, с которой им предстояло разобраться. Цели — помимо посещений далёких планет.

Был еще эффект уплотнения вещества и само вещество. Это куда реальнее, чем эмпирические предназначения временных порталов на удалённые планеты.

Все силы были брошены на синтез нового вещества с самой гармоничной внутренней структурой. Его так и назвали — гармонит. Как бы одновременно и гранит, и гармония. Название предложил Амос, оно напоминало ему стройность музыкальной ткани — такой же тонкой по структуре и многогранной, как и строение материала стен артефакта. Новой скрипкой он так и не обзавёлся, решив не распыляться и сохранить любовь к музыке внутри себя, не выпуская это чувство наружу.

Глава 12

—Александр Николаевич, мне кажется, — снова пришёл в себя Теджас Най, — что цель отправки артефакта комплексная. Сама возможность путешествий и изучение строения материала — это всего лишь две очевидные возможности, изучая которые, мы и запустили все событий.

Во всём доме у Волкова не было часов, Теджасу всё казалось, что день в Зоне Застоя бесконечен, морально он давно бы свалился с ног, но любопытство брало верх, голова бурлила от мыслей: казалось бы, жили и живём безмятежно, есть даже шансы на ошибку, но вот здесь, у Волкова, оказалось, что это даже не середина истории!

— Милый мой мальчик, — снисходительно обратился Волков в Найю, — вы снова тянете одеяло в привычную сторону, обнажая события с действиями и предавая им значимость только лишь потому, что те заметнее.

— А разве я неправ, или дело в чём-то ином? — непонимающе спросил Теджас с горящим взглядом.

— Лишь формально правы, и строго в пределах той парадигмы, из которой, я чувствую, мне вас не вытащить. Но я не оставлю попыток, мне кажется, что так надо.

Теджас вопросительно застыл. Он заглянул в пустую чашку, хотя ничего от неё не хотел в данную минуту, просто занял ею руки.

Почему-то кухня обычно располагает к беседам и раздумьям. Даже здесь, в псевдовещественном мире, у человека сохраняется зависимость желания поговорить от шаговой доступности пищи. Каким-то образом относительно твёрдая, неудобная поверхность стула способствуют желанию думать в сторону собеседника и общаться через стол, в то время как мягкий диван вызывает сонливость и грузность мысли. Ни этой ли совокупностью пользуются кафе и рестораны, чтобы удержать клиента? Ведь каждый может на ходу заскочить в продуктовый и купить там сардельку с кефиром, что обойдётся кратно дешевле и сэкономит время! Но нет, человеку нужен ритуал, неудобный стул и возможность выбирать из разнообразия яств, хоть для беседы посетитель берёт лишь чай да блюдце с цукатами. Но если на стол положить пачку сигарет, спички и пепельницу, то просидеть уже можно всю ночь совсем без еды. Но для этого нужно начать курить.

Теджас подумал обо всём этом и вытащил одну сигарету, мельком заглянув в пачку — та была на половину пуста.

— Позвольте, о какой парадигме вы говорите? — индиец выпустил терпкий сизый дым облаком и закашлялся. Волков, не меняя снисходительного взгляда произнёс:

— О вашей парадигме, которая заключается в том, что всё определяют события и действия, в том, что имеет смысл только то, что можно увидеть, сотворить и пощупать, — Волков тоже закурил.

— Ну, пока мысль не материализовать, она ничего не стоит...

— Да нет же, я совсем о другом. Ладно, раз вы так не понимаете, то скажу иначе: отправка артефакта в прошлое изменила способ мышления, невозможное перестало таковым казаться, — он плеснул немного в чашки. — Кто знает, чем бы закончилась эпоха противоборства полушарий! — он глотнул водку, как глотают виски и затянулся.

— Победой одного из них, а дальше новый виток истории, покорение и освоение территорий противника, эпоха мира и порядка, развитие и снова война, — предположил мистер Най.

— Боюсь, что на следующем этапе развития война стёрла бы людей до единого, а всю цивилизацию — под корень! — Волков провёл большим пальцем у горла и сухо крякнул. — В отправке артефакта я вижу радикальное решение этой отдалённой от нас проблемы. И кто знает, может, его к нам отправили именно по той причине, что цивилизация где-то там и сейчас стоит или стояла в одной минуте от забвенья — я не силён во временах, тут всё зависит от того, считать ли будущее свершившимся или свершившимся, но готовым видоизмениться.

Они немного помолчали. В коридоре показался Степан, но идти в дым не захотел. Он потрусил лапой и упрыгал в глубину квартиры.

— Я вас так понял, — Най медленно и слабо потягивал сигарету, — что от того, как мы сегодня рассуждаем, зависит то, что делают наши потомки через тысячу или миллион лет. Дату точнее мы же узнать не сможем, так как определив возраст артефакта, мы не определим из какого времени тот к нам прибыл и сколько пробыл в нашем.

Профессор закрыл глаза, ему словно стал тяжёл весь разговор, Най потянулся к бутылке. А Волков заговорил устало:

— Они принесли своё настоящее в жертву. Это поступок с большой буквы, если совершён коллективно. Спасали ли они себя прежних, или себя возможных… Если даже предположить, что люди будущего всегда знали о своей обязанности отправить артефакт, так как помнили, что предки его получили, то когда именно это нужно сделать — они могли только угадывать. Вы же не хотите признавать, что наш с вами разговор и ваши действия после него строго предопределены? — Най пожал плечами, — Не хотите, — продолжил профессор, — здесь не о чем спорить, поэтому то будущее, которое мы с вами построим, уже будет значительно отличаться от того, из которого прибыла эта комната-артефакт. Нет гарантий, что не именно вы отправите эту штуку через миллионы или тысячи лет.

— Если продолжить вашу мысль, то эту штуку мне придется отправить, даже если в будущем всё будет хорошо, — рассудил Най, скривившись от проглоченного.

— Вы ощутили фатум, мистер Най? Вам в таком счастливом будущем может начать мерещиться, что отправка артефакта всё испортит, — очень серьёзно и страшно сказал Волков. Сквозь пьяный угар и сизый гаванский дым он на миг показался Теджасу древним мудрым драконом, сидящим в нелепом халате посреди такой же нелепой кухни, в странном одиноком доме посреди полей, раскинувшихся на километры вокруг. Оба: и Теджас, и Волков уже который час выглядели словно спившиеся интеллигенты, один опытный, бывалый, а второй — не успевший вкусить страданий, оттого не понимающий своё настоящее положение.

— Вы помните, мы только что говорили о неизвестности даты, из которой прибыл артефакт? — продолжал таинственно Волков, а Най тем временем повернул на бок голову и смачно докуривал сигарету у самого фильтра, стараясь не обжечь пальцы и губы. — Это касательно главенства мысли и самого способа мыслить. В споре между яйцом и курицей побеждает мысль над действом. Так вот, пока вы в будущем будете намерены отправить артефакт в прошлое, то сможете так никогда его и не отправлять, понимаете? — Волков застыл, приблизив глаза к тёмному меланхоличному лицу гостя. — Достаточно чтобы все помнили, что однажды эта комната всё-таки отправится в прошлое, в отмеченное крестиком место на карте подземных сообщений. Эту отправку можно откладывать сколь угодно долго, и ничего не изменится.

— И всё же она здесь! — победоносно и самонадеянно парировал Теджас Най.

Волков жестом отрезал полруки и как-то уж жёстко рассмеялся. Он вытащил из мойки ложку и ударил ею о стол, словно забил козла:

— Хрен вам, уважаемый мистер Най! — затем он как-то разом превратился в себя прошлого. — В первый день двадцать пятого столетия, — Волков постучал пальцем по ложке, — комната исчезла. Пустую глазницу, что от неё осталась и тоннель к ней запечатали, поставив сверху замечательное здание! — Волков рассыпал из солонки соль, разгладил её равномерно по столу и нарисовал на ней мельхиоровой ложкой окружность со вписанным в неё крестом.

— Здание Синода…

— Мистер Най, как только вы позвонили, я догадался, что вы здесь для… — Волков не договорил и спросил: — В пророчества верите, мистер Най?

Волков снова по-драконьи улыбнулся, но постарался не пугать гостя в этот раз.

— А разве есть какое-то пророчество? — очень сильно удивился Теджас.

— А вы вслух проговорите всё вам известное, затем запишите, приправьте толикой загадочности и избитыми истинами, разбейте на стихи и на обложке напишите… — Волков не стал упоминать ни одну из Святых книг, но суть и без того стала ясна. — Что-то пафосное!

— А пришельцы? — Най на мгновенье заставил застыть мимику Волкова.

— А вами не заскучаешь, да? — Волков снова засмеялся, но сдержанно. — В вашем пророчестве они будут в последней книге, книге конца, а конец всегда неизбежен. Начало было? Было! — Волков ударил по столу с одной стороны. — А конец здесь! — Волков ударил слева. — Ситуация ровно такая же, как с этим артефактом, мистер Най: сколь не оттягивай, а он всех нас накроет! И боюсь, что именно встреча с условными пришельцами и заставит вас каким-то неведомым для нас сейчас способом отправить артефакт в прошлое. Во избежание конца.

— Война?

— До полного истребления, дорогой гость. Насколько это гипотетически, настолько и неизбежно.

— И те девятьсот тринадцать планет…

— Инструмент к выживанию как Инфополя, так и того места, откуда мы все в своё время получили свою дозу Причастия. Родившихся и живых во плоти я даже не упоминаю — они в последней битве под прицелом в первую очередь. — Волков смотрел в большие тёмно-карие глаза Теджаса, а Теджас на нарисованный Волковом символ нп рассыпанной соли. Сигаретный дым развратно-недосказано и отталкивающе наполнил кухню.

— То есть, вы полностью отвергаете тот вариант, что после отправки артефакта и после его нахождения мы предпринимаем заранее предопределённые шаги? — Найю хотелось разобраться в этой головоломке.

— Чушь! Отвергаю полностью. Вы говорите о замкнутой петле времени. — Волков задумался. — Я не хочу думать о том, что наши мысли существуют в отрыве от поступков. Я хочу, и я думаю, что испокон веков сначала возникала квантовая мысль, а потом человек сознательно решался на поступок. Иначе, если события при отправке артефакта в прошлое зациклились, как Уроборос, то вы, мистер Най — марионетка, которая будет думать одно, а делать автоматически лишь то, что должно! Но если довести рассуждения до абсурда, то и выбора мысли у вас нет.

Профессор побарабанил пальцами по столу и почти возмущённо заявил:

— А раз вы один такой закольцованный со своей миссией, то и весь мир вокруг вас, согласно вашей логики, тоже не имеет права на отступление от сценария. Каков же тогда смысл всего? Поэтому я предлагаю вам веру в смысл, что всё не просто так, что вы вполне самостоятельная единица, имеющая помимо квантовых мыслей, приходящих из мира Настоящего Бога, — он ткнул пальцем в дым, — ещё и свободу выбора, как именно воплотить Божественную мысль. Допустим, мы с вами побеседовали, это даст некий вектор вашим рассуждениям, а завтра вы объедитесь кари, — при этих словах профессора Теджас Най скривился, будто разжевал лимон, — и вы сочтёте всё чушью. Или же вы вернётесь и учредите секту «Свидетелей будущего в его прошлом» или клуб хранителей тайны «Загадочной комнаты…»

Они оба помолчали. Затем выпили в несколько глотков.

Уплотнить слои материала никак не получалось в текущих условиях и с актуальным развитием технологий. Чтобы как-то заставить откликаться полученный в лабораторных стенах композит, приходилось снижать энергопотребление как Авангарда, так и Арьергарда, чтобы пропускать гигантскую энергию через имеющийся материал. Но сама комната-артефакт довольствовалась чем-то иным. И сам Амос, и его коллеги согласны были с таким предположением, что всё дело в сверхплотной структуре отдельных компонентов материала комнаты.

По расчётам нужна была колоссальная сложной векторной формы гравитация при расплаве и печати структуры. Таких технологий в текущем времени не существовало! Следовало изобрести гравитационную печать, соблюдая структуру композита — пока что это было реальным в весьма увеличенных масштабах, но при таких габаритах композитной решетки материал не работал положенным образом.

Сегодня все шесть физиков-гравитационщиков собрались на совещании, куда также был приглашён глава отдела безопасности — это говорило о чем-то принципиальном. Тема собрания оставалась секретной, знал о ней, как и запросил само совещание один лишь Амос, а попусту он не возбуждался.

Немного с опозданием, но явились все. Амос попросил собравшихся пройти в артефакт, чтобы исключить любые возможности для утечек.

— Во избежание катастроф, сказанное должно остаться в ваших мыслях, — объяснил он такую секретность. — Особых надежд прорвать науку вперёд здесь, в толще скал, я не питаю. — начал он сразу, не дав присутствующим закончить шуршать вещами и рассесться, найдя поверхности, — и вы мне даже не сможете возразить. Я хотел бы вынести на голосование, на обсуждение, на размышление — как вам будет угодно, необходимость воспользоваться артефактом по прямому назначению. Как мне видится, истинное его предназначение откроется в итоге лишь нашим далёким потомкам только при активном проявлении нами интереса и его полнейшем удовлетворении.

Эта небольшая толпа важно загалдела. Большинство голосов проговаривали слова «подготовка, изучение, опасность», кто-то даже выкрикнул: «Я пойду!» Только товарищ Летти, глава Отдела Безопасности, молча передвигала взгляд с одного персонажа на другого. В конце глаза Летиции и Амоса встретились. Она держала себя достойно и гордо, словно уже знает, что скажет каждый и чем всё закончится.

Бывшая проститутка зауважала Амоса почти сразу, как только воочию увидела и услышала, как тот высоко ценит женщин её прошлой профессии. Кто-то из сотрудниц подсознательно догадывался, что в их апартаментах ведётся скрытое наблюдение и прослушка, кто-то даже и мысли не допускал. Но пациенты уж точно не догадывались — иначе в чём смысл? На сеансах психофизической терапии безопасники выслушивали не личные тайны — на это всем плевать в этой чёртовой норе, здесь все умом тронулись, а выуживали звоночки, которые могут привести к катастрофе человечества в целом, пускай и в пределах их общей норы. Не увидеть, как тонко и чутко Амос реагирует на терапию у своей проститутки было просто невозможно, поэтому своими результатами на сеансах Эльвиры он льстил всей профессии в целом.

Девушка лет тридцати с модной и удобной в текущих условиях прической «под мальчика» дослушала доводы и обратилась ко присутствующим:

— Господа учёные, пользуясь случаем, я должна задать вопрос, ответ на который неосознанно ждут в том числе и хвостовые, и наши далёкие коллеги, с которыми мы ждём воссоединения: решили ли вы, как именно мы можем отправить сигнал в прошлое, чтобы обрести превосходство над Западным полушарием?

Вместе со стулом, скрипя ножами о пол, к ней повернулся Олег Лукищев, спокойный мужчина лет сорока с каштановыми волосами и огромной нижней губой, на которую обычно его собеседники засматривались. Но так как товарищ Летти уже вдоволь насмотрелась на его лицо с мониторов, она глядела просто ему в глаза, простодушно выдающие в нём важного зазнайку.

— Любые перемещения в прошлое могут преследовать лишь косвенные цели: наблюдение, разведку, сбор информации, размещение закладок для опосредованных целей, — Олег сильно жестикулировал. Он загибал пальцы, вознося взгляд к потолку, будто на нём сейчас проносится текст, который он произносит. — Допустимую степень взаимодействия нам предстоит выяснить в будущем, сравнивая вмешательство в завтрашний день и смотря на результат в послезавтрашнем.

— Но и тогда есть возможность результаты итогов передавать в прошлое вместе с просьбой не проводить эксперимент. Хотя и передача результатов экспериментов уже будет влиять на состояние будущего, — вклинилась пугливо Фатима, даже не посмотрев на товарища Летти.

— Мы не знаем пока, как это работает. Но даже когда узнаем, то это нам ничего не даст! — заключил Амос и робко взглянул на светлое и глубокое лицо Летиции.

— Попрошу пояснить вашу последнюю реплику, — немного нервно отреагировала глава безопасников.

— Субъекты — мы, и окончательное действие принимаем мы в нашем шагающем по квантовым сдвигам времени. Даже если не отменять сам эксперимент в будущем, то мы в момент достижения той же точки времени в любом случае, — от подчеркнул эти два слова, — повлияем на ход событий, и послезавтра, которое мы наблюдали при эксперименте из прошлого, уже не будет точно таким же.

— Вы хотите сказать, что любое вмешательство в прошлое недопустимо, так как сейчас это уже будем не мы, и возвращаться имплементатору будет некуда, он окажется в гостях, а вмешательство в будущее бессмысленно, так как в него предстоит вмешиваться как минимум еще один раз? — товарищ Летти оказалась недурна не только внешне.

— Разумеется, — продолжил Амос, — поэтому я хотел бы получить одобрение на миссию в будущее с целью кражи информации, а если повезёт, то и оборудования. Для минимального продвижения в изучении материала артефакта нам нужна мощная гравитация. Иначе только и остаётся, что прыгать по планетам и временам. Но без понимания что же мы там забыли или что должны сделать, что оставить на далёких планетах в прошлом — это лишь непозволительный риск и расточительность в отношении людей. — Амос сидел, сложив ногу на ногу и с мужским интересом рассматривал безопасницу, та в ответ делала вид, что лишь слушает его. По нему было видно, что он здесь не просто так. Мощный ум, правильный взгляд на вещи, смелость из-за одиночества — обычно именно такие люди оставляют след.

