Интендант Его Драконьего Превосходительства

Глава 1

Докосплеилась!

Вот не хотела я браться за съемки рекламы для бюро ритуальных услуг! Не лежала душа к этому заказу. Но ― деньги не пахнут, и много их не бывает. Особенно когда у тебя штат из полутора десятков сотрудников, и все они ждут зарплату, социальный пакет и квартальную премию.

Новый клиент показался мне странным, а его затея с размещением на рекламных листовках и буклетах картинки из фильма «Вий» ― и вовсе сумасшедшей, но я сцепила зубы и подписала контракт.

Как только распрощалась с клиентом, вызвала к себе в кабинет креативного директора, главного (потому что единственного) бухгалтера и завхоза-снабженца: выдать ценные указания, распланировать этапы и сроки исполнения.

― Сеня, ищи заброшенный храм, но не совсем развалины, ― огорошила своего главного креативщика. ― И договаривайся, чтобы нам на целый день его в аренду сдали. Цену вопроса сейчас с Петровичем обсудим.

Сеня черкнул пометку в блокноте. Глянул с веселым любопытством.

Петрович, тот самый бухгалтер, засопел напряженно: он каждую копейку вложений будто от сердца отрывал.

Завхоз Игнатьич, моя третья рука ― способная, кажется, заменить и правую, и левую, почесал выступающую родинку на носу, скосил на нее глаза и поинтересовался, будто невзначай:

― А в чем суть проекта? Может, поделишься, Матрена Ильинична?

― А вот в песок и… ― начала я.

Оборвала себя на полуслове. Игнатьич на анекдот, само собой, не обидится. Только и мне легче не станет. И вообще, прав завхоз: что-то я не с того боку зашла. Выбил меня, видно, из колеи новый клиент.

― Про верблюдов кому другому расскажи, начальница, ― проявил Игнатьич глубокие познания в вопросе анекдотов про Чапаева. ― А нам все-таки подробностей подкинь малёха, чтобы понимали все, от какого угла и в какую степь плясать.

― Клиент хочет, чтобы мы панночку из Вия откоспелили. Тот момент, когда она в церкви лежала. Ему, видите ли, кажется, что искусственные цветы, белый лакированный гроб и прочие аксессуары на таком фоне особенно выгодно смотреться будут. Нам к картинке еще и слоган рекламный придумать предлагается!

― Ага. Уже понятнее. Значит, бюро ритуальных услуг продвигать будем? ― включился Сеня. ― Оригинальный заказ! И клиент наш мыслит… нестандартно. О! Кажись, слоган я уже придумал: простись красиво!

― Хм… Неплохо. Еще думай. А заказчик платит на пятьдесят процентов больше, чем в среднем по прайсу, ― сдала я своим работникам главную причину, которая подвигла меня взяться за не самое приятное дело.

― Вот это мотивирует! ― воспрянул духом Петрович. ― Так что там, кроме заброшки, арендовать придется?

― Почти все клиент предоставит. Нам доверено белое платье невесты самим найти. Только в свадебные салоны соваться не вздумайте! Какая невеста захочет надеть платье, в котором в гробу лежали, пусть даже понарошку… ― предупредила я мужчин. Они ведь о таких тонкостях задумываться не станут.

Сеня проследил за тем, как Игнатьич в задумчивости в очередной раз почесывает свою родинку, потом выдал, глядя в потолок:

― А за невесту кто будет?

― С каких пор ты у меня спрашиваешь? ― приподняла я бровь. ― Панночка, помнится, чернявая была. Кто там у тебя из девочек побрюнетистей? Василиса?

― Нет, Василиса недавно в рыжий покрасилась, ― скривился креативный директор.

Он рыжих недолюбливал, а Васька, с которой он почти замутил служебный роман, но в последний момент передумал, явно решила отомстить Сеньке за его кобелиное непостоянство, вот и стала рыжей ― назло врагам.

Надо будет, кстати, заглянуть к девчатам в рекламный, попить чайку, поболтать по душам. Заодно и новый имидж нашей главной красавицы лично заценю.

― Тогда Властелину бери, ― я пожала плечами. ― И вообще, парики для чего придумали? У нас, кажется, лежат в гримерке два ― черный и блондинистый ― еще с тех пор, как мы Белоснежку с Краснозорькой косплеили.

― У Васьки аллергия на клей, а Власта не согласится, ― Сеня закинул ногу на ногу, начал раскачиваться на стуле. ― У нее жених на религии слегка подвинут, может и бросить за такие фортели.

― И что мне теперь ― самой в гроб ложиться?! ― возмутилась я.

Получился оксюморон.

Петрович хрюкнул. Сеня сверкнул на меня небесно-синими глазами, начал что-то быстро строчить в своем блокнотике, саркастически ухмыляясь.

― Ну, в буквальном смысле слова, наверное, не надо, ― поспешил вмешаться Игнатьич. ― А так, для картинки ― чем ты, Матрена Ильинична, сама не модель?

Модель из меня нестандартная. Впрочем, на роль панночки ― самое то. Выпуклости все, какие надо ― на месте, и выступают заметно. Волосы каштановые, почти черные. Глаза ― темно-карие, с поволокой.

Штатных сотрудниц с навыками актерского мастерства, кроме Василисы и Властелины, у меня не было. Сама я тоже далека от театра, хотя артистка, говорят, та еще… Впрочем, лежать молча, не двигаясь, никакого мастерства не требуется. Только терпение и крепкий мочевой пузырь. По всему выходило, что проще действительно самой в белое платье нарядиться да полежать-отдохнуть пару часов в красивой белой домовине, чем искать человека на стороне, да еще и за моральные издержки переплачивать.

Так и случилось, что уже через десять дней я, забросив все прочие дела, выдвинулась с командой гримеров, операторов и подсобных рабочих на съемки в недалекий пригород, где отыскалась неплохо сохранившаяся, но отчего-то до сих пор пустующая церковка с невысокой колокольней. Не знаю, к какой епархии она принадлежала, но внутрь нас пропустил самый обычный сторож ― в резиновых сапогах, в ватнике поверх тельняшки и вязаной шапке на засаленных волосах.

Внутри было пусто, гулко, пыльно и светло ― то, что доктор прописал. Я одобрительно подняла большой палец вверх, показывая Сене, что он со своей задачей справился на отлично.

Пока помощники заносили и расставляли реквизит ― переоделась в углу за ширмочкой, которую внесли первой, и вышла из-за хлипкой загородки уже в белом наряде невесты, с флердоранжем в волосах и в шитых серебром черевичках.

― Ну, вылитая панночка! ― восхитился Сеня.

Он, как главный по креативу, уникального события пропустить никак не мог. Сама же начальница сниматься выехала! Такого уж лет пять не случалось.

― Поговори мне еще, ― проворчала я беззлобно. ― Помоги лучше на лафет влезть и улечься, ничего не уронив.

― Завсегда рад, Матрена Ильинична! ― Сеня поклонился, подал мне руку, подвел к постаменту, на который как раз установили нарядный, обитый изнутри белым атласом гроб. ― А давайте-ка я вас подсажу…

Креативный директор подхватил меня под пятую точку, с нарочитым кряхтением приподнял и опустил прямиком куда требовалось.

― Укладывайтесь, Матрена Ильинична, ― выдохнул он, стряхнул щелчком с рукава синего блейзера невидимую пылинку, а потом лично укрыл меня белой кружевной накидкой. ― Можете уже и глазки закрыть. Надо посмотреть через камеры, чтобы тени от ресниц красиво падали.

Ресницы от природы мне достались самые обычные ― не сильно длинные, не сильно густые. Хорошо хоть темные. Но для съемок их оказалось недостаточно, так что гримерша Анечка шустро приклеила мне искусственные. Вот после этого я глаза открыть не смогла бы, даже если бы захотела: непривычные ощущения вызывали резь и слезотечение при малейшей попытке взглянуть на окружающий мир.

― Сейчас вот еще щечки белилами припудрим, ― хлопотала вокруг Анечка, щекоча мне щеки и лоб огромной пушистой кистью. ― Совсем хорошо выйдет!

Не знаю, как там оно вышло, но вскоре меня разукрашивать перестали. Завозились, заговорили рядом, выставляя свет, споря о чем-то на своем профессиональном жаргоне.

Я же, лежа и ничего не делая, потихоньку согрелась, расслабилась. Даже похихикала над собой: вспомнила бабка, как молодой была! Потом почувствовала, как навалилась вдруг годами накопленная усталость. Шутка ли ― с тех пор, как семь лет назад открыла собственное рекламное агентство, я ни разу толком в отпуске не была! Вот и сморило меня потихоньку. Знакомые голоса отдалились, превратились в ненавязчивый убаюкивающий гул. Мысли стали невесомыми, а потом и вовсе исчезли. Я уснула.

Глава 2

Пробуждение

Проснулась я оттого, что кто-то нагло и настойчиво пытался влезть в мое декольте. Причем бережными горячие прикосновения назвать никак не получалось.

― Сеня, прекрати! ― не открывая глаз, я махнула рукой, желая оттолкнуть своего главного креативщика.

Ну, а кто еще мог так нахально распоряжаться телом своей начальницы? Анечка не посмела бы…

Вместо довольного мужского гогота услышала обиженный писк и звук, как будто в стену бросили туго набитой подушкой.

― Это что было? ― Я с усилием разлепила веки, проклиная про себя искусственные ресницы.

Обнаружила, что нахожусь в кромешной тьме, слегка подсвеченной откуда-то снизу нежным золотистым мерцанием.

Мерцание начало подниматься, приближаться, становиться ярче. Будто кто-то поднимал с пола большую свечу или целый канделябр.

― Какого хрена вы придумали?! И сколько я тут уже разлеживаюсь, что за окнами стемнело совсем? ― подпустив в голос строгости, спросила я в сторону сияния.

― Живая! Мартелла! Получилось! ― пропищал тонкий, какой-то даже мультяшный голосок.

Из-за края гроба показалось нечто небольшое, нервно трепещущее крылышками и лучащееся слепящим светом.

Херувимчик? Нет… Очертания вроде не те. Глаза слезились, влага застилала взор, и рассмотреть крылатое чудо никак не удавалось.

― Ребята, прекратите!

Существо, не обращая внимания на мой недовольный командный тон, бросилось мне на грудь.

Я, не будь дура, резко отмахнулась.

Сияющая тушка, получив славный пендель, с воплем отлетела куда-то во тьму и, судя по звуку, снова шмякнулась об стену, а потом тихо сползла по ней.

― Нет, ну это уже не смешно. Я встаю, ― предупредила свою зарвавшуюся банду шутников, повертела затекшей шеей, схватилась за края домовины и попыталась сесть.

Тело повиноваться не спешило. Оно вообще ощущалось непривычно слабым, легким и, кажется, очень-очень холодным.

Меня пробил озноб. Руки просигналили, что они держатся вовсе не за дерево, обитое атласом, а за что-то твердое, грубо сработанное и отнимающие последние крохи тепла. Когда-то мне приходилось держаться поздней осенью за прутья чугунной ограды. Тогда ощущения были похожие. Но это что получается? Меня, спящую, переложили из белой дощатой домовины в какой-то железный ящик?!

― Эй, тут есть кто-нибудь? ― позвала я в темноту, пытаясь нащупать край кружевного покрывала.

Не то чтобы надеялась, что тонкая до прозрачности ткань меня согреет, но хотя бы убедит, что все происходящее ― не дурной сон.

― Мартелла, ты злая девчонка! ― услышала в ответ жалостливый всхлип. ― От второй сущности так не избавишься!

Я с трудом уселась. Отыскала взглядом единственный в помещении источник света. Поняла, что ошиблась: это был не херувим. Это был птеродактиль. Маленький, размером с детский трехколесный велосипед, светящийся птеродактиль! Ну, или какой-то похожий ящер с крылышками. Еще и говорящий. Электронная игрушка? Так заморачиваться даже Сеня не стал бы, при всей любви креативного директора к тупым розыгрышам!

― Ты кто? ― уставилась на ящера в изумлении.

Раз больше никто не отвечает, попытаюсь хоть у него выяснить, что происходит.

Птеродактиль отлепился от стены. Встрепенулся, помахал крыльями ― перепончатыми, с когтями на сгибах.

― Судя по всему, я ― самый невезучий недодракон в мире, ― пропищал он ворчливо. ― Мало того, что моя человеческая часть решила расстаться с жизнью, так при воскрешении, видимо, еще и память потеряла.

― И где теперь эта несчастная? ― я снова попыталась оглядеться по сторонам.

Шея отозвалась резкой болью. Я даже застонала сквозь зубы и принялась растирать спазмированную мышцу.

Птеродактиль взлетать и бросаться на меня больше не пытался. Сидел, нахохлившись, на полу и трагически вздыхал, разевая зубастую пасть.

― Мартелла, если ты решила пошутить, то сейчас не самое подходящее время, ― сообщил он. ― Через пару часов настанет рассвет и за нами придут.

― Кто придет? Зачем придет? ― не поняла я.

Мне вдруг стало страшно. Нет, а кто бы не испугался на моем месте? Легла полежать при свете дня, в заброшенной, но все же христианской церкви, в компании десятка давно знакомых сотрудников, которые были мне друзьями и отчасти даже семьей. Очнулась ― в темноте, в чугунном ящике, в обществе говорящей крылатой рептилии!

― Хоронить придут. Твои бренные останки. И мои, между прочим, тоже! Я ведь без тебя тоже того… Лапки протяну и хвост откину.

По поводу лапок и хвоста я бы даже посмеялась, но крылатый ящер был трагически-серьезен, да и в целом обстановка к веселью располагала мало.

― Ну, живой-то не похоронят? ― с надеждой уточнила у говорящей рептилии.

― Всего пару часов назад ты считала, что брак с делесом Грэдигом хуже смерти. Передумала, значит? ― Осуждающие нотки в голосе ящера стали еще более явственными. ― Готова себя заживо похоронить в его мрачном замке?

Хоронить себя я была не готова ни в каком виде.

