Интерфейс. Мир S-T-I-K-S

Ранее в «Интерфейс. Иномирье»: Краткое содержание первой книги

Обычный системный администратор Артём случайно становится носителем уникальной аномалии — «Интерфейса». Это не просто игровая панель, а скрытая технологическо-магическая Система Первых, позволяющая видеть параметры окружающего мира, развивать скрытые способности, оцифровывать предметы и вскрывать законы реальности.

Вскоре Артёма выдергивает с Земли в жестокое параллельное измерение — Иномирье. Для других людей это РеалРПГ игра, для него мир с единственной жизнью. Оказавшись во Внешних Руинах среди агрессивной фауны, смертоносных аномалий и фанатичных культистов, он вынужден бороться за выживание.

Интерфейс автоматически присваивает Артему гибридный класс «Воин-маг».В глубинах древнего бункера Первых он получает тяжелое ранение, но с помощью хитрости и ума получает во владение легендарный артефакт — «Длань Разрушителя», изначально висевший на руке как бельмо на глазу, однако после получает награду, которая интегрирует Длань в костную ткань Артема и превращает ее в сокрушительное оружие.Пройдя через череду смертельных схваток, Артём прокачивается до 9-го уровня и использует исключительный навык — «Портал в иное измерение», позволяющий вернуться на родную Землю.Прорыв на Землю выходит нештатным: разлом выплевывает израненного Артёма прямо на заснеженную крышу небоскреба в Москве. Там его встречает группа прикрытия — неизвестный доселе Илья и подруга Анна, которая буквально вытаскивает его с того света своими плетениями.

Однако спокойной жизни на Земле не суждено начаться:

За носителем Интерфейса открывает охоту тайная земная организация "Учреждение" во главе с влиятельным куратором Вороновым, стремящаяся захватить артефакты и технологии Первых.Артём, Илья и Анна уходят в глухое подполье, скрываясь на перекладных поездах в сторону Урала, чтобы залечь на дно в конспиративном доме под Челябинском.Главному герою необходимо было просто отсидеться в доме у бабушки, не высвечивать, но снова произошел системный сбой и герой оказался в мире СТИКС, где сохранил Длань, но лишился всех ее магических преимуществ, оставив перчатку под кожей как холодное оружие, способное защитить от укусов и пробить голову даже руберу.

Интерфейс интегрируется с системой Континента и оставляет свои следы в начале книги, так как ГГ имел какие-никакие навыки, он обязан получить компенсацию. В данном случае ему достается абилка теневой шаг и перчатка как инструмент для проламывания головы

Пролог. О дивный новый мир

Новичок, вас приветствует новый мир. Он красив и сулит вам множество незабываемых моментов — однако далеко не всегда позитивных. Помните: у вас не так много жизней, а заработать новые — крайне сложно.

Вы вот-вот станете частью Континента. Первое возрождение происходит на кластере 145-33-29. Регион — Западное Побережье. Текущее количество жизней — 88 (минус 11 от стартового пула). Текущие задания: выжить, искать, найти мать, помочь, задать правильный вопрос. Текущий статус — переселение души. Перезагрузка кластера произойдет через 81 секунду.

Континент знает, что вы — кочевник. Вашей души не было в Системе, поэтому в качестве компенсации вам позволено получать навык раз в 7 уровней. Пользуйтесь подарком с умом.

Стартовые условия: остаточная память, угнетение интеллектуальных функций, обнуление эмоций, очистка социального статуса. Внимание! Привязки бывшего владельца тела отключена! Ваша стартовая локация — детский сад. Вы растеряны и психологически истощены, что делает вас уязвимым. Чтобы снизить уязвимость, развивайте персонажа.

В качестве компенсации за потерянные жизни ваша Удача увеличена на 10 единиц и составляет 11. Удача никогда не бывает лишней — помните об этом.

Сны... Я никогда не любил эти чертовы сновидения!

Но у меня осталась память. Я помню всё! Боже, я потерял всё, что имел: прошлую жизнь, выстраданные навыки, достижения... Аню! Я потерял Аню! И на что всё это променяно?! На тело ребенка! Четырехлетнего, мать его, пацана! Который к тому же уже умудрился спустить одиннадцать жизней!

Ладно, выдохнуть. Есть и плюсы: навык раз в семь уровней — в отличие от остальных. К двадцать первому у меня будет целых три способности. Это позволит преподнести врагам такие сюрпризы, каких от сопливого мальца никто не ждет. К тому же никто в здравом уме не заподозрит в карапузе взрослого мужика с боевым опытом. Спишут на детские шалости. Ну что ж, посмотрим, чем еще порадует это тело.

Разбираться, где именно я нахожусь, смысла не было — открыл глаза и всё понял без подсказок. Круглосуточный детский сад, судя по всему — для детей вахтовиков. Вокруг мирно посапывала ребятня.

— Артём! Ты чего не спишь? — шепотом донеслось с соседней койки.

— Сам видишь, что не сплю.

— Прости, ты просто только что храпел. Слушай, а давай к девчонкам в комнату заглянем?

Только сейчас я обратил внимание, что в этой спальне лежат одни пацаны. Желания тащиться к девчонкам не было ни малейшего. Если не поторопиться, через минуту этот кластер превратится в филиал ада.

Отвечать мелкому я не стал — только мазнул взглядом, проверяя догадку. Да, перед глазами тут же развернулся формуляр:

Объект: Человек, потенциально зараженный.

ID: 457-004-324-877 60.

Идентификационное имя: Не определено. Безоружен.

Умения Континента: Не выявлены.

Щуриться, как Читеру из прочитанной книги, не пришлось. У меня остался мой собственный интерфейс. По его данным, я всё тот же Сурок, он же Артём. Правда, уровень сбросило до единицы, графа «Путь» сияла стерильной пустотой, класс отсутствовал, а все характеристики скатились до базовых единиц. Кроме Удачи, заботливо подброшенной Системой до одиннадцати.

— Ты куда? Эй, Тёма! — зашипел сосед по койке.

— В туалет. Спи давай, я быстро.

Выскользнув из спальни, я оказался в раздевалке. На стуле возле рядов детских шкафчиков смачно храпела грузная женщина-воспитательница. Шкафчиков здесь насчитывалось штук сорок. Я торопливо прошелся вдоль стены и быстро отыскал дверцу с нужной наклейкой.

Внутри висели куртка и утепленные штаны. Шапки на полке не оказалось — нащупал ее прямо в капюшоне. Перебирать шмотки некогда, пришлось натягивать то, что дали.

Память взрослого человека не подвела: шнурки на теплых ботинках я завязал уверенно и быстро, на автомате. На внутренней стороне дверцы висело крохотное зеркальце. Из него на меня ошалело таращился невысокий, лопоухий, сероглазый шатен. Глаза у пацана были настолько огромными, что казалось — дерни за оттопыренное ухо, и они выкатятся из орбит.

Не задерживаясь, я юркнул к высокому шкафу воспитательницы, нащупал на полке сумку и выпотрошил пухлый кошелек. Три тысячи рублей наличкой. Для старта сойдет.

Стараясь не скрипеть половицами, я обогнул беспокойно заворочавшуюся женщину и взялся за ручку входной двери, отделявшей меня от улицы.

— Ты тоже видел эти буквы перед глазами? — раздался за спиной тонкий голосок.

Я резко обернулся.

У соседней лавочки стояла девчушка — ростом едва с метр, ниже меня почти на полголовы. Тугие косички аккуратно уложены на макушке, из прически торчат два пышных белых банта. Взгляд огромных, обрамленных длинными ресницами глаз буравил меня с недетской серьезностью.

Черт побери. Бросить ее здесь? Или тащить с собой?!

— Видел, да? — переспросила она тоненьким, но твердым голоском.

— Видел, — вздохнул я. — Одевайся. Живо и тихо, пока тетку не разбудила.

Девчонка оказалась на диво послушной: не задавая лишних вопросов, метнулась к своему шкафчику. Либо местная и помнит вещи, либо в этом садике возрождается уже не в первый раз. Шустрая... Аньку чем-то напоминает. Эх, Аня...

И тут до меня с запоздалым ужасом дошел главный факт.

В классическом СТИКСе детей отродясь не водилось! Мать моя женщина, а отец мужчина — что вообще перекосило в этом мире?! Неужели эти карапузы в пижамках сейчас начнут превращаться в тварей Улья?!

О дивный новый мир...

Глава 1. На разведку!

Вот уже двадцать минут мы с Полей пробирались сквозь однообразные ряды типовых панелек. Нам повезло и не повезло одновременно: угодили в огромный спальный район, но с длинным инкубационным периодом. Насколько я помнил по книгам, заражение обычно стартует примерно через час после перезагрузки. Здесь же им пока даже не пахло.

Полина — та самая девчушка, которую я вытащил из детского сада. Ей всего четыре года — впрочем, как и мне сейчас. У нее в запасе числилось девяносто девять жизней, и, откровенно говоря, ей крупно повезло наткнуться на меня. Насколько повезло мне — вопрос открытый. Будет ли она визжать при виде тварей, забьется ли в истерике от звука выстрелов или станет беспрекословно делать то, что велит малолетний напарник?

— Артём... Тёма…

— Ну чего еще? — отозвался я едва слышным шепотом.

Инструктаж был жестким: если идешь со мной — говорим только шепотом, под ноги смотрим в оба, не шумим и не ревем. Я успел в двух словах объяснить ей про живых мертвецов, пожирающих людей, чем вызвал неподдельный ужас на круглом личике.

— Я есть хочу. Давай найдем какую-нибудь еду?

Вот обжора мелкая. Корми ее теперь. Впрочем, я просто ворчал по привычке — желудок в детском теле и сам уже прилипал к позвоночнику.

[Внимание! Наблюдательность получает 7 очков прогресса и достигает значения 3. Развивайте параметры носителя — своевременное усиление снизит риск потери жизней.]

С момента выхода за ворота садика я непрерывно щурился, вглядываясь в каждый куст, угол и номер дома. Еще читая про похождения Читера, я искренне недоумевал: почему новички не качают эту характеристику с первых секунд? Да просто потому, что не знают механики Континента! А я знал — и сознательно набивал прогресс, попутно заставив делать то же самое Полину.

— Кушать, кушать, кушать… — монотонно бубнила малая, благо строго на грани слышимости.

— Сейчас найдем. Правда, слабо представляю, как четырехлетний пацан расплачивается на кассе в супермаркете.

Мы только-только начали заворачивать за угол высотки, как тело внезапно прошила дикая судорога. Ноги подкосились, и я кулем рухнул на мерзлую землю.

[Внимание! Инициирована глубокая интеграция системы «Интерфейс» с глобальной архитектурой Континента. Конвертация базовых характеристик...]

[Удаление Универсальных Очков Навыков...]

[Внимание! Порог восприятия боли выставлен на 100%.]

[Внимание! Неактивные параметры аннулированы. Открывайте скрытые атрибуты через профильные действия!]

[Компенсация за слияние систем: параметр «Наблюдательность» повышен до 35 единиц. Вам доступно внеочередное классовое умение. Для активации обратитесь к знахарю любого стаба.]

[Приятной адаптации!]