Слова Амоса всем напомнили, как пять лет назад бездарно погибли сотрудники двух отделов. И с каждым прожитым днём всё страшнее становилось возвращаться назад, чтобы их спасти. У каждого в настоящем была если не семья, то друзья, и, вернувшись в прошлое к спасенью тех людей, даже если встреча с самим собой не пугает, то возвращаться в будущее будет страшно: что тебя ждёт? Арест. Чужие люди? Пустая планета?

Вот так моментально и разрушились мечты с помощью артефакта решить планетарные проблемы. Поэтому все пять лет, что Институт изучал артефакт, происходили лишь вылазки на планеты из списка — интерес они могли представлять разве что биологам, геологам, отчасти астрофизикам, но никак не Институту Перспективных Исследований.

Нужен был прорыв, толчок. И ещё впереди маячила двухсотлетняя дата, а время летит своим ходом, иногда быстрее, иногда приятнее. Поэтому разрешение было дано, и незамедлительно начались приготовления к интервенции в будущее.

Накануне совещания Амос Сар уличил момент, когда окажется один в артефакте. Такой уверенности от себя он не ожидал. На него, как из ведра, нахлынуло чувство первопричинности. То ли это и взаправду так было, то ли всё из-за самомнения и ущемлённого эго, но не боясь, что кто-то войдёт, Амос набрал уравнение Земли со временной переменной, соответствующей последнему часу двадцать четвёртого столетия. То ли он насовсем хотел сбежать, то ли полностью отчаялся, но запустил артефакт. Он не боялся, что издаваемый комнатой гул соберёт снаружи всех причастных и проходивших мимо. Если у него всё получится, то вернётся он в тот самый момент, из которого и отбыл. А если рабочий шум артефакта снаружи не прекратится, то это будет означать, что бедный Амос безвозвратно остался встречать Новый Год двадцать пятого тысячелетия по своей или чужой воле.

Внутри комната не издавала никаких звуков. Что-то мощное, наверняка сложное даже для своего времени, в котором само расположено, дистанционно управляло артефактом. И совершенно невообразимым образом делало это из иного времени. Учёные никак не могли постичь даже самой философии этого процесса. Но только у Амоса была догадка на этот счёт, а без нужды он мыслями не делился; он знал, что если рассказать сразу всё и подробно, то рискует потерять свой статус. «Пускай копошатся!» — думал Амос Сар.

Восточное полушарие он выбрал целью лишь потому, что разделял уверенность правительства, что тактика не ввязывания в войну однажды принесёт победу их полушарию. Координаты он задал достаточно точные, высчитанные им в тайне, хотя сделать это было достаточно просто.

Вторая команда учёных, параллельно трудившаяся над разгадкой комнаты-артефакта, единогласно отговорила товарища Летти активировать пиропатрон в затылке Амоса.

— Мы пришли к мнению, что товарищ Сар — единственный, для кого предназначен этот артефакт, — сказал мужчина, одетый в форму сотрудника службы безопасности, когда компьютер расшифровал передачу визуальных сигналов мозга с вживлённого в голову Амоса квантового передатчика. — Также нам кажется, что несмотря на координаты, а главное, время, он не собирается сбегать. Но и даже в том случае, если он решил нас покинуть в будущее, на это у него будут веские причины, помимо личных.

Товарищ Летти опустила прозрачный защитный колпачок на переключатель. В это время на мониторе из длинного списка активным светилась только одна его строка: «1722. Сар Амос.»

На соседнем мониторе на фоне карты были и краткие пояснения к точке координат: «Оккультное строение. Примерно 1561 года постройки». А неподалёку виднелись контуры площади, на которой под каждый Новый Год, как в комнате Службы Безопасности знали все, гремели шумные и многолюдные празднества еще буквально десятки лет назад.

С самого начала войны оба полушария избегали ударов по культурным и религиозным сооружениям, сами люди заранее их покинули и не использовали ни под каким предлогом. Намеренное избегания ударов по достопримечательностям доходило до маниакальной безусловности. Каждая сторона этим выказывала надменную уверенность в своей победе. С другой стороны, никто не разрушал и свои памятники культуры всё по той же причине. Противоборство полушарий охарактеризовало себя странным про-культурным антигуманизмом.

После активации последнего символа беззвучно исчезла противоположная входу стена. Амос снял и бросил на наборную панель халат, подошёл к границе времён, глянул на выкрашенную в белый цвет стену и башню с часами. Его сердце по-настоящему в этот момент застучало. Амос сравнил одежды проходивших мимо людей со своими, и смело шагнул вперёд. В запасе был всего час.

— Вы как считаете, — спрашивала молодая женщина у окружавших её мужчин всех возрастов и национальностей, — он уже побывал «там»?

— Полагаю да, — ответил всё тот же мужчина, что отговорил ликвидировать Амоса, — момент самый подходящий. — одобрительный шум издали и остальные учёные. На камере виднелась закрытая в артефакт дверь. Ученые иногда закрывали её просто так.

Вторая команда по сути являлась первой — то есть, изначальной, что столкнулась с артефактом. Одного за одним по слухам и рекомендациям Летиция Эмина собирала в команду. Но когда умные и образованные в Авангарде, собравшись в команду, закончились вне её, то собравшиеся сами и признали, что загадка артефакта им не по зубам. Так в Авангарде появились настоящие учёные, за которыми был неустанный присмотр сложившейся группой старейшин. Хоть рутинную работу выполняли все, но только товарищ Сар, словно слепая рыба в мутной воде своими беспорядочными и сильными движениями обозначал границы неизведанного. И делал он это необъяснимо волшебным образом, находя связи и параллели между неприметным, подсматривая и подслушивая, вплетая часто более интуитивно, чем логически, разрозненное и неочевидное.

— Когда на глазах наблюдателей в артефакт вошли учёные, к тому времени Амос побывал в прошлом уже много раз. — пояснил Волков Найю, который с широко раскрытыми глазами впитывал историю. Ему уже казалось, что он нащупал параллель между собой и Амосом.

— Это очень страшно на самом деле, если задуматься, — удивлённо заметил Най, — всего час времени, а ведь его могли отвлечь, он мог травмироваться, да мало ли что! И вот ты навсегда в чужом мире, не в своём времени. Да тебе никто и не поверит! А там целый мир на кону!

— Поверьте, он, как бы и вы на его месте, был предельно осторожен, — кухня оказалась начисто проветренной, со стола исчезла рассыпанная соль, солонка вновь была полна, посуда вымыта. — И с каждым посещением будущего Амос всё ближе продвигался к разгадке своего пребывания в максимально доступной точке будущего!

Най вновь увидел, как Амос набирает координаты. В этот раз это была Чехия.

В свой первый раз на предновогодней площади Амос моментально увидел зачем он там. Парящая и движущаяся по воздуху реклама говорила сама за себя. Отсутствие у летающих платформ крыльев и двигателей сразу дало понять, что он смотрит на разгадку и инструментарий осуществления того самого толчка для всей подземной науки его времени.

Немного побродив, Амос вычитал, что производством гравиплатформ занимается корпорация «Горак Гравитехнолоджиз», основателем которой был Адам Горак. Дальнейшие расспросы и привели Амоса на родину Адама, где расположены самые старые из его производств.

Чтобы совместить границы времён прямо со складом, где хранится искомое, Амос, не возвращаясь в родное время, менял координаты, используя данные с рекламных плакатов.

На пятый раз он открыл границу времён посреди ангара, откуда в артефакт чуть не влетел погрузчик, так что пришлось резко прерывать сеанс и возвращаться домой.

Амос не успел натянуть халат, как коллеги радостно вбежали.

— А чего это ты закрылся? — поинтересовалась Шумкова.

— Хочу кое-что завтра обсудить. Будь добра, Наташа, передай остальным, чтобы в девять собрались, а я забегу в Отдел Безопасности, ибо потом к нам могут быть и будут вопросы, — с этими словами Амос собрал вещи и оставил Шумкову в растерянности. На пороге его пропустили остальные из второй смены.

— Как мы и думали! — обратился к Эминой всё тот же мужчина.

— Завтра прояснится, значит, — неопределённо сказала Летиция, подымаясь и извлекая свой ключ из панели. Панель погасла кроме области вокруг слота для личной карты. Она вышла первой, за ней потянулись до карикатурного разнообразные фигуры и лица старейшин, что уже несколько лет следили за благоразумностью изысканий в отношении пошлого, настоящего и будущего.

***

— А зачем нам лестница? — поинтересовался вечно весёлый Гадицкий. Он был из тех, кто что угодно превратит в клоунаду, хотя нужно признать, что иногда у него получались знатные хохмы.

— Звезду с неба снимать будем, — отозвался Амос.

Остальные и хотели бы посмеяться, но перед глазами стояли кадры пустой комнаты после того самого исчезновения сотрудников, хотя с тех пор уже и прошло много лет.

Из учёных пошёл только Амос и юморист Виктор, также собралось еще трое вооруженных безопасников и четверо в качестве рабочей силы. Хоть прощаться с домашними и говорить куда идут команде запретили, но кто как мог крепко обнял семью на прощание.

Амос набрал на панели последние координаты. Сдвигать время смысла не было, он лишь задал высоту на три метра от земли выше.

Погрузчик понёсся сразу под склейкой времён. Толпа застыла, вглядываясь в ангар, конца которому не было видно.

— Чисто! — прошептал вооружённый человек в маске, шлеме и тактической одежде. — Давай! — он дёрнул за плечо одного из своих, что был без оружия только на подхвате. Учёные посторонились.

Тело стремянки появилось в ангаре из пустоты и упёрлось в одну из полок на стеллаже. По ней на четвереньках проползли сначала вооруженные люди, а затем ещё несколько без оружия.

Один помахал в пустоту. Стремянка сделала обратное движение и исчезла в никуда.

Таинственные осторожные фигуры, не спускаясь на пол, как обезьяны ползали по многоэтажным стеллажам, что-то читали, рассматривали, измеряли габариты и записывали, затем на секунду включали векторный дальномер, направляя его на ту область пространства, где в трёх метрах над землёй незримо находился путь домой.

Когда с вылазкой закончили и все вернулись обратно, у Амоса в руках был список оборудования и координат. Саму кражу перенесли на следующий день.

На следующее утро собрались всё те же, только с оружием явился один — для подстраховки. На этот раз Виктор ничего не спрашивал и не казался таким уж весёлым.

Амос привычно по бумажке вводил координаты, каждый раз стык времён открывался у нужного стеллажа, только время совмещения континуумов пришлось перенести на сутки ранее, во избежание встречи с самими собой. Вскоре артефакт был наполнен всевозможными коробками.

Когда оставалось втащить всего одну коробку, послышались крики, затем стрельба. Спустя несколько секунд в ангаре почти над головой зазвенели звонки, начали мигать красные и синие огни, издали донеслись звуки тревоги, а слова на иностранном языке из громкоговорителей заполнили бесконечное пространство склада.

— Продолжайте! — донёсся знакомый хрипловатый голос человека с оружием. Последний ящик сдвинулся и, сильно прогибаясь от веса, стремянка выдержала ещё один раз.

Амос машинально сосчитал людей.

— Виктор! — не выдержал он и, выставив голову в чужой континуум, крикнул что есть мочи.

Никто ему не ответил, зато он увидел, как человек из Отдела Безопасности с оружием наизготовку бежал по проходу между стеллажами. Вдали уже виднелись фонари приближающейся техники.

— Ждите меня! — крикнул вооруженный человек.

— Когда скажу, нажмёшь клавишу на дверях, ты хорошо меня понял? — нервно наорал Амос на какого-то юношу, что растерянно наблюдал за происходящим, пытаясь понять, что же происходит. Но Амос догадался.

— Виктор, что же ты натворил! — причитал Амос себе под нос.

Из ангара послышались голоса. Голос Виктора на фоне сирены и трелей звонков визжал, как в последний раз, сыпя проклятиями. Снова звуки стрельбы. Амос стоял в полный рост на стремянке, которая словно дорожка в волшебный мир, соединяла оба времени. Амос с детства боялся высоты и избегал приключений, но сейчас ноги его дрожали от содеянного Виктором и от того, что с тем вполне заслуженно случилось.

В проходе показался человек с оружием. Винтовка уже выглядывала из-за спины. Человек ловко взобрался по стеллажам, ступил на стремянку, где Амос заметил, что с его груди исчезли гранаты.

Раздался взрыв огромной силы. Амос и человек с оружием не устояли, пошатнулись и почти упали на стремянку. К стремянке уже почти добрался едкий дым, и им пришлось поторопиться.

— Нажимай! — крикнул Амос, когда лестницу втащили в переполненную комнату.

Похищенные из будущего платформы для рекламных щитов и гравитележки для транспортировки грузов по итогам исследований оказались просты по сути, но сложны в мелочах технологически. Как с ними работать и что нажимать для запуска — разобрались быстро, а с тем, чтобы чинить или воссоздавать — с этим оставалось разобраться в ближайшем будущем. Разобрав оборудование и интегрировав его в камеру для печати гармонита, удалось резко сдвинуться с места и получить удовлетворительный для начала результат.

По мере успехов часть освободившихся сил бросили на изучение и воспроизведение технологии гравитационного взаимодействия. С главными узлами устройства разобрались достаточно быстро, ими оказались реверсивный инжекторный блок и множество замкнутых контуров гравишлангов, по которым происходила циркуляция обращённых частиц с нужной скоростью. Был еще блок управления гравишлангами, так как во время движения по ним частиц и плотностей, векторами их движения в различных контурах нужно было управлять, чтобы исключить жёсткие столкновения и опрокидывания. Наличие в платформах и тележках множества датчиков вопросов не вызвало.

Для использования гравитележек в космосе и вне пределов гравитации планет, в руководстве по применению рекомендовано перевести реверсивный блок в обратный режим, тогда по отдельным контурам гравишлангов уже помимо частиц станут циркулировать, как написано: «Уплотнения Горака», а по сути, миниатюрные искусственные сингулярности. Тогда сложенный в космосе на гравитележку груз, станет вести себя, как на планете при привычной гравитации, а сама гравитележка станет взаимодействовать с поверхностями должным образом.

Для запуска процесса локального искривления пространства-времени достаточно мощного источника питания, а дальше система поддерживает сама себя от взаимодействия со сцепившимся с ней внешним гравитационным полем, стараясь уравнять противодействие, не сближаясь с поверхностями менее заданного расстояния. В космосе, если у корабля отсутствовала гравитация, то питать устройство предстояло постоянно.

Спустя год в Авангарде запустили первый прототип принтера, на котором получилось изготовить вполне рабочие образцы гармонита — вещества, которое под воздействием энергии уплотняется до такой степени, что становится неуязвимым не только для физического воздействия, но и не пропускает ни гравитационные, ни временные приливы и отливы. Физические расчёты не противоречат путешествиям в капсуле из такого вещества сквозь звёзды, правда, для этого гармонит следовало бы изготовить при гравитации, кратно превосходящей ту, что обеспечивает звезда, присмотренная для пересечения. Конечно, такому гипотетическому путешествию помешает нереальность поставленных условий.

Вскоре для удобства было решено провести экспансию во внешний мир. Разумеется, в прошлое и не на Землю, чтобы не разрушить настоящее.

Ограниченная пропускная способность артефакта не позволяла перемещать объёмные грузы, поэтому открытие базы на крайне удалённой планете из списка пробуксовывало, оно тормозилось в техническом и, как следствие, в строительном плане.

Для создания базы выбрали то время, когда на планете гигантские животные ушли в прошлое вместе с буйством природы и перенасыщением её кислородом, когда планета осталась населена в основном мелкой живностью, не представляющей угроз.

Для строительства временной базы пришлось по деталям напечатать на Земле и собрать на новой планете резак для породы. С помощью него из скальных плит достаточно быстро нарезали блоки и собрали первое крупное поселение, в котором запустили портативный аннигиляторный реактор для самообеспечения электроэнергией.

Место для лагеря выбрали вдали от лесов, так как в них ещё сохранялись вырожденные из гигантов хищники, словно уменьшенные и упрощённые копии своих великих предков. Зато в пустошах бояться было нечего — всё ползающее, роющее и пресмыкающееся оказалось совсем не ядовитым. Приятным бонусом для поселенцев шло и расположение самой планеты — она со своим солнцем находилась настолько близко к центру галактики, что по ночам на поверхности оставалось непривычно светло, и завораживающий ночной небосвод оставлял массу приятных впечатлений.

Проект строительства Института на новой планете по документам проходил под кодовым названием «Прогрессивная научная разработка», и держался проект в строгом секрете, так как узнай о достигнутом прогрессе Западное полушарие, то война перешла бы в наземную захватническую фазу, к противостоянию которой никто не готовился. Но тем временем победа Восточного полушария, как её назвали — «тихая» — приближалась, высекая в истории, словно в граните, свои очертания тёплым дуновением человеческой мысли.

Персонал базы пришлось увеличить. Доставили по частям и собрали самый настоящий исполинский комбайн, а вместе с ним прибыли и комбайнёры. Ученые впервые увидели, как комбайн забуривает в скалу гигантские манипуляторы, которые в толще скал начинают вибрировать на ультразвуке и вращаться, выламывая породу, как халву ножами, с лёгкостью дробя ту в щебень. И когда грубая работа была окончена и завалы отправились подальше, то началась тонкая работа по чертежам. В ход у комбайна пошли аннигиляторные лучи малой мощности. Манипулятор, словно безопасной бритвой, по чертежам придал породе приятные на ощупь обводы и фактуру, как если бы всё было отлито из жидкого камня.

