Insula Avallonis. Охотник на ведьм

Эпизод 1. Под звездами Авалона

Анней стоял, прислонившись спиной с дощатому сараю. Ветер, уже по-ночному холодный, щекотал широкую грудь, теребил край льняной рубахи, и не спасал наброшенный на плечи плащ. Видно, осень будет суровой. Надо бы поторопиться да заказать у кожевника теплую одёжу, подумал Анней.

Он был практически единственным, кому позволено здесь находиться – кроме самих воинов, конечно. Не то чтобы ему было дано официальное разрешение, просто на его появления где бы то ни было всегда смотрели сквозь пальцы. Освальт, несмотря ни на что, прекрасно знал, что другого такого человека ему не найти. Анней молча стоял в тени лодочного сарая, наблюдая за стройными колоннами воинов Авалона, шагавшими к берегу острова.

Воины были одеты в плотные стеганые куртки, перекрытые спереди твердыми кожаными пластинами, с девичью ладонь каждая. Мягкие сапоги делали шаг совсем неслышным, даже когда воины ступали на гальку у самой кромки воды.

До Астолата плыть было недолго – с хорошими гребцами всего пару часов, но об этом мало кто знал, кроме воинских старшин. Народ Авалона был убежден, что достичь берегов Большого Альбиона можно было лишь к утру, и потому войскам приходилось отправляться в путь на исходе заката. Анней зябко поежился и снова провел задумчивым взглядом по строю воинов, все еще всходивших в длинные лодки. Большинство из них уже не вернется на Авалон.

Анней вздохнул и покачал головой, не боясь, что это кто-нибудь заметит. Тому было несколько причин – постепенно заполнявшая все пространство темнота, отсутствие посторонних глаз и, наконец, то самое особое отношение к нему Освальта. Наверное, никто другой на Авалоне не мог бы позволить себе столь открыто показывать свои чувства, хотя едва ли не каждый разделил бы сегодня вечером ту же печаль, что охватила Аннея. Поплотнее запахнувшись в плащ, он вдруг повернулся к берегу спиной и зашагал к городским воротам. Полные лодки отчалили от пустынного берега лишь через несколько минут.

1.

Нежные рассветные лучи застали Аннея в постели. Хозяйка дома уже занималась нескончаемыми делами и даже не взглянула на него, когда он в одном исподнем вышел из комнаты. Он привык к тому, что все горожане при его появлении делали вид, будто его вовсе нет, лишь потом бросая неприязненные взгляды ему в спину. Не далее как через час он выйдет в город, и можно было б с кем угодно побиться об заклад, что все повторится вновь. Вот только спорить с ним никто бы не стал.

Его самого работа ничуть не тяготила. Этой должности, верно, позавидовали бы многие из тех, что провожали его долгими взглядами, но совсем не каждый смог бы выполнять его обязанности. Делать же это так, как получалось у самого Аннея, вовсе не смог бы ни один житель Авалона – ни в верхней, ни в нижней части города.

Анней решил все-таки отложить завтрак до того момента, как он доберется до городской таверны. В доме Мерауды всегда можно было вкусно поесть, но Анней предпочел бы посидеть в таверне да послушать, о чем говорит народ, хоть большинство разговоров при его появлении и замолкало. Молодая вдова – хоть о том, что она молода, он знал лишь из бумаг, но никак не по ее серому лицу и седоватым волосам – наверняка получала от короля Освальта неплохое жалование за постой и за столование охотника, но это его интересовало мало. Со своим кошелем он как-нибудь разберется, а в чужой ему лезть было незачем. И без того много времени он проводил в чужих жизнях.

Он вернулся в комнату, отведенную ему в доме, и запер дверь на задвижку. Этот замок был сделан с хитрецой, его не поддеть было снаружи, не взломать, когда комната была пуста. Шагнув к крепкому столу – единственному хорошо сделанному предмету мебели во всем доме, да и то как раз потому, что он был собственностью Аннея, как и сам замок на двери – он открыл ларец с секретным запором. В ларце хранились куски пергамента, непримечательные на вид, иногда с неровными краями, обожженными или надорванными, но на деле, пусть этого и не угадаешь глазом, это были очень важные документы.

Анней перевернул ларец, так что содержимое высыпалось на стол. Аккуратность никогда не была его главной чертой, но иногда это могло и сыграть ему на руку. Отбросив пару неподходящих мятых свитков, он, наконец, нашел нужный. Развернув скрученный пергамент и посмотрев на вязь символов всего несколько секунд, Анней бросил его обратно в ларец. Сверху полетели остальные свитки. Закрыв заполненный ларец, королевский охотник стукнул по его крышке большим пальцем. Ухмыльнувшись раздавшемуся изнутри щелчку, Анней быстро оделся, повязал на лоб полосу темной частого плетения ткани, чтобы не мешали отросшие волосы, и покинул дом Мерауды.

В таверне было людно, как, впрочем, и всегда. Не каждый, далеко не каждый на Авалоне мог себе позволить часто захаживать сюда, и все же «Корона и рубин» никогда не пустовала. Стук да звон глиняной посуды, звонкие и густые голоса, тревожащие пустой желудок запахи свежеприготовленных блюд успокаивали Аннея. Как это обычно бывало, все сразу заметили, что в таверну вошел королевский охотник, хоть никто и не повернул к нему головы. Усевшись за стол, Анней легко хлопнул по гладко выскобленной поверхности ладонью, показывая, что ждет, когда у него примут заказ.

Иной чувствовал бы себя неуютно, зная, что его не слишком рады здесь видеть. Но Анней к этому давно привык. К тому же, один ветер знает почему, Мерауда, не говоря ни слова и не выказывая чувств ни одним жестом, всегда исподволь давала ему понять, что его постой здесь навязан королем; сама же она, наверное, скорее пожелала бы принять на ночлег злобного болотного, пусть даже он будет весь в гнили да в грязи.

- Что желает господин?

Подошедшая к нему девушка с крутыми бедрами и натруженными, бугристыми от мышц руками, бросала быстрые взгляды то на занятый им стол, то на стойку, отделявшую тесные кухонные помещения, все в пару да в копоти, от большого зала. Даже менее наметанному глазу было заметно, что девице поскорее хотелось бы скрыться в кухне. Заказав блюдо мяса и капусты, Анней отпустил несчастную восвояси.

Привычно, почти уже сам того не замечая, он мысленно приглядывался к каждому посетителю таверны, заняв руки деревянной ложкой и ломтем хлеба, чтобы не было заметно дрожи в пальцах. Многие лица здесь были ему хорошо знакомы, но, по давнему своему правилу, он не пропускал ни одного человека. Закончив с проверкой, он с удвоенной энергией принялся за еду.

Через несколько минут зал таверны снова загудел сотней мужских и женских голосов. Так бывало всегда, такова уж природа человеческая – редко кто долго может оставаться начеку. Едва посетители перестали обращать внимание на Аннея, они тут же позабыли об осторожности, не важно, были ли вообще для нее причины. Люди делились новостями, спрашивали совета, балагурили, иные и вовсе распевали песни, успев, несмотря на ранний час, хлебнуть эля из круглобоких кувшинов. Впрочем, таких было немного, и их давно знали наперечет.

- По-моему, торговка опять дала жене помидоров меньше, чем на монету. Ей-богу, только встреться она мне, и не посмотрю, что баба, - глухо рассказывал собеседнику мужчина в одной рубахе с заплатами на локтях.

- Да и не больно похожа она на бабу, - хохотнул второй, куда старше первого, - Так и напрашивается на кулак, что ни говори.

Через несколько минут, доев пустой картофель, они поднялись из-за стола, и Анней заметил, что мужчина помоложе сильно хромал.

За другим столом, длинным, ближе к кухне, сидела большая шумная компания. У самой стойки какая-то пожилая женщина болтала о том, о сем с кухаркой, у которой выдалась свободная минута – наверняка, в первый раз с того предрассветного часа, когда она взялась за работу. Обрывок их разговора долетел и до Аннея.

- Что ж ты думаешь, Глейн меня и слушать не стал, - с жаром рассказывала теперь кухарке та, что стояла у стойки, - Тебя, говорит, Ллин видел, пока ты гуляла. А как он мог меня видеть?

- Знаю я этого Ллина, - ворчливым голосом произнесла кухарка, - Наверное, хозяин только из-за него и закупает столько эля в таверну. А что только не померещится после пары-тройки кувшинов эля, да такого, как наш.

- Ну, вот, видишь, чем все кончилось, - женщина у стойки печально показала пальцем на растекавшийся едва ли не на пол-лица багровый синяк под левым глазом, - А и не скажешь никому, муж в своей жене волен.

- Не нужно было тебе ходить к Теган, говорила я тебе тогда. Да что уж теперь… Хорошего муженька она тебе сыскала, ничего не скажешь.

- Да разве я спорю… Чтоб ей пусто было. Ох, соберутся однажды обиженные жены, да и пустят красного петуха в ее проклятый дом!

Женщина заплакала, а кухарке пришлось вернуться к своей работе. Услышав имя, только сегодня прочитанное в свитке, Анней почти поспешно отвел взгляд от стойки и повернулся к двери, словно ища, за что бы зацепиться взглядом. За самым маленьким столом у входа сидели две пожилые женщины. Перед ними стояли по две полных тарелки, что побольше – с овощами, что поменьше – с фасолью, но ни та, ни другая к еде не притрагивались. Они сидели, печально глядя перед собой, и лишь изредка обменивались короткими фразами. Если бы Анней не окидывал взглядом весь зал намеренно, он вовсе не заметил бы этих женщин.

Аппетит у него исчез, хоть в тарелке и была еще добрая половина мяса и капусты. Опустошив небольшой кувшин молока, он бросил на стол несколько монет и собрался уходить. В конце концов, солнце уже светило вовсю, и пора было приниматься за работу. Но он задержался у стола еще на несколько секунд, потом решительно подхватил тарелку с недоеденным мясом. Словно нечаянно оставив ее на маленьком столе у выхода, он покинул снова притихшую таверну.

Видно, этот день, сколь бы солнечным он ни был, с самого утра задался хмурым и безрадостным. Проходя мимо строя крохотных домиков, лепившихся друг к другу, Анней то и дело замечал раскрытые настежь двери да заросшие травой ступени некоторых жилищ. Он старался не смотреть на них, ведь многие, да что там, все здесь считали, что они пустуют по его вине. Анней мог бы на это ответить, что виноваты сами люди да вечные страхи короля Освальта, но предпочитал считать, что виновных здесь нет, а просто так устроен мир. Всегда кто-то останется за бортом, а кто-то – на плаву. И всегда будет кто-то, кто захочет утопить соседа.

Жалобы жителей Авалона друг на друга никогда не иссякали, и каждую он должен был проверить. Приключались и курьезные случаи, когда кто-то принимал причудливо рассыпавшуюся муку за тайные знаки, но в основном бывало не до смеха. Королевское повеление знали все. За колдовство – смерть.

Шевельнув плечами, чтобы плащ плотнее прилег к телу, Анней ускорил шаг. Люди боялись. И боялись, кажется, даже не самой смерти. Они боялись быть заподозренными. Они боялись его. И лучшим способом отвести от себя косой взгляд считали жалобу на соседа, и потому такие письма неиссякаемым ручьем лились к нему – и почти неизбежно приводили его и к самим жалобщикам, замыкая порочный круг. Но только ли поэтому все происходило именно так?

Вот и тот дом, который предстояло проверить. Проверять, как всегда, королевский охотник будет по всей строгости, спуску не жди – за то и держит его король на службе. Анней постучал, а затем распахнул дверь из ветхих досок, не дожидаясь ответа хозяйки.

В доме было прибрано, но все же не столь опрятно, как можно было ожидать. Если эта женщина принимала у себя одиноких девиц, которым необходимо было выйти замуж, и мужчин, ищущих хорошую жену, ей стоило бы получше содержать свое жилище, подумал Анней. Та, что оставила несколько дней назад у его порога записку (рука, писавшая ее, определенно была женской), в которой говорилось, что сваха Теган – не кто иная, как колдунья, далее излагала, что слишком уж ловко, мол, у Теган все получается. Не иначе, как какой-то дух подсказывает ей, кто чей суженый. Однако то, что Анней сегодня утром услышал в таверне, говорило как раз об обратном – ведь если б свахе кто-то подсказывал, вряд ли она допускала бы такие промахи. Аннею неожиданно захотелось поскорее покончить с этим делом. Дела матримониальные привлекали его мало, да и размышления что-то сегодня одолевали, не к добру. Женщине этой все равно придется вынести приговор, к чему разбираться? Вздохнув, Анней прошел чуть дальше в дом и громко окликнул хозяйку.

На его зов из дальней комнаты, отгороженной цветастой шторой, появилась немолодая уже, но красивая и статная женщина. Конечно же, она просто не могла не узнать Аннея, его лицо хорошо, слишком хорошо знал каждый житель города – и все же, гордо вздернув подбородок, спросила так, будто не знала, кто зашел к ней в дом:

- Добрый день захожему господину. Что нужно вам в моем жилище? Могу ли я чем помочь?

Анней мрачно ухмыльнулся. Лишних разговоров он не любил никогда. Он ответил скороговоркой:

- По приказу короля нашего Освальта, я прибыл в ваш дом, дабы проверить, ложью или правдой было обвинение в колдовстве, полученное мною относительно вас.

Сколько раз он повторял эти слова, и не подсчитать. И всегда, как сейчас, выражение лица обвиняемого менялось – кого-то охватывал страх, переходящий в панику, кто-то не мог сказать и слова, кто-то просил, умолял, женщины плакали… Кто-то, как и Теган сейчас, лишь напряженно поджимал губы да выше вздергивал подбородок. Значения это не имело никакого.

Произнеся официальную формулу, Анней мог приступать к действиям. Он торопливо шагнул к большому шкафу в ближней комнате, служившей хозяйке чем-то вроде приемной для тех, кто искал ее услуг. Едва ли не половину содержимого шкафа составляли разные витиеватые безделицы, которые Анней, окажись они в его комнате, не колеблясь выбросил бы в помойное ведро на заднем дворе. Закончить бы поскорее. Еще дальнюю комнату проверить – и все, ничего здесь нет, думал он. Женщина эта колдуньей явно не была – что никак не мешало ей обманывать людей за немалые деньги. Несколько пыльных свитков, деревянный ящичек с украшениями… Анней взял их в горсть и просеял между пальцами.

Он поежился. Здесь? Не может быть. Дом был самый обыкновенный, и хозяйка его не имела ни малейшей способности к магии, это сразу было ясно. И все же… Он чувствовал эту дрожь, живое биение волшебства совсем рядом. Снова нужно было перебрать все украшения, кои хозяйка дома, видимо, любила – или часто получала в дар. Теперь он брал каждый предмет по отдельности, незаметно для чужого глаза «прощупывая» его. Янтарные броши для пояса, изысканный, тонко сделанный медный подвес, пара серег… все не то. Вот он – железный перстень с выбитым на нем несложным узором, и вправлен в него… неужели колдовской «звездный камень»? Это нужно будет проверить, обязательно… все еще дивясь про себя, Анней произнес другую всем известную формулу:

- Теган, вы обвиняетесь в колдовстве и хранении магического артефакта, засим конфискуемого в интересах короля.

Мельком махнув рукой с кольцом в сторону Теган, чтобы ей было понятно, какой именно предмет подвел ее под виселицу, Анней убрал кольцо в карман и жестом указал хозяйке дома на дверь. Теган, сохраняя гордое молчание, медленно направилась к выходу, словно измеряя каждый шаг; так идет человек, каждую секунду ожидающий услышать, что все происходящее – ошибка, и можно спокойно вернуться к привычной жизни. Вряд ли женщине придется снова оказаться в родных стенах. Анней вздохнул – теперь нужно будет препроводить ее в верхнюю часть города, занятие едва ли не до заката… Вслед за хозяйкой дома он вышел за порог, не потрудившись прикрыть за собой дверь.

2.

Ограда из крепких, расколотых пополам бревен замыкалась тяжелыми воротами, на которых умелой рукой был вырезан герб Авалона. Створы в дневное время всегда были распахнуты, а по обе стороны прохода дежурили воины. Им-то Анней и передал Теган, без споров и криков шедшую на шаг впереди. Ночь ей предстояло провести в темнице, примыкавшей к королевскому замку, а на заре она должна будет узнать о своей судьбе.

Переходя границу между верхним и нижним городом, вы могли бы подумать, что оказались совсем в другом поселении. Дороги здесь посыпаны были чистым песком, добывавшимся с берегов Авалона, домики глядели на улицы слюдяными окошками с тонкими хлопчатыми или льняными занавесками.

Анней, почти не глядя по сторонам, быстрым шагом направлялся к замку Освальта. Таков был заведенный порядок – уличив жителя Авалона в колдовстве, охотник обязан был доложить о том королю. Анней недовольно хмурился – теперь на пустые, вытянутые в струнку этикетом беседы уйдет половина дня, и вернуться к обязанностям, скорее всего, не удастся. На секунду он задумался о том, что стоило бы вернуться в дом и выбрать более подобающую одежду, но все же не стал сворачивать с выбранного направления.

Замок окружала еще одна ограда. Ее ворота тоже были распахнуты, а по сторонам стояли по двое воины в боевом убранстве. Проходя, Анней только кивнул часовым. Осматривать его они не стали, а лишь, тоже поприветствовав, сделали полшага в стороны, пропуская его.

Замок Освальта был огромен. Анней никогда не был во внутренних покоях, только в приемном зале, но, только взглянув на замок Тин-Анатель снаружи, можно было представить, что в нем легко помещалось десятка два комнат. Внешние стены были сложены из ровных, удивительно одинаковых бревен, а крыльцо и две башенки украшала богатая резьба. И даже вокруг оконцев, закрытых небывало ровной слюдой, был вырезан снаружи какой-то орнамент.

Анней ступил на порог замка. У входа он отдал свой плащ прислужнику и шагнул дальше, привычно делая поворот направо по коридору.

Приемный зал короля Освальта был украшен по-за троном большим крашеным гербом, а стены сплошь закрыты были ровными деревянными плашками, покрытыми чем-то вроде прозрачной смолы и оттого блестевшими. Анней встал посередине пустого огромного зала. Несомненно, королю доложили о его приходе, едва только он пересек ворота крепостной ограды, но в зале Освальт пока не появился.

Анней едва заметно ухмыльнулся. На то он и король, чтобы приходить тогда, когда сочтет нужным, даже если его будет ждать целое посольство, а не только один лишь охотник на ведьм – к тому же, не желающий часто показываться при дворе и живущий в нижнем городе вопреки всем королевским указаниям. Что же, ждать – не дрова рубить.

Через несколько минут небольшая резная дверь в правой стене у самого трона открылась, и в зал шагнул сперва королевский советник, тут же замерший у престола, а затем и сам король. Освальт поднялся на небольшую ступеньку и затем на трон, неожиданно ровный и прямой, без всяких украшений. Он тут же кивнул советнику, и тот удалился – Анней знал, что так и будет, они почти всегда беседовали наедине, а появление советника в зале было лишь одной из непреложных частей протокола.

- С чем ты пожаловал в мои покои, охотник? – голос короля не был тонким, и все же его нельзя было назвать и мужественным.

- По долгу службы я передал сегодня утром в руки королевских воинов ведьму, правитель, - ответил Анней, - В ее доме хранился опасный артефакт, который сегодня же, немедленно, едва ваше величество даст на то разрешение, будет уничтожен.

Слова Аннея можно было прочесть так – дайте мне уйти поскорее, и я займусь делами, вместо того, чтобы тратить время на болтовню. Король в ответ лишь кивнул – брови его сдвинулись, а губы сжались в тонкую ниточку.

Появление охотника во дворце могло означать лишь одно – злостное колдовство еще не изведено в его королевстве. Освальт всегда испытывал самую странную смесь из чувств и настроений, когда лакей объявлял ему о приходе Аннея. Если посмотреть с одной стороны, он не мог не радоваться, во-первых, тому, что сумел найти такого бесстрашного и умелого охотника на ведьм, а во-вторых, тому, что дело его шло вперед – можно сказать, операция по освобождению славного Авалона от пут колдовства продвигалась славно.

Но как бы он хотел не слышать больше этих отчетов о поимке ведьм! Кончится ли это когда-нибудь? На лице его при мыслях о проклятых колдуньях появилась презрительная, жесткая гримаса. Едва надев в первый раз корону Авалона, он поклялся себе, что изведет эту нечисть. Но прошло уже столько лет…

Тогда он был молодым, таким молодым, что и самому сейчас сложно поверить. Столько хотел, так много планировал, так горячо мечтал, стоя тогда в этом самом зале и впервые чувствуя на голове вес золотого убора, а на плечах – тяжелого длинного кожаного плаща с мехом и искусно коваными металлическими украшениями. Он и сейчас не переставал верить в свои мечты о великом будущем прекрасного острова, вот только мысли о мечтах теперь отдавали горечью, а длинные подолы плаща будто тяжелее стало тянуть за собой. Но Освальт знал, что только он один способен был вновь возвеличить Авалон и сделать его империей, и потому не давал себе права на слабость или меланхолию. И пусть Астолат, Эйлен и даже Камелот пожалеют о своей заносчивости, когда станут лишь частью Авалона.

- Что же, - ровно ответил он охотнику на ведьм, - Авалон благодарит вас за службу. Я надеюсь, что и с уничтожением колдовского предмета вы справитесь так же – достойно всех похвал.

Анней потянулся за кольцом, лежавшим в кармане, чтобы продемонстрировать его правителю. Освальт, дернувшись, тут же щелчком пальцев подозвал ожидавшего за дверью слугу – не иначе, лишь для того, чтобы скрыть это невольное движение. Король Авалона, подумалось Аннею, ничего на свете не боялся, но ни за что не стал бы сам связываться с магией или хоть просто соприкасаться с ней. Целенаправленно обращать сейчас свое внимание на артефакт, найденный у ведьмы, казалось ему едва ли не равным сражению с этой особой – несомненно, опасной. Здесь Освальт куда больше полагался на Аннея – который теперь молча стоял, так и не докончив движение руки и приняв почти расслабленную позу.

Подошедший слуга, выслушав поручение, на несколько минут снова скрылся за дверью. Все это время двое мужчин – один крепкий, широкоплечий, коротко стриженый, другой высокий, седовласый и жилисто-худой – провели в молчании. Вернувшийся слуга принес королю на подушке небольшой мешочек из плотной ткани, который тот тут же перебросил Аннею.

- Ваша награда, - коротко сказал он.

Анней внутренне усмехнулся – недолгий миг потери контроля над собой, выходит, стоил королю целого кошеля монет. Что же, он на эту премию не напрашивался, но и отказываться от нее вовсе не собирался, деньги любят рачительных хозяев. С достоинством кивнув и ничем не показав истинных своих мыслей, он спрятал мешочек.

Он хотел было уже, постаравшись завершить беседу, покинуть замок, как вспомнил об одной детали, давно молчаливо договоренной между ними, но каждый раз требовавшей устного испрошения. А если он не упомянет об этом сейчас, потом может и не случиться удобного времени.

- Государь, позволите ли вы мне не присутствовать на казни Фион, которая состоится третьего дня? Правду сказать, у меня накопилось множество непроверенных бумаг, и завтрашний суд над Теган требует подготовки…

- Как раз наоборот, - неожиданно резко ответил Освальт, - ваше присутствие на казни этой ведьмы послужит для народа хорошим указанием на то, что мы всегда на страже добродетели в славном Авалоне. В последнее время вы не часто удостаиваете своим присутствием подобные… хм-м-м…. церемонии, и совершенно зря. Отныне вам надлежит обязательно посещать суды и казни над ведьмами. В конце концов, это ли не венец вашей службы, Анней.

Анней только поморщился – и Освальт заметил эту его недовольную гримасу. Сдвинув брови, он добавил, будто еще нужно было утверждать свою власть над кем-то на этом острове:

- Это приказ короля.

Аудиенция почти тотчас закончилась, и Анней покинул крепость, но только лишь затем, чтобы вернуться сюда вечером, на закате, с докладом по делу Теган, которым он должен был заняться незамедлительно – так же, как и уничтожить магический перстень, найденный в ее доме.

Он легонько похлопал по карману рубашки, в котором лежал этот перстень, будто бы для того, чтобы удостовериться, что он все еще там, и почувствовать острые грани вправленного камня через ткань.

Он вошел в дом и, не поздоровавшись с хозяйкой, почти бегом поднялся на второй этаж – в комнату. Тут же щелкнул замком, чуть дернул за дверную скобу, проверяя, сработал ли механизм; не сбавляя шага, подошел к окну и опустил занавесь, подвязанную к верхней балке, и надежно закрепил тесьму на нижнем ее конце, на специальном крючке под окном, чтобы материей не вздумал поиграть взбалмошный осенний ветер.

Солнце уже садилось, так что комната теперь погрузилась в полумрак. Анней подошел к столу, зажег всего одну свечу в большом медном подсвечнике, поставил его на пол и сам опустился на колени.

Никто из тех, кто когда-либо встречался с Аннеем или хоть мельком видел его – а значит, весь Авалон, если не считать младенцев – не смог бы себе представить того, что произошло в этой комнате дальше. Охотник на ведьм, хоть и невысокий, но всегда прямой, как стрела, и грозный на вид, вдруг лег на живот и залез под кровать, втянувшись на руках.

Кровать эта была большой и очень громоздкой на вид – и не просто так. Она казалась гостьей из верхнего города в этом простом доме, где даже хозяйка спала на сложенных в кучу мешках с сухой травой или песком, и тем более странно смотрелась в комнате человека, не желавшего окружать себя роскошью королевского двора. Но это была не просто прихоть, не каприз. Кажется, все в комнате охотника на ведьм имело свои скрытые цели и удивительные способы применения.

Забравшись под кровать, Анней перевернулся на спину и, примерившись, с точно рассчитанной силой ударил кулаком по днищу. Доска тут же чуть отскочила, образовав некую щель, в которую он просунул пальцы, чтобы потянуть доску на себя. Из открывшегося тайника выпала, сопровождаемая густыми клубами пыли, объемистая книга. Поймав ее, пока она не достигла пола, Анней выбрался из-под кровати, подхватил свечу и уселся за стол.

На обшитой толстой кожей обложке книги под слоем пыли не оказалось ни одного знака, никакого намека на название этого тома, так что можно было принять ее за блокнот для заметок, если б не размеры – которые сразу же внушили бы любому наблюдателю мысль о чем-то очень секретном и, может быть, даже зловещем. Но наблюдателей, конечно же, не было.

Анней стер пыль с фолианта рукавом рубахи, на котором остались теперь серые разводы, не замеченные, впрочем, хозяином, открыл книгу (обложка глухо стукнула по столу) и принялся быстро листать ее.

Страницы этой книги, из тонкого, местами обломанного и полупрозрачного пергамента, выдавали ее солидный возраст. Под пальцами Аннея шуршали листы, определенно заполненные разными людьми. На одних попадался мелкий и убористый, явно женский чуть округлый почерк, неловкие, но аккуратные зарисовки каких-то предметов, другие были заполнены небрежно, будто на бегу, кое-где даже словно перечеркнутые чернильными или странными багровыми пятнами.

Каждая страница могла бы рассказать историю – да что там, даже с десяток историй, не меньше. И если бы эти рассказы можно было записать, получилось бы еще много, много таких томов. Анней против воли задержал взгляд на странице, где умелой рукой был набросан чертеж некого устройства, позволявшего, кажется, выпытать у человека самый упорно охраняемый им секрет – он смотрел на рисунок, словно что-то вспоминая.

Одернув себя, Анней выложил на стол кольцо, найденное в доме Теган, словно в качестве напоминания о цели поиска, и снова стал быстро листать старые, уставшие страницы. Грани кристалла, вправленного в кольцо, загадочно поблескивали в свете свечи.

Наконец, отыскав нужные сведения, Анней переложил кольцо поближе, на раскрытые страницы, и углубился в чтение. Пальцы его левой руки при этом непроизвольно поглаживали полупрозрачный камень в перстне.

3.

Густые сумерки мягкими волнами, словно вторя прибою, окутывали Авалон. Улицы уже обезлюдели, когда Анней, окончив чтение, захлопнул тяжелую книгу и вновь убрал ее в тайное хранилище. Если кто-то узнает, что у него хранится такой том, даже ему, охотнику на ведьм, уличавшему во внезаконном колдовстве и решавшему о наказании, даже ему самому грозила бы тогда страшная кара. Убедившись, что доска, закрывавшая днище кровати, надежно легла на свое место, он загасил свечу и, вновь подняв занавесь над окном, покинул свою комнату, чтобы во второй раз отправиться в королевские покои.

Эта встреча вышла уже совсем другой. Освальт ждал его в своих внутренних покоях – когда Анней, пройдя пост охранения у дверей в спальню, вошел в комнату, король полулежал в широком деревянном кресле на мягкой овчиной шкуре. В руке его был глиняный бокал с вином, на подносе рядом лежали овощи и фрукты. Освальт молча сделал жест, указывавший охотнику на второе кресло, и не спеша глотнул из бокала.

- Государь, - произнес Анней, с наслаждением присев в кресло, - позвольте мне выразить надежду, что день ваш прошел хорошо.

- Давай к делу, охотник, - устало махнул ему рукой Освальт, - ведь ты разобрал сегодняшний случай с колдуньей Теган, так? – Анней кивнул, - Что же ты можешь мне сказать?

Анней помолчал с минуту, не обращая внимания на сдвинутые брови короля. Он снова вспомнил эту женщину и то, как гордо она держала голову, каким ровным, твердым был ее взгляд. Если он еще хоть что-то понимал в людях, все это показывало, что она была уверена в своей невиновности, но не спорила с обвинением – возможно, просто потому, что считала это делом безысходным. И в то же время, он сам нашел у нее кольцо. Как же у нее оказался этот артефакт, если допустить, что она не имеет отношения к магии?

- Мой король, - ответил он, наконец, на вопрос Освальта, - Для ясности дела я бы хотел поговорить с колдуньей.

Заметив, что правитель Авалона нахмурился еще сильнее, Анней спешно добавил:

- Мне не может не претить перспектива разговора с гнусной ведьмой, - он произнес эти слова, слегка склонив голову, словно уже сейчас, при одном упоминании об этом, его одолевало отвращение, - Но колдунья может знать что-то полезное, она может выдать нам секрет того предмета, который я сочту своим долгом уничтожить сегодня ночью. Но, быть может, он опасен? Вы знаете, государь, что предметы темной магии, являя свою противную всем людям сущность, могут наносить вред тому, кто станет пытаться лишить их силы, и разве я не должен прежде узнать всей мощи этого артефакта? – Освальт смотрел на него с сомнением, и Анней почувствовал, что всех его доводов недостаточно, что вот сейчас король велит без лишних разговоров повесить колдунью на рассвете. Он взглянул ему прямо в глаза, - Не стану даже упоминать о том, что в доме колдуньи могут таиться и другие подобные предметы, которые оказались недоступны моему взгляду.

Он знал, что рискует. Освальт считал своего охотника едва ли не всемогущим – насколько такое определение вообще можно было применить к смертному человеку, а не одному из богов, реющему в вешнем мире и лишь изредка снисходящему на землю. Анней мог бы сказать любому, ничуть не кривя душой, что он ничем не подпитывал это мнение – но и разубеждать короля было ни к чему. А его собственная последняя фраза вполне могла вселить сомнения, подточить эту уверенность Освальта. Но иначе нельзя было убедить правителя в том, что дело Теган еще не завершено.

Нераскрытая тайна, терпкий запах которой чувствовался сквозь скрывавшие ее завесы, словно бы раздражал тонкое обоняние Аннея и заставлял его делать рискованные шаги, ступать на неизведанную, может быть, даже зыбкую почву, казавшуюся до этого самой настоящей твердью. Он внимательно наблюдал за реакцией правителя – той, что заметна была помимо воли Освальта. По тому, как вдруг напряглось, даже чуть покраснело его лицо, Анней мог уже почти точно отгадать последовавший секундами позже ответ.

- Верно говоришь, охотник. Но если прислушаться к твоим словам, можно заметить, что верны они как раз вопреки твоим собственным мыслям. Ты сам признаешь, что дом ее может быть полон опасных предметов. К чему же мне рисковать твоей жизнью, когда ты столько делаешь на благо нашего Авалона! Нет, решение мое стало только крепче и тверже – жилище колдуньи подлежит уничтожению огнем сразу после того, как будет казнена она сама.

Освальт молчал несколько минут, и Анней знал, что не стоит ему сейчас возражать, как бы горячо сейчас этого ни хотелось. Кто-то мог считать короля деспотичным, кто-то мог, затворив двери своего дома, в пух и прах разносить не слишком громким голосом взгляды правителя на внутреннюю и внешнюю политику; но если уж Освальт Авалонский принял решение – его было не переубедить, и Анней отлично это знал как по своему, так и по чужому опыту.

- Есть ли у тебя, что добавить по ее делу? Загляни в свои бумаги, - король кивнул на свиток, исписанный свежими чернилами, который Анней все это время держал в руке. В нем действительно содержался немногословный отчет по делу Теган, такому короткому – и такому странному.

- Что же, долго рассказывать здесь не о чем, - постарался улыбнуться Анней, сохраняя при этом деловую серьезность, - Поводом стало сообщение без подписи, как я уже докладывал.

Закончив доклад по форме, Анней поторопился покинуть покои Освальта. Ночь уже ложилась черной пеной на притихший остров, и ему нужно было спешить, чтобы дело не затянулось до рассвета, такого скорого на нежно-розовые крылья в этих краях. Быстро шагая по утоптанным множеством ног дорогам города, Анней приближался снова к дому Мерауды.

Но туда он заглянул лишь на минуту, стараясь не привлекать внимания хозяйки к своему появлению. Впрочем, она, кажется, и рада была не замечать его, и сегодня это было ему только на руку. Что-то словно бы тихо прошептав, она коснулась рукой дешевого амулета на груди и, поправив домашнее платье, сто раз перечиненное и почти полностью скрытое грубым передником из мешковины, не стала даже отвлекаться от своих дел, продолжая степенно вычищать из стручков бобы, целый мешок которых стоял на полу. И сами бобы, и даже пустые стручки еще пойдут в пищу, но все же готовить их надо будет по отдельности.

Быстро поднявшись в свою комнату, Анней шагнул к дальней стене и отворил большой платяной ларь, стоявший у изголовья кровати. Здесь были сложены рубашки тонкого полотна, одна из них даже с вышивкой, плотная куртка, в которой совершенно неудобно было ходить, в общем, все то, что положено было надевать в таких случаях, как визиты королю – все то, что он долго еще не вытащил бы отсюда, если б не сегодняшний случай. Крупными охапками вынув из него все содержимое, он сбросил эту кипу на постель – с тем, чтобы достать с самого дна сундука темно-синий изношенный плащ, какой на острове носили не слишком зажиточные моряки. Тряхнув хорошенько накидку из плотного материала и отмахнувшись крупной ладонью от облака пыли, Анней накинул плащ на плечи и исчез из дома так же быстро и тихо, как появился. Если Освальта нельзя переспорить, то можно попробовать пойти в обход – главное, делать это осторожно.

К своей цели он шел маленькими, погруженными в ночную темноту пустыми улочками, остерегаясь выходить на центральную улицу, хоть это и удлиняло путь по меньшей мере вдвое. Он надвинул широкий капюшон на лоб и смотрел теперь из-под его прохудившегося края, иногда сдувая свисавшую оттуда нитку. Наконец, он оказался у нужного дома, смотревшего теперь на него глухой задней стеной. Анней надеялся, что Освальт не подумал или не успел еще выставить к этому дому охрану, и ему удастся пройти незамеченным. Осторожно выглянув из-за боковой стены так, что видно было маленькое крыльцо этого дома, он удостоверился, что вход никто не охранял, только ночной ветер шелестел королевским указом об аресте, наспех приколотым дротиком к двери. Анней осторожно направился к двери, стараясь на всякий случай не выходить из тени стен и не попадать в случайные, словно кем-то небрежно разбросанные пятна лунного света, пробивавшиеся из-за облаков.

В дом он вошел совсем не слышно – Анней умел, если нужно, быть невидимым и двигаться бесшумно, будто его и не было. И пусть сейчас в этом доме было пусто – оставались еще соседи, будить которых среди ночи шорохами было ни к чему. Он осторожно прошел коридор и шагнул в комнату, в который был уже этим утром. Воздух был все так же спокоен, его не тревожили магические артефакты – по всей видимости, единственный, находившийся здесь, лежал сейчас в комнате самого Аннея. Но он все же зажег огарок свечи, слепленной из сала с торчавшим из серединки нитяным жгутом и оставленной хозяйкой в старом треснутом блюдце на столе, и начал медленно, шаг за шагом осматривать дом. До рассвета у него было еще время.

В этой комнате, служившей гостиной и своего рода приемной, он уже осматривал все сегодня утром – но теперь его внимание сосредоточилось не на тех предметах, что могли бы, если подумать, содержать в себе магию. Он уже не смотрел так пристально на дорогие и искусно украшенные вещицы, на разные скляночки или шкатулки, коих здесь тоже было немало – хотя и их он не обходил острым взором, заглядывая в любую емкость и переворачивая едва ли не каждый предмет, стоявший на полках и столах. Провел рукой по занавеси, отдернул с хитрым узором сплетенный половик, осушил и выскреб даже чернильницу, стоявшую на столе ближе к окну. Нет, эта комната не таила в себе ничего, она была, как теперь подумалось Аннею, лишь занавесом, скрывающим за собою, словно в балагане, целый мир превращений.

Он подхватил со стола блюдце с огарком и снова вышел в тесный коридор. Откинув цветастую штору, отделявшую спальню хозяйки, он быстрой твердой походкой шагнул туда.

Здесь все было иным, чувствовалось, что хозяйка хотела здесь, сколько могла, создать пространство, приятное и милое ей одной. Всю мебель комнаты составляли кровать-лежанка и столик, застеленные вышитыми покровами, а в дальней стене был сложен очаг, рядом с которым располагались пара котелков и мешочки с продуктами. Анней сразу шагнул туда. Схватив лежавшую там же кочергу, пошевелил угли, что-то недовольно прошептавшие в ответ, проверил закопченный чайник и котелки. В мешках оказалась лишь капуста да картошка, да малое количество крупы, и Аннею оставалось проверить столик и спальное место.

Он наклонился, желая осмотреть пространство под кроватью, прощупать дно. Если он прятал так, пусть чуть хитрее, самое ценное и самое тайное свое имущество, почему и другим не воспользоваться подобным тайником? Его книга была большой и довольно тяжелой, и найти для нее скрытое от глаз место было трудно – здесь же… Знать бы еще точно, что искать, мысленно упрекнул себя Анней, так, небось, давно бы уже нашел.

Он провел рукой по полу, но там было пусто, только пыль набралась на ладонь. Потом проверил дно – но дна у лежанки в доме Теган не было вовсе. На деревянную раму было натянуто плотное полотно, а уже сверху наброшен комковатый тюфяк. Вздохнув, Анней повернулся к столу. Прятать в нем что-либо, по его разумению, было бы неимоверно глупо, и если бы в доме Теган находилось что-то, что могло бы указать на происхождение кольца, вряд ли это стоило бы хранить здесь. Потому-то он оставил осмотр этого предмета обстановки на самую последнюю очередь, если нигде более он не сможет ничего найти. Глянув в маленькое оконце под крышей, он заметил, что небо из угольно-черного стало чернильным – надо было поторопиться.

На столе у свахи Теган, надо сказать, было немало не только бумаг, но и склянок. Сводница не гнушалась народными приметами и суевериями, применявшимися в подборе суженого, но использовала их, как видно, больше на авось – здесь были и птичьи перья, и плошки с пеплом из очага, и веточки, и толченые сухие листья.

Записи ее вовсе не представляли сейчас интереса для Аннея. Он собрался уже, обойдя стол, выйти из комнаты, как вдруг споткнулся о довольно широкий берестяной короб, какие народ приспосабливает для самых разных вещей. Откинув крышку и присмотревшись, Анней даже ахнул – здесь были собраны письма, адресованные Теган разными людьми. Вот уж чего не ожидаешь увидеть! Широким движением руки смахнув все со стола, Анней взамен опрокинул туда содержимое короба. Листки, сложенные или свернутые в трубочку, посыпались ворохом.

Времени на то, чтобы прочесть каждое письмо, не хватало. Быстро перебирая их одно за другим, Анней выхватывал взглядом лишь верхние строчки – но все равно чувствовал, что минуты бегут мимо слишком быстро, а между тем что-то внутри, загадочно пульсируя, подсказывало – то, что ему нужно, уже совсем рядом и вот-вот окажется в его руках…

Уже почти все письма были бегло просмотрены и отложены в сторону, некоторые слетели со стола и лежали на полу, будто осенние листья. Сам стол покрывали теперь лишь несколько листков. Анней снова торопливо глянул в окно – небо, словно под кистью умелого художника, приобретало теперь лиловый оттенок. Слишком уж он здесь задержался. Но и уйти что-то не давало. Надо было сделать хотя бы еще одну попытку. Наугад схватив одно из посланий свахе, он впился в него глазами. Пергамент был темный, очевидно, старее всех остальных, и прочесть что-либо на нем было сложно. Охотник торопливо поднес его к тающей свечке.

«Дорогая моя племянница!» - разобрал он первую строку, нацарапанную, кажется, неверной рукой старика, - «То, что ты получила от нашего с твоей матерью отца, душу которого ветер забрал на небеса только в прошлом месяце, наверное, немало удивило тебя».

Неужели оно, успел удивиться Анней, уже жадно вчитываясь в само письмо. Неужели поиски оказались не напрасными!

«Это кольцо хранится в нашей семье уже много поколений, и теперь оно переходит к тебе, ведь родители твои давно уже не с нами, вот уже десять лет, как их унесла лихорадка. Ты же …»

Анней внезапно оторвался от чтения и замер, прислушиваясь. Так и было – на крыльце слышны были чьи-то шаги. Вот отворилась дверь – Анней только и успел смести все письма со стола обратно в короб, второпях бросив туда и то, что держал в руках. По коридору простучали деревянными подошвами сапоги, и в комнату вошли оружные и в броне воины Авалона. Его время, похоже, истекло уже несколько минут назад, но теперь делать было нечего – все сложилось именно так, как есть.

Старшина Йанто, увидев Аннея, на несколько секунд замер на месте, настолько неожиданной была для него в этот час и, что самое важное, в этом месте такая встреча. Однако не зря за плечами у него были уже двадцать лет службы и пятнадцать человек в подчинении – он тут же опомнился и вернулся к исполнению своих обязанностей.

- По приказу короля, никто не должен находиться в доме обвиненной в колдовстве вплоть до суда. За нарушение этого приказа вы будете препровождены в темницу.

Анней с этим не спорил. В конце концов, он и сам был представителем закона, пусть и в несколько другой его ипостаси. По обе стороны от него разом будто из-под земли выросли статные воины – поглядывавшие на него, правда, со смешанными чувствами, кто со стеснением, а кто с опаской. Таким вот строем, со старшиной впереди, они покинули дом Теган и пустынными еще улицами отправились снова в верхний город, в темницу, примыкавшую бревенчато-глиняной стеной к замку.

Анней шел спокойно, ровным шагом, задумчиво глядя перед собой – будто это была лишь прогулка по городу или повседневная часть его работы. Ни Йанто, ни тем более кто-либо из воинов так же не нарушали молчания, да и говорить, собственно, было не о чем. Говорить он будет уже с королем.

Сразу за дверью из толстых досок шли крепко утоптанные, укрепленные кое-где мелкими камешками земляные ступени вниз. Темница, по сути дела, была подземельем, примыкающим к замку Тин-Анатель, и наружу смотрело лишь небольшое строение, выстроенное над этим лестничным ходом. Спускались они довольно долго – ступеней здесь, как хорошо знал Анней, было пятьдесят две.

Наконец, они достигли небольшой площадки, где густую тьму рассеивал только факел, зажженный Йанто еще перед входом в темницу. На эту площадку, с таким же земляным полом, выходило пять дверей, всегда крепко запертых, даже если темница вовсе была пуста. Старшина отпер одну, и в эту клеть все таким же спокойным шагом и вошел Анней.

И почти тут же уткнулся в стену. Он знал количество ступеней, ведущих сюда, не только по количеству, но и на ощупь, но никогда еще он не бывал по ту сторону хотя бы одной из этих дверей – и не думал, что такое вовсе когда-нибудь случится. Камера-клеть оказалась крохотной, всего пару метров в глубину и ширину, причем половину ее занимал старый, грязный мешок с подгнившей соломой – на котором, видимо, ему предлагалось провести ночь. Предлагалось бы, если бы он должен был задержаться здесь надолго – но этому не бывать, тут же твердо сказал он себе. Если он не сопротивлялся сейчас – то это не значило, что он не собирался выразить все свое возмущение Освальту при первой же возможности.

А тот, конечно же, захочет увидеть охотника как можно скорее, чтобы сей же миг потребовать с него объяснений. Анней даже улыбнулся, когда представил себе выражение лица короля, которому как раз в эти минуты, наверное, уже сообщают наистраннейшую новость.

Нет, конечно, посмеяться здесь было над чем – охотник на ведьм, приведший к исполнению не один десяток, и даже не сотню приговоров, сам оказался в темной, пропахшей крысами и человеческими слезами камере под землей. Наверное, многие из тех, кто здесь бывал, сейчас хохотали бы, как умалишенные – если только они остались в живых, а не окончили свои дни на виселице. Он на миг задумался – не ожидала ли и его та же судьба?

Но нет, он привык сам решать, куда поворачивала дорога его жизни – и он знал, что перед ним еще не тупик. Не теперь. Главное – только дождаться беседы с королем, а уж с Освальтом-то он привык иметь дело.

Через некоторое время – которое, как оказалось, текло здесь странно долго, будто темница была каким-то иномирьем, где минуты тянутся часами – он, наконец, заметил словно бы сквозь собственную задумчивость, что даже его натренированные ноги устали от стояния у этой глухой стены. Неужто время не без причины тянулось здесь так медленно? Сделав несколько шагов, он решил все же присесть на мешок, лежавший на полу, как бы отвратительно он ни выглядел. И тут же вскочил, услышав возмущенный писк его законной и, судя по всему, постоянной обитательницы – толстой серой крысы, злобно посверкивавшей теперь в его сторону маленькими глазками из прорехи в мешке.

Он шагал и шагал туда и обратно по крохотной камере, доходя от стены до двери всего за два-три широких шага. Устав от мелькания одних и тех же стен, он скинул с себя плащ, сложил его в несколько раз и бросил на пол, а потом и сам опустился на эту импровизированную подстилку – в которой, по крайней мере, пока не поселилось никаких незваных обитателей. Он пожалел о том, что при нем не было того самого кольца Теган – хоть было бы сейчас, чем заняться. Но, за неимением лучшего занятия, он принялся смотреть в сторону выхода из камеры – просто для того, чтобы не упираться больше взглядом в стены.

Через щель под дверью он видел, что факел на площадке все еще горел, а движущаяся тень и негромкий шум шагов говорили ему, что за дверью, как и положено, стоит охрана. Почему же никто не приходил за ним, неужто Освальт не торопился из первых уст услышать, как и зачем его охотник оказался в опустевшем логове ведьмы, заранее получив прямой приказ этого не делать?

Едва он об этом задумался, как за дверью камеры на площадке послышался явственный шум. Анней встревоженно вздрогнул и, вскочив, сделал шаг к двери. Прислушавшись, он понял, что сюда вошли еще несколько человек, но направлялись они не к его камере, а к одной из соседних, из которой тут же послышался высокий, тонкий женский голос. Анней сосредоточился, вспоминая. Фион? Нет, ее судьба решена, но казнь должна была состояться только через день. Теган? Неужели ее решили судить без него? Анней со всей мочи заколотил кулаками в дверь. Когда он уже решился наддать по ней пару раз сапогами, дверь кто-то все же открыл. В приоткрывшемся узком просвете стоял, полностью перегораживая его, старшина Йанто.

- Я требую немедленно доложить о моем аресте королю! – ровным, но полным негодования голосом тут же произнес Анней, - Как вообще могло произойти, что…

В первую секунду Йанто по привычке вытянулся перед Аннеем, но потом поза его стала более расслабленной, и он небрежно прервал гневную речь охотника на ведьм.

- Правитель Освальт знает о вашем нахождении здесь, охотник. Вам приказано ожидать вызова в королевские покои для допроса.

Резко развернувшись, Йанто собирался тут же захлопнуть дверь камеры, но Анней окликнул его.

- В таком случае я прошу вас, старшина, передать королю, что я лично настаиваю на скором разговоре с ним, который разрешил бы это возмутительное, - здесь он сделал небольшую паузу, - возмутительное недоразумение.

- Прошу меня простить, охотник, но у нас есть срочное дело – нам необходимо доставить ведьму… впрочем, это вам знать необязательно. Важно то, что у меня нет времени передавать сообщения из темницы, - заключил он.

Анней почувствовал, как пылают его щеки, как стучит кровь в ушах. Нет времени? Он сжал кулаки, стараясь умерить бушующую ярость.

- Снабдите меня куском пергамента, пером и чернилами – я желаю написать письмо, - процедил он.

Он знал, что старшина выполнит его просьбу, как бы ему ни хотелось поглумиться над охотником. Если заключенный под стражу высказывал свое желание написать письмо, ему должны были предоставить для этого все необходимое. А самое главное, такие письма, как прекрасно был осведомлен сам Анней, обязательно доставлялись королю для проверки.

Получив кусок старого, в складках и протертостях, желтого пергамента, перо и загустевшие чернила, Анней принялся писать.

Уважаемая мною хозяйка Мерауда!

Я просил бы не ждать меня сегодня к обеду, так как по досадному недопониманию я был препровожден в королевскую темницу.

Старые чернила, которые никто не потрудился хотя бы развести водой, тягуче стлались за пером, делая вязь букв неудобочитаемой. Так им и надо, мрачно хмыкнул про себя Анней, продолжая писать. Пусть теперь помучаются.

Я искренне надеюсь в самом скором времени объяснить королю, что находился в запретном для меня месте лишь для того, чтобы выполнить другое поручение его могущественной особы и уничтожить опасный артефакт – а сделать это возможно было лишь в означенном запретном месте. Однако детали этого дела я могу поведать лишь лично королю.

Надеюсь снова вскоре оказаться под вашим гостеприимным кровом, дорогая хозяйка.

Ваш давний постоялец, Анней.

Свернув послание в трубку, он постучал в дверь и передал его ожидавшему там солдату. Мерауда, едва услышав, что ей – письмо от Аннея, скорее всего, сразу швырнет бумагу в очаг, но до этого та успеет выполнить свою задачу.

4.

- Хитер же ты, - невесело усмехнулся Освальт. Он сидел на своем троне и, запрокинув голову, ехидно оглядывал Аннея, стоявшего перед ним в простом синем плаще, который он накинул вчера вечером для маскировки, - хотел от меня спрятаться, а я вот нашел тебя. Но и ты нашел, как меня перехитрить, это верно. Хорошо знаешь ты законы Авалона, да и тебе ли не знать их.

Освальт снова взглянул на Аннея, теперь из-под бровей. Анней видел, что король хоть и рассержен, зол на него – но все же готов его выслушать, не спешит сразу рубить с плеча. Вполне вероятно, это даже хорошо, что его не вызвали сюда сразу же, как он полагал – возможно, как раз это время помогло Освальту немного остыть и подумать о том, что, быть может, его охотник и не был так уж виноват, и не являлся пособником ведьмы. И, может быть, у охотника были свои причины, чтобы нарушить его приказ – хоть это и само по себе измена.

- Позволь мне объясниться, - спокойно, ровно произнес он. Освальт кивнул, храня на лице все такое же суровое выражение, и Анней продолжил, - Я оказался в доме Теган, хоть это и кажется сейчас странным, по высшему долгу своей службы тебе и Авалону. Ты можешь мне не верить, но это так, - он взглянул прямо в глаза королю, и тот словно бы несколько смутился.

- Почему было не доложить об этом мне, как полагается верному подданному, каким ты себя представляешь сейчас? – резко спросил он.

Анней глянул в сторону. Даже он не решился бы прямо сказать Освальту, что после спора с ним лишь тот, кому вовсе опротивела собственная жизнь, стал бы перечить королю. Немного поразмыслив, он ответил:

- Я посчитал ненужным сеять волнение, правитель. Мой долг – уничтожить объект магии, и если для этого, как показывает случай, необходимо оказаться в месте, куда ни один житель Авалона не отправился бы сейчас по доброй воле – значит, я это сделаю.

Он подумал о недочитанном им чьем-то послании к Теган, так и оставшемся лежать в корзине среди других писем, и добавил:

- И поскольку мне так и не удалось выполнить задуманное, я прошу вас разрешить мне вернуться в дом колдуньи.

- Да ты понимаешь ли, охотник, что совершил преступление?! – прогремел вдруг Освальт, - И преступление двойное, поскольку я не вижу ни в словах твоих, ни в поведении следов раскаяния! И ты смеешь говорить мне, стоя здесь, в этом зале, что хочешь повторить дерзкое ослушание? – произнеся последние слова, он даже поднялся с трона.

Освальт Авалонский сверкал глазами так, что было яснее ясного – все прочие аргументы не возымели действия. Король, никак не ожидавший такого поступка со стороны самого надежного своего слуги, теперь вдруг почувствовал себя преданным, пошатнувшимся – и не так-то легко будет убедить его в обратном. Чтобы добиться своего, Аннею, несмотря ни на что, приходилось самому идти в наступление в этом споре. Он вдохнул поглубже.

- Да, я совершил преступление. Но, может быть, только против писаного закона – а никак не против благополучия Авалона и верности и преданности моему королю. Я уже сообщал, что этот артефакт, наследие злой ведьмы, может оказаться очень опасным – и, находясь в доме колдуньи, я понял, что так это и есть. И если, - тут он сделал паузу, - если мне необходимо снова нарушить наши установления, даже заплатить своей жизнью за то, чтобы уничтожить опасность – так тому и быть. Но только промедление здесь может быть опаснее всего.

Анней выдохнул, вновь глядя прямо на Освальта. Лгать он умел, этому он выучился много, много лет назад, когда едва ли мог себе представить, что будет служить крохотному Авалону, разглядевшему в себе великую империю. И, глядя сейчас в глаза авалонского короля, он, словно и сам себе не веря, с облегчением понимал, что это искусство не подвело его и теперь. Освальт глядел на него так пристально, так внимательно, будто старался высмотреть что-то, чего прежде не замечал. Наконец, он опустился снова на трон и медленно кивнул.

- Что ж, я дам тебе эту возможность искупить провинность – но смотри же, охотник!

- Тогда я сменю одежду и поспешу туда, где мне и должно быть, - тут же отреагировал Анней. Ему и вправду до дрожи хотелось снять с себя этот плащ и эту рубаху, ему казалось, что от них густо веет сыростью и крысиным духом подземелий и темниц.

- Буду рад, если этот маскарад закончится, - с усмешкой ответил Освальт, презрительно оглядывая простой моряцкий плащ, запятнанный, к тому же, грязью и гнилью. Он сделал жест рукой, и Анней, поклонившись, зашагал к дверям.

Он едва мог сдержаться, чтобы не бросить одежду в огонь. Но если новую рубашку он всегда мог приобрести, то плащ стоило бы сохранить – доставать потом такой же было бы уж слишком подозрительно после того, как он уже предстал в этом наряде перед взором короля. В привычной одежде, не медля и уже не таясь, Анней отправился снова к злополучному дому Теган.

У дверей, как он и ожидал, стояли воины, но Йанто среди них, конечно, не было – старшина просто не мог тратить служебное время на обычную охрану пустого дома, пусть даже это был дом колдуньи. Быстро оглядев воинов цепким взглядом, Анней удостоверился, что среди них не было тех, кто препровождал его в темницу нынешней ночью – хотя это вовсе не означало, что эти молодцы ни о чем не знали. Тем не менее, он не стал тратить время на разговоры, и спокойно вошел, ничего не говоря и не задавая вопросов. Но на всякий случай все же запустил руку в карман, где сейчас лежало кольцо, а также и бумага от Освальта, которую он мог бы им предъявить, объясняя цель своего прихода. Стоявший справа от двери воин действительно с удивлением посмотрел на Аннея – но вопрос задал самый неожиданный.

- Вам нужно прямо в дом? Мы получили королевский приказ сжечь жилище ведьмы, - он махнул рукой на еще двоих, тащивших по направлению к дому сосуд с легко загоравшимся жиром и тряпки, которые должны были послужить фитилями для этого костра.

Анней едва не рассмеялся вслух. Ну, Освальт, а еще его самого называл хитрецом! Так вот, значит, какую дал он ему возможность искупить вину, отплатить за проступок – разрешил вернуться в дом, а сам дал приказ сжечь постройку дотла прямо сейчас! Не простил, значит, затаил злость – да виду решил не показывать. Ну, что ж.

- Я тоже действую по приказу короля, и в этот дом мне необходимо попасть сейчас, - твердо произнес он.

Воины, не моргнув, пропустили его внутрь, а кольцо и бумага так и остались лежать в кармане – по всей видимости, спорить с ним сейчас никто и не собирался. Шагнув через порог, Анней сразу направился в спальню Теган, а там – к корзине с письмами, которую накануне второпях задвинул под стол. Склонившись над этой корзиной, он вдруг почувствовал, как его пошатывает от усталости – действительно, ведь он провел на ногах всю ночь и весь сегодняшний день. Задерживаться здесь было нельзя, но и излишне торопиться было не нужно. Освальт должен поверить, что охотник на ведьм действительно делал здесь свою работу, а для этого не хватило бы всего нескольких минут. Нужный кусок пергамента среди вороха других сыскался быстро – потемневший от времени, он очень выделялся в кипе других. Выхватив его из корзины, Анней с наслаждением присел на лежанку Теган и принялся читать.

Неровную цепочку букв куда легче было разгадать при ярком свете дня, и вскоре он углубился в длинное послание, которое, очевидно, было скрыто от досужих глаз в этом доме уже много лет.

«…вот уже десять лет, как их унесла лихорадка. Тебе же достается честь и великая обязанность – хранить это наследство как зеницу собственного ока. Так поступали все мы, многие поколения в нашем роду. Кому-то, быть может, эта задача показалась бы легкой, не стоящей упоминания дважды. Но я должен предостеречь тебя.

В жизни каждого могут наступить тяжелые времена, но ни при каких условиях, ни от каких бед и лишений не должно это кольцо быть передано в чужие руки – пусть даже тебе, любимая племянница, посулят царское вознаграждение или погрозят смертью. Как ни горько мне давать тебе такой наказ – но даже ценою жизни ты должна сберечь это кольцо.

И напоследок скажу я тебе еще одно, быть может, самое важное. Так же ревностно, как ты должна беречь его – так же должна ты помнить, что нельзя это кольцо и носить. Оно таит в себе угрозу, о которой я не осмелюсь здесь написать. Помни – никогда не надевай кольцо на палец, ни на секунду, ибо это не украшение, но могучая сила!

Любящий тебя дядя»

Анней задумчиво сложил письмо в четыре раза и спрятал в потайной карман куртки, наличие которого он никогда не забывал уточнить у портного, когда заказывал одежду. Что-то в этом послании казалось ему очень странным – но пока он не мог понять, в чем же именно была загвоздка. А тем временем пора было приняться за то, без чего уйти отсюда было просто нельзя – за небольшую театрализацию, рассчитанную на случайного зрителя.

Оглядевшись по сторонам, он заметил в склянках и плошках нужные ингредиенты, которые и перенес осторожно в переднюю комнату. Работы было немного – смешать их в нужных количествах, бросить в смесь одно-единственное воронье перо, как раз нашедшееся там же, в спальне – и наблюдать эффект. Искры и клубы пара наверняка видны были и с улицы – того-то ему и нужно. Теперь можно и уходить. Перед самым выходом, спохватившись, он переложил кольцо в тот же внутренний карман, где уже лежало письмо.

- Артефакт уничтожен, - с нарочито утомленным вздохом сообщил он воинам у дверей, стирая сажу с лица, - можете поджигать.

Он шагал по улице, с удовольствием чувствуя на себе прощальный подарок лета – солнечные лучи, приятно согревавшие усталое тело. На собственное удивление он вдруг ощутил легкость на душе – и только в этот момент смог осознать, каким тяжелым камнем давил на него весь этот случай. Конечно, еще не все позади, а быть может – гораздо больше ждет его впереди, но все-таки – черный, гнилостно пахнущий призрак темницы будто только сейчас вороном сорвался и улетел с его плеча, и даже походка его словно бы стала чуть пружинистей.

Поддавшись внезапному порыву, он решил снова зайти в таверну «Корона и рубин», чтобы не возвращаться сразу в дом Мерауды. Ему хотелось почувствовать жизнь вокруг себя, и он не спешил затворяться в своей комнате наверху.

Таверна была полна народу, и каждый, как и обычно, тут же заметил появление охотника на ведьм, но сегодня этому даже сложно было бы удивиться. Анней, чье лицо все еще было покрыто сажей, а глаза загадочно блестели, и сам не смог бы оторвать пораженного взгляда от такого посетителя, если б вдруг он поменялся местами, скажем, с пухлым торговцем, сидевшим в одиночестве в самом центре зала. Столик у входа в таверну тоже был, по обыкновению, занят – все те же тарелки с овощами и с фасолью, так же странно неподвижны женские фигуры – только лица другие. Анней вздохнул. Все-таки захватнические поползновения не доведут маленький остров Авалон до добра, и так уже ходит присловье, что стоило бы назвать эту землю островом вдов. Сколько добрых воинов погибло в бесконечных сражениях с соседними государствами, сколько таких вот «бесплатных посетителей» в здешних тавернах и постоялых дворах? Да только миской еды да запасом платья не купишь добрых слов, не вернешь ничьего семейного счастья – даже осколки не собрать.

Отвернувшись, Анней прошел вглубь зала. Нет, не станет он сейчас раздумывать об этом, а не то нечаянная легкость сбежит так же скоро, как появилась, и обратно ее уж не приманишь. Хлопнув ладонью по столу, он подозвал девушку и заказал у нее богатый завтрак. Пусть так, что же он может сделать? Своя шкура пока осталась цела, хоть и с подпалинами – значит, есть, что отпраздновать сегодня.

5.

Задерживаться в таверне он не стал – сегодня, как бы то ни было, дел у него еще предостаточно. Бросив несколько монет на стол, он быстро вышел из зала и отправился к дому Мерауды. Та, оторвавшись на миг от мытья полов, подняла голову, откинув темные с проседью пряди, и встретила его быстрым удивленным взглядом – тут же, впрочем, снова занявшись своим делом. Уже поднимаясь наверх, в свою комнату, Анней раздумывал о том, чему же она была так удивлена. Знала о том, что его отвели в темницу, и вовсе не ждала его назад? Вполне может быть. Успела, наверное, обрадоваться своему освобождению от такого постояльца – Анней догадывался, что только об этом она и мечтала последние несколько лет.

Закрыв за собою дверь комнаты, он выложил из кармана письмо и кольцо Теган. А может быть, Мерауда получила все-таки его послание, ухмыльнулся он сам себе, вот и не может избавиться от ощущения, будто мир с ног на голову встал. Охотник на ведьм пишет ей записки, то-то тема для сплетен!

Но, конечно, все это лишь досужие размышления, такое и вслух не произнесешь. Что бы ни думал о Мерауде Анней, как бы ни раздражали его ее косые взгляды, ее каменное выражение лица всякий миг, что она его видела – все же он знал, что для нее уже навсегда, наверное, дороже любых благ останутся воспоминания. Вот и еще одна история о завоевательных походах Авалона, только тут Освальт придумал выход получше, чем бесплатная еда и одежда – или так ему казалось. Он дал вдове возможность достойной, сытой жизни – всего только за то, что в ее доме будет жить один из его подданных, и разве важно, что это – известный каждому от мала до велика на всем острове охотник на ведьм. И ведь наверняка она знала, что ему полагалось жилье в верхнем городе, среди знати – но по какой-то своей прихоти он решил остановиться здесь, у нее. И когда порой он ловил ее холодный взгляд, лишь едва замаскированный вежливой улыбкой одними губами, ему казалось, что это ледяное презрение было обращено не только к его собственной персоне, но через него словно бы и на весь Авалон. А может быть, ему это просто мерещилось.

Это соседство, по чести сказать, никому из них удовольствия не доставляло. Но Анней, хоть и знал, что Мерауда, не имея возможности открыто насолить ненавистному охотнику, старается, как только умеет, показать ему свою неприязнь – все же не без оснований думал, что ни в одном другом доме Авалона ему не было бы жить удобней. Вряд ли нашлась бы хозяйка, которой захотелось бы искренне приветить того, кто хоть на следующий же день может бросить в темницу ее или ее родных, а после подать королю приказ об их казни. И Анней их не винил. Если и был за жителями Авалона какой грех, то скорее в том, что они слишком сильно любили жизнь – правда, как доводилось ему видеть, все больше свою собственную.

Прогнав лишние мысли, он обратил все свое внимание на пергамент и письмо, принесенные из дома Теган. Рядом он положил и кольцо, чтобы избавиться от мелкой дрожи в пальцах – теперь оно лежало там, чуть покачивая ободом на круглом камне. С кольцом придется пока все-таки подождать, хотя за него и хотелось приняться в первую очередь.

Пергамент тихо шуршал в его пальцах. Анней тщательно всматривался в каждую строчку письма, каждое слово пытался понять по-новому. Но нет, не похоже было, чтобы здесь говорилось о таком, чего не увидишь с первого раза, этот текст не таил никаких секретов – да и тайн не открывал. С самой первой секунды в том доме Анней почувствовал, что Теган не была ведьмой – и письмо ее дяди это только подтверждало. Вся их семья, судя по всему, далека была от ведовства, и по-прежнему оставался вопрос, как же попало к ним когда-то это кольцо – но к Теган это уже отношения не имело. Возможно, так будет лучше для нее.

Повертев еще в руках письмо, Анней все-таки сложил его и убрал в ларец, где лежали и другие бумаги. Несмотря ни на что, его не оставляло ощущение некой неловкости, когда он смотрел на это послание – будто кто-то другой поменял здесь слова местами…

Но время долгих раздумий не терпело. Убрав ларец, Анней снова повернулся к кольцу. С ним сложнее, конечно, оно требует куда более надежного укрытия – и благо, что оно у охотника уже было. Снова сунув артефакт во внутренний, потайной карман, Анней направился к выходу, когда в его дверь постучали.

Другой на его месте, наверное, вздрогнул бы от неожиданности – ведь всего секунду назад он держал в руках тот самый предмет, который должен был уже уничтожить – и, несомненно, тем выдал бы себя. Но Анней был не таков. После всех этих лет мало что могло застать его врасплох – самому ему такая вещь даже в мысли не приходила, если б только кто-то другой подсказал. Он спокойно отворил – на пороге стоял прислужник Освальта, которого Анней знал достаточно хорошо, но который совсем не знал Аннея. Охотнику на ведьм часто приходилось оказываться в королевских покоях, и он много чего подмечал…

- Король просит вас прибыть в замок Тин-Анатель, - голос прислужника чуть подрагивал, хоть он и старался выводить слова степенно, как подобает. Наверное, в первый раз послали его с такой задачей.

Анней отвечать не стал, просто кивнул и вышел вместе с юношей на лестницу, а там и прочь из дома Мерауды. Всем хороша была его служба, когда бы не эти визиты к Освальту, вздохнул он про себя. Впрочем, деваться здесь некуда – король ждет ответа по делу Теган, и Анней уже приготовил его.

- Значит, ты хочешь ведьму отпустить?

Освальт откинулся в деревянном кресле, чуть постукивая морщинистыми пальцами по подлокотнику и глядя на Аннея из-под полуопущенных век. Тот пожал плечами.

- Наш закон предусматривает в таких случаях не только казнь, и ты, правитель, знаешь это лучше всех. Я не нашел доказательств, что подсудимая Теган действительно пользовалась тем артефактом – по моему разумению, он попал к ней случайно. И достаточно будет просто определить ей местом проживания лес за границами города, если ты позволишь.

Это, конечно, был не единственный случай, когда он выносил такое предложение – и все же, конечно, это было делом редким. Уличенным в колдовстве в Авалоне по закону грозила смерть, и лишь изредка обвиненных отправляли в ссылку в авалонские леса – сам Анней такие случаи за все последние годы мог пересчитать на пальцах. И ни разу не было, чтобы Освальт был доволен таким предложением.

Но тут, в деле Теган, он не мог закончить все казнью – слишком уж много осталось непонятного. И если он сам не сможет найти ответов на все вопросы – некого будет уже спросить, когда они повесят сваху на городской площади. Это дело по каким-то неясным причинам было слишком тонким, чтобы так грубо его обрубать.

Анней постарался принять расслабленную позу, как бы говорящую – правитель, я, мол, лишь высказываю свои мысли, и мне и дела нет, какой из двух вариантов наказания ты выберешь. Третьего все равно не дано, колдунье уже не жить среди авалонского народа.

Король авалонский, сосредоточенно сдвинув брови, смотрел на охотника, а Анней упорно смотрел на него, не отводя взгляда – и так протекла, наверное, целая минута. Сделав неопределенный жест рукой, Освальт, наконец, произнес:

- Что же, пусть колдунья отправляется подобру-поздорову за границы славного города. Я позволю тебе отпустить эту женщину, охотник.

Еще раз взглянув на Аннея, король снова сделал жест – на сей раз означающий, что разговор окончен. Шагая к роскошным дверям, ведущим прочь из зала, Анней думал о том, что это разрешение короля было будто бы ходом в какой-то игре – теперь, мол, дело за тобой, посмотрим, как будешь действовать, словно говорил Освальт. И как бы в этой игре ему, Аннею, не стать «съеденной» фигурой…

Пожалуй, в первый раз он чувствовал такое – ведь раньше ему всегда удавалось найти какой-то подход к королю, какой бы скользкой ни была ситуация. Он оглядел улицу – та была пустынной. Теперь, без опасного кольца в кармане, он чувствовал себя спокойнее. Дело Теган, можно сказать, уже завершено, осталось только привести принятое решение в действие, и никто уже не вспомнит ни об артефакте, найденном в ее доме, от которого теперь осталось одно пепелище, ни о самой неудачливой свахе. И о том, что он только что делал на берегу реки, не узнает никто, даже сам старина Мирддин, проводивший все дни в оружейной у самых ворот.

Хорошо хоть то, что само кольцо было надежно укрыто в тайнике там, на берегу – конечно, у этого укромного местечка тоже были свои изъяны, но никто не смог бы, даже если б захотел, указать ему лучшее хранилище для его секретов. Он потратил на его поиски много дней – ведь от того, останутся ли его тайны скрытыми от всех, зависела его жизнь. И кольцо… кольцо Теган, новый житель тайника, было лишь одним из многих артефактов, уже хранящихся там. Не все предметы, собранные в тайнике, действительно могли похвастаться магической силой – про некоторые их них лишь ходили толки, сам Анней не мог бы сказать, правдивы ли они. Так или нет, но они все составляли его сокровищницу, хоть он никогда бы не назвал так это собрание, и одновременно – были самой страшной, смертельной опасностью для него.

Освальт, король авалонский, люто ненавидел магию. Не стоило тратить слова, пытаясь объяснить ему, что с магией вовсе не обязательно бороться. Если только этот тайник будет когда-то обнаружен… а впрочем, не бывать этому никогда. Едва только он почувствует, что ему грозит опасность разоблачения, он перенесет свой схрон в другое место. Нет на земле ни одного абсолютно надежного места – но если понадобится, он, охотник, найдет его, и нечего бередить усталую голову опасениями да вопросами, на которые, поди, и само мироздание еще не придумало ответа.

Мерно шагая по безлюдной улице, Анней подумал о том, что ведь действительно никто не знал о том, как там жилось – и жилось ли вообще, если уж на то пошло – тем, кто когда-то был выслан из Авалона. По его собственному мнению, жить в лесу, за границей города, было не так уж и сложно – сколько раз бывал он в долгих, многомесячных походах еще в те времена, пока не перебрался на Авалон, и на пальцах не сосчитать, только здесь этого никто не знает. Но ведь сам он, все-таки, тогда уже был опытным воином.

Воспоминания о тех годах приходили к нему нечасто, но в эти несколько минут он мог их себе позволить. Это уже потом, запершись в своей комнате наверху, он снова станет королевским охотником на ведьм, а теперь он был тем, кем звали его много лет подряд – рыцарем-завоевателем. Под другим флагом скакал он тогда едва ли не до края земель, захватывал города и деревни, жег непокорные поселения и пировал после выигранного сражения. Он не решал, что ему предпринять – он выполнял приказы, которые давал им, бесчисленному множеству безымянных рук с мечами и луками, предводитель и их король.

И настал день, когда он взял все решения в свои руки – а вернее, это была уже глубокая ночь. Во всем их лагере поддерживался один единственный костер, и его беснующиеся отблески, казалось, оживляли в душе все, что липкой гарью осело там за последние несколько месяцев в кровавом походе. Он тихонько полз мимо спящих товарищей все дальше и дальше от караульного костра, делая остановки при малейшем шуме, пока не оказался на краю леса. Здесь он поднялся во весь рост и побежал.

Много чего еще происходило, пока он, наконец, не оказался здесь, на Авалоне – а тут все пошло как-то само собой. Когда он, оставив самодельную лодку в кустах у берега, вошел в город, то, конечно, сразу направился в таверну. Здесь он мог не бояться преследований, и потому поступал, как любой другой путешественник – в таверне можно было согреться и поесть, на втором этаже был постоялый двор, где можно было за умеренную плату получить временный кров. Ну а пока, поглощая сытный обед и стараясь унять неясную дрожь в теле, он слушал, о чем говорят меж собою здешние жители, о нравах которых он пока еще совсем ничего не знал.

Оказалось, что весь люд был встревожен одним, и все разговоры, с чего бы они ни начинались, быстро сворачивали на одну и ту же тему.

- Говорят, это кровью написано – не то козлиной или телячьей, а не то и человеческой. Здоровая такая надпись…

- Да я сам видел, в соседнем дворе тоже появилась. Ты меня знаешь, я десятку не робкого – а и у меня волосы на затылке зашевелились.

Стоило горожанам заговорить о таинственных надписях кровью, появлявшихся то в одном дворе, то в другом (после чего в доме неизменно происходила беда), как голоса их становились сразу тише и как-то глуше, головы словно сами собою втягивались в плечи, а взгляды тревожно перескакивали с одного предмета на другой. Жителям – всем ли, или только некоторым – кто-то решил отомстить, о чем и говорили надписи. Анней начинал понимать, почему чувствует себя здесь так, словно подхватил лихорадку.

Он уже тогда знал, что может помочь им – но, конечно, не намеревался делать это за здорово живешь. Неплохо было бы устроиться на этом острове, остаться здесь, вдалеке от всех войн, от рыщущих кругом воинов, которые честью поклялись поймать дезертира. Остаться здесь, но не бесправным пришельцем – а незаменимым помощником. Уже на следующий день Анней был у королевской крепости Тин-Анатель, оглядывал резные украшения и крепкую бревенчатую кладку, глубокий ров и острый частокол, окружавший ее. Король Авалона, конечно же, согласился его принять – ведь неизвестный пришелец пообещал избавить город-остров от зловещей напасти.

Шагая теперь едва ли не через весь город к дому Мерауды, Анней вспоминал, как выследил ведьму, наводившую ужас на всех жителей, как получил из рук короля щедрую награду при всем честном народе и – уже с глазу на глаз – предложение служить здесь охотником.

У него было еще несколько минут ходьбы, он мог еще позволить свои мыслям воскресить ненадолго ушедшее. Только об одном не стал бы он вспоминать – о тех словах, что сказала ему изобличенная ведьма. Ее казнили на следующий день, но эти слова долго еще звенели у него в ушах. Но теперь памяти не было хода туда, да и не спешили сбываться ее мрачные, ядовитые пророчества.

Взявшись за железную скобу, Анней открыл дверь в дом. Настоящее снова заступало в свое владение, твердой рукою прогоняя духов прошлого.

6.

Войдя, он кивнул хозяйке, собираясь, как и обычно, тут же проскочить мимо нее наверх, но едва ли не против воли задержался на несколько секунд. На коленях у Мерауды лежали остатки брони – практически единственная вещь, оставшаяся от ее мужа, погибшего на полях сражения по воле Освальта. Они, конечно, жили просто, и, уходя в поход, этот воин почти все свои вещи забрал с собой – и только чудом этот кусок стеганой брони с кожаными пластинами достиг снова ее дома, будто посмертный привет от любимого. Может быть, он и был теперь драгоценным сувениром, памятной вещью – но то, что от брони остался лишь малый кусок, не могло при одном лишь взгляде не холодить кровь в жилах…

Мерауда подняла глаза – и, увидев охотника на ведьм, тут же поспешно провела ладонью по мокрым щекам и снова склонила голову, скрывшись за выбившимися из косынки прядями волос. Анней, понимая, что видеть его здесь не хотят, и он и так уже задержался на несколько лишних секунд, тут же направился к лестнице на второй этаж, стараясь не подавать виду, как поразила его эта нечаянно подсмотренная сцена скорби, не утихшей с годами.

На своем столе он снова разгладил пергамент с письмом к Теган и принялся упорно его изучать – что же, что же в этой вязи букв каждый раз так настораживало его, что за загадка таилась здесь?

Нет, в самой сути послания не было ничего загадочного, это он понял точно. Но что тогда? Словно заставив образ этого пергамента парить перед своим взором, Анней зашагал по комнате, от окна и обратно, ни на секунду не переставая пытаться проникнуть в его секреты.

Так он прошел по комнате, наверное, с десяток раз, когда в его дверь снова постучали. На сей раз это была Мерауда – и в красных от недавних слез глазах снова плескался холод. Без слов ясно – минутную слабость прогнали прочь, водворив на ее место прежнюю неприязненную отстраненность.

- Вам послание, - сказала она, протягивая ему листок.

Он забрал письмо из ее рук, и дверь за нею тут же захлопнулась. Развернув пергамент, он тут же отметил – снова нет подписи. Опять бесконечные жалобы и доносы… но ему ли сетовать – такова ведь его должность. И снова женский почерк.

«Охотнику на ведьм. Обратите ваш взор на то, как процветает нынче мой сосед, торговец заморскими семенами Хайл – не иначе, на его стороне действует темная ворожба! Ваш долг…»

Анней отбросил было записку с отвращением – зависть, снова только зависть и больше никаких причин для кляузничанья. Но тут словно что-то полыхнуло перед его глазами – да вот же оно! Он ринулся к столу, взял в руки письмо из дома Теган и снова внимательно всмотрелся в текст.

… Помни – никогда не надевай кольцо на палец, ни на секунду, ибо это не украшение, но могучая сила!

Твой любящий дядя

Но теперь его было уже не обмануть ни этой подписью, ни этим словно нарочито повторяющимся обращением «дорогая племянница», он ясно видел – письмо написала женщина! Да, это определенно – сквозь довольно умелые попытки подражать руке зрелого мужчины просматривалась женская манера письма. Так вот что смущало его каждый раз при взгляде на это письмо! Не удержавшись, он даже легонько рассмеялся, радуясь неожиданно пришедшей разгадке.

Однако кому и для чего мог понадобиться такой обман? Здесь было над чем крепко подумать. Он снова подошел к окну, остановив на этот раз свой взгляд на хозяине соседнего домика, который решил как раз подковать свою старую лошадь. Под мерный звон молотка он размышлял о том, чьи же глаза должна была отвести эта подделка – хоть и искусная, все же не совершенная. Быть может, это было сделано специально для него? Уж верно, владелица такого магического артефакта могла ожидать, что он рано или поздно заглянет под сень ее жилища… Но почему же тогда она не спрятала кольцо, не предъявила ему это письмо как знак того, что она никогда не использовала его колдовскую силу? Странно.

И все же та, что своею рукой вывела это письмо, что подписалась мужским именем, знала о его умении различать почерки и сделала все, что могла, чтобы увести его со следа. И хоть этого оказалось недостаточно, цели своей она достигла – дом колдуньи сожжен, и если там и было еще что-то, что могло рассказать ему о происхождении кольца со звездным камнем – все уже превратилось в пепел. Все свершилось так, как хотели женщины, обиженные ее неумелым сводничеством – те, чей разговор он слышал тогда в таверне, да, наверное, и многие другие.

Была, конечно, и сама хозяйка дома, Теган. Но обращаться к изгнанной из города он решил бы лишь в самом крайнем случае – такие обстоятельства, к счастью, еще не наступили, и, дай то милостивые ветры, не наступят вовсе.

Лицо его не изменило своего всегда спокойного выражения, когда он бегом бросился вон из дому и через двор. Коротко бросив что-то мужчине, жившему по соседству, Анней вскочил на старую клячу, которую тот едва успел подковать, и в клубах желтоватой пыли умчался прочь.

Вернулся охотник лишь через пару часов, держа что-то плоское завернутым в тряпицу. Поднявшись в свою комнату, он бросил сверток на стол и, больше не взглянув на него, стащил с себя одежду и с наслаждением растянулся на постели.

Из-под развернувшейся старой материи был виден влажный пергамент – письмо, найденное у Теган, хоть и сохранило свое содержание, уже не выглядело теперь таким потемневшим от времени, будто писано было два десятилетия назад. У охотника на ведьм были способы распознать искусственно состаренные бумаги, даже если работал над обманкой настоящий мастер.

Эпизод 2. Закрытая книга

1.

Постоишь в толпе – поневоле наслушаешься. И хотя Аннею, королевскому охотнику, вовсе не хотелось все утро простоять на краю помоста, возведенного на площади, теперь он уже начинал считать свое решение смешаться с простым людом если не опрометчивым, то, по крайней мере, скоропалительным.

Нет, конечно, при нем никто не сказал бы ни слова в защиту магии или в порицание ему самому – если, конечно, не был обуян страстным желанием оказаться на месте виновницы всего происходившего сегодня. Таковых безумцев не находилось, но не это заставляло Аннея возводить взгляд к небу всякий раз, как из гущи людской толпы слышались выкрики. То были голоса вечных беспокойников – торговцев да зазывал. Для таких и публичная казнь важна постольку, поскольку сулит возможность скорой прибыли.

- Освежись, хлебни чайку!

- Гордость Авалона – монеты с профилем легендарного короля Артура! Мы знаем истинную историю!

Ну, конечно – на чем еще спекулировать, как не на прошлом, достаточно давнем, чтобы нельзя было уже найти очевидца, который опроверг бы небылицы, и не столь еще древнем, чтобы покрыться мхом летописной скуки. Король Артур – гордость, легенда и камень преткновения. Был бы на площади хоть один человек из Камелота или хоть Астолата – ох, и заварилась бы каша! Каждый стоял бы на том, что именно его страна была родиной великого короля, и никто не пожелал бы уступить эту честь – от которой Аннею-то не было ни холодно, ни жарко. Может, все как раз потому, что даже если б ему того захотелось, королевский охотник на ведьм не смог бы причислить себя к коренным авалонцам.

Зазывала не унимался, и Анней сделал несколько шагов влево. С помоста он все равно уже ушел, а уж стоял ли он прямо напротив ведьмы или чуть в стороне, вовсе значения не имело. Он здесь присутствовал, а значит, вполне добросовестно выполнял приказ короля Освальта. На том и все.

Вот уж небылица – охотник на ведьм, и ни разу не бывал еще на казни колдуна или колдуньи. Раз за разом, правдами и неправдами удавалось ему отговориться от неприятной обязанности – но всему, видно, отмерян свой срок, и сегодняшний случай встал границей таких вольностей. Иначе говоря, Освальт наказал ему отныне присутствовать на всех подобных церемониях, тем самым являя люду силу закона и справедливости во плоти. Терять свою должность Анней не собирался, и потому стоял нынче утром на площади, ожидая казни.

- Волею правителя великого Авалона, короля нашего Освальта, ведьма должна быть повещена!

Затрещали барабаны, гукнули трубы, из толпы раздались крики: «Смерть ведьме!», «Долой колдовство! Очистим Авалон!». Анней поморщился. Все-таки не любил он торчать в гуще народа, а уж по таким случаям и подавно. В голове волчком вертелся непрошенный вопрос – сколько из них требовало бы смерти для колдуньи, если б таковой оказалась их собственная сестра или мать? Уж верно, немногие, но об этом авалонцы, кажется, предпочитали не думать.

- Сдохни, ведьма! – зло гаркнул кто-то в самое ухо охотнику, и он сделал еще шаг влево. Поскорей бы они принимались за дело.

А зрелище, между тем, не было очень уж увлекательным. На помосте, уже в двух шагах от пахнущей свежей смолой виселицы, стояла женщина. Одета она была в простое платье – то самое, что было на ней, когда Аней вошел в ее дом и объявил о нарушении закона. Тяжелым взглядом смотрела она прямо на него, но охотник без труда выдерживал его – она была виновна, и ему нечем было терзаться, ожидая исполнения казни.

И все-таки он чувствовал что-то, что никак не должен был. Прислушавшись к своим ощущениям, он понял, что это вновь та самая дрожь. Неужели здесь? И где-то совсем близко, иначе у него не тряслись бы пальцы… Присутствие магии он чувствовал всегда, даже если сам того не хотел, но как же некстати это было сейчас! Вокруг были сотни людей, и лишь одного он мог бы исключить с уверенностью – ту, что стояла на помосте, и на чью шею уже надевали крепкую веревочную петлю. Колдуньей она точно не была.

2.

Он признал ее преступницей, но этой вины за ней не было – зато была иная, не менее тяжкая, и теперь уж все равно, будет ли она повешена за ягненка или за овцу. Анней изо всех сил постарался сосредоточиться на происходящем и заглушить в себе зов магии, но дрожь не унималась, да и то, что могли предложить ему собственные зрение и слух, вовсе не помогало.

Отвернувшись от гула труб и толпы, от свершающегося действа, Анней обратил свой взор в пыль под ногами. Если не можешь от чего-то избавиться – займись этим вплотную. И раз не выходило не замечать растущий зуд внутри, будто в самой душе – значит, стоило отыскать его источник, а потом разузнать, как колдуну удавалось до сих пор укрываться от него. Потому что до сего дня на Авалоне ему встретилась всего одна ведьма, и среди стоящих сегодня на площади ее быть не могло – уже много лет она вовсе не принадлежала этому миру.

Он постарался не отвлекаться на воспоминания о том, как, едва прибыв на остров, он оказался лицом к лицу с мрачной силой, отравлявшей существование многих горожан – кому-то угрожали ее козни, а кому-то выедал душу страх перед неизвестной колдуньей. То было время, когда ему удалось одним делом утвердить заявленную им самим репутацию непобедимого охотника на ведьм и закрепить за собой одноименную должность при дворе Освальта. Но легким это дело определенно не было, и теперь тот опыт не мог стать ему подспорьем.

Дрожь шла откуда-то слева – словно густой запах для гончей, это был след, который магия оставляла по себе. Анней удивился, насколько чистым, если только можно такое сказать, был этот след. Мыслимо ли, чтобы все эти годы на Авалоне жил колдун, укрывшийся от бдительного ока охотника?

След слабеет, дрожь отступает – но теперь это не приносит облегчения, не унимает раздражения, а лишь раззадоривает обостренные чувства. Значит, этот человек куда-то ушел – и Анней поднимает голову, чтобы оглядеть людское море вокруг себя. Действо в центре, на помосте, уже закончилось, но расходиться еще рано, так что колдун, видно, улизнул исподтишка, заметив охотника прежде, чем сам оказался замеченным. Анней разворачивается спиной к помосту, готовый взрезать собою этот мякиш тел, у него теперь есть объяснимая причина для того, чтобы покинуть место казни. Он делает шаг прямо в толпу – и дрожь накрывает его с новой силой.

Нет, один только шаг ничего не мог изменить – слишком хорошо Анней знал, как работает его странный нюх, этот зуд, эта неутомимая чесотка. Но как же – колдун вернулся сам, обернулся в мгновение ока? Магия бывает разной, и это тоже подвластно ей – но скрыть ее от многоглазой толпы стало бы уже невозможно. Но как же?

Охотнику на ведьм не пристало терзаться вопросами, и покуда ведет его эта дрожь, нужно следовать ей.

- Куда прешь? – огрызается кто-то жестким голосом, и тут же, не докончив слова, замолкает, узнав угрюмый профиль охотника. Это столпотворение – словно желе, неподатливое лишь в самом начале движения, теперь будто само продолжает расступаться перед ним по раз намеченной линии. Он окидывает их взглядом – все они теряются перед ним, никто не ответит прямым взором, потому что на его лице горят, будто начертанные кем-то, знаки охоты. Не мешай волку гнать добычу – глотка целее будет.

Те, что стоят подальше, наверное, и вовсе не видели ничего из того, что происходило в центре утоптанной площади, на деревянном помосте в колено высотой, только звук труб да начавшего хрипнуть голоса глашатая доносится до них. Волк проходит мимо, так что пара счастливых детишек не успевает даже выпустить из обмякших от испуга пальчиков печеные яблоки, а серый только зло скалится этой картине.

Мелькают спины, толпа расступается перед охотником сама собой – насколько может в толчее, на пол-ступни – но этого уже достаточно для того, чтобы чуть ускорить шаг. Чтобы попытаться прервать, наконец, дрожь в руках – просто положив ладонь на его плечо.

Оборачивается – щуплый паренек со странным взглядом, не враз и поймешь, что там, колышется и проблескивает в его глазах.

- Охот… вы? Добрый день, - выдал он.

Это надо же, так перепугаться, чтобы едва не назвать охотника на ведьм прямо по должности! Анней повел плечами, пытаясь расслабить мускулы. Сегодняшний день добрым уже не назовешь, но ведь парень просто старается быть вежливым. Почему он так напуган? Это тоже просто, охотника боятся все – да вот только отчего-то Аннею мнится, что страх у паренька куда больше, нежели у иных. Отчего? И почему тайная дрожь то унимается, то снова нарастает? Как бы противно ни было, а нет другого способа выяснить.

- Добрый день и тебе, - ответил длинному, как жердь, пареньку коренастый охотник, все еще крепко сжимая его плечо, - Далеко ли до твоего дома? В горле у меня совсем пересохло, а лишней монетки для лавочников, вот беда, я не прихватил.

Охотник заглянул прямо в глаза юноше – тот, кажется, даже не заподозрил подвоха. А ведь обман был вовсе не хитрым – и в самом деле, кто откажется налить чашу воды авалонскому охотнику на ведьм?

Сквозь толпу они теперь шагали вместе. В последний раз гнусаво прогудела труба, и остальной люд тоже стал расходиться, да так скоро, что в считанные минуты на площади уже никого не осталось. Сколь ни притворяйся, будто пришел на воскресную ярмарку со сластями да бусами на лотках, никуда не денешься от духа смерти, густыми клубами незримо витавшего над площадью, будто дым над пожарищем.

- Как звать тебя, не скажешь ли?

Анней попытался смягчить свой всегдашний резкий тон – а впрочем, не мастер он был светских разговоров, все больше молча делом занимался, и потому и теперь полагал, что вряд ли преуспел. Но парень, конечно, все равно ответил.

- Уимфре.

- Ладное имя, - буркнул Анней, делая еще одну попытку предстать вежливым. Юноша между тем махнул рукой в один из проулков.

- Вон мой дом, осталась сотня шагов, господин.

Домик ютился в тупике. Потянув за веревочную петлю, Уимфре открыл дверь в свое жилище, вошел и впустил гостя. Анней вошел в дом и оглянулся, стараясь делать это все же не слишком приметно. Парень жил один – вот мешок из старой соломы, на котором он спит, вот дощатый стол и не слишком длинная скамья у очага, и больше ничего нет здесь. Сквозь крохотное, ничем не защищенное окошко в верху стены в комнату проникала уличная прохлада. Анней присел на скамейку.

- Трудный сегодня был день, Уимфре, - вдруг произнес он. И увидел, как изменился взгляд юноши.

Если до того выражение его лица сложно было как-то описать, то теперь горящие глаза говорили лишь о негодовании, а вернее сказать – о ярости. Анней не стал задавать вопросов – он просто ждал, когда парень не сможет больше сдерживаться и выскажет все сам. Порой это лучший способ что-то узнать, куда действеннее совместных словесных плясок с намеками и увертками.

- Трудный, а для кого-то последний, - низким голосом проговорил Уимфре. Слова будто сами вырывались из плотно сжатых губ, и охотник понял, что речь о той, что повесили сегодня утром по обвинению в ведовстве, - Но она сама, сама во всем виновна! Если б я только знал, что моя родная сестра – колдунья, я сам отправился бы к вам. Ненавижу! Ненавижу эту проклятую магию, и ее теперь тоже – тоже!...

Голос Уимфре нежданно затих, будто не в силах больше выдерживать такого напора. Анней, тщетно стараясь побороть вновь вспыхнувшую где-то внутри дрожь, небывалый порыв, подумал, что паренек не лукавил – такого не изобразил бы и бывалый лицедей. Лицо его горело, не то вправду от ярости, не то от смущения, вызванного собственной несдержанностью, не то от внезапно проснувшейся опаски – нашел, в самом деле, с кем откровенничать! И сказал-то он все верно, но вдруг что… Анней знал, что страх человеческий принимает порой самые разные формы. Он снова глянул на Уимфре.

- Так она, значит, сестра тебе? – тихо спросил он, стараясь при этом, чтобы слышно было в его словах не охотника на ведьм, а просто много повидавшего в жизни своей человека. Взрослого и хорошо знающего, что такое боль и предательство.

Уимфре отвернулся. Вдруг вспомнил о том, что обещал принести воды измученному стоянием на пыльной людной площади господину, и шмыгнул за порог, к кадке. Вернулся в дом, подхватил щербатую глиняную чашку, стараясь не глядеть на своего гостя, и снова появился лишь через несколько минут – за это время вполне можно было натаскать не меньше ведра воды.

Передав чашку из рук в руки, Уимфре остановился на почтительном расстоянии от охотника и медленно заговорил.

- Она была моей сестрой, была. И если б я знал, что она – колдунья… я вовсе не считал бы ее семьей. Но она обманывала меня, а я и думать не мог… Мне казалось, она совсем не такая. Но иногда… нужно было мне заметить, задуматься, а я, болван, не понял всего. Иногда бывали такие… странности, - последнее слово он сказал, будто выплюнул.

Анней не спеша выпил воду, а хотелось проглотить ее залпом, так мучила жажда. Но торопиться здесь было нельзя, ни в движениях, ни в словах.

- И ты пришел бы ко мне? – тихо спросил он.

- Да! – выкрикнул Уимфре, тут же сам вздрогнув, - А не так ли и должно поступить?

Анней кивнул.

- Конечно. У тебя правильные мысли, мальчик.

Странный парень. Странный и опасный. Магия, сама по себе редкость, идет от него какими-то толчками, а уж какие идеи его обуревают… Нужно будет приглядывать за ним. Вот только как? Как держать его все время у себя на виду?

- Уимфре, скажи, - будто невзначай добавил Анней, - ты ведь живешь здесь один?

- Теперь один, да, - сухо ответил тот. Это было неизбежно – едва ли не любой вопрос обратил бы его мысли к произошедшему этим утром.

- Прекрасно… Скажи еще, а не хотел бы ты… скажем так, помогать мне с мелкими делами?

- Помогать? Быть вашим помощником?

Сквозь тяжесть мыслей и накопленную ярость пробилось что-то иное, что-то, что доставляло радость пареньку. Надежда, новые планы, тщеславие, месть? Кто знает.

Анней кивнул.

- Помогать – вам? – переспросил Уимфре, снова едва не сказав: охотнику на ведьм? Но в этот раз, кажется, интонация могла быть совсем другой. То был не страх, то было восторженное опасение, а стоит ли верить происходящему, да правда ли все это? Еще один кивок – и лицо снова становится непроницаемым. Будто двери захлопнулись, ничего не разглядишь.

Анней ждал согласия, но парень продолжал угрюмо молчать. Поставив чашку на стол, охотник поднялся и повернулся к выходу.

- Наверное, вы не любите вопросов, - все-таки произнес Уимфре, - но выбора у меня, в общем-то, и нет. Я хочу знать – помогая вам, смогу ли я заработать на кусок хлеба?

Анней мог его понять – родного брата повешенной ведьмы мало где захотят видеть каждый день, так что с поиском даже поденной работы теперь будет тяжко.

- Нет, - ответил он, - все еще не сводя глаз с парня, - Но ты будешь жить под одной крышей со мной, и уж поверь, голодным да холодным не останешься, если только не покажешь себя лентяем.

Уимфре в ответ кивнул. Обвел взглядом свое жилище – не прощаясь, а будто думая, стоит ли что-нибудь забирать отсюда. Старая посуда с колотыми краями, стул, стол да домотканый половик, богатством все это никак не назовешь. Накинув старую простеганную куртку, он шагнул за порог.

Уже выходя из дома Уимфре, Анней подумал о том, что Мерауда вряд ли обрадуется второму постояльцу в своем доме, да еще за ту же плату. А еще – о том, что настоящий колдун никогда не покинул бы дома на долгий срок, не оставив своего следа на пороге. Порог – угроза, порог – хранитель.

Или Уимфре собирается вернуться совсем скоро, или….

3.

Перья снова посыпались на пол. Бросив быстрый взгляд, Анней едва удержался от укоризненного вздоха. Парень, хорошо видно, старается, да вот только руки у него все равно будто грабли, ничего не способны удержать.

Длинный Уимфре, конечно, привык к иного рода работе – забор сколотить, скотину обиходить. Все то, что требуется от мужчины в домоводстве по всему обедневшему Авалону, если только несчастный остров был хоть когда-нибудь процветающим. Но и эти обязанности, кажется, не закалили его – не нарастили мышц, да и жилистым не сделали. Парень был худ, как вылущенный стручок гороха. С молчаливым упорством брался он вновь и вновь за одно и то же дело, никак не желающее быть выполненным. Впрочем, на десятый ли, на двадцатый раз он все равно справлялся, а Анней его не торопил. Он ждал – и внимательно следил.

В том-то и была вся странность. Парень мог бы усмирить непокорную метлу или щетку для одежды, если б только обратился к своим природным способностям. Но даже в те моменты, когда, казалось, ни видеть, ни слышать его никто не мог, он не пользовался магией.

Охотник со вздохом вернулся к своей всегдашней работе. Новое письмо, новый донос – но в этот раз, кажется, стоило хорошенько сосредоточиться.

У соседа появилась коза или овца, он удачно женился и родил парочку пухлых, здоровых ребятишек – вот что обычно смущает людей. Иными словами, за большинством получаемых Аннеем жалоб стояла самая обыкновенная зависть. Лишь иногда за описываемыми – наскоро, кургузо, без нужных подробностей – обстоятельствами действительно можно было разглядеть проступок, злой умысел, коварный план. Такие умышлятели редко успевали прожить хотя бы пару дней – он находил их и уличал, а потом система разделывалась с ними сама.

Анней, сморщив лоб, напряженно вчитывался в ровные строки. «Третьего дня, когда я, как верный авалонец, был на площади во время публичной казни проклятой ведьмы, меня позорно обманули, господин Анней. Моей жене захотелось пить – не сочтите за каприз, мой господин, моя жена носит ребеночка, а я слышал, что в это время женщины привередливы даже более своей натуры – так вот, и я отправился к лотку, где торговали едой да питьем. Я не хотел отлучаться надолго, и потому купил воды да пару яблок у самого ближайшего торговца. Все бы ничего, да я, по внезапной неосмотрительности, не запасся медяками, и подал лотошнику крупную монету. Тот, как положено, отсчитал мне остаток, и только ввечеру я заметил, что вместо монет в моем кошеле лежат гнусные подделки – не иначе, как шляпки от ржавых да гнутых гвоздей. Потому обращаюсь к вам…»

Дальше шел целый поток витиеватостей, и Анней, брезгливо сморщившись, только пробежал по ним взглядом. Однако что же это, на острове действуют мошенники? Автор этого письма, конечно, предполагал, что его зачаровали, и потому он и забыл дома мелочь, и подмены на шумной площади не заметил. Но для такого обмана, подумал охотник, вовсе не нужна магия – только верткий язычок да кое-какие уловки, отводящие взгляд покупателя от собственной мошны. Но и это немало…

Со двора снова раздался грохот, и Анней, отложив кусок пергамента, пошел посмотреть, что творится. За каким, в конце концов, худом поплелся парень на двор? Кажется, охотник строго велел ему не покидать мест, отведенных для жилья и работы – крохотного чуланчика, где он спал (впрочем, ничуть не меньше его собственного дома) и комнаты самого Аннея. Чуланчик Мерауда спешно освободила от каких-то своих женских мелочей, которых, по всему судя, там и было-то – не на каждую полку по штучке. Заглянуть в небольшой короб, который она со скорбным лицом выносила из того самого чуланчика, Анней так и не успел, больно шустра оказалась хозяйка. Впрочем, беспокоиться не приходилось – до появления в доме этого странного парня ничто здесь даже издали не намекало на магию. Куда более странным было то, что магии не чувствовалось и в эти дни, хотя юноша все время болтался где-то рядом. Будто те волны силы на площади были случайными – но ведь такого и быть не могло.

- Простите, господин, я отвлек вас от дел.

Уимфре стоял посреди двора с топором в руке, вокруг него живописной горкой валялись поленья. Можно было бы подумать, что это – результаты его труда, но одного лишь взгляда на прежде опрятную поленницу хватило, чтобы понять, что дрова нарубил вовсе не Уимфре.

- Что же ты делаешь здесь? – спросил Анней, стараясь сдерживать докучное раздражение. Но парень должен понять, что просьбы своего господина нужно считать приказами, а кроме того – видеть, что за ним приглядывают. Ненавязчиво, невзначай – и все же приглядывают.

- Я… только хотел быть полезным. Мои руки не созданы для чистки перьев, - голова Уимфре склонилась еще ниже. Легче прятать истинное выражение лица, если не давать взглянуть себе в глаза. Или парень и вправду так расстроен собственной неловкостью?

- Для дров и топора они, видно, тоже не очень годятся, - бросил в ответ Анней, - Вернись в дом, для тебя есть работа.

Уимфре поплелся за ним, на ходу едва не столкнувшись с Мераудой, которая вышла на двор подкормить хилую скотину. Без натурального хозяйства, пусть скудного, не обходился почти ни один житель Авалона, и хотя вдова воина получала несколько монет каждую седмицу за постой в ее доме, все-таки и она не гнушалась таким подспорьем.

Сухо кивнув хозяйке дома, Анней быстрым шагом вернулся в дом. Он уже понял, что сулило ему и всему Авалону то письмо – если повести дело осторожно, можно навсегда избавить остров от нечисти.

- Хозяюшка, - пришедший явно робел, переминаясь с ноги на ногу у порога, - не скажете ли, были ли вы на площади третьего дня?

Молодой голос, казалось, совсем угас к концу своей реплики. Но хозяйка дома, конечно, не ответить на такой вопрос не могла.

- Это верно, я и муж мой были на площади, когда казнили ведьму.

Этот ответ Уимфре пропускал мимо ушей – просто потому, что другого и быть не могло, а его первый вопрос, как наставлял Анней, был лишь началом беседы, флажком-указателем – вот, мол, о чем речь пойдет. Зато второй сразу бил в цель.

- Не случилось ли вам в то утро купить чего-то на лотках? Еды, воды?...

Ну конечно, почти все утвердительно кивали – кому не пришлось перекусить во время долгой казни, купить себе воды или печеного яблочка? Только в совсем уж худом кошеле не наскрести было монетку на такие простые радости.

Хозяева, сами не зная почему, хмурились. И вправду, что это за странные расспросы? К чему клонит этот паренек, представившийся, после некоторых сомнений, посыльным господина Аннея? Одно это имя заставляло втайне трепетать любого храбреца…. Следующий вопрос возвращал им спокойствие – по меньшей мере, тем, что могли ответить на него отрицательно.

- Не подвергались ли вы обману от тех лотошников?

Чего только не услышал Уимфре, и все старательно запоминал, будь это даже самая что ни на есть мелочь, порожденный давней обидой или скверным характером наговор. Дойдя до ближайшей харчевни – а их на острове было с десяток, если считать те дворы, где только и могли подать, что вареные яйца да стакан разбавленного молока – он просил принести чернил, и все рассказы горожан записывал на куске пергамента. К вечеру тот был исписан мелким почерком с двух сторон, но и домов необойденных оставалось всего три, у самого края нижнего города.

Их и домами-то назвать было сложно – лачуги, тесно прилепленные друг к другу, жилища бедных рыбаков. Уимфре постучал дверь, последнюю на его долгом пути, и с нее посыпалась труха. Дверь ему открыл старик, казалось, такой же дряхлый, как и его дом, дунь – и развеется по ветру. Он повел почти уже слепыми глазами вокруг, будто не сразу заметив незваного гостя.

- А? – хрипло каркнул он, уже ожидая, что чего-нибудь недослышал. Уимфре прокашлялся. Горло и без того уже саднило, а тут еще нужно было повысить голос, чтобы докричаться до деда.

На площади тот, конечно, был – Уимфре только успел подивиться, как же он добрался туда с самых окраин города, как старик пояснил:

- За мною дети пришли – да нет, это внуки были, конечно, что я говорю. Они–то мне и помогли дойти. Все порывались донести, но я так и сказал – пока море еще не поглотило меня, дошагаю и сам.

Старик улыбнулся, обнажая беззубые десны. Уимфре, сдерживая нетерпение, улыбнулся ему в ответ.

- Наверное, вы проголодались, пока были на площади? Не случилось ли вам купить еды?

- Конечно, юноша, я ведь потратил немало сил на путь туда, шел два часа… - Уимфре вздохнул, чувствуя, что рассказ этот закончится нескоро, и надеясь, что старый рыбак все равно не услышит этот вздох, - Но я сам не ходил к лоткам, где уж мне. Мне, знаешь, еще об обратном пути нужно подумать, - хмыкнул он, - Так что я послал за снедью своих молодцов. А ты, дитя, порасспроси-ка моих внуков, они тебе все и расскажут. На главной улице они живут, у большой харчевни, сыновья кухарки Гвиниверы.

Уимфре нахмурился. У большой харчевни? Он был там сегодня… Харчевня «Корона и рубин», один бог знает, почему так названная, стояла в самом центре Авалона, и жить рядом могли только очень зажиточные горожане. Парень еще раз оглядел старика, его залатанную рубаху и стоптанные веревочные сандалии – тот смотрел на него широко распахнутыми глазами, и во взгляде, кажется, просто не могло таиться ни лжи, ни коварства.

- Конечно, я навещу ваших внуков, уважаемый, - ответил он, - что мне передать им от вас?

В конце концов, рыбак, на старости лет выдумавший себе потомков, живущих в хорошем районе – вовсе не преступник. Наверняка он шел до площади сам, опираясь на какую-нибудь старую палку, и там потом долго отдыхал, присев на порог какой-нибудь лавки – внуки-то всяко домчали бы его быстрее, чем за два часа. Но предпочел верить, что его не оставили в одиночестве, что ему помогли. К чему теперь разгонять эти грезы? Быть может, они одни только и держат деда, все отсрочивая последний поход в океанскую ширь. Терпеливо выслушав деда, Уимфре вежливо с ним попрощался, скатал и убрал исписанный пергамент и поплелся прочь, чуть шаркая натруженными за день ногами.

Служба у охотника на ведьм оказывалась на поверку сложнее, чем он предполагал. Но ему ли о чем-то жалеть? Если подумать, все складывается куда удачнее, чем можно было гадать.

4.

Кажется, все складывается очень удачно – особенно, если знаешь, под каким соусом подать это королю Освальту. Аннею давно уж осточертели те игры в легенды, что велись здесь едва ли не каждым, кто считал себя хоть малость предприимчивым. Каждый, конечно, решает сам, в какую околесицу верить, но когда за наивные сказки о былом величии у простодушных горожан выманивают чуть ли не последние медяки – и у каменного истукана кулаки зачешутся. Драться Анней не стал бы – зато он знал способ куда вернее.

Однако соваться к королю с докладом ранним утром почти наверняка значило загубить дело, и потому охотник никуда не торопился. При всей своей строгости Освальт имел несколько слабостей, которые стоило уважать, если ценишь свое место. Как бы рано ни поднимался правитель, а скорбными делами заниматься предпочитал попозже – и не было еще ни одного дела из тех, что доставлял ему охотник на ведьм, которое он не назвал бы скорбным хотя бы про себя.

- Студеные же нынче ночи! – произнес Анней, растираясь старой холстиной. Кадка, из которой только что, набрав ковшичек, поливал ему Уимфре, всегда стояла на улице, набирая в себя дождевую воду, и по тому, насколько холодна она была, вполне можно было бы судить о погоде.

Обычно и умываться Анней ходил на двор, но с появлением помощника решил себе позволить некоторые вольности. Вообще быт его несколько изменился, и не совсем так, как он того ожидал. Начать, хотя бы, с того, что завтракали они теперь в обществе хмурой Мерауды – никогда, впрочем, не садившейся с ними за трапезу, но исправно ставившей на стол имевшуюся снедь. В конце концов, водить парнишку каждый день в харчевню – чересчур высокая плата за собственную подозрительность. Такие хмурые завтраки, впрочем, тоже особого удовольствия не доставляли, и Анней начинал скучать по шумной, многолюдной почти в любое время дня и ночи «Короне и рубину».

- Господин, какая для меня сегодня работа? – доскребая ложкой из миски фасоль, спросил Уимфре. Анней едва не поперхнулся.

- Разве я не сказал уже тебе, что о делах мы говорим только у меня в комнате? – прошипел он. Но понижать голос не было особого смысла – Мерауда стояла, хоть и спиной, всего в паре шагов от них и нарезала капусту для обеда, и на слух ее занятие влиять никак не могло. Уимфре молча опустил голову и не проронил больше ни слова, будто извинения отныне тоже были под запретом.

Но не успели они дойти до комнаты, как Анней сам нарушил собственное правило.

- Вчера тебе выпало немало работы, сегодня можешь отдохнуть. Займись, например, своей одеждой, - бросил он. Его, по совести сказать, всегда раздражало, сколь неряшлив этот парень в своем внешнем виде.

Не давая Уимфре времени ответить – хотя появившееся на его лице в ответ на замечание выражение растерянности, неловкости и стыда едва не заставило смягчиться – Анней скрылся в своей комнате и тут же задвинул запор на двери. Мальчишка, конечно, сам собирал эти сведения, и все-таки одно дело – обежать город, вежливо произнося заготовленные реплики, и совсем другое – сделать выводы. Здесь требовалось хорошенько подумать, а размышлять охотник привык в одиночестве – и, желательно, никем не нарушаемом.

- Значит, кое-кто решил вылезти из норы… что ж, вместе с этой мышкой мы прихлопнем и крыс покрупнее, - пробормотал он, углубляясь в чтение записей. Время шло, неторопливо приближался полдень, а охотник на ведьм не покидал своего места за массивным столом.

Через час он аккуратно сложил в холщовую сумку все бумаги, переоделся в парадную куртку и плащ и отправился в верхний город. Может быть, не только юному Уимфре стоит обращать больше внимания на внешний вид. Особенно если король ясно показывает, что желал бы играть по давно установленным, но отринутым правилам, а тебе как раз очень хочется ему угодить, чтобы дело выгорело.

Но богатая одежда никак не может помешать охотнику провести часок у самых ворот города – в приятной беседе с Мирддином, когда-то наставничавшим над воинами Авалона, а теперь проводившим дни в оружейне. Он помнил и знал не только тяготы походов – старого Мирддина, если б не его грубоватая скромность, можно было б звать мудрецом, так много он подмечал в людях.

Уимфре обвел тоскливым взглядом пыльную улицу, прогретую нежданным осенним солнцем. Огладил рубашку, сшитую по плечам толстой ниткой. Конечно, он и сам не мог не замечать того, как потрепана его одежда, как он от этого выглядит самым записным неряхой. И то еще хорошо, что у него сапоги есть, матушка позаботилась. Как раз в тот год, когда померла от горячки…

Как так вышло, что он попал в услужение к охотнику на ведьм? Конечно, тогда, на площади, он думал, что ему выдался шанс, которого он ждал, сколько помнил себя – шанс бороться со злом, с магией и ведовством. Но что выходило на деле? Он был слугой, он подметал полы и бил чернильницы, пытаясь их почистить. Он скреб кухонный стол и выполнял, если удача улыбнется, самые мелкие поручения, что под силу даже мальчишке…

Сдвинув брови, он запустил пальцы в кармашек, нашитый прямо на рубаху. К чему таскать с собой кошель, если болтаться там будут и в самый лучший день всего три-четыре медяка? Конечно, и теперь в кармане их было не больше, но Уимфре, упрямо качнув головой и будто на что-то решившись, быстро зашагал к центру нижнего города, стуча деревянными подошвами. Кормить – меня теперь кормят, думалось ему, так что же…

Едва он исчез, на крыльцо вышла хозяйка дома. Глянув на дорогу осуждающим, будто знала, куда направился паренек, и в то же время почему-то радостным взглядом, она поторопилась к своему огородику.

- Я… я, Гилл, ненавижу ее. Как она могла такое…и ведь я не знал ничего, ни даже мысли не было…

Он и сам не знал, что было хуже – то, что сестра его Фион, которую ему не хотелось называть ни по имени, ни как-либо еще, оказалась ведьмой, или то, что сам он не сумел это понять раньше, чем в дом пришла стража.

- Я с детства… с детства знал, что они – зло, но чтобы и она… была… среди них?

- Будет тебе, друг, - тихо ответил Гилл, в тот же момент оглядывая таверну, - Погоревал, да пора и новый день приветить, так моя бабка всегда говорила. Старуха Эк, знаешь, она дурного бы не посоветовала.

Уставившись в доски стола, который, небось, начисто скребли ножом каждую ночь, едва затворяли двери за последним посетителем, Уимфре не замечал, как встревожен был его друг. И в самом деле, говорить вот так о колдунье? Пусть тон разговора был правильный, пусть слов лишних они не произносили – все-таки, сидя в людной таверне, Гилл не мог не думать о том, что кто-нибудь их обязательно услышит.

- Уимфре, - все так же еле слышно проговорил Гилл, - а пойдем-ка лучше в «Лысого петуха», а? И что мы здесь?

Уимфре поднял на него взгляд – тот и вправду не понимал, с чего они пришли в самую дорогую таверну со своими медяками. Он ухмыльнулся. Ну, как ему объяснишь? Как скажешь, что теперь, когда чертова магия убила его сестру, когда он, снедаемый жаждой действий, вынужден был почти безвылазно торчать в доме Мерауды, все в одной и той же комнате, вот теперь Уимфре чувствовал, что жизнь просто насмехается над ним. Что вот ровно до этого момента, этих последних дней, он ждал, ждал чего-то… он и сам не знал, чего, но уж наверняка чего-то особенного, что даже не случается, а – вершится. Но он – лишь глупый кутенок, слепо тыкающийся в разные стороны и не понимающий, что его уже засунули в мешок. И вот именно сегодня ни одна меньшая таверна не годилась. Нет, только «Корона и рубин». Но как это расскажешь?

- Я, знаешь, будто шел по улице, а оказался в вонючем рыбацком тупике. Сам не знаю, как, - только и сказал Уимфре.

Но Гилл, кажется, и сам уже кое-что смекнул. Он жестом подозвал служанку, шепнул ей что-то, мельком махнув в сторону своего товарища, и уже через минуту девушка вернулась с кувшином эля в руках.

- Выкладывай все медяки, что у тебя есть, - гоготнул Гилл, - Эль здесь хороший, да и стоит как недурной.

Уимфре с сомнением оглядывал круглые бока кувшина, будто те скрывали одну из тайн, вихрем закручивающихся вокруг него. Потом оглядел просторный обеденный зал, где едва ли не на каждом столе стоял такой же сосуд, а то и два. Он никогда не пробовал прежде, но, может, не врут люди, утверждая, что нет лучшего способа отведать блаженства на вкус? Если этот напиток и вправду умеет прогонять лишние мысли, то ему, так и есть, понадобится самый дорогой – другому просто не сдюжить.

Звякнув о стол мелкими монетками, Уимфре налил свою кружку доверху.

- Где он? Где, черт вас всех дери?

Дверь таверны еще с грохотом отскакивала от стены, а Анней уже долетел до стойки. Девушка-служанка испуганно смотрела на него, не в силах выдавить ни звука.

- Подлец! – выплюнул Анней. Давно его уже не накрывало такое бешенство, да, наверное, и поводов здесь, на Авалоне, еще не случалось. Разочарование, печаль, презрение, брезгливость – да, но не такая жгучая ярость.

Чертов колдун все-таки обвел его вокруг пальца, да так ловко, что охотник до сих пор не мог сообразить, как же у него это получилось. Пытаясь усмирить бушующие эмоции, мешавшие рассуждать хоть с какой-то долей здравомыслия, Анней некстати вспомнил о том, в каком хорошем расположении духа возвращался он от короля.

- Государь, - сказал он Освальту, - Авалон не может более терпеть на своей земле пройдох, жаждущих отобрать у честных жителей все до копейки. Пусть это дело не охотника на ведьм – но это дело охранителя порядка и честного горожанина.

Он долго размышлял над тем, не стоило ли пойти более верным путем и согласиться с жалобщиком, написавшим про подлый обман, но подводить дуралеев под виселицу все же не хотелось. Лишь их негласные предводители были бы достойны такой кары, но не сами мелкие обманщики и воришки – вернее всего, и подавшиеся-то в бродяжное жульство не от сытой праздности.

- Эти люди покушаются на самоё оплот, душу и сердце Авалона – на его легендарную историю. Выдавая за реликвии свои жалкие, кустарные копии, он вносят семена обмана в самую суть славной летописи, опасно смешивая в умах горожан корыстный умысел и геройскую быль.

Наследие короля Артура было любимой темой рассуждений и самого короля, и Анней решил воспользоваться этим. То, как именно тратят свои гроши бедняки, вряд ли взволновало бы правителя, особенно если вспомнить, что куда чаще они отдавали их по своей воле, а случаи, подобные описанному в той записке, уж наверняка случались не так часто.

И все-таки Освальт хмурил брови, слушая этот странный доклад. Он любил думать о вещах важных и крупных, о своей империи будто б с высоты птичьего полета, и эти мелкие жалобы раздражали его. И потом, почему об этом докладывает охотник на ведьм? Все это больше похоже на дело для Энваса. Освальт Авалонский хмурым взором окинул своенравного подданного. Аккуратность в одежде охотника не то чтобы удивила его, но все же подействовала чуть смягчающе. Оглядев парадный костюм, кое-где украшенный скромной вышивкой не самой умелой мастерицы, король склонил голову чуть набок – Анней понял, что он готов был слушать дальше.

И он рассказал правителю, в немногих и тщательно подобранных словах, о ржавых шляпках гвоздей и заклепках со старой брони, оказавшихся в кошелях горожан вместо монет с грубо оттиснутым профилем того, кто занимал этот трон уже долгие годы. И зачерпнул из специально приготовленного мешочка эти самые шляпки и заклепки. Обегая дома с нехитрыми вопросами, Уимфре собрал и эти вот трофеи-обманки, так что теперь охотнику было чем подкрепить свои слова.

Вот только теперь, несмотря на удачный исход беседы, хвалить своего помощника Аннею совсем не хотелось.

Кухарки, высунувшись было из задних помещений, тут же юркнули обратно, а навстречу охотнику вышел, стараясь держать позу и выражение радушного хозяина, старый Кован.

- День добрый, господин, - сказал он спокойно, по давней привычке чуть растягивая слова, будто охотник только и спросил, что кружку доброго эля.

- Добрый, будто бы, - сквозь зубы ответил Анней. Он знал, что хозяин таверны не виноват в делах Уимфре и вряд ли прячет его за стойкой, отгораживающей обеденный зал от кухни, но бурю уже было не удержать, - Здесь сидел со своим другом мальчишка Уимфре, он мне нужен, - изложил он, наконец, свое дело, и зачем-то еще добавил, будто просьба королевского охотника могла выглядеть малоубедительной, - Срочно.

- Порадовать тебя мне не удастся, - все так же спокойно ответил хозяин, - юнец ушел отсюда не далее половины часа тому назад.

Анней, наскоро кивнув, исчез на пыльной улице, а хозяин, медленно проследовав за ним до входа, вытер взмокшее лицо и, покачивая головой, осмотрел старую дверь, от которой от удара отлетело еще несколько щепок.

Анней знал, куда ему направиться дальше, где искать, и быстро шел по улице, оставляя за собой клубящийся пылью след – давно уже не случалось дождя. Охотник злился, и сам не мог бы сказать, на кого больше. Не зря ведь его так настораживала всегдашняя неразговорчивость парня, не зря он старался приглядываться к нему так и эдак. Неужели он слишком сконцентрировался на странных магических «толчках», происходивших при их невеселом знакомстве, и упустил что-то важное? Неужели мальчишка лгал, говоря о том, как ненавидит свою сестру, и о том, что сам выдал бы ее охотнику, если б только знал правду о ней?

Тогда еще удивило его, как легко парень поверил в то, что его сестра – ведьма, и даже углядел какие-то, невесть откуда взявшиеся, тому доказательства и приметы. А ведь никаких признаков ее ведьмовства и быть не могло – Анней лучше всех знал, что магией там и не пахло. Анней не хотел ее казни, хотя наказание она, конечно, заслужила – но все ж не смерть. А родной брат, оказывается, готов был чуть ли не своими руками ее повесить.

Теперь этот мальчик, которого он пустил к себе, переступил черту – и потому все так бушевало в душе охотника, потому он так легко награждал его званиями подлеца и предателя. Не стоило сопляку трогать то, что принадлежало не ему.

До сих пор еще что-то внутри переворачивалось, когда он вспоминал о том, как вернулся сегодня из королевского дворца в дом Мерауды, хотя после первой вспышки кровь уже не так кипела в жилах, да и быстрая ходьба помогла охолонуть хоть чуть. Мальчишке, похоже, просто повезло, что он не нашел его сразу, ухмыльнулся Анней.

Дом Мерауды, правду сказать, никогда не вызывал в нем никаких эмоций. Лишь входя, уже привычно отводя рукой низко висящие над порогом амулеты-безделушки, он будто бы вспоминал, что в этом доме есть еще и хозяйка, едва ли не каждую минуту занятая какой-то унылой и, как казалось Аннею, далеко не всегда обязательной рутинной работой, тенью скользившая по коридорам и комнатам, ни разу хорошенько не заговорившая ни с ним, ни с теми, кто изредка приходил к нему сюда. Только в своей комнате, на втором этаже этого самого дома, он чувствовал это – спокойствие, надежность.

Анней давно миновал площадь. Виден был уже и конец Лодочной улицы, еще несколько шагов – и замаячил тот самый маленький домик, просто лачужка, пристроившаяся между двумя своими близнецами. Все мы стремимся домой, когда на душе скребут обезумевшие кошки.

Только сегодня, стоя в онемении посреди разгромленной комнаты, Анней понял, что даже он умудрился соорудить что-то наподобие гнезда. Странствующим охотникам гнезда не положены – но, кажется, прошедшие годы и его душу перекати-поля заставили пустить корешки в эту негостеприимную землю.

Как иначе объяснить, что только через несколько минут он спешно захлопнул дверь, зашторил окно и полез под кровать – простукивать днище, проверяя, на месте ли книга? Нет, вовсе не страх разоблачения охватил его, когда он, еще с порога, заметил, как по комнате летают перья, когда прошел, подбирая с пола разбросанные, грубо смятые бумаги, когда увидел свою тайную шкатулку валяющейся у стены – к счастью, не отпертой, но и об этом он подумал не тотчас. Не страх его охватил – ярость и странное, саднящее чувство, будто с какого-то участка его души, нагло подкравшись, хищными когтями содрали кожу.

Перья и чернила он выбросил, бумаги наскоро собрал и сунул в сундук – с этим можно разобраться. Он не мог там оставаться – его прямо-таки вынесло наружу. Молнией метнувшись по дому и удостоверившись, что Уимфре нет – оно и верно, с чего бы мелкому гаду здесь оставаться – он бросился к таверне. Мерауда, как и всегда, не прерывала молчания, только голову безучастно повернула ему вслед, будто больше по воле тела, чем разума, да ее полотняная юбка колыхнулась от его быстрого бега, обнажая бледные босые щиколотки.

Почему он сразу не пошел к дому, почему направился в таверну, да еще в «Корону и рубин», где вообще искать парнишку смысла не было? Но он будто чуял какой-то след, будто и вправду был волком на охоте, да и в самой таверне сказали, что он действительно там был. Наверное, медяки в кармане Уимфре только и успели, как испустить прощальное звяканье, ехидно подумал королевский охотник.

Он снова ощутил магию, неровными, истерическими толчками исходившую от брата знахарки-неудачницы. Впервые за последнее время Анней вспомнил про Фион – и даже замедлил шаги, грозившие перейти в бег. Она ведь тоже, кажется, жила здесь. Могла бы и теперь жить, если б ей не захотелось из каждого пришедшего выманивать по лишней монетке, если не по горсти. И травы, кажется, знала хорошо, и даже помочь какой мелкой хвори могла – но все это кажется скучной дешевкой, когда можно выдумать какое-нибудь чудодейственное средство, от которого вмиг вырастет коса (а там уж и женихи наперебой в жены звать будут) или у отчаявшейся молодухи вдруг зародится во скудном чреве дитя. Не рождала еще земля таких трав и плодов, но, как захочешь – и в золотой дождь поверишь. На том и набивала кошель Фион, та дорожка и привела ее к виселице на городской площади. Может быть, мужу, а вернее, вдовцу молодой Бранвен, так и не разрешившейся от бремени, это и принесло какое-то облегчение, хотя чья-то смерть не могла уже вернуть ему ни красавицы-жены, ни нерожденного ребенка.

Анней толкнул дощатую дверь, та с разлету распахнулась, обнажив темную пыльную комнатку. Казненная, по всему видать, монеты шибко не тратила, да не по скупости – просто боялась. На занавеске виднелась грубо зашитая прореха, да и земляной пол ничем выстлан не был. Охотник откинул шторку и вновь оказался в маленькой комнатке, в углу которой лежал мешок с соломой, а посредине стоял чуть скособоченный стол. Все так, как в день казни, когда эти странные волны впервые начали донимать его. Вон он, их причина, спрятал лицо в своей грубой постели. А что, интересно, ощущал он сам?

Анней уже понял, что Уимфре не слышал и не видел незваного, да не то чтоб совсем неожиданного гостя. Он спал. И поэтому охотник просто-напросто схватил его за плечо и хорошенько тряхнул.

- Эй! А ну проснись!

Пока у меня кулаки снова не зачесались, подумал он, снова вспомнив разворошенную комнату, разбросанные бумаги и даже рубахи из сундука.

Эль, видно, был в таверне крепкий, на совесть, и девки не разбавляли его, таясь от хозяина – а то и по его собственному приказу. Что же, была охота лучшей таверне клиентов терять – на том и стояли, потому и стоил тот кувшин не медяшку, а весь десяток. Только через несколько минут парень разлепил очи и одарил пришедшего мутным взглядом. И едва не сорвался бежать, да вот только руки-ноги подкачали, да взгляд охотника пригвоздил к месту не хуже дротика.

А еще через четверть часа выложил все, что делал и даже думал с самого утра. Подхватив паршивца за шкирку для верности, охотник сам довел его до дома Мерауды, терпеливо пережидая все многочисленные спотыкания, вздохи и по возможности спрямляя их путь, который хмель, все еще имевший власть над перепуганным Уимфре, то и дело норовил удлинить на десяток-другой шагов.

Увидев комнату, горе-гуляка сжался так, что у Аннея пропали все сомнения в его невиновности, и он только злорадно пожалел о том, что немалую часть вещей уже сгреб что куда. Сомнения, может, и пропали, но вопросы оставались вопросами, не будь он королевским охотником вот уже семь лет.

- Я… кхм, - Уимфре с отчаянным старанием прочистил горло, будто именно четкость произношения могла спасти его жизнь. Впрочем, в таких делах усердие лишним не бывает, - Я только был в таверне, а потом… вы меня – ну, нашли.

- Один?

Уимфре вытаращил глаза, силясь понять. Переспросить, кажется, уже было выше его сил.

- Я говорю, в таверне был один? – Анней постарался, чтобы голос его не звучал так, как давеча у виселицы для ведьмы, но ему все еще хотелось хорошенько огреть чем-нибудь юнца, и желание это, по всему видно, юрко проскальзывало между слов, безошибочно находя путь до мальчишки, так что тот мелко-мелко закивал.

- Нет, - прохрипел он, противореча собственным жестам, - Я встретил… кхм… встретил товарища, мы… поговорили.

Уимфре не стал говорить, что просто-напросто жаловался другу на свою горестную жизнь. Он вообще боялся ляпнуть лишнего, да и сами слова застревали в глотке, саднившей, будто он ежа проглотил, вместе с иголками. Охотник отчего-то широко ухмыльнулся, и парень сжался еще сильней, так что пунцовые уши поравнялись уже с костлявыми плечами.

- И что же товарищ, - медленно проговорил Анней, - Небось, он и предложил приправить знатным элем все твои… гм… переживания?

Уимфре прихлопнул рот рукой. Неужто зловещему охотнику и впрямь сами мысли доступны, так что и в слова их облекать незачем? Или он сам не заметил, как что-то сказал? Парень мучился догадками, одна страшней другой, а охотник молча встал и вышел куда-то. Не успел Уимфре испугаться окончательно, как тот вернулся, брякнув на стол чашку, до краев полную воды.

- Выпей, полегчает, - твердо сказал он, чтобы парень принял это за приказ и не спорил, - Может, хоть соображать начнешь, - уже тише добавил он.

Охотник на ведьм тоже знал, как глубоко порой вонзают когти черные кошки сомнений и разочарований, и не раз пытался залечить раны элем – да только те саднили еще сильнее, стоило хмелю выветриться через несколько часов. Так что к тем кувшинам по десять медяков он не прикладывался уже давно.

Он внимательно глядел на мальчишку, и его взгляд, с виду безучастный, хватко подмечал перемены, будто с каждым глотком воды тот делал шаг из зыбкого марева все ближе к той неприветливой тверди, что была их реальностью. Уимфре большими телячьими глазами вновь обвел комнату, теперь уже не столько ужасаясь разгрому, сколько пытаясь свыкнуться с мыслью, что сумел досадить королевскому охотнику на ведьм – и пытаясь понять, чем именно это ему грозит.

- Скройся, - Анней махнул рукой в сторону чуланчика, - Завтра ты мне пригодишься, а сегодня от тебя проку нет.

5.

Вечером, отправив незадачливого помощника спать, охотник принялся собственноручно перебирать каждый осколок, каждый лист или обрывок бумаги. В полной тишине он перетряхнул всю валявшуюся кое-как одежду, переложил с места на место и все то, что уже успел прибрать, открыл и перепроверил секретную шкатулку. Охотнику не нужно было вести перечня, чтобы помнить, где какой бумаге место, и даже в этом бедламе он быстро понял, что вторжение и затеяно-то было почти единственно ради разгрома – и все же кое-чего недоставало.

Давнее это было дело и уже, наверное, никому и не памятное – а вот, гляди-ка, ворвались к самому охотнику в дом и сцапали именно эту запись. Впрочем, что не памятное – это вряд ли, остров нескоро такое забудет, но кому же и зачем понадобились его записки?

Сложив, наконец, все в более или менее аккуратные стопки, Анней растянулся на кровати. Он мог бы, конечно, пойти к самому Освальту, а еще лучше – прихватив с собой Мерауду, ведь не стоило забывать, что дом, в который так нагло ворвались – ее, хоть сама она, кажется, и не приметила, что здесь кто-то побывал, целый день пробыла на реке, возилась с бельем. Но двигаться семимильными шагами там, где нужно бы тихонько красться, было неразумно. К тому же, здесь ему лучше слышно, спит ли Уимфре – мальчишка спьяну похрапывал – и, значит, удастся поймать тот самый миг меж сном и явью, когда человек может выболтать что угодно.

Торопливо завязывая тесемки на рубахе, Уимфре поморщился, снова вспомнив ночной разговор с хозяином. В его комнатушке, бывшем чулане, не было никаких окон, но будто самый воздух сообщал, что уже ночь. Охотник – господин Анней – пришел к нему сам. Его лицо плохо было видно при свете одного-единственного огарка, плошку с которым тот сжимал в руке, вздрагивающий огонек высвечивал то уголок сжатых губ, то мрачный, но сосредоточенный взгляд, то вздрагивающую бровь.

- Как его имя? – коротко, хмуро спросил он.

Охотник не стал его будить – он дождался, пока Уимфре проснется сам, и это пугало едва ли не больше. Щуря опухшие глаза, парень лишь через несколько секунд сообразил, чего от него хотят – и ответил, прежде чем успел понять, что у всего есть свои последствия.

- Уилл.

Вообще-то, им повезло. Встречая этот день, Уимфре подумал, что он станет последним для его друга – а может быть, и для него самого. Но охотник нашел им другое применение. Парень, сказать по правде, даже жалел, что ему не доверили все сделать самому, а ведь на него Анней почему-то был рассержен куда сильнее, что уж вовсе непонятно. Сколько ни ломал голову, растерянный Уимфре никак не мог понять, чем не угодил королевскому охотнику его друг, простой сапожный подмастерье? Даже если б он решился спросить – а для этого нужно было быть недюжинным храбрецом – теперь было поздно. Как ни стыдно это было сознавать Уимфре, он проспал все утро, и господин покинул дом без него, оставив начертанное крупными буквами – будто Уимфре так бы не справился – письмо на двери его комнатки-чулана.

Но теперь нужно было исполнять наказ Аннея, сколь бы странным он ни казался. Ополоснув нещадно горевшее лицо в бочке с дождевой водой, Уимфре отправился почти в самый конец Лодочной улицы. В голове саднило, будто ее вчера прямо изнутри странным образом натерли песком вместе с мелкой галькой, и паренек старался поглубже вдыхать осенний воздух, не сбавляя шагу.

Не дойдя еще несколько домов, Уимфре заметил Уилла, тот слонялся у ветхих стен, лениво обрывая листья с пожелтевшего стебля какой-то травы и будто бы ни на кого и не глядя, ну прямо голова в облаках. Уимфре, вспомнив, что наказывал хозяин, не стал с ним здороваться, и даже постарался сделать вид, что не заметил. Уж куда сподручнее было бы, если б все растолковали как следует, но нет, парень шагал, как ослик за болтающейся впереди морковкой, помня только, что у нужного дома придется быстро шмыгнуть под окно. Если некоторых людей, он слышал, можно назвать открытыми книгами, то королевский охотник был томом за всеми семью печатями, да еще упрятанным в тайное подземелье.

Самого же охотника нигде видно не было, и Уимфре, видя, что до дома прощелыги Хита осталось всего два шага, никак не мог взять в толк, что же выйдет из странной затеи. Схоронившись, как было указано, под окном с торца улицы, он краем глаза заметил, что к дощатой двери тем временем не спеша подвалил Уилл – оставалось лишь молча удивляться, как ловко у него выходило сохранять простодушное лицо, гуляет себе человек, да и все. А ведь из оставленной ему записки было ясно, что Уиллу-то как раз и дана главная роль в этом действе. Привалившись боком к пыльной стене, Уимфре наблюдал, как его друг будто невзначай остановился у того самого дома, но стучать в дверь отчего-то не стал – видно, ему-то Анней объяснил каждый шаг.

К удивлению Уимфре, дверь Хита открылась сама собой, без всякого стука – хозяин будто нарочно вышел на крыльцо. Паренек навострил уши.

- Нужно ли чего господину? – лениво протянул Хит, почти и не глядя на прохожего парня. Уимфре чуть не хмыкнул, да вовремя зажал себе рот ладонью – надо же, старину Уилла назвали господином.

Тот повел взглядом – ни дать, ни взять, только теперь вообще заметил и долговязого, в рыжих клоках волос мужчину на крыльце, и сам дом, и едва ли не всю улицу. Потом поднял бровь – мол, надо же, принесло меня как раз, куда нужно.

- А не у вас ли, почтенный, видел я давеча памятные монеты, несущие на себе лик славного нашего короля Артура? Золотые, как есть?

Хит закивал, засуетился – наверное, даже заулыбался кривой своей улыбкой, но Уимфре этого не видел – но звать пришедшего в дом не стал, а накрыл дождевую бочку огромной крышкой и там разложил вынесенные из комнаты сокровища. Уилл поахал, потоптался вокруг них, а потом, будто только и тренировался в воскресных балаганах, откуда-то из-за пазухи достал собственную монету.

- Отчего же, хозяин, они на мою не похожи? Мне отец оставил, сказывал, самая что ни на есть… А дай-ка мне на зубок…

Торговец и глазом не успел моргнуть, как Уилл цапнул одну монету с бочки да положил ее в рот. Прикусил – только зубы скрипнули.

- Что же это ты… - хрипло охнул Хит, дернувшись было к своему товару.

Только теперь, услышав его голос, Уимфре вспомнил, что, оббегая город, был он и на этом крыльце, спрашивал, не случалось ли хозяину чего на площади покупать – и тот, бровью не поведя, ответил, что конечно же. Ох и прохиндей же, ведь не обмолвился, что сам торговлю вел! И даже сказал – вот, мол, стоял я в самой гуще, все ноги оттоптали. Парень ухмыльнулся, и тут же задумался – как же охотник-то понял, куда им нынче стоит идти за этими монетами?

6.

Освальт был не просто раздражен – он был зол, мальчишка весь прямо скукожился под его взглядом.

- Государь, этот человек хотел меня обмануть, - произнес он, выждав несколько секунд и поднабравшись храбрости. Король бросил взгляд на охотника – ему показалось, или тот почти незаметным кивком вроде бы подбодрил просителя справедливости?

Освальт не знал уже, чего и ждать от своего охотника, и почти исподволь вполглаза поглядывал за ним. А тем временем мальчишка действительно осмелел.

- Вот монета, которую оставил мне во владение покойный отец, - он держал кругляшок на вытянутой ладони, - И пришла мне в голову мысль преумножить памятное достояние – может быть, и мне когда даст судьба жениться и обзавестись потомством. Я не посмел бы беспокоить ваше величество, если бы обман, исходящий от этого человека, угрожал только мне. Но ведь я потому и пришел к этому, можно ли сказать, торговцу, что слышал едва ли не от всех знакомых своих о чудесных монетах времен славного нашего короля Артура.

Уилл помолчал, будто бы желая, чтобы слова его получше утряслись в умах короля и придворных, стоявших на два шага позади его трона, прежде чем продолжать.

- И обман его простирается так далеко, что не только вид, но и самую суть изменил преступник – в тех монетах, которые он предлагает честному люду, нет золота!

- Государь, вот монеты торговца Хита, - выступил чуть вперед Анней, тоже вытянув ладонь с монетой, только та сделана была куда грубее, да и кругляшом ее назвать внимательному человеку было б трудно – то тут, то там форму нарушали бугорки и выпуклости.

Освальт нахмурился еще сильнее.

- С чего ты это взял, парень?

- Испробовал тем же способом, что и любой может, - видя, что король не понимает или просто желает, чтобы все сказано было вслух, Уилл добавил, - На зуб, ваше величество.

По-за троном раздались смешки – быстро утихнувшие, впрочем, потому что король снова заговорил.

- И ты считаешь, что одной лишь крепости твоих зубов достаточно, чтобы обвинять этого человека не только в подлоге, но и в ином роде мошенничества?

Уилл замешкался, как бы говоря, что этого вполне достаточно – но, кажется, ему и вправду нечего было добавить. Вперед снова вышел Анней.

- Если ты позволишь мне, государь, - спокойно сказал он, и Освальт повернул к нему нахмуренное лицо, - Прикажи принести одну из тарелок, с которых ты ешь.

Не обращая внимания на удивление и замешательство Освальта, охотник продолжил:

- Все дело в том, что глина не может помочь нам в этом деле, а вот заморский фарфор вполне способен кое-что рассказать об этих монетах.

Справившись с изумлением, Освальт сделал знак рукой, и один из слуг, стоявших вдоль стен залы, в густой тени, тут же исчез во внутренних покоях, а через минуту, прошедшую в натянутом молчании, разбавляемом лишь едва слышными, как полет стрекозы, шепотками, появился, неся непривычно белую тарелку. Еще один знак – и он передал ее прямо в руки охотнику.

Тот опустился на одно колено и поставил тарелку на пол, а в каждую руку взял по монете. Он старался сделать все так, чтобы всем в зале было видно, что последует дальше. Медленно, с легким нажимом провел одной монетой по тарелке, а затем другой, и от тихого, но будто въедливого скрипа-скрежета у придворных под парадными рубахами побежали мурашки. Анней поднял тарелку и показал сперва королю, потом остальным присутствовавшим, и Уиллу тоже, на краткий миг.

- Монета этого человека, пришедшего ко мне сегодня с жалобой на торговца – хотя никакого волшебства тут нет, мы ведь не станем винить его в том, что в поисках справедливости он немного запутался между нами, сэр Энвас, - Анней улыбнулся, но ни Освальт, ни Энвас не ответили на эту попытку придворно пошутить, видно, никак от него этого не ожидая, – так вот, его монета не оставила следов на чудной белой поверхности. Любезно предоставленная тарелка так говорит нам, что монета золотая. Ну, а там, где я провел другой монетой, виден темный след – значит, она отлита не то из свинца, не то еще из какой материи, и только лишь покрыта краской, дающей никчемной болванке желтый блеск. Дело же это я оставляю на суд государя и господина Энваса, заведующего всеми подобными вопросами, а королевскому охотнику здесь больше делать нечего, - закончил он с легким поклоном королю.

Хит, все время до этого молчавший, будто не в его сторону сыпались обвинения, теперь взвился:

- Да ведь это он украл у меня монету, а теперь пришел с жалобой!

Люди в зале зашумели, и Хит, подняв голову выше, добавил:

- И кто это от меня слышал, будто монета золотая? Я так и говорю всегда – блестит, как золото!

- Я слышал! – от этих слов Хит аж подскочил и принялся озираться кругом, только через мгновение вновь вернувшись к позе, переполненной, как ему думалось, достоинством.

А вперед, ближе к возвышению с королевским троном, уже выходил Уимфре.

Внутри него все подскакивало и трепетало, и теперь он не мог себе дать и взгляда бросить на охотника, но продолжал шагать, прямо глядя на хмурого короля. Кто был для него в эти секунды страшнее? По узкой тропинке меж двух пылающих огней он шел вперед, стараясь думать только о том, что скажет сейчас королю Авалона.

Но не успел он и слова произнести, как Хит снова возвысил голос:

- Да ведь этот парень живет в том же доме, что и охотник на ведьм! Он ему помогает!

В большом, парадном тронном зале на несколько мгновений повисла тишина. Авалонцы никогда не называли так его вслух, по меньшей мере, на людях – охотником на ведьм. Уимфре только теперь понял, почему хозяин не поручил ему самому говорить с торговцем – тот сразу бы узнал его, как узнал теперь. Теперь уж парень решился посмотреть на него, раз на охотника смотрели все – и заметил, что Анней устремил на торговца острый, злой взгляд. Ведь кроме того, кажется, в словах его прозвучал намек…

- Что же ты хочешь этим сказать? – король, кажется, тоже расслышал эту нотку подозрения.

Хит на секунду запнулся, но все же выговорил:

- Я хочу сказать, что они… вместе это…

- Все верно, - прервал его Анней, - Уимфре выполняет для меня некоторые поручения, и для собственного удобства я поселил его – скажем прямо, под рукой. И если в этом деле выступает мой помощник, то это может означать только одно – ему можно доверять всецело. Или кто-либо здесь, почтенный правитель, полагает, что я, при моей должности, стану принимать в помощники непроверенных людей?

Снова молчание, и Анней подумал, что король мог бы хоть знаком, хоть словом выказать свое доверие к нему. Непрошенной змейкой проскользнула мысль – о чем же думает король, почему не стремится утвердить всегдашнюю правоту охотника, а через него – свою собственную непогрешимость? Подождав еще немного, Анней спокойно добавил:

- Но, как я уже сказал, решение по этому делу выносить отнюдь не мне, а сэру Энвасу, и для меня решительно никакого интереса оно не представляет – кроме, конечно, подлинного восстановления справедливости, которое должно заботить каждого честного авалонца.

Он отступил на несколько шагов, показывая свою отстраненность. Сэр Энвас, уже несколько минут стоявший за троном в непривычно вытянутой позе, отбросил длинные седеющие волосы, разжал тонкие губы и произнес:

- Что же, мне остается спросить этого юношу… кхм… что же именно ты видел?

- Ничего, - честно ответил Уимфре. Он очень надеялся, что ему все же не придется лгать, - но до моего слуха ненароком долетел едва ли не весь разговор этих людей, и я слышал, как Хит, - парень даже повел в его сторону рукой, хотя стоять у трона следовало смирно, - говорил пришедшему к нему человеку, что монеты у него золотые.

- Если ты ничего не видел, - вдруг очень строго спросил Энвас, - откуда тебе знать, что Хит не разговаривал с кем-то еще?

- Ну, это просто, - улыбнулся Уимфре, - голос Уилла я узнаю где угодно.

- Они еще и друзья! – с усталым возмущением выкрикнул Хит. Уимфре постарался даже не смотреть на него – мол, он говорит правду, и все эти выкрики его не трогают. Подумав, он добавил:

- Не будь Уилл моим давним другом – я с такой же охотой пришел бы сюда сегодня, сэр.

Сэр Энвас кивнул, но на лице его не отразилось облегчения. Приложив ладонь к недлинной седой бороде и глядя на белую тарелку с неопрятным серым следом от монеты, стоявшую у подножья трона, он пробормотал так тихо, будто вовсе не хотел быть услышанным:

- Что же, ясно, что монета эта и впрямь не золотая, а один лишь вид ее вводит в заблуждение. А рисунок… - голос Энваса совсем затих, так что, казалось, больше он ничего не скажет.

Уимфре озадаченно смотрел на советника – казалось, что тот вовсе не спешит наказать преступника. Но тут заговорил король.

- Принесите сюда книгу с изображениями старинных монет, мы сверим рисунок. Это дело, - твердо добавил он, сверкнув глазами, - необходимо решить раз и навсегда.

Зал застыл в ожидании. Минута, другая – а слуга с фолиантом так и не являлся. Уимфре, так и оставшийся стоять прямо перед королем, нервно переминался с ноги на ногу и начал медленно, почти незаметно продвигаться назад, стараясь не сильно шаркать деревянными подошвами по доскам пола. Хит смерял его долгими взглядами, лишь иногда отводя глаза, чтобы посмотреть на правителя. Анней глядел в пол, и от него при этом веяло невероятным спокойствием и почти незаинтересованностью – словом, он просто стоял, пережидая как нечаянный перерыв, так и разбирательство целиком. Если бы Уимфре сам не получал от него задания, ему бы и в мысли не пришло, что охотник не только хочет, чтобы Хита наказали, но и все сделал для этого.

Прошло еще около двух десятков минут, в течение которых никто даже позы не сменил, и в зал, наконец, вошел слуга с тяжелым томом. Он остановился прямо перед королем, держа книгу на руках, чтобы Освальту удобнее было листать старые пергаментные листы. Еще несколько минут напряженную тишину нарушал только тихий, настойчивый шелест страниц.

- А! – воскликнул Освальт, взмахнув рукой, - так и знал, вот они! Где вы там, подать мне сюда монеты! Сэр Энвас, прошу вас – есть ли у вас теперь сомнения?

Советник Энвас шагнул еще чуть ближе к трону – не подчиниться приказу он, конечно, не мог, но было заметно, что делает он это исподволь. Посмотрев несколько секунд на раскрытые страницы и монеты, которые другой слуга уже держал перед ними на вытянутых ладонях, советник короля медленно, степенно кивнул.

- Ну, вот мы все и выяснили! - глаза Освальта сверкали, было видно, как он доволен, - Подойди к трону, чтобы выслушать наше решение!

Уимфре поспешно отошел к стене, а Хит, шагая напряженно, но все еще с намеком на вальяжность, встал там, где было велено. Освальт с наслаждением молча смотрел на него несколько мгновений сверху вниз. Потом поднялся на ноги, подцепил худыми костистыми пальцами край мантии и заговорил:

- По закону великого Авалона, чьей справедливостью здесь доказано, что ты, Хит – мошенник, я приговариваю тебя…

Король на секунду замолчал, обдумывая, и Энвас довольно громко шепнул ему:

- Его нужно выслать. Выслать с острова.

Освальт удивленно посмотрел на своего советника. Уимфре, которому теперь куда удобнее было поглядывать на своего хозяина, заметил, как тот едва заметно кивнул, ни к кому в отдельности не адресуясь. Король не сводил взгляда с Энваса, и даже Хит, казалось, не совсем понимал, что значили эти слова.

- Ты, верно, ошибся, советник, и хотел сказать – выдворить из города Авалона?

Энвас, не теряя присутствия духа – если только никто не замечал, как подрагивали его пальцы – ответил отрицательно. Король еще сильнее нахмурил брови.

- Мужчины Авалона покидают родную землю, держа в руках оружие, под флагом с короной короля Артура! – голос Освальта переменился, была в нем теперь и торжественная дрожь, и ярость, - Не хочешь ли ты, советник, предложить нам попрать честь этих воинов, послав по их следам лихоимца?

Энвас встал еще прямее, если только могло это быть, и изготовился отвечать, но с другой стороны зала послышался голос Аннея.

- Правитель, подумай, желаешь ли ты, чтобы этот человек остался на нашем славном Авалоне?

Хит хмыкнул, словно говоря – тебе ли, пришлый, называть Авалон нашим. Аннея уже давно не удивляли такие шепотки, он понял – сколько лет здесь ни проживи, не укоренишься. Но уж Хиту-то сейчас стоило бы примолкнуть. Охотник, не обращая на него внимания, продолжил:

- Может быть, славные воины Авалона скорее научат его чести и достоинству, чем леса за городской стеною. Может быть, этот человек еще сможет послужить тебе на благо, мой король.

Освальт перевел взгляд на охотника, будто хотел его получше рассмотреть.

- Ты вправду так считаешь?

- Я в этом уверен, государь, - твердо сказал Анней.

- Что ж… если никто не возразит… - несколько мгновений напряженной тишины протекли ненарушенными, - Я приговариваю преступника к изгнанию с этого благословенного острова, и, сколь бы ни тяжела была кара, пусть не ропщет, а помнит, что жив милостью короля Авалона.

Дождавшись, когда два дюжих стражника из немногочисленного авалонского охранения выведут ошарашенного Хита из зала, Освальт холодно кивнул всем собравшимся, отпуская их, и сам покинул тронное возвышение,скрывшись за неприметной дверью во внутренние покои. Чуть погодя за ним следом унесли внушительных размеров книгу. Анней, неслышно ступая, подошел ко второму слуге и, перемолвившись с ним парой слов, забрал у него обе монеты.

С ним он подошел к Уиллу и повлек его прочь из зала. Уимфре, наскоро оглянувшись, пошел за ними.

Они шли и шли, преодолевая проходы, сложенные и крепких бревен, и Уимфре скоро понял, что идут они прямо к выходу, а он сам себя загнал в ловушку – никто больше не шагал этим путем, и только незрячий не заметил бы помощника охотника, бочком плетущегося за ними следом. Он вовсе не думал подслушивать их разговор, но оставаться в зале было невмоготу ни на один миг, вот и вышло, что он следовал за хозяином, как шавка на привязи.

Когда они вышли за ворота, Уимфре решил приотстать, просто подставив лицо полуденному солнцу, но Анней нетерпеливо махнул ему рукой – не задерживайся. Удивленный, парень встал рядом, лишь в паре шагов от своего друга.

Охотник протянул Уиллу монету, и тот будто бы взял ее, но Уимфре видел, как она блеснула в кулаке у Аннея.

- Благодарю, что возвращаешь дар моего отца, - громко сказал Уилл.

- Еще бы, - ухмыльнулся Анней и добавил, много тише, хотя рядом, кроме них троих, никого не было, - Ты хорошо справился, парень. Ты уверен, что не знаешь того человека, который велел тебе выкрасть у меня бумагу?

Уимфре ахнул, но никто не обратил на это внимания. Уилл, понурившись, только покачал головой.

- По виду – старый рыбак с берегов. Он говорил, что это была какая-то женщина из простых.

- Это я уж слышал от тебя. Ну да ладно. Ступай, впредь же не соглашайся на подобное. Я все равно узнаю.

Уилл снова кивнул. Голова повисла еще ниже, даром, что шея не тряпичная.

- Ты раздобыл ту бумагу?

- Он сказал, она выбросила, - пробубнил было Уилл, вытаскивая из-за пазухи мятый сверток, но охотник прервал его жестом – все, мол, иди. И сапожный подмастерье поплелся прочь, даже не глянув на простодушного товарища.

Анней поднял голову от бумаги, которую тут же спрятал в карман куртки, и посмотрел на Уимфре.

- Теперь ты кое-что понял? – строго, но почти тепло спросил он. Уимфре неуверенно кивнул, не зная, так ли понял, - Ладно, жди меня здесь.

С этими словами он обошел замок почти кругом, дойдя до входа в темницу. Уимфре, подождав, последовал за ним. Если до сих пор не прогнал, то и теперь не рассердится, только на глаза не попадаться, на всякий случай. Остановившись у входа, так, чтоб не приметили стражники, он закрыл глаза и прислушался. Так отчего-то выходило лучше.

Спустившись по ступеням, Анней подошел к одной из дверей. Уимфре сообразил, что туда в ожидании первого корабля уже привели Хита.

7.

Анней спускался к темницам, сосредоточенно глядя себе под ноги. Совсем ни к чему сейчас было вспоминать, как он оказался здесь в прошлый раз, но темнота, одиночество и сырость тесных стен сами заполонили разум. Охотник поднял голову. Он идет сюда, чтобы избавить этот несчастный, нищий город хотя бы от малой доли угроз, поджидающих бедняков на каждом углу. И это всего на несколько минут.

- Господин Анней?

Стражники, конечно, не были ни о чем предупреждены. И если все быстро узнали, что нынче утром горожанин потребовал суда, и новому пленнику не удивлялись, то визит охотника в темницу, видно, показался молодому Бану странным. Все, что нужно, должно было быть сказано еще в зале, перед королем, разве не так?

- Я здесь по поручению короля, - спокойно и с ноткой усталости сказал Анней.

Бан протянул руку за бумагой с печатью, но охотник только отмахнулся и шагнул сразу к дверцам, за каждой из которых была темница-клетушка. Он снова подумал о том, как все складывалось бы, будь у Авалона больше стражи. Наверное, этих мошенников теперь и вовсе не пришлось бы ловить – под неусыпным оком они побоялись бы обманывать народ. И теперь, в темнице, все было бы иначе, потому что на карауле стоял бы не отрок, у которого едва усики проклюнулись над верхней губой, и не седеющий ветеран. Крепкие парни, вместо того, чтобы гибнуть на чуждой земле, делали бы все, чтоб процветал их родной Авалон. Но для того и король у их острова должен был быть другой. Их земли, их Авалона, а не его, напомнил себе Анней. Пусть спасибо скажут, что всяких мелких гадов отсюда выводит, а уж как ему это удается, какими путями – то дело тридевятое.

Хит смотрел на него злобным, закаменевшим взглядом маленьких глаз. Анней усмехнулся.

- Неужто ты еще не доволен?

- А чему скажешь мне радоваться, королевская ищейка? – растянув рожу в злобной усмешке, ответил Хит, - Может, думаешь, этот вонючий угол нравится мне больше собственного дома, а? Или берега Астолата, где мне первым делом голову оторвут, должны быть чем-то краше авалонских?

Анней склонил голову набок и немного помолчал. Здесь, конечно, и вправду пахло вовсе не цветами, но в некоторые дни выбирать просто не приходится.

- Ну и гад же ты. Его спасают, а он, видите ли, не рад. Может, тень виселицы понравится тебе больше, чем здешний смрад? Это, конечно, быстрее, чем ждать корабля на Астолат, прежний-то намедни отчалил.

Хит примолк, и только продолжал угрюмо пялиться на охотника, будто хотел прожечь его парадную рубаху, да насквозь, до спины.

- Ты – просто-напросто гадкий вор, и твоя шея куда больше годится в петлю, чем тонкие шейки некоторых ведьм, - прошипел Анней сквозь зубы. Он чувствовал, что гнев снова берет верх над ним, и об этих словах он еще пожалеет, - Я оставил тебе твою мерзкую мелкую жизнь, потому что кое-какого толка от тебя еще можно добиться. Ты наверняка знаешь тех подлецов, что выдумали менять деньги на ржавые железки, да? И если ты не скажешь – мне и королю – кто это делал, отбирая последние медяки у бедняг, я приведу всех тех людей, которых обманули третьего дня на площади, и сам заявлю, что это сделал ты – превратил монеты, с королевским профилем, между прочим, в ржавый хлам. Колдовством. Понял?

Краска только теперь схлынула с лица длинного Хита – будто до этой самой секунды все угрозы Аннея казались ему пустым бахвальством.

8.

Уимфре все еще ждал снаружи, и на лице его было просто-таки намалевано, что он умудрился все услышать. Анней лениво подумал, слышал ли что-то Бан – кажется, он учтиво вышел наверх, но ведь и этот парнишка стоял тут же. Может, у него просто слух острее?

Охотнику не хотелось портить такими раздумьями этот день. Махнув парню, чтобы шел за ним, он решил идти по главной улице. Там простора больше.

За пределами верхнего города Аннею дышалось еще свободнее. Он почти забыл, что за спиной, наверняка ломая голову над всем увиденным и услышанным за последние два дня, шаркает дырявыми сапогами Уимфре, что с теми мошенниками, хоть он и добился их имен и обещания от Хита, будет непросто. Он шагал и шагал, и даже обманчивый ветер казался почти ласковым.

Стало шумно. Глянув по сторонам, охотник понял, что шел мимо «Короны и рубина». А может быть, заглянуть, сполоснуть пересохшее от речей горло кружкой-другой эля? Впрочем, нет, не с «подмастерьем» же славить вино. Анней ускорил было шаг, чтобы пройти мимо – и тут из дверей таверны прямо на них вылетело трое изрядно повеселевших мужчин. Охотник удержался на ногах, лишь пришлось сделать три нечаянных шага вбок, будто в драке, а вот Уимфре смяли и повалили прямо в пыль.

- Эй! – гаркнул охотник, строго глядя на мужиков с красными лицами и в рубахах набок, - Что это вы, уважаемые, впереди себя не видите?

Сказав это, он подумал – как же, однако, редко заговаривает он с людьми, если не считать судов да разбирательств. Все больше смотрит да прислушивается…

Троица, услышав его голос, заоглядывалась, а когда они поняли, кого едва не задавили, хмель, кажется, мигом улетучился из голов. Уимфре поднимался с дороги незамеченным, молча потирая бока.

- Господин… Анней… - запинаясь, проговорил протрезвевший старый гончар, желая и боясь посмотреть в глаза охотнику, - Мы… хромой Эш нынче позвал нас выпить за его здоровье.

- Что же у него, день святого? Кажется, это еще до зимы… - все еще хмурясь, зачем-то переспросил Анней. Кухарка, выбежавшая к двери таверны на шум, теперь прихлопнула рот рукой, будто гончар Лонн сказал что-то запретное.

- Нет, господин, у хромого Эша нынче совсем особый случай – да вся штука-то, кхм, в том, что он и не хромой уже. Излечился! Вот за это мы и… - он обвел рукой всю компанию.

А Эш, значит, еще в таверне, продолжает наливаться, хмыкнул про себя Анней. Ну, что же, тем лучше, что они решили идти мимо. Он зашагал уже было дальше, но пришлось возвращаться за Уимфре – парень так и застрял посреди дороги.

- Да ведь Эш – он же от рождения хромал… - бормотал он.

- Пошли уже, - дернул его Анней. Кухарка смотрела на него дикими глазами.

- Как же она… что же с ней теперь… - бормотала женщина.

Отчаявшись что-либо понять, Анней цепанул непутевого помощника за шиворот и потащил прочь. Люди порой сводили его с ума – о ком, вообще, лепетала кухарка? Уимфре подчинился, но тоже продолжал удивленно бормотать себе под нос, пока Анней не шикнул на него.

- И что тебе глянулось в этой истории? Прошла у человека хворь – слава всем ветрам. Мне-то что с того? – сердито переспросил охотник час спустя, наблюдая, как Уимфре с задумчивым видом трет доски пола. Случай с Эшем явно не шел у того из головы.

- Да ведь так не бывает, - растерянно ответил парень, - Родиться кривым – да через четыре десятка лет исцелиться. Это, не иначе…

Ведовство, ворожба, да? – раздраженно подумал Анней. Как же вы мне все надоели.

- Иди, можешь отдыхать, - отмахнулся он. Никакой мочи уж не было терпеть это.

Оставшись один, он снова развернул мятый пергамент, который отдал ему Уилл. Почему та история с Рианнон вновь и вновь возвращается к нему, почему не хочет мирно улечься в пересохшем русле забвения, рядом с десятками других историй?

Он в задумчивости водил шершавым пальцем по пергаменту, и ее хриплый голос будто наяву слышался ему, выкаркивая проклятья ему в лицо.

Будешь под замком во второй раз, и вечная тьма придет за тобой! Нет тебе жизни на этой земле!

Под замком второй раз – а ведь первый уже случился. И тогда, сидя в клетушке темницы, он тоже вспомнил об этих словах, и всю следующую ночь эхом отдавались они в его снах… И вот теперь эта бумага – его первый отчет королю Освальту, об этой самой ведьме. Освальт, помнится, тогда просто отмахнулся, и Анней сохранил пергамент – не сказать, чтобы на добрую память, а и сжечь не решился, будто держало что.

Кто же захотел выкрасть эту бумагу таким мудреным способом, и зачем? Снова женщина, спрятавшаяся за мужским обличьем, как и тогда, с письмом в доме Теган. Анней почувствовал, как холодок пробирается по спине. Неужели дух злобной Рианнон, и при жизни не дававшей никому покоя, теперь делает все, чтобы свести в могилу его самого? Как там сказал Уилл – женщина, худая… Ох, и бессмыслица! Мало ли на острове жен, исхудавших от горя и голода. Резкими движениями свернув пергамент в трубку, он убрал его в шкатулку с потайным запором.

В помыслы Рианнон, первой и последней злой ведьмы, повешенной по законам Авалона, ему не проникнуть. А вот кому и зачем понадобились эти давние записи, кто решил поднять на свет дело этой колдуньи – не худо б разобраться.