Интеграция душ

Пробуждение

Время было позднее. В городе уже давным-давно установилась тишина, прерываемая редко проезжающими машинами. Фонари светили неярко, но достаточно светло для того, чтобы можно было разглядеть проезжающую мимо машину. Здания же были окутаны мраком. Особенно это было заметно на фоне одной многоквартирной хрущёвки, где свет исходил лишь от одной квартиры. В этой квартире находился молодой человек неопределённого возраста, лицо которого освещалось лишь небольшой лампой и мышью с RGB подсветкой. Хотя его глаза горели азартом, сопение и тяжёлое дыхание явно подкидывали мысль, что парню не помешал бы крепкий сон часов на двадцать. Но в данный момент у него было очень важное дело.

— До рассвета ещё час, так что можно сыграть последнюю партеечку в Гвинт, — сказал этот истощённый человек хриплым голосом, рассекая тишину комнаты. Он сделал ещё пару десятков кликов, прежде чем провалиться в небытие.

***

— Господин, вы уверены, что должны это делать? Кричер должен вместо хозяина. Кричер не хочет, чтобы вы страдали.

Тот лишь с раздражением фыркнул и посерьёзнел.

— Ты не выдержишь второго раза. Ты разве забыл, в каком состоянии явился ко мне?

— Но Кричер обязан…

— Заткнись уже наконец и сделай то, что я тебя говорю! — приказал он непривычно властным голосом.

Домовик пристыженно поджал уши, машинально ожидая оплеуху. На счастье Кричера, этот представитель рода Блэков не стал его бить.

— Да, хозяин.

— А теперь слушай. Пока я не выпью эту жидкость, ты стоишь здесь на месте. Как только я вытащу медальон из алтаря, ты тут же меняешь крестраж на тот медальон, который я тебе передал. Затем ты хватаешь меня за руку, и мы переносимся на Гриммо. Родителям ни слова о сегодняшнем. Ясно выражаюсь?

— Да, хозяин.

Так и условившись, парень подошёл к алтарю с крестражем и начал пить оттуда воду, зачерпывая её трансфигурированной чашей. Один глоток, два, три, и у Регулуса начали трястись руки, а в горле возникла неистовая жажда, которую он стал утолять всё новыми попытками осушить алтарь. Но с каждым новым глотком жажда всё увеличивалась, а руки впадали в тремор. Меж тем начинали появляться видения родителей, разочаровавшихся в нём.

От вида бледнеющего и трясущегося хозяина Кричеру захотелось оттащить Регулуса от алтаря и сделать всё возможное, чтобы вытащить оттуда искомый предмет. Но приказ хозяина заставлял его ждать, пока тот не выпьет яд. И он ждал.

Наконец, Регулус допил яд и уже взял в руки медальон самого Слизерина, который осквернил наитемнейшей магией его потомок. Домовик тут же подорвался положить фальшивый медальон с запиской на алтарь. Но пока Кричер пытался возложить фальшивку на алтарь, его хозяин отправился к берегу, чтобы утолить жажду. Разум Регулуса говорил, что делать этого нельзя, но тело не слушалось и уже потянуло ладонь, чтобы зачерпнуть воду из озера. Когда он зачерпнул воду, то в тот же момент услышал крикливый писк своего слуги, говорящий о том, что он только что совершил ошибку. Да, Регулус знал, что находится на дне озера, но остановиться не мог. Ещё миг, и ладонь, соприкоснувшуюся с водой, хватает такая же, только очень бледная и безжизненная. Со всех сторон начали выходить из воды целиком существа, которых маглы называют зомби, а маги — инферналами. Регулус, осознавший, что только что сделал, попытался вырваться, но безуспешно. Он развернулся и увидел Кричера, бегущего к нему, а по бокам от него уже десяток инферналов. Оценив свои шансы, Регулус кинул крестраж своему верному слуге и сказал:

— Уходи на Гриммо и уничтожь крестраж! Оставь меня! — он кинул медальон домовику, когда его уже облепили инферналы и потащили на дно озера.

Кричер поймал крестраж и аппарировал на Гриммо, захлёбываясь слезами, осознавая то, что он только что бросил своего хозяина, пусть и по его же приказу. Напоследок он увидел одну лишь руку своего господина, скрывающуюся под водой.

***

Регулус Арктурус Блэк. Как и любой другой ребенок в древней чистокровной семье, с молоком матери впитывал в себя ценности того, что он по определению лучше любого не то, что магла, но и маглорожденного мага или даже полукровки. Дружить и уважать – только чистокровных. Остальные же, не входящие в этот список – объект для ненависти и презрения. Это он усвоил очень хорошо, что нельзя было сказать о его Старшем брате Сириусе, которого лишили наследства в пользу младшего брата.

Регулус, как благовоспитанный мальчик из чистокровной семьи, быстро прервал все свои связи со старшим Сириусом, забыв о всяческих родственных связях по отношению к недостойному называть себя Блэком. Вместо братской дружбы, он увлекся кое-чем другим. А именно, идеологией Лорда Судеб Волдеморта превосходства чистокровных магов над остальными магами и немагами. В Темном Лорде он видел избавителя от маглокровок и праведного лидера, но не жестокого тирана.

Не удивительно, что Регулус, находясь на седьмом курсе Хогвартса, в возрасте семнадцати лет вступил в ряды ордена Вальпургиевых рыцарей или, как их называли недостойные, Пожирателей Смерти. Он был очень счастлив, что теперь мог отождествлять себя с группой лиц с благородными целями и мотивами. Родители тогда тоже были рады за своего сына и наследника, ведь теперь Регулус будет нести за своими плечами процветание для всей магической Британии, а также их рода.

Особенно счастливым почувствовал себя Блэк именно тогда, когда через год после вступления в ряды Пожирателей Смерти, Темный Лорд «попросил» его об услуге. Он попросил себе домового эльфа, отличающегося особенной услужливостью и коротким языком. Регулус, счастливый от того, что сможет услужить своему Лорду, передал ему в пользование самого способного и преданного эльфа по имени Кричер.

Спустя некоторое время домовик отправился с Повелителем его хозяина к неизвестному ему пещерному озеру, примечательному лишь тем, что в его центре находится островок с алтарем в центре. Старый Кричер не понимал, что от него требовалось до тех пор, пока страшный Повелитель хозяина не приказал выпить неизвестную жидкость в углублении на алтаре. Кричер, согласно велению господина Регулуса, подчинился страшному магу. Он стал пить жидкость, и с каждым глотком у него становилось все суше во рту, и начинали появляться ужасные образы в мыслях. Он видел, что подвел своих настоящих хозяев и поэтому пил все усерднее и усерднее. Наконец, выпив содержимое углубления на алтаре, старый домовик загнулся конвульсиях и судорогах. Ему очень хотелось пить, и поэтому Кричер увидел спасение в виде воды из озера, откуда подозрительно изливалась тьма в огромных количествах. Но ему было все равно, домовик пополз к брегу, чтобы избавиться от жажды.

Тем временем, страшный человек вытащил из небольшого контейнера вещь, напоминающую медальон, с латинской буквой «S» в виде зеленой змеи. Сначала, Кричер этого не видел, но, как только страшный маг открыл контейнер, то домовик почувствовал такую волну темной энергии, после которой то, что исходит от озера, показалось бы небольшим муссоном на фоне урагана. Тогда Кричер и рассмотрел предмет. Темный волшебник положил медальон на дно углубления алтаря и залил его той же жидкостью, что была там несколько десятков секунд назад. Затем, тот посмотрел на еле живого домовика с презрительной усмешкой и испарился в воронке аппарации.

А Кричеру оставалось либо умереть от жажды, либо выпить воды из озера. Домовик выбрал второй вариант, и в тот момент, когда он сделал первый и второй глотки, из озера на него напрыгнули живые мертвецы. Живые настолько, что их можно было бы спутать с обычными людьми, если бы не мертвенно бледная кожа и пустые глаза. Они в один момент обхватили Кричера и стали тянуть того в сторону озера, а затем на дно. Силы были не равные, но преданный домовик помнил, что хозяин Регулус велел ему вернуться домой, когда тот выполнит приказы того страшного мага. Тогда домовик позабыл о недомогании и судорогах и, собрав последние силы, аппарировал на Гриммо к хозяину Регулусу.

Именно эту историю поведал недомогающий домовик наследнику рода Блэк, когда вернулся весь в ссадинах и готовый вот-вот умереть. Именно она и сподвигла его оказаться здесь, ведь теперь, цель жизни Регулуса Арктуруса Блэка – уничтожить Лорда Волдеморта и его крестраж, сокрытый в медальоне.

Жаль, что он не сумел справиться с этой задачей. Но узнал я это уже после того, как переродился в его теле.

***

Я находился в пустоте какое-то время. Не ощущать запахов, звуков и не чувствовать свое тело – это ужасное чувство, которое ты не способен осознать. Ведь даже ощущать эмоции ты тоже не способен. Остается лишь размышлять обо всем. О жизни, которую ты не помнишь, но каким-то образом осмысливаешь. Эти размытые образы людей, воспоминания, накрытые пеленой дурмана, лишенные личной привязанности. Только информация, которую ты можешь принять и осознать, но не принять как свою.

Я не помнил кто я, кем был, лишь общая и обезличенная информация, которая нужна человеку для того, чтобы не быть деревом. Остальное же закрыто. Чистый лист. Можно начать новую жизнь, но как ее начнешь в пустоте.

Так и происходили мои будни, если их так можно назвать, пока я, наконец, не увидел свет, как если бы ты посмотрел на звездное небо, но только с одной звездой, очень тусклой звездой. В тот же миг свет погас, но я почувствовал тепло и даже жар, который никогда доселе не ощущал. Дальше мне показалось, что я обрел тело и могу пошевелить им. Я попытался шевельнуть какой-либо из конечностей, но не смог. Не мог даже открыть рта и вдохнуть свежий воздух. Но это была плохая идея, так как я чувствовал, что нахожусь под водой. Может это была сточная канава, дно реки или аквариум какого-нибудь недоучки-фокусника, вообразившего себя Гарри Гудини. Даже удивительно, что я не чувствовал удушья.

Я все пытался хоть как-то шевельнуться, хотя бы даже мизинчиком, в существовании которого я не был уверен. Вместо хоть каких-то мнимых движений паралитика мое тело, все еще находящееся под водой, вдруг понесло на поверхность. Это было необычное чувство, будто в один момент я стал весить легче воды. Чем выше я поднимался, тем сильнее ощущался жар, который, как оказалось, разрастался на поверхности водной глади. Мне почему-то показалось или хотелось верить, что здесь есть поверхность и я к ней приближаюсь. По крайней мере, увидеть я этого не мог, так как глаза, как и любая другая конечность, меня не слушались.

В какой-то момент жар настолько усилился, что мне показалось, что сейчас мое вполне живое, хоть и парализованное, тело сварится заживо. Радоваться здесь можно было лишь возможности что-то чувствовать. Даже боль была признаком жизни, пусть недолгой и не очень счастливой. Однако я не сварился, так как жар резко прекратился, и вода стала охлаждаться до более-менее комфортной температуры. Спустя некоторое время, я все-таки оказался на поверхности. Я почувствовал на спине нечто твердое, возможно берег.

Я провалялся на «берегу» некоторое время до тех пор, пока не начал череду попыток пошевелиться. В этот момент случилось нечто немыслимое – у меня получилось! Я смог таки пошевелить кистями рук. Я не знаю, что чувствуют младенцы во время рождения, но возможно я чувствовал нечто схожее. Особенно поразительным был первый вдох. Он был очень натужный и тяжелый, но такой настоящий и давящий болью. Даже удивительно, как я продержался ранее. Однако все это не оставляло больше никаких сомнений - я жив!

Тут же начались мои попытки открыть глаза, которые были крепко-накрепко закрыты, будто бы и не открывались никогда. Но все всегда имеет конец, и сопротивление моих век тоже. Мои глаза, возможно никогда не видевшие света, были поражены окружением. Едва белые блики сошли с сетчатки, я увидел огромную пещеру. В воздухе был наигустейший туман, сквозь который можно было немногое увидеть. Я находился на единственном островке посреди подземного озера. Больше здесь ничего не было, только камень, вода и туман.

От волнения я начал дышать и моргать еще более усиленно. Сил хватало только на это. Я все еще чувствовал огромную боль, пронизывающую все мое тело.

С каждым новым вдохом мой разум наполнялся спокойствием. Я в реальном времени чувствовал, как мой мозг, давно не питавшийся кислородом, наполнялся силой. В считанные секунды я поглощал позабытые воспоминания молодого мага по имени Регулус Блэк. Каждый момент его жизни, что оставался в памяти этого тела стал моим во всех смыслах, я как будто стал им. Это чуть не вырубило меня. В голове словно по щелчку пальцев заработали застоявшийся извилины. Мозгу, да и всему мне не хватало питательных веществ.

Невольно можно было начать считать себя наследником рода Блэк? Несмотря на моё состояние, воспоминания были очень живые и яркие.

Находясь в лежачем положении, я начал вращать шею. Я очень быстро понял, что слева от меня находится огромная куча зажаренных инферналов, ранее незамеченных мною, а справа лежал обуглившийся алтарь. Мне стало сразу понятно, в какой именно пещере я находился. Вот только, что здесь стряслось? В прошлый раз здесь было более... живенько?

Оставив свои размышления, я вдруг понял, что мне сейчас нужно попасть домой. Еда, кровать и прочие радости жизни, которые мне могло только одно место - дом на Гриммо. Добраться самому было невозможно.У меня не было сил, как физических, так и магических. Оставалось только…

С невероятным трудом я разлепил губы и произнес только одно единственное слово:

- Кр… Крии… Кричееер!

Сон

Я потерял сознание после того, как произнес имя своего домовика. На какой-то момент мне показалось, что услышал плаксивый высокий голос со словами: «Хозяин!». Возможно это действительно был Кричер, по крайней мере я это не узнаю еще очень долгое время. Очень уж тяжело далось мне просто позвать эльфа. Но теперь я снова был в спасительном небытие, не ощущая ужасную боль по всему телу. Мало того, что я находился в парализованном состоянии уже достаточно долгое время, так еще эффект чертового зелья Темного Лорда никуда не прошел.

Как ни странно, но то, что я снова потерял сознание и оказался все в той же пустоте, больше не действовало на меня таким образом, что можно было отразить словом «никак». Я чувствовал все свои эмоции и переживания! Каждая моя мысль отдавалась всем телом, и я мог ощущать давление своих чувств. Но и это не главное – мне были даны воспоминания, мои воспоминания. Или же это воспоминания Регулуса Блэка, которым я стал, или все-таки был когда-то? Пока этого мне не понять, но я чувствую, что чего-то не хватает, и не хватает очень важного.

Меж тем, тьма снова стала расступаться. Однако сейчас все было немного по-другому. Я не всплывал со дна, а почему-то спускался. При этом, находился я не в воде, а будто парил в воздухе, ведомый неизвестной мне силой.

Если, находясь под водой, я мог бы отнестись с пониманием к тому, что вокруг меня была гробовая тишина, то сейчас это пугало. Тот факт, что я стал испытывать эмоции, в данный момент крайне огорчал. Мне показалось, что я начал спускаться в колодец, так как в какой-то момент мне показалось, что на меня сыпется крошка из камня со стен колодца, но звуков я не слышал, только те, что исходили от меня. Но это отнюдь не радовало, только усугубляло гнетущую атмосферу.

В какой-то момент воздух в колодце стал спертым и начал отдавать гнилью. Я попытался закричать в надежде на то, что смогу услышать хотя бы эхо. Однако ничего, кроме моего собственного голоса я не услышал.

Вонь сделалась почти невыносимой. К этому моменту, спуск привел меня к тому, что я услышал, как плещется вода. Меня пробрала дрожь, ибо ничего хорошего такой расклад не может принести. Стены колодца разошлись, и я различил первый звук, не доносящийся от меня – глубокое, пробирающее до поджилок, групповое завывание, переходящее в шепот. Внезапно передо мной словно распахнулся занавес: я увидел, что нахожусь в обширной пещере, полностью наполненной водой, за исключением небольшого клочка суши в центре пещеры. Это была та самая пещера, в которой я находился тогда, когда снова провалился в небытие. Вот только она немного отличалась. Начнем с того, что я стоял на воде, подобно библейскому божеству, что в принципе невозможно здесь. Сама вода была какой-то маслянистой и мутной, что невозможно было бы определить, что было под водой. Вокруг не наблюдалось живых мертвецов. Возможно, их даже не было или же они все также поджидали глупцов под толщами мутной зеленоватой воды. Но самое главное отличие находилось на небольшом островке в центре пещеры.

Перед моими глазами предстал тошнотворно-зеленый столб пламени на небольшом возвышении островка. Казалось, что он отравляет все, до чего коснется. Само пламя, извиваясь змеей, возвышалось и разделялось на семь лучей такого же отвратительного зеленого цвета, концентрируясь в небольших точках, расположенных по краям острова. Эти точки представляли из себя нечто вроде пьедесталов вывернутой формы, будто бы внутри сработало разрывное заклинание. Энергия, что исходила от этих пьедесталов, сливалась своим концентрированно-антрацитовым цветом с кошмарным зеленым пламенем, что было в центре, словно усиливая его. А зеленое пламя, в свою очередь, усиливало эти семь пьедесталов, одновременно сливаясь с ними, но оставаясь отдельной частью целого.

Я смотрел на это завороженными глазами, не в силах оторвать глаз. Очень уж необычно притягательное и одновременно пугающее предстало передо мной зрелище. Я мог бы смотреть на это действо еще очень долгое время, но в тот момент, когда я об этом подумал, в центре зеленого пламени стала образовываться плотная черная тень, словно по чьей-то указке не сливающееся с ужасающей стихией. Она отдаленно напоминала человека, пылающего в огне, вот только эта черная пылающая фигура и так была в огне зеленого цвета. Возникало ощущение, что она наполнялась силой за счет тех семи пьедесталов, но те все никак не менялись, оставаясь все также по-своему приятными в своей необычной красоте.

Однако в этот момент семь пьедесталов тоже пришли в движение – они стали растворяться. Вместо них стали образовываться силуэты, подобные тому, что я видел в центре зеленого пламени. Но формы у них были совсем нечеловеческие, за исключением одной блеклой фигуры, что обычный обыватель бы назвал младенцем человека. Мне было видно, что от фигуры младенца связь выходила очень слабая, но достаточная для того, чтобы подпитывать огонь и фигуру в центре. Другая фигура приобрела форму змеи, причем такой, что впору было задумываться о бегстве. Очень уж контрастировали ее багровые глаза на фоне антрацитового тела. Подобное сочетание цветов пугало больше только от фигуры в центре зеленого пламени.

Остальные фигуры приобретали довольно обыденные формы: кольцо, книжка, чаша, женское украшение и… медальон очень знакомой мне формы. Настолько знакомой, что за нее я почти отдал собственную жизнь. Это определенно был медальон самого Салазара Слизерина. Вещь, о которой ходили лишь легенды и абсолютно бредовые слухи от почитателей одного из Основателей. Вещь, которую превратил в собственный крестраж порочный потомок бывшего хозяина этого артефакта – Лорд Волдеморт.

Тут до меня дошло осознание – медальон Слизерина может быть связан только с Темным Лордом, а значит та фигура, что находится в пламени это и есть он. Отсюда следовало, что остальные шесть вещей и существ – крестражи наследника Слизерина. Но откуда у него их может быть так много? Неужели он провел семь смертельно опасных ритуалов и остался жив, при этом создав себе семь якорей для собственной души?! Ведь он даже провел такое с живыми существами.

Я снова посмотрел на силуэт Темного Лорда и увидел, как напрягаются некоторые нити энергии, связывающие пламя Волдеморта с крестражами. В какой-то момент, они настолько сильно натянулись, что разорвались. Сначала это была некая книжка, которую было невозможно рассмотреть из-за черного марева. Забавно, что из всех крестражей, четко видел я только медальон Слизерина. Второй разорвалась нить, связывающая Волдеморта с кольцом непримечательной формы.

От такой потери в виде двух крестражей, силуэт Волдеморта начал немного размываться, будто бы его существование в этом мире стало заметно в меньшей степени. Однако он все равно представлял собой очень пугающее нечто, способное уничтожить одним лишь присутствием. Именно сейчас я осознал за что тогда пошел за Темным Лордом. Эта невообразимая мощь, которая лишь слегка гаснет от такой серьезной потери. Но сейчас он мне враг, так что даже такие обстоятельства мне на руку.

Дальше ничего не происходило: крестражи и Волдеморт оставались в прежней форме, взаимно подпитывая друг друга. Это значило лишь то, что Кричер не выполнил мой приказ уничтожить медальон. С другой стороны, что может обычный домовик против крестража, заключенного в могущественный артефакт?

К этому моменту я уже давно понял, что то, что я вижу лишь картина, не происходящая в реальной жизни. Слишком уж все выглядит образно и нереально. Однако возникает вопрос: все, что я увидел правда? Или это плод моего воображения?

Неведомая сила, которая опускала меня сюда некоторое время назад, будто бы услышав мои размышления, неожиданно окатила меня мощным порывом ледяного ветра, опрокинувшего меня на спину. Но подо мной была вода, на которой я стоял каким-то образом. Это не помешало мне тут же начать тонуть, начиная с ног. В этот момент я даже не сопротивлялся этой силе, так как знал, что все мои попытки будут бессмысленны. Уже, когда мое тело с головой погрузилось под воду, на меня посмотрел силуэт Волдеморта своими багровыми глазами.

***

В доме по адресу «Лондон, площадь Гриммо, 12» уже довольно долгое время было тихо. Тихо даже по меркам этого дома, потому как на дворе стояла ночь и даже самые крикливые портреты, ушедших из жизни членов благородного дома Блэк, давно уже спали. Этого нельзя было сказать о единственном постоянном обитателе этого дома, домовом эльфе по имени Кричер. Сейчас этот совсем не молодой домовик был занят гостем, вернее хозяином, вернувшемся спустя долгое время. Он уже несколько дней поил восстанавливающими зельями своего господина из рода Блэк.

Надо сказать, что это помогало. Всего за четыре дня Регулус Арктурус Блэк, находясь в бессознательном состоянии, смог из состояния постояльца лагеря Освенцима перейти в вид просто очень тощего парня. Кожа, напоминающая по цвету мел, перешла в состояние просто бледной. Да, Регулус даже сейчас на вид был далек от того восемнадцатилетнего парнишки, которого угораздило попасть в лапы инферналов, но он стал походить на вполне живого человека, сохранившего в себе подростковые черты.

Однако сейчас это не так волновало старого Кричера, как то, что его господин уже который час стал ворочаться в своей постели, изредка постанывая. Старику это говорило лишь о том, что совсем скоро его хозяин пробудится. И произойдет это с минуты на минуту.

***

По ощущениям, я снова стал приходить в сознание. Это было похоже на моё первое пробуждение, но только теперь это происходило легче. Никакого ощущения всплытия или даже спуска — я просто почувствовал, что просыпаюсь. Открыв глаза и подняв голову, я увидел отдалённо знакомую комнату: зелёные и серебряные тона, выдержанные в слизеринском стиле, а также колдофото моей квиддичной команды во времена обучения в Хогвартсе. Без сомнений, это была моя комната. Вот только она была в состоянии, далёком от нормального: потёртые обои, кучи мусора и разбитая рамка колдофото. И это было обнаружено только после того, как я открыл глаза. Но даже это не затмило моей радости, вырвавшейся через хрипящий голос:

— Похоже, я дома…

Но Кричер, резко обративший на меня внимание после моей короткой речи, не дал мне отдаться саморефлексии:

— Хозяин! Вы очнулись!

Примечание к части

Как примерно выглядело пламя в видении:

Комната Регулуса:

Осознание

— Хозяин, прошу вас, лежите и не двигайтесь! — начал говорить старый домовой эльф. — Вы ещё слабы. Кричер должен осмотреть господина, чтобы проверить его на наличие травм.

От вида домового эльфа, кричащего пискливым старческим голосом, у меня неожиданно заболела голова. Это существо, что-то непрерывно говорящее, носилось вокруг моей кровати со скоростью снитча. Я не мог задержать на нём взгляд, так как он то и дело норовил отбежать в другую сторону комнаты, что-то при этом рассматривая. Это невероятно раздражало. Мало того, что я только что пришёл в сознание и не обладал большой долей терпения, так ещё то, что осталось от неё, подтачивал этот гаденыш. Хотелось придушить его, но мне это не позволяло не только немощное тело, но и желание обнять Кричера. Несмотря на то, что он сейчас пытался вывести меня из себя, хотелось обнять этого несмышлёного домовика. Ведь этот дурачок всё-таки вытащил меня из той пещеры. Но это произойдёт уж точно не сегодня. Тот был в очень непрезентабельном состоянии: немытый, с очень дряблой кожей и в ночнушке, разваливающейся от времени. И куда только смотрят отец с матерью?

Судя по многолетнему слою пыли, что был на платяном шкафу передо мной, и общем его состоянии, я бы сказал, что Вальбурга и Орион если и не мертвы, то в состоянии полной недееспособности. Неизвестно, сколько времени я провалялся под толщей воды, так что следовало мысленно готовиться к самому худшему варианту.

От депрессивных мыслей меня отвлёк Кричер, который не унимался и осматривал каждый дюйм моего многострадального тела. Однако я всё-таки смог абстрагироваться от домовика и начал осматриваться уже по сторонам. Повернув голову налево, я увидел свой письменный стол, находящийся в состоянии полнейшей развалюхи. На столике стояло небольшое настольное зеркало, чудом сохранившееся во всей этой свалке, что сейчас представляла моя комната. Оно даже открывало в отражении вид на всю комнату, которую, кроме как убогой, никак не назовёшь. Что примечательно, моя кровать была единственным приличным местом в этом помещении. Даже вид истощённого и бледного меня не портил её общего вида.

Что примечательно, мои заметки о Тёмном Лорде были сорваны с прикроватной стены и теперь находились в разбросанном и перетоптанном состоянии на полу комнаты. Сириус набедокурил, не иначе. Но это, конечно, вряд ли. Даже после смерти родителей и моего исчезновения, он мог войти в этот дом только в крайнем случае. Да и зачем ему было сюда соваться — у него есть близкий дружок в виде Джеймса Поттера. Или же был. Не удивлюсь, если он погиб в какой-нибудь стычке с моими, теперь уже бывшими соратниками по вере в чистоту крови.

Я остановил свои размышления, когда перестал слышать и ощущать телодвижения Кричера. Очевидно, старик закончил свои «проверки» и был готов начать с новой силой раздражать своим писклявым голосом. Так и вышло.

— Господин Регулус не представляет, как Кричер рад видеть его в сознании. Когда Кричер переместился в ту страшную пещеру, вы были похожи на живого мертвеца. Ох, если бы этот недостойный эльф только попытался помочь господину, — домовик тут же начал колотить себя и рыдать, не в силах подавить свои эмоции. От этого вида у меня начался новый приступ головной боли.

— Ближе… к д-делу, — с большим усилием протянул я, не в силах терпеть попытки самобичевания Кричера.

— П-простите, господин, — кое-как пришёл в себя эльф. — Кричер был очень рад обнаружить вас живым и практически невредимым в той пещере. Кричер перенёс хозяина Регулуса в его спальню и пять дней занимался лечением наследника древнейшего и благороднейшего рода Блэк. Недостойный слуга великого рода Блэк даже забыл навещать хозяйку…

— Она жива? — спросил я с надеждой, хотя знал, что, чтобы навещать кого-либо в магическом мире, необязательно быть живому этому кому-либо. Например, возможен вариант с портретом.

Кричер, услышав этот вопрос, пришёл из взбудораженного состояния в состояние некоторой апатии: голова поникла, глаза потускнели, а на щеках уже появились ручейки слёз. Нужно отдать ему должное, ведь пришёл в себя он достаточно быстро и всё-таки ответил:

— Нет, господин, она умерла двенадцать лет назад… — приумолк домовик.

«Значит, всё-таки портрет», — мрачно подумал я. От этой информации у меня округлились глаза. Подумать только — двенадцать лет! Да сколько же лет я провёл под водой? Мать была сильной женщиной, и вряд ли она умерла в год моего исчезновения, да и вряд ли она была уверена в моей смерти, так как Кричер должен был соблюдать мой приказ, поэтому могла хранить хоть какую-то надежду на возвращение. Что же её так подкосило?

Я уже хотел начать расспрос, но Кричер, замолкнувший на несколько секунд и, казалось, закончивший говорить, всё же продолжил:

— После того как молодой господин пропал, старый Кричер молчал о его судьбе. Ваши родители очень сильно расстроились вашему исчезновению, особенно хозяин Орион. Он ненадолго задержался на этом свете и умер через несколько месяцев после этих событий. Ваша достопочтенная матушка совсем осталась одна — никто из родственников даже не пришёл поддержать её в трудный момент. Эти «близкие» попытались прийти в дом только тогда, когда госпожа Вальбурга умерла в 1985 году. Но Кричер не дал им тогда войти сюда. С тех пор Кричер стерег дом и разговаривал с портретом дорогой хозяйки.

«При этом не убирался в доме все эти годы, что не объясняет ту свалку, которую сейчас из себя представляет моя комната», — мысленно подытожил я. Очевидно, что эта история далеко не закончена, поэтому стоит подтолкнуть к этому эльфа, которому, очевидно, не хочется говорить о том, что было дальше.

— А что потом?

— Потом мерзкий предатель и любитель грязнокровок вернулся и привёл сюда людей, подобных тем, от которых старый Кричер сохранял этот дом после гибели хозяйки. Кричер ничего не мог сделать, так как по закону наследником должен был являться этот недостойный сын, разбивший сердце матери. Сначала он решил убрать все «тёмные» реликвии и имущество рода Блэк из дома. Мерзкий предатель просто выкинул их, а рыжая предательница крови в этом деле ему только помогала. Они даже хотели «навести порядок» в семейной библиотеке, но потом просто решили закрыть её насовсем. Но это не помешало раздражающей грязнокровке Поттера выкрасть несколько древних фолиантов. Кричер пытался их остановить, но приказ нового хозяина этого не позволял.