— …Тёма, очнись! Ну вставай же, там кто-то идет! — донесся до меня испуганный шепот сквозь пульсирующий гул в висках.

Я с трудом разлепил веки. Сознание прояснялось туго. Мою старую систему просто перемололо и пересобрало по законам Континента. Привычная прокачка накрылась медным тазом, зато за внеочередной навык — искреннее спасибо, на нулевом уровне такое выпадает единицам.

Превозмогая остаточную ломоту в мышцах, я вскочил на ноги, зажал Полине рот ладонью и утянул ее в густой палисадник за низкий деревянный штакетник. Пригнувшись в жухлой траве, мы замерли.

— …Лучше бы пристрелили сразу! Твой Сергей совсем умом тронулся, зверь натуральный... Слава богу, неотложка дежурила во дворе. Сколько прошло? Часа четыре?

— Да, мам... Не понимаю, что на него нашло. Спокойно сидел, а потом пена из рта пошла, затрясся весь, зарычал, как бешеный...

Голос молодой девушки оборвался. Раздался глухой стук падающего тела. Выглянув сквозь прутья забора, я увидел, как говорившая забилась в конвульсиях на асфальте. Из ее горла вырвался утробный хрип, челюсти щелкнули, брызгая слюной. Спустя мгновение она резко вскочила на четвереньки и с яростным визгом бросилась на мать. Секунда — хруст шейных позвонков, истошный захлебывающийся крик взрослой женщины и мерзкое чавканье.

Зрелище выворачивало наизнанку. Я мгновенно закрыл Полине обзор плечом и стал тихонько оттеснять ее глубже в кусты. Девчонка побелела, полотно и до крови закусила нижнюю губу, но не издала ни звука. Молодец, выдержка железная.

Без оружия против обращенного взрослого у меня не было ни единого шанса. Мы медленно, шаг за шагом, отступали в сторону универсама с вывеской «Шестерочка». Магазин был закрыт — стрелки часов едва перевалили за семь утра.

У парадного крыльца уже топтались двое свежих зараженных, увлеченно раздирающих чей-то труп.

Оценив обстановку, я поднял с газона увесистый камень и со всей доступной детской силы метнул его в припаркованный неподалеку седан. Стекло выдержало, но кузов отозвался противным визгом автомобильной сигнализации. Твари мгновенно вскинули окровавленные морды и ломанулись на раздражитель, снеся стеклянные двери витрины вместе с пластиковыми рамами.

[Объект: Зараженный (Уровень 3)]

[Объект: Зараженный (Уровень 4)]

Дождавшись, пока они скроются за углом, мы нырнули в образовавшуюся брешь.

Внутри царил полумрак. Я схватил с торговой стойки детский рюкзак с ярким принтом и принялся набивать его провизией: банки фасоли и тушенки с ключом-кольцом, газировка, шоколад. На полке с алкоголем прихватил пол-литровую бутылку водки — стратегический ресурс для живчика. Полина послушно копировала каждое движение: нашла рюкзачок по размеру, набила консервами, а увидев бутылку водки в моих руках, округлила глаза, вздохнула и деловито сунула вторую себе в карман. Невольно пробило на усмешку.

В отделе хозтоваров я выудил длинный разделочный нож в блистере. Поля не отставала, прихватив точно такой же.

В этот момент со стороны складских помещений раздался треск картонных коробок и звон битого стекла. Нас почуяли.

Сбросив рюкзак на пол, я шепнул девочке:

— Стой здесь, метрах в четырех от проема. Не шевелись.

Ждать долго не пришлось. Из дверного проема служебного блока, волоча ноги, вывалился мутант первого уровня. Я затаился сбоку за паллетом, сжимая рукоять ножа. Дотянуться до шеи или затылка в моем росте было нереально, а вот сухожилия под коленями находились на идеальной высоте.

Едва тварь сделала шаг мимо моего укрытия, я выскользнул из-за угла и со всей дури полоснул лезвием по подколенным сгибам — сначала по правому, затем по левому. Тварь с булькающим рыком осела назад на подогнувшихся ногах. Не теряя секунды, я навалился всем весом и вогнал острие ножа глубоко в глазницу мертвеца, прямо под черепную коробку.

[Уничтожен зараженный (Уровень 1).]

[Вероятность ценных трофеев: 0%.]

[Прогресс характеристик: Сила +3, Ловкость +1, Гуманность +2.]

Выдернув нож из обмякшей туши, я обернулся. Полина сидела на корточках посреди прохода, уткнувшись лицом в ладошки, и беззвучно тряслась от подступающих слез. Нервы четырехлетнего ребенка сдали.

— Вставай, — я мягко тронул ее за плечо. — Надо уходить. Это были только цветочки.

Она смахнула слезы рукавом розового пуховика, шмыгнула носом и решительно кивнула. Подхватив рюкзаки, мы двинулись через служебный выход.

Стоило толкнуть железную дверь во двор, как улицу разорвал грохот пулеметных очередей. Из-за угла соседней больницы, визжа резиной по наледи, вылетел армейский «УАЗ». На самодельной турели на крыше внедорожника захлебывался ручной пулемет, выплевывая свинец в сторону преследователя.

Спустя секунду я увидел, от кого так отчаянно отбивались стрелки.

Чудовищная масса бугристых мышц и костяных наростов весом под три тонны сминала асфальт тяжелыми шагами. Элитник.

[Объект: Зараженный. Класс: Элита. Предположительный уровень: 74.]

[Идентификация: Сергей. Обладает аномальной силой и регенерацией.]

[Боевые умения Континента: Скрыто. Повышайте уровень Наблюдательности!]

Тот самый Сергей, о котором говорили женщины во дворе. Мутировал за четыре часа до чудовища семидесятого уровня... Аномальная зона, не иначе.

Пока я ошарашенно анализировал статус монстра, Полина в панике бросилась обратно в дверной проем супермаркета. А «УАЗ», срезая угол, летел прямо на здание!

— Твою мать! — мысленно выругался я и рванул следом за девчонкой.

Скорость детских ног была ничтожной, но адреналин выжал из них максимум. Я влетел в тамбур, схватил Полину за капюшон и буквально выдернул ее наружу за доли секунды до катастрофы.

Монстр с разгона врезался в угол постройки. Бетонные перекрытия лопнули с оглушительным скрежетом, кирпичная кладка и витринные стекла осыпались во все стороны шрапнелью. Взрывная волна и осколки полоснули меня по спине, выбив воздух из легких. Стиснув зубы до скрежета, я поволок плачущую девочку к ближайшей кирпичной трансформаторной подстанции.

Ржавая железная дверь поддалась с трудом. Мы ввалились в пыльное, пахнущее машинным маслом нутро будки, и я защелкнул засов изнутри. Прислонившись спиной к шершавой кирпичной стене, я едва сдержал крик — спину жгло адским пламенем.

— Поля... помоги, — сдавленно прохрипел я, стягивая разрезанный в лоскуты рюкзак. — Достань осколки. Больше некому.

Девочка ревела, слезы лились рекой, но это не мешало ей действовать.

— Потерпи, Тёмочка, я аккуратно... Меня мама учила раны обрабатывать, она фельдшер на «скорой»... Только бинтов нет!

Я вытащил из остатков рюкзака уцелевшую бутылку водки, скрутил пробку и передал ей через плечо: — Лей на раны. Потерплю.

Боль была дикой, но внезапно жжение сменилось глубоким, пульсирующим теплом. Пространство за спиной будто обволокло мягким туманом, кровь остановилась, а рваные края порезов начали стремительно стягиваться. Спустя десять секунд я почувствовал, что прикосновения прекратились.

Обернувшись, я увидел, что Полина сидит у стены без чувств, ее веки подергивались, а дыхание было прерывистым. Магическое истощение. Проснулся дар целителя.

Осторожно ощупав свою спину через дыры в куртке, я не нашел даже свежих рубцов. Только гладкая кожа.

Ей срочно нужен живчик. И спораны.

Смочив губы девочки водой из ее фляжки, я осторожно выскользнул из трансформаторной будки.

«УАЗ» на пустыре догорал чадным черным пламенем. Прямо на его сплющенном капоте без движения лежала гигантская туша Сергея. Видимо, перед смертью пулеметчик успел всадить в затылочный нарост твари остаток ленты или подорвать гранату — костяной гребень на шее мутанта был разворочен, обнажая пульсирующую темную ткань спорового мешка.

Пользуясь тем, что мелкие твари боятся запаха свежей элиты, я подобрал с земли валявшийся в грязи тяжелый строительный лом и, под огромным весом для ребенка, взобрался на остывающего колосса.

Лом с глухим чавканьем вошел в разбитую кость. Расширив пробоину, я запустил руку внутрь спорового мешка и аккуратно выгреб добычу, заворачивая ее в уцелевший пакет: густую янтарную паутину, россыпь черных и серых споранов, тяжелые желтые горошины и несколько крупных переливающихся жемчужин. Настоящее состояние по меркам новичка.

— …Тварь подмяла машину, я чудом успел скакнуть на перезагрузку! — донесся из-за угла супермаркета хриплый мужской бас.

Я замер, распластавшись на туше, а затем кубарем скатился в кусты.

— Какого хрена?! — взревел второй голос. — Кто вскрыл затылок?! Десять минут прошло! Это люди Мокрого, сто пудов!

— Заткнись. Стреляные гильзы свежие, а след один. Он где-то здесь...

Двое мужчин в бронежилетах и с укороченными автоматами вышли из-за остова машины, водя стволами по сторонам. Они смотрели прямо в заросли, где я затаился, сжавшись в комок. В голове щелкнуло: активировалась скрытая способность от слияния систем — контур маскировки.

— Чисто тут. Ушли, твари. Погнали на базу к Хмырю, доложим.

Они развернулись и зашагали к проспекту. Выждав пару минут, я пулей метнулся обратно к трансформаторной будке.

Внутри я достал бутылку со спиртным, раздавил пару мелких споранов прямо в крышке до состояния маслянистой мути и тщательно разболтал смесь.

Полина открыла глаза через полчаса, тихо застонав от головной боли.

— Держи, пей, — я поднес крышку с горьким настоем к ее губам. — Мелкими глотками. Это живчик. Без него в этом мире мозги спекутся за пару дней. У тебя открылся редкий дар, Поля. Ты меня буквально с того света вытащила.

Она скривилась от жгучего вкуса спирта и спорового настоя, но послушно сглотнула: — Я сильная, Артём... Мама говорила, надо держаться. Мы найдем ее?

— Найдем, — коротко кивнул я, закидывая на плечо раздувшийся от трофеев рюкзак. — Главное — выбраться из города.

Я приоткрыл тяжелую дверь на пару миллиметров — и тут же замер. Во двор с глухим рокотом вкатились два пикапа с вооруженными боевиками.

— Ш-ш-ш! Ни звука, — шепнул я, прижимая палец к губам.

— Эй, Пухлый! — крикнул кто-то у машин. — Проверь сзади магазина и вон ту будку!

Тяжелые шаги стосорокакилограммового бугая по мерзлой земле приближались с пугающей скоростью. Он уже почти поравнялся с подстанцией, когда Полина, вдохнув едкую пыль с пола, громко и звонко чихнула.

Снаружи лязгнул затвор автомата.