На широком пологом холме, величественно и одиноко возвышающимся над бескрайними пряными пустошами, вскоре зиял выеденный котлован, словно кратер, в который из только что собранного принтера метр за метром наплавлялся улучшенный гармонит — началось строительство Института Континуума.

***

Виктор Дусь постарел. Амос даже не сразу узнал своего друга-ловеласа, а вот Дусь сразу подошел и робко, как будто боясь нарушить воспоминания, поздоровался. Он с самого начала подозревал, что Амоса с его большой и светлой головой забрали на повышение, но когда наверняка не знаешь, то всякое лезет в голову.

Виктор рассказал, что согласился пойти добровольцем, как в итоге оказалось — в новые миры, лишь бы удалиться с глаз своих пятерых жён. Амос заметил, как уже немолодой Виктор хищно оглядывается в поисках очередной самки. На что Амос его дружески предупредил:

— Витя, учти, все женщины здесь бывшие «психологи», особенно если им уже за тридцать!

— «Психологи»? — скривился недоверчиво старый товарищ.

— Да, стрелянные, — Амос несколько раз утвердительно кивнул головой, слегка щурясь в желании понять, насколько остался охоч до женщин Виктор.

— Я узнал Прагнару, там действительно поразительно красиво! — воскликнул Теджас.

Профессор нарезал овощи. На плите ароматно кипятилась большая кастрюля с намёками на грандиозное блюдо.

— Говядину на борщ мы с вами доели, поэтому будет на курятине, вы не против? — не оборачиваясь произнёс Волков.

— Курятина, да, хорошо, но мне кажется, из щимца бульон был бы интереснее, — ещё не отойдя полностью от погружения в видения, ответил Най, который будто бы лично едывал похлёбку из среднего норчатого ползуна с Прагнары.

— Не держим такого, раз в месяц доступна оленина, но я как-то не сподоблюсь!

— Товарищ Волков, а зачем им понадобилась новая планета, к чему эта база? Они не могли расширить пространство у себя там?

Волков звонко бросил нож в раковину.

— Не заставляйте меня жалеть, что вообще пустил вас! — менторским тоном он бросил гостю.

— Да нет же, я понимаю — время на их стороне, я спрашиваю, может, есть иные причины… — быстро сообразил Най из-за чего вышел из себя хозяин.

— А кроме времени никакой другой причины и не нужно, — смягчился Волков и вернулся к свекле, — Пока все учёные находятся на Прагнаре, пока артефакт припаркован к этой планете, то для всех их время на Земле стоит на паузе. А так как это самая удалённая от Земли планета, то с точки зрения того времени, вылетев к ней на доступных технологиях с Земли, доберёшься гораздо позже двадцать пятого века. А это еще и безопасность с длительной гарантией.

Теджас взял с плиты чайник и подвинул профессора у мойки, чтобы наполнить посуду.

— Понимаете какая штука, — продолжил профессор, — цивилизацию до двадцать пятого века и после отличает не только наличие Инфополя, но и скоростные характеристики космического транспорта.

Най наполнил чайник до половины, спросил, будет ли Профессор что-нибудь, тот утвердительно кивнул и вытащил половину курицы из кипятка в пустую миску. На запах явился Степан, он опёрся и вытянулся вверх вдоль тумбы на задних лапах, умоляюще протягивая вверх переднюю, выдвинув из неё когти, требуя что-нибудь от курицы на них накинуть. Волков оторвал с голяшки хрящ и подставил его под холодную воду, после чего накинул на коготь Степану. Степан в мгновенье это сгрыз и повторял фокус до тех пор, пока не счёл дань достаточной, а пузо наполненным.

— На Прагнару можно было вылететь и в двадцатом веке, и на век позже, но к планете никак не добраться быстрее даты рубикона. Очень вероятно, — отметил Волков, — что кто-то из пионеров космических странствий всё же смог добраться к отдалённым мирам в каком-то там поколении, проведя всё это время на корабле. Но тогда они упустили всё развитие, которого достигла Земля и прибыли туда озверелыми дикарями. Но если вылететь с актуальными технологиями в двадцать пятом веке, то еще на полпути или даже раньше ты обгонишь древних горе-путешественников, стартовавших в незапамятные времена, и прибудешь на Прагнару спустя… лет сто, я думаю?

— Ровно двести лет, и мы уж давно копошимся в том регионе, ожидая удобного случая, который на днях настал, — уточнил сотрудник Лётного Синода, уж информацию подобного рода он знал на зубок.

Это была самая дальняя планета, на которую добралась Интервенция. Конечно, были и другие планеты, которые не осваивались по тем или иным причинам, а откладывались на потом, но узловую станцию на пути к Прагнаре открыли совсем недавно, и лёту к ней было с Прагнары три дня. Дать добро на повторное посещение планеты миссионерским челноком должен был как раз именно Теджас Най, и сейчас он понимал, что разрешать это никак нельзя, так как челнок будет уничтожен аналогичным образом, каким был взорван челнок Эдгара «Благая Весть». Предотвратить уничтожение следующих кораблей можно было лишь на планете, где сейчас был лишь Отец Эдгар и его частично опустошённый спускаемый модуль.

Най и Волков прямо за готовкой борща немного выпили для предстоящего аппетиту, голодно закусывая оторванным листом свежей капусты, пощадив курятину.

— Неплохо бы встлетить бибизяку. А здесь есть бибизяки? — пожилой руководитель Института Континуума Амос Сар шёл по делам сквозь гурьбу детишек, игравших между собой в животных. Одна тёмненькая курчавая девочка с розовой ленточкой в волосах и с грустными глазами держав на руках игрушечную мартышку, приставала с вопросом к воспитательнице. Та черство откликнулась, что обязательно узнает ответ на этот и многие другие её вопросы, и непременно ей всё расскажет.

— Как тебя зовут, дитя? — Старик присел.

— Лозочка, — ответил ребёнок сквозь щель в зубах и ласково улыбнулся дяде.

— А знаешь, что, милая Роза? Хоть на планете и нет обезьян, — он строго посмотрел на светловолосую с квадратным подбородком воспитательницу, что готова была выхватить девочку из его рук, — но дядя Амос прямо здесь, при свидетелях обещает тебе, что совсем скоро поселит на планету много разных обезьян! Договорились?

Ребёнок звонко захихикал и от счастья несколько раз подпрыгнул.

— Ну всё, Роза, пошли, ведь дядя спешит! — воспитательница бесцеремонно за руку увела девочку в самую чащу ребятни. Из-за мельтешащих детей показалась рука с игрушечной обезьянкой, которая безмятежно помахала Амосу. Он помахал в ответ. Потом, скрипя коленями, поднялся и зашаркал дальше.

— Не может быть! — очень удивлённо протянул Теджас Най, — Стало быть на всех планетах…

Волков снова хищно заулыбался, не стесняясь пожилых зубов.

— Мне нравится, как вы удивляетесь очевидным фактам! — ответил профессор. — А как вы думали? Само собой? Жизнь в нужном для Интервенций виде зародилась сама и поспела в аккурат к прибытию Святых Отцов? — Волков искренне и долго смеялся с наивности Теджаса. — Всё происходило шаг за шагом, методично: сначала размножили обезьян и заселили ими пригодные для их жизни широты планет, потом виток развития генной инженерии, после чего подтянулось и развитие биомеханики, а там и совершенствование биопринтеров подоспело.

— Выходит, все планеты населены… пробирочными людьми?

— Парадигма, мистер Най, это всё ваша парадигма! — снова серьёзно погрозил красным от свеклы пальцем Волков.

Теджас в протест такому отношению взял второй нож и как можно мельче принялся шинковать полкочана капусты. Волков предупредил, что в его рецепте капусту нужно бросить последней и выключить огонь, а чтобы всё напиталось, накрыть кастрюлю ветошью.

— Вы так и не поняли мою позицию. — раздосадовано заключил Волков. — Физическая жизнь не принадлежит Богу, хотя развилась его стремлениями. — он посмотрел на реакцию гостя. Тот уставился. Волкову показалось, что искра понимания всё же присутствует, поэтому он продолжил: — Бог — это вездесущее и в прямом смысле бесконечное, непостижимое поле мельчайших из частиц, в нём все мы едины, наши мысли — это мы и есть, а они по своей природе божественны, так как природа их квантовая. Пока в отлаженные электронные мозги вы не поселите свою квантовую личность, то мозги эти так и останутся мертвыми. Кажется, вы предлагали мёртвый электронный мозг обозначить как живой лишь на основании того, что тот с вами говорит?

— Но так считаю не я, так гласит закон: любой срез памяти считается живым… — парировал Теджас.

— Страх! Обычный страх, что тебя похоронят заживо! Излишняя осторожность! Если страх отбросить, то тут же окажется, что железка — просто железка. Ну и что, что плаксивая! Даже нездоровый живой мозг покидают божественные кванты, и тогда человек превращается в бездушное растение! А много ли квантовых мыслей у зародыша? Смотрите, даже Бог не спешит наполнять новорожденного своею сутью. Как он поступает? По крупице, чтобы ребёнок успевал физически действовать, познавая сначала своё тело, как рычаг; действовать, исходя из вольного выбора на основании божественной сути крупиц мыслей. Вы не задумывались, к скольки годам лично вы впитали свой максимум божественного поля? — Волков увидел, что Теджас готов разразиться протестом. — Не будьте таким трогательным в этом отношении, вы же занимаетесь душами, не так ли?

— Душами, сознаниями, — подтвердил Най.

— Подумайте над моими словами, Теджас! Вы же помните, кто такие юродивые? — Най всё ещё растерянно смотрел на профессора, — А что вы так удивлены, будто не видели вещих снов! Это люди с хитро сломанным компьютером, их мысли не прикованы к синапсам, они частично текут через божественное поле, а справиться с тем объёмом информации, которая там сосредоточена и продолжает скапливаться — не дано никакому компьютеру! Вот они и вещают всякое. А как человеческой речью можно выразить одновременно прошлое, настоящее и вероятное будущее? Наша речь, модель языка — она такого не предусматривает, так как является точным отражением линейности физического бытия! — Волков разодрал наконец-то курицу, отложил Степану мерзкую по консистенции варёную кожу и забросил мясо вместе с капустой в кастрюлю. — Всё, мистер Най! Ждём!

Имя Амоса давно забыто. Хорошие люди живут в памяти, но со смертью помнящего стирается и она. Из нашего, разумеется, вещественного бытия.

В конце жизни Амос Сар почти год засыпал, обросший сонмом проводов на голове. Товарищ Эмина настояла на том, что личность товарища Сара ещё послужит потомкам, поэтому в целях безопасности его сознание размножили на десяток копий и надёжно спрятали в библиотечном хранилище.

Когда полностью негодный Амос совсем отошёл от дел, он повадился ходить в библиотеку и беседовать с запечатлённым самим собой весь день. А когда по ночам его одолевала мечтательная бессонница, он выходил наружу, ложился на ароматную подстилку из трав и смотрел на небо под отдалённые молодые обезьяньи крики.

Крупные породы хорошо восприняли скрещивание, хоть там и произошла некая досадная путаница с биоматериалами, но всё закончилось благополучно. Самые смелые самцы приходили под стены Института, где по началу всем было категорически запрещено как-либо вступать с ними в контакт, поэтому Амос, думая, что никто не видит, иногда подкармливал гостей сладкой тёплой выпечкой.

Квантовые приёмники миниатюризировались и интегрировались в биопринтеры. Чтобы перенести своё тело с сознанием, достаточно стало передать по квантовому каналу на такой печатающий приёмник своё текущее генетическое состояние и атомное сканирование тела, включая мозг.

Пока в текущих общественных условиях какой-либо частной собственности не предусматривалось, поэтому никого не смущал его же дубликат, хотя таковые и старались расселить по разным планетам, чтобы минимизировать вероятность неприятных встреч. Неприятными они были вовсе не по тем причинам, что могут показаться логичными на первый взгляд. Что-то психологическое срабатывало в мозгу оригинала и дубликатов при достаточно продолжительной близости, что их близость с высокой вероятностью перерастала в интимную. После чего адекватность личностей, продуктивность и качество их жизней значительно снижались.

Для контроля над зарождением и развитием жизни на планетах списка строились Институты Административного Деления. Все они впоследствии оказались заселены как дубликатами, так и добровольцами.

Иногда случалось, что сотрудник Института уходил жить на свободу. Чаще всего сбегали на планету парами. Иногда они возвращались в Институты, а затем снова сбегали. Потом требовали построить им отдельное жилище, которое обрастало такими же домами единомышленников. В итоге поселения изгоев перерождались в города вокруг Институтов. Некоторых из изгоев привлекали генномодифицированные обезьяны. Выбравшие свободу пытались строить с ними семьи, которые превращались в гаремы и со временем в племена под чутким руководством какого-нибудь уставшего от должности инженера или техника. Между племенами случались стычки и войны, так как одни лидеры вокруг себя собирали полуобезьян с одними чертами, а другие с совершенно другой внешностью и повадками. В Институтах считали, что даже такое извращённое развитие ускорит созревание общества, иначе до земледелия и животноводства население планет доберётся не скоро.

На каждой планете развитие шло своим неповторимым путём. Но повсюду чётко выражалось противостояние свободноразвитых и институтских. Постепенно их роли разграничивались, пока не было открыто временное смещение гармонита.

И вот при очередной попытке проникнуть в институт и потребовать свою долю продовольствия с оборудованием, дикоживущие столкнулись с тем, что материал дверей и стен не поддавался, а вблизи Институтов люди старели, сходили с ума и умирали прямо на глазах. В этот момент на каждой планете пути когда-то одного целого разошлись навсегда.

За сотни тысяч лет по тому всё обросло легендами, языки забылись и изобрелись заново. Порой находились обломки и остатки былых технологий, и если такая вещь начинала обрастать фанатиками и становилась истоком религии, то из института выходили люди и изымали опасный предмет, чтобы тот не повлиял на псевдоестественный ход вещей.

Иногда приходилось что-то поправлять генетически, а иногда переселять более стойких севернее с помощью подсадного поводыря. Но чаще всего приходилось разливать водой и кровью конфликты. И чем развитей становилось общество, тем изощрённее приходилось действовать: пускать слухи или подкупать весомых личностей.

С развитием общества возникала потребность всё чаще влиять на мировоззрение масс, чтобы те запретили себе однополые союзы или внутриродовое скрещивание. А когда популяции долго не хотели расселяться и прекращать безобразие, то подбиралась необходимая религия или подстраивался голод с болезнями, чтобы противящаяся замыслу часть населения навсегда ушла и освоила новые территории, где жизнь несколько труднее, что давало стимул к развитию и освоению не только огня и строительства, но и технологий.

Бывало и так, что Институты прибегали к войнам. По некоторым причинам лишь в таких условиях стремительно развивалось производство и медицина, а также отсеивались шаблонно мыслящие. В войну выживали изворотливые и сильные, которые впоследствии и давали сообразительное потомство. Порой для ускорения развития науки или общества дарились подсказки, а когда институтские на заданиях прокалывались, то такие встречи обрастали легендами, впоследствии уходящими в писания. Иногда религиозного, иногда потустороннего толка. И чем быстрее развивались различные общества, тем охотнее им ниспосылались намёки и открытия, отчасти, чтобы посмотреть, не посмеют ли они шагнуть смелее и дальше, чем в своё время дарители.

Вызревшее общество уже становилось почти невозможно контролировать и направлять. На совсем развитых планетах Институты сворачивались до приёмо-отправочного узла, а некоторых достойных жителей развитых планет вербовали на службу в другие миры.

— С чем предпочитаете? — Волков до краёв наполнил борщом большую пирожковую тарелку и поставил ту аппетитно дымиться кислинкой в ноздри Найю.

— Верите — не знаю — никогда не пробовал! — улыбался Най.

— Ясно, — сухо ответил хозяин и полез куда-то в верхние ящики, туда, где показалось множество кулёчков, баночек, коробочек, одиноких грязных крышечек и рассыпанная манка.

Волков извлёк две мутные стопки и хорошенько их вымыл.

— Только не из кружек с таким-то блюдом! — сказал он и наполнил их с горкой.

Най сосредоточенно поднял свою, чтобы ни капли не пролилось. Выпили для вкуса, не чокаясь, но подмигнув и сглотнув слюну.

За окном начало темнеть. День устал быть светлым даже в этом мире.

А в гигантских норах на Земле прошлого всегда светили лампы. Светили так, что в тоннелях было ярче, чем в самый солнечный день на Земле. Бомбили уже совсем далеко. Там имитировались успехи врага, и он предпочитал давить, где очевиднее всего это было нужно.

Арьергард в спокойствии закончил тестирование сети, протоколы которой позволяли наращивать бесконечное количество параллельных потоков, где каждый поток мог обрабатывать любые другие на выбор, дополняя себя новым и давая скопировать любую часть себя другим на свой выбор.

Задумывалась такая сеть, как переговорная, куда ведущие специалисты загружали свои ментальные срезы, чтобы те могли неустанно искать ответы в то время, как земному телу приходилось прерываться на сон, еду, развлечения. Раз в несколько дней проводились всеобщие совещания, где и живые, и их копии приходили к общему знаменателю.