“Грязнокровка Поттера”? Значит, Лили и Джеймс до сих пор вместе, удивительно даже. Я думал, что они ненадолго останутся вместе в силу разных положений в обществе. Жаль, конечно, что это Лили забрала книги, а не та же маглорожденная, но только неопытная. В этом случае я бы только ей посочувствовал, ибо большинство семейных фолиантов при неправильном хранении оказывали губительное влияние на окружающих. Например, развращение разума и импотенция. Ой как бы она тогда взвыла, если бы у неё был дружок-идиот. Очень мне было обидно за библиотеку и имущество семьи, поэтому хотелось увидеть страдания жалких мародёров. Что-то я отвлекся.

— Почему Сириус пришёл сюда? Должна быть веская причина, — к этому моменту мне стало гораздо лучше, и я уже мог говорить продолжительное время, несмотря на атрофию голосовых связок. Всё-таки волшебные зелья бывают весьма полезными.

— Предатель сбежал от дементоров Азкабана и решил, что ему нужно было место, чтобы скрываться от преследователей, — ответил домовик, будто бы произнёс самую обычную новость из «Ежедневного пророка».

Мне же от этого стало ещё хуже на душе. Это же как нужно было ухитриться, чтобы, на тот момент, наследнику одного из самых влиятельных родов Британии попасть в Азкабан. Варианта всего два. Первый говорит о том, что Волдеморт пришёл к власти и засадил всех неугодных. В это мало верится, так как у Тёмного Лорда есть всего один способ избавления от врагов — смерть последних. Второй же, более вероятный, говорил о том, что моего непутёвого братца жестоко подставили или он пал жертвой искусной манипуляции. Обдумаю и разузнаю подробнее об этом немного позже. Так как в силу того, что мне только что сказал Кричер, у меня возник очень серьёзный вопрос:

— Что с медальоном? — спросил я, уже и не надеясь на то, что эльф догадался спрятать его за пределами дома. В успех Кричера я не верил: не может простой домовик уничтожить могущественный тёмный артефакт.

— Его украли, господин, — грустно произнёс домовик.

— Это был Сириус? Когда это было? Где медальон сейчас? — мне уже порядком надоела манера выдачи, понятной лишь старому эльфу, информации.

— Это был не он, господин. Страшную вещь украл вор из ордена старого волшебника.

— Имя?

— Наземникус Флетчер.

Адаптация

— И где он сейчас? – спросил я.

— Кричер не знает, господин. – опустил уши домовик.

— Как вообще так вышло, что ты не знаешь, где находится тот человек, который обокрал мой дом? – прикипел я. – Где же хваленая мстительность и злопамятность Блэков, которую ты вечно припоминал незадачливым гостям? Разве ты, как единственный домовик семьи, не должен обладать этими качествами?

От этих слов эльф стал напоминать провинившегося ребенка, за которого он вполне бы сошел, но только по росту, так как в остальном он был больше похож на кикимору – редкую страшилищу из славянской мифологии. И почему старшие Блэки не назвали его Кикимером?

— Где он был в последний раз, когда ты его видел? Может быть ты что слышал о нем? – понадеялся я на осведомленность домовика.

— Кричер читал в газете, что его посадили в Азкабан за попытку ограбления. – все также понуро ответил домовик.

— Так почему ты молчал об этом? – удивился я. – Разве это не информация о его местонахождении? Он же не мог сбежать…

Я снова посмотрел на Кричера, который в этот момент был готов провалиться на этаж ниже. Ох, и не нравится мне то, что он должен сказать сейчас.

— Бесполезный Кричер не знает, мог ли он сбежать или был убит, но, как было написано в газете, четыре дня назад «был совершен самый массовый побег за всю историю Азкабана». – процитировал эльф, видимо, «Ежедневный пророк».

«Черт возьми! Да что такое происходит? Ничего же не изменилось за столько лет.» - подумал я, попытавшись обхватить свою голову одеревеневшими руками в поисках хоть какого-нибудь логического объяснения. Пугает еще почти полное совпадение в хронологии событий; сначала в пещере открывается небольшой филиал ада в виде файер шоу, которое я, к счастью, застал под водой, а на следующий день совершается самый массовый побег в истории Азкабана.

— Ты до сих пор читаешь газеты? – попытался отвлечься я от темы разговора на некоторое время.

— Покорный слуга рода Блэк каждый день читает газеты хозяйке, – в очередной раз напомнил мне домовик о портрете матушки. – Но последние несколько дней слуга благородного семейства Блэк был сосредоточен на хозяине Регулусе, поэтому старый Кричер не смог прочитать свежие новости.

Занятно. Мама не растеряла свою хватку даже после смерти. Нужно в срочном порядке навестить ее портрет; очевидно, она сможет дать мне намного больше нужной информации, чем Кричер, из которого нужно выжимать буквально каждое слово. Но для начала мне нужно самостоятельно прочитать газетные вырезки книги на историческую тематику, которых за более чем 12 лет накопилось изрядно.

Пора бы уже заканчивать этот разговор. Остальную важную информацию можно будет узнать из семейной корреспонденции и прочих средств массовой информации. Затем стоит сходить к портрету матери, как к более адекватному собеседнику в плане подачи информации. Надеюсь, что ее характер за эти годы не ухудшился еще больше. Хотя что это я? Очевидно же, что годы одиночества и общения с помешанным домовиком идут на пользу психике безутешной вдовы.

— Есть еще что-нибудь важное, что я должен знать. – спросил я.

— Старый Кричер готовился к пробуждению господина и приготовил завтрак…

— Подашь его после того, как принесешь мне газетные вырезки за все годы моего отсутствия и уберешься в этой комнате. – прервал его я.

— Как пожелает глава рода Блэк. – пролепетал домовик и исчез с щелчком.

Пока происходило ожидание эльфа, мне оставалось только думать о случившемся. Подумать только – я пережил годы под водой в пещере с инферналами и при этом на мне нет никаких серьезных повреждений, если не считать сильного истощения и временной невозможности свободно двигать конечностями. Ради чего я это все сделал? Ответом было бы уничтожение крестража, но тот я не просто не уничтожил, а, напротив, потерял его, так еще и чуть не лишился жизни. Чудо, что в живых остался, да еще и относительно цел.

Меня также беспокоит тот сон, который приснился мне перед пробуждением. Слишком уж он был не похож на обычный сон, да и вещи, что в нем происходили отнюдь не привиделись мне случайно. Я точно тогда узнал Темного Лорда и его ужасающий взгляд. Но это был не весь сон, ведь там также было пять предметов и два существа. Среди них был медальон Слизерина, так что резонно было предположить, что и остальные шесть тоже крестражи. Вот только не может быть у человека аж целых семь хоркруксов – это очень опасно для жизни. Я хоть и перестал считать Волдеморта своим хозяином и лидером, и он стал для меня врагом номер один, но не восхититься его силой и выдержкой просто невозможно.

Я не знал, что со мной происходило под озером; возможно я находился в состоянии анабиоза и потом просто проснулся, благодаря некой неведомой мне силе. Также вполне вероятно, что я умер, и эта неведомая мне сила воскресила меня. Мне хотелось верить в первый вариант, но в этот момент я подумал о «Пожирателях смерти», вернее, об их способе идентификации и связи – черных метках. Вспомнились они мне потому, что Темный лорд говорил, что она пожизненная и связана с самой нашей сутью – душой. Среди Пожирателей ходили слухи, что существует всего один способ избавления от нее – смерть, причем собственная. Захотелось кое-что проверить.

Я посмотрел на свою левую руку, что была закрыта рукавом серой пижамы, в которую меня, по-видимому, переодел Кричер, и повернул ее внутренней стороной параллельно потолку и приподнял предплечье. Второй рукой я потянулся отдернуть вверх рукав пижамы, прикрывающий очень нужный для меня сейчас участок руки. Я уже начал отодвигать рукав и ощутил своей правой кистью шершавую кожу предплечья, как в комнате не вовремя появился эльф с большой стопкой газет и прочих исторических материалов, парящих в воздухе.

— Кричер принес все, что просил господин. – сказал тот.

— Оставь это на кровати и займись уборкой.

— Как прикажете, хозяин. – ответил домовик и принялся за уборку комнаты.

Мое внимание снова вернулось к левой руке и отдернул рукав пижамы. Я ожидал увидеть на внутренней стороне предплечья либо черную пульсирующую метку, либо ничего, но мои ожидания не оправдались. Вместо метки я увидел бледный шрам, в точности повторяющий форму татуировки змеи с черепом. Создавалось ощущение, что этот узор выжгли каленым железом.

— Кричер пытался вылечить пугающий шрам лечебными мазями, но они не помогали. – обратил свое внимание на мою левую руку домовой эльф. – Кричеру очень жаль, что у него ничего не вышло. От него все также веет темной магией.

— Когда ты меня перенес, он уже был такой?

— Да, Кричер помнит этот шрам еще с того момента, когда он забрал хозяина из пещеры. – говорил домовик, уже заканчивая убирать комнату. В этот момент из воздуха появился мой «завтрак», который тут же подлетел ко мне вместе с парящей ложкой. А за окном, тем временем, смеркалось.

— Вот как… - сказал я тише обычного и открыл рот, чтобы принять ложку, заполненную питательной едой.

Эльф в это время уставился на меня и, похоже, ждал следующего приказа.

— У меня к тебе задание, - немного подумав, сказал я. – Ты должен найти Наземникуса Флетчера и по возможности доставить его сюда в связанном виде. Все понял?

- Да, господин. – сказал домовик и уже собирался аппарировать в поисках жулика и вора.

— Еще момент, – прервал я домовика. – Скажи мне, Кричер. Где сейчас Сириус.

Домовик немного призадумался, нахмурив брови и свой страшный нос. Через несколько секунд он ответил:

— Он пал от руки Беллатрикс Лестрендж во время сражения в министерстве магии год назад, хозяин.

***

Наступило 18 июля 1997 года. За две недели после моего пробуждения в доме по адресу: площадь Гриммо, 12 – ничего особо не поменялось. Если не считать того, что я в большой мере утолил свой информационный голод. Подумать только – я провел под водой целых восемнадцать лет! За неполные две декады в Магической Британии произошло столько событий, что в пору было бы выпустить серию книг, посвященных им. Самое главное, что произошло – «смерть» и возрождение Темного Лорда в 1981 и 1995 годах соответственно. Во всех этих событиях поучаствовал некто Гарри Поттер, сын Лили и Джеймса, погибших в 1981 году. Жаль их, особенно рыжую – хорошая была девушка. О пацане, который вот-вот станет совершеннолетним, мне особо ничего неизвестно, если не считать пропаганды Министерства или Дамблдора, покинувшего этот бренный мир в день моего пробуждения в пещере. Я не думаю, что это совпадение; уж очень логично ложатся карты. Но факт есть факт – нынешней законной власти осталось совсем немного, ибо Избранный молод и слаб, а у Волдеморта есть и силы, и армия.

Пожирателей после «смерти» их лидера посадили в Азкабан или оправдали. Все зависело от того, насколько ты был богат и от степени твоего активного участия в этом. Немного жаль было, севшего в Азкабан, Барти Крауча Младшего – моего бывшего друга с, похожей на мою, судьбой. Вот только я залег на дно и остался там на восемнадцать лет, а он совершил тайный побег и где-то там сошел с ума.

Самым примечательным в Пожирателях, оставшихся на свободе, было то, что, судя по новостям, они искали способы избавления от метки: куча завуалированных объявлений и обещаний гор золота в газетах, а также примечательная госпитализация в Мунго главы семьи Ноттов с ожогами четвертой степени. До ампутации дело не дошло, но думаю, что попытка «избавления» провалилась. У меня, конечно, был способ снятия метки, но для этого нужно впасть в кому почти на два десятилетия. Метод хоть и эффективный, но в массовое применение точно не пойдет. Не пойдет, по крайней мере, в применение добровольно, так как я бы с удовольствием бы предоставил подобные услуги своим бывшим соратникам, в особенности Беллатрикс, которая за 14 лет в Азкабане приобрела пакет психических заболеваний и убила Сириуса. А Сириус, каким бы подонком не являлся, был очень любим семьей и мною в том числе. Правда осознал я это только сейчас, когда на все события открывается незамутненная картина происходящего. Нет больше во мне того влияния родителей, которым было невдомек, что если изливать помои на старшего сына, то младший может кое-что и впитать, не задумываясь о том, что скоро их родительский гнев стихнет, и останется лишь тоска по любимому сыну. И действительно, даже я не испытываю к Сириусу ни гнева, ни ненависти, а лишь чувство скорби и тоски по брату. Немудрено, что мать так долго прожила после смерти отца и моего исчезновения. Возможно она ждала возвращения старшего сына, но не дождалась, и в доме остался всего один живой обитатель.

Кричер приходил без результатов и старался не смотреть в мою сторону. Однако это ему не мешало с уборкой дома и доставкой ко мне палочек Блэков, что он мог только достать. Моя старая палочка из ясеня и волоса единорога сгинула либо в огне, либо в желудках инферналов. Было бы очень обидно, если бы я не знал, что после того, что я пережил, мой характер должен был измениться ровно до такой степени, что моя старая палочка мне бы уже не подошла. Но мою теорию никак нельзя было подтвердить, поскольку из пары десятков когда-то волшебных кусков дерева, я нашел целый экземпляр, принадлежавший моей двоюродной бабке – Кассиопее Блэк. Я понял это по нацарапанным инициалам, хотя мог ошибаться. Палочка была сделана из лавра и чешуи василиска. Она легла в руку как родная и усыпала помещение ярким снопом искр. Можно было благодарить одного только магловского Бога за то, что среди горы щепок, когда-то бывшими волшебными палочками, в этом захудалом доме нашлось что-то стоящее. К слову, палочка по своим параметрам средняя, может быть даже близка к понятию сильная, но только на словах. Моя старая ей уж точно не уступала.

У меня не было выбора, но удивительно, что сама палочка выбрала меня. Неужели я настолько изменился после «купания в озере»? Да и после озера ли? Каждую ночь мне снятся сны, точнее образы какого-то человека, который смотрит телевизор с каким-то фильмом, где главный герой сражается с гигантской змеей, напоминающую василиска в старых иллюстрациях, и страдает привязанный к какому-то памятнику на кладбище. Еще появились новые привычки. Например, мне полюбилась русская кухня, которую до этого я считал чем-то безвкусным и диким. Да и сам русский язык, который я немного учил в период общения в Долоховым, мне кажется… родным что ли. Может быть это как-то связано, или все это лишь плод моего, застоявшегося за годы, воображения? Во всяком случае, я ощущаю себя все тем же Регулусом Блэком, который отправился на смертельное задание в пещеру с крестражем.

Мое тело не только полностью восстановилось, но и начало набирать мышечную массу – хвала заботе Кричера! Пусть я и выгляжу как тощий выпускник Хогвартса, но я вернул свою физическую форму. Складывалось ощущение, что все, что смогло испытать мое тело за все эти годы водного заточения - это нехватка солнечного света и истощение до уровня дистрофика. Насколько я знал, ни одни из чар стазиса не способны сохранить тело на протяжении многих лет в относительном порядке, особенно после того потрясения с инферналами. А если предположить, что я действительно был истерзан тварями, и мое тело было безвозвратно испорчено, то, что могло вернуть снова к жизни? Что это за сила такая, что может вернуть человека из глубокой тьмы? И почему именно я? Слишком много вопросов, а я еще не настолько отчаялся, чтобы начать верить про второй шанс и прочие перерождения, описанные во множестве маггловских религиях. Хотя душа так и подмывает взять и прочитать трактаты по буддизму.

Что касается магического аспекта, то тренировки в магии проходили штатно: я практиковался в школьных и внешкольных заклятиях все эти дни и даже преуспел – сказалась мышечная память тела. Единственное, что мне непонятно, так это то, что магически я стал сильнее. То есть сила заклинаний усилилась настолько, что казалось, что моему телу действительно 36 лет, а не 18, на которые я сейчас выгляжу. Это не значило, что мои Бомбарды стали силой того же заклинания, но только с приставкой «Максима». Разница стала подобна той, что видна при сравнении одного и того же заклинания, выпущенного из палочки студента Хогвартса и его учителя. Так что, по сути у меня вырос контроль магии, а за ним и ее сила, что и происходит у каждого со временем.

С портретом матери я поспешил побеседовать только тогда, когда я был в приемлемой физической форме и достаточным багажом знаний касательно всех событий, то есть 18 июля. Именно сейчас я направлялся к нему.

Я спускался по потертой, но уже чистой лестнице и подумал о том, как же сильно я сглупил четыре дня назад. Ведь вход в дом из людей имел не только я, а все, кого приводил сюда мой брат в бытие здесь штаба ордена Феникса. В тот день я шел в гостиную, чтобы заняться чтением необходимой мне информации. Тогда же в дом в первые за последний месяц заглянул гость – Аластор Грюм, который принялся устанавливать защиту от посторонних в прихожую. На счастье, от шума неожиданного гостя, из-за портьеры проснулся портрет моей матушки, с которой на тот момент я был не готов разговаривать. Она подняла свою типичную истерику, которой всегда выпроваживала гостей еще при жизни. Так я узнал о госте и притаился в гостиной, но тому была интересна только прихожая. Поэтому он наложил все необходимые заклинания, включая заклинание косноязычия на портрет матери, которое, к слову, до сих пор держится, иначе бы я слышал эти четыре дня то, какие «жалкие людишки ступают в дом великого рода Блэк. На Грюме, который аппарировал после наложения заклятий, все эксцессы закончились. Однако для предотвращения моего обнаружения и возникновения ненужных вопросов вход в дом был открыт, но только вся его открытость начиналась в прихожей и заканчивалась там же, так как я заблокировал ее от остального дома, используя арсенал защитных заклинаний отца. Но вернемся к настоящему.

Наконец я прошел через дверь в прихожую и на меня полетело пугало из пыли, похожее на Альбуса Дамблдора. Оно приблизилось ко мне, и я развеял иллюзию. Весьма эффектно и бесполезно. Неужели Грюм рассчитывал кого-то этим впечатлить? Дальше я отправился дальше по коридору до нужного мне портрета, чуть не столкнувшись с подставкой для зонтов в форме ноги тролля.

От звука моих шагов пробудились портреты и уже были готовы по привычке заткнуть уши руками от криков Вальбурги Блэк, но, увидев кто идет по коридору, напротив, навострили уши.

«Сколько бы лет не прошло, но блэковскую внешность узнают даже портреты» - весело подумал я.

Меж тем, я наконец подошел к искомому портрету, где женщина с красивым и выразительным лицом уже уставилась на меня с расширенными глазами. Сначала ее глаза выражали шоковое состояние женщины, а затем стали проступать признаки гнева.

Я, не надеясь на мирную и тихую беседу, все же взмахнул палочкой и снял заклинание косноязычия с портрета. Та, в свою очередь, какое-то время мочала, что уже было необычно, но затем все же сказала:

— Кричер… - сказала с тяжелым выдохом. – Не говорил мне, что мой сын мало того, что вернулся из мертвых, так еще и вернулся домой. Однако он все же не удосужился навестить портрет своей матери до этих самых пор!

Она уже собиралась перейти на крик, но под конец ее голос дрогнул, и она замолчала, рассматривая меня теперь уже обеспокоенным глазами меня и ожидая от меня ответа. Хоть это и не была моя мать, но мне было очень тяжело начать разговор. Даже в портрете сохраняется часть того, кем была когда-то Вальбурга Блэк. И я знал, что она хотела от меня.

— Ты хочешь знать, что со мной случилось и где я был все эти годы? – она уверенно и размеренно кивнула, не спуская с меня глаз. – Это долгая история, но если коротко, то я был мертв или находился в состоянии, близкому к этому. Меня схватили инферналы Темного Лорда и утащили под воду, где я и провел восемнадцать лет. Что со мной происходило в это время и почему я пробудился именно сейчас мне неизвестно. Есть догадка, что с этим как-то связан Альбус Дамблдор. Но это уже не важно.

На Вальбургу даже в состоянии портрета было страшно смотреть. На ней в одно мгновение отобразились эмоции ненависти, страха и переживания. Казалось, что она потеряла дар речи. Однако она все же задала вопрос:

— Ты хотя бы сделал то, ради чего все это затеяно. – попыталась сказать своим привычным холодным голосом, но он все также ощущался несколько надломленным.

— Частично. – ответил я. – Но даже это стоило мне многих лет забвения.

Вальбурга смотрела на меня смешанным взглядом. В ней боролись многие чувства: гнев, раздражение и счастье за возвращение единственного оставшегося у нее сына. Победило последнее:

— Я столько лет ждала тебя! – из ее глаз потекли слезы. – Я так рада видеть тебя сынок!

— Я тоже, мама… – сказал максимально тихо, но голос выдавал мои чувства. Я действительно был рад увидеть свою мать, пусть и в виде портрета. – Нам следует поговорить о многом…

— Да, Регулус. – ответила Блэк. – О многом, но безопасно ли тебе здесь оставаться? Сюда раньше часто ходили соратники твоего брата. Ты ведь знаешь, что с ним случилось?

— Да, его убила Беллатрикс, за что и поплатится в скором времени. – Этот ответ не был новостью для матушки, и на него она лишь кивнула с присущей ей холодностью, проявляющуюся даже в такой момент.

— Хорошо, что ты так настроен, но тебе нельзя пока появляться на людях. Это было бы плохим ходом – лишиться такого преимущества. Для начала тебе стоило бы набраться сил и выждать момент для удара.

На это я лишь хмыкнул. Не зря мать училась на Слизерине; коварство и планирование – это ее основные качества.

— Именно так я и хотел сделать, но сейчас есть дела поважнее – Кричер ищет вора, который украл одну очень важную вещь из моего дома. Вещь, из-за которой я потерял столько лет.

— Вот как. – ответила Блэк. – получается сейчас ты не занят, и мы можем, наконец, поговорить?

- Конечно, - сказал я. - Именно за этим я и пришел.

***

-…так поэтому ты в свои тридцать шесть выглядишь таким юным? – спросила меня мать.

— Да, я думаю, что вода была…

Я не успел договорить, так как за моей спиной с хлопком появился Кричер, а за его спиной валялся связанный коротышка. Мое настроение тут же поднялось, так как я знал кто это.

— Кричер? – приподнял бровь я.

— Старый домовик выполнил приказ хозяина и доставил вора в связанном виде! – отрапортовал мне эльф.

Мои губы самопроизвольно растянулись в улыбке, когда я посмотрел в глаза объекту изысканий Кричера. Связанный же только неопределенно замычал и начал ворочаться.

— Что же ты стоишь? Веди нашего гостя в подвал.

Примечание к части

Вальбурга Блэк:

гг:

Комната досуга

Я повернулся к портрету матери и со смыслом посмотрел ей в глаза. Та все прекрасно поняла и в ответ лишь кивнула, не сдерживая легкой улыбки. Затем я снова развернулся в сторону Кричера, который уже шел в сторону подвала, сопровождая, парящего и связанного с головы до ног, Наземникуса. Шел он медленно, очевидно дожидаясь меня, чем я и поспешил воспользоваться, догнав домовика.

— Скажи мне, Кричер. – сказал я, посмотрев сначала на эльфа, а затем, переведя взгляд на коротышку. – Где ты смог найти его? Разве он не должен был находиться как минимум на Сицилии после того, как сбежал из самой опасной в мире тюрьмы? Его же, как минимум, должны искать Министерство и Пожиратели?

— Кричер отыскал вора, когда тот продавал имущество рода Блэк в одном из углов Лютного переулка, господин. – покорно ответил мне домовик.

— Достойно уважения, – с сарказмом протянул я. – как только отдышался после тюрьмы – сразу принялся за любимое дело – сбыт краденного. Еще это дело наверно с дружками обмыл, да? Украл, выпил – в тюрьму! Романтика! Не так ли, Наземникус?

— М – м. – злобно промычал объект обсуждения.

— Хм, и правда, что это я? – притворно погрустнел я. – Совсем забываю за что тебя взяли. Это же насколько в человеке должно быть сильно чувство авантюризма, чтобы получить десять лет Азкабана из-за неудавшейся кражи? У тебя разве не возникают "приятные" воспоминая из недалекого прошлого, Наземникус?

— ... – в этот раз он не издал ни звука. Он лишь опустил голову, взгляд потускнел, а в глазах появился взгляд, полный злобы и обиды, явно вспоминая что-то неприятное.

А ведь было что вспоминать. Как писал «Ежедневный пророк», весной этот сын Фортуны решил вломиться в дом важной шишки из министерства. Кто это был – не разглашается. Однако дом, который упоминался в статье, очень сильно подходил под описание жилища бывшего министра Магии – Корнелиуса Фаджа. Так вот, Флетчер, как ответственный профессионал своего дела, готовился так долго к операции, что не обратил внимание на календарь, где значилось весьма важное событие в жизни магов. В ночь ограбления ему было невдомек, что семья Фаджей будет праздновать один из праздников Колес года (п.а. Имеется в виду день весеннего равноденствия) в полнолуние. Он, под завязку снаряженный своими профессиональными инструментами, вломился в дом и был тут же обнаружен дочуркой потерпевшего. Вой поднялся страшный, и незадачливый грабитель, чтобы спастись от участи арестанта, решил сделать то, что на тот момент казалось ему блестящим – притвориться инферналом. Необходимо отметить, что ситуация была отнюдь не безнадежной, ведь после воскрешения Темного Лорда ходили слухи, что на его стороне сражаются мои бывшие надзиратели. В это много кто верил, так как феномен продажи фальшивых медальонов с функцией защиты от нежити имел место. Я уверен, что план по спасению сработал бы в обычной ситуации, так как Фадж как таковой боевой единицы из себя не представлял. Однако в этот вечер у Фаджа гостил его давний друг и преемник – Руфус Скримджер. Бывалый аврор сразу разобрался с предполагаемой нежитью и быстро отправил того на суд, откуда Флетчера доставили в Азкабан. Что удивительно, в этом деле Наземникусу даже не помог покойный Дамблдор – его тогдашний лидер по ордену.

Припомнив занимательную историю одного грабителя, я уже оказался напротив двери в подвал, где моего гостя ждало темное прошлое рода Блэк. Я открыл дверь и вошел в помещение, где перед моими глазами появилась прекрасная картина с точки зрения испанского инквизитория – комната пыток. Это была одна из немногих комнат в доме, которая была нетронутой, за исключением воздействия пыли и паутины. Но сейчас это зрелище, напротив, действовало мне на пользу в качестве дополнительного антуража «злого и ужасного дома».

— Как-то обидно, что нынешнее магическое общество отошло от опыта пыток. – с притворной грустью сказал я несчастному, зависшему в воздухе посреди подвала-пыточной. – Хотя я все равно не понимаю тебя, Наземникус. Почему ты не выкрал все эти чудесные приспособления, которые мои предки использовали веками. Пожиратели бы точно оценили твой энтузиазм – они такое любят. Как-никак – привет из Высокого Средневековья. Довольно грустное времечко было, если из развлечений были только пытки и крики жертв. Не то что сейчас! Однако я не о ностальгии, Наземникус. Мне кажется, что пора бы возродить славные традиции Блэков. Ты так не считаешь?

Наземникус, до этого нервно разглядывающий «Железную деву» и «Быка Фаларида», довольно сильно вздрогнул и посмотрел на меня со страхом.

— Неужели наш гость хочет что-то мне сказать? – сказал я и тот нервно кивнул. – Не будем же стеснять в общении наших гостей. Кричер, вытащили у него кляп.

Домовик без задержки выдернул изо рта вышеупомянутый кляп движением руки и зафиксировал Флетчера в воздухе так, чтобы он мог говорить без проблем. Тот сразу открыл рот и начал хватать ртом воздух. Он был готов начать что-то говорить, но я прервал его попытку жестом левой руки и сказал:

— Если скажешь что-нибудь про свои связи или орден Феникса, то ты продолжишь свою тираду прямиком на электрическом стуле. А сейчас я задаю вопросы, а ты мне на них отвечаешь. Понятно изъясняюсь?

Наземникус недовольно закрыл рот и кивнул, а я продолжил:

— Что ты знаешь о медальоне восьмигранной формы с латинской «S» в виде змеи в центре?

— Я...я его продал пару дней назад одной бабе из министерства, которая хотела меня посадить за торговлю краденным... кха-кха-кха. – закашлялся коротышка и продолжил. – Можно м-мне в-воды? В горле пересохло – т-трудно говорить.

— Вода в этой комнате подается только в виде пытки, так что потерпишь. – ответил я. – И не отвлекайся мне тут! Кто эта "баба", которой ты продал медальон? Имя? Внешность?

— Я-я не знаю имени – в первый раз увидел ту дамочку. – сказал он с кислым выражением на лице.

— А что насчет внешности? Как выглядела? Во что одевается? Особые приметы?

— Одета была в розовое и выглядела как жаба, — с отвращением сказал тот. – Еще ее раздражающая жестикуляция и пискливый голос, будто бы разговариваешь с гоблином.

— Это все? – с нетерпением спросил я.

— Да. – выдавил тот. – Больше ничего не знаю. Может, отпустишь меня? Я все возмещу!