Шаги резко ускорились, направляясь к входу. В отчаянии я изо всех сил попытался растянуть купол незаметности на нас обоих, зажимая девчонке рот ладонью и чувствуя, как от дикого напряжения у меня на лбу пульсирует жилка.

Железная дверь с визгом распахнулась, и прямо в полумрак будки уставилось черное дуло автомата.

Статус-лист персонажа: Артём (Сурок)

Идентификатор: Кочевник (Сурок / Артём)Текущий статус: Переселенец души (Оболочка: Человек, 4 года)Кластер привязки: 145-33-29 (Западное Побережье)Уровень: 1Опыт: [12 / 100] (+12 ед. за мертвяка 1-го уровня в универсаме)Жизни:88 / 99(штраф за предыдущего владельца тела)Свободные очки характеристик: 0Доступно нераспределенных умений: 1 (компенсация за слияние миров, требует визита к Знахарю)

1. Жизненные пулы и резервы

2. Базовые характеристики (Сетка прогресса Континента)

В сетке Континента характеристики прокачиваются через действия: при заполнении шкалы прогресса параметр поднимается на +1 пункт, а планка следующего ранга увеличивается.

3. Навыки и системные модификаторы

Особенность кочевника (Пассивная):Сетка получения умений: каждые 7 уровней (7, 14, 21...) вместо стандартных 10 уровней у обычных иммунных Континента.Маскировочный контур / Дар Улья (Внеочередной, Не опознан):Текущий статус: Полуактивен на инстинктах (отвод глаз, искажение внимания патрулей).Требование: Для полной разблокировки, получения названия и фиксации формулы необходимо посетить Знахаря.Рудимент «Длань Разрушителя» (Спящий режим):Интегрирован в костную структуру левой руки. Не фонит магией, адаптирован под пропорции детской конечности. Дает повышенную прочность костей левого предплечья при блокировании ударов.4. Материальный инвентарь и трофеи

Оружие и инструмент:Кухонный разделочный нож (длина лезвия 18 см, сталь 420, следы черной сукровицы).Строительный гвоздодер / лом (обломанная лапа, вес 1.2 кг).Медицина и алхимия:Живчик кустарный: бутылка водки 0.5 л (остаток ~400 мл, растворено 2 свежих спорана).Чистая вода: 0.33 л в пластиковой бутылке.Скрытый схрон (Рюкзак Полины):Спораны: 36 шт. (серые/бурые, мелкая фракция).Горох: 11 шт. (желтый, плотный, созревший).Красный жемчуг: 1 шт. (высший алхимический концентрат).Черный жемчуг: 3 шт. (стратегический ресурс Улья: восстановление утраченных жизней, ключ к запретным мутациям).Янтарная паутина: 1 порция (эластичные волокна из затылочной полости элиты).Провизия и валюта:Банка тушенки с ключом — 2 шт.Банка белой фасоли — 1 шт.Наличные деньги: 3 000 рублей (бумажные купюры из шкафчика детсада).

Глава 2. Ментосомёт

— Руки! Что за… черт! Я точно видел, что кто-то дергал створку! — рявкнул Пухлый, судорожно вскидывая ствол автомата.

От неожиданности я едва рефлекторно не поднял ладони — вовремя сдержался. Мы вжались в загаженный пол будки, почти слившись с пылью под трансформатором. Обтянутое грязным камуфляжем пузо на секунду заслонило свет в проеме, но в глубокую тень за кожухом агрегата боевик не всмотрелся: пассивный контур отвода глаз сработал на пределе возможностей детского тела.

— Пухлый, хорош возиться! — донеслось со двора через треск рации. — Сваливать надо, элита вот-вот подтянет хвост! Шевели поршнями!

— Да иду я, иду… — огрызнулся верзила и тяжело затопал к машинам, сотрясая мерзлую землю с грацией груженого самосвала.

Когда рев моторов окончательно стих, голова закружилась так, что я едва не приложился лбом о бетон. Маскировка выжала остатки детских сил. Руки мелко дрожали. Я торопливо отхлебнул из пластиковой пробки мутного, обжигающего горло живчика — в глазах немного прояснилось, а внутренний жар заглушил подступающую тошноту. Поля спала под боком, уткнувшись носом мне в рукав. Закрыла рот ладошкой и тонко, по-детски посапывала.

Выходить наружу сейчас было чистым самоубийством. В полукилометре к востоку не утихала канонада: трещали автоматы, ухали подствольники, а утробный вой тварей пробирал до костей. Сон не шел, несмотря на дикую слабость. Привычным движением я подобрал под себя ноги, сев в позу лотоса — старая привычка еще из прошлой жизни, когда требовалось сбросить лишний адреналин и собрать мозги в кучу.

Прикрыв веки, я сосредоточился на дыхании, отсекая звуки внешней бойни и вслушиваясь в гул далеких взрывов.

[Внимание! Инициирован режим глубокой концентрации (Медитация).]

[Параметр «Наблюдательность» получает 130 очков скрытого прогресса!]

[Наблюдательность повышена до 36 ранга!]

[Разблокирован скрытый рудимент пространственного восприятия: адаптировано под законы Континента.]

[Получен навык: «Теневой шаг (Ранг 1)»!]

[Описание: Мгновенное контролируемое смещение тела на дистанцию до 15 метров в пределах прямой видимости. Позволяет преодолевать препятствия, избегать прямых атак и разрывать дистанцию.]

[Расход выносливости: 18 ед. Время восстановления: 45 секунд.]

Никакой всемогущей телепортации на километры Система Континента мне, разумеется, не отсыпала — здесь халявы не бывает. Но короткий тактический рывок на пятнадцать метров с быстрым откатом в сорок пять секунд для крошечного четырехлетнего пацана был ценнее пулемета. Это шанс нырнуть в щель забора, уйти из-под лапы бегуна или проскочить открытый простреливаемый коридор.

Оставив спящую Полину под защитой запертой изнутри будки, я осторожно выскользнул в щель двери и метнулся через дорогу к разбитым витринам «Шестерочки».

Внутри стоял тяжелый дух прокисшего пива и гниющих овощей. Первым делом я набил рюкзак плотными банками тушенки и фасоли, сухими галетами и шоколадом. Но главным трофеем стал отдел игрушек. Там, среди разорванных коробок, лежал массивный помповый бластер — с толстостенным съемным резервуаром, металлическим штоком насоса и переключателем сопел.

Рядом у кассы синели нетронутые тубусы «Ментоса».

Обычный нож против быстрых тварей в руках четырехлетки — оружие последнего шанса. Мне нужна была дистанция, и идея требовала грамотной инженерной доработки. В строительном отделе нашлись рулон плотного сантехнического армированного скотча, металлические винтовые хомуты и тюбик моментального клея.

Следующие полчаса ушли на реализацию моей выдумки.

Я крепко укрепил хлипкий пластиковый корпус бластера: наложил три слоя скотча на стыки, стянул ресивер металлическими хомутами, чтобы бешеное давление пены не разорвало игрушку в руках при первом же спуске. Конфеты аккуратно обтесал ножом под цилиндрическую форму, чтобы драже плотно входили в направляющую трубку ствола.

Затем залил в резервуар колу, предварительно растерев в порошок половинку свежего спорана. Взвесь среагировала мгновенно: газировка потемнела, превратившись в вязкую, насыщенную черную смоль с резким эфирным запахом.

Выйдя на задний двор супермаркета, я перещелкнул подаватель и нажал на курок.

Хлопок получился хлестким, как удар кнута. Под мощным давлением углекислого газа и плотной пены обтесанная конфета со свистом вылетела из ствола и с хрустом пробила лист профнастила в пятнадцати метрах. Вокруг проделанного отверстия брызнула шипящая черная пена.

Химическая смесь действовала специфически: концентрированный споровый эфир в сочетании с кислотой не мог повредить бронированному руберу, но для низших зараженных — пустышей и свежих бегунов — прямое попадание в морду означало моментальный паралич нервных узлов и слепоту. А плотный снаряд из прессованного ментоса на дистанции в десять-пятнадцать метров работал не хуже травматической пули.

Система промолчала: кустарная химия и слесарная смекалка очков опыта не приносят.

Обратно к будке я вернулся быстрым шагом. Полина уже проснулась, сидела на полу и испуганно шмыгала носом.

— Тёма! Ты где был?!

— Оружие добывал, — я продемонстрировал обмотанный серым скотчем и стянутый стальными хомутами агрегат.

— Это?.. — девочка недоверчиво потыкала пальцем в ствол. — Водный пистолет? Мы зомби смешить будем?

— Это ментосомёт повышенного давления. Внутри гремучая смесь со спорановым концентратом. Слабых тварей парализует, а бегунов сбивает с ног, если попасть конечно. Так что под ствол не лезь.

Мы сменили изорванную одежду на теплые детские комбинезоны из супермаркета, затянули лямки новых ранцев с консервами и двинулись к границе кластера.

Через сорок минут городские улицы внезапно оборвались. Девятиэтажки стояли словно срезанные циклопическим раскаленным ножом: половина кухни с висящим на трубе чайником выходила прямо в пустоту, а дальше начинался поросший рыжим бурьяном пустырь. Срез кластера. В одной из обнаженных комнат на срезанном диване застыл труп мужчины с пультом от телевизора в руках.

Полину замутило, она позеленела. Я перехватил ее за руку и потянул вперед, уводя от жуткого зрелища.

Впереди показалась неширокая, но бурная речушка с обрывистыми берегами. Моста не было, а обходить по открытой местности — терять драгоценные часы.

— Держись крепче, — скомандовал я, подхватывая девчонку на спину.

Мысленная команда — и мир перед глазами сжался:

[Активирован навык: «Теневой шаг»!]

[-18 Выносливости. Текущий запас: 10 / 28]

Воздух свистнул, смазался серым пятном — и в следующую секунду мои ботинки уже с глухим стуком приземлились на сухой гравий противоположного берега. Пятнадцать метров водной преграды остались позади за долю секунды. Полина даже пикнуть не успела, только судорожно вцепилась мне в плечи.

— Ты… ты как это сделал? — прошептала она.

— Ногами перебирать надо быстрее, — отшутился я, переводя дух.

Мы выбрались на насыпь широкого шоссе и пригнулись за бетонным отбойником. Внизу, на асфальте, кипела настоящая бойня.

Толпа зараженных брала в плотное кольцо раскуроченную «Газель». На крыше фургона орудовал двухметровый бугай с серо-стальной бугристой кожей, в котором человека выдавали лишь остатки армейских штанов. Кваз. Он раскидывал мертвяков голыми руками, вколачивая их в асфальт с чудовищной силой.

Внезапно кваз замер, тяжело раздувая грудную клетку. Его черные, лишенные белков глаза-озера уставились прямо на нас.

Миг — и воздух перед отбойником дрогнул.

Мутант стоял в шаге, держа Полину за шиворот куртки. Девчонка онемела от ужаса. Из его левого бока, прямо сквозь толстый пласт серого ороговевшего панциря, торчал застрявший полутораметровый кусок водопроводной трубы — память о недавней стычке с бандитами или мародерами. Толстая броня приняла удар на себя, не пустив металл к внутренним органам, но выглядело это жутко.