― Боженька, миленький, если это сон, то я хочу проснуться! ― прошептала, истово крестясь.

Не помогло.

Дракончик посмотрел на меня непонимающе, но, похоже, решил, что я просто обмахиваюсь рукой.

Я попыталась вспомнить, как можно убедиться, что все происходящее ― реально. От души ущипнула себя за бедро. Ауч! Больно… И бедро какое-то неродное: слишком уж худое и жилистое. А я, пусть и не пампушка, но дама в теле.

Ладно. Допустим! Просто допустим, что я не сплю, и вот этот говорящий птеродактиль вполне реален и говорит правду.

― Замуж ― не хочу. ― Сообщила я ему. ― Есть идеи, как сбежать от жениха? И, кстати, кто меня за него сосватал?

― Неужели? ― ящер встрепенулся. Засиял пуще прежнего. ― Ты в самом деле готова прислушаться к голосу разума?

― Излагай давай, недодракон несчастный.

― За недодракона ― ответишь, ― тут же фыркнул мой собеседник. Как будто сам себя пару минут назад не обзывал теми же словами. ― За делеса Грэдига тебя твой отец сосватал, впрочем, с полного согласия мачехи.

― За что он меня так? ― изумилась я.

Если мой сон ― болезненная фантазия по мотивам сказки о Золушке, то батюшка должен бы меня любить. Все не по-людски, все неправильно!

― И это забыла? Ты ― величайшее разочарование в его жизни, Мартелла! Он рассчитывал, что ты родишься высшей драконицей. Ну, или драконом. А ты явилась на свет такой же разделенной, как он сам, хотя твоя мать была Истинной.

― Матушку я тоже разочаровала?

Дракончик вздохнул и слегка повел крыльями, изображая пожатие плечами.

― Увы и ах! ― драматично провозгласил он. ― Для экти Каисы мы с тобой оказались постыдной ошибкой молодости, о которой она предпочла забыть сразу, как разрешилась от бремени и поняла, что крыльев ее дочери не видать.

Признаться, после этого рассказа мне стало по-человечески жаль бедняжку Мартеллу, которая провинилась перед родителями лишь тем, что родилась не такой, как им хотелось бы.

― И теперь неугодную дочь решили сбыть с рук, ― пробормотала я вслух.

― Что с тобой? Ты о себе как о ком-то другом говоришь! ― напрягся дракончик. ― Впрочем, некогда. Бежать надо. Уходить!

Уходить ― значит, уходить. А то, неровен час, и правда придут, схватят, выдадут замуж не пойми за кого. Объясняться с дракончиком, что я ― не Мартелла, потом буду. Если раньше не проснусь.

― Куда бежать-то? ― Я подвигала руками, ногами, убедилась, что они слушаются, и с кряхтением выбралась из чугунной ванны, заменившей Мартелле гроб.

Дракончик к этому времени немного очухался от удара об стену. Вспорхнул с пола, присел на дальний край ванны ― подальше от моих рук и даже ног.

― Драться больше не будешь? ― переспросил на всякий случай.

― Не буду. Прости. Это от неожиданности, ― покаялась я.

― Ладно, давай к делу. Тебе переодеться надо. В таком виде ты каждому встречному в глаза бросаться будешь. Сразу заподозрят неладное.

Я оглядела себя. Теперь, когда говорящий птеродактиль подобрался поближе и заменил мне торшер, это было несложно. К тому же, резь в глазах прошла, слезы высохли.

…И навернулись снова!

Платье на мне было белое ― но далеко не такое пышное и нарядное, как то, свадебное, в которое я нарядилась перед съемками. Теперешняя моя одежда больше походила на простенький погребальный саван, к тому же, испачканный сажей. А под саваном обнаружилось тощее тело несформировавшейся девочки-подростка: ножки-веточки, ручки-прутики. Полное отсутствие груди и впалый, едва не прилипающий к позвоночнику, живот.

― Кормить Мартеллу любящие родственнички вообще не думали?! И сколько ей… тьфу ты, сколько мне лет?

Я попыталась оттереть следы сажи с ладоней. Похоже, чугунную бадью использовали для сжигания… Чего? Кого?!

― Тебе почти девятнадцать, моя беспамятная человеческая половинка. За общий стол тебя не сажали. ― Дракончик развел крыльями. ― Что перепадало от кухарки, то и ела.

― Значит, еще и кухарка ― скряга, ― постановила я. ― Так во что ты мне переодеться предлагаешь?

― Я все продумал, пока ты тут… в себя приходила. ― В голосе моего собеседника появились хвастливые нотки. ― Тебе надо пробраться в гардеробную брата и позаимствовать у него дорожный костюм. Роста вы одинакового, хотя он тебя на четыре года моложе. А что слегка свободна одежда в плечах и в поясе будет ― то не беда. Главное, сможешь себя за парня выдать!

Спрашивать, для чего мне парнем прикидываться, я не стала. И без того понятно: если тут дочек насильственно замуж выдают, значит, женщины в этом обществе ― существа бесправные.

― Дорогу в комнаты брата не помню. Может, сам за ней слетаешь? ― Я сползла с каменного алтаря, на котором стояла чугунная ванна, схватилась за ее край: меня пошатывало от слабости, а ноги не хотели гнуться.

― Не могу! У меня лапки! ― Противный птеродактиль взлетел со своего насеста и продемонстрировал мне когтистые трехпалые ноги. Две штуки. ― Видишь? Как я, по-твоему, и сидеть, и выбирать одежки буду? А дорогу покажу. Все равно отсюда выбираться надо.

― Слушай, а родственники не удивятся, когда пустой гроб обнаружат? ― озадачилась я. ― Не начнут нас искать?

― Об этом я не подумал. О! Надо в него каких-нибудь тряпок и отбросов с кухни накидать. Я их сожгу, и никто ни о чем не догадается!

Дракончик полетел куда-то во тьму. Я заторопилась следом. Света, исходящего от моего провожатого, хватало только для того, чтобы я видела каменные плиты под ногами. По бокам все тонуло в густой вязкой тьме.

Мы выбрались из помещения и оказались на свежем воздухе. На улице, несмотря на ночное время, было немного светлее. Впрочем, оглядываться по сторонам все равно было некогда.

― Здесь рядом, ― дракончик метнулся направо. ― Сразу за кухней отхожее место для прислуги, а рядом ― куча мусора. Очистки всякие, обломки, тряпки старые…

Всякое в моей жизни было, но в отбросах копаться, признаюсь, не приходилось. Однако, глаза боятся, а руки делают. Как говорит мой завхоз Игнатьич, «жить захочешь ― не так растопыришься!»

Насобирав полную охапку тряпья, очистков и обглоданных костей, я под горестные вздохи дракончика вернулась в местный семейный крематорий, разложила отходы ровным слоем по всей длине чугунной ванны и махнула ему рукой:

― Жги!

― Отойди подальше, ― посоветовал он в ответ.

Я отодвинулась на несколько шагов.

Мелкий птеродактиль взмыл над алтарем. Раздулся, увеличился в размерах чуть не вдвое, и вдруг исторг из разинутой пасти такую струю огня, что любой огнемет позавидовал бы!

На меня полыхнуло жаром. Я отшатнулась, заслоняя лицо рукой, и в этот момент отчего-то вдруг поняла с совершенной ясностью: не сон. Все это ― ни разу не сон!

Глава 3

Бегство

Исторгнув из себя облако огня, дракончик заметно потускнел. Похоже, на второе такое облако его уже не хватило бы. Бросив остатки мусора дотлевать в местном крематории, мы с ним тайком, короткими перебежками, добрались до стоящего чуть поодаль жилого дома. Разглядеть дом толком не позволяла ночная темнота. Впрочем, это было последнее, что меня расстраивало. Все равно мне здесь не жить!

Двери, к которым привел дракончик, оказались заперты. Зато нашлось неплотно прикрытое окно в пристройке для хранения лопат, граблей и прочего хозяйственного инструмента. В своем прежнем теле в это узкое окошко я вряд ли протиснулась бы. А вот почти бестелесная, но при этом достаточно крепкая Мартелла справилась с задачей легко.

― Нам на второй этаж. Только тихо! Не топочи, как дракон на плацу! ― прошипел мой провожатый.

Я промолчала и постаралась последовать его совету. Разбудить семейство Мартеллы мне совсем не хотелось.

Комнаты брата отыскались в самом конце коридора, что уводил вправо от лестницы. И двери в них, на моё счастье, оказались не заперты.

Мельком глянув на в меру просторную постель, где дрых без задних ног темноволосый подросток, я скользнула в гардеробную.

― Ты не мог бы добавить света? ― спросила дракончика жалобно. ― Я ж наощупь ничего не отыщу.

― Тогда я настолько ослабну, что тебе придется меня нести, ― предупредил тот.

― Значит, понесу. Давай уже, сияй.

― Раскомандовалась!

Дракончик внезапно уменьшился раза в три, плюхнулся мне на плечо. Зато света от него и в самом деле стало больше. Весил он не так много, как я опасалась. Навскидку ― килограмма два. Вполне посильно, как мне показалось на тот момент.

― Вон куртка на плечиках. Да не эта, рядом которая. С деревянными пуговицами, а не с золочеными! ― взялся подсказывать мой разговорчивый спаситель. Впрочем, насколько я поняла, он вместе со мной и себя спасал. ― Брюки на второй полке снизу. Тоже с деревянными пуговицами.

Я взялась за брюки и уже думала уйти, но дракончик меня остановил.

― Ты вообще головой не думаешь? Рубашку возьми нижнюю под куртку! Ботинки вон те, они совсем не ношеные ― показались твоему братцу слишком дешевыми и недостаточно модными.

Ага, то есть сына, в отличие от дочери, тут любят и балуют.

― Брат ― Истинный? ― шепотом полюбопытствовала я.

― Какое там! Его вторая ипостась даже слабее меня, ― ревниво прошипел дракончик.

Я вздохнула. Если даже магическая сущность переживает и обижается, то каково самой Мартелле было?

― Не огорчайся. Мы еще покажем родне, что зря они так к дочери относились, ― посулила крылатику. ― Локти будут кусать!

― Какая-то ты не такая… Будто подменили. ― Дракончик повел мордой у меня за ухом, принюхиваясь. ― Нет… Ничего не чую. Да что ты встала, как вкопанная?

Собственно, потому и встала, что ждала ― поймет, наконец, мой ворчливый дружок, что к нему вовсе не Мартелла из иного мира вернулась, или снова не догадается?

Не догадался. Хлопнул меня кончиком крыла по уху, подгоняя. Переступил лапками нетерпеливо. Приглушил сияние, как только я взялась за дверную ручку: не хотел сон братца Мартеллы потревожить.

Переоделась я в комнате Мартеллы. Эта тесная клетушка нашлась на первом этаже. Вообще здесь, как сообщил дракончик, обычно жил привратник, но в последнее время семейство обеднело, и помимо кухарки, прислуги себе позволить не могло. Замужество несчастной Мартеллы как раз должно было помочь родителям поправить финансовое положение.

Как знакомо! И как противно… Я с родителями уже больше десяти лет как общаться перестала все по той же причине: рылом для них не вышла. И образование не то выбрала, и преподавательскую династию продолжать отказалась, в отличие от сестры. Ай, ладно. Что уж теперь…

Покидав в заплечный мешок пару смен нижнего белья, расческу и еще какие-то мелочи, раскиданные по комоду, я снова через то же окошко в хозяйственной пристройке выбралась наружу, предварительно выкинув в него дракончика, который красиво спланировал на землю.

Подхватила золотистую тушку, пристроила себе на левое плечо. На правое повесила мешок.

Дракончик крылом указал мне направление, и я торопливо зашагала во тьму, чуть разбавленную мерцанием облаков, затянувших ночное небо. Вскоре кругом стало еще темнее: мы ступили под сень деревьев, составлявших, судя по всему, небольшой запущенный, заросший парк.

― Ты куда меня направляешь, ящер крылатый? ― проворчала я, в третий раз споткнувшись о торчащие из земли бугристые древесные корни.

― Вообще-то, до сего дня ты меня называла Тель. Может, перестанешь обзываться? ― Дракончик был настроен воинственно, даром что силенок у него заметно поубавилось. ― К дереву я тебя веду. К твоему любимому раскидистому кестану. Влезем на него, перемахнем через ограду и окажемся в соседнем поместье, а уж оттуда выберемся на тракт, по которому до ближайшего города добраться можно.

― Зачем нам в чужое поместье лезть? Нас там не поймают? ― забеспокоилась я.

― Некому ловить. Его хозяин, Истинный, от силы пару раз в год тут бывает. А прислуга к озеру не ходит. Оно вроде как заповедное, разделенным вроде нас возле него гулять не полагается.

― С чего бы?

Вообще, мне все эти разговоры про истинных и разделенных становились все интересней. И на реального дракона, способного превратиться в человека, взглянуть с каждой минутой хотелось все больше.

Похоже, Истинные ― это и есть настоящие хозяева этого мира. И, если я хочу чего-то добиться в новой жизни, мне нужно подобраться к ним поближе и придумать, чем я могу быть им полезной.

― Ох, Мартелла. Ты даже это забыла… ― Тель почти всхлипнул. ― А ведь сколько рассветов в кроне кестана встретила ― все ждала, когда сосед прилетит и в озеро нырнет! В заповедных озерах купаются и набираются сил Истинные. У них даже оборот в таких водоемах быстрее и легче происходит!

― И дождалась? ― мне вдруг захотелось, чтобы хоть одна мечта Мартеллы исполнилась. А то ведь совсем никакой радости у девочки в жизни, видно, не было.

― Дождалась. А еще… ― Дракончик вдруг запнулся, завозился, будто не решаясь говорить дальше.

― Эй, не молчи, раз уж начал, ― подбодрила его я.

― Ты сама пару раз в заповедное озеро окуналась… ― признался Тель таким голосом, словно рассказывал о чем-то ужасно тайном и постыдном.

― Ха! Значит, не совсем Мартелла рохлей была. Хоть на что-то решилась.