Я же в этот момент ненадолго ушел в себя и начал обдумывать дальнейший план. Очевидно, что найти эту жабу, купившую медальон, будет несложно – ее характерные приметы очень выделяющиеся, и опознать ее не составит труда. Вот только все упирается в Министерство - только там можно ее найти. Сколько там ходит таких мегер в розовом мне неизвестно. Может быть это сейчас модно? В конце концов, даже когда я учился на седьмом курсе, подобный экземпляр тоже был. Но она сейчас вряд ли чего добилась, ведь на своем потоке та была посмешищем без таланта к магии. Как там ее звали? Кембридж? Амберчь? Неважно. Важно лишь то, что опознать вживую ту жабу сможет только этот коротышка, который даже под угрозой вряд ли что-нибудь будет делать, если будет пересекаться с риском для его шкуры. Тайное проникновение в министерство накануне войны - дело нешуточное; в газетах говорилось, что Пожиратели в последнее время притаились, будто готовясь к чему-то. А ведь еще нужно будет осуществить налет на ее дом или совершить ограбление прямо в министерстве, что граничит с самоубийством. Значит будем действовать жестко.

— О, друг мой, – сказал я самым доброжелательным тоном. – Конечно же ты мне все возместишь, и даже с процентами. Ведь ты мне нужен для добычи медальона у той жабы, с которой ты совершил фатальную для себя сделку. А занятие наше будет определенно небезопасным. Возможно, что нам придется проникнуть в министерство, чтобы найти ее лично или поднять архивы с личными делами каждого тамошнего работника.

— Я помогу тебе с опознанием, только находясь в безопасном месте, а не в Министерстве. – заявил коротышка, а в глазах неожиданно для меня появился взгляд, полный высокомерия. – Лучше пытай меня, мальчишка, если кишка не тонка. Я никуда не пойду!

Так этот идиот действительно решил, что я мальчуган и решил взять на "слабо"? Хм, интересно. А за кого он меня принял? Может быть за сына Сириуса? Как-никак мы с ним очень похожи. Интересно, какова бы была его реакция, если он узнал, что я, по сути, воскресший из мертвых? Но проверять я это, конечно, не буду.

— Значит, ты не пойдешь со мной на более углубленное сотрудничество? – невинно спросил я.

— Хрен тебе, а не сотрудничество. – ответил Флетчер.

— Ну что же, это печально, но ничего не поделаешь – принуждать тебя я не буду.

— Что? – недоверчиво сузил глаза тот. – Вот так просто и не будешь это делать?

— А зачем? – просто ответил я. – Я уже сказал все. Дальше смысл моих слов будет одинаков. Говорить смысла больше нет.

— И ты меня отпустишь? – спросил Флетчер все с той же долей скептицизма.

— Конечно же нет. – ответил я и кивнул Кричеру, который только и ждал этого жеста.

Наземникус тут же принял горизонтальное положение и отправился парить в сторону одной интересной конструкции для пыток. Вообще, в старое доброе Средневековье пытки начинались с Оросителя. Это такая палка с дырявой емкостью для жидкости на конце. В емкость заливали кипяток или что похуже, и горячая жидкость начинала капать на тело жертвы – так обходилась с еретиками святая Инквизиция. Метод оказался настолько эффективный, что его даже переняли маги. В общем, отличная штука для «разогрева», но мы не в Средние века живем, да и не звери в конце концов. Поэтому поступим проще и изящнее.

— Какой-то ты мелкий, Наземникус, – прищурился, а затем взглянул на него невинной улыбкой. – Но ничего, мы это в скором времени исправим. Кричер, тащи нашего гостя на дыбу.

Дыбой назывался зловещий механизм, который растягивал суставы и связки человека до их полного разрыва и вывиха. Весьма полезная штука, когда нужного человека необходимо было к чему-то подвести.

—Что ты делаешь, Блэк?! – взревел коротышка в панике. – Ты не держишь своих слов. Ты сам говорил, что не будешь меня принуждать.

— Ага, я и не принуждаю. – ответил я ровным голосом. – Будешь ли ты следовать моим целям или нет – это твой выбор. Однако если ты отказываешься, то это значит, что мы с тобой враги, а убивать врагов семьи Блэк – это святая обязанность членов рода. Не так ли, Кричер?

— Господин говорит все верно. – гордо ответил домовик.

Наземникус уже был развязан и лег на стол дыбы, а его ноги и руки были привязаны к приспособлению, растягивающему жертву.

— Флетчер, буду с тобой честен. Сейчас ты испытаешь то, что чувствует одежда маглов, когда проходит через режим сушки. Будет очень больно, но не волнуйся, умереть ты не сможешь, так как Кричер у нас специалист по пыткам. В каком там поколении, не напомнишь?

— В пятом, господин. – ответил домовик, чувствуя себя так, будто бы вернулся в, дорогой сердцу, девятнадцатый век, когда пытки пользовались особой популярностью. Казалось, что даже некоторые морщины на его лице разгладились.

Флетчер умолк, все еще до конца не зная, что сейчас с ним будет. А Кричер, уже начал натягивать веревки, а вместе с тем и конечности Наземникуса. Через какое-то время послышался крик:

— Ааааа. – завопил коротышка, увеличивший свой рост на полтора дюйма.

— Кричер, – выкрикнул я, перебивая крик Флетчера. – Мне кажется, что он хочет что-то сказать.

Эльф с досадным вздохом ослабил веревки и вернул Наземникуса в прежнее состояние. А тот, тем временем хватал ртом воздух от боли в суставах и, спустя чуть больше минуты, сказал:

— Я-я с-согласен...

— Вот и отлично! – с наигранным ликованием произнес я. – А сейчас, Наземникус, ты дашь мне непреложный обет .

Примечание к части

Подвал Гриммо:

Новые обстоятельства

Когда Флетчер соглашался на клятвы, я мысленно возблагодарил своих предков. Они, в отличие от любителей Круцио и Империо, не брезговали использовать маггловские способы воздействия на жертву: антураж тёмного подземелья, физические пытки разнообразными приспособлениями и прочие нюансы работы, подсмотренные у «лучших представителей человечества». А как ещё объяснить то, что человек, знающий о магических обрядах не понаслышке, смог согласиться на своё полное содействие и подчинение мне до тех пор, пока его долг к моей фамилии не будет погашен?! Это же по сути рабство, ведь я не определял никаких дополнительных условий и ограничений для себя! Может быть, он действительно дурак или же до этого его никто не пытал, и такой опыт для него впервые? Флетчер сам-то в курсе, во что он ввязался? Боль действительно способна на многое или просто он слаб?

Неважно, итог — получение полезного инструмента. Опасная это штука, непреложный обет.

Так как у меня появился новый слуга на неопределённое время, я тут же не преминул воспользоваться этим, направив свою палочку из лавра в сторону ошалевшего Наземниуса. Ещё бы не испугаться, когда к тебе применяется заклинание «Легилименс», который ты не способен отразить.

Я узнал очень много важной информации, начиная планами ордена Феникса и заканчивая нападением дементоров на Гарри Поттера после феерического провала Турнира Трёх Волшебников. Правда, информация по ордену была связана только с Наземникусом; какие-то планы, в которых он не участвовал, не были мне известны. Однако этого мне было вполне достаточно для размышлений, ибо результаты тех или иных операций так или иначе будут известны многим, в том числе и самому ненадёжному члену ордена Феникса.

Прозвище, кстати, вполне заслуженное, ведь было много прецедентов. Например, мне было очень трудно поверить в то, что в нападении на Поттера отчасти виноват Флетчер, который перестал охранять Гарри, когда у него неожиданно появилась очень выгодная сделка с украденными котлами. И куда только смотрел Дамблдор? Была ли это хитрая многоходовка или же просто единичное допущение?

Однако для меня это не имело такого значения, как то, что я увидел образ отвратного вида женщины, которой мелкий жулик продал медальон. Скажу честно, описание, выданное мне Наземникусом, отлично описывало внешность этой жабы, так как ничего нового в памяти Флетчера я для себя не нашёл. Также я выяснил, кому тот продавал моё имущество и то, где он хранит краденое.

После завершения просмотра воспоминаний наступила ночь, и я отправил Флетчера ночевать в каморку неподалёку от клетушки Кричера на кухне. Старый домовик так и не избавился от привычки ночевать на кухне, вот и устроился там под обогревательным котлом. Эльф был доволен своим импровизированным жильём, чего не скажешь о Наземникусе, который бы уже пылал от ярости, но мне хватило лишь одного приказа, чтобы заткнуть его. Сам я отправился в свою комнату, по пути попрощавшись с портретом матушки. Так я и лёг на свою постель.

***

Ночью мне снился кошмар. Был он необычным и реалистичным, разве что повсюду была зелёная полупрозрачная пелена лёгкого дыма. Мне снилось судебное помещение, где я был в качестве обвиняемого, а вокруг меня столпилась куча присяжных, которые смотрели на меня с незамутнённой ненавистью.

По какой причине я там оказался и почему на меня так смотрят, мне было неизвестно. Впрочем, то, что говорила сторона обвинения в лице одной непримечательной женщины, мне было тоже непонятно. Один лишь факт заставлял меня приковать к ней своё внимание — медальон Слизерина, висящий на её шее и зовущий меня.

Я обратил внимание на её розовую безвкусную одежду и жабоподобную внешность. Узнавание было мгновенным. Я решил рассмотреть помещение и людей, которые в нём находились, ибо, как мне показалось, всё это неспроста было. Вдоволь насмотревшись на эту жабу, я отвёл свой взгляд в сторону судьи, которым оказался сам Тёмный Лорд из моего видения перед пробуждением на Гриммо. Он посмотрел на меня всё теми же кроваво-красными глазами, от вида которых меня пробрала дрожь. Он будто смотрел мне в душу. Мне показалось, что я закричал от невыносимой боли в запястье.

В ту ночь я проснулся рывком, тяжело хватая воздух. Я решил более не смыкать глаз до утра — того видения мне было достаточно.

Я увидел достаточно — лицо той жабы, что получила медальон. Оставалось только пробраться в министерство и найти её. Для этой цели мне пригодится Флетчер, который знает о нынешнем устройстве магической Британии уж всяко лучше меня, да и опыт с тайным проникновением на закрытую и охраняемую территорию у него имелся. Наземникусу в этом деле можно доверять, если, конечно, он не решится стать самоубийцей, намереваясь отступиться от условий, озвученных при принятии непреложного обета.

***

В первой половине следующего дня, я, в компании "продавца редких и диковинных предметов", отправился в Лютный переулок, используя каминную сеть. Уже на входе в камин Наземникус спросил у меня:

– Как ты вообще решил идти в министерство вместе со мной? – говорил тот, непрерывно жестикулируя. – Я в розыске, не забыл? Да и ты, как мне кажется, не горишь желанием светиться.

– Конечно не забыл, – ответил я. – Поэтому мы найдем пару человек, вхожих в министерство, оглушим и примем их облик. Тебя что-то не устраивает?

– Нет, – примирительно сказал тот. – Это хоть что-то, похожее на план.

– Рад, что тебя это устраивает. – сказал я, а затем улыбнулся. – Хотя твое мнение не имело значения с самого начала.

– Чертов Блэк. – пробубнил коротышка, а затем начал говорить более отчетливо. – Мы отправляемся ко входу в министерство?

– Чуть позже. Сначала мы отправимся в дом, где ты прячешь украденное добро.

Наземникус посмотрел на меня с долей негодования.

– Неужели ты думаешь, что я допущу мысль о том, что ты сможешь продать все, что у меня украл?

– И в мыслях не… аааргх – он вскрикнул от резкой боли в голове, говорящей о том, что он врет.

«Хм, отличная демонстрация работы контракта.» – с удовлетворением подумал я, набирая в руку горсть летучего пороха и произнося название единственного места в Лютном с волшебным камином:

– Горбин и Беркс.

***

– Это что? – спросил я у Флетчера, находясь в его конспиративном жилище, когда указал пальцем на надежно закрытый сундук.

– Невостреб...

– В смысле?

– Те вещи Блэков, которые не стал покупать даже Беркс.

Я еще раз посмотрел на предмет обсуждений и сказал более твердым голосом:

– Открывай.

– Что? – удивился Флетчер. – Я, конечно, понимаю, что ты Блэк и все такое. Но ты уверен, что тебя не коснется содержимое. Меня хотя бы пожалей…

– Открывай. – приказал я ему, на что тот подчинился, не в силах сдержать действие обета.

Наземникус подошел к сундуку и уже открыл его, как на его шею накинулось пурпурное нечто, в чем я узнал мантию-душилку – шуточный подарок Блэков на дни рождения друг другу, которая душила всех, кто ей не нравился. Хоть она и не работала во всю свою силу, однако это не мешало Флетчеру валяться с лицом одного цвета с мантией. Я деактивировал ее парализующим заклинанием и левитировал себе в кошель с незримым расширением, который отыскал здесь же. В сундуке было много чего интересного, не считая комплекта мантий с функцией удушения: шкатулка, вводящая неподготовленного в транс, настенные часы, стреляющие арбалетными болтами и много прочего.

Кроме того, в жилище Флетчера была обнаружена часть столового серебра Блэков гоблинской работы, которое тот собирался продать мерзким коротышкам. Однако самое ценное открытие было в виде кольца моего отца – Ориона Блэка. Этот вор собирался продать его Люциусу Малфою, который был заинтересован в таком имуществе моей семьи, так как, как мне кажется, по мнению платиноволосого, кольцо дало бы неплохой шанс на увеличение легитимности утверждения его сына Драко в качестве претендента на семейное наследство. Жаль будет расстраивать того новостями, что Сириус был не последним Блэком мужского пола. И почему он вообще решил, что какой-то кусок платины и золота способен дать права хоть на что-то? Если бы так действительно было, то тот же Флетчер уже был бы главой какого-нибудь древнего чистокровного рода. А что до кольца, то оно подошло мне идеально; встроенные чары, меняющие размер предмета – не шутка.

В остальном, в доме осталась куча как полезных, так и бесполезных вещей, которые мне не особо то и нужны. Однако я все-таки забрал все свое имущество из, прихватил под недовольное бурчание Флетчера все остальное награбленное у других людей. Теперь нужно будет сдать все это в семейный сейф в Гринготсе или в то, что от него оставил Сириус.

***

Как только я вышел из дома крайне огорченного Наземникуса, неподалеку от магазина «Ядовитые зелья», который находится в Лютном, Флетчер неожиданно остановил меня, указав пальцем на пару мужчин. Несмотря на то, что они были закутаны в мантии и их лиц не было видно, определить то, что справа был рыжий пухлый мужик, а слева – высокий негр, не составило труда.

– Что-то не так? – спросил я у него с настороженностью.

– Это Уизли и Бруствер. – тихо сказал Флетчер, озираясь на тех двоих и укутываясь в мантию. – Они не должны меня видеть; по плану я должен отсиживаться дома и ждать сигнала о начале операции.

– Это та операция по вывозу Поттера из дома родственников? – спросил я, вспомнив это из его памяти.

– Да, – ответил все также тихо, полностью укутавшись в мантию. – Поэтому нужно уходить, пока меня не увидели.

Я с этим выводом был крайне не согласен. Напротив, нужно было встретиться с ними, но так, чтобы они об этом не узнали, ибо люди, вхожие в министерство, пришли ко мне на блюдечке. Не обращая внимания на потуги Наземникуса меня остановить, я отправился за двумя членами обезглавленного ордена Феникса. Они направлялись в магазин «Горбин и Беркс», в котором должны были купить что-то, очевидно, незаконное, так как ничего другого в этом заведении не продают. Однако мне стоило лишь дождаться того момента, когда они завершат свои покупки, чтобы оглушить их и переправить в укромное место для исполнения плана.

Спустя всего двадцать минут, пара, состоящая из здорового афро-англичанина и пухлого Уизли, вышла из магазина, тут же напоровшись на "Петрификус" в исполнении меня и Флетчера, который уже смирился с происходящим. Они упали на землю и ушли в бессознательное состояние при встрече с "Сомниусом" – заклинанием, усыпляющим жертву. После этого, мы перенесли тех в дом Наземникуса и принялись изучать полученное.

Как оказалось, эти двое покупали запрещенные шкуры Бумсланга, которые нужны для приготовления оборотного зелья. Судя по тому, сколько они купили шкур, то оборотничество задумалось массовым – как минимум на десять человек. Это очень кстати, так как лишний материал для зелий мне пригодится, хоть я уже давно купил заготовку под оборотное с помощью Кричера. Но все же не мешало узнать то, зачем Уизли и Бруствер купили столько шкур. В сознание к ним не полезешь, так как это очень быстро вскроется, а светиться мне не нужно.

– Ты что-нибудь об этом знаешь? – спросил я у Флетчера, глядя в мешок с алхимическим ингредиентами.

– Только то, что знаешь ты сам, – съязвил тот.

– Понятно… - сказал я, – Готовься – скоро мы отправимся в министерство в их обличье.

– Так сразу?

– А ты что, хочешь, чтобы этих двоих хватились?

Флетчер пробурчал что-то, одно ему лишь понятное, на своем "цыганском" диалекте английского языка, но не решился высказаться вслух. А я тем временем, связав и наложил дополнительно сонных чар, уже приготовил пару оборотных зелий и еще в запас.

– Держи. – протянул я ему зелье, превращающее в Кингсли Бруствера.

– Нет, дай мне лучше с Уизли. – посмотрел коротышка на другое зелье. – Я не буду становиться Бруствером.

– Назем, – обратился я к нему. – Неужели ты расист? Вот уж и не подумал бы, что имею дело с принципиальным человеком.

Было забавно наблюдать за гримасами маленького ку-клукс-клановца, пока он рожал очередную фразу.

– Да не в этом дело, Блэк! – вспылил тот. – Ты же слышал его голос?

– И что? – не понял я.

– У меня голос высокий, а у него очень низкий; меня сразу спалят при таком раскладе – я не умею имитировать чужую речь. Еще из-за разницы в росте я буду очень неуклюжим, когда подрасту.

– Резонно. – согласился я с ним. – Тогда превращайся в Уизли. Надеюсь, что его то ты сможешь изобразить?

– Да чего там изображать-то! – опять вспылил Флетчер. – Чтобы притвориться идиотом – много ума не нужно.

«В твоем случае – это несомненный плюс. Эта задача не должна стать для тебя проблемой, ведь ты – несомненно дурак. Достаточно вспомнить твою попытку напугать клоунадой бывшего главу аврората» - мысленно обратился к нему я.

– В точку, Наземникус. – я передал ему флакон, который тот выпил.

Старые знакомые

За свои недолгие восемнадцать лет перед погружением, я не раз использовал оборотное зелье. Еще во время моего обучения в Хогвартсе. В основном, его давали мне родители. Тогда я перевоплощался в отца, а затем в брата. Именно тогда я на практике понял, что это зелье меняет вкус и цвет в зависимости от носителя и его характера. Так, например, у оборотного Ориона был зеленый цвет и слегка горьковатый вкус, чем-то отдающий полынью. У оборотного Сириуса был бледно-красный цвет и очень кислый вкус. Брат, к слову, в свое время отказался от подобного «низкого и темного трюка».

«Да и вообще, неэтично это все!» – говорил человек, пугавший слизеринцев своей анимагической формой грима.

Да и в целом брат много чего упустил, о чем наверно не раз жалел. К примеру, он ещё в школьные годы упустил возможность заниматься отработкой многих заклинаний, как боевых, так и вполне безобидных.

Во всяком случае, в моих руках вновь находилось крайне занимательное зелье. Оно было темно-коричневого цвета с терпким запахом лаванды. Тут и наступила самая интересная часть после приема оборотного.

Как только последняя капля оборотного оказалась внутри, от желудка по каждому моему нерву растянулось жгучее, непрерывно ноющее чувство, говорящее о том, что зелье начало действовать. От вида того, как мое тело увеличивается и набирает мышечную массу, мне захотелось улыбнуться, так как я становился еще на один шаг ближе к получению крестража.

На результат моего преображения я взглянул в специально трансфигурированное ростовое зеркало. Сейчас оно показывало не худощавого юношу, а высокого чернокожего англичанина средних лет с лысой головой. Ощущения были непривычны, смена центра тяжести была крайне ощутимой. Хотя движения были неуклюжи, я все же переоделся в одежду Бруствера, одолженную на время операции по выяснению личности дамочки в розовом и определении местоположения медальона Слизерина.

Вдоволь насмотревшись на свой новый облик, я повернулся в сторону Флетчера, который в данный момент примерял вещи мистера Уизли. После того, как он переоделся в поддержанную одежду Артура, сразу принялся осматривать содержимое бумажника главы рыжего семейства, не обращая ни на что больше внимание. Странно, что он сразу не начал ощупывать карманы Уизли, как только увидел жертву. Теряет воровскую хватку?

– Назем, – окликнул его, – Если ты не хочешь получить несколько непростительных для профилактики, то рекомендую тебе не одалживать на неопределенный срок содержимое кошелька мистера Уизли.

Флетчер наконец отвлекся от перебирания купюр и посмотрел на меня, при этом громко вздохнув. Я ощутил легкое любопытство: его расстроил навар с кошелька или то, что я его прервал в самом разгаре процесса.

– Я вообще-то ищу документы рыжего ублюдка, чтобы не возникало заминок на входе в Министерство.

– С каких это пор в министерстве документами стали деньги? Я, конечно, слышал о высоком уровне коррупции у тамошних чиновников, но не думаю, что все действительно так плохо. – я выпустил жалящее заклинание во Флетчера-Уизли. Я попал в область, где спина утрачивает свое благородное название. Эффект никакой в плане ущерба, но удар по гордости имеет хороший.

– Блять! – мошенник вскрикнул от заклинания. – Хорошо… Я не буду забирать у него деньги, но этот дурак действительно мне должен денег за проигрыш в покер.

– Меня это не волнует. Собирай все необходимое для вылазки в министерство и выходим в «Горбин и Беркс».

***

В связи с тем, что мы не могли узнать информацию для входа в министерство у настоящих Бруствера и Уизли, так как это чревато обнаружением, было принято решение воспользоваться стандартным для всех людей способом проникновения – каминная сеть. Именно поэтому я, на пару с лже-Уизли, снова вернулся в магазин запретных товаров. В этот раз за услугу пришлось заплатить хозяину заведения тридцать пять сиклей, что было очень приличной для подобного суммой, даже не взирая на инфляцию за все восемнадцать лет. Но результат того стоил – мистер Беркс никогда и никому не расскажет то, кто пользуется его услугами. Очень приятный человек, если забыть, что большая часть потерянных вещей Блэков сбывалась именно через него. Надо будет как-нибудь навестить торгаша для дружеского визита. Но это определенно дело не ближайших недель. Серебро и золото – дело наживное, в отличие от крестражей. Хотя…

Некоторое время спустя, мы все-таки оказались в атриуме министерства Магии, который представлял из себя большой и широкий холл, в который волшебники попадали в основном через камины. Камины располагались по обе стороны холла, настроенные на «вход» и «выход». Как раз из такого камина мы и вышли. Я сразу обратил внимание на контрольно-пропускной пункт с дежурным волшебником, который должен был проверить документы магов, входящих в обитель закона и порядка всей магической Британии. КПП был расположен неподалеку от олицетворения Магического Братства – фонтана с золотыми скульптурами волшебников мужского и женского пола, а также «низших существ» в виде гоблина, кентавра и домового эльфа, смотрящих на людей-волшебников так, как на меня смотрит Кричер, то есть с высшей степенью обожания. Интересное единство исповедует министерство. Впрочем, всегда нужны те, кто ведет вперед общество и те, кто безропотно следуют за ними. Или это говорит во мне аристократическое воспитание?

Пройдя через КПП и вдоволь налюбовавшись прекрасными скульптурами, я отправился из атриума в не малых размеров зал, где находилось около двадцати лифтов, переносящих посетителей и работников министерства между его уровнями. Атриум и этот зал находились на восьмом уровне, но мне нужно было попасть в отделение кадров, в котором я смогу отыскать личное дело той дамочки. Это отделение находилось на первом уровне комплекса министерства, поэтому мы с лже-Уизли решили воспользоваться лифтом, в который вошли после стояния в огромной очереди из бюрократов. Кроме нас в лифте был какой-то клерк, который нажал кнопку на второй уровень, где располагался, к примеру, отдел «выявления и конфискации поддельных оберегов», в котором, к слову, работал Артур Уизли. Теперь нам осталось только подняться и…

– Постойте, - сказал человек не очень ровным голосом, забегающий в лифт в последний момент к нам троим, попутно нажимая на нужный мне первый уровень. – Разрешите к вам присоединиться. Очень спешу в кабинет… Кингсли? Ты почему здесь?

В этом человеке я узнал действующего министра Магии Британии – Руфуса Скримджера, который сейчас пытался перебороть отдышку и смотрел на меня слегка удивленным взглядом. Выходила очень неприятная ситуация, ведь я встреча с министром в лифте мне сейчас ой как не нужна. Он, очевидно, хорошо знает настоящего Бруствера и может заподозрить меня в подмене. Мне ничего не остается, кроме как вспоминать манеру речи и соблюдать привычки чернокожего аврора из памяти Наземникуса, которую я знаю лишь отрывками. Я был не очень рад этому, ибо взгляд на многие вещи и людей у того весьма специфичный и запоминает он людей своеобразно.

– Решил помочь старому другу на работе, господин министр, – я старался говорить густым басом, неспешно и размеренно, как это делал оригинальный афроангличанин. Судя по неизменившемуся заинтересованному лицу министра, попытка прошла успешно. Попутно я повернул голову в сторону лже-Уизли, чтобы Скриджер смог понять, кто является «старым другом».

– Ах, Артур, – он обратил внимание на Флетчера под обороткой. – Прости, не заметил тебя сразу. Как дела в отделе? Неужели что-то случилось? Помню, что вчера подписывал твое заявление об отгуле.

Флетчер несколько замешкался, но это выглядело так, чтобы это выглядело как волнение подчиненного перед вышестоящим начальством. Зная не понаслышке об старшем Уизли, я с удивлением отметил, как он легко выдал такую актерскую игру, что сам Лоуренс Оливье бы позавидовал (прим.а. один самых выдающихся театральных актеров Великобритании 20 века).

– О, не стоит беспокоиться, господин министр. – начал говорить тот слегка провинившимся голосом. – Я всего лишь забыл несколько личных вещей в отделе.

– Понятно, Артур, – понимающе ответил министр и направил свой взгляд на того клерка, который до этого момента притих в углу в присутствии высокой особы. – А вы, стало быть, из какого отделения?

– Сектор по борьбе с неправомерным использованием магии, – ответил клерк. – Марк Томпсон, сэр.

– Что же, чудно. – ответил он штатной фразой и продолжил деловым тоном, протянув правую руку. – Приятно с вами познакомиться, мистер Томпсон.

К моменту завершения этого короткого разговора, лифт уже поднялся на второй уровень, и клерк Томпсон вышел из него. А Скримджер, тем временем, удержал двери лифта открытыми и спросил у лже-Уизли:

– На этом уровне же ваш отдел, Артур, – напомнил рыжему министр. – Разве вы не собирались здесь забрать личные вещи?

Флетчер от такого вопроса незаметно направил свой взгляд на меня, на что я кивнул, и лже-Уизли отправился к «своему» отделу, а я, раз уж «решил помочь», отправился за ним. Не хватало мне еще общения с министром. Да и легенду стоит держать. Однако моей задумке не суждено было сбыться, так как Руфус Скримджер придержал меня за плечо и сказал:

– Артур, я ненадолго задержу Кингсли. Мне нужно кое-что обсудить с ним в своем кабинете. – сказал тот тоном, не требующим возращения.

– Как скажете, господин министр. – кивнул лже-Уизли и отправился к себе в отдел.

А двери лифта, тем временем, уже закрылись, и мы стали опускаться на первый уровень в неловкой тишине. Но долго она не продержалась, и после того, как мы вышли из дверей лифта, я спросил у министра:

– О чем вы хотели поговорить со мной, министр?

– Не здесь, Кингсли, – ответил мне Скримджер. – Поговорим тогда, когда окажемся в моем кабинете. Я просто так спешу туда – меня там ждет мой заместитель, у которой подготовлен очередной «важный» законопроект, который предложили и уже одобрили в Визенгамоте.

На это я лишь кивнул и ускорился, подстраиваясь под темп очень энергичного министра. Мы прошли холл первого уровня и оказались в коридоре кольцеобразной формы с кабинетами высших чинов министерства Магии и отделами министерства, формирующих вектор направления политики нынешнего министра и всего министерства, в частности. Здесь не хватало только Визенгамота – высшего совещательного и судебного органа страны, который располагался на втором уровне этого подземного комплекса. Направляясь по коридору мне показалась цель моего визита – дверь из красного дерева «отделения кадров министерства Британии», мимо которой я с неким сожалением прошел. Также я обратил внимание на дверь из того же материала первого заместителя министра Долорес Амбридж. Ей Богу, где-то я уже слышал или видел это имя! Может в моих снах, которые уже кажутся и не снами? Но пройдя мимо небольшой типографии, которая была напротив двери заместителя министра я все же решил уточнить вопрос касательно этой Долорес.

– Кто эта Долорес Амбридж? – спросил я у Скримджера.

– Мой заместитель. Пока я принимал обязанности нового министра, она каким-то образом проскочила на свое прежнее место после ее фиаско на посту директора Хогвартса. – сказал Руфус. – Крайне некомпетентная личность. Странно что ты не помнишь эту женщину. Она в свое время очернила свою и теперь уже мою репутацию. Ты даже кажется приходил арестовывать Дамблдора по ее донесениям.

Точно! Та самая Амбридж, про которую я читал некоторые вырезки из «Ежедневного пророка». Жаль, что фотографии не было. Хотелось бы посмотреть на человека, устроившего локальную диктатуру в рамках школы чародейства и волшебства. Однако последние слова Скримджера, полные подозрения, дали мне весьма отрезвляющий толчок от размышлений. Стоило перевести тему.

– Так почему же ты не уволишь ее, раз уж она позорит не только министерство, но и тебя?

– Я не могу пока этого сделать. – утомленно ответил министр. – Если ее уволить сейчас, то это покажет людям слабость правительства и даст повод сказать, что нынешняя власть хрупка. Люди и так считают, что везде шпионы Сам-знаешь-кого. Уволю ее – тут же начнется охота на ведьм, а этого нам сейчас не нужно.