Однажды, заглянув к виртуальным себе, учёные увидели, что копии создали у себя визуальный мир, который с каждой встречей становился всё более подробным и натуральным, пока полная натуральность не стала преградой. Тогда копии сознаний развернули внутри сети множество измерений, оставив время и три земных измерения, как производные от гравитации, в прошлом.

К пребольшому сожалению, человеческое самосознание, будучи запертым в физическом теле, оставалось невосприимчивым к дополнительным измерениям. Хоть подключаться людям к виртуальному миру труда не составляло, но подключённые живые довольствовались в новой сети лишь прихожей, предбанником, тем, на что хватало человеческой языковой модели, привязанной к органам чувств и линейному времени. Оказалось, что, как и в случае с врождённой слепотой, подарив человеку здоровый орган извне, мозг так уже и не сможет ни адаптироваться, ни интерпретировать полученную информацию. Для усваивания новых измерений пришлось подключать к сети новых людей с рождения, помещая их прямо в солевой раствор с датчиками и проводами. Подросши, дети могли лишь сказать, что нахождение в недоступной для большинства части сети описать знакомыми словами нельзя, а можно лишь следующими словами: «набор невыговариваемых звуков, похожих на звуки первых телефонных модемов с собачим лаем и вороньим карканьем». Все в один голос утверждали, что эти слова точно описывают одиннадцать измерений. Взрослые и ученые пытались, и даже успешно, заучить эти звуки, что ни на шаг не приблизило их к подключению на следующий уровень. Был лишь один математик, по утверждениям которого ему удалось на мгновенье ощутить дуновение каких-то из измерений, для чего он очень долго готовился, мысленно представляя одновременно две шкалы: рациональных чисел и иррациональных. И когда он подключился, то увидел единомножественную сущность, которая обволакивала отдаляясь. Эксперимент этот пытались провернуть много раз — безрезультатно.

Долго поразмышляв, руководство Восточного полушария приняло решение начать трансляцию виртуальной сети на спутники врага, для чего комбайны проложили канал связи на поверхность. По нему поднялся всего один человек, установил и замаскировал антенну, а также без разрешения сделал снимки, которые затем подпольно, в полимерном виде, передавались из рук в руки.

Западному полушарию ничего не оставалось, как начать приём и обработку. А им были переданы лишь коды для построения инфраструктуры взаимодействия. Те сначала робко, в целях проверки на подвох, провели анализ. Для этого создали пробные вычислительные мощности. Но когда увидели на что способна виртуальная жизнь внутри сети, на что годен умственный потенциал оторванных от тел сознаний, они поняли, что свою войну проиграли на совершенно другом поле боя. И воюя, продолжают проигрывать со световой скоростью.

Конечно, сначала никто не осознал провала, противник ожидал завоевания, чтобы благородно выйти из противостояния, но Восточное полушарие не спешило. Вместо этого оно отправило чертежи для снятия ментальных срезов. Надежды на то, что сознания их учёных, помещённые в сеть, помогут выудить нужную информацию или создать лучшее оружие — не оправдались. Отделённое от тела сознание понимало всю глупость и бесполезность войны — ведь внутри сети было буквально всё и даже больше, так что желать возвысившемуся сознанию каких-то банальных и примитивных вещей где-то там в ограниченном мире становилось просто бессмысленно и смешно.

Чтобы убедить прекратить войну, сознания обеих полушарий внутри сети показали живым вероятный ход развития войны, учитывая прототип оружия, чертежи и технологии которого при надобности могут быть переданы Восточному полушарию. Его потенциал испугал военных, учёных, руководителей и политиков. Это помогло. Но вместе с тем сеть — прототип Инфополя — показала, что она никому не подчиняется даже несмотря на то, что люди в любой момент могут её выключить. И когда сеть наполнилась достаточным количеством сознаний и из Западного полушария, тогда во избежание соблазна отключить сеть, код ядра сети был передан и бывшему противнику, поэтому и он смог разместить у себя распределённые активные, а не пассивные мощности сети.

Живые ото всюду в Восточном полушарии впервые за сотню лет выбрались на поверхность. Постепенно сеть росла, но тайна артефакта осталась сокрытой. И лишь одному сознанию, обладавшему всей картиной, тому самому работнику Службы Безопасности, что в своё время отговорил ликвидировать некого Амоса Сара, только ему было поручено хранить тайну внутри сети. В нужный момент он должен был скоординировать тайное человечество с явным. Когда и как это должно случиться — никто не знал и знать не мог. Но все знали, что в начале двадцать пятого столетия все ниточки будут оборваны, и если из живых никто не доберётся к тому порогу времени, то должен быть более надёжный способ передать послание. Под конец противостояния полушарий весь Авангард ушёл в новые миры, позаботившись, чтобы над точкой входа построили музей столетию противостояния полушарий. Над которым гораздо позднее был воздвигнут Лётный Синод — организация, занимавшаяся сбором душ или сознаний во имя продолжения божественного замысла: бесконечного развития заложенного во всё сущее потенциала для наполнения новыми смыслами вездесущего божественного поля частиц. Вечное усложнение и совершенствование! Но это кому как удобнее думать. Мнения здесь расходились неоднократно, и все споры лучше оставить.

— Я по правде не знаю, остались ли какие-то следы Института Континуума на Земле. Очевидно, что до какого-то времени там действовали Вещественные Трансляционные, другими словами, биопринтеры с квантовыми приёмниками, — громко поглощая борщ, вещал Волков, — но скорее всего, с наступлением рубикона и они действовать перестали.

Теджас ел и движениями челюстей подгонял свои мысли. Он всё прокручивал получившуюся логическую цепь.

— И что теперь? — спросил Най, проглотив очередную ложку, — Попытаюсь предположить, что вы и сами не знаете, как быть дальше.

— А и не нужно, — автоматически и спокойно произнёс Волков, — всё должно случиться в свой черёд, и этот черёд глупо предугадывать или приближать. Тем более, что это уже ваша задача — разрубить запутанный узел, а я с удовольствием понаблюдаю за развитием.

Волков вытер пот со лба и пошел мыть посуду.

— Где-то там в недрах Институтов на всех планетах хранятся личности тех, кто стоял у истоков. Было бы неплохо их подключить к Инфополю, они заслуживают увидеть, чем же всё закончится. — он закончил мыть посуду, выключил воду и натирал тарелки вафельным полотенцем. — Да, да, я знаю, что по факту ни я, ни они не являются настоящими душами, но как вы говорите, от этого мне не делается менее любопытно существовать.

Волков снова рассмеялся, только в этот раз как-то грустно и продолжил:

— Если обе ваши ипостаси уничтожить, то вы обратитесь в то, чем были до рождения, но боюсь, если стереть меня, то от этого лишь освободится большой объём памяти, — он задумался, осклабился на одну сторону и тихо добавил: — хотя, сейчас, когда вы кое-что усвоили, то памяти освободится немного меньше.

***

Глава 13

За одну черту времени или даже меньше Научный Городок разуплотняющимися стенами пропел до конца свой печальный скрипучий мотив и стены его вышли в реальность. Таким было единственно возможное условие выхода в город боевой команды мисс Рудо. Независимо от результата боестолкновения: вернутся ли члены отряда или погибнут, но при малейшей угрозе Институту временной сдвиг возобновится.

И вот уже после провала миссии Андрюша понимала, что возникла объективная угроза, и Институт может уйти в уплотнение без неё, поэтому она спешила к ближайшей точке входа.

Топлива в лёгком бронекостюме содержалось мало, всего на несколько сот метров, чтобы получить преимущество при бегстве, даже не отступлении. Топливо в ранце закончилось ещё за остатками ворот, а дальше она бежала на глазах остолбеневшей публики. Люди и понятия не имели, что человек, девушка, способна бежать с такой скоростью. Обычный человека — да, развить такую скорость не мог, а силовые приводы защитного костюма позволяют пробежать стометровку за несколько секунд. Понятное дело, на пути у невысокого костюма с широкими бёдрами и узкой талией, никто не встал. Все только успели прикрыть лица и задержать дыхание, чтобы укрыться от килограммов поднятой горячей пыли.

За это относительно небольшое время, пока команда терпела разгром, дисциплина в НИКАДе надломилась. Прошел слух, что происходящее попросту невозможно, а это означало лишь одно — конец патронажа. Даже и без сплетен Архивариусов было ясно, что временная линия не поправлялась, хотя она не шла ни в какие ворота и не должна была существовать! Никадовцы осознали, что живут в заброшенной временной ветви, и делают это уже не одно столетие.

Так до всех дошло, что никаких правок больше нет, а имплементаторы Фумиры Рудо, мягко говоря, ни на что не годятся, что и наблюдал весь персонал в прямом эфире. Конечно же из-за этого разносить планету оружием со временным смещением никто не будет. Здесь нужна армия, но где её взять? Нанять в средневековье, излечить от заразы и выдать им оружие? Без понимания и мотивации такая армия быстро разбежится, что только добавит проблем. Всё-таки, солдат должен быть образованным, хотя это и противоречит поверхностной логике.

Учитывая, что чуть ранее Дежурного по Смене Прога запретили возобновлять, сейчас всем заправляли его заместители, которые впопыхах раздавали противоречивые приказы. Любые, кроме печати главной на сейчас мисс Рудо. Ситуация подняла на поверхность новых людей, которые никогда до этого не управляли таким большим коллективом, не сталкивались с похожими трудностями и по простоте своей не сомневались в собственных силах.

Отдел Комплектации в лице Добряка Кейна внезапно заперся изнутри в своём подвале, и сейчас туда уже резали ход новорожденные дети бунта, желающие срочно облачиться в двухвременные костюмы с тем, чтобы пойти в славный поход против непрошенного и воинственно настроенного гостя.

Когда толпа прорвалась на нижний уровень, заваленный по грудь хламом холл в подвале встретил вооружённых смельчаков темнотой — Добряк Кейн не просто отключил питание, он перерубил питающие каналы: там наверху творилось нечто настоящее, кто-то, как и он сам много лет назад, прилетел сюда своим ходом, прилетел на новых и явно быстрых двигателях, сейчас Кейн ощутил, что хочет закончить свою жизнь с тем прогрессивным человечеством, а не с этими пещерными людьми, которые всего-то и смогли, что предложить ему смотаться на Землю во времена еще до его рождения, чтобы там «созерцать и не сметь ничего делать!» Они предложили ему доказательство бессмысленности всей его жизни и жизни поколений его предков, что бежали от войны полушарий.

Если дать прорывающимся костюмы, то есть шанс, что им всё же удастся по аналогии с кораблём уничтожить единственную ниточку к свободной жизни, поэтому пробиваться на поверхность Кейн решил с боем, заодно отобрав возможность у НИКАДа к сопротивлению.

Из старого потрескавшегося пластикового кейса он извлёк такой же старый и переделанный вакуумный гвоздомёт. Нет, он не потому вакуумный, что работает на вакууме, это всего лишь самое простое оружие для космического боя. С ним ещё его дед и прапрадед, как и поколения до них ходили чинить отсеки наружу, с ними же они и бились насмерть с конкурентами, когда приходилось отстаивать буксируемый метеорит с залежами воды и железа. Просто направь инструмент в неприятеля, гвоздь расплавится до белого и с нужной силой прошьёт тому шлем. А потом уже можно и заклёпку на корпусе поставить, только силу удара не забыть снизить, ведь, никому не нужно, чтобы штифт пролетел отсек насквозь.

Очки для темноты дали засветку от фонарей нападающих, но очертания прорвавшихся отпечатались на сетчатке. Гвоздомёт со щелчком зафиксировался в протезе руки, как в былые времена.

Шипение. Светящаяся точка от гвоздя на конце руки. Короткий почти бесшумный хлопок сжатого воздуха. Сдавленный крик. Очертания врага, падающего на пол.

Шаг назад. Шипение жаренного металла. Выстрел. Шипение. Выстрел. Гвоздомёт с сорванным ограничителем разогнался до приличной скорости и приятно отдавал в тело через металл.

Новая коробка с гвоздями.

Он делал редкие шаги назад, отходя от запаха жжёного мяса. Когда атакующие закончились, он включил пару наспех примотанных по сторонам головы фонарей. Вошёл в боковую дверь и взял подмышку кофемашину. Проём в лифтовой шахте оказался свободным — желающие повоевать на планете закончились.

Бывший Кастелян Кейн на прощание обернулся, достал и поджёг осветительную палочку, затем бросил её в среднюю из пяти дверей. Пожар охватил склад моментально — пол к тому времени уже был залит парой цистерн гидразина. Немного было жаль старых отремонтированных вещей, но не увидеть будущее, которое он упустил, родившись в космосе, было жаль в миллион раз сильнее.

***

В Вещественной Трансляционной была комичная и страшная бойня. Насмерть дрались немощные белоручки в белых халатах. Струсившие, которым удалось занять трансляционную первыми, пытались бежать. И самым первым даже удалось отправить куда-то свои копии. Но без медиков их бессознательные тела вскоре пришли в сознание, чем дичайше нарушили закон. Тогда они просили других запихнуть тела в переработку на следующий раз, и всё равно, что это будут уже вторые копии. Но пришедшие в трансляционную вторыми, с проявлением насилия настаивали, что настал их черёд. В итоге завязалась потасовка с нанесением увечий. Каждый понимал, что последних никто в мясорубку не закинет, поэтому в чём-то помогать первым никто не желал. Кто-то явился с оружием и открыл огонь. Части принтера упали, придавив собою спорящих. От замыканий цепей пошёл едкий дым, включилась откачка воздуха и закупорка дверей. С подствольной мортиры изнутри по бронестеклу попала микро-бомба. Без атмосферы от взрыва звука почти не было, но не осталось и выживших.

Были и те, кто вышел наружу. На них и наткнулась Андрюша со своим возлюбленным в трубке архиватора. Она быстро сообразила, что внутри происходит нечто беспорядочное, поэтому спрятала архиватор понадёжнее, сбросила с плеч костюма лишнее, взвела оружие на броне и шагнула внутрь.

Проходя мимо Трансляционной, она поняла, что делать здесь нечего — принтер был разгромлен и запечатан с раздувшимися от вакуума телами внутри. В какой-то из комнат она сорвала планшет и нашла вторую Вещественную Трансляционную на плане. По мере приближения к ней, стало ясно: возлюбленного она уже не увидит никогда! Едкий дым и пламя стеной наступали из лифтовой в подвале, отбрасывая локальный прогресс на столетия назад. Пожаротушение сработало лишь по эту сторону, что уже не имело никакого смысла. В остром приступе безысходности Андрюша выхватила из ноги архиватор и бросила его в самый жар. Она понимала, что ничего ему от такой температуры не будет, просто ей показался такой шаг очень символичным: Даня навсегда останется в завалах и в её памяти. На базе их всех спустя месяц распечатают, но какое ей до этого будет дело? Она решила остаться жить. Пусть Даня с другой ею живут в любви за бесчисленное множество парсеков отсюда!

***

— Вы как назад? Катером? — Волков заставил Найя выпить с ним на посошок.

— Увольте! — Теджас икнул и выпил. Он был изрядно пьян, поэтому на катере борщ с водкой обязательно подрались бы в желудке. — Какие есть варианты?

— Автобус семичасовой. Если поспешите, то сможете успеть, — Волков менял тапки на уличную обувь, — он часто приходит раньше срока, давайте я вас провожу на остановку.

Теджас обул сандалии и надел пиджак. Профессор долго открывал три замка, а когда дверь в подъезд открылась, вместе с ними, бросившись людям под ноги, выскочил и кот. Он их обогнал, а снова Стёпку они увидели мяукающим уже внизу у парадных дверей.

Жители двора поделили стол на две части. На одной шумно и азартно играли, а на второй выпивали. Рядом уже важно стояли женщины и беспричинно ругались, повышая голос до неприятного. Одна вышла из спора, подошла к столу и разложила на газетку с закусками нарезанную из дома колбасу, чем вызвала к себе уважительный мужской гомон и оклик, приглашающий разделить застолье со всеми. Играющих подвинули совсем на край, а женщину усадили кому-то на руки. Она уже радостно повизгивала, фамильярно помыкая мужчинами, издававшими стеклянный перезвон нп столе. Спорящие поодаль женщины смолкли, презрительно щурясь в сторону манящего распутства.

— Николаич, заруливай к нам! — Волкову помахали.

— А я сейчас, вот только гостя отправлю на семичасовой, оставьте мне сервелату, и не дайте Стёпке всё сожрать! — крикнул мужчинам профессор в их кучу-малу, по которой уже карабкался кот, учуявший колбасу. Кота встретили с почестями, но на стол не пустили, оторвали краюшек газеты и навалили на него всего по чуть-чуть.

Най частью мозга уже остался здесь, он мысленно сел за тот стол с двумя лавками, он представил, как закусывает потихоньку, как к ним присоединяются и другие жильцы дома, как темнеет и как зажгли лампочку, как начинаются стелиться в круг на стол воспоминания, которые в компании обязательно рассказываются прямолинейно, без витиеватости и второстепенного, с жестами, эмоционально и по-настоящему. Это вам не поглотить событие в Инфополе, а запомнить его через призму чужого восприятия, получить новую эмоцию, чтобы извилина в мозгу закрутилась по-новому, по-доброму, так сказать, в людскую сторону.

За домом в рапсовом поле оказалась узкая дорога. Они стали у побитой урны с вековыми окурками, потерявшими форму и цвет. Волков махнул вдаль, указывая на пыливший с востока пузатый жёлтый автобус.