— Руки, малец, — прохрипел гигант голосом, похожим на скрежет карьерного экскаватора. — Откуда вы тут взялись?

— С нулевого кластера, — я спокойно поднял ладони, не делая резких движений. — Мы иммунные. Отпусти девчонку, она знахарка.

— Дети в Улье… Чудеса в решете, — пробасил он. Глаза его внезапно сузились: — Пригнись!

Я инстинктивно рухнул на щебень. Кваз с глухим рыком ухватился за торчащий из своего бокового панциря обломок трубы, с треском выдернул его из огрубевшей брони и метнул назад. Железяка со свистом пропорола воздух и с сокрушительным хрустом вошла прямо в переносицу подобравшемуся сзади руберу, пригвоздив тварь к асфальту.

— Валим. Сейчас элита на запах свежей требухи подтянется.

Он закинул Полину под мышку, второй ручищей сгреб меня за шиворот и рванул вперед с прытью тяжелого танка. В низине за кустами стояла праворульная «Тойота» с варварски срезанной крышей. Зашвырнув нас на заднее сиденье, громила прыгнул за руль, мотор взревел, и машина с пробуксовкой сорвалась с места, сметая подвернувшихся мертвяков бампером.

— Как звать-то вас, недоразумения? — спросил он, бросив взгляд в зеркало заднего вида.

— Артём. А она — Полина. А вас?

— Артём, значит… Крещеный уже Системой? Нет? — осклабился гигант. — Тогда в Улье ты отныне Малыш. Скажи спасибо, что не Огрызок. А я Трактор, дядя Трактор.

В тот же миг перед моими глазами сухо полыхнула системная строка интерфейса Континента:

[Внимание! Обряд первого наречения завершен жителем Континента высшей ступени мутации.]

[Ваш постоянный позывной в реестре Системы Улья зафиксирован: «Малыш».]

[Текущий статус: Малыш (Кочевник / Переселенец), Уровень 1.]

Я скрипнул зубами. Ладно, в четырехлетнем теле спорить с Системой и трехцентнеровым квазом было бессмысленно. Пусть будет Малыш — до поры до времени.

— А я? — подала голос Полина, вытирая слезы рукавом. — Дядя Трактор, а меня как зовут?

Кваз удивленно хохотнул: — О как, породу признала. У нас закон железный: девки позывной себе сами выбирают. Кем будешь?

Полина на секунду задумалась, шмыгнула носом и звонко выдала: — Буду Кусачкой! Это собачка такая, из мультика.

Трактор заржал так, что зазвенели уцелевшие стекла в дверях: — Ну держись, Улей! Малыш и Кусачка на выезде! Одна лечит, другой калечит!

Спидометр раскуроченной «Тойоты» замер на отметке в сотню, но по ощущениям мы едва тащились. Дорога вздыбилась трещинами, местами асфальт срезало целыми пластами, обнажая черную землю незнакомого кластера. Ветер нещадно хлестал по лицу, трепал волосы и бросал в глаза дорожную пыль — без крыши и лобового стекла поездка напоминала спуск на неуправляемой вагонетке прямо в пасть преисподней.

— Держитесь, а лучше пристегнитесь! — рявкнул Трактор, вцепившись в руль ручищами толщиной с дубовые бревна. — На хвосте рубер!

Я перегнулся через спинку заднего дивана. Метрах в семидесяти позади, вздымая серые клубы пыли, за машиной на четырех конечностях с бешеной скоростью несся зараженный. Но это был уже не бегун.

Кожа твари отливала темно-бордовым, почти спекшимся цветом, мышцы на загривке переплелись в канаты, а передние лапы заметно удлинились, превратившись в мощные толчковые рычаги с толстыми когтями. Рубер. Стремительно матереющий урод, еще не доросший до топтуна или элиты, но уже способный одним ударом смять легковушку в лепешку. Он сокращал дистанцию с пугающей неотвратимостью — мотор старенькой иномарки задыхался, не выдерживая гонки по кочкам с трехцентнеровым квазом и двумя пассажирами на борту.

— Дядя Трактор, он нас догоняет! — взвизгнула Полина, вжавшись в меня и натянув капюшон до самых глаз.

— Не догонит, подавится! — осклабился гигант, бросив быстрый взгляд в уцелевшее правое зеркало. — Малыш! Твоя пукалка только на заборе пшикать годна, или в деле проверим?

— Сбавишь на секунду перед вон той выбоиной? — крикнул я, перехватывая ментосомёт поудобнее.

— Держись за сидушку, малец!

Трактор резко топнул по тормозу. «Тойоту» повело юзом, колеса с визгом заскользили по щебню, сокращая дистанцию между нами и преследователем буквально до десяти метров. Руберос издал ликующий хриплый клекот, оттолкнулся всеми четырьмя лапами от асфальта и взмыл в затяжной прыжок, целясь когтистыми лапами прямо нам на заднее сиденье.

Я выждал долю секунды, пока уродливая сплюснутая морда с рядами мелких острых зубов не закрыла собой весь обзор, навел ствол ментосомёта точно в раскрытую пасть и с силой вдавил спуск.

Хлоп-пш-ш-ш!

Усиленный корпус игрушки выдержал колоссальное давление. Обтесанное драже с сухим щелчком вылетело в пасть твари, а следом за ним ударила мощная, шипящая струя черной пены, насыщенной спорановым концентратом.

Реакция оказалась мгновенной. Смесь щелочи, кислоты и концентрированного эфира буквально ослепила рубероса и забила ему дыхательные пути. В воздухе тварь конвульсивно дернулась, захлебнулась собственной пеной, потеряла координацию и с глухим металлическим грохотом впечаталась грудью в багажник, едва не перевернув машину.

— Знай наших! — взревел кваз.

Он выкрутил руль вправо и ударил по газам. Машина вильнула задом, скидывая оглушенного рубера под колеса. Тварь несколько раз перекувыркнулась через голову, пропахала асфальт и осталась позади, бессильно скребя когтями по гравию и пытаясь проморгаться от ядовитой жижи.

Полина облегченно выдохнула и осторожно выглянула из-под куртки: — Ой… Тёма, мы его убили?

— Нет, только глаза завязали и нос прочистили, — я опустил ментосомёт, чувствуя, как пластик приятно вибрирует от остаточного давления. Работает штука. Даже против полутяжей работает, если бить по уязвимым местам.

Когда пыльный шлейф позади окончательно опустел, а трасса выровнялась, Трактор сбавил ход до спокойных шестидесяти километров. Мотор довольно заурчал, остывая на встречном ветру.

— А ты дерзкий, Малыш, — ухмыльнулся кваз, не оборачиваясь. — Другой бы штаны намочил при виде твари, а ты ему конфету скормил. Уважаю. Но башка у тебя все равно зеленая, как и у подруги твоей. Раз уж вы с нуля свалились, слушайте сюда и мотайте на ус, пока живы. Второго шанса этот мир вам не даст.

— Мы слушаем, дядя Трактор, — тихо сказала Поля, расправляя помятый воротник.

— Мир этот зовется Ульем. Ну или Континентом — это уж кому как привычнее, — начал кваз, потирая бугристую серую щеку широкой ладонью. — Представьте себе лоскутное одеяло размером с планету. Каждый кусок — это кусок вашего прежнего мира, который сорвало неведомой силой и швырнуло сюда. Такой кусок называют кластером. Бывают города, бывают деревни, куски тайги, трассы…

— И они повторяются? — подал я голос, делая вид, что для меня это в новинку, хотя механика СТИКСа была знакома до боли.

— Молодец, соображаешь, — кивнул гигант. — Перезагружаются они. Регулярно. У каждого кластера свой таймер: один раз в месяц обновляется, другой — раз в неделю, а есть и такие, что каждые трое суток туманом затягивает. Туман накрывает — и хлоп! Все здания чистые, в магазинах полки ломятся, машины с полными баками стоят… и миллионы людей появляются заново. Свежаки. Они думают, что просто живут своей жизнью, пока их споры не накроют.

— А что за споры? — спросила Полина.

— Дрянь невидимая, в воздухе висит. Если иммунитета нет — день-два, и ты уже не человек. Мозги выгорают, память стирается, остается только голод. Сначала пустыш — медленный, тупой, спотыкается. Жрет всё живое. Нажрется мяса — станет бегуном, потом лотерейщиком, дальше в рубероса перекуется, как тот, что за нами бежал. А если совсем много жрет и выживает годами — вырастает в топтуна или элиту. Вот элита — это уже ходячий танк с пятиэтажку, его из пушки хрен возьмешь.

— А почему вы тогда не превратились? — невинно поинтересовалась девочка.

Трактор тяжело вздохнул, и его мощная грудь, затянутая броневыми наростами, глухо скрипнула:

— Потому что мы с вами — иммунные. Нас зараза сразу не жрет. Но чтобы человеком оставаться, надо пить живчик — настойку на споранах и алкоголе. Без него споровый червь в затылке проснется, голова заболит — и привет, сам к мертвякам в строй встанешь. А страшный я такой, — он хмыкнул, — потому что жемчуг жрал без меры. Из затылка элиты иногда падает черная или красная жемчужина. Съешь — получаешь силу нечеловеческую, скорость или дар колдовской. Но и платишь за это рожей вот такой. Мутируешь в кваза. Зато живучий, как таракан под прессом.

— А жить-то где? Если всё перезагружается? — спросил я.

— А вот для жизни есть стабы, — Трактор вытянул руку вперед, указывая на темнеющую полосу на горизонте. — Стабильные кластеры. Они не уходят на перезагрузку никогда. Там земля не исчезает, дома не растворяются в тумане. Там люди строят базы, крепости, базары держат. В стабах закон: не беспредельничать, споры фильтровать, оружие в кобурах держать. Вот туда мы и катим — в стаб «Центральный приют». Там безопасники с вас три шкуры спустят, выясняя, откуда вы такие нарядные нарисовались. Но под крышей всяко лучше, чем на тракте руберосов кормить.

В этот момент в моем интерфейсе мягко развернулся отдельный блок обновлений:

[Синхронизация завершена!]

[Система «Континент» и модуль «Интерфейс» объединены. Текущая сборка: v. 2.22.]

[Перерасчет универсальных очков: доступен выбор несгораемого персонального снаряжения:]

1.Кастет-клинок скрытого ношения.

2.Анатомический споровый подсумок.

3.Охотничий топорик из легированной стали.

[Особая функция: Оцифровка (1 ед. / восстановление 7 дней). Позволяет снять заражение со спутника и зафиксировать статус иммунного.]

Кастет отпадал сразу: для ближней рукопашки у меня уже была костяная структура Длани в левой руке, бить кулаком с ее плотностью и так выходило убойно. А вот универсальный инструмент в Улье — вещь на вес золота. Им и затылок мертвяку расколоть, чтобы споран выковырять, и дверь поддеть, и веток на костер нарубить.

Я мысленно подтвердил третий пункт: Охотничий топорик.

У пояса сразу стало ощутимо тяжелее. На прочном кожаном подвесе материализовался компактный топор из матовой легированной стали с удобной нескользящей полимерной рукоятью, идеально ложившейся в ладонь. Компактный, сбалансированный и, главное, несгораемый — возродится вместе со мной, если дело запахнет жареным.

— Трактор, мы в стаб едем? — спросил я, машинально проверяя посадку топорика на поясе и разглядывая показавшийся на горизонте мощный периметр из бетонных плит и колючей проволоки.

— А куда ж еще? В «Центральный приют». Там безопасники с вас три шкуры спустят, выясняя, откуда вы такие нарядные нарисовались. И пукалку свою спрячь, Малыш.

— Это ментосомёт, — невозмутимо поправил я, поглаживая укрепленный хомутами корпус. — И он еще себя покажет.

Машина миновала последний поворот, и перед нами во весь исполинский рост встал периметр стаба. Высокие бетонные плиты, опутанные рядами колючки под напряжением, вкопанные в землю бронеколпаки и тяжелые пулеметные вышки, нацеленные в сторону диких кластеров.

Трактор сбавил ход перед укрепленным КПП. Пулеметчики на вышках озадаченно переглядывались, медленно опуская тяжелые стволы при виде свирепого кваза и двух детей на заднем сиденье открытой машины.

Мы въехали в стаб.

Глава 3. Странные дети

Въезд в стаб оказался долгим и нервным. Охранники на бетонных вышках не сводили с нас спаренных стволов крупнокалиберных пулеметов «Утес», пока потрепанная «Тойота» медленно вползала через распахнутые броневорота в накопительный шлюз. Трактор молчал, лишь изредка поглядывая в зеркало заднего вида тяжелым, немигающим взглядом черных глаз.

Люди на пыльных улицах за вторым периметром замирали и провожали нас взглядами, будто восставших мертвецов. Появление детей в Улье само по себе было аномалией на грани фантастики — сюда обычно выдергивало взрослых, а живых иммунных малышей этот мир почти не видел: они либо сгорали в лихорадке в первые же часы, либо пополняли ряды самых шустрых и жутких пустышей.

— Дядя Трактор, куда мы сейчас? — шепотом спросила Полина, судорожно вцепившись в лямки рюкзака с нашей скудной добычей.

— В комендатуру, Кусачка. К безопасникам, — глухо пророкотал кваз, сплевывая в приоткрытое окно. — Надо встать на учет и получить карантинные жетоны. Иначе первый же патруль пристрелит как бродячих собак.

Пока машина тащилась вдоль серых бетонных боксов и наскоро сколоченных торговых навесов Центрального приюта, я жадно впитывал детали местного уклада. Взгляд зацепился за тяжелый трехосный тягач с кустарно приваренной стрелой манипулятора. На металле борта отчетливо проступали полустертые буквы: «ТД Ур..К..нД….ь», рядом находился до боли знакомый белорусский трактор, хоть и названия его я уже не помнил. Хех, кусок знакомого промышленного сектора занесло прямо в этот постапокалиптический ад. Все-таки разница огромна: читать книгу или находиться в этом жутком мире, от которого несет смертью.

Голова работала четко. Я составил в мыслях примерный план первоочередных задач: приглядеться к топорику, выбить отдельную комнату подальше от всех, чтобы не лезли с расспросами, и найти на местной барахолке соду или ментос для перезарядки оружия. А главное — разобраться, как со временем пробить обратный путь домой, ведь я даже активировать свои прежние навыки не мог: их попросту не было в моем Интерфейсе.

Машина затормозила у глухого двухэтажного здания из железобетонных блоков с бронированными ставнями. Трактор заглушил двигатель, вытащил из бардачка армейскую флягу, скрутил крышку и сунул мне под нос. Оттуда шибануло резким запахом спирта, перебродивших грибов и болотной сырости.

— Пейте, мелочь. По два глотка, — безапелляционно скомандовал он. — Затылки уже ломит? Глаза песком не засыпало?

Я прислушался к себе. Действительно: в глубине черепа, у самого основания шеи, уже пульсировала тягучая, мерзкая тупая боль — начиналось споровое голодание. Без регулярной дозы иммунный организм в Стиксе быстро скручивало в мучительную ломку.

Я взял флягу, сделал пару обжигающих глотков, заставив себя проглотить тошнотворную жижу, и передал Полине. Девчонка сморщилась до слез, закашлялась от запаха, но под моим взглядом послушно влила в себя спасительную дрянь. Боль в затылке почти сразу ослабла, сменившись тяжелым, но приятным теплом.

— Молодцы, — кивнул кваз. — Теперь на выход. Держитесь за мной и помалкивайте.

Я спрыгнул на битый гравий, привычным жестом проверяя левую руку: под рукавом скрывалась монолитная плотность Длани, а в кармане куртки лежал переделанный бластер. Мое восприятие, щедро выданное Системой, работало как чуткий радар: я буквально кожей ощущал направления чужих взглядов, скрытую агрессию, изумление и шок обитателей стаба.

Внутри здания пахло прогорклым табачным дымом, оружейной смазкой и сыростью. За массивным столом, сбитым из толстых дубовых досок, сидел коренастый мужик в потертой «горке» с глубоким шрамом через всю щеку.

— Трактор? — хрипло пробасил он, отрываясь от бумаг. — Ты с какого перепугу детский сад в стаб приволок? Да и откуда? Крыша поехала от черного жемчуга?

Я сделал полшага вперед, инстинктивно заслоняя Полину. Давить на жалость и разводить слезы было бессмысленно — слабаков здесь списывали в расход без сантиментов. Светить свои истинные козыри тоже не следовало.

— Мы не детский сад, — спокойно, без тени детской истерики произнес я. Тонкий детский голос звучал непривычно для меня самого. — Мы иммунные. Вышли из нулевого кластера. Трактор помог оторваться от матерого топтуна на трассе и подбросил до стаба.

Безопасник поперхнулся воздухом и медленно перевел ошарашенный взгляд с меня на кваза:

— Слышь, Трактор… этот шкет у тебя всегда так разговаривает? Ему же от силы года три-четыре!

— А я о чем, Хмурый, — осклабился мутант, скрестив массивные ручищи на груди. — Этот Малыш не просто языком чешет. Он на ходу из детской игрушки собрал рабочий распылитель. Когда на капот запрыгнула полуразложившаяся тварь с костяными бляшками, он в упор залепил ей химией прямо в бельма и разинутую пасть. Топтун взвыл от боли, ослеп и кувыркнулся под колеса, а я втопил педаль в пол. А девчонка даже не пискнула. Как будто взрослые люди в телах малышей.

Трактор попал в яблочко. Я действительно был взрослым — суровый уральский парень из Челябинска тридцати трех лет, запертый в оболочке мелкого пацана. Я заметил, что у Хмурого слегка подергивался указательный палец левой руки: нервный тип, хотя спокойных в этом мире не держат. Под просторной курткой угадывался тяжелый черный бронежилет.

— Меня зовут Артём, позывной — Малыш. Это Полина, позывной — Кусачка, — продолжил я деловым тоном. — Нам нужна регистрация, отдельная комната на ночь и информация по правилам сдачи трофеев. Завтра готовы пройти проверку у знахаря.

Хмурый шумно выдохнул, потер ладонью подбородок и покачал головой:

— Трофеи… Деловой какой, я хренею. Улей точно дал трещину. Ладно, мелкие, закон один для всех. Комендантский сбор за вас внесет Трактор, раз уж вписался поручителем. По оружию правило простое: гранатометы и тяжелые стволы сдаются на въезде, ножи и мелочь можете оставить при себе. Но если кто-то обнажит железо без прямой угрозы жизни внутри периметра — патруль срежет очередью без предупреждения. Здесь не детский сад, ясно?

— Предельно, — кивнул я.

— Завтра утром — к деду Науму, Хилому, что через два дома от меня сидит. Он пощупает затылки, глянет споровый баланс и определит, какие узлы дара вам выделил Континент. Если пустышки — пойдете на кухню чистить мерзлую картошку. Если проявится толковый дар — пристроим к делу.

— Договорились.

— Слышь, Малыш, — остановил меня Трактор, когда мы уже разворачивались. — Покажи коменданту свой агрегат, а то ведь не поверит старый хрыч.

Я расстегнул боковой карман и вытянул ментосомёт, стянутый стальными хомутами и армированным скотчем. Хмурый воззрился на перемотанный серым пластик так, будто перед ним выложили мину-ловушку.

— И вот этой брызгалкой вы ослепили тварь?

— Газировка с ментолом под давлением плюс капля едкого сока незрелых споранов, — ответил я. — Бьет струей на пятнадцать метров. Попадая на слизистые, дает дикий химический ожог и на несколько секунд наглухо вырубает зрение и нюх даже у резвого топтуна.

В комнате повисла тяжелая тишина. Безопасник помолчал секунд десять, разглядывая то укрепленный клапан игрушки, то мои глаза, затем открыл амбарную книгу и решительно черкнул в ней карандашом.

— Значит так, Трактор. Селю их в бокс номер восемь, сектор «Б». За двойной решеткой. От греха подальше. А то этот вундеркинд к утру из швейной машинки миномет соберет.

Выделенная комната дышала казарменной простотой: глухие бетонные стены со следами старой шпатлевки, узкая бойница под потолком с толстыми прутьями, колченогий стол и две койки с продавленными ватными матрасами. Никакого намека на комфорт, но после пыльных развалин и ревущих тварей на автобане эта бетонная коробка казалась неприступным убежищем.

Полина, едва переступив порог, скинула ранец и без сил повалилась на панцирную сетку прямо в куртке. Живчик окончательно снял головную боль, навалив взамен тяжелую, свинцовую сонливость — сказалось колоссальное нервное истощение. Через минуту девочка уже спала глубоким сном.

Я сел на вторую койку, привычно скрестив ноги, и отстегнул с пояса ножны из грубой кордуры.

Внутри лежал небольшой охотничий топорик — фабричный цельнометаллический туристический томагавк из легированной стали, подобранный в разбитом торговом центре нулевого кластера. Никаких артефактных фокусов или вечной заточки: на спуске лезвия уже виднелась пара мелких заминов после столкновения с костяным гребнем бегуна, а матовое черное покрытие местами ободралось до голого серого металла.

Однако для моих текущих задач он подходил идеально. Легированная сталь держала ударные нагрузки куда лучше сырого железа, а компактная длина — всего около двадцати пяти сантиметров — позволяла управляться с ним даже детской рукой. Чтобы пластиковая рукоять не выскальзывала из маленькой ладони, я плотно обмотал ее виток к витку толстым капроновым шнуром. Тяжелая головка давала достаточную инерцию для короткого рубящего удара, а узким обухом было удобно поддевать хрящи, чтобы добраться до спорового мешка твари и не раскрошить трофей.

Обычный расходный инструмент, за которым придется следить, точить и беречь от прямых ударов по тяжелой броне мутантов. Ничего читерского здесь не было, а значит, осторожность оставалась главным правилом выживания.

Я проверил крепление шнура, загнал топорик обратно в чехол и задвинул под подушку — так, чтобы рукоять моментально ложилась в ладонь при любом подозрительном звуке у порога.

Затем проверил системный лог. Цифра «36» в графе Наблюдательности мерцала тусклым янтарным светом, а полоса до следующего ранга выглядела бесконечной, словно замерла намертво. Разовая компенсация Системы при слиянии миров исчерпала себя: базовый задел из прошлой жизни зафиксировался, и дальше этот параметр придется выгрызать буквально по капле через смертоносный опыт и тяжелые тренировки.