Прав ты, Скримджер, и не прав. Вся твоя власть трещит по швам. Сейчас нужно действовать решительно и жестко, увольняя весь ненадежный элемент и укрепляя власть, назначая своих людей. А не показывать только видимость того, что в стране все хорошо и имитировать видимость деятельности против Пожирателей. Министр хоть и сменился, но политика осталась той же, что и была при Корнелиусе Фадже. Разве что только признали факт возрождения Темного Лорда. Но ответил я, конечно, совсем другое:

– И что, даже никак нельзя ограничить ее в полномочиях?

– Увы, Кингсли, – сказал он. – Долорес на коротком поводке у Визенгамота, который состоит в основном из влиятельных семей. Сейчас все они, так или иначе, поддерживают Того-кого-нельзя-называть.

– Уверен, что есть чистокровные, которые не согласны с политикой Темного Лорда.

– Да, такие есть. Уизли и Лавгуды, например. Но таких родов очень мало и у них нет больших денег и политического влияния.

– Я говорил о чистокровных, претендующих на места в Визенгамоте, министр.

– Ха, – ответил министр с, как мне показалось, искренней улыбкой. – Если такие есть, то скажи, кто эти выдающиеся исключения.

– Может позже…

Пройдя весь путь до кабинета министра по широкому фиолетовому ковру, мы наконец оказались там. Здесь министра должен был ждать один из его заместителей с какими-то новыми законопроектами. Скорее всего это какой-нибудь полукровка среднего возраста, скорее всего мужчина, не магглорожденный, но и не чистокровный, чтобы удовлетворять политике «единства всех со всеми» нынешнего министерства, и чтобы сильно не раздражал традиционалистов из числа аристократов-расистов. Однако, когда министр открыл дверь в свой кабинет, я обомлел от вида того, кто передо мной оказался. Моя догадка о заместителе министра оказалась в корне неверна, так как заместителем оказался… оказалась та самая жаба из описаний и воспоминаний опального вора и мошенника Наземникуса Флетчера. В своих воспоминаниях Наземникус, видимо, чтобы не получать душевную травму еще сильнее, весьма приукрасил внешний вид этой женщины, которую обошли стороной все стандарты красоты нашего мироздания. Общую картину даже не спасали великолепная мебель из дуба и огромный персидский ковёр, занимавший всё помещение. Всё внимание в кабинете стягивала на себя Она. Я так и пялился на эту… женщину в розовом, пока она, видимо забыв правила приветствия, не передала папку с документами с печатью Визенгамота.

– Вам документы на подпись, лично переданные верховным судьей. – сказала она своим голосом, по-девчоночьи тонким с противным придыханием.

Министр принял папку с нескрываемым отвращением и ответил:

– Свободны. Позже я передам их в ваш кабинет.

– До свидания, министр. – сказала она все тем же отвратительным голосом и вышла из кабинета, видимо, направляясь уже в свой. При этом, от нее исходили неприятные эманации темной магии, которую Руфус почему-то не чувствовал или не замечал

– Мерзкая женщина. – сразу сказал я, не в силах выдавить больше и слова, находясь в прострации.

– И не говори, Кингсли. – с грустью протянул Скримджер, садясь в свое кресло и начиная перебирать бумаги. Я де сёл на гостевое место ближе к торцу стола.

– Так о чем все-таки ты хотел со мной поговорить? – не стал таить своего интереса я, аналогично присаживаясь на стул.

– О премьер-министре маглов, которого ты сейчас охраняешь. – ответил он, заставил меня вспомнить все о работе настоящего Бруствера: что из общедоступной информации, а что из информации, предоставленной Флетчером.

– Что конкретно вы хотите знать, министр Скримджер?

– Хватит этого официоза, Кингсли. – неожиданно вспылил Скримджер и поднял с бумаг взгляд на меня. – Сколько раз можно это говорить. Я хоть и стал министром магии, но воспринимай меня так же, как и во время моего пребывания твоим начальником в Аврорате. А хочу я знать то, чем сейчас живет верхушка маглов и какие настроения среди простого населения в связи с массовыми похищениями, устроенными Пожирателями.

На этом моменте я задумался. Ведь что я знал о правительстве Англии, чего не знал Скримджер? Я конечно читал эти две недели не только газеты магов, но и маглов. Однако там не было ничего сказано о настроениях в кабинете министра! Оставалось только в стиле слизеринца сочинять правдоподобную чушь, в которую поверит даже министр.

– Маглы в растерянности. – немного пафоса не повредит. – Правительство начало массово сажать особо опасных преступников, обвиняя их в массовых убийствах и похищениях, которые те на самом деле не совершали. До сей поры общественность худо-бедно удавалось держать под контролем. Однако последние события в Девоншире очень сильно напугали общественность, которая теперь начала организовывать бесполезные патрули из числа энтузиастов. Правительство же лишний раз не давать поспешные заявления, еще больше губя свои рейтинги. После инцидента с замминистра Гербертом Чорли, на котором Пожиратели применили Империус, министр желает знать, когда наконец прекратится гражданская война. Как-то так, Руфус.

– Неужели они считают, что сейчас идет гражданская война? – негодовал министр, заканчивая с документами. – Ведь и так понятно, что Пожиратели – это пусть и очень опасные, но террористы…

– Это лишь мнение премьер-министра. – сухо ответил я в манере оригинального Бруствера.

– Понятно… - ответил Скримджер и посмотрел на перебранные и подписанные бумаги из Визенгамота. – Что же, не буду тебя задерживать. Тебя наверно уже ждет Артур.

– Да, - ответил я. – Было бы нехорошо заставлять ждать его.

Кивнув министру в знак прощания, я уже вставал со своего стула, как тот снова ко мне обратился:

– Если тебе не сложно, то не мог бы ты отнести эти документы Амбридж. На всякий случай напомню, это та женщина, которая была здесь только что.

Очевидно, сказал он это с намеком на мою забывчивость.

– Неужели? – протянул я скорее шутливым тоном.

– Да, – весело ответил министр, но со слегка настороженным взглядом. – Все же ты какой-то забывчивый сегодня. Может что-нибудь случилось? Это связано с Артуром, он тоже как не в своей тарелке, как будто под маггловскими психотропными.

– Нет, все в порядке. – ответил я, еле сдерживаясь, чтобы не выхватить документы из рук министра и направиться в кабинет к этой жабе Амбридж. – Вы говорили что-то о документах? Мне не сложно будет их отнести.

– Отлично, Кингсли, ты меня просто выручил. У меня еще слушание в Визенгамоте по поводу утверждения нового директора Хогвартса через тридцать минут.

– Рад, что был полезен тебе, Руфус. – сказал я, забирая документы и уже развернувшись на выход из кабинета.

– Постой, Кингсли. – сказал министр холодным тоном. – Я совсем забыл, как звали того смуглого паренька, который тебя спас от Фенрира Сивого семь лет назад. Ты не мог бы мне напомнить его имя?

В этот момент я понял, что попал. Я уже чувствовал его палочку, направленную мне в спину. Если я ещё не оглушен, значит он не был уверен, что я на самом деле не двухметровый негр. В руках у меня всё ещё находились бумаги для злоебучей Амбридж, от неожиданности я прижал их прямо к груди. Обычная стопка листов, не скрепленная даже степлером или нитками.

В этот момент мои отсыревшие за много лет мозги проявляли чудеса быстродействия. Шансов не много но они есть.

- Честно говоря. - я протягивал медленно каждый слог, пока, разворачивался лицом к министру. - Я без понятия...

Я подбросил стопу бумаг вверх так, чтобы они как сильнее влетели в Скримджера или хотя бы отвлекли его. Вышло удачно, так как я даже успел прыгнуть в сторону письменного стола и спрятаться за ним. Скримджер, хоть и опешил немного, но тут же сжёг всё листы улетевшие в него. Он вскинул палочку в мою сторону и начал палить обеждвиживающими и обезоруживающими заклинаниями. Но меня спасло моё укрытие.

Как только я бросил в министра макулатуру, мне удалось вытащить палочку, находящуюся в механической кобуре на запястье. Но не решался применять ее для атаки.

Я трансфигурировал на стене зеркало так чтобы видеть отражение Скримджера. За беспрерывными атаками разглядеть хоть что-то было проблематично. Но я всё же увидел, что он уже обошёл свой стол и начал медленно приближаться ко мне. Лучшего момента и не найти.

Всё также прячась за столом, я группировался и направил палочку на ковер. Хватило одного заклинанич, чтобы рвануть всю эту шерстяную красоту и всё, что на ней находится, в сторону двери. Я улетел в сторону двери и приложился спиной о торшер. Звуки боя тут же затихли.

Было очень больно, но я, скрипя суставами, почти сразу поднялся на ноги. Осмотрелся и увидел Руфуса скримджера, кряхтящего на полу. Он судорожно пытался нащупать выровненную палочку и даже успел взять её, но не успел её использовать.

Я выстрелил в министра невербальным заклинанием Экспелиармуса, которое вырвало палочку из руки Скримджера. В глазах у него читались только злоба и удивление.

Я приложил министра Петрификусом все в той же невербальной форме. Я левитировал его на кресло, где он сразу же обмяк. Можно было бы подумать, что он спит, если бы не открытые глаза и всепожирающих взгляд, смотрящий на меня. Ну и обстановка пронесшегося урагана портила общее впечатление. Благо это поправимо.

– Фух, – выдохнул я. – никогда не думал, что смогу за полминуты обезвредить главу Аврората, пусть и бывшего. А вам, министр, лучше меньше быть таким подозрительным в ненужных моментах – я ведь не собирался никому причинять сегодня вреда. Ну может быть в качестве исключения заавадил бы одну женщину в розовом, но за это вы мне только спасибо бы сказали! Хотя зачем я вам это вообще говорю?! Вы же все равно не вспомните этого. Обливейт!

Наложив напоследок на министра Сомниус и приведя кабинет в порядок заклинанием восстановления, я закрыл дверь его кабинета. С максимально возможной скоростью для человека, спешащего на важное дело, я отправился в кабинет первого заместителя министра.

Примечание к части

Руфус Скримджер:

Вернуть медальон

Оставались считанные минуты, прежде чем в Визенгамоте хватятся министра. За это время мне нужно было найти Амбридж и выяснить местоположение медальона. Времени не то чтобы совсем мало, но сроки очень сильно поджимают. Однако сейчас нужно вести себя настолько обычно, насколько на это вообще возможно для здоровенного негра в национальной одежде в не самой терпимой европейской стране.

Будто бы на зло, в коридоре происходила суматоха по поводу подготовки к слушаниям в верховном суде; люди вышли из своих кабинетов в Атриум и создавали что-то вроде толкучки. Это очень раздражало и заставляло нервничать меня еще больше. Раннее обнаружение «спящего» министра мне нежелательно. Новоиспеченный глава магической части Англии хоть и забыл о том, кто к нему приходил, но факт стирания памяти и применения сонных и парализующих чар установят быстро, и тогда поднимется тревога, которая уж точно позволит ускользнуть Амбридж из моих рук.

Спустя некоторое время, я наконец добрался до деревянной двери с заветной надписью: Долорес Амбридж – первый заместитель министра магии. Я легонько постучал по двери несколько раз и открыл ее.

Передо мной предстала сюрреалистичная картина. Кабинет был в кислотно-розовых тонах: все стены были в светло-розовой плитке, на окнах висели кружевные шторы все того же отвратного цвета. На стенах же висели коллекционные тарелочки с изображениями десятков кошек, декорированные цветастыми тканями, огибая посуду.

Мой взгляд остановился на человеке, занимающему место в центре комнаты – Долорес Амбридж, восседающей на своем полуминистерском стуле. Она обратила на меня внимание и подняла свой взгляд на мое лицо. Ее и без того не самое красивое лицо исказилось мерзкой улыбкой из белоснежных зубов после того как поняла то, кто перед ней и что за бумаги находятся у него в руке.

– Не думала, что охранник самого премьер-министра магглов будет исполнять обязанности мальчика на побегушках, – сказала она, протягивая свои руки после того, как я приблизился к ее столу.

Я ничего ей не ответил. Лишь протянул правой рукой ей пачку случайных бумаг из кабинета Скримджера. Левой же я приготовился использовать боевую кобуру, чтобы обезвредить эту жабу. Щелчок и, пару секунд спустя, на перевернутом стуле уже лежала женщина с ошарашенным взглядом, отпечатавшемся на ее лице. Отличный бы вышел постер хорро-фильма...

Я уже рассчитывал, что мне придется идти путем насилия и легилименции, чтобы узнать то, куда та дела медальон, но дело оказалось куда проще. Я не с проста почувствовал веяние темной магии от этой женщины, и поэтому предполагал, что она имела тесный контакт с крестражем. Но я и подумать не мог, что эта дура захочет по собственной воле носить его на собственной шее под мерзким розовым свитером. Цепь медальона явственно виднелась на открытой шее Амбридж, так что я тут же сорвал его с нее и начал любоваться плодом моей удачи. Невероятно! Столько усилий и подготовки, готовность вломиться хоть к гоблинам, но я и представить себе не мог, что эта женщина принесет мне, по сути, на блюдечке крестраж Темного Лорда.

Он был именно таким, каким я его запомнил. Я тут же почувствовал давящее чувство в голове в районе висков – значит это точно он; это было то же чувство дискомфорта и потерянности, что и в пещере. Негативное воздействие крестража можно немного нивелировать, используя окклюменцию, но это не панацея – даже в таком случае эффект будет. Немедля ни секунды, я поместил медальон в кошель с незримым расширением. Я снова посмотрел на замминистра, которая смотрела на меня с нескрываемым страхом. Еще бы! Кто бы не испугался потери столь драгоценной вещи, которая хоть и не вредила ей, но крепко-накрепко ментально привязывала к себе все эти дни, когда Долорес носила его на себе. А может она больше испугалась здоровенного негра, который направил на нее свою палочку?

Так или иначе, медальон я получил, но с Амбридж нужно что-то делать. С одной стороны, ее стоило поблагодарить за то, что она так любезно сократила мне поиски артефакта и оставила опасную вещь при себе, чем я и воспользовался сейчас. С другой стороны, замминистра в перспективе очень неприятная переменная. Даже если я сейчас же сотру ей память, то она, возможно, с ее то взглядами и политикой, продемонстрированной в Хогвартсе, может вступить в ряды моих противников. А это замкнутый круг, так как мне снова придется с ней разбираться, если та опять станет помехой.

Женщина она исполнительная, настоящая карьеристка, но как агент под Империо она была бы бесполезна, ведь все сразу бы обратили на изменение поведения такой «выдающейся» личности. Поэтому стоило бы избавиться от назойливой жабы. Хотя...

Не желая марать руки, я взял в свои руки палочку Амбридж, лежащую на её столе. Гибкая, с зеленоватым отливом. Она не делала меня слушаться, но я всё равно решил её использовать.

Я направил чужую палочку на портрет с какой-то кошкой и всадил в него букетом из самых разных чар. Палочка не желала меня слушаться, ухудшая эффективность и точность, но меня это не сильно заботило. Так я применил на кошке все заклинания и проклятия, которые использовал сегодня. Кроме одного.

– Ну что же, у меня для вас подарок, мисс Амбридж, – сказал я женщине, бережно переложенной на её рабочее место. – Видя как вы без устали работаете на благо государства, мне стало жаль вас. Я считаю, что вам нужно где-нибудь отдохнуть, желательно на море. Говорят, что дементоры особо учтивы в это время. Обливейт!

Женщина расслабилась, а глаза помутнели. Я вернул её палочку на место. Я помахал ладонью перед её лицом. Ноль реакции. Великолепно, палочка сработала даже хуже, чем я думал. В себя она долго ещё не придёт. Возможно даже придётся обращаться к врачу. Но кто будет лечить преступницу, совершившую покушение на министра и попытавшуюся замести на собой следы.

Я начал искать что-нибудь полезное в ее кабинете. По прошествии нескольких минут, я не обнаружил ничего интересного из всех ее бумаг и расистских книг о расовом превосходстве чистокровных над магглами и магглорожденными. Если эта женщина и хранила где-нибудь важные переписки и интересные документы, то они должны быть хорошо спрятаны.

Я осмотрел стену с тарелочками с изображением кошек и нашел взглядом нужную мне. Используя невербальное Акцио, я смог получить в руки небольшой сейф, замаскированный под безвкусный элемент декора. Это заняло время, но я отыскал ее сейф, где находились письма, связывающие Долорес с Пожирателями смерти Яксли и Эйвери.

Я заметил, что эффект оборотного стал пропадать: у меня начинали светлеть кожа и расти волосы. Я тут же остановился и задумался, ведь у меня оставалось всего ничего времени, прежде чем обнаружится пострадавший министр. Затем найдется свидетель из той многочисленной толпы, находившейся в коридоре, который сообщит, что видел некоего Кингсли Бруствера, выходящего из кабинета Скримджера. Конечно, могли видеть только Амбридж, но не факт, что авторам не хватит сложить два и два и понял, бедненькую женщину подставили.

Отсюда следовало, что светиться в облике темнокожего мага смысла дальше не было. Поэтому стоило дождаться снятия эффекта оборотного и сделать кое-что другое.

К тому моменту, когда оборотное утратило свою силу, я уже переоделся в старый костюм отца довольно приличного покроя, который раздобыл в конспиративном жилище Флетчера. Мне следовало только немного изменить свои черты лица и добавить небольшую бородку, чтобы внешне увеличить мой возраст. Для этого я использовал трансубстанциальную трансфигурацию.

Эффект оказался потрясающим – я стал почти полной копией своего покойного дядюшки Альфарда Блэка. Хотя чего удивляться; подобными заклинаниями можно даже превратить человека в хорька. Но все же мой случай был немного другим. Для точечного изменения внешности требовалась большая концентрация и отличное знание черт лица того, на кого ты хочешь быть похожим. Именно поэтому я и выбрал дядю Альфарда - одного из самых близких мне когда-то людей. Образ был готов, и я отправился в путь.

К моему удивлению, перед лифтом меня ожидал лже-Уизли, который, конечно же, меня не узнал. Судя по его выражению лица, он скорее пытался рассмотреть проходящих мимо людей на предмет наличия драгоценностей, нежели пытался увидеть лже-Бруствера. Проходя мимо него, я сделал вид, что случайно столкнулся с ним. От неожиданного столкновения, он потерял равновесие и упал на пол, отчего заматерился на понятном лишь ему одному диалекте английского.

– Ты че творишь, урод! – вскипел лже-Уизли. – Какого хрена ты уперся в меня, когда здесь куча свободного пространства.

– Простите, пожалуйста, мистер Уизли. – сказал я очень знакомым тому голосом, отчего последовало быстрое узнавание. – Я хотел бы загладить свою вину за это. ВЫ не против, если я оплачу обед и составлю вам компанию.

– Не против...

***

– Так, как ты умудрился разграбить отдел конфискации, Назем? – спросил я у Флетчера, в очередной раз скривившегося от такого сокращения его имени.

Он все еще был в образе лже-Уизли, а я по-прежнему изображал дядю Альфарда. Держать лицо становилось всё сложнее, но концентрации мне пока хватало.

Находились мы в баре «Дырявый котел», закутавшись в мантии и отпивая прекрасный бренди английского производства.

– Да никак, – ответил мне Наземникус. – Над их безопасностью поржал и школяр из Хогвартса. Достаточно было Конфундуса, чтобы держатель ключей не вспомнил о моей просьбе открыть хранилище, и вещдоков как не бывало.

– И тебе не совестно, что ты подставил Артура?

– Чихать я на него хотел! Этот идиот мне задолжал полторы тысячи галеонов, когда решил, что сыграть в карты со мной – это отличная идея. Я тогда из-за своего выигрыша поверил в успех и проиграл все мои и деньги Уизли Йозефу Окхарту, да и еще должен остался! Так что с рыжим все вполне справедливо.

– А ты жесток... - с сарказмом протянул я.

– Сам-то не лучше. – проворчал опытный шулер. – Че ты сам сотворил в министерстве, если уже объявили комендантский час?!

– Это был риск, да. Но может они наконец возьмутся за реальные дела ввиду такого дела. Мне бы не очень хотелось, чтобы правительство до самой своей кончины представляло жалкое зрелище грызущихся друг с другом бюрократов. Так они хотя бы проиграют не столь позорно.

– О, так ты не веришь в их победу над Пожирателями? – спросил он, скорее утверждая очевидное. – Уж не задумал ли великий Блэк в будущем присоединиться к Тому-кого-нельзя-называть?

– Поражение министерства очевидно для всех. – ответил я. – Оно слабо и разобщено. Судя по письмам, Долорес Амбридж, нынешний состав министерства наполовину прямо или косвенно поддерживает Темного Лорда, а четверть находится под Империусом. Остальные преданы министру, но и у них все плохо – коррупция и все та же разобщенность. Так что я не верю в их победу. Особенно после смерти Дамблдора. А что до присоединения к Темному Лорду, то это не твое дело, Назем.

В этот момент к нашему столику подошла официантка и мне пришлось снять чары приватности, чтобы она смогла к нам подойти. В этот момент я обратил внимание на посетителей бара, у которых в разговорах фигурировало в основном всего два слова: министерство и убийство. Причём здесь убийство?

Как только официантка ушла, разговор продолжился:

– Так что делать дальше? – вновь спросил Флетчер. – Я помог тебе и сделал все, что смог, так что неплохо было бы избавить меня от клятв?

– Делай что хочешь, – обрадовал было я его, но тут же разочаровал. – Рекомендую тебе залечь на дно на некоторое время. И ради Бога, не продавай эти подделки из отдела Уизли сразу на следующий день. Поверь мне, лохи никуда не денутся, а вот твоя жизнь может и оборваться. И заляжешь ты уже на дно Темзы, возможно даже и при моем содействии.

На это разочарованный Флетчер только кивнул.

– Насколько я знаю, планируется операция по вывозу Гарри Поттера из дома своей тетушки. Вот и жди того момента, пока тебя не позовут. Как только все закончится, расскажешь мне о случившемся, если тебя, конечно, не убьют.

– А ты разве не будешь в этом принимать участия?

– Своих дел по горло. – ответил я. Крестражи-крестражи-крестражи... да и еще не мешало бы навестить остроухих упырей из Гринготтса. Черт его знает, что творится с семейным состоянием.

– У меня, в отличие от Поттера, нет группы поддержки в виде ордена добряков. Кстати об ордене. Доставь Бруствера и Уизли в «Нору» рыжих. И оставь их при всех вещах, которыми они владели, пока ты не встретился с их карманами. Это приказ, Назем, так что без спекуляций.

– Понял... – ответил Флетчер.

– Ну раз «понял», то не смею тебя задерживать, Назем. – сказал я, уже вставая со стула.

– Подожди. – сказал мне он, прежде чем я развернулся. – Почему ты вечно меня называешь «Наземом»?

– На русском это слово означает навоз.

Пещера

Несколько дней спустя, юго-восточное побережье Англии.

Я вдыхал запах морской воды и вслушивался в рокот волн; легкий, зябкий ветерок колыхал мои волосы, пока я пытался разглядеть в чистом ночном небе ярчайшую звезду созвездия Льва – Регул. Каменная глыба, находившаяся под моими ногами, представляла из себя высокую и темную скалу, под которой бурлила и пенилась вода. За моей спиной поднимался в небо отвесный обрыв, безликий и черный. Графство Кент было мертвенно мрачно в своей суровой красоте, подумал я. Этот пейзаж не оживили даже деревья и редкие полоски травы, проросшие между скал. Остается загадкой то, как в такой местности и при таком климате наверху, чуть в стороне от обрыва, появилась деревушка магглов.

На самом краю скалы находились выступы, напоминающие ступеньки, которые вели в расщелину с узким тоннелем. А тот, в свою очередь, приводил ко входу в пещеру с огромным озером. В этом тоннеле сейчас находился Кричер, на которого была возложена важная задача – сдержать поток разрушительного огня. Оно вот-вот должно показать себя после того, как Адское пламя сделает свое дело. Долго мне ждать не пришлось, так как я почувствовал небывалую сейсмическую активность для этой части Туманного Альбиона; с обрыва начали падать небольшие валуны, а волны начали биться о скалы еще интенсивнее.

После того как небольшое землетрясение в два-три балла наконец окончилось, я спустился по ступенькам, чтобы узнать состояние Кричера и проверить то, что осталось от вновь запечатанного входа в пещеру. Как оказалось, с Кричером было все в относительном порядке, если так можно было сказать про существо, сдержавшее самое разрушительное заклинание из моего арсенала. Домовик практически не пострадал, но был истощен как физически, так и магически. И это еще при том условии, что вход, зачарованный самим Темным Лордом, сработал как надо. Однако от самого входа осталось только подобие арочного прохода с оплавленными краями.

Оставив Кричера отдышаться у входа и наложив на себя заклинания, защищающие от высоких температур, я вошел в пещеру, в которой когда-то было огромное озеро. Сейчас же моим глазам предстала картина, сошедшая со страниц произведений Говарда Лавкрафта; стены и потолок пещеры были оплавлены подобно воску, а сталактиты, образовавшиеся в результате плавления, острием были направлены в центр пещеры. Но этого я видеть не мог, так как испарения горячего пара, образовавшиеся при резком повышении температуры, не давали мне увидеть этой картины до того момента, пока пар не вышел бы из пролома в пещере, который появился в результате уничтожения медальона. Оставалось только надеяться на то, что деревушка магглов не пострадала.

В тот момент, когда я почти подошел к эпицентру разрушительной реакции крестража, пар полностью высохшего озера наполовину вышел из пещеры и я смог насладиться всем тем, что до этого не видел, и даже больше. Ведь в центре пещеры я увидел нечто, представляющее собой изображение застывшего торнадо, состоявшее из недавно расплавленного камня, который теперь приобрел твердую форму; образовавшиеся наросты торчали во все стороны, вызывая чувство, что это изваяние покрылось шипами.

Однако все мое внимание захватил некогда прекрасный медальон, от которого, как я заметил, не осталось ничего, кроме вплавленного в камень куска металла с еле различающейся латинской «S». Такая «инсталляция» уж точно запомнится каждому разумному, который ее увидит. Зрелище было определенно завораживающее, и я не удержался, прикоснувшись к бывшему артефакту кончиками пальцев. К своему удивлению, я не почувствовал ни боли, ни жжения от температуры. Все, что я чувствовал - было умиротворение, пусть и недолгое.

В это время ко мне подошел немного восстановившийся Кричер, готовый перенести нас на Гриммо в любой момент.

– Это будет намного эффектнее обычной записки в медальоне. Но пора бы и честь знать, а то неровен час, когда по мою душу придет сам Волдеморт.

Время и место для воссоединения со старыми друзьями были явно неподходящими. К тому моменту, когда они окажутся здесь, я уже буду пить крепкий кофе в гостиной Гриммо, 12.

– Кричер, – обратился я к домовику. – Возвращаемся домой.

Примечание к части

Последствия:

Тараканы в голове

– Экспекто Патронум!

Кончик моей палочки засветился, потянулась серебристая дымка, начавшая принимать форму животного. Ну, я на это надеялся. На деле то, что в моих фантазиях должно было принять вид чего-то отпадно благородного, не приняло в итоге ничего. Было неприятно наблюдать, как плоды твоих трудов превращаются в какую-то дым-завесу.

Не хватило позитива, таланта или упорства? Да черт его знает! Знания о Патронусе я почерпнул от портретов предков, особенно полезным оказался Найджелус Блэк, бывший директор Хогвартса, пояснивший мне всю теорию сотворения телесного патронуса. Говорил он, конечно, в стиле профессора Бинса, но этого хватило. Книги тоже помогли, но не в той мере, как мой картинный помощник. Все это уже неважно. Итог – лажа.

– Давай по новой, молодой, – гаркнул мне портрет троюродного дяди по отцу. Если не ошибаюсь... Кирсан? Кажется, это был уже его тридцатый раз "давай по новой".

– Спасибо за дельный совет, дядя, – мой голос был полон сарказма.

– Обращайся, племянничек, – сказал портрет, и я понял, что некоторые портреты со временем лишаются не только мозгов, но и чувства юмора.

Не зря в школьные годы говорили, что волшебным портретам нельзя верить. Эти слепки личности вряд ли могут нормально держать информацию в нарисованных головах. Один ошметок памяти наложен на другой недобросовестным оригиналом. Вот и получаешь вроде бы того самого человека в реальной жизни, но по сути он как оригинальные Адидасы у цыган стоимостью в 2 фунта стерлингов.

Но тут хотя бы стоит прокричать "слава Мерлину" за то, что все же получилось хоть что-то. Я пытался его изучить ещё до того, как залег на дно, но все никак не получалось, а уж теперь, когда счастливых воспоминаний кот наплакал, я очень. Хотя бы тут все обошлось. Спустя почти двадцать дней практики, я стал повелителем тумана или даже мастер кальянов! Нужно как-нибудь отметить это чудесное июльское утро.

Окрыленный почти-успехом, я поспешил рассказать о нем единственному «живому» человеку, с которым можно хоть как-то поддержать беседу – портрету своей матери. Другая уйма домашних картин могла сгодиться разве что для выполнения функций недавно появившегося Гугла, разве что магического. Хотя и тут найдет коса на камень, когда каждый первый портрет из вредности не скажет интересующую тебя информацию. А прислуживаться перед намалеванными родственниками не очень-то охота. Так что портрет матери неплохой такой вариант, так как она, во-первых, доброжелательный, а во-вторых, ещё не началось типичное портретное слабоумие.

В последнее время я часто разговаривал с "матерью" по душам касательно моих мыслей насчет будущего и в целом, как мать и сын, конечно, с поправкой на то, что она картина.