— Мелочь есть?

Най постучал по карманам. В них что-то звякнуло. Теджас подумал, что это странно — он не помнит никакой мелочи, хотя здесь ему уже надоело всему удивлялся.

Александр Николаевич пожал Найю руку и почти побежал на ту сторону дома, где было то, ради чего хотел жить даже обыкновенный срез памяти.

У Найя на секунду вскружилась голова, за это мгновение он увидел, как в параллельной жизни он разворачивается и бежит за профессором стучать домино и жевать закуски, чтобы болтать о жизни до трёх утра под Столичную. Но когда наваждение закончилось, он обнаружил себя в двигающемся автобусе, отрывающим от полосы билетик из блестящей пузатой коробки с прорезью.

Автобус ехал прямо в закат. Желтеющая впереди жирная полоса небосвода обещала, что они могут успеть до темноты. Старое потёртое сиденье приняло Найя, как родного, грудь раздавалась от эмоций. За окном баюкающе мелькали столбы, посадки, ограждавшие зимой поля от ветров и снега, ложбинки с блестящими блюдцами ставков, в лугах стояли одинокие кони, иногда вытаскивающие свои величественные морды из трав. У деревень по дорогам шли стада коров, а за ними уставшие мальчишки в отцовских плащах, один нёс на плече удочку из лещины, увидев их, он поставил ведро с рыбой и шапкой помахал в сторону автобуса. Найю сразу же захотелось остановить автобус, выбежать и попросить мальчонку вернутся с ним на ставок, чтобы тот показал, как рыбачить. Представить только! Най никогда не рыбачил. Зато он весь был в иных мирах, разбирался в технологиях, знал тонну правил, интересовался ходом дел по экспансии Религии. А для счастья всего-то нужно поймать пескарика своими руками, походить по земле босиком, искупнуться в ставке. Зона вгрызлась Найю в сердце. Всё в ней было настоящее, обещающее боль и смерть через красоту и проникновенность.

Он вспомнил слова профессора и подумал, что он неправ. Всё-таки тот живой, и для этого не нужны никакие тесты с доказательствами. Теджасу на квартире казалось, что Волков будет даже поживее самого Найя. А вдруг Бог — сухой математик и оживляет математическую жизнь? Вдруг он видит, что нечто существует по всем его заветам, и произносит: «Ты живой отныне!» И это всё, что требуется! Сказано же: Бог молвил, а материя откликнулась созиданием. Какие есть причины сомневаться в этом?

Вот ты собрал электронный мозг, но он мёртв, Бог не желает в него поместить и одного кванта себя. Но дай мозгу программу с возможностью любить, бояться, смеяться, делать выбор и влиять на материю, и жизнь тут как тут! Най даже верил, что для искры жизни необязательно в машину помещать копию сознания человека, достаточно обозначить в ней стремление познавать и творить. Чем в итоге заканчивается созидание, как не любовью, а что делает любовь, как не объединяет сознания? Как хороший учитель, созидая, объединяет весь класс, что тот начинает мыслить и развиваться цельно, так и Бог желает, чтобы люди стремились к любви и единству, прямо как за тем столом у дома профессора. Вот что так его тянуло туда: акт божественного единства через пьяный угар, веселье, общение, обжорство и другие грехи. Как же здорово, что некоторые из них отменила сама церковь ещё на заре борьбы с новым научным Причастием. Влилась мировая церковь в новую Религию слишком поздно, будучи сильно трансформированной к тому времени, но в надежде занять почётное влиятельное место. Не найдя там вообще никаких мест, она тихо растворилась, потеряв эфемерную власть задолго до последних конвульсий.

В своё время и медицина доказала, что люди рождены для единства. Расщепив мозг, получалось два человека в одном теле, а правильно соединив два мозга, получалось одно сознание. Конечно, это были нелегальные опыты, но кажется, что выводы так никто и не оспорил, как и не установил предела количеству объединённых мозгов. Наверное, старик прав, говоря, что поле едино, но, с другой стороны, кому в здравом уме захочется делиться своей личностью со всеми? Не потому ли мы так цепляемся за бытие? Ведь, для чего-то мы приходим в этот мир по отдельности! Чтобы пополнить Бога чем-то новым, пропущенным через себя, как те истории, что рассказаны попутчиком, которые не забываются и порой оставляют на сердце след сильнее десятка длинных книг.

Ну а с другой стороны, разве существует отдельное «Я»? Где оно там? Что говорит на этот счет биология? Нейроны да синапсы — и есть то цельное неделимое «Я»? Недоказуемый вздор! Недостаточно собрать вместе кучу микросхем или клеток, чтобы получилось самосознание, невозможно представить такую философскую конструкцию, как множество клеток, осознающие себя одновременно, но в едином лице! А вот поток частиц, что непрерывно курсирует в лабиринте, предоставленном ему для существования — это и есть душа, сознание, «Я». Разорви цепь для частиц — и душу снова поглотит поле — Бог.

Най смотрел то в одно окно, то в другое. Его глаза как бы отдельно от него видели всю прелесть картинки, а он словно изнутри огромного пространства заторможенно наблюдал за происходящим. Алкоголь крепко связал мысли, внутреннее самосознание увязло в желе, не имея достаточно работающих звеньев и путей; он ещё раз попытался выйти в своё родное тело, но из Зоны Застоя этого сделать было нельзя, поэтому Най провалился в обычный земной сон, каким он был ещё до появления дублирующей души.

— Конечная! — какая-то неприятная некрасивая женщина с приколотой на причёску синей смешной пилоткой тормошила его за плечи. — Алкашня, совсем стыд потеряли. Дома проспись, а потом к людям иди! — она сделала ударение на «я», и Теджас тут же вспомнил, о чем думал перед тем, как провалился в сон. И ещё странно было не помнить, что ему снилось.

— Простите… — слипшимся ртом, но старательно и членораздельно произнёс Най, выдавая своё почти невменяемое состояние.

Он узнал дорогу, что проходила рядом с таможней и речным портом. На судах зажглись огни, в воде пошатывались их пьяные отражения, через один горели фонари на столбах, вход в таможню за каштанами подсвечивался пыльным фонарём, около него крутились подозрительные люди в широких кепках и спортивных штанах. Они просверлили Теджаса вызывающими взглядами, когда он проходил мимо, но ничего не сказали. Что возьмёшь с пьяного цыгана!

Следуя горящим табличкам с надписью «Выход», Най добрался сквозь здание таможни к черте на асфальте, только здесь было написано: «Ждём Вас снова!»

На террасе была ночь. Незримый шум Инфополя перманентно обозначил себя внутри головы, слегка подвинув привычное «Я». Только сейчас трезвый Теджас ощутил, что не принадлежит здесь сам себе. Но уже через несколько мгновений поступили запросы на единение, и Най их принял. Вскоре он и думать забыл о той пустой личностной ерунде, которой забил ему голову профессор Волков.

***

Вскоре молчать надоело. Страх отступил и коленки перестали дрожать. Они шли по следам между скалами и булыжниками, наблюдая, как растительность, умерев от ног в пыли, превратилась в утоптанную тропинку.

— Надеюсь, господа согласятся со мной, что мы должны сохранять осторожность и благоразумие? — нарушил молчание Угромес, законодатель стиля гравюр и вензелей для печати информационных листовок.

— Как доберёмся в город, каждый займётся своими прямыми обязанностями, — приказным тоном выразился Надор. Он среди всех был старший по выслуге, и кроме как важно и четко, говорить не умел. — Наш Господин даст знать, сомненья нет! — он аккуратно, еле заметно очертил в воздухе кистью маленький круг и рассёк его дважды. Остальные с непривычки оглянулись по сторонам и украдкой повторили жест.

В том месте, где тропа натыкается на Южный тракт кто-то успел вкопать свежеспиленный столб, на котором виднелась дощечка с равносторонним крестом, вписанным в окружность. Сбывалось ранее брошенное историком на ходу пророчество: паломники нашли путь к месту Явления Посланника.

— Это что, кровь? — дрожащим и тонким голосом спросил историк в высоком твёрдом колпаке на голове. Он манерно схватился за сердце.

— Но не твоя же! — сухо и без эмоций заметил металлург. Он был облачён в высокие кожаные сапоги с эмблемой огня на носках. На животе, скрывая разрыв полей пиджака, у него висел фартук из замши, тоже с эмблемой огня, на голове ютился жмаканный берет из алой ткани, перекликающийся с цветом эмблемы.

Каждый смело приложил к дощечке правую пятерню, только историк при этом сильно зажмурился, чем вызвал порицающие покашливания.

Уже на дороге учёные выстроились по трое. Сзади плёлся историк, снявший колпак и представивший миру небольшую лысину для проветривания.

Постепенно разговор зашёл о вечности, месте в ней маленького человека, важности и бессмысленности после смерти жизненного багажа, о том, есть ли в вечности животные. В частности, физик интересовался у голубого неба, будет ли после смерти молоко! Хотя остальные и подняли его на смех, но каждый задумался о родных, о любимых занятиях, еде, одежде и приличии. Химик Градд всех огорчил, сказав, что в вечности либо тела не будет совсем, либо оно будет безупречно, и не возникнет необходимость его подпитывать или прикрывать. На что математик заметил, что наконец-то у него будет жена, смотря на которую, ему не придётся закрывать глаза. Все засмеялись, вспоминая её формы и мясистый нос.

С Южного тракта западные малые врата в город видны не были, поэтому разрушений учёные лицезреть не могли. Но они почуяли неладное, когда на закрытых основных вратах увидели играющих мальчишек.

Семеро застыли перед громадиной стены, подняли головы вверх и с недоумением уставились на беготню малышни по уступам на опасной высоте. Та носилась, издавая ртом звуки выстрелов и взрывов. Несколько раз учёные прокричали в адрес взрослых, которых не оказалось поблизости. С тем учёные повернули назад и на затем на запад.

С Южного тракта поворот ко вторым вратам сопровождался небольшим спуском вниз к каналам, в этом месте хоть и набросали битого камня, но от копыт и колёс поворот знатно разъело, и он полнился болотного цвета грязной жижей. Семь важных фигур в знатных одеждах прыгали по камням и дощечкам, избегая испачкать ноги. Историк остановился, снял обувь подкатил штаны и приподнял полы одежд. Он попытался пройти по-своему, но босыми ногами поскользнулся о замшелую доску и молча погрузился в болото. Комичная ситуация объединила остальных в хохоте, и грязного Дун Вейтуса ловко в одно движение извлекли из грязи. Белый колпак было не спасти. Вейтус печально его поднял, оглядел, попытался выпрямить и счистить рукавом грязь, чем сделал только хуже.

— Выбрось, это тебе уже не пригодится, — безэмоционально и утробно пробасил математик.

Вейтус бросил некогда белый атласный накрахмаленный колпак в кусты — фанерная оправка была превращено в щепу его же задом.

Природа вдоль каналов располагала к лёгкости и юмору. Пережитая смерть и вечное одиночество вне физических измерений требовали как следует засмеять страх, а после залить его чем-то крепким, для чего неплохо бы добраться в город и заскочить в тёмную харчевню с низкими потолками, где наливают пивной суп с кусочками грунцы.

Дойдя до второго входа, компания увидела разлом и вывернутое наизнанку перед ним поле, ученые остановились. Первое, что они подумали, что Создатель на этом месте очень сильно прогневался и излил смертельную кару на неугодных. Руки учёных, не поднимаясь, что-то сделали еле заметное у бедра. Идти дальше в город они долго не решились. Но урчащие животы взяли верх над благоразумием.

***

«Мастер, наш модуль позаимствуют на время, продолжайте проповедь, словно ничего не произошло!» — обратился ИП к Эдгару.

Невидимые под накладками брони суставы военизированного модуля издали металлический звук, заклокотала взрыво-гидравлика. Ударяя большими ступнями, громадина важно сдвинулась с места, вызвав интерес публики.

Детвора, которой проповедь перепачканного в крови мужчины была ни капельки не понятной, устремилась ручьём за Небесными Латами, как здесь называли спускаемый модуль.

Несколько раз шагающая на шарнирах громадина заходила в тупик, пытаясь найти кратчайший путь к цели. Карты, предварительно составленные из космических снимков, сделанных кораблём Интервента, не давали полной картины, а внутренние дороги города часто подныривали под старинные здания, так что определить из космоса, где проход, а где тупик было нереально, в частности там, где Эдгар не бывал лично.

Ближе к цели, модуль, окруженный веселящейся ребятнёй, вдруг замер. Проход оказался достаточно узким, так что разминуться модулю с прохожим оказалось невозможным.

Ребятня смолкла и спряталась за широкие раскалённые солнцем ноги модуля, к тому времени ставшим им воображаемым защитником, по словам взрослых: "спустившимся прямо с небес".

Модуль застыл, издав последний механистический звук. Прохожий с восхищением уставился на модуль. Управляющий с Земли модулем человек плотнее обнял манипуляторы и приблизился к изображению. Хотя делать этого смысла не было, но человек наклонился, как наклоняется любой, кто проявил сильный интерес к происходящему. Модуль зашипел глубоко в шлангах, скрипнул и наклонился к прохожему, словно имел близорукость.

— Вадо пош муринжи — пут? — из нагрудного вещателя обратился на местном наречии модуль к прохожему, явно с вопросительной интонацией.

— Простите, — склонился на свою механическую ногу человек, — я Вас не понимаю, но имею намерение просить Вас об одолжении. — сказал прохожий громадине на единственном известном ему языке.

В проходе возникла пауза, только ребятня что-то сдавленно щебетала, прикрывая рты ладонями, и толкалась позади.

Пауза провисела неловко еще много секунд.

— Это что, кофеварка? Сколько ей лет? Это же… — металлический монстр осёкся, заговорив на том же языке, но более человеческим тоном, хотя, всё ещё с нотками металла.

— "Протеус-гурмэ" модели семьсот три, — похлопал по железяке человек единственной своей рукой, но всё же механическими пальцами на её конце. И расплылся в самой искренней и доброй улыбке, какую только видел Теджас Най за всю жизнь.

— Так это правда… — очень тихо удивился монстр.

— А вы что, с Земли? — прохожий поднялся, подошёл к модулю и потрогал его большую и мощную руку своей скромной, но тоже механической. — Простите за вопрос, он покажется вам совершенно глупым, но какой сейчас век на Земле?

— Третий от первого Причастия.

— Надо же, наверное, много чего случилось… Да что я такое говорю, конечно же случилось! А от Рождества Христова?

— Двадцать восьмой. — снова коротко ответила железяка.

— То есть, — немного расстроился прохожий, — путешествия во времени так и не изобрели, вы из настоящего...

Нет, не изобрели, — ответила железяка. Детишки уже набрались смелости и подошли к странному механическому человеку. Девочки держались в сторонке, а мальчишки выглядывали друг из-за друга, немного скромничая. — Но вот ещё что, — вдруг голос из железки проявил активность, — если знаете, как пройти к Развлекательной Управе…

— Знаю! — кивнул прохожий.

— Отлично, вы там найдёте нашего сотрудника. У него как раз проповедь, и это надолго. Вам нужно попросить Причастие у белого человека. Просто подойдите, прервите и попросите!

— Так… я не крещённый, — растерянно возразил прохожий и развёл брутальными протезами рук в стороны.

— И тем не менее! Скажете, что вы от Лётного Синода. Запомнили? — модуль выпрямился. Прохожий кивнул. — И еще одно, вы случайно не из…

— …НИКАДа, я из Института Времени, но оно у них кончилось, судя по всему, — прохожий, ухмыльнувшись, почесал своим оружием в правой руке затылок.

— Ясно, — зашумел механикой железный монстр и встал в проходе боком, пропуская человека с механическими протезами и кофеваркой. Тот низко поклонился, оживил на лице лучезарную улыбку и поспешил дальше. Женщина из окна, к которому прижался модуль, успела его страстно ощупать, как если бы он был сплошным ювелирным изделием и к тому же дарил удачу, и желанную беременность.

Теджас ещё несколько раз попадал в тупики.

Город строили так, будто готовились к атакам, и, чтобы завести неприятеля в удобное для уничтожения место, придумали такую нелепую, на первый взгляд, систему улиц, когда самое очевидное направление заводит в глухой угол, причём с небольшим спуском вниз. Разобравшись с логикой, Теджас Най, управляя спускаемым модулем со своей террасы, добрался до района, с которого накануне была запущена торпеда по кораблю Отца Эдгара «Благая Весть».

Здания старого города, примыкавшие к району НИКАД, очевидно, были самые древние. Многие окна не имели стёкол — в домах явно никто не жил и давно. Пыль и грязь с улиц Драймеро беспрепятственно переходила на улицы Научного Городка. Ровные матовые кубы без окон и дверей уходили вдаль. Некоторые возвышались, некоторые имели высоту в пару метров.

Най остановил модуль, боясь заходить вглубь. Он активировал доступные сенсоры, которые в сочетании должны были указать на наличие темпорального сдвига — по крайней мере, так решило научное синодальное собрание. Электрическое, магнитное и радиационные поля не превышали естественного для Прагнары уровня. Оптические датчики не уловили даже малейшего смещения и искажения пространства.

Най сжал манипуляторы и продвинулся вглубь квартала, как на дороге посреди тёмных матовых кубов появился самый обычный человек в белом халате. За ним ещё один. Потом на дорогу вышли люди в чёрных костюмах с накладками лёгкой брони и оружием в руках. Военизированный модуль автоматически взвизгнул шестернями у себя за плечами, труба гранатомёта со щелчком выдвинулась и зафиксировалась. Най глянул на боезапас — он был почти на нуле. Люди впереди выставили руки перед собой, а вооружённые опустили оружие на пыльную дорогу. Было похоже на то, что уборкой улиц здесь занимался лишь ветер.

Пришлось ввести вручную код отмены. Ствол снова исчез внутри модуля, но плашка опасности беспрерывно мигала, подсвечивая оружие, лежащее на дороге. Най отключил надоедливый звук.

— Вам передаёт привет товарищ Волков Александр Николаевич! — оглушающе громко прозвучал корпус модуля, вибрируя всеми доступными своими гранями. После чего металлический монстр вытянул руки перед собой в знак примирения.

Прозвучало это настолько громко, что заставило ненадолго взлететь черные стаи копошащихся птиц, которые суетливо живились червями и жуками на недавно изрытом взрывами и пулями поле боя за городом. Окружавшие Отца Эдгара люди, вникающие в его слова о единении с Творцом, испуганно вскочили и подняли головы вверх, завертев ими, стараясь понять, что это было и откуда донеслось. Возле проповедника лежал без чувств на половину механический человек и еще трое, случайно выбранных из толпы взрослых. Всем четверым женщины под головы сложили мягких вещей. Лица лежащих беззаботно и благоговейно, с небольшим намёком на улыбку светились негой.

«Чёрт возьми, — думал Эд, — белоручки мне всё испортят!»

***

Вперёд к модулю выступил прыщавый юноша с непропорционально большой головой и слипшимися волосами. Не ясно зачем он это надел, но халат ему был мал, особенно в рукавах. Верхних пуговиц не хватало, под халатом виднелся мешковатая кофта в ромбик.

— Вы общались с товарищем Волковым в прошлом, имели честь быть знакомы лично? — громким высоким и подрагивающим от природы голосом спросил молодой человек. От него отдавало зазнайством и полным пренебрежением ко всему бытовому. Близорукими глазами он абсолютно бесстрашно уставился модулю в смотровое стекло, пытаясь разглядеть за ним человека. Или не человека. Стекло поглощало свет, почти его не отражая. Но это никак не меняло его уверенное выражение лица, словно он имел претензию.

Модуль сделал несколько шагов вперёд и остановился возле говорящего. Люди позади заметно пошатнулись, но от любопытства остались примерно на тех же местах. За это время из соседних проулков вышло еще несколько десятков мужчин и женщин в трёх или четырёх разновидностях униформы.

Со стороны Теджаса помимо взаимодействия велась запись и производился анализ, который указывал на кастовое строение местного общества. Это было заметно по тому, кто с кем старается встать ближе. Люди в простых серых робах держались обособленно и робко, словно первобытные люди при виде спустившегося в молниях с неба Одина. Говорящий неопрятный юноша принадлежал к старшей касте.

Най обернулся и посмотрел на заднюю проекцию. Ребятня, которая преследовала модуль от самой Управы, забыв правила, зашла в квартал и уже подбегала к модулю, палками в руках изображая отвагу. Из прохода выбежали научные сотрудники, в основном женщины. Они строго схватили детишек и оттащили тех от металлического чудовища.

— Вынужден вас огорчить, путешествия в прошлое невозможны, — прозвучало из модуля, — как и в будущее. Пока что. Я имел честь общаться с его ментальным срезом. Если быть точным, он прямо сейчас наблюдает за нами.

Юноша не растерялся.

— Понятно, просто в библиотеке как раз не хватает именно его личности, хотя в журналах он упоминается часто. Я сразу так и понял, что он хранитель ключевого знания, — молодой человек не ждал никаких подтверждений своим словам. Он говорил уверенно и смело. — Можете выходить из вашего танка, мы вам не причиним беспокойства, — он кивнул назад: — на поверхность вышли те, кто осознал, что всё шло именно к данной узловой точке. Я верно понял: дальше у нас общее будущее? Для чего вы здесь?

Модуль неуклюже зашевелил руками, выражая растерянность, что одолела Теджаса Найя на Земле по поводу такой проницательности. Одна из механических ладоней зацепила прямоугольное строение из гармонита, с него посыпались крошки.

— Я вас разочарую, но я управляю модулем с Земли, — люди ахнули и начали что-то обсуждать, — и так как вы к нам не поспешили вовремя, нам самим пришлось проделать путь к вам, чтобы принять вас и ваши плоды в цивилизацию.

Некоторые подступили ближе. Прозвучали вопросы о цели, времени, способах перемещения. Но Теджаса интересовал один вполне определённый вопрос. Он вытянул ладонь вперёд, упреждая пустые расспросы.

— Недавно на орбите был уничтожен корабль. Для того чтобы наша с вами общая история получила продолжение, этого не должно повториться. Скажите, мы можем получить гарантии…

Но ему так и не удалось закончить, крики и действия толпы прервали его на полуслове. Люди, как по команде сорвались с места и с испугом в глазах пробежали у модуля под ногами по направлению к городу. А затем Теджас и сам, посмотрев на датчики, сообразил и отреагировал.

В запасах ещё было горючее. Най убедился, что вокруг не осталось никого и включил разгонный блок.

Судя по происходящему, оставшиеся внутри Института захватили управление и запустили темпоральное смещение. Най, не столько разочарованно, сколь мстительно, обратился к Синоду с просьбой начать подготовку к вторжению, к сожалению, под угрозой противостояния. Затем Теджас вернул модуль владельцу, приземлившись за пределами площади перед Развлекательной Управой. Оставшееся расстояние модуль проделал механически, чтобы никого не сжечь пламенем.

***

С учётом разгона и торможения от ближайшей базы на астероиде к Прагнаре ходу было трое земных суток. Если бы не плотный, мрачный и непрозрачный от крупиц метеоритный пояс, оставшийся после столкновения двух карликовых планет миллиарды лет назад, то время полёта составляло бы еще меньше. Но из-за пояса приходилось делать значительный крюк.

Лётный Синод не одобрил вторжения, которого попросил Теджас в момент слабости. Наоборот, изучив данные, предоставленные учёными и сотрудниками, покинувшими НИКАД, сошёлся в мнении продолжить Интервенцию, начатую Понтианом Девятым. Для чего в расположение ему вылетит точно такой же корабль, что он потерял недавно. Только орбита его будет располагаться вне зоны действия радаров ушедшего в самоволку Института.

Чтобы раньше времени не спровоцировать напуганный ситуацией НИКАД, спускаемый военизированный модуль Отца Эдгара, сопровождаемый паломниками в количестве нескольких тысяч жителей Драймеро и его окрестностей, отправился к месту приземления, где на последние запасы энергии, включив антигравитационный режим, мягко оттуда стартовал на остатках горючего под всеобщее ликование и молитвы. Находясь на орбите, он не будет так сильно раздражать Институт, как если бы модуль оставался в городе. Списывать со счетов запершихся в НИКАДе никто не собирался. По логике Отца Эдгара, если Институт Времени захочет объявить войну, то первым делом он уничтожит спускаемый модуль прямо на орбите. В качестве приманки модуль будет полезнее, так как если судить по предоставленной информации, против двухвременного оружия модуль беззащитен, а доработанный экземпляр с учётом новой угрозы, обещали доставить вместе с кораблём.

Действовать на планете решено было тайно и по-тихому, без принуждения и общевойсковой атаки.

***

— Добрый день, величественная Зендия, дома ли Мардеброк? — теребя в руках новый белый колпак, обратился к жене Математика Дун Вейтус, придворный Историк, который всю ночь неясно для кого в нынешней ситуации составлял альтернативную историю с Небесными Латами. Сейчас его больше волновало с чего он будет питаться и вообще. На первое время сбережений хватит. Может, лет на пять, а что дальше? По сути, он умеет только сочинять удобные для всех небылицы. Возможно, в будущем его выручит неизменность, заставляющая каждого последующего правителя прибегать к искажению настоящего в угоду будущим не очень правильным решениям. На худой конец, можно перебраться в столицу или её окрестности, хоть там и будет конкуренция, но всё-таки он — Дун Вейтус!

Как же ловко всё вышло ночью! История сочинилась сама собой. С дезертирами, утянувшими взрывчатку, с помогавшими им Потерянными, недобитыми и оттого отчаянными. Финалом придуманной истории стало геройское окружение и ликвидация врагов Превиуса со взрывом и поднятием до небес обломков и пыли.

В ночи Вейтус перечитал, что написал и тут же представил, как к нему врываются ныне воспрявшие духом верующие, роются в бумагах и на месте убивают. Прямо за любимым столом с горчичным сукном поверх полированного векового гардука с молочной прожилкой. Перед сожжением он еще раз прочёл, тщательно запоминая сочинённое, а только потом отправился поспать перед рассветом.

Именно из-за этого сейчас он невыспавшийся стоял на пороге дома коллеги, пребывая слегка не в себе, нервно моргая пекущими красными глазами.

Высокая Зендия потёрла мясистые крылья носа тыльной стороной большой руки, в которой держала грязный в крови нож и совершенно неподходящим к формам высоким голосом крикнула:

— Это к тебе, любимый! — услышав ответ из глубин ванной комнаты, она добавила в сторону недр покоев: — Днём будут померляйчики с букусом, если не успеешь, то ничего не останется!

Тут же на разведку выглянули три смешные детские рожицы. Худощавые в папу и носом в маму. Мать их прогнала в свою комнату заканчивать занятия по сложению. Отцу-математику было некогда, циферным счислением с ними занималась мать.

Наконец, поправляя одежды, показался сам Мардеброк. Худой с землистым лицом приземистый мужчина со впалыми щеками. По такого сначала подумаешь, что он разнорабочий.

— До встречи, любимая, — сказал он исходящим откуда-то из-под земли басом и в воздухе у щеки поцеловал жену. Она в этот момент отвела нож в сторону, чтобы не испачкать ему свежий костюм.

Когда дверь закрылась, со смешками из-за угла показались и остальные ученые мужи.

— Что, опять жребий кидали? — немного обиженно спросил математик.

Никто не обрати внимания на его вопрос. Они зашагали на рынок. Все в повседневной одежде, только один историк вырядился по обыкновению официально. Просто он единственный из них был холост, поэтому у него не было другой одежды, как и не было поводов её носить.

На рынке в разных местах стояли сплетники, каждый на свой манер вещал о Небесных Латах, о Посланнике и о том, что рассказывают трое, прошедших Единение с Творцом и Небом.

Кто-то не верил их россказням, кто-то с безумным взглядом бросался на их защиту. Между рядами шерстила Тайная Стража полным составом. Они всё выслушивали и запоминали, но на них уже никто внимания не обращал: Глава Ордена куда-то запропастился. Поговаривают, что его накануне бросила красавица жена, и с прислугой увезла ребёнка в столицу чуть ли не пешком. Считалось, что он пошел вслед за ними, да сгинул по дороге, будто его выследили и заживо съели уцелевшие Потерянные, которым удалось избежать бойни. А кости его они разбросали на Нижних Болотах, где в желтеющей трясине бурлением напоминают о себе недра Прагнары.

Поэтому никто ничего не боялся, а порядок в Драймеро держался каким-то чудом. Что-любо сделать с подслушанной информацией Тайная Стража уже не могла. Не столько от её обезглавливания, сколько он масштабности происходящего. Народ ощутил своё превосходство и первичность. Возможно, когда всё уляжется и жизнь снова завернётся рутиной, это чувство угаснет, тогда правительство снова будет заниматься своими нечистыми делами по утрамбовыванию всех в единую колею. В воздухе витало ожидание вторжение со стороны столицы, пускай и действовал договор о самостоятельности Северного Драймеро, но никакой большой город в роде Лигиля не допустит, что бы по соседству разрасталось религиозное варварство, которое, как известно, рано или поздно окажется воинствующим.

Учёные совали свои уши с носами во все концы рынка, в каждый шумный круг сплетников. По итогу они раздосадовались, так как те трое, прошедших Единение, не ощутили никаких ужасов, а описывали лишь чудеса. Мол, Творец им явился лично, приветствовал, провёл их в Град Небесный, где они вкушали невиданное, видали неслыханное, встречали несметное количество гостей и Вознёсшихся с множества далёких планет.

Позабавил тот факт, что теперь Единённые могут в любой момент перенестись в Град Небесный, и когда их тела на Прагнаре иссохнут от дряхлости, то они перенесутся к Творцу, более в дряхлость не возвращаясь.

Ученые насторожились той новости, что дескать, уже есть семь тайных Апостолов, которым предстоит доставить в Драймеро Небесное Зеркало — дверь, через которую Творец дарует несметные источники Живой Воды, через которую Единиться с ним сможет любой уверовавший и даже сомневающийся.

Как вдруг у шести и ещё одного земля ушла из-под ног и завертелась. Мир померк, растворившись в звёздах. Им вновь явился Творец. На этот раз не было никаких испытаний. Он велел им немедленно выдвигаться на юг, в Лигиль. С собой дозволялось взять столько верных людей с оружием, сколько согласится пойти во имя Творца. И если их путь будет достаточно праведным, то явится им дар Небес, который они должны будут доставить в Храм на Огненном Плато.

Спорить и задавать вопросы никто не посмел. Хотя, никто понятия не имел, что за храм такой и что за Плато.

Потом уже они догадались, что Огненное Плато — наверняка место, где явился Посланник, а храм… Храм — не их заботы!

***

Эйкидиум Надор застал видение на службе. Он, конечно же, хотел тоже проводить время вместе с друзьями по приключению. Но оставить армию без присмотра и порядка он права не имел, поэтому, после очередного видения, в котором он оказался вместе с шестью товарищами, Надор поднял некоторые личные дела служащих, в которых были указаны подозрения на религиозность, и приказал привести указанных на плац.

— От лица Главнейшего, поздравляю вас! — Обратился он к взводу одетых по форме и не понимающих, почему их собрали. Когда пошел слух, что Потерянные больше ничего не боятся, от чего среди служащих начались робкие разговоры на вольные темы. И теперь они не могли понять, о ком говорит их Эйкидиум: что за Главнейший? Возможно, имеется в виду приказ из столицы? Надор продолжил: — Сегодня же выдвигаемся в Лигиль. Как только жара уйдёт, все должны собраться за главными вратами. Приказываю снарядить исправные экипажи, взять запас воды и продовольствия на неделю. — Надор задумался. — И оружия! В объёме на действительную военную готовность. Всё ясно?

Солдаты отдали салют прихлопом правой ноги с набойкой на каблуке по мостовой. Полсотни ударов металла о камень слились в один: раскатистый и приятный военному уху звук.

Надор распорядился всем выдвигающимся пометить себя белой тканью, повязанной на руку. На повязках он приказал изобразить окружность красным соком плодов туцука. Через время рисунок на ткани расплылся, превращаясь в живописное изображение закатного солнца.

Комплектовали гвардейцев всем гарнизоном. Провизию и оружие распределили поровну на двадцать повозок. И ровно через полторы линии времени за вратами уже тяжеловесно гарцевали мощные броммты, выражая готовность тянуть вдаль экспедиционный взвод.

***

Слухи в городе живут своей жизнью. Из проулков, из низких ветхих дверей, из широких врат, из тёмных питейных, из институтов и публичного дома — отовсюду сначала робко оглядываясь, а затем во всю смелость вливались на улицы люди. Кто мог, тот наспех сколотил рейки и прибил на них простынь, расчертив на ней крест в круге. Процессия пела молитву «В бесстрашный путь на встречу истине и Небу! Хранит Творец отвагу в сердце нашем, а смелость стелет под ноги твердынь, и вдаль мы устремимся маршем…» Группы паломников дежурили у домов каждого, кто чуть ранее свалился без сознания на рыночной площади совсем так же, как свалились четверо Причащённых Святым Отцом на проповеди у стен Управы. Связать слухи о новых избранных с рыночным происшествием людям труда не составило.

Жены пустили слёзы, когда провожали шестерых мужей. Мужчины хоть и не проронили ни слова, но сплетни и подруги жён сделали своё дело. Когда в домах пятерых открылись двери, чтобы выпустить путников, то люди просто завалили их дома дарами, добрыми словами благодарности и напутствий. Историку в этом плане повезло: не имея супруги, он остался обделённым всеобщим вниманием, так что большую часть пути к выходу из Драймеро он скучно шагал, подавляя в себе опасные мысли, чтобы не разгневать Творца, который, как ему казалось, теперь поселился в его голове навсегда. Аналогично незаметно прошло утро и у Надора, только в отличие от историка, он всё время был занят подготовкой.

Разоблаченные учёные, вжимая подбородки, сунув руки в карманы, шли посреди поющей процессии, каждый со своего дома. Наконец дороги слились в одну и выплеснули многотысячную толпу за центральные городские врата, где уже собрался в построении весь гарнизон. По крайней мере те, кто остался после бойни у малых врат.

Прозвучало несколько холостых залпов, затем построение отчеканило ровно столько ударов по мостовой, сколько собралось военных напротив с повязками на руках. Когда удары смолкли, пятьдесят гвардейцев единожды ударили набойками в ответ и громко выкрикнули: «Рам!», раскатисто удлиняя «Р».

Эйкидиум Надор встретил Химика, Художника, Металлурга, Историка, Физика и Математика, которым ничего не оставалось, как следовать в монотонно мычащей толпе, не имея возможности сменить маршрут. Как только все собрались, гвардейцы припали на одно колено и стояли так до тех пор, пока все шестеро не вошли в один из экипажей. И затем, не церемонясь, солдаты быстро заняли свои места, и колонна двинулась, оставляя за собой помёт броммтов и запах пороха.

***

Вторые сутки вне дома накладывают отпечаток не только на внешний вид. Мысли утончаются и укалывают суть каждой вещи точно в нужное место. Сначала ты проникаешься духом того, что всё-таки природа, Вселенная существовали до тебя и будут успешно пребывать после. Отдых под открытым вечерним небом вдруг заново открывает тебе лежащую на поверхности истину: чем меньше ты любовался природой и мирозданием, тем меньше ты жил. Ведь, что это за жизнь, когда ты себя запираешь в четырёх стенах, оставляя небольшое окно, к которому-то и подойдёшь максимум пару раз в день, чтобы посмотреть на дорогу, даже не на синеву неба. Каким-то чудовищно-сладким способом прогресс заставляет человечество забыть о стеклянном окне и смотреть на мир сквозь мониторы. Да и на мир ли? В лучшем случае мир отшельника сужается до партнёра или товарища, да и теми не наслаждаются, а пытаются подстроить под себя. Человечество, получив безграничную свободу, построило себе красивые птичьи клети. К такому мнению пришли Юджинс и Апкейн.

Они ни разу не вспомнили случившееся в доме кузнеца. Выйдя в поле, где можно было разглядеть городские стены, они нашли укромное место в высокой траве, соорудили себе лежбище, отдохнули, перекусили от нечего делать раза три. Жаль только, что в запасах оказалось так мало горячих блюд. При чём те оказались мясными и ушли в животы ребят ещё в первые сутки. Остались галеты, сушеные ломтики овощей, мясные чипсы, орехи и хрустящие сладкие злаки. Этого было вдоволь.

Если перевернуться на живот, то можно было наблюдать за обеими вратами: разрушенными и со стороны за центральными. Если перевернуться на спину, то на синем фоне неба с белыми пёрышками редких облаков проступала галактика «Корнерот» своими самыми яркими звёздами и скоплениями. От ветра облака путешествовали на север, от времени небо серело и темнело, звезды слегка в своём едином узоре вращались, хотя на самом деле, это чудесная Прагнара совершала движение, но когда стоишь на твердыне, то особо в это верить не хочешь.

После полудня стало холодать. Тень от растительности пыталась дышать осенней прохладой, внутри зарослей шуршали зелёные двухвостые создания с большим трёхсекционным глазом на голове. Если ты шевелился, то болотный пошуршень втягивал глаз и конечности внутрь, прикидываясь несимметричным камнем. А ближе к холодам, пошуршень подбирал незанятую ямку и в таком виде впадал в анабиоз до середины весны.

Со снижением светила и надвигавшейся тенью ребята заметили всеобщую активность у ворот. Казалось, что там собрался весь город, но они знали, что это не так — собралось максимум тысяч десять! Был велик соблазн начать пробираться к своим, пользуясь суматохой. Но эту идею они отбросили. Ночью! Они решили идти в темноте, помня, что город в ночное время абсолютно пуст.

С наступлением темноты ребята выступили к городу. Идти приходилось медленно, каждый выступ на земле пытался подвернуть тебе ногу, а каждая прикрытая травой ямка — сломать обе.

Вскоре над городом, защёлкав, вспыхнула серия фейерверков. Огни принимали невообразимые формы и цвета. Не было, разве что, белого, и то из-за его скучного и банального цвета.

Юджинс и Апкейн решили, что праздник и сборище народу перед вратами как-то связаны, им стало казаться, что салют не закончится никогда, поэтому они снова сделали привал, почти у самых разрушенных врат, как раз в том месте, где недавно разразилась битва.

Фейерверк был нескончаем, ослепительно яркий и завораживающий, словно бесконечный поток разноцветных искр, разрывающих ночное небо. Вот что значит развитая химическая промышленность! Правда, в самом Драймеро не было крупных производств. Заводы и фабрики, с их массивными трубами и бесконечными конвейерами, располагались в северной части Прагнары, а те, что требовали охлаждения, — вообще на границе с Мёрзлыми скалами, где ледяные ветра служили естественным и не требующим энергозатрат охлаждением. Наблюдаемое этой ночью зрелище уничтожило годовой запас фейерверков, если не больше.

— Наверное, оно того стоило! — задумчиво произнёс Апкейн, не отрывая взгляда от неба, где ещё мерцали последние искры.

— Мне одновременно и не хочется, чтобы всё закончилось, и хочется — соскучился я по Милейзии, — ответил Юджинс, с тоской вспоминая её пьянящий запах и заводной голос, который всегда поднимал настроение.

Когда представление завершилось и город стал затихать, ребята выждали ещё немного, и только тогда перебежками двинулись к стенам. В ночном режиме планшет, с его небольшими камерами, хоть и не давал приличного разрешения, но на тепловых частотах ничего подозрительного не показал ни на стенах, ни на возвышающихся за ними зданиях. Дальше по улицам они двигались быстрым уверенным шагом, не выпуская из рук оружие, лишь пряча его в сумки, чтобы то не бросалось в глаза.

Прогулка была напряжённой, так что если бы кто и повстречался на пути, пистолеты пошли бы в ход без раздумий. И им повстречались не отдельные люди, а целые группы кричащих, спорящих и вусмерть пьяных гуляк. Один раз им даже помахали в знак приветствия, но юноши поспешили прочь от ненужных проблем.

Ближайшая точка контакта располагалась на одной из площадей. Как и в остальных точках, здесь было много камер, за которые отвечали сразу несколько наблюдателей и автоматика. Апкейн зашёл в нужный раздел планшета и активировал тревогу.

Ничего не происходило три черты подряд. Камень стен и мостовая, покрытая мелкими трещинами и мхом, потихоньку остывали, ночи становились прохладнее.

— А вот и осень… — разочарованно заметил Юджинс, чувствуя, как холод пробирается под одежду.

— Почему они не отвечают? — начинал нервничать Апкейн, заражая раздражительностью товарища. Апкейн тыкал пальцами по экрану, когда пришло сообщение. Он его немедленно запустил.

На экране появился Матиас Прог. Его появление вызвало у ребят прилив злобы и пренебрежения, но тем не менее, они выслушали послание молча: «Вынужден сообщить прискорбную новость и отменить ваше текущее задание. У нас в Институте вспыхнул бунт невиданного размаха. К счастью, одна его часть была подавлена, одной из жертв оказался я. Я до сих пор на нелегальном положении. Все принтеры разрушены, я возобновился из копии на личном. Если бунтовщики узнают, что у меня также сохранился и передатчик материального транслирования, то не видать ни вам, ни мне перемещений, а эта проклятая планета станет для нас единственной. Кстати, Милейзия в порядке, она с подругами в жилом отсеке, похоже, что им пока ничего не угрожает. Я попробую добраться до синхронизатора и сломать его. Вероятно, его вскоре починят, но этого хватит, чтобы вы вернулись. Помните, никто здесь не должен знать, что вы были снаружи, сейчас это не самая лучшая идея. Проверять и специально искать по базам вас не будут — не до того сейчас, здесь сплошной бардак. Но у меня для вас есть новое задание. Пока я здесь всё приготовлю к вашему возвращению, вы должны войти в доверие к этому человеку и уничтожить его любой ценой! От этого зависит наше будущее, именно он первопричина смещения течения событий. Во всяком случае, без него нам будет проще взять под контроль ситуацию. И ещё кое-что, что вы должны знать. Если вы до сих пор не поняли, то покровительство закончилось. Мы сами по себе. Впредь выходите на связь только из этой точки, я пустил на всех её камерах запись десятилетней давности, у вас достаточно времени, не торопитесь без необходимости!»

Файл с говорящим губами лицом Прога безвозвратно исчез. На его месте подгрузились фотографии и компьютерные рисунки человека, чем-то напоминающего хищную птицу. Не запомнить такого нельзя: очень выразительное и волевое лицо с горящим взглядом.

— Вот это мы попали… — присвистнул Юджинс, не веря своим глазам.

Апкейн пролистал все фотографии, некоторые увеличил и вращал в перспективе. Они не спешили никуда исчезать. Эта информация была для их пользования.

Юджинс попросил планшет и попытался найти точку шифровки, но никакой связи с Институтом не было, кроме последней, на которой шифрование сбросилось, шифровка была неактивна. Делать ещё один вызов они не захотели. Подлый старик просто выкручивал им руки. Теперь прямым шантажом.

— А если пройти к следующей точке и там попытаться выйти на связь? — спросил Юджинс, надеясь на удачу.

— Если Прог в своём кабинете, то у него все коды. Он просто поймёт, что мы хотим его обойти и выйти на контакт с бунтовщиками. Я бы не рисковал, не имея полной информации о происходящем в Институте, — трезво рассудил Апкейн.

— Ну и где нам искать этого? — Юджинс кивнул на фото, что заполнило весь экран планшета. Апкейн ничего не ответил, выключил планшет и зашагал, подзывая товарища.

Они дошли до заброшенных строений у границы с НИКАДом, где нашли комнаты с кое-какой мебелью и уснули, предварительно установив на проходе планшет в тревожный режим.

Глава 14

К тому времени, когда Северный Драймеро сделался позади крошечным, словно детский игрушечный замок, воздух над полями остыл. Буквально вчера в то же самое время день даже в своём окончании нещадно иссушал кожу, а сегодня солдаты через одного застегнули верхние пуговицы на пока ещё свежей строгой форме.

Спускаться с длинного пологого склона, привыкшим к тяговым усилиям броммтам, было сложно и несподручно, на спуске постоянно приходилось оттормаживать навалившийся сзади груз в виде экипажей с людьми, а бежать без команды им претил ленивый вальяжный нрав. Да никто в своём уме и не заставил бы их бежать с пассажирским вагончиком с горы — так и расшибиться недолго. Животные шли, недовольно кивая большими безрогими головами, звонко шлёпая по крупу голыми, расслоёнными на концах хвостами, похожими на обрубок дьявольского хлыста.

Скалистые пустоши Драймерской Возвышенности всеми своими деталями напоминали о доме. В какую бы сторону от города ни направился путник, всюду открывалась одна и та же знакомая сердцу картина: островки сочных лугов, разбросанные среди камней и валунов всех размеров, которые постепенно погружались в песчаную почву. Каждый камень, каждая скала были покрыты охровым мхом и желтым колючником, придавая пейзажу особую печальную оттенками красоту и романтизм. Там, где не было скал, землю заполняли низкие, стелящиеся жесткие на ощупь душистые травы. Эти травы, своим терпким полевым ароматом, напоминали о детстве и играх в поле, вызывая в памяти теплые воспоминания о родных местах и ушедших людях. Иногда можно было услышать крики диких птиц и зверей, которые эхом разносились по всей округе, давая знать о том, что природа здесь жива и полна энергии.

В каждом покачивающемся на ходу вагончике царила тоскливая едкая тишина. Вся эта затея казалась необыкновенной с самого начала. Каждый по слухам имел своё представление о цели путешествия, каждый смотрел на соседей по лавке и понимал, что всех их отобрали по их религиозности. Всё дело в том, что в крупных и замкнутых сообществах утаить привычки и душевные тайны не так и просто: кто-то вылизывает тарелки, а кто-то откладывает в сторонку хлеб во время Малой Дрёмы, когда положено побольше спать на голодный желудок по аналогии с Тактусом Войном, который в поисках ответов неудачно заблудился и был вынужден экономить силы, пока его найдут благодаря его же молитвам во сне. Считалось, что когда ты неделю ничего не ел, а только пил из родника, то во сне на последний день ты мог получить все ответы, которые должен получить, но не которые жаждешь получить. Но кто способен незаметно ничего не есть неделю среди сотен других людей, да к тому же будучи военным? Еще религиозность выдавала маниакальная опрятность. Не нужно быть богатым, чтобы всегда быть чистым, остриженным, с ухоженными ногтями, зубами, кожей. Считается, что человек, которому наплевать на себя — никогда не войдёт в Небесный Град: неопрятный не ценит даренную жизнь и тело, он даже для себя не способен прожить, как подобает. А еще порицается травокурение, питие горючих жидкостей и прочие слабости, так как Творец чист, и помимо благочестивых, хочет видеть чистых внутри и ухоженных снаружи — таких же, как и он сам. Поэтому без лишних слов все поняли, что поездка точно как-то связана и с религией, и с последними событиями, и что сплетни имеют под собой почву. Все выпивохи, склочники, глупцы, игроки — все они остались отсиживаться в казармах, под присмотром начальства, рангом ниже. Ну а то, что Эйкидиум Надор делит этот путь с ними, говорит и о нём самом в аналогичном ключе.

Так они и ехали, молча, в раздумьях, одновременно сгорая из любопытства.

***

Ближе к закату, словно надоев сама себе и сойдя на нет, закончилась Драймерская Возвышенность, а вместе с ней и ощущение дома. Резко, словно не предупреждая, открылись взгляду Малые Пустоши, на месте которых миллионы лет назад было совсем небольшое и мелкое слабосолёное море. Местная земля сухая и потрескавшаяся, вдобавок всё это время ветер неустанно перемалывал её в пыль, поднимая ту на пару шагов от земли, создавая иллюзию потустороннего движения на горизонте. По сторонам от военного каравана мелькали лишь редкие кустарники и выжженная солнцем трава. Пустоши кажутся бесконечными из-за кругового горизонта, ничем не заслонённого от взгляда, и только редкие следы животных напоминают о том, что здесь тоже есть жизнь, или по крайней мере, пробегала вскользь. Среди этого пейзажа и решено было остановиться, но ненадолго, так как время передышки, по всеобщему мнению, подошло. Вдоль обочины неприхотливые броммты нашли для себя съедобную поросль, а люди вышли размять засидевшиеся ноги. Запах Малых Пустошей чужой, пыльный, иссушающий ноздри, даже будучи сильно уставшим, вечером здесь не хотелось оставаться на ночь, что-то в сухом воздухе подгоняло тебя скорее продолжать свой путь, как будто здешняя природа еще не созрела для присутствия человека. В Малых Пустошах хищникам почти не на кого охотиться, а те мелкие грызуны, что живут промыслом насекомых, за много миль отлично видят среднего хищника и тут же отправляются в свою безопасную прохладную нору. Так что глупый хищник, решивший попытать счастье в этих гиблых землях, обречен на голодную смерть, если только он не захочет жевать волокнистые листья однообразной и скудной растительности. Унылость здешних месть устраивала лишь мелких норчатых травоядных.

Размявшись и наконец-то осторожно поболтав, народ снова расселся по крытым военным повозкам. Кто хотел, тот поменялся вагончиками, чтобы в дороге иметь возможность играть в те игры, которые он любил играть и вести те разговоры, для которых во время простоя нашлись собеседники.

Те же, кому были ближе тишина и покой, сидели по одному, без общения и игр, мирно и сладко засыпая в повозках; укачиваемые работой пружин, они просыпались лишь на добровольную смену, которую проводили на крышах в дозоре. Сменщику доставалась сетчатая накидка от насекомых да мощный многоствольный пулемёт на свинцовых окатышах. Задача у дозорного простая: следить за давлением газов в стволе и за горизонтом, а в случае чего нужно было дать сигнал, просто постучав или крикнув, после чего поднять верхний откидной бронеборт вокруг себя и приготовиться забрать с собой как можно больше врагов. Но как таковых разбойников не было уже давно, а с городами поблизости Драймеро дружил взаимовыгодно. Поэтому дозор — просто повод подремать на вечернем свежем прохладном воздухе, чем и пользовались добровольцы, которые не переносили дорожной суеты. Но летом и зимой подобная служба сочлась бы достаточно суровым наказанием.

Где-то посреди Пустоши колонна встретила середину пути, о чем говорил большой, сложенный из камней столб с одной косой чертой из ствола белого дерева наверху стелы. Белое дерево — самый дорогой материал на планете. К сожалению, оно выродилось, и его количество ограничено, каждая его щепа учтена. Только лучшим мастерам Гильдии раз в несколько лет поступает государственный заказ на то или иное изделие. В основном — церемониальное. И пока огромная ветвь белого дерева находится между городами, это означало, что отношения между соседями мирные. По старой традиции город, желающий воевать, снимал белое дерево со столба, чем дерзко объявлял о войне. Водружалось оно на место в конце войны.

Стоимость древесины белого дерева неопределима, а скорее — оно бесценно. Лёгкое, твёрдое, что лишь несколько минералов способны его обрабатывать. Оно неоднократно упоминается, как древо Творца, говорится, что такие деревья растут в Небесных садах. Но когда люди всё больше отдалялись от Создателя, то печаль его иссушила корни всего небесного на Прагнаре, поэтому однажды белые деревья по весне не выбросили почки и не зацвели. Затем с деревьев спала кора и те пришлось выкопать и отправить на распил. Все города разделили получившийся материал, соразмерно количеству жителей на тот момент. Затем в процессе войн большая часть городов прекратила своё существование, а ценная древесина перешла во владение победителей. Чтобы не ступать на путь войны, оставшиеся крупные города в знак уважения ровно посередине пути между собой делали столб или нечто подобное из белого дерева, такой знак означал полное доверие к соседям.

Караван отдохнул и плывёт по старинной дороге дальше. Постепенно отсутствующий и скучный сумеречный ландшафт Пустоши начинает сменяться. На горизонте появляются первые скалы, и ты чувствуешь, как дорога становится бугристой и неровной, от чего броммтам дана команда снизить темп. Говорить и играть в таких условиях стало невозможным, поэтому гвардейцы ухватились за ремни и поручни, повернули лица к окнам, где в тусклом закате хоть что-то происходило. А там вдали возвышались скалы над равнинами и скалами поменьше, создавая величественные и иногда пугающие силуэты в оранжевых и тёплых закатных брызгах света.

В Скалистой Равнине вечерний воздух стал прохладнее, а эхо тяжелых шагов броммтов разнеслось между двумя каменными стенами, сквозь которые начала пролегать дорога. Влияние многомиллионной столицы распространялось гораздо дальше, чем у Драймеро, поэтому, не доезжая почти четверть пути к Лигилю, вверху на скалах уже виднелись Лигильские дозорные в ярких накидках и в начищенных до блестящего шлемах с длинными пёстрыми перьями. А ниже в полутьме было ещё заметно, как из трещин в скалах пробиваются растения, цепляясь за жизнь в суровых условиях.

Если бы Драймеро решил напасть на Лигиль, то путь армии пролегал бы именно через это ущелье, и несмотря на давний мир, верху на скалах располагался знаменитый своей красивой формой Лигильский Двойной Гарнизон, который во время патрулирования переходил с одной скалы на другую по многочисленным подвесным мостах, натянутых на высоте в сотню шагов над не очень ровной дорогой.

Для решивших напасть был и другой путь — в обход через скалы, по большей части, отвесные. Армия в теории пройти смогла бы, но только налегке. Поэтому Лигиль с севера был надежно ограждён от военной угрозы самой природой и элитным пограничным «Пернатым», как его прозвали, Гарнизоном.

Никаких действий в связи с Двойным Гарнизоном предпринимать не нужно. Если бы что-то было не так, то на тебя бы обрушился вал заранее заготовленных камней со стометровой высоты. Солдаты в повозках, проезжая сквозь Пернатое Ущелье, всегда завидовали служащим в Двойном. Ещё бы! Солнце, небо, воздух, довольствие. Но самое главное — птицы, которых по традиции разводят наверху. Гарнизон Двойной получил своё название оттого, что наверху два лагеря, по одному на каждой из скал. И хотя по факту все служат в одном гарнизоне, но кое-какие отличия за сотни лет сформировались. Самое любопытное — это птичьи бои. Каждая часть гарнизона выращивает свою породу умных хищных птиц — вортлангов, отличающихся в основном формой клюва и окрасом. И когда в птичьих боях побеждает питомец одного из лагерей, то победившая сторона забирает себе тушу погибшей птицы и украшает себя её перьями. Так что с жёлтым опереньем ходят те, кто выращивает оранжевых птиц. И наоборот.

От внезапного толчка, уставшие от дороги солдаты, не сумели удержаться на местах. Кто-то упал, а кто-то столкнулся лбами с соседом. Возгласы удивления и недовольства наполнили изнутри все двадцать крытых повозок. По одному из каждого экипажа отправили посмотреть, что же стало причиной столь внезапной остановки. Из головной в сторону хвоста шёл Эйкидиум Надор. Он что-то выкрикивал и махал руками, чтобы все заняли свои места — всё в порядке. Но над головами пустые мосты через ущелье начали заполняться. Видевшим это стало немного страшно, так как возможности укрыться от обвала попросту негде, хотя солдаты наверху попросту любопытничали — им что-то было видно, как и первому экипажу. Пришлось соблюсти координацию и занять своё место, пытаясь сохранить спокойствие в нараставшей панике.

Надор, Градд налегке и еще двое из второй повозки с оружием за спиной вышли вперёд. Градд достал и взвёл на минимум солдатский фонарь, так как в ущелье было темно несмотря на безоблачное небо и висящие над ущельем пятна звёздных скоплений.

От встречной колонны приближалось лигильское построение. Их форма отличалась разительно. Если у драймерских солдат форма славилась удобством и практичностью, то столичные военные совсем позабыли об этих качествах и носили лишь парадное: жесткие стоячие бардовые ткани в причудливых складках на суставах, накидки, широкие шляпы и сапоги на мягкой сменной платформе, которую меняли на новую в каждый сезон. На их шляпах уже светились химические фонари разных цветов. Красный, желтый, зеленый и фиолетовый — от старшего в младшему чину.

— Надо же, среди них тоже есть Эйкидиум… — недовольно пробурчал Надор, потому что Лигиль ни за что бы не отправил высший чин в Драймеро, не будь на то особой редкой причины. Достаточно было делегировать Младшего Диатуса, как вполне достаточного по званию. В более мелком по сравнению со столицей Драймеро высокий чин помимо воли был сведущ во всех мелких обстоятельствах, но в столице такое просто немыслимо! В военное время Эйкидиум отдавал всего несколько ключевых стратегических приказов — это всё, для чего данная должность сложилась исорически. Сдаться, наступать, окружать, брать или не брать в плен, сжигать, разрушать, или сохранять — вот за что он отвечает. Ну и ещё принять поражение и парад проигравших, пока победившие и уставшие напиваются вдрызг. А если парад пленных недостаточно тех повеселит, то отдыхающие и вовсе могли добить покорённых. Прямо на параде.

В шляпе Эйкидиума Линоара мерцал небольшой красный фонарь. Сблизившись, он напал на Надора всеми своими одёжными складками, хвостами, петличками и выпуклостями. Он крепко того сжал и выразительно расцеловал в щёки.

— Как же я рад, дорогой! Целы! Рад, очень рад! Вы за подмогой? Такие новости! Страшно, как же страшно, дорогой Надди, знал бы ты, как испуган Эльдорг! С его гор за последние сутки даже стало пованивать, если понимаешь, о чем я.

Надор неуютно извиняясь в жестах и вежливо освободится от напавшего на него ткацкого станка в шляпе и выдавил из себя улыбку в ответ: — Линни, как же вы вовремя, а мы тут удивляемся, кто же это нам на встречу! Тоже решили по холодку дорогу одолеть? — ответив, Надор увидел, что от него ждут более обстоятельного объяснения, чем вежливое словоблудие, поэтому он скомканно продолжил: — Боюсь, что всё повторяется, Линни, только на этот раз всё выпало на наши плечи, понимаешь? — Линоар выглядел уже не таким радостным, хотя он и с самого первого взгляда лишь пытался изображать приветливость, лицо же его было скорее серым, глаза уставшими, а губы напряжёнными. — Никто не вышел из квартала, чтобы вмешаться, а Превиус куда-то исчез; накануне во дворце творилась неописуемая ерунда, словно те, кто должен разобраться с ситуацией, сошли с ума, — продолжил Надор, пока Линоар жадно его слушал. — А сколько вас?

— Всего двадцать тысяч голов, — Леноар окинул взглядом построение позади себя. — Пять из них средних и пять тяжёлых. Я решил, что для начала этого достаточно, что скажешь? — вопрошающе и немного тревожно спросил Лигильский Эйкидиум у Драймерского, поправляя широкие полы шляпы со вдавленными в неё чеканными регалиями. Надор отметил, как же комично и нелепо смотрятся Лигильские наряды, которые совсем не годятся для боевых задач. При первой же стычке им всем придётся стащить с себя всё и сжечь для постановки дымовой завесы, разбив в спешке фонари — это всё, для чего годились подобные наряды в реальном бою.

— Твоё военное чутьё тебя не подвело, мой друг, этого будет достаточно, поверь мне. Но я настоятельно тебя попрошу разбить лагерь на подходе и дождаться меня. Конечно, если хочешь, можешь провести разведку, но лучше не спеши, там всё сложно, есть шанс уладить всё без оружия. — Линоару значительно полегчало, чего не мог не заметить Надор. Хотя Линоар и военный, но услышав, что есть возможность не рисковать, и возможность вполне реальная, судя по тону Надора, он позволил себе браво осклабиться, как будто и не было никакого страха в глазах до этого.

Они, как старые друзья, взявшись под руку, отошли и еще недолго о чём-то говорили в стороне, но Надор уже этого разговора не помнил. А пришёл он в себя, когда его повозка шла лесом, который начинается сразу за Ущельем Скалистой Равнины. Вскоре их караван сделал второй привал, поставив уставших и голодных броммтов ощипывать выглядывающие на дорогу из леса кусты.

Все готовились ко сну, а Надор пытался справиться с волнением. Он больше переживал за то, что ему хотелось поделиться с кем-то об утраченном временном отрезке, но, как он понимал, делать этого не стоило хотя бы на сон грядущий. «Неужели Творец говорил моими устами?» — спросил сам себя Надор и ушёл в себя до первых лучей солнца.

Все семеро, провалившись в сон, сидели в нём вокруг тлеющих углей. Очаг был огорожен средними по величине камнями, на толстой ветке ароматно готовилась небольшая туша животного. Немного осмотревшись, они поняли, что их восемь, не считая туши на вертеле.

— На рассвете, когда просыпаются оба мира, вы должны выехать из леса, — говорил Проповедник, держа в руке железную кружку с вином, а во второй оторванный шмат хлеба, в который был вдавлен кусок горячего мяса, из которого выдавился аппетитный жир, пачкая тому руку. — Справа от дороги будет большая поляна, — он откусил, быстро пережёвывая голодным ртом и шумно втягивая сладкое и очень крепкое вино.

— Пустунья Лысина! — прервал физиологические звуки Историк

— Угу, — жуя, закивал Проповедник, — вы ешьте, очень вкусно, вот вино! — мужчина хищно посмотрел на амфору литров в тридцать и, подавая пример, наклонил её в сторону своей кружки, на весу наливая напиток. Но никто не смел. Тогда он взял у ближайшего к нему Физика походную кружку и лично наполнил её, передав обратно в руки.

— Это Загул Накануне? — спросил историк, который оказался смелее и начитаннее остальных, он подошел и протянул кружку Проповеднику, тот прицельно уставился в ответ.

— Можно сказать и так, — Проповедник иронично осклабился, затем принял и наполнил протянутую кружку. Теперь и остальные последовали примеру Историка. — Да что вы такие серьезные? Закусывайте, закусывайте, а то мы здесь всю ночь так просидим, — помахал Проповедник в сторону туши над углями. Мужчины оторвали по куску мяса, взяли из корзин хлеб, сыр, зелень, после чего сели на места и принялись набивать животы.

— Простите, — заговорил Историк, — Что там по поводу Пустуньей Лысины? — он откусывал совсем помалу и такими же мелкими глотками пил, пытаясь изображать заинтересованность, чтобы не так была видна его растерянность, остальные сидели, словно мешки с зерном, неподвижные и непонимающие.

— Конечно, Вейтус, но это скорее должен услышать наш Надор! — Надор как раз собирался прожевать откушенное, но от волнения проглотил так, поэтому пришлось скрыть боль, что медленно опускалась в желудок. — Вы должны сотворить знак. — сказал Проповедник, словно невзначай и принялся за еду и вино.

Эйкидиум Надор собрал волю в кулак и заговорил: — Простите, какой знак? — чтобы скрыть расетрянность, он тоже принялся жевать и запивать.

— Ничего необычного, вы должны подать знак Творцу нашему, а лучше всего подобное сделать на этой большой поляне. — он снова принялся за еду.

— Что это может быть за знак? — не выдержал Металлург.

— Крест в круге!

Все перестали жевать. Только Проповедник ударил кружкой об амфору, когда наливал себе ещё. Судя по выпитому, ему впору бы свалиться спать, но он весело нахваливал напиток, конечно же, замечая, как напряглись собеседники, но не обращая на то никакого внимания. Его, скорее, это развлекало: наблюдать, как юлят некогда важные инопланетные чинуши.

— Я могу нарисовать этот знак достаточно ровно, я обладаю навыком художественного землемеряния, — подал знак Художник.

— Ваша инициатива кстати, Угромес, — Проповедник выставил в сторону художника испачканный маслом палец и несколько раз потряс им в воздухе, сжимая остальной ладонью спрессованную в ком пищу. — Только вам придется помогать Надору!

Теперь заволновался Эйкидиум Надор: — Помогу, разумеется, чем смогу, но я не силён в начертании на местности. А что, собственно, я должен делать? — спросил Надор и обвёл взглядом присутствующих. От того, что рисовать придётся не им, остальным, разумеется, было легче, но не слишком.

— Вам нужно применить ваши командирские навыки, кстати, можете попросить помощи у Математика, и с помощью подсказок, или без них, выстроить упомянутый знак из повозок, животных и людей. Сможете рассчитать людей, повозки и распределить наилучшим образом? — невзначай спросил Проповедник у Математика и получил утвердительный кивок от того.

Поймав ответ одного, Проповедник перестал жевать, пить и манерно замер в ожидании ответа других.

— А насколько большим должен быть этот знак? — подал голос щуплый математик, начавший уже кое-что рассчитывать.

— На всю поляну, — ответил Проповедник, — В центре должны стоять вы все, сделав круг шагов в двадцать.

— Но… — дрожащим голосом заговорил Историк, — Но на эту поляну выходят окна половины Лигиля и замка Эльдорг!

Проповедник выждал, пока страх проникнет в каждую клетку семерых Избранных и заполнит собою их мысли, затем ответил:

— Ваша смелость и преданность вознаградится! Флаги Драймеро должны высоко реять над знаком. И если на рассвете Творец узрит достоинство и отвагу лучших сынов Северного Драймеро, то ниспошлёт вам свой Дар, который вы доставите в место моего Прибытия. А сейчас идите спать. Ваши повозки в той стороне, — Проповедник указал за себя и немного в сторону. Все обернулись в том направлении, а когда повернули головы обратно, то Проповедника уже не было.

— Ну что же, пойдёмте! — сказал Историк, словно бы его кто-то назначил старшим. К его удивлению, такую инициативу остальные восприняли молча. Металлург и Математик напоследок оторвали ещё немного мяса и посмешили за остальными в указанном Проповедником направлении.

— Кстати, а кого мы ели? — спросил молчавший до этого Физик. — Необычное мясо!

— Я не понял даже что мы пили! — воскликнул Металлург.

— Пробирает хорошо! — буркнул кто-то спереди.

Вскоре они вошли в лес и наткнулись на свой лагерь.

— Кто здесь? — звякнули пулемётные узлы с крыши ближайшей повозки, затем оттуда же на них пали лучи поискового прожектора, установленного в связке с пулемётом.

Семеро замерли, не понимая, что происходит. Но вскоре проснулись лучи с соседних повозок, а их самих окружили солдаты.

— Кто дежурит сейчас у первой повозки? — спросил начальник ночной охраны.

— Гушепар! Позвать? — ответили ему.

— Нет. Давайте пройдём и сами убедимся, что это наши.

— Вы ничего им не скажете? — обратился Историк к Эйкидиуму.

— Боюсь, мои полномочия сейчас сомнительны, — шепотом ответил тот.

Их семерых провели вдоль обочины мимо половины всех повозок, сквозь хлестающие по лицу и ногам ветки.

— Гушепар, — обратился начальник охраны к сидящему на ступенях первой повозки солдату, — Покидали ли эти люди вверенный вам транспорт?

— Нет, не покидали, я в этом уверен, так как не засыпал, — уверенно, но нервно ответил тот, смотря на своё руководство и подопечных в одном лице. На минуту он предположил, что те покинули вагончик через окно, но это вряд ли: легко открываются только фрамуги, тогда как окно целиком пришлось бы вытаскивать вместе с рамой.

— Отойди! — начальник вошел в повозку, в ней зажегся свет, после чего оттуда послышались разговоры, переходящие в возмущения. Вскоре из дверей показался заспанный Эйкидиум Надор. Он испуганно уставился на себя же, закричал: «Скопировали, убить!» За ним из транспорта вышли и остальные. Они также кричали, бросались с кулаками, угрожали и требовали расправы. Начальник приказал схватить самозванцев, после чего им крепко связали руки за спинами.

Вскоре небо начало светлеть. Но к тому времени их отвели в лес, привязали к деревьям за шею и приготовились казнить. Конечно, их следовало допросить, но семеро своих отчего-то сильно волновались на этот счёт, приказали не слушать, хотя пленники изо всех сил кричали про знак, про поляну и рассвет, что уже пора, нельзя терять времени. Но чем громче те кричали, тем ожесточённее отдавались приказы скорее покончить с обезумевшими подосланными Потерянными.

Боли не было. Все семеро проснулись на тех же местах, на которых и засыпали ночью. Первые лучи обозначили начало рассвета. Надор выскочил из повозки, затарабанил по ней кулаком, затем поднял с дороги палку и побежал будить все двадцать повозок, стуча ею по бортам.

Максимум через половину линии они уже выезжали из леса, где их взглядам открылся вид на многомиллионный Лигиль — столицу Северных Земель.

Столица не спала. В окнах светились огни, на стенах похаживали дозорные, простые люди что-то делали в полях у стен, множество ручейков дыма коптили утреннее прохладное небо. Надор вышел из повозки и посмотрел на город, что в несколько ярусов раскинулся на пригорке от горизонта и до горизонта. Затем он повернулся вправо и вздохнул: сопка Пустунья Лысина своим видом заставила быстрее биться его сердце. Когда он пришел в себя, то обнаружил стоящих рядом друзей по несчастью.

По росистой траве они устремились вправо и вверх, увлекая за собой отряд.

— Флаги мы подымем потом! — сказал Надор. Никто против этого ничего не имел.