― Она думала, что я стану сильнее, и мы сможем слиться и превратиться в истинную драконицу, ― прошептал упавшим голосом Тель. ― Но не вышло.

Слов, чтобы выразить всю меру своего сочувствия, у меня не хватило. Поэтому я просто подняла руку и легонько почесала дракончика по спинке между крыльев.

Он встрепенулся, выгнул шею, застрекотал, как кузнечик. Похоже, этот стрекот заменял ему кошачье мурлыканье.

― И почему ты раньше никогда так не делала? ― спросил умильно. ― Это, оказывается, так приятно!

Я заулыбалась и продолжала почесывать Теля по спинке еще несколько минут ― пока мы не добрались, наконец, до того самого кестана, который так любила ушедшая в мир иной Мартелла.

На кестан дракончик взобрался сам, цепляясь за морщинистую кору когтями лап и крыльев. Мне же пришлось несколько раз подпрыгнуть, прежде чем удалось зацепиться руками за нижнюю толстую ветку. Дальше дело пошло проще. Упираясь ногами в ствол, я дошла ими до той же ветки, перекинула через нее колени, подтянулась, села, отдуваясь.

― И все-таки с тобой что-то не так. Не могла же ты разучиться по деревьям лазить, Мартелла! ― отодвигаясь от меня и грозно топорща когтистые крылышки, заявил Тель. ― Ты, может, перед смертью что-то еще с собой сделала? Не хочешь мне ничего объяснить?

― Хочу. Я ― не Мартелла. ― Признание далось мне легко.

А вот Тель…

Глава 4

Купание

Потрясенный до глубин своего естества дракончик вдруг обмер, закатил глаза и, бессильно свесив крылышки, начал соскальзывать с ветки.

― Куда, птеродактиль малахольный?! ― вскрикнула я приглушенно, упала грудью на ветку, которую оседлала минутой раньше, и подхватила вялую тушку.

Еле успела!

Теплое тельце, покрытое мелкими чешуйками, всем своим весом оттянуло мне руки. Я подтащила его поближе. Пристроила на ветке и, придерживая одной рукой, озадаченно почесала пальцем нос, невольно копируя манеру завхоза Игнатьича. Весь немалый жизненный опыт не мог мне подсказать, как привести в чувство одного отдельно взятого дракончика.

Сделать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца?

Побрызгать водичкой?

Похлопать по… мм… Щек-то как таковых у Теля нет. И ущипнуть вроде не за что ― ушей с мягкими мочками у него тоже не наблюдалось.

― Тель! Ну, Тель же! Очнись, а? ― Не придумав ничего лучше, я кончиками ногтей начала почесывать тонкую шейку.

Дракончик пару раз вздрогнул крылышками и лапками, а потом, не открывая глаз, еле слышно застрекотал.

― Вот! Молодчинка! ― обрадовалась я. ― Давай, открывай глазки!

― Не хочу. ― Мелкий вредина приподнял одно крыло и прикрыл им морду. ― Мне теперь белый свет не мил. Как я буду без моей Мартеллочки?!

Хм. Незадача. С одной стороны ― понимаю горе Теля. Он-то, судя по всему, свою человеческую половинку любил вполне искренне. А вот она о нем совсем не думала. Вон, даже не приласкала ни разу. И в иной мир отправилась, ничуть не заботясь о том, что обрекает Теля на гибель. Но сейчас дракончик только обидится, если я поделюсь с ним такими соображениями.

― Так. Некогда мне тут с тобой, ― заявила я самым суровым тоном, на какой была способна. ― Хочешь ― оставайся, а я пошла. Сам торопил, говорил, что уйти до рассвета надо.

Переложив все еще вялое тельце поближе к стволу дерева, я поползла к концу толстой ветви, которая, как оказалось, свисала на другую сторону каменной ограды. За оградой начинались чужие владения, неприкосновенность которых мне предстояло нарушить. Зато родители Мартеллы искать меня там не додумаются, даже если заподозрят неладное.

Главное ― не давать слабину. Не оглядываться! Если я правильно поняла, никуда Тель от меня не денется, потому что привязан к Мартелле, а теперь, по наследству, и ко мне, какими-то магическими связями.

Ветка уже начала опасно гнуться под моим небольшим весом, а каменный забор оказался прямо под ногами, когда Тель поверил, что я всерьез вознамерилась уйти без него.

― Эй, как тебя там… ― Он завозился, пополз следом, издавая коготками скребущие звуки. ― Да погоди! Все равно без меня далеко не уйдешь...

― Вот и проверим. ― Я примерилась, соскользнула с ветки и встала ногами на каменную стену, которая оказалась неожиданно широкой. ― Язык, знаешь ли, до столицы доведет.

― До беды он тебя доведет! ― горестно простонал дракончик. ― Не могут парные сущности, магическая и человеческая, далеко друг от друга находиться! Обе угасать начинают!

― То есть, я без тебя тоже копыта откину… ― Открытие не обрадовало.

― Какие копыта?! Ты что, лошадью была в другом мире?

Я вспомнила, как впахивала с утра до ночи без сна и отдыха последние семь лет. Хмыкнула иронично:

― Угу. Тягловой.

Тель от моих слов, кажется, снова собрался падать в обморок. Обхватил ветку лапами и крыльями, распластался по ней тряпочкой, глазки закатил. Но я обратно на дерево забраться уже не могла, поэтому только вздохнула. Уселась, свесив ноги с края стены и глядя на край неба, где уже появилась светлая полоса, обещающая скорый восход солнца.

― Скоро рассвет. Выхода нет… ― пропела себе под нос.

Дракончик встрепенулся.

― Только не вздумай! ― заявил категорично.

― Что ― не вздумай?

― Повторять то, что Мартелла сделала!

― А, ты об этом… Не дождутся! Я, в отличие от твоей прежней половинки, просто так не сдамся, ― успокоила Теля. ― Давай уж, ползи сюда, да будем с забора спускаться. И без того засиделись.

― Ты обещала меня нести! ― капризным голоском напомнил мой крылатый друг.

― А ты обещал дорогу показывать, а не в обмороки падать каждые пять минут! ― отбрила я.

― Упадешь тут… Кстати, я тебя все равно Мартеллой звать буду. Так привычнее. ― Тель дополз до стены, свалился с ветки мне на плечо.

Я аж крякнула от неожиданности. Увесистая все-таки тушка у моей магической сущности!

― А ничего, что ты меня в парня переодел, Тель? ― напомнила в свою очередь.

Дракончик задумался. Пока он молчал, я скинула вниз заплечный мешок ― благо, биться и ломаться в нем было нечему. Ссадила дракончика с плеча на край стены. Спрыгнула на землю.

― Прыгай следом, ― позвала Теля. ― Я ловлю.

Он послушался.

Поймав и пристроив его на плече, я подобрала сумку и, повинуясь молчаливому движению перепончатого крыла, зашагала влево, наискосок от стены, по ровной, поросшей невысокой травой равнине, на которой там и тут темнели в утреннем сумраке то одинокие деревья, то небольшие заросли кустарников.

― Левее, левее забирай, Марти! ― через сотню-полторы шагов заерзал Тель, терзая когтями мое плечо. ― А то прямиком в воду зайдем!

― Как ты меня назвал? ― заинтересовалась я.

― Марти. Для других ― Мартель. Хорошее мужское имя, ― сообщил дракончик.

― Сойдет, ― согласилась я.

После того, как прожила тридцать с лишним лет с именем Матрена ― спасибо родителям, удружили! ― я уже никаких прозвищ не боялась.

― А вот искупаться не помешало бы, ― я вдруг вспомнила, что и в саже испачкаться умудрилась, и в отбросах покопалась.

― Не вздумай! ― разволновался Тель.

Но меня было уже не остановить. Когда еще возможность вымыться представится? А ходить днями, благоухая гарью и гнилью ― такое себе удовольствие. Ничего с заповедным драконьим озером не приключится, если я в него еще разок окунусь!

Решив так, я, несмотря на стоны и вздохи Теля, снова взяла чуть правее, через полсотни шагов вышла на пологий берег, скинула с себя все лишнее и, в чем мать родила, вошла в воду.

***

Водичка оказалась теплой, как парное молоко, и мягкой, будто лебяжий пух. Она ласково обняла мои ноги, бедра, талию. Я легла на зеркальную гладь спиной и поплыла, поочередно закидывая руки за голову, лениво шевеля ногами и любуясь на светлеющее небо.

― Теперь верю, что ты ― не Мартелла! ― Донесся до меня писк Теля. ― Она плавать совсем не умела, плескалась со мной на мелководье.

― А ты воды не боишься? ― Я приподняла голову, отыскала дракончика взглядом.

Он медленно наливался сиянием и увеличивался в размерах. Ага! На его магическую природу водичка заповедного озера явно положительно действует! А упирался-то, спорил зачем-то.

― Я ничего не боюсь! ― Тель хлопнул по воде крылышком, поднимая небольшое облачко брызг. И тут же добавил, уже не так уверенно. ― Просто иногда слишком впечатлительный.

― Ага. Прямо как девочка, ― поддела я и тут же заинтересовалась. ― Слушай, а в самом деле, ты мальчик или девочка?

Прежде чем ответить, полностью вернувший прежние размеры и интенсивность сияния Тель выбрался на берег, отряхнулся, как гусь, и вспорхнул в воздух. Догнал меня, полетел над головой.

― Ты где-то видишь у меня признаки мужского или женского? ― поинтересовался тоном учительницы младших классов.

― Нет, ― я сложила руки на груди и принялась разглядывать свою вторую магическую сущность. Раньше-то не до того было!

― Догадываешься, отчего так?

― Не-а, ― я лениво повела головой. Вода расслабляла, убаюкивала, смывала нервное напряжение.

― Это потому, что мы, вторые сущности, отделенные от человеческой половинки ― существа сами по себе бесполые! ― объявил Тель. ― Но, раз уж начала, можешь и дальше обращаться ко мне как к мужчине. Ведь я ― твой защитник, помощник и спаситель!

― Ага. Три в одном. ― Я усмехнулась, наблюдая за тем, как гордо изгибает прямо на лету чешуйчатую шейку этот говорящий птеродактиль. ― Правда, как только до дела доходит, сразу оказывается, что у тебя то лапки, то крылышки, то натура впечатлительная.

― Ой, ну и ладно! ― Дракончик обиженно фыркнул и заработал крылышками в направлении берега. ― Никогда не умела меня ценить!

Я не стала напоминать Телю, что ценить его не умела Мартелла, а не я. Перевернулась на живот, поплыла вдоль берега саженками, чтобы размяться и прогнать вялость. К середине озера плыть не решилась: водоем незнакомый, мало ли, что там, на глубине: может, холодные ключи бьют, а может, живность какая-нибудь опасная водится. Мир-то незнакомый, магический, тут всякое случиться может.

Оно и случилось, но не с той стороны, откуда я ждала.

― Марти! Быстро к берегу! ― вдруг запищал Тель, суетливо начиная тащить мои одежки в сторону ближайших кустов.

― А что такое? ― я послушалась, поплыла на мелководье.

Окрепшие после купания мышцы слушались охотно, и гребки получались уверенными, сильными.

― Хозяин летит! Чую его приближение! Совсем скоро тут будет!

Ой…

Ой-ой-ой!

Я ж тут голышом рассекаю!

Вот не хватало еще перед незнакомым мужчиной в костюме Евы предстать!

Я встала на ноги, когда глубины оставалось по пояс, прошлепала, поднимая песок со дна, к краешку воды, промчалась, оставляя следы босых ног, по тонкой полосе прибрежного песка и вслед за Телем нырнула в невысокие густые заросли.

― Накинь на себя что успеешь! ― Дракончик уронил мне на голову целый тюк одежды и даже ботинки. Ботинки чувствительно приложились тяжелыми каблуками к моим ребрам.

― Ты что творишь? Синяки же будут! ― зашипела я сердито, натягивая через голову нижнюю рубаху. Кажется, надела я ее изнанкой вверх. Плохо. Если верить примете – быть мне битой.

― Штаны натягивай! ― Тель извиняться не собирался. ― И падай давай!

― Ботинки…

― Потом, глупая! Знаешь, что с нами генерал Ардашир сделает, если заметит?

― Что? ― я спросила вполне искренне.

Заряд соли из дробовика в мягкое место получить мне вряд ли грозит: не похоже, чтобы тут огнестрельное оружие изобрели. Испепелять меня одним вздохом сосед тоже вряд ли станет: зачем тратить огненную магию на того, кого одним крылом прихлопнуть можно? А у истинного дракона, если он при обороте сохраняет размеры обычного человеческого тела, размах крыла минимум как у дельтаплана должен быть!

Насчет размеров ― я не угадала.

― Пригнись! Не смотри! ― зашипел Тель, когда из облака, зависшего прямиком над центром озера, вдруг рухнула черным камнем вниз огромная туша со сложенными крыльями. Размером она была… ну, навскидку, как минивэн. И такая же обтекаемая, не считая торчащих вдоль спины и хвоста острых треугольных шипов золотого цвета.

Туша головой вперед с громким плеском ушла в воду. Исчезла полностью, оставив после себя круги на воде. Нет, не просто круги ― волны чуть не в метр высотой!

― Он хоть не убьется? Не захлебнётся, с такой высоты упав? ― забеспокоилась я, пытаясь высмотреть хоть что-то сквозь частокол тонких стволов кустарника.

― Да спрячься же ты! ― Тель подполз к мой голове, одним крылом прикрыл свою морду, другим попытался заслонить мне глаза. ― Истинные драконы живность крупнее тушканца за агач чуют! Особенно когда эта живность на них таращится без зазрения совести!

Я честно попыталась опустить голову и закрыть глаза, но, когда услышала очередной всплеск ― не выдержала и снова принялась подглядывать.

А когда увидела мужчину, рассекающего успокоившуюся озерную гладь красивыми гребками профессионального пловца, ― поняла: оторвать от этого зрелища меня не сможет никто!

Глава 5

Найденыш

Ардашир нечасто позволял себе такое ― падать в воду со второго неба. Разумеется, в драконьей ипостаси. Но в этот раз ― позволил. Слишком тяжело было на сердце, слишком муторно. Так он себя чувствовал весь последний год! И столько же не бывал в своем родовом поместье.

Удар о воду вышиб часть воздуха из его груди. Тело откликнулось болью, но приятной. Настоящей, знакомой, той, что живет в костях и мышцах, а не в непонятном и неощутимом органе, который придворные поэты именуют выспренне средоточием духа. Вода сомкнулась над огромной бронированной тушей Ардашира, смывая, сдирая с чешуек пыль, а вместе с пылью ― налет времени и памяти, которая так тяготила генерала.

Он нырнул до самого дна, где били из-под земли теплые ключи, вздымая невысокие фонтанчики из песка и придонного ила. Проплыл над ними, пару раз перевернувшись, словно веретено, подставляя тело и сложенные крылья ласковым прикосновениям живительной силы магии. Потом парой гребков задних лап направил себя к поверхности. Почти у самой поверхности обернулся человеком и вынырнул, вылетел из воды чуть не до половины своего человеческого роста. Вдохнул жадно, мощно и тут же ощутил постороннее присутствие.

Нечто живое. Не слишком крупное. Пожалуй, с горную серну размером. Оно пряталось в кустарнике на дальнем от дома берегу озера.

«Дичь?» ― взыграл в Ардашире охотничий инстинкт, столь свойственный истинным драконам.

Дичи в его владениях взяться было неоткуда, особенно на дальнем берегу, который чуть не вплотную прилегал к соседнему поместью.

Проплыв немного саженками, генерал перевернулся на спину, лег на воду, не шевелясь, с виду ― спокойно и расслабленно отдыхая. А сам потянул по привычке носом. Раньше этого хватило бы, чтобы разобрать по запаху, кто прячется в кустах. Но после несчастного случая, что произошел как раз год назад, обоняние больше не могло служить генералу так, как должно.

И это было ужасно! Это выбивало из колеи. Он словно ослеп или оглох, превратился в калеку. Нет, он не утратил нюх окончательно. Сильные запахи ― острые, резкие, густые ― он воспринимал и теперь. Но этого было слишком мало в сравнении с тем богатством нот и оттенков, которые он знал и воспринимал раньше!

…Во всем виноват тот проклятый бой с кристальдами и Фазил, неугомонный третий сын императора, который решил, что может ослушаться приказа и рискнуть своим высокородным хвостом!!

В памяти генерала, будто живые, встали события того дня.

***

Вот молодой напарник, исполненный рвения и задора, отправляется вместе с Ардаширом облетать дальние подступы к пограничной заставе.

Вот ледяные торосы ― высокие, покатые, выглаженные ветрами ― вдруг взрываются под крыльями снизившегося чуть не до земли синего дракона снежными облаками, из которых поднимаются, звеня ледяными латами, кристальды ― порождения мертвой и злой магии Севера.

― Вверх! Быстро! ― трубит черный дракон, а сам начинает снижаться.

Но глупый самонадеянный мальчишка не желает слушать приказов старшего. Он раздувается, а потом выдыхает в медленно ворочающих головами кристальдов облако огня.

Облако у синего получается густое, огромное. Оно охватывает кристальдов со всех сторон, и они начинают взрываться, разбрызгивая вокруг себя ледяные осколки, которые тут же превращаются в черно-синий пар.

Этот пар ― самое опасное оружие кристальдов. Он ядовит для всех теплокровных. Он превращает красную кровь ― в синюю. Он впитывается в тела даже через толстую драконью чешую, проникает в ноздри и горло, вызывая удушливый кашель и убивая навсегда драконий огонь.

― Не дыши! ― вновь трубит черный дракон.

Сам он делает глубокий вдох, ощущая ноздрями первые солоноватые нотки вони, ныряет в облако огня и пара, подхватывает когтистыми лапами израненную взрывом тушу синего дракона и, тяжело работая крыльями, движется вперед и вверх. К солнцу и небу. Туда, где можно дышать без опаски.

Солоноватый запах по-прежнему покалывает его ноздри, хотя он не сделал ни вдоха, когда находился в облаке. По-хорошему, ему бы выдохнуть хоть немного, прогнать из носа остатки ядовитого пара, но грудь пуста. Горло саднит болью от желания хапнуть воздуха во всю ширь драконьих легких.

И Ардашир, чувствуя, как начинает темнеть в глазах, все же делает вдох…

***

…Вспомнив о своем теперешнем состоянии, генерал прошипел проклятие сквозь стиснутые зубы и, снова перевернувшись на живот, поплыл к дальнему берегу.

Он должен проверить, кто прячется в кустах! Обязан разобраться с нарушителем границ его владений! Если там четвероногое существо ― что ж, повар генерала запечет его тушу на вертеле. И плевать на соседей, которые не досмотрели за своей домашней скотиной.

Если же в кустах прячется двуногое ― Ардашир сдаст нарушителя, посмевшего разгуливать возле заповедного озера, констеблям. Пусть суд решает судьбу преступника!

… Чем ближе подплывал генерал к берегу, тем сильнее билось его сердце. Странное волнение охватило Ардашира, взбудоражило кровь.

«Давно не охотился?» ― спросил он сам себя, принимая все, что с ним происходит, за проснувшийся инстинкт.

Вот только азарт охоты никогда не вызывал у него того состояния, которое свойственно мужчине-дракону, почуявшему подходящую для размножения женщину. Ту, которая сумеет родить мужу наследника ― истинного дракона. А тут… Человеческое тело генерала вдруг начало наливаться смутным томлением, желанием вжаться в мягкую женскую плоть, познать темные сладкие глубины.

Ардашир встал на дно. Пошел неторопливо к берегу, на ходу припоминая, что купание в заповедном озере пару раз уже вызывало в нем подобные ощущения. Странное явление, непонятное. Не должно быть такого! Наверное…

Спросить совета у отца, у братьев или немногочисленных друзей он так и не решился. Слишком уж дико было оповещать кого-то, что он, истинный дракон, испытывает порой тягу не к одной из молоденьких девиц на выданье, которых свозили родители в столицу на ежегодные балы, а к… купанию в озере!

Ардашир выдохнул резко. Ударил кулаком по воде.

Снова проклятая потеря нюха!

Не успел он встретить подходящую девицу, не нашел ту, на которой мог бы жениться и завести наследников. Теперь, видно, и не случится, ведь отравленный ядовитыми парами нос больше не чует тонких женских ароматов, отказывается подсказывать, какая из дев подходит генералу больше других! Этого не вернуть и не исправить. Этого не окупят ни милость императора, ни орден, который повесили генералу на грудь за спасение императорского отпрыска…

Ардашир выдохнул устало. Тряхнул головой, отгоняя мрачные несвоевременные мысли. Сделал с десяток шагов и встал перед высоким густым кустарником, разлапистым и бесформенным, никогда не знавшим секатора в опытных руках садовника.

Не оборачиваясь в другую ипостась, генерал издал драконий рык. Если в кустах прячется неразумная живность ― она сейчас или бросится наутек, или упадет, прикидываясь мертвой: инстинкты подсказывали диким животным, что на падаль драконы внимания не обращают. Если же там существо разумное, то ему должно хватить смекалки не пытаться удрать.

Эхо драконьего рыка затихло вдали, а в кустах не раздалось ни звука, ни шороха.

― Кто бы там ни был ― выходи! ― приказал генерал самым строгим командирским голосом. И, снова не дождавшись ответа, пригрозил. ― Иначе сам вытащу!

Усталый после месяца на заставе, где временно обходился без напарника, привыкший к уединенности заповедного озера, он и думать забыл о том, что вышел из воды неодетым, явив миру свое мощное бронзовое тело, покрытое капельками воды.

И тут тонкий ломкий голос из кустов ответил ему испуганно, но решительно:

― Не выйду! Вы голый!

― Это кто там у нас такой стеснительный?

Ардашир недобро усмехнулся, вынул из пучка волос на затылке тонкую деревянную палочку, сломал ее ― и на его рельефном теле появились свободные атласные штаны на широком поясе и такая же белая рубаха без рукавов. Пожалуй, одеться и в самом деле было кстати. Негоже посторонним видеть истинного дракона в том слегка приподнятом состоянии, в котором должна его лицезреть только законная супруга.

― Ну, теперь выйдешь? ― спросил у кустов.

Вместо ответа послышалось напряженное сопение, шорох раздвигаемых веток, и перед Ардаширом предстал, наконец, мелкий, едва по генеральское плечо ростом, юнец. Тонкий, бледный, безбородый. Его превосходительство таких десятками на завтрак ел! Тьфу ты… На плацу строил и гонял нещадно!

― Пр-р-редставсь! ― генерал рявкнул на парнишку, как на кадета-новобранца, забыв на миг, что он не в академии.

― А… мм… умм… Я Мартель. ― Юнец растерянно оглянулся через плечо.

Ардашир знал ― зачем. Точнее, за кем. Нарушитель пределов поместья и генеральского покоя был, вне всяких сомнений, делесом ― разделенным, и явно высматривал свою вторую сущность.

Посмотреть на эту сущность генерал тоже был не прочь. По размерам и силе свечения сущности можно было определить магический потенциал. Чем выше такой потенциал, тем больше магических способностей проявится у разделенного. А талантливых разделенных генерал ценил высоко: пусть взлететь они никогда не смогут, но и на земле дел немало. Да вот хотя бы генеральские магические палочки и стеки заряжать!

Впрочем, он же думал нарушителя констеблям сдать!

Но теперь, глядя на тощую фигурку, одетую в широкую, не по плечу, курточку и спадающие с тощего зада штаны, вдруг понял: не сможет. Видно, не от сладкой жизни юнец в генеральское поместье забрел.

― Ты что ― беглый? ― спросил Ардашир и, чтобы мальчишка не расслаблялся и не терял уважения, сурово нахмурился.

Подростки в империи в поисках лучшей доли из дома сбегали часто, особенно в бедных семействах. Рано или поздно все они оказывались в руках констеблей, а оттуда направлялись в кадетские и гильдейские училища, кроме тех, за которых родители соглашались внести выкуп. Впрочем, случалось это нечасто: кому лишний рот в доме нужен?

Юнец глянул на генерала подозрительно и даже как будто испуганно, а затем внезапно прыснул в кулак:

― Вы, когда вот так делаете, ― он скорчил недовольную гримаску, изображая генерала, ― у вас две брови в одну сплошную превращаются!

― Ап… заср… Да как ты смеешь?! ― Ардашир не сразу нашелся со словами. ― Выйти из строя! Двадцать отжиманий!

Мартель показательно повертел головой.

― Строя не наблюдаю, ― сообщил таким задушевным тоном, словно разговаривал с больным ребенком.

― И десять розог! ― отреагировал Ардашир.

Глава 6

Знакомство

Меня? Розгами?!

Да он совсем умом тронулся, этот незнакомец-истинный! Нет, когда он только вышел из озера, я им откровенно залюбовалась. Не каждый день увидишь совершенное мужское тело, да еще вот так ― в костюме Адама и в приподнятом настроении.

Тель, который шипел на меня все время, пока хозяин поместья плавал, тут резко умолк, позеленел, слился с травой и прикинулся мертвым, предоставив мне самостоятельно разруливать неприятности. Оно и к лучшему! Кто, как не я, привык иметь дело с самыми разными заказчиками и исполнителями, утрясать конфликты и умасливать скандальных клиентов?

Вот только в этот раз опыт меня подвел, чуйка уснула, и с шуткой про монобровь я сильно прогадала. Дракон, вместо того чтобы смягчиться и улыбнуться, приказал мне отжаться двадцать раз. А когда я намекнула, что он мне не командир ― еще и розгами пригрозил.

Впрочем, командные нотки в его голосе я распознала сразу: мой дед, отставной полковник, преподаватель нахимовского училища, тоже любил приказывать по-армейски коротко. А у этих, служивых, с юмором обычно туго. Но зато дразнить их и подкалывать ― сплошное удовольствие. На родном дедуле, правда, я упражняться не смела, зато на его подчиненных отрывалась в свое время по полной!

Так. Отставить воспоминания. Меня пороть собираются. Вон, уже и ветку с куста отломили подлиннее да попрочнее. Но я не могу этого допустить! Увидит меня истинный без штанов ― сразу поймет, что я не мальчишка.

Не придумав ничего лучше, я упала на кулачки и начала отжиматься. Нет, ну а что? Приказ получен? ― получен! Вот я и исполняю!

Истинный, видимо, подумал, что я падаю от слабости или испуга, дернулся было поймать, поставить на ноги. Но, когда обнаружил, что проваливаться в обморок я вовсе не планирую, хмыкнул одобрительно и начал считать. Вслух. Вот же зараза! Я-то думала профилонить и вместо двадцати отжиманий сделать пятнадцать.

Первые пять жимов дались мне довольно легко: худенькая, но жилистая Мартелла явно много работала физически и мышцы имела довольно крепкие. После пятого жима дракон перевел свое внимание на кусты, где продолжал прятаться Тель. Вот, кстати, тоже мне ― защитник! Объявил себя мужчиной, а сам трусливо прячется, пока я бросаюсь грудью на амбразуру и отдуваюсь за двоих.

Дракон сложил пальцы щепотью. Начал шевелить ими, будто приманивая птицу на крошки, и одновременно пробормотал что-то вроде «барталыман кадалып, салматери тып-тып-тып».

Оглянулся на меня, бросил коротко:

― Восемь!

И снова отвернулся к кустам.

Я к тому времени уже подустала и отжиматься стала не так быстро. А тут еще и любопытство взыграло: что сделает этот истинный с моим дракончиком?

Тель вышел из кустов, влекомый неведомой силой. Он переваливался с лапы на лапу, как гусенок. Обвисшие крылышки волочились по земле, а взгляд у дракончика был совершенно бессмысленный.

«Заворожил, гад!» ― я заскрипела зубами от злости: да как этот истинный смеет лишать воли живое и мыслящее существо? Пусть даже магическое…

― Двенадцать, ― даже не глядя на меня, произнес подлый драконище. ― Бодрее, Мартель, бодрее! И порки это не отменяет!