Я спустился на первый этаж и увидел занимательную и нетипичную картину: Наземникуса Флетчера, пытающегося пробраться сквозь прозрачную стену защиты, разделяющую коридор на первом этаже и весь остальной дом. Эта стена была результатом применения семейного заклинания Инвисибилиса Праесидио, проще говоря, заклятия Незримой Защиты. Его отличительной особенностью было то, я мог видеть через стену Флетчера, а он меня – нет. Не хочется признавать, но такое заклинание — это заслуга одного из жадных до знаний портретов, которым он со мной "любезно поделился".

Хотя лучше бы и я не видел ничего по ту сторону завесы. Флетчер выглядел крайне паршиво. Весь ссутулился, как будто пробыл на морозе пол дня. Да и постарел на вид, словно с нашей последней встречи прошло лет двадцать.

Воспользовавшись моментом, я протянул свои руки сквозь слой защиты и притянул коротышку к себе. Я был бы дураком, если бы перед этим не обезоружил его перед захватом, поэтому, когда тот в перепуганном состоянии оказался по ту сторону от защитного барьера, в своей руке я держал уже две палочки.

– К чему вся эта клоунада?! – задал вполне логичный вопрос Флетчер, когда немного пришел в себя. Действительно, повел я себя эксцентрично, но могу же я так сделать, когда у меня хорошее настроение. Кому-то могло показаться, что я поступил опрометчиво, но знающий человек, что заклятие Незримой Защиты не сможет пропустить существо или объект, представляющие опасность для того, кто наложил его, то есть меня. Так что можно и подурачиться.

– Я Блэк. Мы все немного не в своём уме. А теперь ты ответь на мой вопрос. С какой целью ты ко мне пожаловал?

Флетчер несколько замешкался, явно подпирая слова, прежде чем сказать:

– Прошлой ночью Орден Феникса организовал вывоз Поттера в безопасное место, но нас быстро обнаружили. Они знали нас, поэтому пожиратели напали в тот момент, когда...

– Стоп. – прервал его я. – Признаюсь, ты меня заинтересовал, Назем. Поэтому рекомендую тебе не изливать словесный понос, а отдать свои воспоминания о прошлой ночи. У тебя два варианта: в первом, болезненном, ты подставляешься под Легилименс, а во втором, соответственно безболезненным, ты сливаешь их в колбу для Омута Памяти, который, о чудо, ты не успел в свое время выкрасть из кабинета моего отца. Мне, честно говоря нравится первый вариант, но какой выберешь ты?

– Второй. – разочаровал меня Флетчер.

***

И почему так совпало, что я решил уничтожать Крестраж именно в ту ночь, когда произойдет операция «Семь Поттеров»? Волдеморт, скорее всего, почувствовал уничтожение частички своей души. Иначе как объяснить то, что он в какой-то момент впал ступор, который позволил Назему избежать кары разъяренного обрубка, убившего Грюма и Бруствера в порыве ярости. Это, к сожалению, все, что смог увидеть Флетчер, прежде чем трусливо сбежать или по-слизерински, прагматично оценив свои шансы, изящно свалить.

Двоякая ситуация, однако. С одной стороны, я подставил Бруствера и Грюма, далеко не последних авроров, хоть и бывших. С другой стороны, я возможно спас всех остальных, когда в пещере выдал свои координаты Волдеморту и всем Пожирателям; Змееликий уж точно переоценил свои приоритеты в тот момент и сразу отправился на место уничтоженного крестража, местоположение которого я любезно указал. Одно ясно – с Поттером нужно встретиться в ближайшее время. Пожиратели начали действовать, и мне тоже нужно встретиться с главным мессией магической Британии по поводу предоставления мне информации касательно крестражей; Поттер точно должен знать больше меня о них. Я думаю, что Дамблдор не просто так брал того под свое покровительство.

Однако Поттеры Поттерами, а у меня появилось дело первостепенной важности – сходить в банк Гринготтс. Я до сих пор не легализовал себя на бумагах, а последние события показали мне, что власть Министерства хрупка настолько, что достаточно пнуть ногой его дверь, и все гнилое строение развалится. Отсюда следовало, что нужно спешить к гоблинам, пока мои активы не перевело будущее правительство узурпаторов Волдеморта на счета, скажем, тех же Малфоев – марионеток Темного Лорда. Ведь можно предъявить претензию о том, что живых наследников мужского пола у Блэков нет, а значит имущество должно отойти к ближайшим родственникам, то есть к моей кузине и ее муженьку. И лучше бы оно отошло к Нарциссе, а не Беллатрикс, которой путь на тот свет уже заказан.

Я выпроводил Флетчера, предварительно приказав тому не распространяться ни о себе, ни о чем другом, связанном со мной. В общем, ожидать дальнейших команд. Глядя на коротышку, было сразу видно его недовольство.

– Что-то ещё, Назем? – любезно поинтересовался я. Может я забыл угостить его фирменным семейным чайком, чтобы немного сгладить его угрюмую рожу.

Но Флетчер выдавил не то, что я ожидал:

– Клятвы...

– Да-да, клятвы в наше время очень важны, – улыбнувшись, заметил я. – Хочешь ещё дать парочку?

– Лучше сними с меня те, что есть! – вспылил он, – Я все тебе рассказал и сделал все, что требовалось. Я тебе больше не нужен!

Я странно на него посмотрел после таких слов.

– Нет-нет, не в этом смысле, – По-моему он немного испугался. – Я тебе ещё пригожусь. Освободи меня от этих удавок, я ж их не переживу.

– В каком смысле? – не понял я.

– В том, что я не по своей воле давал клятвы. Они давят на меня понимаешь? Я, сам того не зная, их нарушаю в мелочах. Потому формулировки размыты. Они медленно убивают, идиот чертов!

– Ааа, так вот в чем дело, – Наземникусу, кажется, эти слова показались издевательскими. – Ничем не могу помочь, ты мне пока ещё нужен.

– Блядское вымя! – выругался он. – Ну хочешь дом на тебя свой перепишу, детей тебе в рабство отдам?!

Я удивленно посмотрел на него.

– У тебя есть дети?

– Нет, конечно! Да и если б были, кто ж своих отдаст. В Лондоне щас много сирот. Одним больше, другим меньше...

Я потер переносицу. Не знаю, что здесь больше удивительного. То, что Флетчер собрался переписать на меня дом, который сожгли его коллеги по опасному бизнесу в прошлом году или то, что он предлагает мне заняться работорговлей.

– Ну хорошо, – сказал я, поначалу обрадовав Флетчера, – Походишь под обетами ещё пару месяцев, а потом дам вольную.

– Я ж не переживу! – голос его был полон разочарования.

– По-другому не получится, увы.

На этом трогательном моменте он поспешил удалиться. Зачем он мне нужен? Так ведь он полезный инструмент, не задающий лишних вопросов, который легко заткнуть. Плюс есть связи в криминальном мире. Такие, как он сейчас на вес золота.

Я вертел в голове рассказ Наземникуса, и это не давало мне покоя перед уходом из дома. Ведь я знал, что каждый член Ордена может войти в дом на Гриммо, пусть и частично. Чтобы со спокойной душой отправиться в город, я сделал некие приготовления в плане защиты. Немного намудрил с ногой тролля с зонтами, сделав из них что-то вроде самонаводящихся фейерверков. Сама же нога могла передвигаться и серьезно так досаждать незваным гостям. Мелочь, а приятно. Затем я с чистой совестью отправился в "Горбин и Беркс" по каминной сети, так как Лютный переулок находился очень близко к банку, практически напротив друг друга. Все предусмотрели коротышки; зачем тому, кто находится в розыске пробираться через всю Косую Аллею, чтобы попасть в банк? Достаточно же просто дорогу перейти, и ты получишь свои капиталы. А детишкам и их родителям как приятно каждый раз, когда они идут снимать деньги для покупки школьных принадлежностей, видеть по соседству с единственным в магической Англии банком переулок, полный всякого ворья. Хотя, возможно, банкиры просто чувствуют родную душу и держатся рядом. Ну, мне хотя бы это во благо. В качестве меры предосторожности немного изменил внешний вид и отправился в приключение. Хоть подобные косметические метаморфозы и выматывали, однако они были слишком эффективными, чтобы ими можно было пренебрегать.

Когда я наконец добрался до величественного белокаменного здания, отполированные двери которого охраняет гоблин-привратник, я невольно призадумался: а какого, собственно, хрена, я так уверен в том, что от семейного сейфа хоть что-то осталось? Ведь Сириус мог по доброте душевной отдать все сбережения предков, скажем, тому же ордену Феникса, в котором тот состоял. Деньги Блэков хоть и не чета тем же Малфоям, однако и они бы помогли нарастить влияние и поправить дела организации, запрещенной на территории магической Британии.

Когда я проходил через холл, ведущий к основному залу через серебряные двери, у меня возникло чувство, что банк находится в упадке. Нет, я знаю, что сейчас все боятся Пожирателей и лишний раз не высунутся из своих домов, но в Первую Магическую войну от посетителей отбоя не было в свете появления наследничков, угасших или почти угасших, родов, лишившихся своих глав вследствие попадания по ним шальной Авады. А сейчас разве люди не гибнут? Гибнут, и еще как. Неужели после мнимой смерти Темного Лорда все поделили до такой степени, что умирают сейчас только обнищавшие чистокровные, вроде тех же Уизли, или магглорожденные в придачу с неверными полукровками? Интересно, насколько сейчас выросло состояние Малфоя. И куда только смотрел Далблдор? Вопросов все больше, а ответы придется искать не одни сутки.

– Мозгошмыги, – пронеслось справа от меня, когда я направлялся к одному из гоблинов, ответственному за дела по наследованию. – Их полно у тебя!

Я развернулся в сторону голоса и увидел белокурую девушку лет 17-18, которая что-то рассматривала вокруг моей головы. Лицо у нее было довольно симпатичное, с этаким выражением меланхолии, глаза я не смог рассмотреть, так как она носила что-то похожее на те очки, которые были в ходу в маггловских магазинах приколов в семидесятых. Как их там, очки-калейдоскопы?

– Мозго... что? – спросил я о новом слове у этой странной девушки.

– Мозгошмыги. Их не видно, они летают в воздухе и забираются в голову, размягчая мозги. – «объяснила» мне блондинка. – Я сразу их почувствовала. Два как раз носятся над тобой и пытаются забраться тебе в голову. Это странно? Да, очень странно!

Говорила она все это с такой интонацией, с какой обычно разговаривают душевнобольные или пятиклассники, когда их просят прочитать текст с выражением. В общем, разговаривала она странно. Это уже вызывает раздражение, но сколько бы раз это слово ни прозвучало, но странность не падает ни на дюйм.

– Почему странно?

– У всех обычно кружится одна кучка мозгошмыгов, а у вас их будто две! Они кружатся и кружатся вокруг головы, будто что-то рисуют... может кота? Да и мозги они не разжижают пока, видно не договорились.

– Да уж... – я попытался принять это, глядя в ее меланхоличное выражение лица. – А с каких пор ты видишь этих... мозгошмыгов?

– С рождения!

Вариант с постоянным принятием психотропных веществ отменялся. Может она действительно что-то видит? Или все же она душевнобольная и пришла в банк за пособием? Однако мне почему-то захотелось спросить у нее про мозгошмыгов. Я уже собрался продолжить разговор, но меня прервали.

– Полумна, вот ты где! – рядом с нами появился такой же белокурый мужчина, подошедший к нам со спины девушки. – Пойдем скорее домой. Мы и так здесь порядком задержались.

– Конечно, папа! – ответила обозначенная Полумна своему, как выяснилось, отцу и перевела взгляд на меня. – До свидания, мистер.

Она сразу же развернулась и пошла на выход. Но ее отец не пошел за ней. Он смотрел на меня с полуопущенными глазами.

– Мне крайне неловко за Полумну. Девочка она хорошая, но часто уходит во внутренний мир.

Он протянул мне руку, в которой держал какую-то бумажку. Я взял ее и прочел, но это было не обязательно, так как отец девушки ее фактически озвучил:

– Ксенофилиус Лавгуд, главный редактор журнала "Придира". Возможно вы много слышали о моем детище, но, уверяю вас, там пишется абсолютная правда, пускай на первый взгляд и не очевидная. Взять хотя бы уже самую тиражируемую статью «Мозгошмыги: невидимые вредители или наши тайные союзники?» – Гениально, правда? Ни одно издание не рискнёт печатать такое! Здесь только правда!

Этот замечательный господин был не чета своей дочери. Рассказывал он о своей ахинеи с блеском в глазах и с жестикуляций Адольфа Гитлера. Приятного было мало, поэтому нужно было бежать.

– "Придира" не боится задавать вопросы, – все не унимался Ксенофил. – Взять хотя бы рога криворогого шноркака, почему их никто не изучает? Уверяю вас, друг мой, в свежих выпусках вам откроется истинная природа их происхождения и почему это не выгодно правительству. А еще...

– Очень приятно, сэр, – нетерпеливо сказал я. – Рад бы еще побеседовать с вами, но у меня дела в банке.

Он посмотрел на с разочарованием, но, на удивление, с пониманием:

– Когда будете говорить с гоблинами, обязательно смотрите на их рукава – верный способ распознать их намерения.

– Обязательно, сэр, – я уже спиной уходил от него в сторону, стараясь не делать резких движений. – Буду смотреть сразу на два. Всего доброго!

Что он мне сказал, я уже не услышал, так как с молниеносной прытью обернулся и стал продвигаться в сторону гоблинов. Господи, ну и угораздило же нарваться.

Какое-то время я стоял с выражением лица "что это было, черт побери", и, обдумывая то, с кем и о чем мне только что пришлось говорить, я вновь развернулся и отправился к нужному мне гоблину. Тот сидел на своем месте и перебирал какие-то бумаги, но, заметив меня, поднял свою голову и обратился:

– Чем могу быть полезен?

Ну чем не молодец – скупо и по делу!

– Доброго дня! – дружелюбно ответил. – Мне бы хотелось вступить в наследство.

– Ваша фамилия? – гоблин уже потянулся к здоровенному талмуду с одним ему известным содержанием.

– Блэк.

Примечание к части

Полумна Лавгуд:

Банк

Как только я назвал свою фамилию, гоблин перестал рыться в своих бумагах и отложил их. Вместо этого, он поднял свою голову и посмотрел на меня своими маленькими черными глазами. Какое-то время он присматривался ко мне, но в конце концов вздохнул и вытащил новые бумаги, на этот раз пустые. Он начал на них что-то писать.

– А полное имя у мистера Блэка есть? – спросил он, не переставая что-то писать.

– Регулус Арктурус Блэк.

Он будто не обратил на мои слова внимания, все также продолжая писать.

– Может ли мистер Блэк показать свою палочку?

– Потерял.

– Удостоверение личности?

– Аналогично.

На этом моменте он прекратил писать.

– По протоколу я обязан вас предупредить, – он оторвался от бумаг и посмотрел на меня. – Наш банк оказывает услуги в соответствии с местным уставом, противоречащим положениям магической Британии.

– И что это значит, уважаемый?

На мой вопрос гоблин оскалился. Существо, в обычной жизни от которого даже недельный труп отшатнется, выглядело сейчас особо внушительно. У меня это не вызвало никакой опаски, только жутчайшее презрение. Никогда не считал себя расистом, но любителем стандартов красоты волшебных карликов мне, увы, не стать.

– Банк Гринготтс, – ответил он. – Вправе по собственному усмотрению решать судьбу тех, кто по неосторожности решил выдать себя за другого.

Тут уже улыбнулся я. Обожаю излишнюю драматичность этого народца.

– Я думаю, мне не стоит об этом переживать.

– Вы вправе так думать, – он говорил мне это, протягивая маленькую бумажку, исписанную непонятными мне каракулями. – А мы вправе вас предупредить. С вас один символический кнат согласно пункту 74 «Об оказании услуг угасшим родам».

Я передал монетку гоблину. Он повертел ее всего секунду одной рукой, а другой взял массивную печать и отбил ею очередную бумажку.

К моему удивлению, каракули в моей руке тут же приобрели нормальный смысл. Я озвучил это вслух:

– «БЛЭК. Номер 4. Кабинет 14-88. BСD». Что это за кабинет такой и как туда пройти, уважаемый?

– Вас сопроводят, – он посмотрел куда-то в сторону, я повторил его движение и увидел коренастого коротышку в форме охранника, подходившего к нам. Не теряя времени, клерк дал указания, мол, мистер Блэк желает пройти пройти в кабинет 14-88. Оба мерзко ухмыльнулись и кивнули друг другу, как это делают какие-то заговорщики или идиоты, под них косящие.

Так или иначе, меня сопроводили до нужного кабинета. Назывался он «Отделом контроля крови» («Blood Control Department»). У его дверей уже стояли три человека: двое мужчин и женщина. Одеты были эксцентрично, если так можно назвать группу людей, косящих под английских аристократов прошлого века – пара старинных смокингов на мужчинах и викторианский наряд на дамочке. Я подсознательно съежился, представляя, что встал в очередь в государственной магловской поликлинике. Отсутствие стульев как-бы намекало, где мое место. В этот момент «любить» коротышек я стал еще больше.

– Долго ждете? – я обратился сразу в толпу в надежде, что кто-то обратит внимание. Не прогадал. Но удостоился только звуков, похожих на фырканье лошади.

– Непозволительно долго, молодой человек, – на удивление, через пару минут после звуков конюшни ответила дамочка в кружевной шляпе. – Уже минут как пять. Мы с моими сопровождающими приложили столько сил, чтобы добраться до этой гнусной страны по такому гнусному поводу.

– «Вон оно как!» – подумал я про себя. Неужели иностранцы! А так и не скажешь, что не местные. Вроде вполне приличные, особенно дамочка, лет сорок всего, но как сохранилась! И акцента не наблюдается. Хотя про приличия я похоже погорячился, вон как злобно на меня точит взгляд один из ее свиты – натуральный гопник из Беларуси. Да и второй на любителя поиграть на пианино не походил. Я решил озвучить мысли вслух.

– Наверняка на вашей родине сейчас прекрасно, мадам.

– Ой, что вы, – она махнула рукой. – Куда уж там до красот. В Одессе – такой город на Украине – сейчас хуже со всем, особенно с бандитизмом. Иван и Иосиф были против до последнего.

Она взглядом указала на своих амбалов. Поняв, что речь идет о них, они насупились и сделались еще внушительнее. Сама дамочка протянула мне руку и произнесла самое необычное сочетание слов за последнюю неделю:

– Ханна Блэк, последняя кровь Блэков в Европе.

От таких слов у меня перехватило дыхание. Я закашлялся на грани удушья.

– С вами все в порядке, молодой человек? – любезно поинтересовалась она и тут-же цокнула языком, разводя руками воздух. – Я так и знала, что мне не показалось, что здесь чертовски душно. И куда только смотрят эти зеленые выродки!

– Все в порядке, мадам, – я перевел дыхание. – Просто подавился воздухом. Так что же привело последнего представителя Блэков на наш Богом забытый островок, если это не секрет древнейшего и благороднейшего рода?

Сначала она не ответила. В этот раз она показательно смотрела на меня оценивающим взглядом, будто размышляя, что стоит сказать. Я даже заметил, как ее правый глаз начал слегка сокращаться. От нервов, что-ли?

– Боюсь всем известно, – начала она. – Что род Блэк мертв. Это очень печально для всего магического сообщества. Вы наверняка в курсе, кто такие Блэки и какую роль играли раньше, поэтому должны знать, что разные гнусные личности могут позариться на статус и деньги рода. Вы же это понимаете?

– Конечно, мадам, – я хотел сказать еще много чего, но дверь в кабинет BCD открылась. Первый, второй и третий номера развернулись и сразу пошли внутрь. Только дамочка, перед тем, как дверь закрыл кто-то из ее холуев, послала мне воздушный поцелуй на прощание. Я остался один перед дверью. В голове вспыхивали противоречивые мысли.

Какие, нахрен, Блэки из Одессы? Никто из родственников ни разу не обмолвился, что у нас за пределами нашей “Богом забытой страны” есть прямые родственники. Или она тоже этим летом резко воскресла из мертвых и поднялась из пучин морских. Но только на этот раз с дядькой Черномором, а те два молодчика – это те два богатыря, которые чешуей, как жар горя?! Звучит бредово, но и в моем появлении крайне мало логики. Например, почему я до сих пор выгляжу так, будто мне все те же восемнадцать лет? А маглы тем временем не первый год ищут источник вечной молодости…

От шизофренических возмущений меня отвлек шум в кабинете BCD. Что-то хлопнуло, разбилось и даже плюхнулось. По-моему, в воздухе даже запахло гарью. И кретину было понятно, что в кабинете происходило что-то нехорошее. Вот только для кого? Для работника банка или для последней крови Блэков в Европе? Даю голову на отсечение одного из тех мордоворотов, что плохо сейчас туристам.

А звуки тем временем продолжались, все те же по содержанию, но действие там явно ускорилось. Я было хотел проникнуть в кабинет при помощи палочки, но увидел, что круглая ручка двери с моей стороны накалилась до красного цвета. Видимо, пока рано заглядывать в эту духовку. Не то чтобы я опасался за свою жизнь, просто не хочется отвлекать людей от развлечений.

Спустя время, достаточное для остывания дверной ручки, звуки прекратились. Дверь открылась, но что неудивительно, так это то, что никто оттуда не вышел. Мисс Блэк и ее мордовороты так и не вышли. Тот, с кем была потасовка тоже не вышел. Может его вообще не было.

– Заходите! – раздалось из кабинета. Голос был явно не гоблинский.

Я оглянулся. Я был один. Выглядело это все как подстава или какой-то розыгрыш. Зная гоблинов, можно предположить, чувства юмора у них отродясь не было. Я решил зайти.

– Заходите! – повторилось из кабинета. Я решил зайти. Палочка наготове, хотя вряд ли мне это поможет в обители жадных карликов.

Проходя внутрь, я заметил, что дверь с внутренней стороны и часть стены вокруг нее были обуглены. Пол был весь мокрый, а само помещение выглядело так, будто на этаж выше кто-то на ночь забыл выключить водопроводный кран. Само помещение было средней по размерам комнатой со столом и одним стулом в центре. По бокам помещения было много шкафов со всякого рода склянками и документацией. Особый интерес представляли названия фамилий, которыми была исписана стена напротив стула, расположенного в центре комнаты. Была одна странность – кроме меня никого из живых не было. Даже трупов и их остатков не наблюдалось.

Я подошел к столу и посмотрел на стул, которого, казалось, не коснулось побоище. Обычный стул, но на фоне всеобщей разрухи выглядел он подозрительно. Словно дерьмо на натюрморте.

– Ревелио, – я достал палочку и произнес простейшее заклинание. Оказалось, что здесь был всего один живой человек, он сидел неподвижно на стуле. Я хотел уже дать волю своему любопытству, но раздался скрип и я увидел, что дверь закрылась.

Вопреки ожиданиям, передо мной оказался не старый раздражительный гоблин, а прилично одетый мужчина, слегка криминальной наружности. Я подумал, что это кто-то, отдаленно мне знакомый, и поэтому напрягся еще сильнее обычного. Не хочу лишний раз светить свое имя перед человеком, особенно здесь. Я как-то даже успокоился, когда услышал его французский акцент.

– Здравствуйте мистер… Блэк, – поприветствовал он меня, – Уже четвертый за день. Честно говоря, было бы лучше, если б вы зашли вместе с предыдущими господами Блэк.

– Что с Блэками?

– Correction, – по-французски сказал он. – Поправлю вас, они не Блэки, даже и близко.Черные здесь разве что их души. А что с ними случилось вам лучше не знать. Представьте, что vos amis никогда не существовало, ну или большинства из них. Или они не ваши друзья?

Его речь меня нисколько не успокоила, скорее наоборот. Но француз примирительно поднял руки, не хватало только белого флага.

– Вы опустите-опустите палочку, а не то можете выколоть глаз нашей мисс Ханне из Одессы.

Я снова посмотрел на стул. Я применил Фините. На пустом стуле образовалась та самая дамочка. Вид у нее был плачевный – одежда была изорвана, а на голове были сожжена большая часть волос.

– Говорила, что последняя из Блэков. А на деле даже документы не смогла нормально подделать. Мы ее сразу пробили, оказалась воровкой из Болгарии. Думаю, судьба тех двоих вас не сильно интересует.

– Со мной также поступите?

– Отчего-же, – француз сделал шаг вперед, все также держа руки над головой. – Сначала документы, а дальше… ну, честно говоря, дальше еще никто не заходил. Отдел у нас такой – утилизация мошенников. Ну, по большей части. Может сигаретку?

Он достал портсигар и вытащил оттуда папиросу.

– Можно, но давай после всех процедур.

– Как скажешь, mon ami.– он закурил предложенную папиросу и затянулся. – Меня, кстати, зовут Гаспар Колиньи. Как это говорится… ах, да. Мы рады, что вы выбрали наш банк и надеемся на долгое сотрудничество.

– Вы позволите? – он помахал рукой с сигаретой, егеря всю комнату. – Нужно здесь прибраться, но мне это немного затруднительно делать под вашим пристальным недоверием.

– Почему не наложил чары, чтоб я не услышал вас за дверью? – я решил сменить тему.

– А как бы вы пришли на помощь к vos amis? – француз помахал ручками в сторону мошенницы, – Вы, конечно, молодец, что не пришли на помощь, но все еще под подозрением. Ну так, что? Может я сделаю свои дела?

– Валяй…

Француз сразу же вытащил из-за пазухи палочку и начал колдовать. За считанные секунды комната пришла в божеский вид, а рядом со столом образовался еще стул. Он сразу перешел к делу.

– Удостоверение личности есть?

– Утонули, – ничуть не соврал я. – Когда купался.

– Ну а палочка? – заметил француз. – Неужели не ваша?

– Подарок тетушки. И неужели ты думаешь, что после всего случившегося я отдам ее тебе?

– Ваша правда, – сказал француз. – Тогда мне ничего не остается, кроме как пустить вам кровь. Не переживайте, mon ami, мне нужно лишь немного. Могу поклясться, что ничего вам не сделаю. По правде говоря, я вам вообще ничего не могу сделать с тех пор, как вы заплатили кнат милейшему Рагнуку.

– А эта тоже платила Рагнуку? – я указал палочкой на Ханну Блэк

– Да, но она соврала банку о своей личности. Врать в этой комнате я вообще не рекомендую, даже я не могу себе это позволить – приходится либо говорить правду, либо изворачиваться.

– Заговоренная комната? – я удивленно посмотрел на него.

– А то как! – француз радостно обвел взглядом комнату и достал небольшой лист из кармана, – Можно даже проверить. Вот вас, например, действительно ли зовут Регулус Арктурус Блэк тысяча девятьсот шестьдесят первого года рождения?

– Да, – слово очень легко вырвалось из моего рта. Француза мой ответ раздосадовал.

– Putain, – выругался он, – Придется все-таки брать кровь. Удостоверения же нет, как удобно!

– Добровольно я дам тебе разве что жалящее заклятие.

– Ну никакого веселья, – произнес он, но в глазах у него загорелась надежда, – А может быть вы все-таки вы под обороткой и вместо вульгарного вас здесь скоро объявится очаровательная мадемуазель?

– Нет.

– Putain, – в этот раз прозвучало с большим разочарованием, – Ну почему на этой работе только belle femme становятся мрачными мужиками, а не наоборот.

В этот момент он театрально обернулся в сторону Ханны Блэк. У меня расширились глаза. Та, которая еще недавно была симпатичной ведьмой, словно по команде превратилась в заплывшего жиром негра.

– Это такие теперь воровки в Одессе?

– Mon ami, я удивлен не меньше вашего.

Он встал напротив негра и поднес к нему палочку. Одно короткое заклинание и типичный славянин оказался превращен в лягушку. Я нервно улыбнулся.

– Решил на ужин свежатинкой запастись?

– У вашей шутки борода такая длинная, что я уже начал сомневаться, что англичане умеет шутить.

Лягушка в одно мгновение попала в склянку, которую француз вытащил из кармана. Туда она и вернулась. Он также вытащил оттуда нечто, напоминающее швейную иглу.

– Это вам, – он протянул серебряную иглу в сторону моей руки. – Чтобы взять вашу кровь для определения наличия родства, если такое имеется, – сказал он в ответ на мой подозрительный взгляд. – Игла зачарованная – имеет свойство обеззараживать. также абсолютно безопасна, использовать мы ее повторно не сможем.Так что не переживайте, останется как сувенир. Я все равно не смогу навредить клиенту в пределах банка в силу ограничений.

Я протянул руку и взял иглу. Не переставая смотреть в сторону француза, я ткнул иголкой в свой палец. Серебряная игла тут же налилась кровавым цветом, поменяв свой цвет, а мой палец, кроме легкого дискомфорта, не почувствовал ничего. Ни крови, ни следов от укола не осталось.

– Позвольте, – сказал хмурый француз. Преодолевая сомнения, я передал ему иглу.

Держа е в одной руке, а палочку в другой, он навел ее на кровавую иглу, – Симиле Инвинире!

Когда он произнес неизвестное мне заклинание, освещение в комнате заметно снизилось, а надписи на стене начали светиться, причем все без исключений, фамилий было около полутора сотен. Хотелось бы еще посмотреть на это завораживающее зрелище, но француз решил проявить эмоции именно в этот момент.

– Putain! – выругался Гаспар. – Хотел сегодня уйти пораньше…

***

Несколько часов спустя.

Пройдя бесчисленное количество ритуальных и, самое страшное, нотариальных проверок, определяющих, кто я и кем прихожусь своей семье, я наконец-то обзавелся ничем, кроме жесточайшего разочарования и мигрени.

– Надеюсь, что банк Гринготтс не доставил вам сильных неудобств, заставив потратить столько времени, господин Блэк, – говорил мне льстивым голосом гоблин, – Сами понимаете, времена темные нынче.

– Понимаю, господин Гырг, – ответил я, смотря боковым зрением на утомленного Гаспара и мысленно злорадствуя над французом, которого заставили ходить за мной все это время, – Но я все же хотел, чтобы вы прояснили мне один нюанс, по которому в Гринтоттсе я никто и звать меня никак.