Взгляд упал на пластиковый корпус ментосомёта, лежащий на краю стола. Заряда осталось от силы на один плотный плевок. Завтра на местной барахолке кровь из носу нужно раздобыть соду, лимонную кислоту или новые ментоловые тубусы с газировкой. В общем, нахимичить чего-то, лишь бы стреляло. Колу тут вряд ли найдешь, но любая ядреная шипучка сгодится.

Я откинулся на жесткий матрас, заложив руки за голову, и уставился в серый потолок.

Интересно, как там сейчас Аня? Работает не покладая рук? Наверняка места себе не находит, думая, куда меня утянуло пространственным сдвигом. Ни весточки подать, ни маяк активировать — между нами не просто километры, а глухая граница между мирами. Единственное, что оставалось — выжить здесь, окрепнуть и заставить интерфейс развернуть портал обратно.

С этими мыслями я закрыл глаза и провалился в тяжелый сон без сновидений.

Впереди был первый рассвет на Континенте.

Тем временем в центре совещаний

В полуподвальном бункере под комендатурой стоял густой, сизый от самокруток и дешевого «Прижима» туман. Здесь пахло жженым порохом, сырой штукатуркой и крепким травяным настоем, который в Улье заменял чай. На массивном столе, сколоченном из толстых дубовых досок, лежала склеенная скотчем топографическая карта окрестных кластеров, испещренная жирными красными и синими маркерами.

Во главе стола сидел Хмурый — комендант стаба. Мужчина лет пятидесяти с тяжелым немигающим взглядом и глубоким шрамом через щеку, бугрившимся при каждом движении челюсти. Рядом с ним, закинув ноги на свободный ящик из-под патронов, нервно крутил в худых узловатых пальцах армейскую зажигалку Таракан — главный снабженец и глава местной барахолки, суетливый, жилистый мужик с бегающими цепкими глазами.

По правую руку от карты, словно гранитная глыба, возвышался Трактор. Под его чудовищным весом жалобно поскрипывала усиленная стальными уголками скамья. Напротив него пристроился Леший — невысокий, жилистый рейдер-следопыт в лохматом маскировочном комбинезоне «кикимора», от которого разило прелой листвой, сырой землей и кисляком. Замыкал круг Хилый — он же дед Наум, штатный знахарь и алхимик стаба, сутулый, болезненного вида старик с пергаментной кожей и длинными желтыми от спорового концентрата пальцами.

Хмурый затянулся сигаретой, выпустил струю дыма прямо в тусклый плафон дежурной лампы и тяжело оперся кулаками о край стола.

— Начнем с главного, — глухо бросил комендант. — Соседи. Леший, что там по восточной границе?

Следопыт сплюнул на бетон и ткнул грязным ногтем в заштрихованный красным сектор карты:

— Дрянь дела, Хмурый. «Озерный» и «Промзона-4» ушли на перезагрузку синхронно, еще в полдень. Туман стоял такой, что руку вытянешь — пальцев не видать. И воняло кисляком так, что глаза выедало за полкилометра. Час назад оттуда пошел первый вал свежаков. Но хуже другое: со стороны «Промзоны» уже тянет матерой тухлятиной. Там топтун крутится, причем тяжелый, костяной броней уже наполовину зарос. А следом за ним с песчаного карьера смещается кусач, переходящий в элиту. Если они собьются в стаю и попрутся на развязку — нам перекроет весь южный тракт.

— А тракт нам нужен позарез, — тут же вклинился Таракан, нервно клацнув крышкой зажигалки. — По складам докладываю: крупы и тушенки осталось на две недели строгого пайка. Если свежий кластер с супермаркетами или консервным заводом не выпадет на этой неделе — народ начнет жрать подошвы от берцев. Споровый настой пока держим, живчика на пару месяцев хватит, но чистых консервов, соли, сухпайков и сигарет — кот наплакал. Нам кровь из носу нужна глубокая вылазка на «Промзону», как только туман окончательно осядет.

— Куда ты там сунешься со своими воровайками, если там элитник встанет? — пророкотал Трактор, даже не шелохнувшись. Голос кваза прокатился по низкому подвалу тяжелой вибрацией. — Твой народ на первых же кусачах в штаны наложит. Туда надо идти на броневиках, с парой пулеметов и хорошим прикрытием. Иначе просто оставим там людей на корм.

— Вот ты и пойдешь во главе ударки, Трактор, — отрезал Хмурый, глядя на кваза в упор. — Сформируешь группу из пяти стволов. Леший пойдет головным дозором, поведет по кромке. Задача: проверить склады промбазы, забрать автоклавы, медикаменты и всё консервированное, до чего дотянутся руки. И попутно срезать этого недоэлитника, пока он окончательно в танк не превратился и до стаба не дотопал. Нам его требуха и спораны на живчик нужны не меньше, чем тушенка.

— Сделаем, — коротко кивнул кваз. — Горючки только налейте нормальной, а не того суррогата, что Таракан на заднем дворе бодяжит.

В подвале на секунду повисла пауза. Хмурый затушил окурок о край гильзы, служившей пепельницей, и перевел взгляд на Трактора:

— Теперь о твоем сегодняшнем фокусе. Ты какого дьявола в стаб детский сад приволок? Ты соображаешь, что у нас тут карантин, нехватка жратвы и патронов, а ты притащил двух сопляков? Один неосторожный шаг с их стороны — приведут стаю или элитку в стаб, и нам крышка!

Таракан мелко захихикал, потирая небритый подбородок:

— Ага, открываем ясли имени Трактора. Завтра они кашу манную потребуют, а послезавтра памперсы по талонам выдавать начнем? Сдать их кожевникам или на кухню картошку чистить — хоть какая-то польза будет.

— Заткнись, Таракан, пока я тебе челюсть на затылок не натянул, — спокойно, без злобы уронил Трактор, и торговец моментально захлопнул рот, вжав голову в плечи. Кваз повернулся к коменданту: — Хмурый, эти дети — не обуза. Я сам видел, как пацан работает. Ему от силы четыре года, а соображает быстрее половины твоих часовых на вышках. Когда нас на трассе прижал матерый топтун и прыгнул на багажник, этот Малыш не взвыл, не обоссался. Он всадил твари в пасть струю из самодельного химического распылителя. Сжег слизистую, выбил зрение, и тварь ушла под колеса. Сам собрал, на коленке, из детской брызгалки, газировки и кислоты со споранами.

Хилый, до этого молча перебиравший стеклянные ампулы в кармане потертого халата, внезапно поднял голову. Мутные глаза знахаря блеснули профессиональным, нездоровым интересом.

— Четыре года?.. — тихо переспросил знахарь, откашлявшись сухим скрипучим кашлем. — И организм принял споры без мгновенного обращения? У детей иммунная система обычно сгорает за пятнадцать минут. Либо сразу в пустыша, либо отек мозга. А тут мало того, выжил, так еще и мелкая моторика с логикой не нарушены...

— Я же говорю: они оба чистые иммунные, — подтвердил Трактор. — Девчонка тоже спокойная как удав. Поплакала немного, но быстро успокоилась. Глаза у обоих взрослые, волчьи.

Хмурый задумчиво побарабанил пальцами по столу, переглянувшись со знахарем.

— Завтра в восемь утра, Наум, лично заберешь обоих на осмотр, — приказал комендант. — Прощупаешь затылки, проверишь узлы дара. Если там пустые болванки с нулевым потенциалом — пойдут на сортировку консервных банок и уборку гильз в тире, дармоедов кормить не стану. Но если у пацана или девки прорежется боевой или сенсорный дар... держи их на коротком поводке. Такие уникумы в Улье долго не живут: либо внешники выкрадут на опыты, либо свои же прирежут от греха подальше.

— Посмотрю, — сухо кивнул Хилый, и на его бледных губах промелькнула тонкая ухмылка. — Самому любопытно, что там за чудо природы засосало на Континент.

— Значит, решили, — подытожил Хмурый, поднимаясь из-за стола. — Таракан — готовить БК и сухпаи на рейд. Леший — в дозор к «Промзоне», следить за смещением кластеров и перемещением элитника. Трактор — проверить броню на тягачах. Выходим через сутки на рассвете. Собрание окончено.

Мужчины задвигали табуретами, поднимаясь на ноги. Трактор встал с лавки и первым зашагал к тяжелой бронедвери, оставив за спиной клубы табачного дыма и холодное напряжение надвигающейся охоты.

Глава 4. Познавательная

Проснулся я за секунду до того, как за тяжелой дверью щелкнул массивный засов. Рефлексы из прошлой жизни никуда не делись: рука сама скользнула под тощую подушку, пальцы привычно нащупали шершавую оплетку топорика.

В узкую бойницу под потолком пробивался блеклый серый свет — утро в стабе выдалось промозглым и сырым. Полина все еще спала, свернувшись калачиком на продавленном матрасе и подтянув колени к груди. Ее розовый пуховик был перепачкан сажей, но дыхание оставалось ровным и глубоким.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге возник знахарь — Хилый, он же дед Наум.

В тусклом свете лампы старик выглядел еще более непрезентабельно, чем вчера в дыму бункера. Потертый брезентовый фартук поверх выцветшего ватника, глубокие мешки под водянистыми глазами, жидкая седая бородка клинышком. От него разило целым букетом: аптечный спирт, едкий формалин, сушеные полынные сборы и застарелый душок кисляка, въевшийся в саму кожу.

В костлявых руках он держал старый армейский котелок, от которого шел слабый пар, и кожаный саквояж с медными уголками.

— Не спишь, значит, — проскрипел Наум, переступая порог и небрежно толкнув дверь за собой пяткой. — И железку из-под башки вытащи. Глаза у тебя, малец, шустрые, но на меня свой томагавк не пяль. Был бы я врагом — пустил бы через щель сонный газ, и собирай вас тепленькими.

Я не стал спорить, но руку с рукояти убрал не сразу. Только когда старик водрузил котелок на колченогий стол, я сел, свесив ноги с панцирной сетки.

— Жратва, — коротко бросил знахарь. — Пшенка на воде с тушенкой. Таракан расщедрился по личному приказу Хмурого. Буди свою зазнобу, натощак жилу щупать — пустое дело, смажется отклик.

Полина зашевелилась, сонно захлопала длинными ресницами и чихнула. Увидев чужого деда, она испуганно дернулась было ко мне, но аромат горячей каши быстро пересилил детский страх. Мы позавтракали молча и быстро: две алюминиевые ложки мелькали над котелком, пока дно не заблестело чистотой. Горячая еда в детском желудке отозвалась приятным теплом.

— Ну, потрапезничали — и к делу, — Наум пододвинул табурет к центру комнаты и тяжело опустился на него, хрустнув коленями. — Иди сюда, девка. С тебя начнем.

Поля вопросительно взглянула на меня. Я коротко кивнул: — Иди, Поль. Дедушка просто посмотрит. Больно не будет.

Девочка несмело подошла к старику. Тот положил сухие, узловатые ладони ей на плечи, развернул спиной к себе и аккуратно сдвинул воротник свитера, обнажая тонкую детскую шею. Пальцы знахаря, желтые от въевшегося спорового сока, мягко легли на основание черепа — ровно туда, где у обычных людей смыкаются затылочные бугры, а у иммунных в Улье зарождается зерно дара.

Наум прикрыл веки. Воздух вокруг его пальцев едва заметно завибрировал, подернувшись прозрачной маревой рябью. Полина слегка вздрогнула, но стояла смирно.

Прошла минута. Дыхание старика участилось, на морщинистом лбу выступили бисеринки пота. Наконец он шумно выдохнул через нос, отнял руки и удовлетворенно огладил бороду:

— Ишь ты… Не соврал Трактор. Зерно чистое, плотное, как спелый орех. Классический целитель широкого профиля: регенерация тканей, снятие токсикоза, заращивание костей. Пока в зачатке, сил хватает только на мелкие порезы, но потенциал колоссальный. Если не сдохнет под колесами и дорастет до белого жемчуга — сможет оторванные конечности приращивать за пару часов. Ценный кадр. В любом нормальном стабе за такую знахарку коменданты глотки друг другу перегрызут.

Он полез в саквояж, достал темную стеклянную мензурку с прозрачной янтарной жидкостью без малейшего осадка и протянул Полине: — На-ка, выпей, егоза. Это дедовский спецнастой, очищенный живчик на меду и белом споране. Прочистит каналы, голова болеть перестанет.

Поля взяла пузырек, сделала глоток, забавно наморщила нос от терпкой сладости и быстро осушила склянку до дна. Глаза у нее моментально заблестели, а бледные щеки тронул здоровый румянец.

— А теперь ты, инженер малолетний, — Наум повернул ко мне колючий, цепкий взгляд. — Садись спиной. Поглядим, на каком керосине твоя самодельная гаубица работает.

Я подошел к табурету и сел, повернувшись затылком. Внутри все сжалось в тугую пружину.

Холодные, костлявые пальцы старика легли на мою шею.

Сначала я почувствовал лишь механическое надавливание у основания черепа. Но затем пальцы Наума резко напряглись, вдавливаясь глубже под кожу, и сквозь кость ударила волна чужой, сканирующей сенсорной силы.

Интерфейс среагировал мгновенно:

[Внимание! Зафиксирована попытка несанкционированного сканирования ментальной и биоэнергетической матрицы]

[Источник: Биологический субъект (Класс: Знахарь / Сенсорик, Ранг 42)]

[Активирован протокол сокрытия: ветви Иномирья, Очки Возврата и структура Длани переведены в теневой сектор]

[Доступно для внешнего считывания: Базовый профиль Континента]

Старик за спиной внезапно захрипел.

Его пальцы свело судорогой, они впились мне в кожу до синяков. Воздух со свистом втянулся сквозь его сжатые зубы, и Наум с глухим стоном отшатнулся назад, едва не свалившись на пол.

— Твою… твою-то мать!.. — осипшим шепотом выдохнул знахарь.

Я медленно обернулся. Дед Наум сидел, вжавшись спиной в край стола. Его лицо посерело, глаза выкатились из орбит, а правая рука, которой он только что касался моего затылка, мелко и непрерывно тряслась.

— Дедушка, вы чего? — испуганно пискнула Полина.

Старик не мигая таращился на меня, тяжело глотая воздух открытым ртом: — Ты… ты кто такой, выродок? У тебя там… там не зерно. Там монолитная плита, черт бы тебя побрал!

— В каком смысле? — максимально ровно спросил я.

— В прямом! — старик почти сорвался на крик, но вовремя приглушил голос до яростного шипения. — Я сорок лет в Улье затылки щупаю! У пацана в четыре года узел дара должен быть тоньше волоска — едва мерцать! А у тебя… Меня обратной волной шибануло, чуть мозги в уши не вытекли! Восприятие запредельное! Цифры дикие! Это не детский дар. Это отпечаток матерого пса, который смерть за хвост держал сотни раз!

— Это плохо? — прищурился я.

— Плохо?! Для тебя это билет на тот свет без очереди! Если Хмурый узнает точные цифры твоего скана — тебя запрут в подземном виварии. А если пронюхают внешники или нолдеры… они за тобой штурмовики пришлют, лишь бы твою башку на препаровальный стол положить!

Он поднялся на негнущихся ногах, метнулся к двери, выглянул в пустой коридор и вернулся, нависнув надо мной: — Говори правду, малец. Ты перерожденец? Кочевник, чью душу Система выплюнула целиком, не стерев ментальный каркас?

Я выдержал его тяжелый взгляд: — Я помню свою прошлую жизнь, дед. Всю, до секунды. Был взрослым мужиком, воевал, терял людей. Сюда меня выдернуло не по моей воле. Оболочка детская, а мозги и опыт остались. И помирать здесь я не собираюсь.

Наум застыл. Морщины на его лице разгладились, уступая место горькой усталости: — Значит, правда… Кочевник. Редкость страшная, одна на миллион кластеров…

Пока старик переваривал услышанное, снизу раздался тихий, озадаченный шепот: — Тёма?..

Я опустил взгляд. Полина стояла рядом, обеими ручонками вцепившись в край моего комбинезона. Глаза у нее были круглыми, как чайные блюдца, а нижняя губа слегка подрагивала от детской обиды и непонимания.

— Ты… дяденька? — жалобно протянула она, шмыгнув носом. — А почему ты тогда маленький? Ты что, заколдованный принц? Как в мультике про чудовище?

Она вдруг отпустила ткань, сделала шаг назад и принялась с серьезным видом разглядывать меня с ног до головы, словно проверяя, не вырастут ли у меня прямо сейчас усы или борода.

— А в садике ты со мной куличики лепил понарошку? И машинками играл, как взрослый? Это нечестно! Ты же говорил, что тебе четыре годика, как и мне! Взрослые дяди не должны обманывать и спать на тихом часе!

В ее детском мирке рушилась привычная картина: монстры и чудовища за окном еще как-то укладывались в страшную сказку, а вот четырехлетний сосед по группе, оказавшийся чужим дядей, вызывал искреннее детское возмущение.

— Поля, тихо, — я мягко положил ладонь ей на плечо и присел на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Я не чужой дядя. Я тот же самый Тёма, который вытащил тебя из садика и вел через туман. Просто я знаю чуть больше, чтобы мы оба остались целыми. Договорились? Никакого обмана.

Девочка пару секунд недоверчиво сопела, глядя мне прямо в лицо, затем шумно вздохнула и снова крепко ухватилась за мой рукав, прижавшись боком: — Ладно. Но когда вернемся к маме, я ей всё расскажу. Что ты кашу ел и притворялся маленьким.

Дед Наум на фоне лишь криво усмехнулся, покачав головой, и снова потянулся к бланкам комендатуры: — Принц заколдованный, надо же… Ладно, слушай сюда, ваше высочество. Хмурому я напишу, что у тебя пассивный дар — «Чуткий слух» первого ранга и слабая чуйка на засады. Для рейдов сойдешь третьим номером в дозоре. На кухню не сошлют, но и лишний интерес проявлять перестанут.

— А взамен что? — спросил я.

Старик криво усмехнулся: — Взамен? Береги девку. Такой дар целителя — святыня. А во-вторых… когда этот стаб начнет рушиться — а он начнет, с элитой под боком долго не живут — заберешь меня с собой. Старый я стал от руберов по канавам сигать. А с твоим восприятием и ее руками мы любой кордон пройдем. По рукам?

Я протянул детскую ладонь: — По рукам, дед Наум.

Только мы пожали руки, как в коридоре загрохотали тяжелые шаги, от которых завибрировал пол под ногами. Дверь распахнулась настежь, и в проеме вырос Трактор. Следом за ним, бесшумно скользнув в тень у стены, вошел Леший — рейдер-следопыт в лохматом маскировочном комбинезоне «кикимора».

— Закончил ковыряться в мозгах, старый хрыч? — пробасил кваз, оглядывая комнату. — Хмурый ждет заключение.

— Чистые они оба, — буркнул Наум, пряча ампулы. — У девки зачатки знахарки, у пацана — уши локатором и чуйка на опасность. Жить будут.

— Ну и отлично, — Трактор с грохотом втащил в комнату два деревянных ящика из-под пулеметных лент, поставил их у стены и сел на один из них. Доски жалобно затрещали. — Выметайся, Хилый. У нас с бойцами разговор есть.

Знахарь понимающе кивнул, подхватил саквояж, котелок и выскользнул в коридор, плотно притворив дверь.

Леший остался стоять у косяка, прислонившись плечом к бетону. Из-под капюшона блестели колючие, глубоко посаженные глаза следопыта. Он достал из кармана складной нож и принялся методично строгать щепку.

— Значит так, мелочь, — начал Трактор, положив ладони размером с совковую лопату на колени. — Хмурый дал добро. До завтрашнего утра вы числитесь на моем довольствии. Но прежде чем вы высунете носы на барахолку или за ворота, мы вобьем в ваши маленькие дурные башки то, без чего здесь не живут даже до обеда. Вопросы есть? Задавайте сразу, пока я добрый.

Полина робко потянула меня за рукав, шмыгнула носом и испуганно посмотрела на огромного кваза снизу вверх: — Дядя Трактор… а где мы вообще? Это больница такая или сказка про чудовищ? И почему у меня перед глазами синие светящиеся строчки выскакивают, как в мультике на планшете? Я домой к маме хочу…

Леший тихо усмехнулся в бороду, не отрываясь от щепки: — В сказку, девочка. В самую настоящую сказку для взрослых, из которой назад дороги нет.

— Не пугай малую, Леший, — хмуро осадил его кваз. Он шумно вздохнул и наклонился ближе к девочке: — Слушай сюда, Кусачка. Домой ты сейчас не вернешься. Мама твоя, скорее всего, осталась в твоем прежнем городе, а тебя занесло сюда. Место это зовется Континентом. Ну или Ульем — кому как привычнее. Это огромный, бесконечный мир, куда затягивает куски городов и деревень вместе с людьми. А строчки перед глазами — это интерфейс. Штука вроде подсказок в игре. Система тебя увидела, пересчитала и выдала тебе экран со здоровьем и жизнями.

Полина растерянно моргнула, пытаясь осознать услышанное: — Жизнями? Как у кошки?

— Вроде того, — кивнул кваз. — Только у кошки их девять, а тебе на старте отсыпали девяносто девять. Но не вздумай радоваться: в этом аду спустить их можно за пару дней, если ушами хлопать.

— А как их теряют? — включился я в разговор, переводя тему в практическое русло. — И главное — как возвращают, если счетчик пойдет вниз?

— Теряют очень просто, пацан, — подал голос Леший. Голос у него был тихий, сухой, шелестящий, как трава под сапогом. — Сдох — минус жизнь. Разорвал бегун, словил пулю от мура, сгорел в кислотной луже — и сразу летишь на перерождение. Очнешься на точке привязки своего кластера: в чем тебя туман застал, злой, без оружия и припасов. Всё, что нажил в рюкзаке, останется на твоем мертвом теле. Успеешь добежать и забрать — молодец. Не успеешь — твари или мародеры сгнившую тушку обчистят.

Следопыт поднял лезвие ножа острием вверх: — А вот вернуть потерянную жизнь — задачка почище полета на Луну. Черный жемчуг. Редчайшая дрянь, которая вырастает только в затылках у самой жуткой элиты, да и то не у каждого мутанта. Найдешь такую жемчужину, принесешь Науму, примешь по правилам — накинет пару жизней в копилку. Но если счетчик упадет до нуля — всё. Окончательный конец. Черви, земля и забвение.

Полина испуганно втянула голову в плечи и еще сильнее прижалась ко мне.

— А характеристики? — спросил я, глядя на Трактора. — Сила, ловкость, выносливость… Как их поднимать в детском теле?

— А вот тут главная засада для ленивых, — осклабился гигант. — На Континенте работает закон: что напрягаешь, то и растет. Хочешь Силу — таскай ящики со свинцом, руби дрова тупым колуном, ломай хребты голыми руками. Очки прогресса будут капать по крупицам: замахнулся сотню раз — получил плюс один к шкале. Заполнил шкалу — поднялся ранг Силы. Бегаешь по буеракам, уворачиваешься от зубов — качается Ловкость. Терпишь боль, прешь марш-бросок на пустом брюхе — растет Выносливость.

— А уровни зачем тогда нужны? — уточнил я, чтобы Леший сам разложил механику для нас обоих.

— Уровень фиксирует твой общий ранг в пищевой цепочке, — объяснил следопыт. — За уровни дают крохи свободных очков, но главное — уровни открывают доступ к умениям. Обычный иммунный получает право на навык раз в десять уровней: на десятом, двадцатом, тридцатом… Но сам навык из воздуха не падает. Чтобы открыть способность, нужен катализатор. Споровый горох или белый жемчуг. Приходишь к Науму или другому знахарю, приносишь горошину, он активирует плетение на твой затылок — и ты получаешь дар. Какой? Как повезет. Может выпасть каменная кожа, может ускорение, а может — способность сопли пузырем надувать.

Я мысленно усмехнулся: моя скрытая пассивка кочевника давала навык раз в семь уровней вместо десяти. Огромный системный козырь, о котором этим воякам знать не следовало.

— Расскажите про тварей, — попросил я. — На трассе мы встретили топтуна. А дальше кто? Как они вообще растут из людей?

Полина от этих слов побледнела: — Из людей?.. Они правда все были людьми?

— Были, егоза, — глухо отозвался Трактор, помрачнев. — Все они когда-то кофе по утрам пили и на работу ходили. Запоминайте оба пищевую цепочку от хвоста до головы, чтоб в поле не перепутать, от кого бежать, а кого можно на ремни порезать.

Кваз загнул первый узловатый палец: — Первый — медляк. Он же пустыш. Свежак, у которого от спорового тумана только-только мозги выгорели. Слепой, глухой, ноги волочит, как пьяный. Опасен, только если толпой навалится в узком коридоре или со спины в темноте прихватит. В затылке у него шаром покати, брать нечего.

— Второй — бегун, — подхватил Леший. — Этот уже сожрал пару килограммов человечины. Жир ушел, мышцы подсохли, стал жилистым и быстрым, как спринтер на олимпиаде. Прыгает далеко, свежую кровь за сотню метров чует. Если ты без ствола — разорвет за секунды. В затылке можно наскрести пару незрелых споранов на живчик.

— Третий — лотерейщик, — продолжил Трактор, загнув третий палец. — Бегун, начавший мутировать дальше. Кости утолщаются, на плечах и локтях лезут первые костяные щитки, а главное — соображать начинает, падла. Умеет в засаде сидеть, выжидать отставших. Назвали так, потому что вскрывать его затылок — чистая лотерея: спораны есть всегда, но если повезет, снимешь первую настоящую драгоценность — споровый горох.

— Четвертый — руберос, или рубер, — в голосе следопыта прорезались жесткие нотки. — Тварь, перешагнувшая границу получеловека. Кожа темнеет, становится багровой или серой, дубеет. Пасть расширяется, клыки в три ряда, пальцы превращаются в серповидные когти. Быстрый, хитрый, как старый волк. Пистолетная пуля от его лобовой брони отскакивает с искрами. С него гарантированно режут горох, но в одиночку на него без автомата или тяжелого дробовика даже не суются.

— Пятый — топтун, — Трактор стукнул ладонью по колену. — Вот с таким мы на трассе и схлестнулись. Бронированная туша весом от полутонны до тонны. Земля дрожит под лапами, отсюда и кличка. Массивный панцирь на затылке, груди и лбу. Обычный автоматный калибр пять сорок пять в лоб его не берет — только рикошеты звенят. Бить надо в суставы, в открытую пасть или снизу в мягкое брюхо. Внутри — горсть споранов, горох, а везунчикам иногда перепадает дефектная жемчужина.

— А дальше… — кваз помрачнел еще сильнее, — дальше идет элита.

— Мы видели такого… — тихо, дрожащим голоском вставила Полина. — Дядю Сережу из нашего двора. Он стал огромным, серым и сломал магазин машиной…

Леший замер, перестав строгать деревяшку, и медленно поднял тяжелый взгляд на девочку: — Вы видели элитника на нулевом кластере? И сидите передо мной целыми?

— Нас спасла кирпичная трансформаторная будка и военный «УАЗ» с пулеметом, — быстро перехватил я инициативу, чтобы малая не сболтнула лишнего про споровый мешок и трофеи. — Военные отвлекли мутанта на себя и подорвали его гранатами. Мы просто отсиделись в подстанции.

— Повезло, — сплюнул следопыт, покачав головой. — Элита — это ходячий апокалипсис. Вес от трех до десяти тонн, размером с автобус или дом. Броня держит очередь из крупнокалиберного пулемета и осколки фугасов. Регенерация бешеная: оторвешь ему лапу — за полчаса новую отрастит. Плюс псевдо-дары: могут технику глушить, реветь так, что уши лопаются, плеваться кислотой или швырять ментальные волны. Против элиты ходят только ротой, с броневиками, гранатометами и тяжелыми пушками. Зато в затылке — настоящее богатство: спораны ведрами, горсти гороха и жемчуг. Белый, красный, а у самых матерых — черный.

— А седьмой кто? — прищурился я, глядя на притихших ветеранов.

Леший и Трактор переглянулись. В комнате повисла тяжелая, липкая тишина.

— Седьмой, пацан, зовется скреббер, — тихо, почти благоговейно произнес Леший. — Архи-элита. Древнейшие исполины Улья, пережившие сотни перезагрузок. Гора кости и гнилого мяса размером с пятиэтажку или карьерный самосвал. Помесь динозавра, броненосца и ночного кошмара. Они проламывают бетонные бункеры насквозь и сминают танки, как пивные банки. Вокруг скреббера само пространство вибрирует и туман сгущается.

— И как с ним воевать? — спросила Полина, затаив дыхание.

— Никак, Кусачка, — криво усмехнулся Трактор. — Если услышишь в тумане поступь скреббера — ты бросаешь всё железо, падаешь на четвереньки и молишься всем богам, чтобы ветер дул в другую сторону. Скреббера не берут пулеметы. Их валят только ковровыми бомбардировками, сбросом тяжелых авиабомб или собирают армию из сотни матерых рейдеров с бронетехникой. Для обычного человека встреча со скреббером — это не бой. Это безусловная, мгновенная смерть.

Полина зябко поежилась, переваривая жуткий список тварей, а потом тихо спросила: — Дядя Трактор… а почему всё-таки одни говорят Континент, а другие — Улей? Это же совсем не похоже на пчелиный домик.

— Еще как похоже, Кусачка, — глухо усмехнулся Трактор, потирая бугристый затылок. — Если подняться на самолете или глянуть с орбиты — это не сплошная земля. Весь этот мир разбит на сотни тысяч сот-ячеек. Квадраты, прямоугольники, полосы. И каждая такая сота — отдельный кластер со своими законами и таймером. Один кластер перезагружается раз в три дня, другой — раз в месяц, а третьи, вроде стабильных стабов, не сбрасываются веками. Точь-в-точь пчелиные соты, только вместо меда внутри гниль, споры и свежее мясо. Вот старые рейдеры и прозвали его Ульем. А «Континентом» эту мясорубку кличут те, кто видит перед глазами цифры Системы. Для них это глобальная полигон-платформа.

— Леший сказал, что при смерти выкидывает на точку привязки кластера, — прищурился я, развивая тему. — Это пожизненный поводок? Если меня шлепнут здесь, в стабе, я снова очнусь на том разбитом шоссе у магазина или на койке в детском саду?

— Пока — да, — сухо подтвердил Леший. — Это стартовый ошейник новичка. Пока ты свежак, Континент намертво держит тебя за то самое место, где твоя тушка впервые вывалилась из тумана. Получишь пулю в лоб у ворот стаба — твоя душа со свистом улетит назад, на тот самый пятачок с растерзанными машинами. Очнешься в том, в чем был на момент появления. Минус одна жизнь на счетчике, а весь твой хабар останется лежать здесь, под ногами у дозорных.

— И когда этот ошейник слетает? — спросил я. Перспектива улетать назад через три кластера при любой случайной смерти выглядела похоронным приговором.

— Есть два пути, пацан: через задницу или по уму, — осклабился следопыт. — Первый — естественный: когда твой родной кластер уйдет на плановую перезагрузку.

Он щелкнул пальцами: — Накатывает кисляк, старый кусок земли стирается начисто, а сверху шмякается свежий слепок с Земли. Прежней точки в пространстве больше физически нет. Система видит, что якорь исчез, и рвет привязку к чертям. Но радоваться рано: если после этого ты сдохнешь, не найдя нового якоря, включится режим случайного спавна.

— Это как? — тихо пискнула Полина, прижавшись ко мне.

— А так, Кусачка. Система швырнет твою бестелесную тушку на любую свободную точку в радиусе пятидесяти километров. Где попало. Можешь очнуться на ветке посреди болота, на крыше сарая, а можешь — прямо в спальне детского сада, где дюжина голодных бегунов доедают вчерашних жильцов. Случайное возрождение на Континенте — верная путевка на кладбище.

— А по уму как? — перебил я, не давая Полине окончательно скатиться в панику.

— А по уму — это ножками дойти до стаба, — веско вставил Трактор. — В каждом приличном стабильном секторе есть стационарный системный узел привязки. У нас он стоит прямо во внутреннем дворе комендатуры, за тремя рядами колючки и пулеметными гнездами. Приходишь в комендатуру к дежурному писарю, отстегиваешь три полновесных спорана за регистрацию, кладешь ладонь на камень. Система стирает старый дикий якорь и прописывает тебя в покое стаба.

Кваз посмотрел на меня тяжелым взглядом: — Убьют в рейде — возродишься не в зубах у тварей на трассе, а на теплом топчане под присмотром комендантского взвода. Без портков, само собой, но живой и за бетонными стенами. Правда, свежакам с улицы такую услугу не продают — надо прожить на Континенте минимум трое суток без смертей, подтвердить статус иммунного и доказать, что ты не засланный мур. Так что пока, детвора, держите ушки на макушке. До перезагрузки вашего первого кластера вам помирать категорически противопоказано.