Стоп! Как ― не отменяет?! Руки у меня подломились, и я ткнулась носом в травку у ног деспота и самодура, по несчастью, оказавшегося хозяином жизни. И как бы не вышло, что одной конкретной жизни ― моей! ― тоже. Зря я Теля послушалась и согласилась в чужое поместье лезть…

Тем временем, истинный дождался, пока Тель подойдет к его ногам, склонился, посадил моего дракончика себе на предплечье, а потом бросил, выпрямляясь:

― Либро!

Тель очухался. Огляделся. Понял, что сидит на руке у истинного, и с тихим писком склонил голову, едва не просунув ее у себя между лап, и приподнял крылышки, прикрывая ими спрятанную голову. Скукожился так и замер, не смея шелохнуться.

― Еще восемь отжиманий, ― напомнил мне жестокосердный дракон. Потом провел ладонью по крылышкам Теля ― куда более тепло, чем обращался ко мне. ― Достаточно кланяться, малыш. Давай-ка поговори со мной, пока твоя человеческая половина уму-разуму учится.

Интересно: если не доделаю оставшиеся отжимания, мне число ударов розгой увеличат или другое наказание придумают, пострашнее?

Проверять свои предположения я не рискнула. Кряхтя и отдуваясь, начала отжиматься дальше. Каждый жим давался все труднее. Пот заливал глаза. Руки тряслись, перетруженные мышцы отзывались болью. Но разговор двух драконов я все равно слушала со всем своим вниманием!

― Как к тебе обращаться, малыш? Дай угадаю. Если твой человек ― Мартель, то ты или Тель, или Марти.

― Тель, с вашего позволения. ― Мелкий предатель устроился на руке большого дракона вольготно, как на жердочке, расправил крылышки, рассиялся. В мою сторону он даже не посмотрел! Никакого сочувствия… Ладно, запомним!

Большой дракон благосклонно кивнул.

― Генерал Ардашир, ― представился в ответ.

Ага! То есть и правда ― вояка. Да кто б сомневался…

― Рад знакомству, ваше превосходительство, ― Тель приподнял и развел крылышки, чуть склонил голову, показывая почтение. Ишь ты! Воспитанный…

― Шестнадцать, Мартель! Еще четыре жима и можешь сходить к озеру, умыться, ― снова вспомнил обо мне генерал. И как он краем глаза считать умудряется?

― И на том спасибо… ― я была уверена, что до двадцатого жима просто не доживу. Обмывать моё хладное тельце генералу Ардаширу придется собственноручно.

Я со стоном приподнялась на вытянутых руках, примериваясь к очередному жиму, а жестокий хозяин поместья снова обернулся к Телю.

― Для чего ко мне в поместье залезли? Из дому сбежали? ― спросил проникновенно.

Тель поник.

― Мы мимоходом. Думали, проберемся через ваши земли к тракту, там найдем транспорт до Шельхарда, ― сообщил виновато. ― Нас родители в услужение отдать хотели к одному старому делесу. А у того слуги надолго не задерживаются. Говорят, он скуп, жесток и к молодым мальчикам нездоровый интерес питает.

О как! Таких подробностей о потенциальном супруге Мартеллы дракончик мне не сообщал! Или это он врет так складно?

Генерал Ардашир от слов Теля слегка передернулся. Сверкнул недобро оранжевыми глазищами с зрачками-щелями. Приказал Телю деловито:

― Имя делеса сообщишь. Отправлю по адресу констеблей ― пусть проверят, чем он там занимается.

А вот это кстати! Прямо очень-очень удачно получилось! Если злобным стариканом займутся констебли ― ему точно не до поисков беглой невесты сделается!

― Двадцать! А ты крепче, чем я думал, Мартель, ― похвалил меня генерал. ― И вторая сущность у тебя развита необыкновенно. Иди, умойся.

― Так, может, после?.. ― я с намеком посмотрела на розгу в руке Ардашира. С трудом поднялась на ноги, пояснила. ― Все равно в соплях и слезах буду.

…И тут меня скрутило голодным спазмом. Не знаю, как давно ела что-нибудь Мартелла, а я ушла из дома её родителей, даже глотка воды не сделав. И теперь желудок взвыл ― требовательно и настойчиво ― напоминая о своем безрадостном существовании. Я схватилась за живот, сгорбилась, сглотнула тошнотный комок в горле. В голове поплыло от слабости.

― Ты сколько уже не ел, парень? ― Оранжевые глаза генерала вдруг изменились, монобровь распалась на две отдельных полоски, и обе они чуть приподнялись, выдавая сочувствие.

Я пожала плечами ― откуда мне знать?

Тель шевельнулся, царапнул коготком крыла руку генерала, а когда тот перевел на него взгляд ― сообщил доверительно:

― Третье утро пошло, как моя человеческая половина ни крошки во рту не держала.

Ардашир засопел, снова свел брови, выдохнул рвано. Видно было, что он чрезвычайно зол. К счастью, в этот раз ― не на меня.

― Мартель! Идти сможешь? ― спросил он.

― Смогу, ваше превосходительство. ― Я усилием воли разогнулась и даже попыталась вытянуться по стойке смирно.

Мне вдруг пришло в голову, что генерал ― это мой шанс получить не только розог (от них я по-прежнему надеялась отвертеться), но и завтрак, а если повезет, то, может, работу или хотя бы рекомендации, без которых в любом мире и в любом обществе найти местечко потеплее очень трудно.

Главное ― забыть собственные начальственные замашки и привычку хохмить по любому поводу. Даже не знаю, что будет труднее…

― За мной! ― Не отпуская Теля, Ардашир развернулся и пошел вдоль берега озера, посматривая на его противоположный берег.

Там, над маковками невысоких деревьев, похожих на земные акации, виднелись двускатные красно-коричневые черепичные крыши особняка.

Идти предстояло довольно далеко. Я подхватила ботинки, которые так и не успела надеть, и засеменила вслед за широко и уверенно шагающим мужчиной, тоже босым. Он какое-то время шел молча, на ходу похлопывая прутиком себе по ноге. Потом слегка замедлил шаг, оглянулся:

― Успеваешь?

Успевала я плохо. Отстала на добрый десяток метров и разрыв продолжал увеличиваться. Но в армии нытиков не любят, впрочем, как и хвастунов. А мне нужно было постараться понравиться генералу, поэтому, растянув губы в вымученной улыбке, я ответила с искренним рвением:

― Стараюсь изо всех сил, ваше превосходительство!

― Ну-ну. ― Генерал кивнул, вроде бы одобрительно, но шаг сбавил. Заодно решил поговорить. Наконец-то со мной, а не с моим дракончиком. ― Что думал делать в городе? Чем жить собирался?

Откровенно говоря, я слишком торопилась уйти до рассвета, еще и Тель подгонял. Дальше бегства мои планы зайти не успели. Впрочем, если я изображаю из себя глупого юнца, то такой ответ наверняка покажется Ардаширу вполне обычным.

― Не могу знать, ваше превосходительство! ― Я старательно держала осанку, подбородок, и едва ли не козыряла на ходу. ― Работы никакой не боюсь! Лишь бы хозяин добрый попался.

Ардашир снова покивал ― не столько моим словам, сколько собственным мыслям.

― Как я и думал, ― проворчал он. ― Очередной пустоголовый мальчишка, без императора в голове, без гроша в кармане. Ты хоть представляешь, сколько таких в Шельхарде?

― Никак нет! ― отрапортовала я.

И ведь не солгала: действительно, и близко не знаю.

Но сама по себе информация, которую невольно выдал мне генерал Ардашир, была весьма ценной и заставила всерьез задуматься: а выдержу ли я конкуренцию с местной босотой, если окажусь на улице? Они-то в этом мире родились, выросли, знают, как тут все устроено.

Нет! На улицу мне никак нельзя…

Генерал, поразмыслив, пришел к тому же выводу.

― В кадетское училище тебя не возьмут, слишком ты тощий, ― сообщил он задумчиво. ― По той же причине в подсобные рабочие не попадешь. Там парни покрепче требуются.

― Что ж мне делать? ― В этот раз изображать мне ничего не пришлось: мое лицо само собой вытянулось так, что аж глазам больно стало.

― Письму и счету тебя обучить удосужились? ― озадачил меня вопросом генерал Ардашир.

Угу. И компьютерной грамоте. И бухучету с прочей отчетностью. Бесполезные сейчас навыки. Знать бы, справлюсь ли я с местной письменностью?

― Мой человек имеет каллиграфический почерк, прекрасно считает в уме и умеет вести учетные книги! ― разрекламировал меня Тель прежде, чем я определилась с ответом.

Оно, конечно, спасибо, вроде как помочь хотел… Только теперь оправдать бы его слова.

Впрочем, хозяин поместья наивным точно не был.

― Проверим. ― Он как-то особенно сильно хлестнул себя прутиком по бедру, поморщился и отбросил его в сторону. Заметил взгляд, которым я проводила злосчастный инструмент обещанной экзекуции. Не меняя выражения лица, оповестил. ― В усадьбе найдется, чем тебя выпороть.

В этот раз жалостливое выражение лица я скроила вполне сознательно.

― Что хотите прикажите, ваше превосходительство, только не бейте! ― запричитала на ходу. А поскольку и без того запыхалась, то получалось у меня особенно проникновенно. ― Мне ведь в родном доме и за себя, и за братца прилетало! На спине живого места нет!

Ой. Про спину ― это я, наверное, зря. Вдруг Ардашир и это проверить решит?

― Проверим! ― подтвердил мои худшие опасения генерал.

Глава 7

За одного битого

Дальше до самого особняка мы шли молча. Ардашир раздумывал о чем-то своем, нерадостном. Я пыталась не отстать от него и продумать пути отступления на случай, если его превосходительство слишком близко подберется ко мне и моим секретам. Бежать от истинного совсем не хотелось. Была в нем, несмотря на показную суровость, надежность скалы, безмолвное обещание защиты. Жестоким, даже несмотря на угрозу воспитательной порки, хозяин поместья не выглядел.

― Накрыть стол на двоих! ― приказал он, едва переступил порог своего дома.

Слуга ― делес преклонных лет с великолепной выправкой ― поклонился без лишнего раболепия и, прихрамывая, отправился исполнять или передавать приказ.

Я проводила старика любопытным взглядом. У меня сложилось впечатление, что он больше привык носить оружие, чем подносы.

― Когда-то делес Керуш был моим адъютантом, ― пояснил генерал. Его голос прозвучал тепло. Похоже, слугу и его хозяина многое связывало. ― После ранения он больше не мог оставаться на службе в армии, но зато взял на себя управление моим поместьем.

― Преданный работник ― дар судьбы, ― согласилась я.

У меня вот Игнатьич таким даром значился. Во всем помогал, много где подсказывал. Да что там ― половину агентства на себе вывозил!

― А ты, Мартель, умеешь ли быть преданным? ― Ардашир пронзил меня огненно-оранжевым взглядом.

Меня аж пробило до самых пят, таким острым был его взгляд. Тем не менее, я прямо у порога бросила ботинки, вытянулась во весь свой невеликий теперь рост и ответила ― снова серьезно и искренне:

― Умею, ваше превосходительство!

― Добро. ― Ардашир хлопнул меня по плечу, да так, что я слегка присела. ― Пошли на кухню, накормлю, потом дальше буду смотреть, как с тобой поступить.

Накормит! Он меня накормит! Да хотя бы ради этого стоило попасть генералу на глаза! На сытое брюхо даже порка не так страшна.

По малолетству мне пару раз прилетало широким солдатским ремнем ― все от того же деда. Но ведь за дело! И повторять то, за что бывала порота, я больше или не решалась, или училась делать это тайно и с оглядкой, чтобы не попадаться. В общем, к дисциплине и методам её внушения я относилась с пониманием, особенно с тех пор, как сама стала пусть небольшой, но начальницей.

Кухня оказалась светлой, просторной, пропитанной аппетитными запахами мясного бульона и свежего хлеба. Меня аж дрожью пробрало от этих ароматов! Рот заполнился слюной, глаза сами собой отыскали источник волшебного запаха печева ― глиняную печь, похожую на тандыр.

― Совсем оголодал малец, ― к нам с генералом поспешно подошел еще один делес, на десяток лет моложе управляющего поместьем, статный, даже полноватый, и такой же чернявый, как Ардашир. ― Кожа да кости! Где ж вы такого подобрали, экти?

― Где нашел, там больше нет, ― не пожелал сдавать меня истинный.

И в тот момент я окончательно поняла: он меня не выдаст никаким констеблям, не бросит ни в тюрьму, ни на улицу. Глотнула судорожно, смаргивая вдруг набежавшую слезу.

― А и правда! ― Тут же перестроился повар. ― Не важно, где. Накормить голодного ― дело хорошее. Идемте, молодой человек, вот сюда, за стол. Сейчас подам чего…

― Я тоже здесь обедать буду. ― Ардашир подошел, уселся рядом со мной на простую деревянную лавку, задвинув меня в угол между столом, стеной и собственным боком. ― Что мне положишь, то и Мартелю подавай.

Повар от такого указания чуть язык себе не откусил, так старался сдержаться и не сказать ни словечка против хозяина. Похоже, кормить бродяжку генеральскими деликатесами он считал ниже своего достоинства.

― Будет исполнено, ― он неуклюже козырнул, едва не сбив с головы залихватски заломленный поварской колпак. ― Сей миг все будет!

Разобравшись, что генерал несколько не в духе, главный кухонный начальник, сковородок командир молча и шустро выставил на покрытую простой скатертью столешницу корзинку с еще горячими лепешками. Следом принес пару глубоких пиал с бульоном, в котором плавали половинки вареных яиц размерами с перепелиное, малюсенькие кусочки мяса и мелко порубленная зелень, подал ложки и салфетки.

― Это на первое. Суп из языков улиток и яиц белых павлинов. Извольте отведать! ― поклонился снова.

Я готова была ухватиться за пиалу голыми руками и начать хлебать наваристый суп без всяких ложек. Но последним усилием воли дождалась кивка генерала, убедилась, что он приступил к еде, и только потом взяла в одну руку лепешку, в другую ― ложку и, наконец, зачерпнула первую порцию долгожданной пищи.

Как ни требовал организм поскорее заполнить желудок свежей горячей едой, но я заставила себя есть без спешки, аккуратно, словно на великосветском рауте, которые, признаюсь, в моей земной жизни случались не единожды.

Как выяснилось, и тут я не прогадала. Генерал следил за мной краем глаза, ровно как тогда, когда вынудил отжиматься. Дождался, когда моя пиала опустеет. Дал повару знак нести следующее блюдо, потом бросил мне, будто невзначай:

― Смотрю, манерам ты обучен. Видно, не из простой семьи. Понимаю, что среди родовитых семейств многие живут небогато, но чтобы своих сыновей в услужение отдавать ― такого за ними раньше не водилось.

Водилось ― не водилось… Откуда мне знать, как оно там у других. Мне и моя-то легенда от Теля досталась. Кстати, куда запропастился этот говорящий птеродактиль? Я и не заметила, когда он исчез с плеча Ардашира. Теперь же испугалась не на шутку, осмотрела кухню, позвала негромко:

― Тель…

Его превосходительство глянул на меня с неожиданным ехидством:

― Вот так, Мартель, и остаются делесы без своих магических половинок и попадают в пожизненную зависимость. Неужто не научили тебя, дурачка, что дракончика своего в незнакомом месте ни на миг из вида упускать нельзя?

― Это что же… это как?! Вы его у меня отняли? ― Не имея другого оружия, я сжала ложку за черенок, начала вставать из-за стола. О еде как-то сразу забылось. ― А ну, верните немедленно!

Ардашир с насмешливым любопытством посмотрел на ложку у меня в кулачке и спросил с откровенным скепсисом:

― А то что? Ложкой по лбу меня стукнуть попытаешься?

Я отвечать не стала. Я попыталась! Слишком уж испугалась за своего дракончика. Мне было не до раздумий ― я рвалась в бой!

Генерал, не напрягаясь, перехватил мою руку в опасной близости от своего темечка, как-то так хитро повернул ее, что ложка сама собой вывалилась у меня из пальцев. Я взвизгнула и полоснула короткими обломанными ногтями второй руки по обманчиво гладкой щеке истинного. В этот раз перехватить мой удар он не успел. Но и пострадавшей стороной не стал. Его кожа оказалась настолько плотной и скользкой, что скорее напоминала поверхность волос. Мои ногти проскользили по этой поверхности, не оставляя следов.

― Дерешься, как девчонка. ― Его превосходительство покачал головой, даже не подозревая, как близок оказался к истине, перехватил мою вторую руку. ― Ну просто стыдно смотреть! Еще и смазливый ― тоже как девочка. Ох, зря ты из дому сбежал, Мартель, пропадаешь ведь.

― Двум смертям не бывать, а одной ― не миновать! ― пыхтя и пытаясь вырваться из плена, ответила я дедовской поговоркой. ― Где. Мой. Дракончик?!

― Что ― хочешь вернуть? ― Ардашир подтянул меня совсем близко.

Мы почти соприкасались носами, только он сидел, а я стояла, слегка склонившись к нему, и с яростью смотрела в оранжевые глаза, зрачки которых стали почти овальными. И там, в загадочной бархатной черноте зрачков, не было зла ― только любопытство ученого, столкнувшегося с редким экземпляром, и непонятное мне ожидание.

― Хочу! ― рявкнула я.

― И на что пойдешь, чтобы освободить Теля?

― На любую хитрость, на любое преступление! ― поклялась я горячо.

Раньше, наверное, могла бы ответить ― «на все!» Но, дожив до тридцатилетнего возраста и поработав в не самом простом бизнесе, разбрасываться такими словами я отучилась.

― А вот это уже не детский ответ. ― Ардашир местами был очень проницательным товарищем. ― Значит, не смиришься? А то ведь одно дело ― из дому сбежать, другое ― бороться за тех, кто тебе дорог.

― Своих не бросаю! Тем более ― собственную половинку! ― Я снова дернулась.

Генерал отпустил меня, и я с размаху шлепнулась обратно на скамью. Снова вскочила, полезла на стол, чтобы выбраться из уголка, в котором оказалась зажата: скорее, скорее найти Теля!

Повар, который как раз нес нам горячее, увидев такое безобразие, взревел раненым бизоном:

― Куда с ногами! Убью!

Он поставил поднос на ближайшую поверхность и бросился ко мне. Вид у него был самый кровожадный.

― Стоять! ― Ардашир заставил повара замереть одним коротким словом, поднялся, подхватил меня за шкирку, сдернул со стола и поставил на пол. ― Идем, Мартель, покажу тебе кое-что. Потом закончим обедать.

Интуиция подсказывала мне, что сейчас я увижу своего Теля, а потому спорить и бороться с генералом я не стала. Стерпела, когда он взял меня за руку и повел через кухню к другому выходу из особняка. Приготовилась, что его превосходительство приведет меня в сарай или птичник ― какое-то специальное место, где содержат захваченных в плен чужих дракончиков.

Вместо этого генерал вывел меня в сад, где росли все те же акации, только с розовыми соцветиями и более нежным ароматом, чем у земного дерева. На одной из акаций, самой старой и с уже созревшими стручками, обнаружились сразу три дракончика ― мой Тель и два незнакомых. Вся эта компания, переговариваясь и хлопая крылышками, порхала с ветки на ветку, срывала спелые стручки, ловко лущила их и лакомилась бобами.

― Тель! ― Я подбежала к акации, набросилась на мелкого вредину с упреками. ― Ты куда подевался? Почему не сказал, где будешь?

― Меня заверили, что тебя предупредят, ― Тель перелетел на самую нижнюю ветку. ― И вообще, знаешь, какое это везение ― полакомиться бобами астрагала?

― Не знаю, ― я надулась, сложила руки на груди, злясь теперь уже на Теля.

Я, значит, там воюю с двумя здоровыми мужиками за его свободу, а он тут вкусняшки лопает! С другой стороны, я ведь даже не поинтересовалась, чем питаются магические половинки разделенных… Может, Тель не меньше моего оголодал? В общем, тоже хороша.

Дракончик заметил, как изменилось мое настроение с воинственного на виноватое. Спорхнул мне на плечо, потерся носом о мою щеку:

― Потом поговорим, Марти. Не бойся ни за себя, ни за меня. Его превосходительство не обидит. Он к честным делесам всегда с пониманием относится. Мне дракончики его слуг многое о нем рассказали, и все ― хорошее.

― Еще бы слуги своего хозяина не хвалили, ― заворчала я, стараясь скрыть вздох облегчения. ― Ладно, приятного аппетита. И мне пару бобов прихвати ― хочу попробовать.

Тель еще раз клюнул меня в щеку своим чешуйчатым носом и вернулся на акацию.

Я же пошла обратно к генералу, который так и стоял у порога и издалека наблюдал за нами всеми. Вид у него снова был ехидный.

― Между прочим, за воровство бобов астрагала наказание почти такое же суровое, как за купание в заповедном озере, ― сообщил он, как только я приблизилась. ― Хочешь еще десяток розог заработать за подстрекательство к краже?

Ага! Просто мечтаю!

Кстати. Это же получается, о том, что я в водичку еще до его появления окунулась, генерал догадался! Впрочем, немудрено: когда я выбралась из кустов, волосы у меня все еще были влажными.

― Какое же? ― Что-то я начала уставать от разговоров о наказаниях. Нет, ну правда, сколько можно-то?! ― Уж или покарайте, ваше превосходительство, или не пугайте!

― Ожидание воздаяния за проступок ― это важная часть воспитательного процесса, ― Ардашир распахнул передо мной дверь. ― Необходимо, чтобы провинившийся осознал всю тяжесть своего злодеяния, а ничто этому так не способствует, как страх перед грядущей экзекуцией!

Здрасте-приехали! Значит, Ардашир меня воспитывать взялся? Вот повезло-то!.. Мало мне было деда с его полковничьими замашками, теперь вот целый генерал на мою голову.

― Я уже не маленький! ― попыталась умерить генеральское рвение.

― Никогда не поздно! ― отозвался истинный, усадил меня обратно в уголок, сам уселся с краю скамьи, придвинул мне тарелку с ароматным куском запеченного мяса, себе взял вторую. ― Ешь, Мартель. Печенье с бобами астрагала будет на сладкое, если заслужишь.

Класс! За какие-то полчаса знакомства мне уже и кнут, и пряник пообещали, и отжиматься заставили. Похоже, с генералом Ардаширом не соскучишься.

Глава 8

Исцеление болящей

Поход в сад оказался кстати: этих пятнадцати минут как раз хватило, чтобы мой окаменевшей от голода желудок согрелся, расправился с порцией горячего супа и потребовал продолжения банкета. Кусок мяса средней прожарки, окруженный мелкими кислыми ягодами, я съела с аппетитом, но уже без жадности и без нетерпеливой дрожи в руках.

А проглотив последний кусочек мяса, я неожиданно для себя зевнула. Еле успела рот прикрыть салфеткой! Зевок получился широкий, со всхлипом.

Ардашир прищурился, осмотрел меня с ног до головы.

― Подозреваю, проверку твоих знаний придется отложить, ― озвучил результат своих наблюдений. ― Ты спишь на ходу.

Возражать было лень. Какой смысл спорить с истиной? Прав генерал: после сытного обеда меня развезло так, что я совершенно осоловела. Даже если бы мне вложили в пальцы ручку или перо ― не знаю, чем тут у них пишут ― я даже родной русский алфавит с трудом вспомнила бы. Так что в ответ на слова истинного я кивнула, при этом чуть не уронив голову на грудь и не задремав прямо за столом.

Ардашир выбрался из-за стола, снова поднял меня за шкирку, и так и повел впереди себя прочь из кухни, через просторный холл, по лестнице куда-то на второй этаж, потом налево, потом направо… В общем, рассказывать дольше, чем дойти. Путь наш закончился в небольшой комнатушке ― чуть крупнее, чем купе поезда.

Здесь обнаружилось спальное место ― что-то вроде топчана с куцым матрасиком и тонким шерстяным пледом поверх. Вместо подушки в головах лежал валик. Позже я узнала, что в таких валиках ― волосяная набивка, причем волос берется с грив и хвостов местного аналога ишаков.

― Раздевайся! ― приказал генерал коротко и решительно. ― Осмотрю твою спину.

Сонливость тут же отступила.

― Не надо! ― я попятилась.

Зря. Хватательный рефлекс у дракона оказался развит на отлично. Он протянул руку, схватил меня за плечо, скорее даже, за шею, и притянул к себе.

― Я сказал, сними куртку и рубаху! ― прошипел он, втянул носом воздух и вдруг как-то изменился.

Взгляд его затуманился. Зрачки расплылись так, что почти затопили радужку. Вторая рука поднялась и легла на другое мое плечо. Голова начала клониться к моему лицу…

― Ваше превосходительство? ― Я не смела шелохнуться, подозревая, что попытка бегства или сопротивления вызовет еще более живой и совершенно неподходящий мне ответ. ― Вы же не собираетесь меня… целовать?

Похоже, это был правильный вопрос.

Ардашир вздрогнул. Его глаза прояснились. Он отпустил, даже почти оттолкнул меня, сделал два шага назад и оказался на пороге.

― Вер-р-рнусь через пар-ру минут! ― прорычал он. ― Чтобы ждал меня лежа и голым до пояса!

Рвано выдохнул и захлопнул дверь.

По деревянным полам прогрохотали его тяжелые быстрые шаги.

Я проводила истинного взглядом и обессиленно плюхнулась на топчан. Уф! Кажется, пронесло. Но отчего вдруг генерала повело? Неужели он чует во мне женщину? Раз уж чуть не с середины озера ощутил мое присутствие в кустах, так что ему мешает, находясь совсем близко, разобраться по запаху, парень я или девица?

Тем не менее, этого не случилось. Ардашир так и не узнал моего главного секрета! Что ж, если я улягусь на живот, то по спине он точно ни о чем не догадается.

Я скинула куртку, повесила на крючок, вбитый в стену у входа. Стянула через голову свободную рубаху, пристроила поверх куртки. Улеглась на плед попой кверху, согнув руки так, чтобы прикрыть ими бока. К осмотру готова!

Жаль, сама не могу заглянуть через плечо и разглядеть свою спину. Признаться, боль в спине ощущалась с самого начала ― сразу, как только я очнулась в этом чужом теле. Но тогда я списала неприятные ощущения на то, что тело долго лежало в холодной чугунной ванне и порядком затекло. Затем были отжимания на берегу озера. Они добавили боли в мышцах. В общем, от хорошего расслабляющего массажа и стоунтерапии я бы сейчас не отказалась…

Пока раздумывала так ― вернулся генерал. Снова собранный, резкий и далекий. Встал над топчаном, с высоты своего немалого роста разглядывая мою тщедушную спину. Свел брови в одну линию. Пожевал губами. Похоже, увиденное ему совсем-совсем не понравилось.

― Порка отменяется, ― объявил он скрипуче.

― Правда? С чего вдруг такая милость? ― благодарить истинного мне не хотелось. Вот поддеть ― очень даже. А то издевается надо мной все утро.

― Ранить и без того незажившую шкуру ― это уже не воспитание, а… ― генерал явно проглотил какое-то местное ругательство, отчего я вздохнула с сожалением: крепкое словцо и мне пригодилось бы при случае.

Так, стоп! Выходит, на спине у меня ― достаточно свежие раны? Неужто родители Мартеллы уговаривали дочь на замужество с помощью розог? Вот же садюги!

― Заживет. ― Я послала Ардаширу робкую улыбку. ― А порка насовсем отменяется?

― Переносится, раз ты так настаиваешь. ― На лице истинного вместо озабоченности проступила уже знакомая мне ехидная усмешка. ― На неопределенный срок.

А-а! А-а-а-а-а!!! Ну кто меня, дуру, за язык тянул?!

― Тогда я посплю? ― Мне стало так обидно, что я отвернулась носом к стене и засопела, стараясь справиться со злостью на себя же.

― Сначала подлатаем все же твою шкуру.

Генерал подтянул к топчану табурет, который я еще раньше обнаружила в углу у противоположной стены. Уселся рядом ― так близко, что я ощутила идущее от его тела тепло. Оно согревало и успокаивало.

Я немного расслабилась, даже ругать себя почти перестала: генерал, похоже, личность горячая, взрывная, но отходит быстро. В общем, главное ― не попасть под горячую руку, погодить, пока остынет. Такой нрав мне был знаком, и как с ним обходиться ― я, в целом, знала. Это обнадеживало.

― Могу я узнать, как вы меня лечить намерены, ваше превосходство? ― мое воображение уже нарисовало картину, как генерал намазывает меня пахучей мазью, кутает в простыню.

Хорошо бы, конечно, но нельзя! Во всяком случае, кутать. Пусть прикроет сверху ― этого хватит.

― Ты совсем мало об истинных знаешь? ― в свою очередь спросил генерал. ― Не слыхал разве, что нам любые виды магии доступны, в том числе и целительская?

Ой! Нельзя выдавать свою неосведомлённость! Вот что усталость с человеком делает: совсем туго соображаю.

― Неужто сам истинный свою силу на меня тратить станет? ― выкрутилась я. ― Слышал я, немногие драконы на такое соглашаются, да и то не за просто так.

Мои сомнения ― справедливые, между прочим ― Ардашира неожиданно задели. А значит, попали в точку. Видно, и правда истинные до делесов нечасто снисходят.

― Отставить разговоры! ― рыкнул генерал раздраженно. ― Придёт час ― спрошу с тебя справедливую плату!

― Ну, если справедливую… ― примирительно протянула я.

Ардашир только выдохнул протяжно сквозь зубы. Видно, сдерживался из последних сил, чтобы не начать меня учить уму-разуму прямо тут, не отходя от кассы. Точнее, от койки.

Растерев ладони одна о другую, генерал простер их надо мной: вначале над плечами, потом, почти прикасаясь, медленно повёл ими вдоль моей спины.

― Щекотно! ― хихикнула я.

Ощущения и в самом деле были непривычные: с одной стороны, от рук Ардашира шло приятное тепло. С другой ― кожу слегка покалывало и щекотало, отчего по рукам побежали мурашки.

― Терпи. Это магия работает. Раны заживают, рубцы рассасываются. ― В голосе генерала мне послышалось сочувствие.

Похоже, спине Мартеллы в последнее время доставалось куда сильнее, чем моей попе по малолетству. Следующие слова Ардашира только подтвердили мою догадку.

― Одним разом всё не вылечу. Придётся повторить.

― Может, дальше само как-нибудь? Мне бы за один раз расплатиться.

На самом деле, я не столько опасалась непомерной платы, сколько не хотела снова рисковать разоблачением, но разве генералу об этом скажешь?

― Ты мне служить хочешь? ― вместо ответа спросил тот.

Внезапно!

А я ведь чуть было не задремала! Вот умеет его превосходительство взбодрить без кофе!

― Так ведь я ещё не показал, чего умею… Вдруг вы сами меня нанимать раздумаете?

Что я творю?! Зачем тяну и мямлю? Мне тут спасение предлагают, решение всех проблем! Ну, или большей их части. А я…

Его превосходительство, похоже, подумал о том же, потому что снова тяжело вздохнул. Он довёл ладони до моей поясницы, приспустил на мне штаны, бегло оглядел ягодицы и, видимо, обнаружив, что они целы и невредимы, встал и отошёл к окну.

― Всё? ― спросила я у его затылка, на котором из массивного пучка волос торчали длинные деревянные палочки, как вязальные спицы из клубка ниток.

― Всё! ― коротко бросил генерал и остался стоять как стоял.

Ну и пусть себе! Вижу, что его что-то мучит, не дает покоя, но нет сил об этом думать сегодня. Может, завтра?..

Глаза мои закрылись. Уже уплывая в сон, услышала строгий звучный голос:

― Три часа на сон. Потом пришлю за тобой слугу. День еще не закончился, Мартель! И я с тобой еще не все решил.

― Да, вашество… ― Кажется, я проглотила целое слово, пытаясь до последнего соблюдать субординацию, но сон оказался сильнее.

Глава 9

Побудка

Пока Мартель спал, генерал думал. Сидел в саду, любовался цветущими астрагалами, порхающими среди их веток дракончиками, и старался разобраться в собственных впечатлениях. Пищи для размышлений у Ардашира оказалось неожиданно много. И все его мысли вертелись вокруг мальчишки, которого он застукал у себя в поместье, на берегу заповедного озера.

С такими юнцами дело Ардашир имел нечасто. В имперской военной академии Салманааха, где он преподавал, учились парни постарше ― выпускники тех самых кадетских училищ, куда, по правилам, стоило определить и найденыша.

Вот только генералу с каждой минутой все меньше хотелось избавляться от обузы, что неожиданно свалилась ему на плечи. Мальчишка своим появлением внес оживление в жизнь Ардашира, которая в последние месяцы стала ужасающе скучной и однообразной. А Мартель удивлял, забавлял и чем-то притягивал к себе истинного.

Ох! Вспомнив о притяжении, генерал вскочил с травы и начал расхаживать вдоль стены особняка. Так, на ходу, вспоминать о том неприличном притяжении, которое он внезапно ощутил, прикоснувшись к беззащитной шее мальчишки, было немного легче.

― Что со мной?! ― запрокинув голову к небу, спросил он, обращаясь к Перводраконице. ― Неужели яд кристальдов отравил не только мой нос, но и мою голову?

Собственно, в родовое поместье Форугов Ардашир сбежал от целителей, которые вот уже год не допускали его до службы на границе и состязались в изобретательности, пробуя на несчастном драконе, утратившем обоняние, все новые способы лечения.

Ардашир зверел, мрачнел и на глазах немногочисленных друзей и двух братьев превращался из боевого генерала в затворника и дракононенавистника. Шутка ли! В нем кипела ярость! Он хотел изничтожить, извести, превратить в ничто все гнезда кристальдов, до которых только сумеет добраться.

А вместо этого с ним разговаривали, как с немощным стариком, утратившим остатки разума, и едва ли не водили под ручки, словно он не только запахи почти перестал различать, но еще и ходить разучился!

И ладно бы только на границу не пускали. Его еще и от преподавания в академии освободили на неопределенный срок. «С целью поправки утраченного здоровья», ― как гласил подписанный самим императором приказ.

Вот и как тут не озвереть?

Возня с Мартелем отвлекла Ардашира от собственных проблем. Он снова почувствовал себя нужным. Полезным. Способным действовать, наставлять, защищать!

Отказаться от этого, отпустить юнца было выше его сил! Тем более после того, как он ощутил притяжение. То самое притяжение, которое дается истинному, чтобы обрести свою пару.

― Я разберусь с этим! Я обязан понять, что не так со мной ― или с Мартелем!

С трудом дождавшись окончания третьего часа, генерал отправился в комнатушку, где оставил отдыхать найденыша. Прыгая через ступеньку, поднялся на второй этаж. Не замедляя шага, промчался едва ли не бегом по дважды изгибающемуся коридору. Без стука ввалился в незапертую дверь.

Вошел ― и встал как вкопанный, на миг забыв, куда и для чего спешил.

Мартель спал, пристроив голову на валик, свесив с узкого топчана одну руку-веточку и прислонив к стене одну согнутую в колене ногу. Темные ресницы отбрасывали на бледные щеки густые тени. Солнечные лучи, проникшие через щель между занавесками на окне, золотом подсвечивали густые черные волосы, которых оказалось неожиданно много. Генерал, как ни пытался, не смог припомнить, видел ли он такие у кого-то из своих воспитанников ― истинных, многие из которых ухаживали за своими прическами с особой тщательностью.

Вообще, для экти волосы всегда были предметом особой заботы, ведь в косы и пучки было так удобно вплетать и втыкать заряженные магией деревянные палочки. А вот делесам палочки были ни к чему: те небольшие магические способности, которые им доставались, никакими палочками не усилить.

Пока в голове проносились эти соображения, взгляд Ардашира скользнул ниже. Туда, где на обнаженной груди Мартеля, раскинув крылья от одного острого костистого плеча до другого, спал его дракончик ― Тель. Из-под нижних краев дракончика видно было только часть мерно двигающегося впалого живота мальчишки.

― Подъем! ― попытался рявкнуть генерал, подражая старшине на побудке.

Но вместо зычного рева у него получился лишь сиплый возглас ― от непривычного волнения, внезапно одолевшего бравого вояку, у него вдруг сел голос.

Впрочем, и этого хватило, чтобы Мартель, вздрогнув, открыл глаза, а его дракончик резко поднял голову и, изогнув длинную шею, с немым укором уставился на нарушителя спокойствия.

― Простудились, ваше превосходительство? ― заботливо поинтересовался юнец. Голос его после сна сделался низким и завораживающе певучим. ― Я, кстати, такое замечательное средство от боли в горле знаю! Всего-то и надо, что большой капустный лист да широкий шерстяной шарф. Берете, значит, лист капусты, прикладываете к шее спереди…

― Прекр-ратить разговор-ры! Еще ты меня не лечил! ― взвился генерал. ― Мало мне императорских целителей!

― Ой, так вы и правда того?.. Хвораете?.. ― Захлопал ресницами Мартель. ― А с виду и не скажешь… Такой крепкий мужчина! То есть, дракон.

Слова мальчишки били точно в цель, а оттого задевали Ардашира сильнее, чем хотелось бы. Если еще и этот… голодранец тощий… станет его, генерала, жалеть и обхаживать, как немощного ― он точно взвоет!

Нет, Ардашир ни за что не скажет Мартелю, что утратил тонкий драконий нюх. И другим болтать запретит!

― Быстро одеваться и вниз! Жду у лестницы. Пора с тобой решать окончательно! ― угрожающе пробулькал кипящий раздражением Ардашир, развернулся по-военному четко и покинул помещение.

Он был так зол, что сразу даже не вспомнил и не обратил внимания, как нахальный юнец при его появлении даже не подумал встать с койки в знак уважения. Сообразил, только когда домчался до лестницы. Но обратно поворачивать не стал.

― Поганец мелкий! Ну, я тебя еще приучу старшим честь отдавать! ― проворчал его превосходительство себе под нос. ― Не будь я генерал Ардашир Форуг!

***

Мелкий поганец спускаться не спешил. Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Самые обычные механические часы ― напольные, с маятником в виде дракончика, в деревянном корпусе ― гулко пробили три часа пополудни. И только когда эхо звона стихло, генерал услышал легкие, почти невесомые шаги на лестнице.

Подняв голову, он увидел Мартеля. Мальчишка спускался по ступенькам легко и грациозно, больше похожий на бестелесное видение, чем на угловатого неловкого подростка, еще не владеющего своим быстро меняющимся телом.

Дракончика Мартель нес не на плече и не на согнутой в локте руке, а прижимал к груди двумя руками, как младенца. Волосы парня были собраны за спиной в тугую аккуратную косу, прихваченную кожаным ремешком. Смущенная улыбка на слишком миловидном и смазливом для парня личике сообщала, что Мартель явно хочет спросить о чем-то неловком.

Ардашир тряхнул головой, избавляясь от нелепого желания подойти, подать Мартелю руку и помочь ему спуститься с последних ступенек. Ведь это было бы совсем уж странно и неправильно. Мартель ― парень! Вроде бы не изнеженный, но все равно немного слишком женственный. Ладно. Это поправимо. Ежедневные тренировки и суровое мужское воспитание все исправят. Мясо нарастет, плечи раздадутся…

― Ваше превосходительство, разрешите обратиться! ― Мартель закончил спуск, встал перед Ардаширом во фрунт.

Дракончик выбрался из рук мальчишки, перелетел на столбик лестничных перил и устроился там, тоже замерев в почтительной позе.

― Слушаю.

― Могу я узнать, где в вашем доме находится отхожее место для прислуги? Умывальник там, ведро для всяких надобностей…

― Ведро?! ― Ардашир почувствовал себя оскорбленным. И одновременно осознал свой промах: надо было сразу подсказать Мартелю, где тот может умыться и нужду справить. ― Пошли. Посмотришь, какими ведрами в генеральском доме пользуются!

На втором этаже, разумеется, тоже были и ванная комната, и туалет, да не в единственном числе. Но самые шикарные удобства располагались на первом, рядом с личными покоями хозяина дома.

Ардашир поманил Мартеля за собой, повел по недлинному коридору, распахнул дверь.

― Проходи. Как пользоваться ― сообразишь? Или показать?

Мартель вошел вслед за Ардаширом, огляделся. Глаза его расширились, рот приоткрылся в благоговейном изумлении.

― Разберусь! ― бросил он уверенно.

― Тогда оставайся. Надеюсь, пяти минут тебе хватит, чтобы решить свои вопросы.

Мартель неуверенно повел плечом. Смущенно опустил глаза, переступил с ноги на ногу. Его щеки слегка порозовели.

Ардаширу вдруг тоже стало неловко. Так, будто он никогда в жизни не пользовался общим отхожим местом на десяток лиц.

― Жду на прежнем месте! ― прервал он затянувшееся молчание и покинул помещение.

За его спиной звякнула защелка.

На этот раз Мартель и правда справился быстрее. Правда, в пять минут не уложился, но зато явился повеселевшим, с влажным после умывания лицом и задором во взгляде.

― Готов к труду и обороне! ― доложил он.

Ардашир тут же вспомнил, как непочтительно лежал перед ним Мартель во время побудки, и ехидно приказал:

― Десять отжиманий!

― За что?! ― задор в глазах мальчишки сменился недоумением пополам с возмущением.

― Чтобы вставал по команде «подъем», а еще когда к тебе старшие по положению обращаются! Или ты привык нежиться в койке, как избалованная делеса?

― Ну вы и… ― Мартель надулся, однако начал закатывать рукава своей слишком просторной в плечах курточки.

― Кто я? Ну, говори! ― Ардашир недобро прищурился.

Мальчишка, видимо, сообразил, что нарывается на новый десяток отжиманий или на очередное обещание порки, и вовремя прикусил свой не в меру длинный и болтливый язык.

― Самый справедливый, самый строгий и самый … самый… ― похоже, на этом фантазия у Мартеля закончилась. ― Командир.

― Упал! Отжался! ― Лести генерал не терпел ни в каких проявлениях, а потому снова вскипел.

Какой же он хитрый, этот Мартель! Пытается, значит, к нему, Ардаширу, с помощью хвалебных слов подход найти. Не пройдет у него этот номер! Форуги на сладкие слова не ведутся!

― Раз! Два! Три! ― начал считать истинный, одновременно хлопая ладонью по перилам рядом с хвостом Теля. Дракончик от каждого такого хлопка чуть вздрагивал крылышками, но сдвинуться с места и убраться подальше не смел.

Мартель первые пять отжиманий выполнил бодро. На шестом разе дело пошло медленнее. Хилые лапки мальчишки начали подрагивать. На лбу у него выступила испарина.

― Если… я каждый раз… отжиматься буду, ― бормотал найденыш, задыхаясь, ― у меня плечи скоро станут… как у чемпиона мире по гребле…

― По… чему? ― Ардашир даже считать забыл.

Он последнее слово вообще плохо расслышал. Слишком уж запыхался Мартель, звуки произносил нечетко, некоторые и вовсе проглатывал.

…А у Ардашира в воображении вдруг всплыла картинка, как повзрослевший, раздавшийся в плечах найденыш участвует в неприличных соревнованиях и отжимается не над ковриком, а над…

Мартель, его Мартель будет заниматься непотребством, да еще с какой-то чужой, неизвестной Ардаширу легкодоступной девицей?!

Ой!

В груди у генерала вдруг стало невыносимо горячо, под кожей разлился огонь, пальцы скрючились, грозя превратиться в драконьи когти.

Он рванул к ближайшему окну, выбежал через него во двор, обратился драконом и метнулся в небо. Промчался над рощей астрагалов, оказался над озером, выдохнул в воду струю огня, отчего поверхность ее вскипела, пыхнула паром.

Жжение под шкурой черного дракона ослабло. Пламя в груди тоже улеглось. Ардашир сделал круг над озером, нырнул в его по-прежнему прохладные глубины. Потом всплыл уже человеком, лег на воду и, наконец, смог спросить себя: и что это с ним такое было?

Глава 10

Каллиграфия

― И что это было? ― Я упала носом в пол. Перекатилась на спину и уставилась в потолок, будто ждала от него ответа.

Вместо потолка ответил Тель, о котором, признаться, я слегка подзабыла. Зато он обо мне не забывал ни на миг.

― Не знаю, что ты там такое ляпнула, но его превосходительство пришел в неистовство. Может, попробуешь иногда помалкивать, Мартелла? Хотя бы когда от пола отжимаешься? ― набросился на меня с критикой этот слишком умный ящер.

― Да-да. Сначала молчать, потом ― глаз от пола не поднимать, а там моргнуть не успеешь, как рабский ошейник на плечах окажется. Нет уж! Или генерал позволит мне иметь собственное мнение и озвучивать его, или мне с Ардаширом не по пути! ― Я отдышалась, села. Начала массировать ноющие от непривычных нагрузок бицепсы.

Тель фыркнул осуждающе, раздраженно махнул хвостом и нашел новый повод для наезда.

― Если будешь спать, не запираясь и голой до пояса, его превосходительство быстро обнаружит, что ты не та, за кого себя выдаешь!

― И как он поступит, если узнает, что я не парень? ― Надо признать, тут мой дракончик был прав. Я непозволительно расслабилась после целительского сеанса и едва не попалась. ― Может, отстанет от меня с этими своими отжиманиями?

Тель спорхнул со своего насеста, сел у моих ног, которые я скрестила по-турецки, заглянул проникновенно снизу вверх мне в лицо.

― Ты не понимаешь, Мартелла. Наверное, у вас в мире все по-своему, а у нас незамужние девушки живут или с родителями, или с опекунами, пока не выйдут замуж.

― Да уж догадалась! ― Теперь пришла моя очередь фыркать. ― Женщины у вас ― невольницы бесправные. За них все мужчины решают…

― Не так! Неправильно ты догадалась! Жена ― самое ценное, что есть в жизни истинного дракона. Его сокровище! И этому сокровищу очень многое позволено! Впрочем, как и женам делесов. Но пока дева не замужем ― она вроде как не совсем взрослая, и отношение к ней почти как к ребенку.

Мило, ничего не скажешь. Плевать на возраст, плевать на интеллект и опыт. Главное, чтобы при мужике была. Очень знакомо! В этом смысле наше общество от местного не сильно далеко ушло, если честно. Впрочем, что это я разворчалась? Сама ведь никогда яростной сторонницей феминизма себя не считала… Просто с семьей и с детьми в земной жизни как-то не сложилось.

― Ладно-ладно! Допустим, не так плохо живется вашим женщинам, как мне сразу подумалось, ― я примирительно улыбнулась Телю. ― Но что со мной сделает генерал, если узнает, что я ― девушка? Вернет родителям и заставит выйти замуж за того, кого они для меня выбрали?

― Вернет? Да, скорее всего, ― повесил голову дракончик. ― Вряд ли его превосходительство станет вникать в дела чужого семейства. Не принято у нас такое.

― А бить девицу, которой выбранный жених не нравится ― принято?! ― снова вскипела я. ― Неужели нет такого закона, чтобы женихи и невесты сами друг друга выбирали? По любви, а не потому что родители дела вести не умеют?

Тель погрустнел еще больше. Повесил нос, опустил крылышки. Наверное, если бы умел ― и слезу бы уронил.

― Твои родители против закона пошли, ― сообщил он трагическим шепотом. ― Понимаешь, если девицу себе в жены экти выбирает ― родители за нее ничего не получают. А вот если за обычного делеса замуж сговаривают, то делес им выкуп даёт. И тут уже все от щедрости жениха зависит, от того, насколько ему девица мила.

― Странно, ― я даже о боли в мышцах забыла. ― Почему с истинных ничего не берут? За что им такие поблажки?

― Потому что они ― соль земли! ― Тель даже подпрыгнул на месте. Заговорил благоговейно. ― Истинные всю жизнь империи служат, защищают границы, в городах порядок поддерживают, справедливый суд вершат, силу свою магическую во благо остальным отдают!

…То есть прямо вот такие все благородные рыцари в сияющих доспехах? Ох, что-то не верится! Правда, свои сомнения я сумела оставить при себе. Когда очень надо, промолчать все же умею. А сейчас, когда мой дракончик, наконец, разговорился, как раз следовало продолжить расспросы, а не обижать его насмешками.

― А объясни-ка мне, дружок, ― я постаралась говорить самым ласковым и доверительным тоном, на который способна. ― Как ваши экти определяют, кто из девиц на выданье ― их сокровище? Неужто есть признаки, чтобы свою пару определить?

― Почти так, ― кивнул мой разговорчивый птеродактиль. ― У истинных любовь не на пустом месте возникает. Сначала дракон должен запах девицы узнать. По аромату экти сразу чуют, подходит им дева или нет. Если подходит ― тут же замуж берут.

Как интересно! И как странно… Если у истинных такое тонкое обоняние, то отчего же генерал Ардашир до сих пор наш с Телем обман не раскрыл? И что значит ― подходит?

― Тель, у меня два новых вопроса! ― Я озвучила дракончику свои соображения.

― На второй вопрос я тебе легко отвечу, ― дракончик сел на хвост, озадаченно поскреб коготком свою чешуйчатую гибкую шею. ― По запаху экти чуют, которая из женщин способна родить им крылатого наследника-истинного. К такой девице у дракона возникает тяга столь сильная, что они с ума сходят, пока не соединятся с ней и не сделают ее своей. А вот отчего его превосходительство с тобой ошибся, я и сам не представляю.

Не понимает он… Я тем более не понимаю!

Теперь, когда Тель рассказал мне о драконьем чутье, о том, как истинные себе пару выбирают, я заподозрила, что генерал Ардашир не просто так чуть было не поцеловал меня там, в спальне. Неужто его ко мне тянет? Вдруг я, то есть, Мартелла ― его пара? Как много ему понадобится времени, чтобы это понять?

― Тель, а тебе не кажется, что нам надо бежать от генерала? ― подняла я на дракончика задумчивый взгляд.

Тель ответить не успел. Он только разинул пасть и уставился куда-то мне за спину.

Оттуда, от открытого окна, раздался полный рычащих звуков вопрос его превосходительства:

― Ты правда рассчитывал скрыться от меня, Мартель?!

Упс! Ну ты, Матрена, разиня! Это же надо было так забыться…

Вот с чего я решила, что генерал вернется по воздуху? Ждала свиста воздуха и хлопков крыльев за окном. А генерал решил пешочком пройтись. Подкрался бесшумно и теперь стоял в окне ― босой, с влажными дорожками на смуглой коже. Деревянных палочек в его прическе стало на пару штук меньше, отчего одна длинная прядь выбилась из пучка и теперь кокетливо свешивалась с виска на полуобнаженную грудь.

«Как у девицы из дома терпимости, мечтающей завлечь клиента», ― подумалось мне. От этой дурацкой мысли потянуло хихикнуть. А что! Стриптизер из его превосходительства получился бы знатный!

Чтобы не выдать свое смешливое настроение, я поспешно опустила глаза. Заодно задумалась: а как много успел услышать истинный? Судя по тому, что назвал меня Мартелем и не возмущался обманом, до него донеслись только мои последние слова ― о бегстве.

И эти слова снова его разъярили. Генерал стоял, сверкал оранжевыми глазищами, зрачки в которых превратились в узкие щелочки, рычал, а мне совсем не было страшно! Уж если до сих пор не выпорол, и даже подлечил, значит, рука у него на меня не поднимается. Что до отжимания… Переживу уж как-нибудь.

Похоже, смотрела в пол и молчала я немножко дольше, чем следовало. Ардашир, не дождавшись ответа, снова зарычал:

― Отвечай, когда спрашивают, Мартель!

― Простите, ваше превосходительство, ― я опустила голову еще ниже, старательно изображая раскаяние.

Генерала это ничуть не впечатлило. Он продолжал кипеть.

― Я тебя умыл, накормил, полечил и спать уложил! ― «Как баба Яга доброго молодца», ― тут же сравнила я мысленно. ― Пообещал подумать, как судьбу твою устроить! И вот это ― твоя признательность?!

Хм. Если с такой точки зрения посмотреть, то злость Ардашира понять можно. Ему мое желание свалить в закат и в самом деле должно казаться черной неблагодарностью. Но и мне оставаться рядом с ним дольше ― опасно. Уж не знаю, как вышло, что он все еще не унюхал во мне девицу, но вечно так продолжаться не может! Или может? Как бы разузнать, что у него с обонянием?..

― Простите, ваше превосходительство, ― повторила я. На этот раз по-настоящему уныло. Бежать от генерала не хотелось. Он такой большой, сильный, надежный. А там, за границами его поместья ― огромный незнакомый мир, не слишком добрый и не самый приветливый. ― Глупость я сморозил… просто страшно мне поблизости от соседей оставаться. Убраться бы куда подальше от этих мест, а то, неровен час, узнает кто-то, что я у вас скрываюсь…

Похоже, мои оправдания, придуманные на ходу, оказались в тему. Генерал засопел, приблизился, поднял одним пальцем мой подбородок, чтобы видеть глаза.

― Если ты не совершил ничего преступного, то я тебя в обиду не дам, обещаю! Но и ты поклянись, что не брал чужого добра, не выманивал хитростью денег у простодушных селян, не портил чужого имущества! ― произнес он проникновенно.

Так-с. Судя по тому, что я слышала от Теля, красть, портить и вымогать Мартелле было некогда. Значит, можно божиться с чистой совестью. Сейчас главное ― успокоить Ардашира, усыпить его бдительность.

― Клянусь, что не виновен ни в одном из названных вами проступков, ваше превосходительство! ― пылко заверила я генерала, ни на миг не отводя взгляда от его лица.

Истинный остался недоволен.

― Именем Перводраконицы свои слова закрепить не желаешь? ― настороженно уточнил он.

― Я готов! Только научите меня, как это делается, ― промямлила я неуверенно.

Ардашир даже руку уронил, которой мой подбородок удерживал.

― Тель! ― позвал он. ― А у твоей человеческой половинки провалов в памяти не случается? Может, Мартеля не только пороли, но и головой вниз роняли? Иначе как он может не знать простейшего заклятия, которое при любой магической силе доступно?

Дракончик, который до сих пор сидел на полу и старательно притворялся, что его здесь нет, робко приподнял крылышки, свел их перед собой, словно в молитвенном порыве, и со скорбью в голосе ответил:

― Разрешите доложить, ваше превосходительство. Болел Мартель недавно. Три дня в бреду, в горячке лежал. Может, тогда память его и повредилась.

Я выслушала скорбные признания Теля с недоумением. Вот интересно: Мартелла и правда болела, или мой дракончик ― прирожденный врунишка?

Как бы то ни было, но генерал Ардашир ему поверил. Покачал головой. Вздохнул душераздирающе.

― Ничего сложного Мартель. Повторяй за мной.

С убийственной серьезностью он протянул левую руку мне, а ладонь правой приложил к сердцу. Мне пришлось сделать то же самое.

― Взываю к тебе, великая Драконица-прародительница… ― начал Ардашир, и по нашим встретившимся ладоням побежал ток. ― Подтверди слово мое своим всеведением…

― Ой! ― я поспешно отдернула руку, поскольку вспомнила, как позаимствовала у братца Мартеллы кучу одежды, и вдруг подумала, что местное божество вполне может засчитать это как кражу!

Ардашир замер. Глаза его начали сужаться, ноздри затрепетали, предвещая новую бурю негодования.

Похоже, придется каяться! Но не во всем…