– Но как же никто, господин Блэк, – яро заговорил гоблин. – Членам вашей семьи пожизненно положена приоритетная поддержка в нашем банке. В конце-концов вы первый в очереди на состояние семейства Блэков в Гринготтс.

– Да, – с раздражением сказал я. – Но это до того момента, пока Гарри Поттер не обзаведется ребенком или не перепишет все на какого-нибудь отщепенца, как это сделал мой дебил брат. Это должны быть мои деньги! Где же ваша хваленная сила Магии и иже с ней?!

– При всем уважении, мистер Блэк, мы капиталисты, а не идиоты. Кто в здравом уме будет опираться на такую непостоянную вещь, как магия?! Перо и бумага – вот те столпы, на которых держится всё в наше неспокойное время. Вы должны нас понять, мистер Блэк!

Я смотрел на него. Гоблин мое молчание воспринял по-своему.

– Боюсь, что все это и не принадлежало вам никогда. Изначально в завещании Вальпурги Блэк все отходило к вашему покойному брату. От Сириуса Третьего Блэка по его завещанию все перешло в собственность мистера Поттера. Насчет недвижимого имущества мы не можем ничего сказать, так как это поле власти Министерства. Но не стоит отчаиваться! По закону, если мистер Поттер все-таки не оставит наследников и завещания, то вы имеете право претендовать часть семейного имущества после его скоропостижной…

– Хватит… – я перебил его и задумался ненадолго. Старинные семейные реликвии, артефакты, золото, произведения искусства, да даже портрет матери – все это мне не принадлежало. Может все-таки? Да нет… так нельзя.

– Банк Гринготтс – самое надежное место в Великобритании! – яро заявил глава банка, – Если вы захотите открыть новый вклад, то мы будем рады вам помочь. Для представителей "священных 28 семей" у нас действует повышенная ставка долгосрочных вкладов. К тому же, после перехода в сейф Поттеров содержимого сейфа Блэков, последний находится на консервации и ждет нового хозяина. Я могу вам предложить вновь купить право на хранение ценностей, которые вы, разумеется, наживете в ближайшем будущем.

Он довольно посмотрел на меня, ожидая реакции.

– И каковы условия?

– Поскольку бывший сейф Блэков находится на самом глубоком и защищённом уровне банка, ориентировочная цена пожизненной аренды вам и вашим потомкам будет составлять пять тысяч галеонов. Но так как этот сейф когда-то принадлежал членам вашей фамилии, банк может помочь вам вновь открыть счёт всего лишь за половину этой суммы.

Я ничего не сказал гоблину, просто молча вышел.

– Всего доброго, мистер Блэк. – последнее слово он сказал уже закрытой двери.

Уже выходя на выходе из банка, я почувствовал на себе чей-то взгляд. Я обернулся и увидел уставшего француза, который шел за мной следом.

– Неужели приказ начальства и ты еще до сих пор следуешь за мною, господин де Колиньи? – спросил я у француза.

– Мой рабочий день закончен с того момента, как вы вышли из кабинета Гырга Косого, мистер Блэк. – ответил француз. – Если бы я знал, что мой обычный 2 часовой рабочий день станет 8 часовым, я бы лучше сразу пошел на свидание с обворожительной мадам, которое должно было начаться 5 часов назад.

– Что же, сожалею, что лишил вас интересного времяпрепровождения… – посочувствовал я ему, – В такие моменты люди обычно идут выпивать. Лично мне надо напиться. Не хочу сойти за алкоголика, мне нужна компания. Тебе вроде тоже надо со своей мадам забыться.

– Ее невозможно забыть, mon ami, – мечтательно проговорил француз.

– Тем более, – уже бодрее сказал я. – Будем ее вспоминать!

Примечание к части

Гаспар:

Беседы о высоком

– За знакомство! – раздался звон стаканов над столом.

Мы с Гаспаром сидели за небольшим столиком в дальнем углу бара «Дырявый котёл». На столе стояла бутылка водки, чудом оказавшаяся у бармена по имени Том. В баре было немноголюдно – напряжённая политическая обстановка в стране явно отпугнула посетителей. Но даже так почти половина помещения была занята.

– Ты не мог выбрать что-то попроще? – спросил Гаспар с намёком на претензию. – Почему английский аристократ пьёт русскую водку, а не ваш огневиски?

Я взглянул на француза, который начал фамильярничать, и ухмыльнулся. Его попытки справиться с крепким напитком выглядели забавно.

– Если ты не забыл, сегодня я узнал, что всё наследство моих предков теперь в руках Гарри Поттера.

– О, семейная драма. – протянул Гаспар, морщась после первого глотка.

Я фыркнул.

– Поттер мне не семья.

– Ne mens pas, – сказал француз, сверкая белозубой улыбкой.

– Что это значит?

– Не ври, – просто ответил он, – Ваше английское помешательство на родственных связях известно даже в Антарктиде. Это значит, что вы одной крови.

– Ну прям таки братья!

– В той или иной степени, – француз улыбнулся. – Ты же сам видел, как на тебя среагировала та игла – ты родня всем волшебникам на этом островке, плюс-минус. Я бы поставил пару галеонов на то, что за десятки поколений ты будешь родственником даже бармену Тому. Но Поттер точно роднее, у него, кажется, бабка из ваших. А может и нет...

Пока он говорил, мой бокал опустел. Я взял графин с прозрачной жидкостью, налил себе и тут же выпил.

– И что ты хочешь этим сказать? Неужели я должен хлопать в ладоши, что теперь не одинок? Пойду-ка я сейчас к Тому и выпью на брудершафт в честь воссоединения семьи.

– Я всё это к тому, – француз снова предпринял попытку отпить водки, безуспешно. – Что вопрос крови сейчас ничего не решает. Я согласен с гоблинами, что бумага и перо – вот гарантии, что твои деньги не уйдут каким-то хмырям из Болгарии.

– Сейчас расплачусь, – я театрально вытер слезу. – Поттер спасает деньги Блэков от мошенников. Но хватит об этом. Мне сейчас больше интересно одно – как так вышло, что твой банк пускает каких-то проходимцев, когда деньги уже кому-то принадлежат?

Казалось, француз ждал этого вопроса. Он неожиданно выпил залпом водку и начал воодушевлённо говорить:

– В этом и заключается весь смысл, почему меня, человека, и, что хуже, француза, наняли на мою должность. У меня слегка расширились глаза.

– Неужели всё это фикция?

– Наполовину, – француз пожал плечами. – Таким, как ты, близким родственникам, желающим “нажиться” на законной собственности, мы разъясняем, что всё, баста, ничего не светит. А абсолютное большинство наивных дурачков, сиречь воров и гадов, мы устраняем. Дело неблагодарное, часто погибают ликвидаторы вроде меня. Но профит огромный – я имею право забрать половину собственности своих целей.

Мне стало интересно, скольких уже успел устранить Гаспар. Маг он вроде бы сильный, раз смог победить сразу троих. Но спросил я другое:

– И часто гибнут ликвидаторы? Вас сколько вообще?

– Понятия не имею, – разочаровал меня он и тут же сказал удивительное. – Я на этой работе только неделю. Мой предшественник отдал Богу душу, когда его пару недель назад в том самом кабинете BCD превратили в кисель.

Я смотрел на него со скепсисом, а француз, будто бы ждал этого, перестал держать паузу.

– В Англии я всего месяц, но уже могу сказать, что это самое паршивое место для заработка. Платят хорошо здесь только на таких работах, где все мрут как мухи.

– А зачем тебе работать здесь?

– Любовь, mon ami, – у него на лице появилась идиотская улыбка. – Я ухаживаю за одной британской ведьмой. У меня же свидание сорвалось из-за тебя, и теперь мы должны напиться, помнишь?

– Естественно.

Вновь повторился ритуал с выпиванием, от которого меня начало мутить, но виду я не подавал. А вот Гаспар если и пытался держаться, то выходило у него это дело отвратно тоже.

Спустя пару минут молчания я спросил:

– Извини за бестактный вопрос, но мне интересно, что за девушка оставила на тебя такое впечатление, что ты решил напиться в лучших традициях историй о неразделенной любви?

– Одна очень обворожительная мадемуазель, – сказал Гаспар, немного подобравшись.

– И?

– Она очень обворожительная. И если ты хочешь узнать её имя, то советую заказать ещё два таких же графина, – указал он взглядом на полупустой сосуд. – Но тут есть один нюанс. Я уже чувствую, что после второго такого мне придётся заночевать под этим же столом в лучшем случае или на брусчатке Косой аллеи в худшем, хехе.

– Дилемма... Но ты ведь не сказал, что тебя побудило приехать именно в Англию. Свою “мадемуазель” ты же встретил уже в Британии?

– Это очень долгая история... – ответил француз и, казалось, хотел разразиться поистине захватывающей историей, но ответ был короток. – Во Франции в картах мне везло несколько больше, чем полагается порядочному волшебнику. Мной заинтересовался один итальянский мафиози, и вот я здесь…

– Убиваешь других мафиози?

– Oui.

– И ты так просто об этом мне рассказываешь? – не понял я его откровенности. – Не боишься, что я тебя сдам этому самому «мафиози», когда наведу справки на него?

На мой вопрос француз поспешил ответить лишь после того, как опустошил третий бокал. При этом, на его лицо натянулась весьма кислая улыбка.

– Когда этот придурок из Марселя узнал, что я нахожусь на этом острове сырости и темных магов, то не нашел ничего лучше, чем заявиться к вашему Темному Лорду с требованием помочь ему найти меня. Он был уверен, что находится в полной неприкосновенности и что его требования вполне уместны. Но это было его мнение, а не мнение вашего Того-Кого-Нельзя-Называть. Он разобрался с моим преследователем за такую дерзость весьма эффектно. Мне даже стало жаль в некотором роде Дона Сальваторе. Ныне он покоится в желудке змеи, которую Темный Лорд натравил на бывшего крестного отца.

Я слушал его и смотрел с нескрываемым любопытством. Отличная байка, подумал я. Но даже если предположить, что это не история, которую он рассказывает всем подряд, это все равно было интересно. Реакция Волдеморта была предсказуема, но что нужно было выиграть в карты, чтобы за тобой стал охотиться крестный отец?

– Я не слышал о таком, – честно ответил я. – Я ни разу не встречал упоминаний об этой истории в СМИ. Как же об этом узнал иностранец, недавно прибывший в страну? Неужели он Пожиратель Смерти или все же великолепный сочинитель "невероятных" историй?

Я хотел задать следующий вопрос, но Гаспар меня опередил.

– Еще бы ты не слышал об этом, – сказал он, наливая водку в уже четвертый бокал. Вид у француза был такой, что можно было бы с точностью утверждать об алкогольном опьянении средней степени тяжести оного. – Я сам узнал об этом совсем недавно. Это, что называется, inside от моей mon chéri. Она рассказала мне об этом, когда мы начали встречаться. Если бы такого не произошло, то я бы до сих пор скрывался под псевдонимом Йозефа Окхарта.

Знакомое имя, подумал я. Никак не могу вспомнить, где я его слышал и от кого.

– А почему ты не вернешься на родину и снова не начнешь зарабатывать на покере? – я посмотрел на него и увидел мечтательный взгляд в пустоту, который нельзя было никак по-иному трактовать. – Неужели из-за «обворожительной мадемуазели»?

– Oui.

К этому моменту в ход пошел уже второй графин, но никто из нас не спешил возобновлять разговор. Мне нужно было обдумать, что я только что услышал от моего собутыльника, а последнему видимо нужно было увеличить ту дозу алкоголя, которую он уже успел употребить. Там мы работали по этому плану до тех пор, пока Гаспар вновь не восполнил свой бокал и не спросил меня:

– Так как у тебя пока пропал запал опрашивать меня, то рискну задать тебе свои вопросы.

Он дождался моего кивка и продолжил:

– Что теперь будешь делать с действующим держателем активов Блэков? Уберешь Поттера как можно раньше или дождешься момента, когда его убьет Тот-Кого-Нельзя-Называть и все твои проблемы решатся? Рекомендую тебе не тянуть с этим и решать дело сразу, можно даже нанять профессионалов, на которых никто не подумает. Например, меня.

А говорят еще англичане алчные и хитрые. Теперь мне видится основная причина, почему француз решил со мной выпить.

– Весьма любезно с твоей стороны.

– Всего тысяча галеонов и ты получишь лучшего дуэлянта по ту сторону Ла-Манша.

– Пока не планирую нанимать никого, – разочаровал я его. – Решу свои проблемы сам.

– Вы, “решатели”, обычно заканчиваете Азкабаном, когда палитесь на простейшем.

– Уж такой мы народ.

Француз, по-видимому, решил сменить стратегию наживы:

– Когда решишь проблему с Поттером, сходи в казино Марселя. Поиграй, расслабься потрать деньги.

– И ты мне в этом безответно поможешь? – с иронией спросил я.

– Конечно! Как кандидат в мастера легилименции, могу тебя заверить, что после нескольких партий в покер ты уйдешь оттуда абсолютно нищим! Ой, да не смотри на меня так! При твоем ментальном блоке, я могу читать лишь поверхностные эмоции. И тебе ли не знать, что алкоголь плохо сказывается на подобной практике. Так что можешь не переживать за сохранность своих мыслей.

Я вновь кивнул ему, но в этот раз несколько медленнее. Интересный же ты человек, Гаспар де Колиньи. Знаком с приближенной к Пожирателям, искусен в легилименции и имеет связи с криминальным миром. Если хотя бы половина из того, что он мне сказал - правда, то он мог быть мне очень полезным. Вопрос только в том, на чьей он стороне сейчас? Пока что я понял, что на своей, понятной лишь ему одному.

– Пора бы заканчивать с выпивкой, спустя с десяток минут заговорил француз. – А то мне уже хреновенько… В отличие от тебя.

– Nichego ne podelaesh – рrirodnaya stoikost. – ответил ему я, выпивая свою порцию алкоголя.

– Это ты на каком языке сейчас говорил? – спросил француз, уставившись на меня.

– На английском. – твердо сказал я.

– А, по-моему, ты сказал это на русском, mon ami.

– Да? Действительно, chego eto ya...

Что я сказал дальше и на каком языке я продолжал говорить, мне уже было неизвестно. Ибо в тот момент я потерял сознание.

Забытье

Много лет назад.

Я шел по пустующим коридорам древнего поместья, лучшие года которого были точно не в этом веке. Полусгнивший пол, облупившаяся штукатурка, любезно развешанная местными пауками паутина в самых неожиданных местах – все это прекрасно сочеталось с происходящим в старом доме. Мало того, что помещения были таковы, что всяк сюда входящий смог с трудом разглядеть свои ноги, так еще за окнами погода не радовала – вечная пасмурность вкупе с туманом. Все это было такой обыденностью этой местности близ столицы.

Завернул за поворот и наткнулся на ожидаемого, но отнюдь не приятного знакомого – Антонина Долохова. Если его коротко охарактеризовать, то это мрачный хмырь на побегушках у Тёмного Лорда, впрочем, как и я сам.

С Долоховым у меня должен был быть спарринг в обеденной. Хотя обеденной назвать помещение, где уже две недели как тренируются Пожиратели смерти, теперь язык не поворачивался. Теперь здесь поворачивались и летели во все стороны разнообразные конечности и элементы одежды.

Как бы то ни было, мы с Антонином, отдав друг другу приветственные кивки, отправились в обозначенное место. По пути нас встретила разве что моль и тишина, которой были опутаны коридоры некогда прелестного сооружения. В среде пожирателей было не принято много разговаривать с молодняком, к которому несомненно относился и я, но это было слишком, особенно учитывая разницу наших с Долоховым социальных статусах. Русский иммигрант непонятно какой крови и английский аристократ в тридцатом поколении – уже это должно быть основанием для почтительного отношения русского ко мне… Однако, «вступая» в Пожиратели, ты вступаешь в новую иерархию и в новых реалиях твой статус определяет то, насколько ты близок к Темному Лорду. А Антонин был с ним на короткой ноге, если так можно описать отношения слуга-хозяин. В последнее время мне все чаще претило находиться в этом обществе…

Наконец, пройдя некоторое расстояние, мы оказались в «обеденной». В этот раз нас ждала не беспорядочная тренировка всех со всеми, а беспорядочная свара между тремя обитателями тренировочного зала. Это были Лестрейнджи всем составом: два брата – Рабастан и Рудольфус, – а также жена последнего, Беллатриса – моя кузина по совместительству.

Как только мы вошли, они и бровью не повели и продолжили свои разбирательства. Говорил Рабастан.

– Я никак не могу понять, почему, Мордреда подери, никто не приберется в этом Богом забытом месте, – сокрушался он. – У меня аллергия на пыль и каждый раз пользоваться маггловскими таблетками очень унизительно.

– Хозяин приказал не оставлять в доме никаких следов, кроме этого зала, – заверещала Белла, – Идиот.

Но аллергик не унимался.

– Ты мне уже в пятый раз говоришь «идиот», ну так объясни мне, почему нельзя после нас эту халупу снести нахрен?!

Беллатриса видимо хотела в очередной раз закричать на несчастного с воплем «дебил, так нас найдут авроры и Дамблдор», но в один момент Рудольфус взял ее за плечо и сжал его, чтобы напомнить ей, что они не одни. Все они, как по команде, развернулись в нашу с Антонином сторону. Общего лицемерия нам хватило лишь на недолгие приветствия и расшаркивания, как полагается у «дворянской элиты». Хотя Беллатриса все же не удержалась от ненавистного мне слова.

– Реджи, – она обратилась ко мне после короткого приветствия с Антонином, – Не думала, что ты придешь сюда сегодня. Как же тетя Вальбурга отпустила тебя в такую погоду?

Было в этой притворной заботе что-то унизительное, настолько унизительное, что хотелось кинуть ей проклятие как можно более мучительной силы. Однако сомнительно, что после этого я ушел бы живым, да и вряд ли это обрадует Темного Лорда.

Я натянуто улыбнулся.

– Я тоже рад тебя видеть, кузина.

Она хотела что-то то ли ответить, то ли закричать, что в ее случае почти одно и тоже, но первым заговорил Долохов.

– Где все? – решил поинтересоваться русский.

Рудольфус подал голос, ответив весьма расплывчато:

– Кто-то на задании, кто-то в Министерстве, а кто-то на задании в Министерстве. В общем, все заняты.

Долохов на это лишь ухмыльнулся.

– А вы, стало быть, чаи гоняете, – собеседники его не поняли, поэтому решил поправиться. – В смысле, бездельничаете?

– Нет-нет, мы на задании, – с гордостью ответила Лестрейндж, – На очень важном задании, от самого Повелителя!

– И оно не для лишних ушей. – как бы закончил эту тему Рабастан.

– Так что вы забыли здесь, – не понял их Антонин, да и я тоже. – Идите и занимайтесь своими делами, а я займусь его избиением.

– Отделаете друг друга как-нибудь потом. – говорила Беллатриса. – Реджи нам сейчас очень нужен, так что можешь идти. Можешь считать, что у тебя выходной. Если руки чешутся, Реджи может одолжить тебе своего домовика, ему только в радость получать побои.

Он недовольно уставился на нее, получив в ответ точно такой же взгляд, но уже от трех человек, который как бы вопрошает: «Решил противиться Повелителю?»

Долохов лишь кивнул и отправился на выход.

– Готовься к следующей встрече. – напоследок он обратился ко мне, – Будешь валяться на полу в два раза усиленней.

Он исчез за дверьми. Что было странным, мне послышался характерный хлопок аппарации, хотя на территории поместья это сделать было невозможно. Посмотрел на Лестрейнджей, которые ничего не услышали, и успокоился – послышалось. Паранойя меня пугала, а ведь было от чего.

Настроение было откровенно паршивым. Мало того, что Хозяин утром куда-то забрал Кричера и с тех пор от обоих ни слуху, ни духу, так теперь Лестрейнджам, которые вообще не задают лишних вопросов, было поручено какое-то задание. Мало того, они какого-то черта ошиваются здесь, и им нужен я. Как же мне это не нравится.

– Так зачем я вам понадобился? – я решил не оттягивать этот момент. – Я надеюсь, вы не шутили про то, что это идея Темного Лорда?

– Конечно, дорогой. – сказала кузина, взяв меня за ладонь и поведя немного в сторону от мужчин. – Нам нужна от тебя всего лишь небольшая услуга, и это можешь сделать только ты, остальные не подходят.

Я остановился, заставив сделать ее тоже самое.

– Не подходят для чего?

– Пустяк, – насмешливо фыркнула она. – Ты должен забрать одну важную вещь из нашего сейфа в Гринготтсе и поместить в свой семейный. Ты уже взрослый мальчик и без проблем можешь одолжить у родителей ключ от сейфа.

Я чувствовал, что меня водят вокруг пальца и чего-то не договаривают.

– Что это за вещь?

– Чаша, очень ценная. – таинственно произнесла Беллатриса.

– И все? – не понял я. – Просто чашка? Название-то есть?

Она собиралась сказать что-то определенно важное, но была прервана мужем.

– Белла, заткнись, это касается только нас двоих и Повелителя, пацану это знать опасно. Да и у нас проблемы будут… – у Рудольфуса явно начиналась паника, сдвоенная с паранойей, что его Лорд узнает об оплошности своего слуги. Он продолжил говорить, но теперь его слова были адресованы мне:

– Просто знай, пацан, что про тебя никто не подумает, если поместишь ее у себя в хранилище. Всё. Меньше знаешь, крепче спишь.

– О, – будто бы задумалась, Беллатриса поднесла кончик изящного пальца к подбородку, – Не волнуйся, дорогой, я думаю, что малыш Реджи будет хранить все наши секреты. Он же у нас умный мальчик. Правда же?

– Да…

Оставалось только соглашаться. Вряд ли мой отрицательный ответ что-либо изменил, ведь, как я слышал, если что необходимо сделать для Темного лорда, то это выполняется. Даже если ты под непростительным. И даже если приказ выдуман. Не в моем положении препираться.

Мне вспомнилась байка, ходящая среди Пожирателей, в которой Люциус Малфой упрашивал Темного Лорда применить на нем пару несмертельных непростительных. Он хотел, чтобы у него на случай, если его поймают, было алиби в качестве воспоминаний, что он, мол, не творил это по собственной воле. Темный Лорд, конечно выполнил просьбу, но вовсе не из снисхождения, а из-за непростительной наглости.

– Пацан согласен, – кивнул Рудольфус брату, обратив внимание на себя. – А мы уже готовы, так что идем к жалким коротышкам. Выходим на улицу и аппарируем…

Как только он произнес заветное слово, за дверью послышались отчетливые звуки шагов, шагающие по скрипучему полу. Это были не наши. Пожиратели за несколько недель уже выучили маршруты избегания этого отвратительного скрипа. Кажется, Лестрейнджи это тоже поняли, так как Рабастан уже начал блокировать защитным заклинанием выход из зала.

– Все просрали! – как-то удивительно смиренно сказал Рудольфус. – Гребанные предатели! Уходим отсюда, живо.

– А как же Реджи? – спросила Беллатриса, глядя на меня непонятным взглядом.

– Давай ты, – ответил ей муж. – У тебя лучше получается.

Не успел я перевести на нее взгляд и вскинуть палочку, как в меня понеслось заклинание. Я услышал «Обливейт», а затем погрузился в забытье.

***

Снова, снова ощущение пустоты. Всё то, что было со мной совсем недавно, растворилось. Я плыл в вакууме, тёмном и бесконечном, чувствуя себя жалкой молекулой. Меня преследовала потеря времени и дезориентация. Я не ощущал тела, хотя сомневаться в его наличии не приходилось. Дрейфовать в тьме, не зная, когда всё кончится – отвратительное чувство. Но в этой пустоте появилось нечто новое — будто невидимая нить тянула меня куда-то.

Я ждал перемен, но не ожидал, что передо мной возникнет… обыденность: силуэты людей, иссиня-чёрные, почти человеческие. Их контуры различались: один — массивный, другой — хрупкий, третий — моего роста и телосложения. Они замерли, лишь края слегка колыхались, словно волосы на ветру. Хотя ветра здесь не было.

Потом фигуры начали двигаться — сливаться, становясь темнее. Через неопределённое время передо мной возник чёткий силуэт ребёнка, ниже меня на три головы. Пустота вокруг преобразилась в комнату, будто его спальню.

Я увидел его жизнь: уроки, спорт, игры, друзья, опекуны… Картины мелькали, как ускоренная съёмка. Мальчик рос. Дни, недели, годы — и вот он стал… мной. Не Регулусом, а тем парнем из России: студентом с тихой жизнью. Мысли о сне отбросил сразу — слишком реально всё было. Двадцать лет воспоминаний не придумать. Но пугало другое: близкие остались безликими силуэтами. Даже своего имени не вспомнил — будто амнезия стёрла его.

Вдруг всё остановилось. «Мой» силуэт замер, задрожал и рассыпался на чёрные частицы. Они полетели ко мне. Увернуться не смог — лишь наблюдал, как осколки врезаются в грудь. Сознание помутнело. Последнее, что услышал:

— Сынок!

***

Просыпаться должно было уже стать привычкой, но каждый раз — пытка. Воздух пах больничной затхлостью. Огляделся: подземелье с кирпичными стенами, развалинами мебели и кованой кроватью, где я лежал в магических путах.

Дёрнулся — путы затянулись туже. Осмотрел камеру: ни ножа, ни палочки. Лишь ржавая дверь справа. Внезапно прикреплённая к ней цанца (сушёная говорящая голова) рявкнула:

— Он проснулся!

Дверь скрипнула. Вошла женщина в грязном халате, сгорбленная, лет пятидесяти.

— Наконец-то, сынок. — её голос скрипел, как несмазанные петли.

— Язык проглотил? — она приблизила к моему лицу костлявые пальцы.

— Лучше ответь, — прошипела цанца. — Или язык тебе больше не понадобится.

— Я говорю-говорю, — выдавил я, косясь то на голову, то на старуху.

Она достала из кармана мою палочку и сунула её в мое пальто. Потом вытащила свою — кривую, как её спина. Взмахнула:

— Фините!

Путы исчезли. Я замер в недоумении.

— И что дальше? — спросил хрипло, не двигаясь с кровати.

— На выход. Иди домой, сынок, — ответила женщина, поправляя запачканный халат.

— А? — я всё ещё не понимал ситуации. — И это всё? Ни припарок из крови девственниц, ни целительных таблеток из грязи?

— Я похожа на ту, кто лечит людей грязью? — она приподняла седую бровь, и морщины на лбу сложились в паутину.

Я пожал плечами, встал с кровати и отряхнулся. Удивительно, но тело было цело: ни синяков, ни следов пыток.

— Нет, вы похожи на ту, кто похищает невинных граждан и распродаёт их по частям. Но раз уж я цел и даже не чувствую усталости — вряд ли вы вивисектор.

— Шутить изволишь, сынок, — она сделала вид, что обиделась, но уголки губ дёрнулись.

— И не называйте меня «сынком». Вы не настолько стары, чтобы быть моей матерью.

— Так ты же пацан на вид.

— Это неважно…

— Она всех называет «сынками», кто младше её на сто лет, — встряла цанца. Женщина нахмурилась, но промолчала. Значит, не пятьдесят.

— Ладно, забудем, — махнул я рукой. — Ответьте: где я, чёрт возьми, и что здесь происходит?

— Ты в гостиничном номере «Дырявого котла», — объявила она с театральным вздохом. — А я смотрительница. Присматривала за тобой три дня.

— Гостиничном?! — Я окинул взглядом облупленные стены. — Вот этот свинарник?

— Кто ж виноват, что у взрослого мага в пьяном угаре случился магический выброс? — Она ткнула палочкой в треснувший шкаф. — До тебя мебель была цела! А ведь за тебя поручался такой обходительный молодой человек. Говорил то, что покроешь счет за выпивку и за разрушения, что ты учинил.

“Вот сволочь”, пронеслось у меня в голове. Я уже хотел как-нибудь уйти отсюда, но женщина явно не была настроена на мой безвозмездный уход. “Иди домой, сынок”, – ага, как же. Она смотрела на меня так, будто я разгромил дворец, а не лачугу. Но спорить не стал — пора было уходить.

— Понятно… Этот поручитель не говорил, не будет ли ждать меня где-нибудь?

— Ни в коем разе. Но дал визитку.

Она сунула мне руку маленькую бумажку.

На клочке пергамента красовалось издевательская надпись: «Гаспар. Гринготтс». ка Логотип банка поблёскивал зловеще. Крайне неинформативно. Но я по крайней мере знаю где его искать, если мне вдруг понадобятся услуги французского убийцы. Конечно, если его самого к тому моменту не убьют.

— Чеком можно?

— Конечно!

Приведя себя в порядок и расплатившись с местными крохоборами, я вышел из бара и оказался на улице Чаринг-Кросс-Роуд магловского Лондона. Окружение позволяло утверждать, что был уже вечер, и дело шло ближе к ночи. Не став аппарировать на Гриммо, я пошел вдоль улицы в произвольном направлении, изредка оглядываясь на окружение и пытаясь осмыслить то, что произошло со мной в отключке.

Во-первых, кто я? Я – Регулус Арктурус Блэк в этой и немного русский студент в прошлой жизни. Иного не дано. Кем я себя считаю? Конечно же и тем, и тем, но ассоциирую себя с собой-Регулусом, так как даже чертов домовик и родной гобелен считают меня Блэком – в этом нет никаких сомнений. Я Регулус Блэк, но не совсем тот, каким был до той заветной вылазки за медальоном.

Во-вторых, как на меня повлияло открытие прошлого я? Повлияло оно очень значительно. Мне ведомо теперь, откуда я знаю русский язык и ведомы мне причины изменения некоторых привычек – проявилась моя вторая суть. Преимущества? Их много. Полезных знаний из прошлой жизни не так чтобы было много, но зато от возможностей обладать сдвоенной душой будет много пользы, особенно в плане магии. А может душа у меня всего одна и никакой пользы от этого мне не светит? Этот момент не очень мне понятен, так как в этой сфере я не знаю так много, как мои предки Блэки. Нужно навестить семейную библиотеку в поисках нужных мне ответов. Остается только непонятны причины появления видений в моих снах. Я понятия не имею, как появились образы крестражей в моих снах. Может быть мне в этом поможет девчушка Лавгуд? Хоть она и немного странная, но определённо не лишена дара, который может пригодиться. Нужно будет как-нибудь навестить Ксенофилиуса.

Обдумывая различные варианты дальнейших действий во всей этой неразберихе, я свернул на Тотнем-Корт-Роуд, шумную ночную улицу, и, спустя некоторое время, остановился. Очень много нового свалилось мне на плечи, но освежиться мне было полезно. Не гора с плеч, но здоровенный булыжник уж точно свалился.

Я огляделся и обнаружил, что почти вплотную подошел к тихому маленькому кафе, которое было удивительно видеть на столь оживленной улице. Еще раз посмотрев на кафе «Лучино» и обнаружив отсутствие посетителей, я решил, что почему бы и нет? Чашечка кофе мне сегодня точно не повредила бы.

Примечание к части

Кафе "Лучино":

Кафе

Я вошёл в кафе. Оно было ожидаемо небольшим — всего два ряда грязноватых пластмассовых столов с противоположных сторон кафе. Напротив входа, в конце помещения, была стойка, за которой слушала музыку невзрачного вида официантка. Освещение оставляло желать лучшего, хотя странно ожидать в безлюдном кафе света, как от фонарного столба. Я мог уже представить, какой здесь подают кофе, но и он был бы впрок.

Сел в самом конце у входа. Я хотел, чтобы у меня была возможность полностью просматривать помещение. Хоть кафе магловское, но пустой бутылкой из-под пива меня мог ударить любой местный гопник.

Когда я сел за стул, непроизвольно принялся проверять сохранность своей кобуры на левом запястье, попутно ожидая нерасторопную официантку.

Она подошла, жуя резинку, после того, как я уже какое-то время пялился на неё. Заказал американо. Так, по крайней мере, я думал. На вкус эта коричневая смесь оказалась как концентрированный кофе «три в одном», только без сахара. Хотя даже так, может, немного успокоил бы нервы. Но вместо этого в голове набатом отбивала мысль, что мне следовало сделать — уничтожить Волдеморта, а именно как-то раздобыть и сжечь в адском пламени несколько крестражей.

Я убеждён, что их несколько, так как медальон уже уничтожен, а он ещё жив. Да и видения явно на это намекают.

Второе, что следовало сделать, — решить вопрос с тем, что я теперь босяк. Конечно, я могу пользоваться и входить в дом на Гриммо когда мне вздумается, и вряд ли что-то изменится в ближайшее время. Но тут ключевое — «ближайшее». Мало ли что взбредёт теперь Поттеру в голову, а ведь он теперь хозяин даже Кикимера. Теперь я понимаю, что он слушался меня только по старой памяти. Хотя чёрт его знает, как у этих существ всё устроено.

Вот уж ирония: кто был всем — тот стал никем. Однозначно, с Поттером надо разобраться. В конце концов, мы радеем за общее дело, и можно было забыть о шкурных вопросах на время войны в Англии. А вот потом…

Так или иначе, спор с самим собой был бессмысленным, ведь меня могли шлепнуть в любой момент, а Поттера можно найти разве что по информации от Наземникуса. Хотя можно сразу пойти к семейству Уизли — может, он там? Ясно только одно –– Необходимо приложить большие усилия. Не появится же он в этой забегаловке как чёрт из табакерки?!

Вновь отпил отвратное кофе. Было если не отвратительно, то хотя бы терпимо. Я даже стал наслаждаться местной атмосферой, но моё одиночество нарушила компания, вошедшая в кафе. Их было трое — брюнет, рыжий и лохматая шатенка. Внешне соответствующие мне по возрасту, то бишь выпускникам Хогвартса, если бы это были волшебники, конечно. А они ими были, ведь череда фантастических случайностей привела меня под одну крышу с Поттером, Уизли и Грейнджер.

Они были, что называется, на взводе: с виду очень нервничали и постоянно озирались по сторонам. Первой меня обнаружила шатенка, так как оглядывалась на порядок чаще своих товарищей. На какой-то момент она задержала на мне свой взгляд и даже запнулась. В глазах у неё промелькнуло какое-то непонятное чувство. Возможно, перепутала с кем-то из своих знакомых, хотя много ли в этой части Лондона можно увидеть брюнетов в костюме? Определённо, много.

На то, как девушка пялилась на меня, я лишь приветственно кивнул с присущей всем Блэкам улыбкой. Она это не особо оценила: всего лишь резко повернула голову в другую сторону и направилась за столик в правом ряду.

Троица принялась активно переговариваться, периодически оглядываясь по сторонам, чаще всего в мою сторону. Решив, что мне ничего не угрожает, я встал из-за стола и направился к ним. Это не осталось без внимания — компания явно насторожилась.

— Добрый вечер, — сказал, оказавшись рядом. — Я не мог не обратить внимания на то, как вы оглядываетесь в мою сторону. У вас всё в порядке?

Три пары глаз внимательно на меня посмотрели. Во взгляде преобладал посыл «держись отсюда подальше», но я был спокоен, продолжая спокойно улыбаться.

Тишина повисла всего секунд на десять, но этого хватило на то, чтобы рыжий и лохматый переглянулись. Слово взяла Грейнджер:

— Мы хотим побыть наедине.

— Тройничок, я полагаю? — я понимающе кивнул, оглядывая их.

Грейнджер зарделась, а парни сердито уставились на меня. Это был отличный момент, чтобы сесть напротив них, что я и сделал.

— Четвёртым не навязываюсь, но хотел бы вам помочь избежать неприятностей.

— О чём ты говоришь? — подал голос Поттер.

Я не ответил, так как всех отвлекла официантка:

— Эй! — она крикнула из-за стойки. — Будешь к ним лезть, вызову констебля!

Я обернулся в её сторону. Девушка всё также была в наушниках и смотрела на меня едва осмысленным взглядом. Девушка, что называется, встала в позу.

— Да мы просто поговорить, — я старался говорить это с улыбкой и выглядеть максимально дружелюбно. — В наушниках вряд ли хоть что-то слышно, но даже ей должно быть очевидно.

Однако официантка удостоила меня средним пальцем. Она сразу же развернулась и пошла на кухню, захлопнув дверь. Это было… необычно.

Я, конечно, женщин никогда не бил, но в тот момент фундамент моих привычек дал трещину. Трещина превратилась в каньон, когда вновь посмотрел на золотой тройничок — на меня уже смотрела волшебная палочка.

— Так кому ты там хотел помочь, урод? — оскалившись, самодовольно сказал Уизли, отличавшийся красотой разве что на фоне опоссума.

За «урода» хотелось угостить рыжего хорошим «Секо», но сейчас это было не столь первостепенно.

На удивление, вооружился только он, только Грейнджер и Поттер сверлили меня таким взглядом, будто очень сильно хотели в туалет. Так уверены в своем дружке? Ну ладно, уверенность в их делах явно не лишнее качество. Лишь бы не перегибать с ней.

— За тобой, Поттер, охотятся Пожиратели, — пальцем указал на него, затем перевёл на Грейнджер: — Ты, Гермиона, маглокровка вне закона, — после я перевёл фалангу в сторону Уизли: — А ты, Уизли…

Он не успел среагировать, лишь с расширенными глазами смотрел на то, как у меня в руке появилась его палочка, а затем на другую руку, где уже оказалась вторая палочка, на этот раз моя. Наверно, еще долго будет думать, в какой последовательности они у меня появились.

Пока остальные двое не успели вооружиться, я положил обе палочки на стол и поднял руки.

— У меня сегодня был крайне паршивый день, — я приподнял ладони. — Не нужно делать его ещё хуже — ни мне, ни вам. Мир?

— Чего тебе нужно? Зачем хочешь помочь? Кто ты? — задала за всех вполне логичные вопросы Грейнджер.

Я почесал затылок, не зная, с чего начать. Не готовился я к столь скорому разговору.

— У нас общие интересы.

— Это какие?! — поднял бровь рыжий.

— Смерть Сами-Знаете-Кого. Готов поделиться всем, что знаю сам, но и вы должны сотрудничать. Баш на баш.

Мы недолго помолчали. Всё это время мои собеседники перешёптывались, а я делал вид, что не слышу, что они говорят. В конце они озвучили свои раздумья.

— Мы не знаем тебя, — говорил Поттер. — Мы не можем тебе доверять.

Я встрепенулся, как от удара молотка по мизинцу, и встал из-за стола.

— Прошу простить за манеры. Меня зовут Регулус Блэк.

Похоже, мне не стоило об этом говорить, поскольку гриффиндорцев явно разочаровал мой ответ. «Валить надо его» — читалось в их глазах.

Не улучшало ситуацию и то, что они решили поиграть в молчанку. Не улучшало её и то, что в кафе в этот момент стало как-то тесно. И жарко.

Вторым разочарованием, но в этот раз моим, выступила неудачно открывшаяся входная дверь, в которую вошла пара знакомых работяг. Их лица можно было увидеть разве что на доске почёта Пожирателей смерти, если бы такая была. Это были Торфинн Роули и Антонин, мать его, Долохов. Здоровенный блондин и смуглый русский шли такой походкой, будто у каждого из них в штанах было по дюжине гранат. Но это не так напрягало, как то, что у этих сволочей хорошая память на лица.

Узнавание произошло мгновенно:

— Ты… ты же помер! — растерянно крикнул Долохов, останавливаясь в недоумении. Он сразу же потянулся за своей палочкой и попытался направить её на меня.

Болван Роули также совершил подобное действие. Моя палочка тем временем лежала на столе у троицы, которые уже помышляли сделать что-то очень нехорошее.

В момент, когда и они потянулись за своими орудиями, я понял, что либо я теперь снова труп, либо кучка пепла.

Я резко вскинул вверх ладонь в лучших традициях любителей свастики:

— Люмос Максима! — закрыв глаза, без палочки крикнул заклинание, на мгновение ослепив своих противников.

Не размыкая глаз, я протянул руку в поисках палочки. Счастья моему не было предела, когда я схватил её и отпрыгнул в сторону.

Тут же полетели беспорядочные заклинания разной степени запрещённости. Я опрокинул ближайший стол и спрятался за ним от всей вакханалии.

Открыл глаза и нарадоваться не мог, что даже не ослеп. Чего не скажешь о двух пожирателях, рычащих и палящих во всё живое.

Я выглянул из-за стола и сразу же отпрыгнул от него, увидев летящую ко мне «Бомбарду». Рвануло так, что в кафе выбило все стёкла, а на полу остался небольшой кратер. Помещение накрыл столб пыли. У меня заложило уши, и ударной волной до хруста рёбер приложило к стене. В остальном я был как огурчик — маринованный и отбитый в банке из «Протего».

Я медленно сполз со стены на пол, не в силах встать. Кто был тем кретином, который в закрытом помещении запустил фактически осколочно-фугасный снаряд, я не знал. Но было очевидно, что эффект был убойный — на ногах не было никого. Из-за звона в ушах я смог уловить лишь хрипы. Я надеялся, что они были не мои.

Посидев ещё с минуту, я кое-как встал, пересиливая боль в рёбрах. Меня тошнило, а голова кружилась.

К тому моменту пыль немного осела, и я смог разглядеть полнейшую разруху. Целой мебели и окон не осталось, что можно было сказать и о людях.

Я с большим трудом смог определить тело Роули: голова и половина туловища которого пропали. Если опираться на кровавые следы, то вторая половина Роули должна была быть разбросана где-то на тротуаре. Запах пыли, смешанный с запахом содержимого желудка Роули, просто поражал воображение. Жаль, что мне заложило уши, а не нос.

Я уже был в процессе удержания рвотного рефлекса, когда обнаружил второе тело. С Долоховым было проще — он даже был ещё жив. Взрывное заклинание обошлось с ним довольно щадяще, всего лишь отделив от тела нижние конечности, которые исчезли как слёзы в дожде.

Антонин в целом соответствовал кафе — был жалок, потрёпан, но восстановлению подлежал, частично. Конечно, я не сильно от него отличался, но руки и ноги были при мне, да и ходить мог. Он что-то бормотал, бессмысленно уставившись в потолок. В ушах до сих пор звенело, поэтому я не понимал, что он говорил.

Отойдя немного от Долохова, я только сейчас увидел, что моя палочка сломана, и только сейчас уловил её непривычную лёгкость. На моих губах появилась исковерканная улыбка.

Ни Грейнджер, ни Поттера, ни Уизли здесь уже не было. Особенно Уизли, забравшего мою палочку.

Вопросы по типу: «Какого чёрта здесь вообще делал Поттер?! Где их теперь искать?!» — я оставил на потом.

Но были во всём этом некоторые недепрессивные моменты. Например, на меня напали двое пожирателей, и я смог выйти живым и относительно целым. Это был бы крайне замечательный факт, если бы я не знал, что меня теперь будут искать ещё более усиленно. Вернее, не конкретно меня, а того, кто убил одного сильного мага и искалечил другого. Искать будут долго и очень настойчиво, а когда найдут… если найдут, то хана.

Прятать и уничтожать улики времени не было. Среди улик был один новоиспечённый инвалид с кровоточащими культями. Он с перекошенной харей смотрел в пустоту, лёжа на полу. Видать, его ещё хорошенько головой приложили.

Ну, первая цель вырисовывалась вполне очевидно — ликвидация! Вот только чем ликвидировать? Не щепками, что остались от палочки Уизли?!

К моему счастью, рядом с Долоховым валялась палочка. Я немедленно подобрал её. Неказистая и потрескавшаяся, но не лишённая способности к чарам. Я отчётливо чувствовал, как сердцевина палочки приятно наливалась теплом. Я посмотрел на Долохова.

– Антонин, приём! – я помахал рукой и пощёлкал пальцами напротив его лица. Реакции ноль. – Будем считать, что ты тоже рад меня видеть.

Не очень получилось прощание с моим контуженным другом, ещё и рука начала неприятно зудеть.

Что удивительно, Долохов как-то подобрался — явно от дискомфорта. На что я подумал, что у того наконец упал адреналин в крови, и он наконец в полной степени прочувствовал боль от утраты конечностей. Тем не менее осознанности в его глазах так и не было.

Тяжело вздохнув, я взял потрепанный стул и плюхнулся посреди разрухи. Стал размахивать палочкой:

– Акцио!

С улицы тут же прилетела палочка и приземлилась мне в руку. В отличие от щепок, что остались от палочки Уизли, и перекошенной палочки Долохова, эта была абсолютно симметричной и ровной. Был, правда, нюанс: она была измазана в крови и чёрт его знает в чём ещё.

Вновь отложив на неопределённый срок рвотные позывы, я упрятал палочку Роули в пространственный кошель. Следующим заклинанием решил найти официантку. Палочка настойчиво говорила, что из живых здесь только я и Антонин.

Что ж, печально. Но это значит и то, что мне ничего не помешает перейти ко второй цели –– утилизации. Я кое-как отлевитировал вовнутрь то, что ещё недавно разными кусками валялось на брусчатке.

Не без моральных терзаний, но я таки пустил пару «Секо» по горлу Долохова. Я бы не сказал, что он понял, что с ним произошло, но я был точно уверен в его смерти на момент начавшегося пожара.

Всего лишь пара «Инсендио» — и кафе превратилось в большое пожарище в рамках отдельно взятого дома.

На удивление, вокруг не было ни души. Ночь вносит свои коррективы в жизнь города, но всё же очень подозрительно. Паранойя или нет, но ковылять кругами, выглядя при этом как жертва артобстрела, желания никакого не было.

– Кикимер!

Какое-то время старый домовик не появлялся, и я уже вообразил всякого, но Кикимер не разочаровал и явился сразу, как я вышел из кафе.

– Господин Регулус! – чуть ли не рыдая, начал вопить старик, впиваясь своими лапами мне в ногу. – Жалкий слуга думал, что с вами что-то плохое случилось. Если б хозяин погиб, что сказал бы Кикимер портрету хозяйки…

Слушать его изнывания не было сил.

– Отправь меня на Гриммо.

Ничего не происходило. Какое-то время он просто стоял и смотрел на меня виноватым взглядом.

– Господин… – замялся домовик. – В доме великого рода Блэк сейчас Поттер и предатели крови.

Я хоть бровью не повёл, но изрядно удивился. Рассмеяться бы, да вот в груди болит до жути. На моих губах непроизвольно появилась ухмылка.

Примечание к части

Золотой тройник:

Не одной ниткой едины

Узнав от Кикимера, что беглецы решили скрыться на Гриммо 12, я сначала обрадовался, что поиски окончены и что в целом всё не так уж плохо, даже несмотря на потерянную палочку. Но потом я вспомнил про ногу тролля и немного испугался. Учитывая, что любой член Ордена мог войти на порог, и уж тем более Поттер, он точно мог нарваться на ногу.

Домовик перенес меня на площадь Гриммо, и мы пошли ко входу. Я хотел спросить Кикимера об обстановке в доме, но, повернувшись к нему, тот растворился в хлопке аппарации.

Зайдя на порог, я не удивился разрухе в коридоре. Хотя до китайского Нового года было еще далеко, всё говорило об обратном – здесь будто поработали спецы в пиротехнике. Пол был весь в саже, усеянный обломками всего того, что раньше было целыми стенами, мебелью и элементами декора. Перестарался я…

Среди обломков я узнал куски ноги тролля и с десяток зонтов разной степени сохранности. Портрет матери был, на удивление, не уничтожен – всего лишь лишен рамы и части полотна. Однако матери на портрете видно не было.

Кое-как применив Репаро палочкой Долохова, я восстановил коридорное убранство, включая картину. Однако матушка не появлялась.

Я прошел в гостиную, которая была такой, какой я ее запомнил в последний раз. Однако, преодолев порог, я услышал знакомые голоса, раздающиеся из кухни. Взяв палочку наизготовку, я спустился вниз и за очередным дверным проходом обнаружил Поттера, Уизли, Грейнджер и... Кикимера. Оказалось, что большая часть шума была из-за него.

Кикимер говорит правду! – кричал он, угрожающе размахивая обвисшими ушами. – Мой настоящий и единственный хозяин жив и сейчас задаст вам, поганые мародеры!

– Что ты несешь, – вскинулся Уизли, рукой указывая на Поттера, – Твой настоящий хозяин Гарри, и вот он…

Последние слова он произносил не столь уверенно. Возможно, из-за того, что у того была перевязана нога, а возможно, из-за того, что в этот момент появился я.

– Салют!

В ответ на мое дружелюбное приветствие на меня уставилась пара палочек Поттера и Грейнджер. За Уизли палочки не наблюдалось. Я ответил им тем же.

Первым удар нанес Кикимер, прыгнувший мне под ноги с криками: «Хозяин, прогоните этих поганых грязнокровок из дома вашей матушки!».

– Это про тебя он тут говорил?! – воскликнул Поттер, все также направляя на меня волшебную палочку, но уже не так уверенно. Я заметил это и по растерянному лицу Грейнджер.

– А ты сообразительный, – хмыкнул я, – Может, потолкуем в более приятной обстановке и не наставляя друг на друга палочки? Кикимер, налей гостям чая, – посмотрел на них повнимательнее, особенно Уизли, – Хотя этим господам не помешает рябиновый отвар. А мне тащи костерост.

Кикимер выполнил мою просьбу довольно быстро. К тому моменту, когда он отыскал в доме горячительные напитки, мы уже уселись за кухонный стол и сверлили друг друга взглядами. Вернее, мои новые знакомые, не притрагиваясь к налитым стаканам, смотрели, как я пью отвратное, но полезное пойло.

– Так ты действительно Блэк? – спросил Поттер. Он сверлил меня взглядом сильнее прочих, будто пытаясь разглядеть что-то такое, о чем не мог знать.

– Стопроцентный, насколько я знаю. Я, возможно, уже говорил, но меня зовут Регулус. Вы, возможно, знали моего умершего брата Сириуса.

Я одарил их лукавой улыбкой. По крайней мере, я так думал, неизвестно, как на моем лице могла еще отразиться реакция на срастание костей.

– Ты лжешь! – выплюнул Поттер, ни на секунду не ослаблявший бдительность. – Сириус говорил, что его брат умер от рук Пожирателей.

– Ну это легко проверить. Позови Кикимера. Насколько я знаю, все это, – я обвел руками комнату, – теперь твое. И Кикимер в том числе.

– Кикимер принадлежит только господину Регулусу и никому больше.

Не заставивший себя ждать Кикимер тут же объявился с выражением глубокого отчаяния на лице. Бедняга, видимо, считал, что от него отказываются. Обвисшая от старости кожа на лице так и трепыхалась в растерянности.

– Заткнись, Кикимер.

Но Кикимер не слушался. Он уже снова лез ко мне под ноги и в слезах начинал умолять не бросать его. Я закатил глаза и посмотрел на Поттера, приглашающим жестом указывая на домовика. Он понял, что я хотел, но отдал приказ крайне неохотно:

– Отпусти его, Кикимер.

Домовик резко выпрямился и развернулся на месте, с ненавистью глядя на Поттера. Он был готов осыпать своего нежеланного, но законного хозяина всеми мыслимыми проклятиями, но Поттер упредил угрозу:

– Он действительно Регулус Блэк, брат Сириуса?

– Единственный сын Вальпурги и Арктуруса Блэков. Истинный наследник и хозяин семьи Бл...

– Достаточно, – сказал Поттер, и Кикимер смолк. Он посмотрел на Грейнджер и Уизли. – Что думаете?

– Да врет он! – выпалил Уизли, воинственно тыча в мою сторону указательным пальцем. Без волшебной палочки это выглядело комично. – Я думаю, он одурачил Кикимера, тот просто верит, что перед ним его погибший хозяин. Домовик уже давно с ума сошел, даже в этого «Регулуса» поверит. Может, это Снегг под обороткой, сидит и тянет время, пока нас окружают Пожиратели.

Рон отчаянно желал нащупать палочку в кармане, чего не происходило, а его глаза стали крутиться вокруг орбит со скоростью, которой бы позавидовал волшебный глаз Грюма.

Да и думалось мне, что злобный Поттер, бдительный Уизли и отчаянно размышляющая Грейнджер не были мне плюсом в убеждении. Напротив, несмотря на убедительность Кикимера, подозрение только нарастало. Повисла напряженная тишина.

– Гарри, – неожиданно сказала Грейнджер, – Ты говорил, что в доме есть волшебный гобелен Блэков. Можно посмотреть, говорит ли он правду или нет.

– Так и сделаем, – ответил Поттер, направляя палочку на меня. – Ты пойдешь с нами.

– Ну разумеется, – я улыбнулся. – Постоянная бдительность, да?

Мы пошли к гобелену. Я шел первым, а позади меня шел конвой крайне недоверчивых волшебников. Пока мы поднимались наверх, со всех портретов, которые были в доме, раздавались злобные крики и улюлюканья. На полотне одного из них я нашел матушку, мигрировавшую из своего портрета к изображению одного из родственников. Ожидаемо, она была в ярости, но сделать ничего не могла, да и не было необходимости. Ведь когда мы вошли в комнату с гобеленом, перед нами предстала занятная картина, вернее гобелен. Он был грязноват и представлял вид не очень ухоженной ткани. Но вот надпись «Регулус» с моим изображением выглядела так, как будто ее вышили совсем недавно. А вместо изображения черепа теперь красовалось мое лицо.

– Как же так?! – непонимающе уставилась на меня Грейнджер, а вместе с тем и ее дружки. Их реакция меня озадачила.

– Я, знаете ли, мастер шитья крестиком, – сказал я, притянув неприятные взгляды. – Вы действительно верите в силу какого-то там гобелена?! Нет, серьезно, Кикимер тут такую душераздирающую сцену устроил, а вы удивились вышивке на куске ткани. Вот сейчас бы не было здесь этой вышивке, и всё, конец, я враг и меня надо бить. Вы это так представляли?

Я потер виски, но раздражения не убавилось ни на миг.

– Так это ты сам вышил?

Я посмотрел на Рона так, как санитар обычно смотрит на завсегдатая психдиспансера.

– Нет, конечно. Гобелен сам вышивает что хочет, а то, что люди сами вышивают, потом само расплетается. Можно, конечно, еще выжечь каленым железом…

Я посмотрел на то место, где должен был красоваться череп Сириуса, но там была лишь прожженная ткань. Но, кажется, я волей-неволей добился нужного результата – мои гости и будущие товарищи были готовы слушать меня.

***

Уже было утро, но никто не ложился. Я рассказал Гарри, Рону и Гермионе всё, что со мной происходило с момента моего пробуждения на одиноком озерном острове. Разумеется, я умолчал о превращении в мистера Уизли и Кингсли в Министерстве и о посещении Гринготтса. По правде сказать, рассказал-то я не так уже и много, акцентируя внимание на истории с медальоном. Рассказал им о разочаровании в Темном лорде, предательстве и о самом долгом сеансе дайвинга в истории. Подозревая, что Кикимер может против воли выдать невероятные подробности всплытия, я рассказал всё, что он мог знать. Как получилось, что я вернулся к жизни, ни капли не постарев и не убавив в здоровье, я и сам не понимал, да это и не было важно. Важно было, что я уничтожил медальон и избавил мир от еще одного крестража Волан-де-Морта. И да, Поттер и ко рассказали мне о поручении Дамблдора, о предполагаемом количестве крестражей и догадках. Дело осложнялось тем, что, по словам Поттера, было еще как минимум три крестража, один из которых я знал, где искать. Я рассказал им историю о чаше с изображением барсука. Поттер по моему описанию сказал, что знает эту вещь по воспоминаниям из омута памяти Дамблдора. Это была чаша Пенелопы Пуффендуй, и она хранилась в хранилище Лестренджей. Так предполагалось. Я поражался тому, как я всего за несколько часов прошел путь от какого-то «хмыря из кофейни» до «хмыря, который поможет в опасном деле». Я не питал иллюзий по поводу того, что мне доверяют даже после выяснения о личности искомого ими Р.А.Б. Напротив, я видел, что в пару с сотрудничеством шло и недоверие со смесью недоумения. Я и сам не понимал, как я мог находиться там, где находился, слишком много шероховатостей. Да и всем было очевидно, что каждый из нас знает то, чего не знает другой, и не намерен пока этим делиться. Сотрудничеству было положено начало, пусть и с большим скрипом и треском волшебных палочек. Больше всех был огорчен Рон, так как, когда я ему отдал его палочку, он неверяще крикнул «Опять?!» и впал в уныние. Да и я тоже, ведь мою палочку Уизли тоже низвел до кучки жалких обломков. Что еще печальнее, так это то, что обе трофейные палочки теперь отдавали теплом именно Рону (я отдал ему взамен утерянной палочку Роули)! Как так вышло, что этот рыжий сморчок одним ему ведомым заклинанием разнес кафе и ликвидировал двух пожирателей, останется главной загадкой магического мира этого десятилетия. Так и прошел целый день, пока желание и взаимное любопытство не иссякли. Рон с Гарри отправились на боковую, хотя последний какое-то время ступором стоял напротив моей двери со знакомым «Р.А.Б». Гермиона отправилась, что удивительно, в библиотеку. На вопрос: «Зачем?» – она нетерпеливо ответила: «Так надо!». Пожав плечами, я отправился в свою комнату и стал обреченно думать до самой ночи. Сначала я крутил в голове варианты проникновения в хранилище Лестрейнджей. Перебрал много вариантов в голове, но, кроме похищения Беллатрисы, ничего в голову не шло. Попробуй ее еще поймать, сработает на ней Империо достаточно долго, где ее, черт побери, искать, – эти и еще с десяток нюансов проносились галопом, пока я не начал думать о чем-то более приближенном: как быть с палочкой Долохова, которая вроде и моя, но слушаться теперь полностью будет разве что Рональда Уизли? После короткой дремы я вышел из своей комнаты и отправился за советом у самых авторитетных здесь существ – портретов. Эти точно должны были знать, как привязать к себе волшебный инструмент. Однако ждало меня некоторое разочарование. Ни починенный портрет матери, ни портрет деда, баки и ряда других «искусных» в прошлом магов не знали, как мне быть. Мол, знания их неполны, да и вообще, что это за позорище, дважды потерять палочку?! Наложив с десяток заклятий немоты на самодовольных предков, я добрался до более-менее полезного портрета – Финеаса Найджелуса Блэка. Тот, как обычно, смотрел на меня с выражением недоверия и удивления. – Ну а вы что-нибудь знаете о передаче палочки между владельцами? Он сделал вид, как будто не слышал много раз этот же вопрос, когда я последовательно подходил к родственникам с одним и тем же вопросом. – Я, конечно, не терял никогда свою палочку, кхе-кхе... – за кашлем он старался скрыть смех, когда увидел наставленную на него палочку. – Но уже не при жизни я услышал, как один выдающийся волшебник получил в бою палочку врага, и та стала его на многие годы. Этот волшебник что-что, но ни разу не жаловался на преданность новой спутницы. – И кто это был? – спросил я. – Это конфиденциальная информация. – отрапортовал портрет. – Ты же мой прапрадед! – я с сомнением посмотрел на старика, который опасливо начал оглядываться. – Седьмая вода на киселе. Вот был бы ты хотя бы ПРАВНУКОМ, тогда бы я... – он увидел, как я начал вырисовывать палочкой узор, готовясь произнести заклинание. – Ну ладно-ладно. Это был Дамблдор. То был сорок пятый год, и в сражении с Грин-де-Вальдом он добыл себе его инструмент. С тех пор он носил его при себе. Я даже и не помню, какая палочка была у него до этого. Это всё, что я знаю. И даже не пытайся расспрашивать меня про то, в каких отношениях состояли два величайших волшебника своего поколения. – И в мыслях не было. – я фыркнул от настроя прадеда. – Получается, мне всего-то и нужно, что победить противника в дуэли, и всё, палочка моя? Это единственный способ? Я же добил Долохова его же палочкой. Дед сильно нахмурился и начал тяжело вздыхать. Оглядывался он так нервно, будто в картинную раму забрался короед. – Вот потому, что нынешние Блэки не знакомы с честью, наша семья и пребывает в таком плачевном положении. – он многозначительно замолчал и тут же продолжил. – Нужно победить честно, без предварительного сговора. Противник не должен ожидать поражения, иначе палочка не примет победителя. Долохов уже был сражен, и смерть его была вопросом времени. Я бы даже расцеловал пожелтевшую краску на портрете от настолько полезной информации, если бы не поведение деда. Даже закрывая глаза на типичное Блэковское высокомерие, поведение Финеаса было странным. Он постоянно оглядывался и старался сделать вид, что никуда не торопится, хотя имел вид человека, который прямо сейчас вспомнил, что не выключил утюг. – Куда-то торопитесь, дедушка? – Я-я-я, – он начал заикаться. – Да нет, дорогой Регулус. Просто проклятущий грибок не дает покоя. – Здесь нет грибка, – я внимательно осмотрел полотно и посмотрел в нарисованные глаза. – Или вы про тот, что на вашей заднице? Мгновение, и лицо прапрадеда переменилось. Оно налилось кровью от вскипающего гнева и покрылось белыми пятнами. – Да как ты смеешь, сопляк! Да я, да я... – Хотите с кем-то поговорить в кабинете директора. – сказал я. – Неужели так скоро назначили нового директора? Но не успел я применить заклинание Сомниус на предке, как тот просто испарился. – Лживый кусок акварели. – выплюнул я. Из куска обоев я трансфигурировал немного черной ткани. Сделал это топорно, но мне хватило этого, чтобы полностью скрыть пустой портрет под тканью. Оставалось только надеяться, что старая сволочь не сможет рассказать чего лишнего новому директору. Родственник, как-никак. Да и разве предки совсем идиоты оставлять в доме шпиона. Явно же были кое-какие ограничения. Жаль, толковый был портрет. Я побрел обратно в свою комнату, где и пролежал до утра, думая о том, как быть в той куче дерьма, где я оказался. Кое-что даже придумал.

Как швейцарские часы

Дом на Гриммо, 12 встретил это утро с ужасными криками. Не боли и не ужаса, нет-нет, просто криков. Причиной всему был Кикимер, который по старой блэковской традиции решил приготовить завтрак. Я бы сказал, что получилось достойно, но это относилось только к тому, что домовик подал мне: первое, второе и даже десерт. Остальным Кикимер подал блюдо дня – хорошенько прожаренный котел, в котором из содержимого можно было различить разве что куски волос и нагар сажи толщиной с палец тролля. Если бы я разбирался в мимике этой уродливой расы, то сказал, что лицо у Кикимера было самодовольным.

– Я всегда думал, что он не умеет готовить, – ворчал Рон, – Но теперь я лучше книги Гермионы съем, чем притронусь к этому хрючеву.

Та неловко отреагировала, занимаясь более важными занятиями. Она читала свежий выпуск Ежедневного пророка с интереснейшей физиономией на всю первую страницу. В разглядывании газеты ей также помогал Поттер, также больше заинтересованный своим изображением на первой полосе, нежели тем, что там им уготовил Кикимер.

Но Рон не переставал с отвращением смотреть на чан Кикимера, попутно пялясь с завистью на мой завтрак.

– Кикимер, – сказал я, – Я знаю, что ты приготовил на всех. Тащи быстро еду, пока тебя не сварили в собственном котле.

– Теперь Кикимеру еще и давать еду Хозяина этим...

Он все также ворчал, но все же подал остальным приличную еду.

– Второй день одно и то же, – продолжал Рон. – Вчера я хотел найти что поесть, но этот злыдень прямо при мне начал прятать еду. Говорил, мол, денег и так нет, так еще и пришли дармоеды.

– Ну это точно прогресс, – сказал я. – Сегодня он специально для вас приготовил особое блюдо. Возможно, завтра он подаст тебе аж целого енота.

Ненадолго повисла неловкая тишина, потому что никто не сомневался, что в следующий раз Кикимер действительно подаст целого енота.

– Неужели с деньгами настолько туго? – спросил Поттер, и я не понял, издевается ли он или действительно не понимает.

– Ну не настолько, – сказал я. – Не так давно я обнес дом Наземникуса Флетчера. На какое-то время деньги есть, но для моей задумки нужно больше.

– Ты что-то придумал? – спросила Гермиона.

– Хранилище Лестрейнджей находится на том же уровне, что и бывшее хранилище Блэков. – сказал я. – Я могу туда попасть вполне официально, но нужно много денег. Проведут меня туда только в том случае, если я заплачу за открытие счета.

– Сколько? – спросил Поттер.

– Пять тысяч галеонов. Вернее, половина из этой суммы.

Лицо Уизли изменилось настолько, что было ясно, как он пытается представить эту гору золота у себя в голове.

– Так это же теперь хранилище Гарри, – сказал Рон. – Да и ты вроде Блэк. Зачем платить за то, что твое.

– Сейчас этот сейф ничейный, законсервированный. – сказал я. – Все деньги Сириуса, а значит и Блэков, теперь в хранилище Гарри.

Три пары глаз дружно уставились на немного стушевавшегося Поттера.

– Мне не нужны ни эти деньги, ни твой дом. Я все верну, как смогу.

– Ну вот, проблема решена, – как будто что-то очевидное, продолжал Рон. – Не ты, так пусть Гарри откроет тот счет.

– Гарри не сможет, Рон.

Гермиона показала ему лицевую сторону рассматриваемого «Пророка», на которой, помимо подвижного изображения Поттера, висела надпись: «Нежелательное лицо №1».

– Вот черт. – сказал Рон. – И когда они успели.

– Здесь не только про Гарри, – продолжала Гермиона. – Говорили и про Гринготтс. Они усиливают охрану и берут банк под полный контроль. Теперь гоблины обязаны подчиняться Министерству. Их лишают автономии.

Все в комнате сидели с понурыми лицами. Если кто-то из присутствующих хотел бы сказать хоть что-то, то это было наверно «Да... Дела...» или даже «Пу-пу-пум».

– Так или иначе, – сказал я. – Это хороший сигнал, что нужно действовать именно сейчас, пока гайки окончательно не затянулись. Я не думаю, что у меня возникнут проблемы войти в банк прямо сейчас. Нужны только деньги, у меня при себе полторы тысячи. Время выворачивать карманы, господа.

Я пристально смотрел на своих собеседников в надежде, что хоть один из них скажет, что вот он-то собирал свою кубышку ради этого момента. По лицам Рона и Гарри я сразу понял, что всё их посильно нажитое имущество сконцентрировано в надежных женских руках. Так оно и оказалось.

– У нас есть недостающее золото. – сказала Гермиона. – Даже больше, чем нужно.

– Отлично, – сказал я, подходя к ней. – Теперь я смогу проникнуть в хранилище и забрать чашу.

– Мы сможем проникнуть. – неожиданно встрял Гарри.

Я недоуменно посмотрел на него.

– Хорошо, – сказал я. – Помощник не помешает.

Но Поттер продолжал меня неприятно удивлять:

– Идут все.

– Все?! Два человека еще хоть как-то смешаются в потоке посетителей, но четыре, среди которых “Нежелательное лицо №1”, грязнокровка и человек, который официально лежит с обсыпным лишаем в Норе. Если у вас нет лишней мантии-невидимки или солидного запаса оборотного зелья, то у меня для вас плохие новости.

– Вообще-то есть.

Новости оказались хорошими, поскольку наша команда оказалась неожиданно хорошо подготовленной. Голосованием трех против одного было решено, что вся наша компания идет на дело. Чтобы замаскироваться, под мантией-невидимкой должны были находиться Гермиона с Гарри, а Рон должен был предстать перед пожирательской общественностью под обороткой. В моем случае все обошлось растительностью на лице, которую я бережно отращивал во время подготовки операции.

Основное заключалось в разведке, поскольку никто не знал, что нас могло ожидать внутри при новом режиме. Я было хотел «попросить» о помощи своего приятеля Наземникуса, но тот куда-то пропал. Я был у него дома, в местах, где он сбывал краденое, но все без толку. Возможно, он решил сбежать. Это крайне печалило, но чисто теоретически, даже если Флетчера похитили те-чьих-хозяина-нельзя-называть, то это не очень страшно для меня, так как пострадает только он. Француза я не трогал, потому что не доверял ему, хотя он решил бы многие проблемы. Но в этом деле ему была уготована другая роль, мысль о которой отгонял до самого конца.

Однако вопрос разведки надо было решать, причем издалека и довольно специфически. По большей части, всю разведку выполнял Гарри под мантией-невидимкой и Рон на подстраховке, в вечернее время хватавшие ничего не подозревающих банковских работников из числа людей. Там за них принимался я, практикуя прогрессивные методы допроса, полученные при моем первом знакомстве с Наземникусом. Гермиона же занималась одной ей понятными исследованиями и сомнительным чтивом в виде «Сказок Барда Бидля». Также она занималась подготовкой оборотных зелий с волосами клерков из банка. Это была необходимая подстраховка.

План состоял по большей части из импровизации после момента проникновения в банк. Гарри и Гермиона должны были следовать за мной и Роном, который был под обороткой. Пользуясь своей великолепной мантией-невидимкой, они должны были прикрывать нас. Все должно было пройти как часы.

К середине августа ситуация в министерстве немного утряслась, и наши приготовления были закончены. В гостиной дома на Гриммо все смотрели, как Рон пил из стеклянного флакона жидкость с одиноким седым волосом. Эффект не заставил долго ждать, и уже через минуту перед нами стоял дородный мужичок с седыми волосами.

Я засмеялся от его вида, хотя сам забрал волос у хозяина.

– Че смешного? – не выдержал Уизли. – Я же говорил, что лучше б Гермиона мне усы отрастила и нос подправила. Сильно выделяюсь?

– Нисколько, – сказал я. – У тебя самая обычная внешность, но ты очень похож на Лесли Нильсена.

– Кого?

Тут уже в кулак прыснула Гермиона, явно знакомая с «Голым пистолетом».

– Неважно, – ответил я. – Для всех ты Драгомир Деспард. Радуйся, что не черный с дредами. Вы уж сами решили идти все вместе, а мантия не резиновая.

Репрезентация Рона в качестве седого мужика прошла на ура. Особенно после того, как он надел старый отцовский костюм и стал походить на что-то приличное. Образ получился что надо, даже если закрыть глаза на то, что Рон запомнил свой псевдоним только с третьей попытки.

Надо было отправляться. Гарри и Гермиона каким-то чудом уместились под мантию, которая едва могла скрыть их.

– Тебя точно не узнают? – спросил Гарри из-под мантии.

– Надеюсь.

Я изо всех сил сосредоточился мыслями на «Дырявом котле» – кабачке, откуда открывался ход в Косой переулок. Вокруг меня сомкнулась удушливая тьма, а в следующую секунду я почувствовал под ногами мостовую. Мы стояли на Чаринг-Кросс-роуд, мимо брели по-утреннему унылые маглы, даже не подозревая о существовании магов. «Дырявый котел» был поразительно пуст, а доброжелательное приветствие бармена вызывало намек на жалость. Зайдя на Косую аллею, перед нами предстала оглушающая тишина. Ни одного вальяжно проходящего волшебника или волшебницы, ни одной ярко освещенной вывески. Казалось, что вся жизнь замерла в некогда самом оживленном месте магической Британии.

Всюду сновали какие-то люмпены и мрачные хмыри в форме пожирателей. На удивление, никто из них не заинтересовался нами. Так мы мы и прошли до мраморных ступеней перед высокими бронзовыми дверьми.

– Детекторы лжи. – промолвил Рон, глядя на двух охранников возле дверей.

Мы подошли к охранникам и кивнули им. Те стали водить датчиками вокруг меня. Когда они принялись за Рона, то по очереди вздрогнули, как от удара газетой по голове. В остальном все прошло штатно, нас пропустили. Меня не оставляло в покое неприятное предчувствие, но оно сразу испарилось, как только мы вошли в просторный мраморный зал. Я уже направлялся к длинному прилавку, за которым на табуретках сидели гоблины, когда меня окликнули.

– Это вы, мистер Блэк!

Я обернулся на 180 градусов и неприятно удивился, увидел знакомую фигуру француза. Он шел ко мне так резво, что уже через секунду мы жали друг другу руки.

– Как я рад тебя в столь темные времена, – мы разжали руки, и он обратил внимание на Рона. – Это ваш друг? Я Гаспар Колиньи.

Француз протянул свою руку.

На Рона было жалко смотреть. Глаза были настолько выпучены от удивления, что его морщины на лбу напоминали четко очерченные линии на тетради. Но руку все-таки пожал. Несмотря на потерянный вид, тот протянул свою в ответ. И лучше бы он на этом и закончил все взаимодействия с ним.

– Лесли Нильсен.

Я был готов пробить свой лоб ладонью, но удержался. Я очень надеялся, что этот француз не интересовался магловским кино.

– Он из Америки, – сказал я. – Давний знакомый.

– Интересные у вас знакомые, мистер Блэк. – сказал Гаспар. – Но что же привело вас с этим янки снова в этот банк?

– Хотел открыть счет.

– Потрясающе, – восхитился француз. – В столь короткий срок смогли скопить такую сумму.

– Именно.

– Ты не против, если я сопровожу тебя на твоем пути, – неожиданно сказал он. – Я бы мог упростить тебе бумажную волокиту. В концеконцов, с недавних пор меня повысили здесь.

– Помощь мне не помешает. – сказал я.

– Magnifique, – он одобрительно кивнул и рукой подманил одного из гоблинов на прилавке. – Мистер Богрод, подойдите, пожалуйста.

Чуть ли не фыркая, к нам подошел недовольный гоблин, всем своим видом говорящий, что в гробу он все это видел.

– Этот господин желает открыть счет.

– Он может подтвердить свою личность? – ядовито спросил Богрод.

– Конечно же. – ответил француз. – Я лично его проверял совсем недавно. Думаю, можно обойтись без излишеств.

– Если вы так говорите… – сказал гоблин. – Нам нужно зарегистрировать вашу палочку и внести взнос.

Все прошло относительно быстро, и бы назвал сложившуюся ситуацию удачной, если бы не одно “но”.

– Регулус. – сказал француз, когда мы оказались одни в коридоре, грубо вырубленным в скале. – Если ты не против, я бы хотел вместе с мистером Богродом сопроводить тебя к твоему сейфу.

– Конечно, не против. – сказал я, улыбаясь и наставляя на него палочку. – Отключись!

Француз упал навзничь прямо на каменный пол, вероятно, расшибив себе голову. Гоблин, который все это время держал в руках гремящий мешок, выронил его и уже готовился поднять тревогу. Однако в один момент он просто встал на месте с бессмысленным выражением лица.

– Империо? – спросил я Поттера, скинувшего наконец мантию. – Я думал, что владеешь только Экспелиармусом.

– Скажи это тем охранникам, которые до сих пор под Конфундусом.

Я был готов отдаться рукоплесканиям, но время было крайне мало.

Рон, глядя на дальнейшие перспективы, спросил:

– Что будем делать? Удираем, пока еще можно?

– Если еще можно. – патетически сказала Гермиона. – Что будешь делать со своим другом?

– Возьмем с собой. – сказал я. – Здесь оставлять его опасно. Не нравится мне энтузиазм.

– Хорошо, – сказал Поттер. – Но что делать с тележкой?

– Используй гоблина. – сказал я.

Гарри кивнул и, по-видимому, отдал приказ Богроду, который повел нас вглубь коридора. Гоблин свистнул, и тут же из темноты подкатила тележка. Все забрались в нее. Я расположил себя и француза на почетном последнем месте. Мне даже чудилось, что из главного зала доносятся крики.

Тележка дёрнулась и покатилась вперёд, набирая скорость. Они проехали мимо Трэверса, пытавшегося забиться в трещину в стене. Дальше начался лабиринт запутанных ходов, которые вели всё время вниз. За грохотом тележки ничего не было слышно. Ветер трепал волосы и наводил на плохие мысли. Например, на то, что все это сплошная авантюра, которая закончится точно плохо, если не выпить зелье удачи. Но такой роскоши точно не было.

Тем временем тележка, не сбавляя хода, завернула за угол, и перед ними возник водопад, обрушивавшийся прямо на рельсы. Тележка на полной скорости пронеслась под водопадом. Тележка перевернулась, и все посыпались на рельсы. Было слышно, как тележка разбилась на куски о стену тоннеля, что-то кричала Гермиона, а все остальные заскользили по воздуху и плавно приземлились на каменный пол.

– Амортизирующие чары, – отплёвываясь, объяснила Гермиона.

Все были целы и невредимы, если не считать француза, который всем телом упал на каменный пол. Теперь его бессознательное состояние явно не было вызвано магией. Обуза, одним словом.

– Я прежний! – прокричал Рон, размахивая своей рыжей шевелюрой.

– Это «Гибель воров»! – сказала Гермиона со знанием библиотекаря. – Он смывает любые чары и магическую маскировку.

Это уже было очевидно, так как с гоблина слетело заклятие, и теперь он недоуменно мотал головой.

– Империо! – повторил Гарри.

– Доставляет удовольствие? – спросил я.

– Безмерно… – поморщившись, словно съев лимон, сказал Гарри.

– Это ты еще Круцио не пробовал, но то ли еще будет.

Дорогу к особо охраняемым сейфам загораживал прикованный цепями белый дракон. Но он не представлял особых проблем, ибо гоблинские звякалки помогли обойти его.

Дело почти сделано, осталось только открыть сейф и сбежать.

Старый гоблин вновь подчинился, приложил руку к деревянной панели рядом с сейфом Лестрейнджей, и его дверь растаяла в воздухе.

– Пусто.

Обвал

Бытует мнение, что если человек узнает, когда умрёт с точностью до минуты, то тут же попытается собраться с мыслями, чтобы избежать смерти. Он даже выживет, и, как в фильме средней оригинальности, он станет изо всех сил менять свою жизнь и в конце концов добьётся заветной цели и избежит смерти, пройдя множество испытаний. Возможно даже, ему в награду достанутся сверхсилы и красивая девушка. Хотя можно и без неё, но точно с силой.

Так бы оно, может, и вышло, но только не с индивидом, который в данный момент в панике пытался сбежать из банка Гринготтс. Он обогнул первый коридор, второй, и, наконец, дело было бы в шляпе, а в конце его бы ждали метафоричные горы золота и знойная красотка. Однако ждала его одна большущая ложка дёгтя. Во-первых, это был не человек, а всего лишь гоблин-клерк, а во-вторых, помимо него в большой зале банка собрались все остальные гоблины, так похожие на него. И каждый из их шаблонных разумов знал, что сейчас произойдет нечто удивительное. На это намекали звук эвакуации и землетрясение. От такого удивительного им хотелось находиться как можно дальше. Однако выход наружу был завален, а аппарировать было невозможно, благо людишки постарались, коих здесь столпилось ещё больше, чем обычно. И все в чёрных капюшонах. Их лиц не было видно, но легко можно было увидеть трясущиеся палочки в их руках.

Каждый из десятков коротышек обнаружил себя на полу, когда тот начал трястись ещё сильнее и рушиться.

– Черт! Черт! Черт! – высоким голосом пролепетал какой-то гоблин из толпы, когда пол начал крошиться и рассыпаться во все стороны, образуя проход из подземелья для очень большой твари.

Бежать было некуда. Да и если б было куда, гоблины явно не успели бы сбежать от огнедышащего дракона-альбиноса, которому явно не нравилось место, куда тот попал.

Его можно понять. Ведь после многих лет заточения ты ожидаешь увидеть красивое цветочное поле, а не группу мерзких мелких тварей, столпившихся в кучке. Их перепуганные физиономии так и порывали к действию.

К сожалению, настроение альбиноса не поднялось даже спустя пару минут, когда от гоблинов остались только дымящийся уголь. Но всё это потеряло хоть какое-то значение, когда дракон наконец поднялся на крышу и взмыл в небо.

Как раз в этот момент встала проблема, на которую следовало обратить внимание. Он летел не один, а с пассажирами. Целыми четырьмя, один из которых отчаянно болтался на конце хвоста.

Если бы дракон обладал разумом и речью, то точно бы поинтересовался у человека, висящего у него на хвосте, кто он и откуда. Но у него были лишь инстинкты, а потому он без колебаний пытался сбросить его. Но тот держался так крепко, что зверь уже был готов с этим смириться, если бы не точечный удар красного луча, который избавил дракона и от Букашка, и от половины хвоста. Пассажир полетел в крутое пике, не имея возможности рассказать зверю свою поистине трогательную историю, которую таковой считал только он сам. Рассказать очень хотелось, ведь именно сейчас, в полёте, вся жизнь Регулуса Блэка вновь пролетела перед ним.

Чего в жизни я бы хотел видеть меньше всего, так это подстав, о которых не в курсе. Мало было оставить нас в этой безнадёжной кампании с носом, так еще и убить попытались.

Как только мы поняли, что в сейфе ничего не светит, было решено отложить разбирательства по поводу, кто виноват и как его за это наказать. Первоочередных было решено организовать бегство.

Однако организация сразу пошла через задницу, когда рядом с белым драконом образовалась толпа охранников и Пожирателей смерти. Слава богу, мы нравились дракону больше, чем новые лица, поэтому он решил сначала спалить их, а нас оставить на десерт.

Но у нас были другие планы. Запрыгнув на отвлеченного дракона, мы отстрелили его кандалы. Дракон почувствовал желанную свободу, даже отвлекся от прожаривания волшебников и пустился вверх по скалам, пытаясь добраться до поверхности. Поскольку я был прямо на хвосте, самой подвижной части дракона, его путь наверх дался мне нелегко. Несмотря на все попытки моих братьев по несчастью подтянуть меня, я все также был на грани падения.

Каким-то чудом я все таки держался и даже дошёл до такого момента, когда вот-вот и свобода. Но этим надеждам не суждено было сбыться, так как прямо над моей головой пролетел алый луч, и я стремительно полетел вниз в мраморный зал вместе с отрубленным хвостом дракона. Меня не особо волновало, как альбинос отреагировал на утрату конечности, ведь внизу меня ждала гравитация и толпа озверевших головорезов. И если гравитацию я победил, приземлившись на отрубленной хвост и десяток гоблинов, то с головорезами возникла проблема.

Я ободрал кожу на ладонях и, кажется, подвернул ногу, но все же смог встать и оцепенеть от безнадежности ситуации, в которой оказался. Я выставил палочку наголо.

– Сдавайся. – крикнул мне один из охранников. – Ты один, а нас много. Ты не убил пока ни одного человека, а за пару убитых гоблинов тебе даже скажут спасибо.

“Десяток убитых” – подумал я, начиная формировать заклинание палочкой.

– Фумос Дуо – из моей палочки вырвался темно-красный дым, который начал мгновенно заполнять все пространство вокруг меня.

В меня тут же полетел вал заклинаний. Пользуясь дымовой завесой, я тут же лег на спину, аккурат рядом с остывающими гоблинами и драконьим хвостом. Это было удачное решение, так как сквозь красный дым я видел пролетающие проклятия там, где я стоял всего секунду назад.

В который раз убедившись в эффективности окопной тактики, я занялся тем, чем был занят типичный солдат на полях Первой мировой – бомбежкой. И я принялся колдовать Бомбарду, направляя заклинание на изящный потолок. Хваленый гоблинский мрамор обрушивался обломками на весь зал. Одна из каменюк, которая могла раздавить мне череп, была вовремя отражена Протего.

Поток заклятий в мою сторону немного снизился и сменился криками боли. Я решил встать и снова пальнуть Бомбардой туда, где криков было особенной много. Если кого-то и спасает Протего, то от ударной волны оно точно не спасет. Так и получилось – до меня долетели брызги крови и даже чья-то рука.

Я был бы безмерно рад моему тактическому превосходству, если бы какой-то подонок не решил использовать Фините. Завеса тут же развеялась, и на меня снова полился град заклинаний. Определенно, их стало ещё больше. Даже оставшиеся гоблины заняли сторону мудаков из Министерства.

Мое безнадежное положение продлилось еще минуту, в течение которое я старался уворачиваться от летящих в меня заклинаний. Но даже так я умудрился пару раз бросить во врагов немного огня. Что они, что я использовали Протего, но даже оно не всесильно.

Сзади в меня прилетел алый луч Секо, полностью отрубивший мне лодыжку. Полилась кровь, я подкосился и упал. Мимо пролетел зеленый луч.

– Экспеллиармус. – палочка вылетела из моей руки.

– Берите его тепленьким, мужики.

Я услышал, как поднялась смесь едва различимых человеческих голосов, не суливших мне ничего хорошего.

Испытывая сильнейшее жжение там, где минуту назад была моя нога, и чувствуя теплую жидкость под собой, я уже приготовился встретить свою судьбу. В конце-концов, что может быть страшного в казематах Министерства магии под управлением Волдеморта?

Дальнейшие события происходили настолько медленно, что даже мое затухающее сознание смогло рассмотреть все.

По всему залу раздался хруст, да такой, что перекрыл все переругивания. Мраморные колонны, поддерживающие портик крыши, издали низкий предсмертной гул. Самая дальняя колонна, в которую я не раз показал, первой накренилась внутрь и упала каскадом. Кто-то из волшебников своим криком временно перекрыл звуки разрушения. Но затем затих. Затем пошли следующие колонны, начавшие заваливать весь зал. За колоннами последовала сама крыша, которую они поддерживали. Плиты, составлявшие крышу, срывались с высоты не менее 20 футов и падали на пол. Пыль взметнулась такой стеной, что это было похоже по эффекту на завесу. Что-то тяжёлое придавило пострадавшую ногу – не раздавили, но зажало так, что не дёрнуть. Потом посыпались осколки помельче, которые испещрили мою кожу. Чья-то нога прилетела мне в грудь. Я уже подумал, что моя, но обувь была не моя. Последнее, что я увидел – каменный валун, летящий мне в голову.

Гринготтс накрыла тишина. Те, кто остался непогребённым и стоял на своих двоих, начали озираться и осматривать окружение сквозь оседающую пыль. На месте когда-то сияющих каменных плит теперь высилась груда искорёженного камня, частично окрашенная в красный цвет и задрапированная человеческими останками.

– Видите, что вы тут устроили, – кричал гоблин, солидности которого не убавить даже сантиметровый слой пыли и порванный кардиган. – Разбирайте завалы, дармоеды.

Как ни странно, но его послушались не только гоблины, но даже люди, начавшие магией поднимать камни. Правда, из этого ничего не выходило.

– Ваши фокусы здесь бессильны. – кричал тот же гоблин. – Тащите подъёмники!

Дело заладилось в основном благодаря техническим достижениям гоблинов. Маги тоже были полезны, но руками многого не сделаешь. Но дело шло, пусть и безрезультатно. Под завалами находили по большей части оторванные конечности, кашу из внутренних органов и обломки костей. Находились и люди, порой даже живые.

Потом подтянулись медики в жёлтых халатах из Мунго. Всего несколько человек, но их с лихвой хватило для оказания первой помощи.

– Что здесь делают эти синие козлы? – спросил один из недовольных охранников, глядя на медиков. – Нам нужны рабочие, а не эти неженки.

– У нас приказ из Министерства. – сказал один из мунговцев. – Нам велено помочь всем, кому ещё можно.

– Ну так помогайте. – сказал охранник. – Только чтоб до ещё живых добраться, нужно их откопать. В первую очередь надо найти вора, который всё это сделал.

– Говорят, сам Гарри Поттер! – сказал другой охранник. – За живого столько галеонов дают!

– Я видел, как в него зелёный луч попал. – сказал первый охранник.

– А я видел, как ты жопу спрятал за той колонной, пока мужики помирали.

– Так мы вместе прятались.

– Неважно. – сказал второй охранник. – Я к тому, что эта сволочь жива. Не мог он так просто помереть после стольких проклятий в его сторону. И мать моя магл, если я упущу этого пидора.

Так остатки нападающих и прибывшее подкрепление в виде работников Мунго и вытаскивали всё, что напоминало человека даже отчасти. Найдено было многое, но в основном находились детали человеческого конструктора, из которого можно было собрать невиданное чудо-юдо. Порой находились почти целые и даже немного живые люди и гоблины, последних из которых просто отбрасывали в ту сторону, куда откидывали валуны. Ещё живых людей отпаивали рябиновым отваром и грузили карету неотложной помощи.

– Это он? – спросил первый охранник, глядя на очередное тело. – Посмотри, вроде похож.

– Если ты имеешь в виду, что у того, кого мы ищем, должна быть голова на плечах и почти все конечности на месте, то да, это он.

Первый охранник уже хотел порадоваться своей гениальности, но второй его быстро осадил:

– Дебил! Да ты посмотри на него – нет ноги, вторая в кашу, а на голове будто жмыр танцевал всю ночь балет. Хер его знает, он больше на этих в капюшонах похож. Говорят, у них у всех шрамы на запястьях, как у этого. Эй, уважаемый, этот вообще живой.

Последняя фраза была адресована медику, который оперативно подошел к пострадавшему. Приподнял веко и увидел, как зрачок сузился.

– Живой, – сказал медик. – В тяжёлом состоянии, еле дышит. Мы его забираем.

– Так это Поттер? – спросил охранник своего коллегу.

– Вряд ли. – сказал он. – Шрама нет, да и мёртвый должен быть. Ищем дальше.

Бессознательное тело уложили в карету. Как только заполнилась под завязку, карета отправилась в Мунго.

Примечание к части

Просто милый дракончик: