Инструкция по выживанию для принцессы-пенсионерки

Глава 1: Конец

Солнечные дни в этом районе редко бывали приятными. Чаще воздух здесь был либо слишком душным, пропитанным запахами раскаленного асфальта и дешевой уличной еды, либо слишком пыльным, когда ветер гонял по узким улочкам мусор и старые газеты.

Но сегодня был именно такой день — исключение. Приятный. Солнечный свет, ничем не замутненный, лился с небес, просачивался сквозь спутанную паутину проводов между обшарпанными домами и золотил тротуар. Именно в этом теплом свете, среди длинных теней от фонарных столбов, разворачивалась до смешного мирная сцена.

Ким Бок-хи, семидесяти шести лет от роду, упрямо двигалась вперед, являя собой яркое, ядовито-салатовое пятно посреди серого городского пейзажа. Ее короткие седые волосы были завиты в тугие кудряшки — классический стиль «аджумма», а на морщинистом лице играла довольная улыбка. Она сгибалась под тяжестью двух неподъемных сумок, набитых продуктами доверху.

Хе-хе… — думала она, перехватывая поудобнее врезающиеся в пальцы ручки. — Продавец на рынке сказал, что скидка на лук только сегодня. Глупыш. Я-то знаю, что он мне всегда уступает. Наверное, я ему нравлюсь! Еще бы, такая винтажная красотка на вес золота!

Морщинистые, покрытые старческими пятнами пальцы впились в белый пластик. Костяшки побелели от напряжения.

Хотя… красота требует жертв, — вздохнула она про себя. — А эти пакеты требуют сильных мужских рук… Эх, где бы их сейчас раздобыть? Желательно, симпатичных.

Словно по заказу, мимо проскользнул высокий, стройный студент. Идеально выглаженная светлая рубашка, строгие брюки, умные глаза за стеклами очков. Он был так поглощен смартфоном, что не замечал ничего вокруг, в том числе и маленькую старушку в салатовом костюме, которая замерла, провожая его оценивающим взглядом.

— Омо! — прошептала Бок-хи, когда парень скрылся за углом. — Какой экземпляр! Рост — все сто восемьдесят пять, не меньше. Осанка — аристократ. В очках — значит, мозги на месте, книги читает. Эх, был бы у моего оболтуса хотя бы рюкзак такой приличный…

Она собиралась сделать следующий шаг, но путь оказался перекрыт. Перед ней, словно скалы, выросли две массивные мужские фигуры, заслонив солнце.

Тот, что стоял впереди, был в черной футболке, обтягивающей мышцы и открывающей вид на татуировку на предплечье. Виски модно выбриты, а на лице застыла брезгливая гримаса. За его плечом маячил второй — настоящий гигант в тесной белой майке, со скрещенными на необъятной груди руками.

— Ким Бок-хи? — проскрежетал первый. — Твой сыночек, Ким Ён-су, снова не отвечает на звонки. Где он прячется?

На лице бабули не отразилось ни тени страха. Конечно, она сразу поняла, кто они. Такие лица она видела уже не раз за последние двадцать лет, с тех пор как ее сын впервые открыл для себя азартные игры. Менялись только прически да бренды спортивных костюмов.

А, коллекторы, — пронеслась усталая, почти безразличная мысль. — Снова…

Пугаться? Айгу, в ее-то годы? Она первый компьютер на работе осваивала, когда он был размером со шкаф и гудел, как самолет на взлете, — вот где был настоящий ужас. Она в одиночку вырастила сына, который в свои сорок лет так и не научился стирать собственные носки, — вот где была истинная драма. А эти двое… просто мальчишки. Громкие, сердитые, но всего лишь мальчишки.

Думают, если нахмуриться и напрячь мускулы, старая женщина в обморок упадет? — мысленно хмыкнула она. — Милашки. Даже не понимают, что единственное, чего я сейчас боюсь, — это не донести домой эти сумки.

И раз уж страх был эмоцией бесполезной, ее мозг, привыкший во всем искать хоть крупицу позитива, мгновенно переключился.

Ну, раз уж представление началось… — ее внутренний тон стал деловитым. — Грех не оценить актеров. Уж если слушать лекцию про долги, то хотя бы с пользой для глаз.

Удивление на ее лице сменилось живым интересом. Взгляд эксперта, отточенный десятилетиями просмотра дорам, скользнул от бицепса первого ко второму, задержался на широченных, как аэродром, плечах гиганта. На морщинистых щеках проступил едва заметный румянец.

Ого-го! Какие мальчики! — пронеслось в голове. — Сразу двое! Это что, акция "Приведи друга — получи скидку на взыскание"? Так, посмотрим… Этот, в черном, — вылитый директор из вечерней дорамы! Челюсть — волевая, твердая девятка. Взгляд — угрюмый, ну, пусть будет шесть, но это лечится парой хороших мелодрам. А вот бицепс… о, этот бицепс — все десять! А второй… второй — вылитый добрый телохранитель с трагическим прошлым. Плечи — настоящая крепостная стена! Какой выбор!..

Ким Бок-хи аккуратно опустила тяжелые сумки на асфальт и с озорным блеском в глазах посмотрела на опешивших коллекторов.

— Красавчики, что же вы так официально? — с укоризной произнесла она. — Так, молодой человек в черном, стрижка у вас смелая, но сейчас в моде легкая небрежность. Впрочем, вам идет! А вы, богатырь, — она кивнула второму, — почему такую хорошую фигуру прячете в таких шароварах? Ай-яй-яй!

Мин-джун, коллектор в черном, на секунду потерял дар речи. Его лицо побагровело.

— Ты!.. Да ты издеваешься?! Совсем из ума выжила, старая?! Я про ДЕНЬГИ спрашиваю!!!

В припадке ярости он со всей силы пнул одну из сумок. Раздался оглушительный хруст рвущегося пластика. По грязному асфальту раскатились ярко-красные яблоки, рассыпалась зелень, со звоном покатилась бутылка соджу.

Ким Бок-хи смотрела на этот вандализм с искренним ужасом.

— Айгу! Мой лучок… — Она сокрушенно выдохнула, увидев растоптанные перья. — Он был по акции… Два пучка по цене одного… ТЫ! СУМАСШЕДШИЙ!

Она инстинктивно дернулась вперед, пытаясь спасти хотя бы укатившееся яблоко. Движение вышло неловким, резким. Возраст и тяжесть прожитых лет сыграли злую шутку: ноги запутались, равновесие изменило ей. Она качнулась и, нелепо взмахнув руками, рухнула навзничь.

В глазах коллекторов агрессия сменилась растерянным шоком. Мин-джун застыл с полуоткрытым ртом.

Раздался глухой, влажный удар затылка об асфальт.

...

Сознание возвращалось нехотя, цепляясь за темноту. Первым, что она увидела, был размытый белый потолок и тусклые лампы дневного света.

Где… я?..

Картинка прояснилась. Больничная койка, казенная пижама, провода. Рядом монотонно пищал кардиомонитор, выводя ритмичную зеленую линию.

…Бип… Бип… Бип…

Боли не было. Была лишь всепоглощающая, свинцовая усталость. Словно все силы, которые она копила семьдесят шесть лет, разом покинули тело. Она попыталась пошевелить пальцами, но конечности не слушались. Лишь глаза могли следить за зеленым пиком, который упрямо взлетал и падал в такт ее угасающей жизни.

Внезапно ритм сбился. Линия на мониторе задергалась в хаотичном, паническом танце. Звук превратился в назойливый, протяжный визг.

Биииииииииииииии...

А потом наступила тишина. Идеально ровная, прямая линия пересекла экран.

Все исчезло. Свет, звуки, тревоги о сыне. Осталась лишь звенящая пустота и последнее, угасающее эхо ее сознания.

Какая досада…

На ее уже неподвижных губах застыла едва заметная улыбка.

…в мире ведь ещё столько красавчиков, которых я не успела оценить по десятибалльной шкале…

Глава 2: Расширенный соцпакет

Первым ощущением был свет. Теплый, золотистый, он просачивался даже сквозь сомкнутые веки, обещая уют и покой. Ким Бок-хи предприняла ленивую попытку потянуться и наткнулась на непреодолимое препятствие. Она открыла глаза.

Прямо перед ней, в размытом фокусе, были две пухлые ручки с крохотными пальчиками. Ее ручки. А высоко-высоко над ними раскинулся роскошный потолок, украшенный лепниной и позолотой, в центре которого висела хрустальная люстра, переливающаяся всеми цветами радуги.

Так… — пронеслась в ее голове абсолютно спокойная мысль. — Похоже, мой пенсионный фонд провернул какую-то невероятную аферу. Это всяко лучше, чем моя однушка с видом на стройку. Да уж, потолки тут точно не давят.

Она медленно повернула голову, и мир проплыл перед ней плавной панорамой. Она находилась в чем-то вроде кроватки с высокими, изящно выгнутыми золотыми прутьями. За ними простиралась огромная, залитая солнцем комната: шелковые шторы на высоких окнах, полированный паркет, мягкий ковер и изящная мебель.

Ничего себе… — подумала она, разглядывая кресла с изогнутыми ножками и позолотой. — Это же как в тех дорамах про европейских принцесс. Похоже, я попала не просто в прошлое, а прямиком в историческую драму. Отлично!

А вот и манежик, — деловито заключила она. — Правильно, безопасность — прежде всего. Но надеюсь, местная „охрана“ прошла строгий отбор. По внешним данным, само собой.

Осознав свое новое, миниатюрное состояние, она решила провести диагностический тест. Сосредоточившись, она задействовала весь опыт материнства.

Так, попробуем поговорить.

— А-ГУ! ГА! — вырвалось из ее рта. Звук был тонким и совершенно бессмысленным.

Ага, лепет, — с удовлетворением отметила она. — Самое начало. Мой-то лентяй-сынок до двух лет только мычал. У меня есть все шансы опередить его в развитии! Хех, вот это будет номер.

Внезапно дверь в комнату бесшумно открылась, и вошли две молодые женщины в платьях служанок. Увидев ее, они расплылись в нежных, искренних улыбках и синхронно присели в глубоком реверансе.

— Ваше Высочество, вы уже проснулись? — проворковала одна.

— Похоже, Ее Высочество отлично выспались! — вторила ей другая.

Ваше Высочество? Меня?.. Что происходит?

Прежде чем она успела обработать эту ошеломляющую информацию, одна из служанок — миловидная блондинка с добрыми глазами — подошла к кроватке. Ее нежные, но умелые руки осторожно подняли маленькое тельце и прижали к себе.

Какие славные девочки, — подумала Бок-хи, с любопытством разглядывая служанку. — Работают, стараются... Надо бы потом выбить им премию. Ладно, это все хорошо, но где мужской персонал? Молодой, высокий... для поднятия тяжестей, само собой. Например, меня.

Служанка, покачивая ее на руках, с улыбкой протянула ей маленькую деревянную лошадку на колесиках.

— Смотрите, Ваше Высочество! Лошадка!

О, лошадка! Классика жанра, — мысленно одобрила принцесса. — Очень полезно для развития мелкой моторики и для моего нового, юного мозга. Ну что, приступим к тренировке пальчиков!

Она сосредоточилась, посылая мысленный импульс своей пухлой ручке. Пальчики дрогнули, и вся рука медленно, но целенаправленно двинулась к игрушке. Она видела цель, она рассчитала траекторию… и с оглушительным фиаско промахнулась, беспомощно ткнув пальцем в воздух рядом с лошадкой.

На ее детском личике не отразилось и тени расстройства — лишь задумчивость и легкая ухмылка.

Так, ожидаемо. Связь „мозг-рука“ пока работает как интернет по диал-апу из девяностых. Ничего. Главное — регулярность тренировок! Терпение и труд всё перетрут. Это я еще по внукам знаю… Стоп. У меня же не было внуков.

Эта мысль на секунду уколола ее едва заметной грустью, но тут же растворилась в новых впечатлениях. Служанка поднесла ее к огромному зеркалу в позолоченной раме.

Из глубины зеркала на нее смотрел очаровательный младенец в кружевной распашонке. Пухлые щечки, огромные темно-серые глаза, в которых, если присмотреться, светилась мудрость прожитых лет и озорное предвкушение долгого и веселого отпуска.

В этот момент все детали головоломки сложились в одну простую и восхитительную мысль.

Так, подведем итоги. Я умерла старой. А очнулась молодой, здоровой и, судя по обстановке, сказочно богатой принцессой. Я отпахала свое! Я вырастила сына, пережила все эти дурацкие совещания и даже появление интернета... Я заслужила этот отпуск! И он будет лучшим в истории! С красивыми платьями, вкусной едой и, конечно же... с блэкджеком и красавчиками-герцогами! Мой королевский пенсионный план объявляю открытым!

Едва она пришла к этому заключению, как высокие двустворчатые двери комнаты распахнулись. Служанки тут же низко поклонились. В комнату вошла королевская чета.

Мужчина был высок и статен, с волосами цвета воронова крыла и пронзительными серыми глазами. Четко очерченная челюсть, строгий, но красивый профиль. Он был одет в военный мундир, который сидел на нем безупречно.

Ого! Вот это генетика! — мысленно присвистнула бывшая Ким Бок-хи. — Твердая десятка. Даже придраться не к чему. Директорский типаж в максимальной комплектации.

Рядом с ним шла женщина ослепительной красоты. У нее были светлые волосы, уложенные в высокую прическу, и глаза необычного, теплого янтарного цвета. Ее фигура была утонченной, а движения плавными и грациозными.

Женщина подошла первой, и ее лицо озарила нежная улыбка.

— Наш сонный ангел проснулся! Аларик, дорогой, посмотри, — проворковала она, склоняясь над младенцем на руках служанки. — Наша маленькая Амелия! У нее совершенно твои глаза.

Король Аларик подошел ближе. Его суровое лицо смягчилось, когда он посмотрел на дочь.

— И волосы. Темные, как у всех Блэквудов. Дамиан-то наш светловолосый сорванец, пошел в тебя.

Королева Изольда мягко коснулась щечки дочери.

— Наш идеальный баланс.

Король посмотрел на жену, и в его строгих серых глазах промелькнула тень улыбки.

— Ты, как всегда, права, Изольда.

Амелия смотрела на новых родителей, переводя взгляд с одного на другого и быстро обрабатывая информацию.

Значит, я — принцесса Амелия Блэквуд. Дочь короля Аларика и королевы Изольды. Есть еще старший брат-блондин, Дамиан… — она мысленно расставила все по полочкам. — Звучит. Почти как „Старший менеджер Ким Бок-хи“. Только зарплата, похоже, будет лучше.

Глава 3: Тимбилдинг для знати

Прошло пять лет. Пять лет интенсивной реабилитации после прошлой, долгой и утомительной жизни. Для принцессы Амелии Блэквуд это был период бурного роста и освоения нового инструмента — своего тела. Она больше не была беспомощным младенцем. Ее некогда короткие черные волосы отрасли, превратившись в каскад упругих кудряшек, которые теперь перехватывали шелковой лентой. Но в ее больших темно-серых глазах по-прежнему горел тот самый озорной, все понимающий огонек, который никак не вязался с миловидным детским личиком.

Ее успехи были феноменальны. Маленькие, но удивительно послушные пальчики уже уверенно бегали по клавишам рояля, извлекая мелодии, на освоение которых у других детей уходили годы. Ее гибкое тело с легкостью замирало в изящном арабеске на уроках балета. А каллиграфический почерк, который она выводила в тетрадях, был предметом гордости и изумления всех наставников.

Что ж, реабилитация идет по плану, — думала она, с удовлетворением глядя на ровную строчку букв. — Мозг — пластичен, тело — молодое. Я осваиваю навыки быстрее, чем мой сын учился завязывать шнурки. Насыщенная пенсия!

Сегодня, однако, ее ждал новый этап программы. Новый «рабочий коллектив».

Королевский кабинет для занятий был местом строгим и внушительным. Высокие шкафы из темного дерева подпирали потолок, а в воздухе витал запах старых книг и пчелиного воска. Учитель, суровый мужчина в очках по имени месье Дюбуа, положил руку на плечо крошечной, но совершенно спокойной Амелии.

— По велению Его Величества, — произнес он скрипучим голосом, — отныне принцесса Амелия, ввиду ее выдающихся способностей, будет проходить обучение вместе с вами.

Напротив нее стояли пятеро мальчиков. В центре, скрестив руки на груди, возвышался ее старший брат, наследный принц Дамиан. Десять лет, идеально уложенные светлые волосы и такой надменный вид, будто весь мир был создан исключительно для того, чтобы он мог им брезговать. Рядом с ним стояли его друзья, все его ровесники, сверлившие девочку взглядами, полными плохо скрываемого пренебрежения.

Так-так, новый „рабочий коллектив“, — мысленно хмыкнула Амелия, оценивая обстановку. — Все такие напыщенные индюки. Мой собственный сын в прошлом был точно таким же... пока не открыл для себя прелести переходного возраста и онлайн-казино. Ладно, попытка номер два. Главное — не давать им слишком много карманных денег и следить, чтобы не увлеклись азартными играми.

Как только месье Дюбуа вышел из комнаты, атмосфера мгновенно накалилась. Мальчик с темными, непослушными кудрями — сын маркиза, Тристан — шагнул вперед.

— Ты слышала? — с вызовом бросил он, глядя на Амелию сверху вниз. — Это кабинет для серьезных занятий, а не ясли. Может, тебе лучше пойти поиграть с куклами, принцесса?

Дамиан демонстративно отвернулся к книжному шкафу, делая вид, что с невероятным интересом изучает корешки древних фолиантов. Но внутри у него всё сжалось.

Я просто смотрю книги, — билась в голове принца беспокойная мысль. — Тут очень интересные книги. Я ничего не слышу и никого не вижу. Отец убьет меня, если с ней что-то случится, но и выглядеть слабаком и нянькой перед друзьями нельзя. Просто… не вмешиваться. Лучшая стратегия.

Амелия же, вместо того чтобы испугаться или расплакаться, лишь слегка склонила голову набок. На ее лице не было ни страха, ни обиды. Только теплое, чуть снисходительное умиление, какое бывает у бабушки, которая смотрит на смешного, насупившегося внука, пытающегося казаться взрослым.

Ох, какой серьезный молодой человек, — подумала она. — Так старается, пыжится... Милота!

Не говоря ни слова, она сделала изящный реверанс, отточенный до совершенства на уроках хореографии. Мальчики на мгновение опешили от такой вежливости, совершенно не вписывающейся в их сценарий «травли мелочи».

— Вы, должно быть, лорд Тристан? — ее голос прозвучал чисто и мелодично. — Я много слышала о ваших успехах в фехтовании. Для меня большая честь учиться вместе с вами и принцем.

Тактика „лесть и признание авторитета“, — отметила она про себя. — Работала безотказно на всех совещаниях. Главное, чтобы клиент чувствовал свою значимость.

Тристан растерянно моргнул, не зная, как реагировать на столь неожиданный ход. Его заготовленная агрессия повисла в воздухе. Видя его замешательство, Амелия с озорной улыбкой сняла с плеча маленькую бархатную сумочку и достала оттуда элегантно упакованную коробочку, перевязанную атласной лентой.

— Я подумала, раз нам предстоит много трудиться вместе, стоит начать сотрудничество с чего-то приятного, — заговорщицки прошептала она. — В качестве жеста доброй воли.

С тихим щелчком она открыла крышку. Внутри, на золотистой подложке, ровными рядами лежали восхитительные миниатюрные пирожные от придворного кондитера. Крошечные произведения искусства, покрытые зеркальной глазурью, украшенные ягодами и съедобным золотом.

Все пять мальчиков, включая все еще делавшего вид, что изучает книги, принца, невольно подались вперед. Они разом растеряли весь свой важный вид. Враждебность на лицах сменилась плохо скрываемым детским любопытством и голодным интересом.

— Ого... — вырвался шепот у рыжеволосого мальчика с веснушками. — Это же те самые, спешл от шефа Пьера...

Амелия с теплой, все понимающей улыбкой сделала финальный ход. Она протянула открытую коробку не зачинщику Тристану, а своему брату, наследному принцу, демонстративно признавая его лидером группы. Дамиан удивленно посмотрел на сестру, потом на пирожные, потом на полные ожидания лица друзей. Он был в замешательстве, но его напускная холодность испарилась без следа.

— Братец, угощай своих друзей, — ласково сказала Амелия. — Мы ведь теперь одна команда.

Шах и мат, мальчики, — мысленно подытожила она, наблюдая, как ее брат неуверенно берет первое пирожное. — Путь к сердцу мужчины, независимо от его возраста, лежит через желудок. Проверенная веками тактика. Моя королевская пенсия обещает быть очень, очень весёлой.

Глава 4: Неожиданная география

Благодаря своевременной инвестиции в кондитерские изделия, в нашем маленьком коллективе наступило хрупкое перемирие. На краю стола, как молчаливый памятник дипломатической победе, все еще стояла пустая коробка из-под пирожных, окруженная россыпью крошек. В атмосфере этого временного затишья потянулись учебные будни...

Учебный процесс был организован своеобразно. В центре огромной библиотеки, за длинным столом из темного дуба, сгрудились пятеро мальчиков. Под строгим надзором месье Дюбуа они корпели над задачками, со скрипом водили перьями по бумаге и шепотом переругивались, споря о спряжениях глаголов.

А поодаль, в гордом одиночестве у высокого окна, стоял отдельный маленький столик, за которым восседала пятилетняя принцесса Амелия. Это была не ссылка, а необходимость: темп ее обучения настолько опережал программу наследников, что совместные занятия теряли смысл.

Амелия подперла пухлую щечку кулачком и с тоской смотрела на пылинки, танцующие в солнечном луче.

...будни, в которых самым сложным испытанием было не уснуть от скуки на уроках арифметики, — думала она, лениво выводя цифры в тетради. — Два плюс два... Серьезно? В прошлой жизни я сводила годовые бюджеты отдела и искала ошибки в налоговых отчетах. А теперь мне приходится делать вид, что сложение палочек — это интеллектуальный вызов. Напоминает, как я пыталась объяснить основы семейного бюджета своему сыночку. Он тогда только спросил, поможет ли это ему быстрее прокачать персонажа в онлайн-игре... Эх, молодежь. Ни в одном мире ничего не меняется.

Взвесив все за и против, она решила, что пассивное ожидание конца урока — не ее метод. Время — это ресурс, и тратить его на скуку было преступлением. Амелия выпрямилась и аккуратно подняла тоненькую руку.

Месье Дюбуа, заметив это, с удивлением прервал объяснение правил грамматики и подошел к ней. Мальчики, заинтригованные нарушением рутины, тут же оторвались от тетрадей, радуясь любой паузе.

— Месье Дюбуа, простите, что отвлекаю, — произнесла Амелия самым милым, «ангельским» голосом, который она берегла для особых случаев. — Арифметика очень интересна, но не могли бы мы уделить немного времени истории и географии? Мне бы очень хотелось узнать больше о нашем королевстве и его соседях.

Внутри же ее мысли текли по совершенно другому, прагматичному руслу:

Так, хватит прокрастинировать. Время самой позаботиться о своем обучении, — решила она. — Точные науки — это, конечно, хорошо, но мне нужна информация о местной политической обстановке. Геополитика, ресурсы, границы. Мне нужно знать, с кем дружить, кого опасаться и куда бежать в случае чего.

Лицо месье Дюбуа расплылось в довольной улыбке. Его обычно строгие черты смягчились, а в глазах за толстыми стеклами очков появился теплый огонек педагога, нашедшего благодарного слушателя.

— Какая похвальная любознательность, Ваше Высочество! Конечно! Это прекрасная идея! Давно пора приступить к изучению карты мира.

В тот же миг Амелия почувствовала на себе тяжелый взгляд брата. Дамиан демонстративно закатил глаза так, чтобы это заметили его друзья, но не учитель.

Опять она... — читалось в его раздраженной позе. — Вечно ей нужно быть в центре внимания. Выскочка.

По знаку учителя двое помощников с трудом внесли в зал и развернули на большом столе огромный, тяжелый свиток. Пергамент зашуршал, раскрывая перед зрителями старинную, нарисованную от руки карту, пахнущую чернилами и воском.

Амелия подошла к столу первой. Ее темно-серые глаза горели от любопытства, а на губах играла легкая самоуверенная улыбка. Она уже представляла себе знакомые очертания.

Так, посмотрим... Где же я очутилась? — гадала она. — В какой-то альтернативной Франции эпохи Людовика? Или, может, это забытое княжество где-то на Балканах? В любом случае, должна же быть знакомая береговая линия. Средиземное море, «сапог» Италии или хотя бы Ла-Манш... Дайте мне точку опоры, и я переверну этот мир.

Элегантная, ухоженная рука месье Дюбуа опустилась на край пергамента, расправляя последние складки.

— Прошу всех подойти поближе, — его голос звучал торжественно. — Итак, перед вами — карта земель, соседствующих с нашим славным королевством Этергард.

Амелия замерла. Ее глаза широко распахнулись. Улыбка медленно сползла с лица. В ее взгляде, как в темных зеркалах, отразились совершенно непонятные, чужие очертания континента. Выражение мечтательного предвкушения стремительно сменилось глубочайшим, оглушающим недоумением.

Она смотрела на карту, и земля в буквальном смысле уходила у нее из-под ног.

Вот их Этергард, расположенный на востоке и имеющий широкий выход к морю. На юге, за широкой равниной, раскинулось огромное, жаркое королевство Соларис, помеченное значками пустынь и оазисов.

На западе, за густыми лесами и холмами, лежало королевство Арден, северная граница которого упиралась в гигантский, непроходимый горный хребет.

А за горами, белым пятном неизвестности, виднелся лишь край дикого, лесного королевства Сильван.

Ни одного знакомого названия. Ни одного знакомого очертания. Это была не Европа. Это была не Азия. Это был абсолютно, пугающе чужой мир.

Что... это? — ее мысли, казалось, были напечатаны дрожащим, растерянным шрифтом. — Где... где Евразия? Где Африка? Это... это не Земля.

Она стояла перед огромным столом, на котором была разложена карта целого мира, и впервые за свою новую жизнь почувствовала себя по-настоящему маленькой и потерянной. Мальчики и учитель что-то оживленно обсуждали, указывая на столицы и границы, но их голоса доносились до нее словно сквозь вату, а фигуры расплывались, теряя фокус. Все, что она видела, — это огромный, чужой континент, который безжалостно смеялся над ее «опытом».

Вся моя прошлая жизнь. Мои знания истории, географии, политики... все, что делало меня взрослой и мудрой... здесь это просто набор бесполезных сказок, — с горечью осознала она. — Я не знаю правил этой игры. Я не знаю расстановки сил. Я думала, я пенсионерка на заслуженном отдыхе, которая все видела и все знает.

Но я ошибалась.

Я не просто ребенок. Я — неграмотный ребенок в абсолютно чужом, неизвестном мире, где мне придется учиться выживать с нуля.

Глава 5: Рыцари и Пешки

Реальность потеряла четкость. Голос месье Дюбуа, объяснявшего что-то про дроби, доносился до Амелии как назойливое жужжание мухи. Мальчишки за соседним столом о чем-то спорили, но их фигуры казались размытыми, ненастоящими. Она сидела, бездумно водя пальцем по полированной поверхности стола, мысленно обрисовывая очертания незнакомых континентов. Этергард, Соларис, Арден… Набор звуков. Бессмысленные слова для пятен на куске пергамента.

Вчера она была человеком планеты Земля. А сегодня? Где она была сегодня? Все вокруг казалось хрупкой, нелепой декорацией. И эта декорация внезапно содрогнулась от оглушительного, реального звука.

БАМ!

Тяжелая дубовая дверь распахнулась от мощного толчка. На пороге, тяжело дыша и опираясь на резной косяк, застыл Королевский Камергер. Его обычно безупречный камзол был помят, а на лбу выступили бисеринки пота.

Месье Дюбуа и пятеро мальчиков вскочили на ноги, опрокинув стулья. В повисшей тишине читался один безмолвный вопрос: «ЧТО ПРОИЗОШЛО?!». Амелия тоже встала, но в ее темно-серых глазах, помимо удивления, сверкнул острый, аналитический интерес.

— Ваши Высочества! — выдохнул наконец Камергер, его голос дрожал от спешки. — Срочное сообщение от Короля! Все члены королевской семьи немедленно должны явиться в тронный зал!

Их провели по величественным дворцовым коридорам. Принц Дамиан шел с напряженным и серьезным лицом, явно понимая, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Амелия семенила рядом, стараясь не отставать, и в то же время холодно анализировала ситуацию.

Такая срочность... Либо кто-то из послов устроил скандал, либо... что-то гораздо хуже, — рассуждала она. — По перекошенному лицу камергера — второй вариант. Мой идеальный пенсионный план, кажется, не включал пункт „дворцовые перевороты“.

Грандиозный тронный зал встретил их звенящим молчанием. Король Аларик Блэквуд сидел на возвышении, его лицо было непроницаемым. Рядом, бледная, но спокойная, стояла Королева Изольда. Советники и члены семьи уже были в сборе.

Король дождался, пока его дети займут свои места, и его голос, громкий и четкий, прорезал тишину:

— Сегодня на рассвете войска Королевства Сильван вероломно пересекли северную границу. Они сожгли пограничные заставы. Этергард в состоянии войны.

Он встал, и его суровая фигура, казалось, заполнила все пространство.

— В свете этой угрозы Королевский Совет постановил: безопасность правящей семьи — наш главный приоритет. Каждому из вас, начиная с этого дня, будет назначен личный телохранитель из элитного корпуса Королевской Гвардии.

По его знаку в зал вошел отряд. Десять высоких, атлетически сложенных мужчин в безупречной парадной форме — сверкающие кирасы, золотые эполеты, высокие сапоги. Они выстроились вдоль стены с каменными лицами, каждый — идеальный образец мужественности и дисциплины.

Вау... Какая подборка! — мысли Амелии мгновенно окрасились в знакомый игривый оттенок, на секунду заглушив тревогу. — Этот слева: рост — 10/10, плечи — твердая 10. По типажу — „добрый великан“. А этот, правее... волевой подбородок — 10/10, мрачный взгляд — 11/10! „Загадочный плохиш“! Папа, прошу, я хочу того, у которого 11 из 10!

На следующий день на солнечной тренировочной площадке принц Дамиан и его друзья практиковались в стрельбе из лука. Атмосфера была почти идиллической, если не считать внушительных фигур в сияющих доспехах, стоявших за спиной каждого из мальчиков. Особенно выделялся телохранитель наследного принца. Это был не просто рыцарь, а офицер Королевской Гвардии — высокий, широкоплечий, само воплощение несгибаемой силы. Солнце горело на его безупречно отполированной кирасе, а рука в идеальной белой перчатке уверенно покоилась на эфесе сабли из слоновой кости, богато украшенном золотом.

В стороне, в изящной беседке за столиком с чаем, Амелия наблюдала за этой сценой вместе с матерью, Королевой Изольдой.

Ого, а брату-то достался самый лучший экземпляр! — с долей зависти подумала она, снова включая внутреннюю десятибалльную шкалу. — Надеюсь, мне тоже подобрали кого-нибудь видного. Не ниже девяточки, пожалуйста. Папа ведь знает, что я ценю эстетику.

Она с предвкушением повернула голову. Рядом с ней, смущенно переминаясь с ноги на ногу, стоял ее телохранитель.

Совсем юный мальчишка, почти ровесник ее брата. У него были светлые, платиновые волосы и большие, наивные ярко-голубые глаза. Его тело, хоть и жилистое, под униформой казалось еще совсем мальчишеским, угловатым. На нем была простая учебная форма оруженосца, а в руках он сжимал обычную тренировочную шпагу. Даже сквозь кожаные перчатки было видно, как слегка дрожат его пальцы от волнения и ответственности.

Серьезно? — в голове Амелии все встало на свои места, и предвкушение сменилось разочарованием. — Ему — офицера элитной гвардии... а мне — кадета-стажера? Это даже не смешно. Это оскорбительно.

Она резко развернулась к матери, мастерски напуская на лицо выражение глубочайшей детской обиды.

— Матушка, это нечестно! Почему брату и его друзьям достались настоящие рыцари, а мне... всего лишь оруженосец?

Королева Изольда спокойно отпила чай. Во взгляде ее янтарных глаз не было и тени жёсткости — лишь ясная и твердая прагматичность монарха, знающего цену всему. Для нее это был не упрек, а простой, само собой разумеющийся урок иерархии, который ее дочь должна была усвоить как можно раньше.

— Амелия, — ее голос звучал мягко, но непреклонно, — твой брат — Наследный Принц. Его друзья — наследники великих родов. Их жизни — это будущее Королевства, его щит и меч. Ты же — принцесса. Твое будущее — удачный брак, который укрепит наши союзы. Твоя безопасность важна, безусловно, но она не является государственным приоритетом такого же уровня.

Милая гримаса обиды на лице Амелии застыла, а затем медленно растворилась, сменившись холодным осознанием. Она смотрела на мать, и жестокая правда этого мира пронзила ее как иглой.

Приоритет... Значит, до этого все улыбки, вся любовь... были просто... вежливостью? — ее мысли стали острыми, как осколки стекла. — В спокойное время я была любимым сокровищем, а в кризис стала просто... активом для продажи? Ликвидным товаром? Какой гнилой семейный бизнес...

Она быстро взяла себя в руки. Шок сменился решимостью офисного ветерана, которого только что лишили премии, но не сломили. Ее маленькая фигурка выпрямилась, а взгляд стал не по-детски серьезным. Она смотрела на королеву уже не как дочь на мать, а как деловой партнер, начинающий торг в невыгодных условиях.

— Если моя безопасность — не приоритет для Короны, значит, я должна позаботиться о ней сама. Я требую нанять мне учителя по фехтованию и стрельбе из лука.

Взгляд Королевы Изольды стал твердым, как гранит.

— Не говори глупостей. Ты — принцесса. Твои руки созданы для вышивки и клавесина, а не для грубого железа. Ни один благородный лорд не захочет в жены воительницу с мозолями на пальцах.

Она поставила фарфоровую чашку на блюдце. Резкий, отчетливый стук стал точкой в разговоре.

ДЗЫНЬ!

— ...Разговор окончен.

Не оборачиваясь, Королева Изольда с холодной, неприступной грацией покинула беседку, оставив маленькую фигурку дочери наедине со своим гневом.

Амелия сидела, сжав крошечные кулачки так, что побелели костяшки. Внезапно ее оруженосец, Лео, неловко подошел и опустился перед ней на одно колено, склонив голову.

— Ваше Высочество, я слышал ваш разговор. Прошу прощения за мой скромный ранг... Но я клянусь, в следующем году я стану рыцарем! Я тренируюсь усерднее всех! Пожалуйста... позвольте мне остаться вашим защитником. Я буду служить вам верой и правдой. Я отдам за вас жизнь и выполню любой ваш приказ!

Он смотрел на нее снизу вверх, его лицо горело искренней, щенячьей преданностью. Амелия смотрела на него сверху вниз, и в ее глазах не было ни капли детской наивности. Только холодная, строгая оценка HR-директора.

— Сомнительно... но допустим, — ее голос прозвучал веско и отстраненно. — Красивые слова ничего не стоят, оруженосец. Они — лишь ветер. Преданность доказывают только поступки. Надеюсь, ты достаточно сообразителен, чтобы это понять. А теперь встань.

Что ж... — подытожила она про себя, глядя на взволнованного мальчишку. — Раз уж мне не дали готового специалиста, придется выращивать кадры самой. Посмотрим, на что ты способен, мой юный стажер. Проявишь ли ты инициативу или будешь просто стоять мебелью, как те наполированные гвардейцы?

Глава 6: Урок на траве

Время шло, принося королевству негромкие вести с фронта. Где-то далеко, на северной границе, Этергард вел вялую, позиционную войну с землями Сильвана. Но для обитателей дворца эти события казались далеким, почти незримым фоновым шумом.

После той памятной «кондитерской дипломатии» принц Дамиан и его юная свита окончательно приняли Амелию в свой круг. Вынужденная учеба незаметно переросла в крепкую дружбу. Дни наполнились смехом, азартом и той беспечностью, о которой Амелия в прошлой, трудовой жизни могла только мечтать.

Солнце жарко сияло над ухоженным полем. Амелия, гарцуя на изящном белом пони, ни в чем не уступала брату. Их азартные крики смешивались, когда они вместе с неугомонным Тристаном и веснушчатым Роуэном неслись наперегонки. В более спокойные часы они скользили по дворцовому пруду в нарядной белой лодке: Амелия сидела на носу и с важным видом руководила неуклюжими усилиями гребцов, используя ивовую ветку как дирижерскую палочку.

Вот и сегодня они расположились на изумрудной поляне для пикника. Роскошная плетеная корзина с фруктами стояла в центре. Амелия лежа на пледе, подперев голову, беззаботно болтая ногами в воздухе, читала толстенный том о средневековой политике. Тристан и Роуэн, хоть и сидели с книгами, но читали только скуку на лицах друг друга.

Внезапно лорд Тристан, человек, чье внутреннее кипение всегда было слишком велико для чтения, с громким хлопком закрыл свой том.

— Хватит с нас этой пыли веков! — он вскочил, на его лице заиграла заговорщическая, лукавая улыбка. — Погода слишком хороша, чтобы тратить ее на нудные трактаты. Предлагаю игру: кто последний добежит до старого дуба на холме — исполняет одно желание победителя!

Глаза Амелии загорелись. Нарушение правил и азарт всегда служили для нее отличным топливом.

— Я в деле! — крикнула она, отбрасывая книгу в траву.

С веселым смехом дети рванули наперегонки через залитый солнцем луг. Скорость пьянила, ветер свистел в ушах.

На самой границе поляны, когда победа была почти в руках, изящная туфелька Амелии зацепилась за корявый корень, предательски торчащий из земли.

Мир перевернулся. Раздался глухой удар и болезненный вскрик. Ее маленькое тело потеряло равновесие и жестко приземлилось на траву, ободрав колено.

В нескольких шагах впереди Тристан и Роуэн резко затормозили и с ужасом развернулись.

— АМЕЛИЯ! — их голоса прозвучали в унисон.

Мальчики подбежали. Тристан тут же, с неожиданной для его ветреного характера решимостью, опустился перед ней на корточки, осматривая ссадину, на которой выступили капельки крови.

— Роуэн, быстро во дворец! — скомандовал он, указывая на виднеющиеся вдалеке шпили. — Принеси кувшин чистой воды и позови слуг с лекарским набором! Срочно!

Роуэн, чей здравый смысл не уступал скорости, на мгновение возмутился:

— Что? Дворец далеко! Давай лучше позову гвардейцев у ворот парка, они ближе!

— Ты самый быстрый из нас! Только ты успеешь! Беги! — рявкнул Тристан, не спуская обеспокоенного взгляда с колена Амелии.

Роуэн, пробормотав что-то о том, что он «самый быстрый, только когда нужно выполнять дурацкие поручения Тристана», бросился прочь.

Тристан остался с Амелией наедине. Он достал из кармана белоснежный батистовый платок и, неловко улыбнувшись, прошептал:

— Ничего, принцесса. Сейчас я о тебе позабочусь.

Хех... повзрослел мальчик, — мысленно отметила Амелия сквозь стихающую боль. — Уже учится быть джентльменом. Какая прелесть.

Рука Тристана была неожиданно нежна, когда он начал осторожно смахивать грязь с кожи вокруг раны. А затем, когда самое страшное было позади, он вдруг наклонился.

Мягкое, совершенно невинное, но в то же время пугающе собственническое касание губ к коже чуть выше раны.

ЧМОК!

Глаза Амелии, и без того большие, стали просто огромными. Челюсть отвисла. В голове возникло ощущение критического системного сбоя.

Ч-Ч-ЧЕГО-О-О?! — пронеслось в ее сознании паническим криком. — СТОП! ЧТО?! КАКОГО?.. ЭТО НЕ ВХОДИЛО В ПРОГРАММУ ВОСПИТАНИЯ!

Шок сменился новым витком недоумения. Тристан, не обращая внимания на ее застывшее лицо, взялся за край белого гольфа, который был измазан землей, и чуть потянул его вниз, словно собираясь продолжить «лечение».

В этот момент, словно вихрь из ярости и платиновой гривы, на поляну влетел оруженосец Лео. Его обычно робкое лицо было искажено праведным гневом.

— ЛОРД ТРИСТАН! ОТОЙДИТЕ ОТ ЕЕ ВЫСОЧЕСТВА! НЕМЕДЛЕННО! — его голос прогремел властно и решительно, впервые начисто лишившись неуверенности.

Не дожидаясь, пока опешивший от такой наглости сына маркиза Тристан найдет слова, Лео одним сильным движением подхватил принцессу на руки.

— Ваше Высочество, вы ранены, — проговорил он, уже более спокойно, но твердо, прижимая ее к груди. — Я должен немедленно доставить вас к лекарю.

Он унес Амелию быстрым шагом, оставив Тристана в одиночестве растерянно смотреть им вслед.

Через мгновение на поляну, запыхавшись, выбежал Роуэн с кувшином воды. Он остановился, глядя на удаляющуюся спину оруженосца, уносящего принцессу, и на Тристана, сидящего на траве с видом человека, чей гениальный план с треском провалился.

На лице Роуэна застыло абсолютное понимание ситуации. Он укоризненно покачал головой и опустился на траву рядом с другом.

— Я же говорил тебе, — проворчал Роуэн, ставя ненужный кувшин на землю. — Прекращай свои фокусы. Она не такая наивная, как тебе кажется.

— ...Заткнись, — тихо отозвался Тристан, закрыв лицо локтем.

Лео нес Амелию на руках через дворцовый парк. Ее шок окончательно прошел, сменившись знакомым аналитическим любопытством. Она внимательно изучала его профиль. В его ярко-голубых глазах не осталось и следа юношеского смущения — там кипела холодная сосредоточенность.

— Ваше Высочество, — проговорил Лео тихо, но настойчиво, не сбавляя шага. — Как только мы разберемся с вашей раной, я должен поговорить с вами. Срочно. Это касается вашей безопасности.

Амелия прикусила губу, впервые увидев в нем что-то, кроме жалкого статуса «стажера».

— Хорошо, — ответила она спокойно.

Глава 7: Тест на преданность

Принцесса Амелия решительно тряхнула головой, отгоняя последние отголоски шока после выходки Тристана. Пришло время взять ситуацию под контроль.

— Стой здесь, Леон, — властно скомандовала она.

Юный оруженосец послушно замер за высокой, аккуратно подстриженной живой изгородью. Здесь, в тенистом уголке королевского сада, стоял укромный белый кованый столик.

— Ваше Высочество... Лекарь. Нам нужно к лекарю, у вас кровь... — неуверенно начал он.

— Царапина пустяковая, кровь уже остановилась, — отрезала она, ловко спрыгивая с его рук на землю. — Ты ведь проходил обучение? У тебя должен быть платок. Перевяжи сам. И говори. Сейчас.

Они сели за маленький столик. Вдали виднелись шпили дворца, но здесь, среди цветущих роз, они были одни. Леон достал чистый платок и, преклонив колено, начал аккуратно перевязывать ссадину. Его руки работали четко, но взгляд был серьезен не по годам.

— Ваше Высочество, я прошу прощения за дерзость, но мой долг — оберегать вас, — начал он, завязывая узел. — И не только от физических угроз.

— Продолжай... — мягко, но с интересом подстегнула его Амелия, наблюдая за его работой.

Леон закончил перевязку и сел напротив, выпрямив спину. В его ярко-голубых глазах не было сомнения.

— Ваше Высочество, я прошу вас быть осторожнее с принцем и его друзьями. — Он сделал паузу, взвешивая каждое слово. — Лорд Тристан и лорд Роуэн — наследники могущественных герцогских родов. С колыбели их учат, что цель оправдывает средства, особенно если эта цель — благополучие их семьи. Дружба для них — лишь инструмент. Она может быть неискренней... и даже опасной.

Пока он говорил, Амелию накрыло мощное чувство дежавю. Размытые образы из прошлой жизни всплыли в памяти: офис, фальшивые улыбки коллег на корпоративах, подковерные интриги ради повышения.

Хах... Я-то думала, что попала в сказку с радужными пони, а оказалось — вернулась в родной офис, — с горечью и пониманием усмехнулась она про себя. — Просто вместо отдела продаж — „великие дома“, а вместо квартального бонуса — влияние при дворе. Все те же улыбки в лицо и ножи в спину...

Холодная, хищная ухмылка взрослой женщины на секунду исказила ее детские губы. В серых глазах проступил жесткий блеск опыта, мгновенно уничтожив всякую наивность.

...но есть и хорошая новость. Правила этой игры мне знакомы лучше, чем кому-либо. Главное — не быть пешкой. И первое правило выживания — собрать свою команду. Людей, которым можно доверять.

Амелия подалась вперед, опираясь локтями на ажурную столешницу.

— Я тебя услышала, — кивнула она. — Но прежде чем мы продолжим... как тебя зовут полностью, рыцарь?

— Леон Кроуфорд, Ваше Высочество.

Амелия откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и смерила его оценивающим взглядом.

— Леон... почему ты так печешься о моей безопасности? Ты ведь тоже дворянин. Тебе нужна протекция, связи. Откуда мне знать, что ты не такой же, как они? Что ты не используешь меня как трамплин для карьеры?

Леон, казалось, даже оскорбился. Он выпрямился, словно проглотил жердь.

— Я — третий сын барона Кроуфорда, Ваше Высочество, — твердо произнес он. — У моего рода нет ни богатых земель, ни влияния при дворе. Все, что у меня есть, — это моя честь и клятва, которую я принес вам. Эта клятва обязывает меня посвятить вам жизнь.

— «Посвятить жизнь»... — Амелия задумчиво постучала пальцем по столу. — Звучит красиво. А что это значит на практике?

— Это значит, что я буду защищать вас ценой своей жизни, — Леон смотрел на нее не моргая.

— И исполню любой ваш приказ. Всё, чего бы вы ни пожелали.

Хитринка в глазах Амелии разгорелась ярче. Она ухватилась за его слова, как юрист за лазейку в контракте.

— «Любой приказ»? «Защищать ценой жизни»? И... «исполнять любой каприз»?

— Да, Ваше Высочество, — повторил Лео без тени колебания.

Ее глаза вспыхнули озорным, расчетливым огнем. Амелия резко вскочила, забралась ногами на стул, а затем, одним движением перешагнула на стол. Теперь она стояла на уровне глаз Леона и смотрела на ошеломленного оруженосца сверху вниз.

— Лю-бой... кап-риз?

Леон, слегка шокированный таким вопиющим нарушением этикета, остался сидеть, боясь пошевелиться.

— Да, Ваше Высочество.

Так-так-так... нужно проверить этого мальчика на прочность, — мысли Амелии неслись галопом. — Принести воды или подать плащ может любой слуга. Мне нужно что-то, что ударит по его шаблонам, по его чести, чтобы увидеть истинную реакцию. Что-то, что выбьет почву из-под ног.

Амелия спустилась со стола, теперь сидя на его краю, прямо напротив Леона. Ее ноги опустились на сиденье его стула, а ее тело было так близко, что она едва не касались коленями его груди. Она наклонилась к нему. Ее лицо оказалось в считанных сантиметрах от его лица. Она видела, как расширились зрачки в его голубых глазах, как напряглись мышцы на шее. Он едва дышал, но не отводил взгляда.

Что ж, посмотрим, насколько крепка твоя рыцарская выдержка…

Амелия решительно подалась вперед.

ЧМОК!

Это был быстрый, невесомый поцелуй прямо в губы ошеломленному оруженосцу.

Леон застыл статуей. Его глаза распахнулись в парализующем, абсолютном шоке. По щекам мгновенно разлился густой румянец, заливая уши и шею.

Что... что это?.. Это... приказ?.. Испытание?.. Каприз?.. — его разум, воспитанный на кодексах чести и субординации, отчаянно пытался обработать входящие данные и выдавал ошибку за ошибкой. — Но клятва... я обещал... любой каприз...

Амелия тем временем легко спрыгнула со стола и принялась отряхивать платье, словно ничего не произошло. Она искоса взглянула на все еще парализованного Леона и хитро усмехнулась.

— Видишь ли, Леон, — произнесла она наставительным тоном. — Капризы бывают очень разными. И исполнить их можно только одним способом: без колебаний и лишних вопросов. Ты не отшатнулся. Ты не начал читать мне нотации о приличиях, а принял это. Это похвально.

Она хихикнула и сделала легкий, издевательский реверанс.

— Тест на стрессоустойчивость пройден, оруженосец. Поздравляю, ты принят в команду.

Конечно, как телохранитель он пока тянет на «троечку» с минусом — слишком зеленый, — подытожила она про себя, глядя на пунцового парня. — Но его преданность абсолютна, а исполнительность феноменальна. Он не гнилая пешка чужих кланов. Это мой личный инструмент. Первая верная фигура на моей шахматной доске.

Глава 8: Проект «Принцесса-воин»

Не прошло и двенадцати часов с тех пор, как Леону пришлось исполнить самый неловкий «каприз» в своей жизни. К удивлению самого оруженосца, поцелуй не сделал принцессу менее деловитой. Он только усилил его чувство долга.

Серые, предрассветные сумерки еще лежали на дворцовом парке. Лео, еще немного заторможенный шоком после вчерашнего «теста» и явно нервничающий из-за раннего тайного вызова, стоял перед принцессой. Она же была совершенно собрана. Ее черные кудряшки были туго заплетены в косу, а в темно-серых глазах читалась решимость.

— Я обдумала твое вчерашнее предупреждение, Леон, — деловито начала Амелия. Она стояла ровно, заложив руки за спину. — Мы пришли к выводу, что моя жизнь — это великая ценность для государства. Но эта ценность должна быть самостоятельной. Охранять того, кто не может даже убежать, — это безрассудство. В час беды я стану для тебя камнем на шее, который утянет нас обоих на дно. Верно?

Лео, который еще не успел до конца прийти в себя после осознания, что его командиром теперь является этот мелкий, циничный ребенок, только кивнул.

— Ты принес мне клятву исполнить любой мой приказ, Леон. Что ж, вот первый. — Она подалась вперед. — Я требую, чтобы ты немедленно начал обучать меня основам самозащиты, фехтованию и стрельбе из лука. Это и есть мой каприз на данный момент. Нам нужен быстрый прогресс.

Юноша инстинктивно начал протестовать. Он был воспитан по строгим канонам чести и этикета, а приказ принцессы шел вразрез и с одним, и с другим.

— Ваше Высочество, это… немыслимо! Принцесса не может махать мечом! Королева-мать, она…

— Ее Величество уже отказала мне в официальном обучении, — жестко перебила его Амелия, вспоминая холодный отказ матери в беседке. — Она решила, что моя единственная роль — брачный актив. Но я с этим не согласна. Поэтому мы запускаем проект «Принцесса-воин» в скрытом режиме.

Она постучала маленьким пальчиком по его плечу, призывая к вниманию.

— Ты слишком медленный для этой работы. Твои мышцы сильны, но ты быстро выдыхаешься. — Она с ходу выдала свой модернизированный план тренировок. — Чтобы быть наготове всегда, ты должен увеличить кардио-выносливость. Поэтому 6:00 утра — наша новая норма. Каждое утро — бег. От западной стены до восточной, полный кросс.

Лео слушал ее с недоумением.

— Но, Ваше Высочество… к-кросс? Гвардейцы так не тренируются…

— А они — принцессы? — снова перебила Амелия. — У них другая специфика. Нам нужны нестандартные методы. Кроме того, ты слишком щуплый. Завтра мы введем упражнения для торса. Сначала «планка» и три подхода «отжиманий». Это называется сила кора — залог выносливости любого рабочего инструмента.

Лео, полностью сбитый с толку смесью безумия, авторитета и странных терминов вроде «кардио» и «кора», мог только сглотнуть.

— А теперь о главном, оруженосец. Мне нужно снаряжение. — Амелия понизила голос. — Твой статус ученика гвардии — это твой пропуск. Ты должен обеспечить нам безопасные, не привлекающие внимания, но качественные тренировочные мечи и, что самое важное, — учебный лук, подходящий под мой рост. И, разумеется, это строжайшая тайна. Ты сделаешь это под прикрытием «тренировки для младшего брата» или чего-то подобного. Сможешь ли ты, Леон, доставить все это лично и без промедлений?

Лицо Леона, до этого красное от неловкости, стало сосредоточенным. В этом вихре требований и собственного смятения он наконец нашел простую истину. Она командует, а он — подчиняется. Так просто.

Лео выпрямился и щелкнул каблуками.

— Да, Ваше Высочество, — голос его был тверд. — Я исполню этот приказ. К рассвету послезавтра снаряжение будет в тайнике у старой оранжереи.

Амелия одобрительно улыбнулась.

— Отлично. И помни: ни единого лишнего слова о наших «уроках». Это наш секрет. С этого дня 6:00 утра — время Амелии.

Всё, план „быть крепким активом, а не проданной куклой“ запущен, — победно подытожила она. — Я снова контролирую ситуацию. Теперь у меня есть не только стратегия, но и исполнитель для моего "секретного проекта".

Две недели спустя. 6:00 утра.

Щебет первых птиц едва пробивался сквозь утреннюю тишину. В том же уединенном уголке сада, скрытом за густыми кустами роз, кипела работа. Амелия, одетая в штаны и тунику пажа, которые Лео тайком раздобыл в прачечной, стояла в решительной боевой стойке. Напротив нее, уже покрытый испариной, находился Лео.

— …ноги чуть шире, Ваше Высочество. Для равновесия, — терпеливо объяснял он, поправляя ее стопу носком сапога.

— Поняла. Центр тяжести ниже, — деловито ответила Амелия, копируя его движения. — Это как в йоге — поза воина. Давай теперь отработаем блок.

— Йо-га?.. — растерянно повторил Лео, но спрашивать не стал. Со странностями своей подопечной он уже начал свыкаться.

Их новая рутина была беспощадной, но эффективной. Каждое утро начиналось с пробежки по туманному парку, пока стража дремала на постах. Затем следовала серия диковинных упражнений, которые принцесса называла «разминкой»: она с каменным лицом замирала, опираясь на локти и носки ног, заставляя Лео повторять за ней. Он с ужасом чувствовал, как всего через минуту начинают гореть мышцы пресса, о существовании которых он и не подозревал.

И только после этого начиналось фехтование. Лео, забывая о ее титуле и возрасте, становился строгим наставником. Он учил ее держать легкую деревянную шпагу, раз за разом поправляя хват. Он показывал, как натягивать тетиву детского лука, поражаясь тому, с каким упорством она повторяет движения, стирая пальцы в кровь.

Сегодняшняя тренировка подошла к концу. Уставшие, они сидели на прохладной от росы траве, тяжело дыша. Лео смотрел на маленькую принцессу, и в его взгляде смешались изумление и восхищение. Она была невероятно выносливой, схватывала все на лету и никогда не жаловалась.

Амелия, заметив его взгляд, хоть и вымоталась, улыбнулась ему взрослой, все понимающей улыбкой.

Она... невероятна, — пронеслось в его голове. — Кто она такая? Откуда она все это знает? Она не просто принцесса. Она... что-то совсем другое.

Глава 9: Уроки выживания

Война с северным королевством Сильван оставалась для столицы Этегарда далеким, абстрактным понятием. О ней говорили в салонах, ее обсуждали за ужином, но грохот битв не доносился до стен дворца. Жизнь текла своим чередом, размеренная и безопасная.

Эта иллюзия разбилась вдребезги одной душной, безлунной ночью.

Тревожные крики и лязг стали разбудили Амелию. Выглянув в окно спальни, она увидела то, что навсегда изменило ее взгляд на мир. Группа темных фигур в чужой военной форме была окружена королевской гвардией прямо под ее балконом. Это была не битва, а бойня.

Один из лазутчиков, крупный, бородатый мужчина со шрамом через всю щеку, был прижат к стене фонтана. Это был не испуганный юнец, а закаленный в боях, бывалый солдат. Прежде чем гвардейцы пронзили его мечами, он успел поднять голову и увидел ее — маленькую фигурку принцессы в освещенном окне.

На одно ужасное, вечное мгновение их взгляды встретились. В его глазах не было страха или отчаяния — только кипящая, бессильная ненависть и неприкрытая угроза. Это был взгляд хищника, который упустил добычу и клялся однажды до нее добраться.

На следующий день во дворце все восхищались доблестью стражи, отразившей дерзкую попытку похищения. Амелия же сидела в своей роскошной комнате, и перед ее глазами стоял не образ героев-гвардейцев, а полное ненависти лицо того солдата. Она думала не о победе, а о том, что было бы, если бы у них получилось.

Ее утащили бы в темноту, связали, бросили в повозку… Что тогда?

Да, за последние месяцы она стала сильнее. Она могла отбить выпад тренировочной шпаги и попасть в мишень из лука. Но какая от этого польза, если тебя связывают по рукам и ногам во сне? Ее шпага осталась бы висеть на стене. Ее лук — в оружейной. Веревки не боятся фехтовальных выпадов, а замки на дверях темницы не открываются от силы воли.

Если даже ее новые боевые навыки были бы бесполезны, то что говорить об остальном? Ее отточенные балетные па? Ее знание каллиграфии? Ее умение вести светскую беседу? Все это — пыль, бессмысленный набор умений для мира, в котором тебе не угрожает ничего страшнее скуки.

Она поняла с ужасающей ясностью: все ее обучение готовило ее к жизни в стерильной оранжерее. Но никто не учил ее, как выжить в диком лесу.

Она вызвала Лео в тот же день. Ее тон был лишен детской капризности. Это был тон руководителя, ставящего новую, критически важную задачу.

— Леон, моих текущих навыков недостаточно, — заявила она без предисловий. — Если меня похитят, я — беспомощна. Ты вырос не во дворце. Ты знаешь мир за этими стенами. Ты должен научить меня тому, что знают там.

— Ваше Высочество, это… это навыки воров и бандитов! — с ужасом прошептал он, когда услышал ее требования. — Если кто-то узнает, меня казнят за такое обучение!

— А я — принцесса на войне, чья безопасность не является приоритетом, — жестко отрезала Амелия. — Это навыки выживших, Леон. Я хочу, чтобы ты научил меня выпутываться из узлов, вскрывать замки и… быть незаметной.

Лео понял, что одного дворцового парка для таких уроков будет мало. С тяжелым сердцем, разрываемый между страхом за ее жизнь и данной клятвой исполнять любой каприз, он согласился.

Их тренировки перешли на новый, куда более опасный уровень: тайные ночные вылазки в город.

Перед первой вылазкой он протянул ей простую, но яркую брошь в форме синей птицы, грубо вырезанную из дерева и раскрашенную лазурью. Размером она была с ее детскую ладошку.

— Ваше Высочество, город — это хаос. Если мы потеряемся, — он серьезно посмотрел ей в глаза, — покажите эту брошь любому уличному мальчишке. Они знают, кому ее отнести. Этот знак найдет меня. Это наш тайный сигнал.

Так началась ее «ночная школа».

Столица Этегарда была процветающим и благополучным городом. Когда они, переодевшись в простую одежду, покидали тайный ход в стене, их путь сперва лежал через кварталы знати: широкие, мощеные улицы, освещенные мягким светом масляных фонарей, цокот копыт по камню, смех, доносящийся из окон богатых особняков.

Но их цель лежала не здесь. С каждым поворотом улицы становились уже, свет фонарей — тусклее, а воздух — гуще и тяжелее. Они намеренно шли в самые бедные кварталы, в лабиринт трущоб — в ту часть города, о существовании которой большинство аристократов предпочитало не знать. Именно здесь, по мнению Амелии, можно было пройти настоящий курс выживания.

И для нее этот контраст стал шоком. Шум, запахи нечистот, непроглядная грязь под ногами, толпы людей, чьи лица были отмечены болезнями и отчаянием, — все это обрушилось на нее с удвоенной силой на фоне только что виденного благополучия.

В ее прошлой жизни, в Корее, ее детство и юность тоже пришлись на нестабильные времена. Она помнила бедность послевоенных лет, переполненные бараки на окраинах растущего Сеула, политические волнения и вечную нехватку всего. Тогда ей казалось, что это и есть предел лишений, дно, от которого можно только оттолкнуться.

Но то, что она видела здесь, было другим. Та корейская бедность была фоном для отчаянной, яростной надежды на будущее, на то самое «экономическое чудо», которое в итоге и произошло. А это... это была застывшая во времени нищета, существующая бок о бок с сияющей роскошью. Грязь, которую не смывали веками. Отчаяние, въевшееся в сами камни покосившихся домов. Тот Сеул ее детства, со всеми его трудностями, по сравнению с этими трущобами казался сияющей, стерильной столицей будущего.

Жизнь здесь кипела по жестоким, первобытным законам, которые она только начинала постигать. И она не собиралась сдаваться.

Под руководством Лео она училась. Она продала одну из своих золотых заколок, впервые в жизни вступив в яростный торг с хитрым старьевщиком и получив в руки настоящие, грязные медяки, а не расписки из дворца. Она наблюдала за уличными игроками в кости и, используя аналитический ум, быстро поняла, где обман и как читать лица. Вспоминая с горечью игроманию своего сына из прошлой жизни, она училась жульничать не ради выигрыша, а ради самого навыка распознавать шулеров.

Однажды на ярмарочной площади она увидела танцовщицу, собиравшую медяки в шляпу. Амелия, отбросив страх и стыдливость, вышла в центр круга и, используя свою балетную грацию, исполнила причудливый, незнакомый толпе танец. Звон нескольких брошенных ей монет стал для нее дороже любых комплиментов придворных лизоблюдов. Это не был заработок. Это было доказательство: она может выжить без титула.

За это время они с Лео невероятно сблизились. В шумных переулках он был не просто оруженосцем, а старшим братом — защитником и наставником. Он учил ее отличать опасных людей от простых бедняков, показывал, где можно дешево купить еду, и рассказывал о жизни за пределами дворцовых стен.

Кульминацией их уроков стал поход в таверну на окраине города. Сидя в темном, прокуренном углу, Лео с сомнением протянул ей кружку с разбавленным элем.

— Вы должны знать и это, Ваше Высочество. Чтобы не выделяться, если придется.

Она сделала глоток. Горький, хлебный вкус ударил по рецепторам. На ее лице не дрогнул ни один мускул. В памяти мгновенно вспыхнула картина из другой жизни: шумный бар после тяжелого рабочего дня, дешевое, но крепкое соджу, пьяные игры с коллегами... Тогда она знала свою норму до последней капли. А сейчас?

Так, крепость — ерунда, процента три, — профессионально оценила она. — Но на это маленькое тело... думаю, кружки две — и я начну петь песни про начальника отдела. Да, пожалуй, это мой предел. По крайней мере, на сегодня.

Она спокойно поставила кружку на липкий стол. Лео смотрел на нее во все глаза. Он ожидал чего угодно: что она поморщится, закашляется, расплачется от горечи. Но вместо этого он снова увидел в ее детских глазах мудрость и спокойствие очень, очень опытного человека, которого уже ничем не удивить.

Глава 10: Осада принцессы

Прошло несколько лет. Несколько долгих лет, за которые война с северным королевством Сильван из кровоточащей раны превратилась в хроническую, ноющую боль на границе. Она истощила казну и унесла тысячи жизней, пока, наконец, не закончилась шатким перемирием, заключенным при деятельном участии армии западного королевства Арден.

Мир был выстрадан, и Король Аларик, наученный горьким опытом, принял решение укрепить рубежи. Обширные приграничные земли были розданы самым могущественным аристократам, чьи личные армии отныне становились первым бастионом на пути любого врага.

Одним из таких столпов королевства стал отец Тристана, старый и грозный маркиз Гаррик Хоук. Ему достались самые беспокойные северные земли, а вместе с ними — огромная власть.

В семье маркиза все было непросто. Вдовец, отец двенадцати детей, он правил домом железной рукой. Тристан, хоть и был старшим из сыновей, имел пять старших сестер. Каждая из них уже была удачно выдана замуж, и их влиятельные мужья спали и видели, как бы отщипнуть кусок наследства, если юный наследник оступится. На Тристана оказывалось колоссальное давление. Чтобы укрепить статус и доказать отцу свою состоятельность, ему нужен был не просто союз — ему нужен был триумф. И этим триумфом должна была стать принцесса Амелия.

Все эти годы Тристан вел охоту. Его ухаживания были настойчивы, публичны и лишены всякой двусмысленности. Он дарил самые дорогие подарки и искал любой возможности остаться с ней наедине. Он не стеснялся ни слуг, ни придворных, демонстрируя всем свои права на «добычу».

Но с того самого дня на пикнике Амелия была начеку. Ее детская непосредственность сменилась отточенной аристократической вежливостью, а за милой улыбкой скрывался холодный расчет. Она научилась отражать его атаки с изяществом фехтовальщика, превращая каждое его наступление в его же неловкое поражение.

Их противостояние стало своего рода театром для тех немногих, кто был допущен в их круг.

Однажды в королевской библиотеке, где месье Дюбуа проводил урок литературы, Тристан получил задание прочесть сонет. Он встал и, вместо того чтобы смотреть на учителя, впился взглядом в Амелию. Его голос дрожал от неподдельной страсти, когда он читал строки о неземной красоте и всепоглощающей любви. В комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев.

Когда он закончил, Амелия не смутилась и не покраснела. Она лишь одарила его самой светлой и невинной улыбкой, словно учительница, довольная учеником.

— Великолепно, лорд Тристан. Ваша страсть к древним рифмам поистине заразительна. Месье Дюбуа, я полагаю, это высший балл за выразительное чтение?

Она мастерски перевела его пылкое признание в разряд школьного упражнения, обесценив пафос момента и вызвав сдавленные смешки Роуэна.

В другой раз он преподнес ей в дворцовом саду огромный, просто неприличных размеров букет редчайших орхидей, стоивший целое состояние.

— Эти цветы не сравнятся с вашей красотой, Ваше Высочество, — произнес он с пылом, преграждая ей путь.

Амелия всплеснула руками с самым искренним восторгом, принимая цветы, но не принимая ухаживания.

— Они восхитительны, лорд Тристан! Я немедленно прикажу отправить их в столичный лазарет. Ваша щедрость и внимание к раненым героям поднимут их боевой дух! Вы настоящий патриот!

Атаки продолжались и за пределами дворца. Во время королевской охоты он, гарцуя на великолепном черном жеребце, подъехал к ней и протянул личную серебряную флягу, намекая на близость.

— Вы, должно быть, устали, принцесса.

Она легко улыбнулась, изящным жестом указывая на своего спутника.

— Благодарю за заботу, лорд. Но мой верный рыцарь, сэр Леон, уже обо всем позаботился.

Рядом с ней повзрослевший Леон — уже не щуплый юноша, а статный, широкоплечий молодой мужчина, получивший рыцарское звание необычайно рано, — сдержанно кивнул. Он держал наготове флягу своей госпожи, всем видом показывая, что этот пост занят надежно.

Даже самый дорогой подарок Тристана постигла та же участь. Он подкараулил ее у королевских соколиных угодий, держа в руках клетку с великолепным белым кречетом — символом власти и благородства.

— Самой прекрасной и самой дикой хищнице в этом королевстве, — с низким поклоном произнес он.

Амелия с искренним профессиональным восхищением взглянула на птицу.

Красивая птичка. И стоит, наверное, как годовой бюджет небольшой деревни. Очередная попытка купить мое расположение? Наивно.

Затем она перевела лучезарный взгляд на Тристана.

— Какой щедрый дар, лорд Тристан! Он станет прекрасным дополнением к королевской соколиной охоте. Уверена, мой отец, Король Аларик, по достоинству оценит ваш вклад в приумножение достояния Короны.

Его самая дерзкая попытка произошла в уединенной аллее сада. Амелия прогуливалась вместе с Леоном. Тристан «случайно» вышел им навстречу и, преградив дорогу, пренебрежительно кивнул рыцарю.

— Сэр Леон, можешь быть свободен. Я провожу Ее Высочество.

Он шагнул вперед, намереваясь взять Амелию под руку и навязать свое общество. Но она сделала изящный, едва уловимый шаг назад, уклоняясь от прикосновения, словно от грязи.

— Но зачем же, лорд Тристан? — в ее голосе звучало неподдельное, почти детское удивление. — Сэр Леон — мой присягнувший защитник. Оставлять его — значит сомневаться в указе моего отца о нашей безопасности. Вы ведь не ставите под сомнение мудрость Короля, не так ли?

Это был шах и мат. Обвиненный в потенциальном неуважении к воле монарха, Тристан был вынужден отступить, провожая злым, потемневшим взглядом удаляющуюся пару.

Позже, в своей комнате, он со злостью ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть чернильницу.

Она — как угорь, — с досадой и нарастающим, темным желанием подумал он. — Скользкая, умная, всегда на шаг впереди... Но тем ценнее будет трофей. Она станет моей. Отец не простит мне неудачи, да и я сам уже не могу отступить. У меня просто нет другого выбора.

Глава 11: Сезон Охоты

Годы шли. Амелии исполнилось семнадцать. Война осталась в прошлом, оставив после себя шрамы на северных землях и новое, напряженное спокойствие в столице. Для принцессы это было время двойной жизни: дни, посвященные изящным искусствам и наукам, и туманные ранние утра, отданные поту, стали и звону тетивы под тайным руководством сэра Леона.

Золотой осенний день окутал дворцовый сад. Королева Изольда и ее фрейлины сидели в тени раскидистого дуба, ведя неспешную беседу за чаем. Их шелковые платья пастельных тонов напоминали бутоны диковинных цветов. Невдалеке, на идеально подстриженной лужайке, молодежь играла в крокет.

За эти годы все изменились. Принц Дамиан, которому исполнилось двадцать два, предпочел игре книгу, устроившись в отдалении. Его друг, Тристан Хоук, напротив, играл с хищным азартом. Он вкладывал в каждый удар молоточка излишнюю силу, при этом не сводя тяжелого, собственнического взгляда с принцессы.

Сам же сэр Леон, теперь самый молодой капитан в истории дворцовой стражи, стоял чуть поодаль — высокий, молчаливый и несгибаемый, как скала. Шрам над бровью, полученный на одной из «ночных тренировок», лишь добавлял его лицу суровой мужественности.

Но больше всех изменилась Амелия. Из очаровательного ребенка она превратилась в изящную, грациозную девушку. Она играла в крокет с холодной точностью стратега, каждый ее удар был выверен и эффективен. В ее движениях сквозила скрытая сила, а во взгляде темно-серых глаз — все та же недетская мудрость.

Дамы за чайным столиком не сводили с нее восхищенных взглядов.

— Как она расцвела! — прошептала одна. — Настоящая роза королевства.

— И всего год остался, — подхватила другая, пожилая герцогиня, изящно отставляя чашку. — Ее дебют в следующем сезоне станет главным событием светской жизни. Полагаю, Ваше Величество, шкатулка вашего камергера уже полна гербовых печатей от самых знатных домов, желающих породниться. Особенно после того, как молодой маркиз Тристан так открыто демонстрирует свои намерения.

Королева Изольда лишь загадочно улыбнулась, словно только и ждала этих слов. Она сделала легкий жест рукой ближайшему пажу.

— Позовите принцессу.

Амелия, заметив знак, грациозно покинула игру. Проходя мимо Тристана, она почувствовала на себе его взгляд, липкий и горячий, но даже бровью не повела. Она подошла к матери и сделала идеальный реверанс.

— Вы звали, матушка?

— Да, дорогая, — королева с нежностью посмотрела на дочь. — Время игр подходит к концу. Через год состоится твой первый бал, твой официальный выход в свет. Я нашла тебе лучшего наставника в королевстве — мадам Элоизу. С завтрашнего дня у тебя начинается интенсивная подготовка. Ты должна стать самым драгоценным бриллиантом этого сезона.

Амелия вежливо улыбнулась, пряча за внешней кротостью вполне циничные мысли.

Проект „Бриллиант“. Звучит амбициозно, — подумала она. — Посмотрим, какие у них тут KPI.

— Чему я буду обучаться, матушка?

— Тонкостям придворного этикета, чтобы ни один твой жест не был истолкован неверно. Искусству ведения беседы, чтобы очаровывать союзников и обезоруживать врагов одним лишь словом. Галантным танцам, в которых каждый шаг является частью сложной дипломатической партии. И, — королева чуть подалась вперед, ее голос стал тише и весомее, — самое главное: искусству геральдики и политических альянсов. Ты должна знать герб, историю, сильные и слабые стороны каждого благородного дома в Этегарде и за его пределами. Твоя улыбка будет твоим щитом, Амелия, а твои знания — твоим настоящим оружием. Ты вступаешь в брачный возраст...

На лице Амелии отразилась лишь вежливая покорность, но в ее мыслях сухие деловые термины тут же перевели слова матери на понятный ей язык.

Вступить в брачный возраст... В корпоративном мире это называется выходом на IPO. Первичное публичное размещение акций на рынке в поисках самого выгодного инвестора. Что ж, раз я — главный актив этой компании, мне нужно убедиться, что контрольный пакет останется у меня.

Сделав еще один реверанс, она отошла.

Значит, моя задача — не просто удачно выйти замуж, — с холодной ясностью размышляла она, идя по садовой дорожке. — Моя задача — провести полную оценку активов перед слиянием. Матушка готовит меня не к балу, а к жестким переговорам. Что ж... это мне знакомо.

В ее голове мгновенно начал формироваться план, четкий и структурированный, как годовой отчет.

Мадам Элоиза даст мне официальную, отфильтрованную информацию. Этого недостаточно. Мне нужны реальные данные, инсайд. Нужно начать собственный аудит всех влиятельных домов Этегарда. Их реальное финансовое положение, военная мощь, тайные долги, внебрачные дети и скрытые амбиции. И, конечно, психологические портреты их наследников — характер, привычки, пороки.

Ее мысленный взор устремился за пределы королевства.

И нельзя ограничиваться только Этегардом. Нужно узнать все о неженатых принцах и герцогах из Ардена и Солариса. Расширить рынок сбыта, так сказать. Проанализировать потенциальную выгоду от союза с каждым из них. Когда придет время, отец и матушка представят мне шорт-лист кандидатов. Но я буду готова. Я приду на это совещание со своей аналитикой и контрпредложениями. В конце концов, это слияние касается в первую очередь моей жизни. Они не смогут проигнорировать мои выводы.

Ее взгляд встретился со взглядом Леона, стоявшего на посту. Капитан стражи едва заметно кивнул, его рука привычно легла на эфес меча. Он читал ее настроение без слов.

Амелия едва заметно усмехнулась.

Пора доставать деловой костюм. И, кажется, у меня уже есть сотрудник для моего нового аналитического отдела.

Глава 12: Примерка

Год пролетел незаметно, наполненный до краев учебой. Дни Амелии были расписаны по минутам. С утра — тайные, изнуряющие тренировки с Леоном, оттачивающие ее тело и реакцию. Днем — уроки с мадам Элоизой, полирующие ее манеры и ум до ослепительного блеска. По вечерам, когда дворец затихал, она запиралась в библиотеке и с помощью верного Лео, достававшего для нее нужные документы, вела секретный аудит. Она изучала генеалогические древа, финансовые отчеты и политические союзы всех знатных домов, составляя досье на каждого потенциального «инвестора» в ее будущее.

Проект «Бриллиант» шел полным ходом, и огранка велась сразу с двух, совершенно противоположных сторон.

Приближался день ее восемнадцатилетия, а вместе с ним — и первый бал. Королева Изольда решила, что настало время для одного из важнейших этапов подготовки: выбора и пошива дебютного платья.

Будуар принцессы превратился в неофициальный военный совет. Помимо самой королевы, были приглашены несколько самых влиятельных и пожилых дам королевства — герцогинь и графинь, чей жизненный опыт и острые языки были известны при дворе. Они восседали на изящных диванчиках, пили чай и с видом строгих экспертов ожидали начала действа, чтобы дать «бесценные» советы юной дебютантке.

Главной героиней дня была мадам Жизель, самая модная и дорогая модистка столицы. Войдя в комнату, она окинула Амелию критическим взглядом с ног до головы.

— Ваше Высочество, — произнесла она с сильным, манерным акцентом, — до бала осталось всего два месяца. Чтобы платье сидело идеально, нам, возможно, понадобится строгая диета. Немного уберем здесь, — она неопределенно махнула рукой в районе талии, — и подчеркнем... то, что должно быть выше.

Амелия вежливо кивнула, в то время как ее главная горничная, Клара Лэнгли, помогла ей облачиться в основу основ бального наряда — тугой корсет из китового уса.

Клара служила принцессе уже четыре года. Миловидная девушка двадцати лет, с каштановыми волосами, убранными в элегантный пучок, и добрыми синими глазами, она была для Амелии не просто служанкой. Клара происходила из обедневшей, но благородной дворянской семьи, и за годы службы стала для принцессы ближайшей подругой и доверенным лицом. Она единственная знала и о тайных тренировках, и о ночных вылазках в город, и не раз прикрывала свою госпожу, рискуя собственным положением.

Когда шнурки корсета были затянуты и Амелия предстала перед «советом» в одной нижней сорочке, в комнате повисла неловкая тишина. Ожидания дам явно не оправдались. Вместо пышных, мягких форм, которые должен был приподнять и подчеркнуть корсет, они увидели стройную, подтянутую, но абсолютно лишенную соблазнительных изгибов фигуру. Годы тренировок сделали ее тело сильным и выносливым, но не добавили ему округлостей, так ценившихся в высшем свете. Она была подтянутой и плоской.

— Ах, дорогая, такая тонкая кость... — первой нарушила молчание старая герцогиня, пряча сочувственную усмешку за веером. — Мужчины, знаете ли, любят, когда есть за что ухватиться.

— Ничего, дитя, — подхватила другая, более практичная матрона. — Правильно подобранные кружева, рюши и немного... специальных подушечек в нужных местах... творят чудеса. Мадам Жизель — волшебница, она сумеет создать иллюзию.

Амелия стояла, опустив голову, и ее плечи действительно едва заметно дрожали. Но не от стыда, а от смеси гнева и искреннего недоумения. Она не играла роль. Впервые за долгое время ее действительно выбили из колеи.

„За что ухватиться“? „Подушечки“? Они... они серьезно? — бушевало в ее голове. — Всю прошлую жизнь я слышала, как важна стройность! Айдолы, актрисы... все мечтали быть худыми, как тростинки! Иметь "вес 45 килограмм" было национальной идеей! А здесь... здесь моя идеальная форма, оказывается, недостаток?

К ее щекам прилила кровь. Это было не просто оскорбительно, это было абсурдно.

Да они что, коров на ярмарке выбирают? Это аристократия или клуб животноводов? Я потратила годы на утренние пробежки и планку, чтобы быть в тонусе, а мне говорят, что я „доска“, которую надо набить ватой? Какая дикость!

Она сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться и переключиться с эмоций на анализ.

Ладно... Спокойно. Новая страна — новые правила. Новые стандарты красоты. Значит, „физические данные“ — это еще одна переменная в уравнении, которую я не учла. Хорошо. Будем работать с тем, что есть. Просто добавлю в свое досье на женихов новый пункт: „Предпочтения в телосложении“. Узнаем, кто тут у нас ценитель „пышных форм“, а кто — изящества.

Позже, когда дамы и модистка удалились, оставив после себя ворох эскизов и запах дорогих духов, Клара подошла к все еще стоявшей у зеркала принцессе.

— Не слушайте их, Ваше Высочество, — тихо и искренне сказала она, набрасывая на плечи Амелии шелковый халат. — Они просто завидуют вашей юности и грации. У вас фигура танцовщицы, а не рыночной торговки.

Амелия подняла на нее глаза, и в них уже не было ни тени обиды. Она тепло улыбнулась верной подруге.

— Спасибо, Клара. Я знаю. Но они подали мне одну хорошую идею.

В тот же вечер она пришла к матери. Королева Изольда разбирала бумаги в своем кабинете.

— Матушка, — начала Амелия с выверенной долей робости. — Сегодняшний день... он заставил меня понять, что на балах я буду чувствовать себя очень одиноко и неуверенно среди всех этих дам, которые так строго судят. Мне нужен рядом человек, которому я доверяю, кто поможет мне не растеряться.

Она сделала паузу и решительно продолжила:

— Я прошу вас. Пожалуйста, сделайте Клару Лэнгли моей первой фрейлиной.

Королева подняла бровь, отрываясь от письма.

— Твою горничную?

— Она из благородной семьи, ее манеры безупречны, — настойчиво, но с уважением говорила Амелия. — Она служит мне верой и правдой четыре года, знает мои привычки и умеет хранить молчание. Мне нужно сопровождение на балах. Мне нужен верный союзник за спиной, а не очередная дочь герцога, которая будет сплетничать обо мне. Клара — лучший кандидат.

Королева Изольда на мгновение задумалась. Дочь была права. Статус Клары это позволял, а наличие абсолютно преданного человека рядом с принцессой в змеином клубке придворных интриг было бы стратегически верно.

— Хорошо, — наконец кивнула она. — Я отдам распоряжение. С завтрашнего дня леди Клара Лэнгли — твоя придворная дама.

Амелия склонилась в поклоне, с трудом сдерживая победную улыбку. Проект «Бриллиант» только что обрел самого верного операционного директора.

Глава 13: Бал Дебютанток

Настал день бала. Амелия стояла в специальной зале для дебютанток и чувствовала себя странно неуютно. Комната была залита светом и напоминала огромное гнездо, наполненное десятками встревоженных райских птиц. Все девушки, согласно многовековой традиции, были одеты в платья от кипенно-белого до молочно-кремового. Эти цвета должны были символизировать их чистоту, нежность и невинность — чистый холст, на котором их будущий муж сможет нарисовать свою картину семейного счастья.

Платье Амелии было шедевром стратегической иллюзии. Мадам Жизель, верная своему слову, сотворила чудо. Ее наряд из молочно-кремового шелка был произведением искусства, состоящим из бесчисленных слоев тончайшей ткани. Лиф был украшен каскадом деликатных рюшей, а пышная юбка струилась воздушными воланами. Все это великолепие было призвано скрыть то, что пожилые дамы считали ее главным недостатком: отсутствие пышных форм.

Стоя перед зеркалом, Амелия чувствовала себя не принцессой, а скорее тортом-безе — красивым, воздушным, сладким на вид, но совершенно искусственным.

Из-за своего высочайшего статуса Амелия всегда была изолирована. Она училась отдельно, гуляла в отдельной части парка. И теперь, стоя посреди этого моря кружев и шелков, она с неприятным холодком осознала: она здесь белая ворона. Она не знала никого, а все эти девушки, казалось, были давними подругами, уже разбившись на тесные группки, связанные общими интересами.

В какой-то момент в залу вошел церемониймейстер и строгим голосом попросил дебютанток построиться в линию для сверки со списком. Пока он медленно шел вдоль ряда, уточняя имя и титул каждой девушки, Амелия, слегка склонив голову, окинула своих «коллег» оценивающим взглядом. И первое, что бросилось ей в глаза, заставило ее удивленно моргнуть.

Почти все дебютантки были обладательницами невероятно пышных, внушительных форм. Размер С или D, не меньше.

Они... все такие? — с научным любопытством подумала она. — Это что, какой-то тайный аристократический стандарт?! Чем их тут кормят? ГМО-капустой? Почему они абсолютно одинаковы в этом параметре? Неужели им всем по восемнадцать?

Ее взгляд скользнул по их нарядам, и внутреннее ворчание только усилилось.

Айгу..., да у них же декольте до пупа! Одно неловкое па в полонезе, и, черт возьми, все их „достоинство“ станет достоянием общественности. Неужели это единственный аргумент, который они приготовили для брачного рынка? Просто вывалить на прилавок свой... товар? На их фоне я с этими рюшами выгляжу как недоразвитый подросток. Хотя, может, это и к лучшему. По крайней мере, у меня ничего случайно не выпадет.

Как только проверка закончилась, девушки снова сбились в стайки. Амелия решила, что это ее шанс. Она — принцесса, и отказать ей в обществе не посмеет никто. И действительно, каждая группа с радостными улыбками и лестью принимала ее, наперебой приглашая присоединиться. Но разговоры, которые они вели, шокировали Амелию куда больше, чем их откровенные наряды.

Это был их первый выход в свет, но говорили они совсем не о музыке или танцах.

— ...мой отец сказал, что граф Эшфорд погасит все наши долги, так что сегодня вечером жду от него официального предложения, — с фальшивой грустью вздыхала одна. — Мы с ним, конечно, уже встречались... несколько раз. Он подарил мне это, — она невзначай продемонстрировала тяжелый браслет с крупными рубинами.

Другая девушка, томно обмахиваясь веером, издала тихий смешок.

— Ах, рубины! Граф Эшфорд, как я погляжу, не терял времени даром. Такой цвет дарят не в знак надежды, а в знак... благодарности.

Третья, поправляя локон, добавила с видом знатока:

— Все знают этот язык камней, дорогая. Сначала сапфиры — как обещание чистоты. А рубины — это уже награда за смелость и доказательство того, что сокровищница была открыта.

Девушки обменялись понимающими, циничными взглядами и тихо хихикнули.

— Девочки, вы купили у садовника новый план дворцового сада? — щебетала другая. — Говорят, там теперь есть чудесный грот за водопадом, где нас точно никто не найдет! Я уже договорилась встретиться там с бароном...

— Только не суйтесь в розовую беседку! — громко, на всю группу заявила третья, самая бойкая блондинка. — Сегодня она моя!

Амелия, ошалевшая от такого потока откровений, не сдержала ехидной, знающей ухмылки.

Я... я не ослышалась? Беседа первокурсниц перед экзаменом? Нет, это больше похоже на совещание отдела логистики в борделе!

— Боюсь, вам достался старый план сада, леди, — произнесла она спокойно. — В розовую беседку сейчас захотят пойти только те, кто желает прослыть эксгибиционистом. После недавней стрижки кустов она просматривается насквозь со всех трех главных аллей.

Эффект был подобен взорвавшейся бомбе. Девушки мгновенно окружили ее плотным кольцом.

— Ваше Высочество, а что насчет грота?

— А у старой оранжереи? Там безопасно?

— Принцесса, вы же знаете все тайные места!

Едва она отбилась от этого шквала вопросов, тактично уходя от ответов, как к ней подошла та самая бойкая блондинка. Она взяла ее под руку с фамильярностью лучшей подруги.

— Ваше Высочество, раз уж мы тут все свои... — заговорщицки прошептала она на ухо. — Кто тот счастливчик, что сорвал ваш цветок? С кем вы планируете сегодня уединиться? И вообще... говорят, ваш капитан стражи такой красавчик... Вы с ним уже?..

Лицо Амелии утратило всякую мягкость. Милая улыбка исчезла, уступив место надменному взгляду принцессы крови. Она аккуратно, но твердо высвободила руку.

— Слухи, касающиеся моей персоны, могут стоить головы, — произнесла она тихо, но так, что блондинка побледнела. — Советую вам помнить об этом и не заниматься домыслами.

В этот момент двери в бальный зал распахнулись, и церемониймейстер зычным голосом пригласил дебютанток на выход.

Какой моральный упадок, — с холодной ясностью подумала Амелия, идя в сияющий зал. — Теперь понятно, почему те пожилые дамы так язвили по поводу моей фигуры. Для них женщина — это просто товар с определенными физическими характеристиками. А эти юные леди... они уже приняли правила игры и торгуют собой, даже не дожидаясь официального аукциона.

В ее голове всплыли бесчисленные уроки мадам Элоизы, которая так много говорила о чести и достоинстве аристократки.

Честь и достоинство... — с горькой иронией размышляла она. — Неужели в этом королевстве эти слова означают что-то другое? Что есть „честь“ в мире, где ее покупают за рубиновый браслет? И что такое „достоинство“, если его прячут в темном гроте за водопадом? Похоже, здесь „честь“ — это просто умение не попасться.

Она мысленно перечеркнула весь свой тщательно выстроенный план «идеальной дебютантки».

Мой первоначальный план был слишком наивен. Я готовилась к цивилизованному слиянию компаний, а попала на враждебное поглощение в пиратской бухте. Здесь нужен не просто бизнес-анализ, а полноценный отдел службы безопасности и управления репутационными рисками.

Глава 14: Обручение

Оказавшись в сияющем бальном зале, Амелия решительно отбросила мрачные мысли. Циничность юных аристократок больше не должна была ее волновать. В конце концов, они сделали выбор. И, как ни странно, их откровенность развязала ей руки. Их поведение открыло ей глаза: в этом обществе видимость ценится куда выше реальной добродетели. А это значит, что если и она захочет немного повеселиться, вряд ли кто-то осмелится ее осудить — главное, сохранять лицо.

Она с самого начала планировала прожить эту жизнь на полную, ни в чем себе не отказывая. И красивые мужчины были одним из главных пунктов этой программы.

Ну что ж, где же вы прячетесь, мои суровые северные герцоги и загадочные графы, о которых я столько читала в романах? — с азартным предвкушением подумала она, оглядывая толпу элегантных аристократов. — Рынок открыт, торги начались. Пора изучать предложения.

С этими мыслями она с головой окунулась в вихрь своего первого бала. Она была настоящим бриллиантом, как и хотела ее мать. Она танцевала с легкостью и грацией, ее остроумные ответы очаровывали партнеров, а вежливая улыбка не сходила с лица. Она порхала от одного кавалера к другому, ведя светскую беседу и одновременно —безжалостный аудит, оценивая их манеры, интеллект и, конечно, внешние данные по старой доброй десятибалльной шкале.

Она как раз кружилась в вальсе с каким-то приятным, но совершенно невзрачным бароном, когда к ней подошел паж и, низко поклонившись, прошептал:

— Ваше Высочество, Ее Величество Королева желает вас видеть. Немедленно.

Сердце Амелии неприятно екнуло. Интуиция, отточенная годами, взвыла сиреной тревоги. Она вежливо извинилась перед партнером и проследовала за пажом в малую гостиную, скрытую за тяжелыми бархатными портьерами, где ее ждала Изольда. Лицо королевы было, как всегда, безмятежным, но в глазах читалась непоколебимая, давящая воля.

— Амелия, хватит порхать, — ее голос был спокоен, но тоном, не терпящим возражений. — Настал важный момент.

— Разве не для этого устраивают балы, матушка? Чтобы порхать? — попыталась отшутиться она, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— Балы устраивают для заключения союзов, — отрезала королева, разбивая иллюзию праздника. — И мы с твоим отцом приняли решение касательно твоего. Твой будущий муж определен.

Мир под ногами Амелии качнулся. Весь ее план, ее аудит, ее уверенность в том, что она будет участвовать в «заседании совета директоров» на правах партнера, — все это рассыпалось в прах. Она знала, что этот день настанет, но не думала, что так скоро. И уж точно не так — без ее ведома, без единого вопроса.

— Помолвка? Сегодня?! — вырвалось у Амелии, забывшей о нормах этикета. — А... а меня спросить вы не хотели? Я думала, у меня будет хотя бы право совещательного голоса!

— Твой голос — это голос Короны, и он говорит то, что выгодно государству. Идем.

Королева взяла дочь за руку холодной, властной хваткой, от которой невозможно было освободиться, не устроив скандал.

— Пойдем. Пора объявить о твоем счастье.

Она повела ее через весь зал. Для Амелии эта процессия была похожа на путь на эшафот. Шум и музыка слились в один невыносимый гул, сияние люстр и блеск драгоценностей расплывались перед глазами, превращаясь в слепящие, агрессивные пятна.

Единственное, что она видела четко, — это группа аристократов в дальнем конце зала, к которой они направлялись. В центре этой группы стоял старый маркиз Гаррик Хоук, похожий на старого стервятника. А рядом с ним — его сын Тристан.

Только не это... только не к ним...

Принцессе стало по-настоящему дурно. Тристан. Конечно. Его отец в последнее время вел активную переписку с королем, его ухаживания стали еще более наглыми и хозяйскими. И сейчас он стоял с самодовольной, торжествующей улыбкой на лице, явно предвкушая награду за годы унизительных отказов. Он победил.

Этот взгляд... Он все знал, — мысли принцессы бились как птица в клетке. — Все эти годы он ухаживал не ради того, чтобы меня завоевать. Он просто метил территорию, зная, что рано или поздно товар все равно доставят по адресу...

Она хотела остановиться, сбежать, закричать, но железная хватка матери тянула ее вперед, к неизбежному.

Королева Изольда подвела дочь к группе, не выпуская ее руки ни на секунду. Она взяла у подбежавшего слуги бокал шампанского и легонько стукнула по нему ножом. Тонкий, пронзительный звон хрусталя прорезал воздух, привлекая всеобщее внимание. Музыка смолкла. Сотни глаз обратились к ним.

— Дорогие гости! — голос королевы звучал громко и ясно, эхом отражаясь от сводов. — Сегодня особенный вечер, вечер, когда наши юные цветы впервые выходят в свет! Поздравляю всех дебютанток с этим прекрасным событием!

Она сделала театральную паузу, ее взгляд опустился на застывшую рядом Амелию, бледную как полотно.

— И в этот знаменательный день, с благословения Его Величества Короля, я с величайшей радостью объявляю о помолвке принцессы Амелии с…

Глава 15: Объявленный приговор

— ...с величайшей радостью я объявляю о помолвке принцессы Амелии… — голос Королевы Изольды звенел в наступившей тишине, — с верным защитником нашего королевства, героем северной войны, маркизом Гарриком Хоуком!

Имя ударило Амелию, как физическая пощечина.

На мгновение мир потерял все звуки. Она видела, как открываются и закрываются рты придворных, но не слышала ни единого слова. Время растянулось, стало вязким, как патока. Сотни взглядов — любопытных, злорадных, сочувствующих — впивались в нее, но все, что она могла сделать, — это стоять и улыбаться застывшей, фарфоровой улыбкой.

Абсолютная, оглушающая тишина взорвалась едва слышным, коллективным вздохом, который пронесся по залу, словно змеиный шепот.

Ее взгляд, как у сломанной марионетки, медленно метнулся от матери к Тристану. Она наблюдала, как его самодовольная, торжествующая улыбка не просто исчезла — она треснула, рассыпалась на осколки, обнажая чистое, незамутненное недоумение. Его лицо залила краска унижения, а взгляд, полный ужаса, метался от нее к собственному отцу.

А старый маркиз, напротив, шагнул вперед. Он двигался медленно, с уверенностью старого хищника, который знает, что капкан захлопнулся и добыче некуда деться. Амелия видела его приближение в мельчайших, отвратительных деталях: паутину морщин вокруг хищных глаз, старческие пятна на тыльной стороне ладони, желтоватый оттенок зубов в довольной ухмылке.

Он взял ее бледную, безвольную руку. Его пальцы были сухими и холодными, как старый пергамент, их хватка — слабой, но цепкой. Он наклонился, чтобы поцеловать ее руку, и до нее донесся тяжелый, сладковатый запах дорогой сигары и старого вина, смешанный с запахом увядания. Его тонкие губы оставили на ее белоснежной перчатке неприятный, липкий след.

— Для меня величайшая честь, Ваше Высочество, — пророкотал он, не выпуская ее руки. — Я позабочусь о вас.

Отвращение комом подступило к горлу Амелии.

Отец... Они выбрали отца. Не сына, а отца! — билась в голове паническая мысль. — Ему же семьдесят! Да, в прошлом я была старше, но физически... Боже, физически это некрофилия!

Но годы тренировок взяли свое. Она заставила себя улыбнуться одними губами.

— Благодарю вас, маркиз Хоук. Прошу прощения, мне нужно на минуту отлучиться, чтобы... поправить прическу от волнения.

Сделав идеальный, глубокий реверанс, она развернулась. Ей стало дурно по-настоящему. В глазах начало темнеть. Спокойным, но быстрым, почти бегущим шагом она двинулась к спасительным дверям балкона. По пути она жестким жестом выхватила из толпы двух ошеломленных людей — леди Клару и капитана Леона.

— За мной. Никого не впускать, — бросила она им сквозь зубы, выходя на прохладный ночной воздух.

Оказавшись в темноте, она больше не сдерживалась. Одной рукой она небрежно схватила стоявшую на балюстраде тяжелую фарфоровую вазу с розами, резким движением выплеснула воду и цветы прямо на клумбу внизу и, согнувшись пополам, начала судорожно кашлять, извергая в пустой сосуд все свое унижение, ужас и выпитое шампанское.

Паническая атака накрыла ее с головой. Клара тут же подбежала, поддерживая госпожу и придерживая ее волосы. Леон встал спиной к ним, закрывая собой эту неприглядную сцену и блокируя вход.

— Тристан... я почти смирилась, что это может быть Тристан! — почти кричала она сквозь слезы, вцепившись побелевшими пальцами в холодный фарфор. — Но это! Семидесятилетний старик! Как она могла?! Как матушка могла продать меня этому... этому ископаемому?!

Она сокрушалась о судьбе, о бесполезности всех ее планов и аудитов, о жестокости этого мира.

— Я готовилась к слиянию капиталов, а меня сдали в ломбард! — выла она. — Как вещь! Как красивую брошку на лацкан старого пиджака!

И она знала: объявление, сделанное королевой перед всем двором, — это приговор. Решение, которое уже не изменить, не потеряв лицо Короны.

В этот самый момент под балконом, в густой тени розовых кустов, стоял высокий молодой человек.

Наследный принц королевства Арден, Рис Монтклер, сбежал с душного бала, чтобы в тишине выкурить запрещенную этикетом сигару. Из-за этого он пропустил официальное объявление, но зато теперь стал невольным слушателем самой откровенной и яростной тирады, которую ему доводилось слышать.

Он был ослепительно хорош собой: статная фигура, тонкие, аристократичные черты лица, копна ярко-рыжих волос, уложенных в модную прическу с выбритыми висками, и пронзительные, насмешливые изумрудно-зеленые глаза.

Он слушал отчаянные проклятия девушки наверху, смешанные с весьма специфическими, далеко не светскими ругательствами, которые она, вероятно, подцепила от прислуги.

„Сдали в ломбард“? „Ископаемое“? — мысленно повторил он, и уголок его губ дрогнул в ухмылке. — Какая... колоритная лексика для молодой леди.

Он не мог не отметить про себя: какие же жуткие пошли нынче дебютантки. На его собственном дебюте пять лет назад все девушки были так нежны, скромны и тихи... А эта, судя по звукам, готова была сжечь дворец дотла.

На балконе, выплеснув весь гнев и отчаяние, Амелия немного успокоилась. Клара, как заботливая наседка, промокнула ее лицо влажным платком, дала прополоскать рот мятной водой из флакона, который всегда носила с собой, и помогла надеть новые, чистые перчатки.

Амелия выпрямилась. В ее глазах все еще стояли слезы, но взгляд снова стал холодным и расчетливым. Она медленно выдохнула и восстановила безупречный образ «Бриллианта».

Они вернулись в бальный зал, как будто ничего не произошло.

Внизу, под балконом, принц Рис докурил сигару. Он заметил на клумбе одинокую, чудом уцелевший бутон розы, выброшенный из вазы вместе с водой. Он поднял мокрый цветок и задумчиво повертел в пальцах.

Жестоко, — подумал он о судьбе неизвестной ему невесты «старика». — Но, пожалуй, поучительно.

Он решил для себя, что сам с женитьбой торопиться не будет. И уж точно сперва хорошенько узнает претендентку, прежде чем позволит связать себя узами брака.

Глава 16: Шепот в бальном зале

Под балконом, в прохладной тени, принц Рис Монтклер все еще вертел в пальцах выброшенный бутон розы. Его размышления прервал низкий, знакомый голос.

— Прячешься от дебютанток, сын?

К нему подошел отец, Король Теоден Монтклер. В отличие от своего ярко-рыжего сына, король Ардена был седовлас, но его изумрудные глаза горели той же неукротимой энергией.

— Нравы местной молодежи становятся все более... дикими, отец, — с легкой, многозначительной усмешкой ответил Рис.

— Тем важнее не прятаться в кустах, а наблюдать, — усмехнулся в ответ король, хлопнув сына по плечу. — Пойдем, ты достаточно надышался ночным воздухом. Негоже наследному принцу Ардена пропускать все веселье.

Они вернулись в сияющий бальный зал. Атмосфера все еще гудела от недавнего объявления. Рис окинул зал внимательным взглядом. Его глаза первым делом нашли ее — ту самую «невесту» с балкона.

Амелия стояла в плотном кольце пожилых дам, на ее лице играла безмятежная, вежливая улыбка. Ни следа той ярости и отчаяния, что он слышал пару минут назад.

Какая актриса, — с долей уважения подумал он. — Держит лицо так, будто ничего не случилось.

Затем его взгляд переместился и нашел Тристана Хоука. Молодой маркиз стоял один в темном углу, прислонившись к мраморной колонне. Его лицо было смертельно бледным, а кулаки сжаты так, что побелели костяшки.

А вот и неудавшийся жених, которого обошел на повороте собственный папаша, — безошибочно определил Рис. — Выглядит так, будто готов кого-нибудь убить.

Амелия в это время стойко выдерживала перекрестный огонь из лицемерия и зависти.

— Какая невероятная партия, дитя мое! — ворковала одна графиня, чье декольте было увешано бриллиантами. — Маркиз Хоук — это опора трона! Вы будете самой могущественной женщиной в королевстве после королевы!

— Он... очень мудр и опытен, — сочувственно поддакивала другая, с трудом скрывая злорадство. — Вы будете в самых надежных, зрелых руках.

Амелия лишь улыбалась и кивала, чувствуя себя редким экспонатом на аукционе, который только что ушел с молотка.

В какой-то момент, когда дамы отвлеклись на новый поднос с пирожными, к ней, словно тень, шагнул Тристан. Музыка и смех зала, казалось, отступили, создав вокруг них маленький островок звенящей пустоты.

Его лицо было напряженным, глаза лихорадочно блестели.

— Ты знала? — прошипел он и его голос был едва слышен.

— Так же, как и ты. Ничего, — холодно ответила она, глядя ему прямо в глаза.

Он не ушел. Вместо этого он сделал шаг ближе, вторгаясь в ее личное пространство, и в его глазах плескалась отчаянная, злая растерянность.

— Но... почему? Зачем ему это? Он ведь... он ведь знал! Все знали, что мы... что я... — он не смог закончить, слова застряли в горле колючим комком унижения. — Все эти пять лет... это что, было просто игрой? И для тебя тоже?

Амелия на мгновение отвела взгляд. Его боль была почти осязаемой и смешивалась с ее собственной обидой.

— Я думала, что мы играем в одну игру, Тристан, — ее голос стал тише, в нем прорезалась горечь. — Я думала, мы фигуры на доске, которые могут выбирать ходы. Оказалось, что мы с тобой даже не сидели за столом. Нами просто сделали ход.

Она снова посмотрела на него, и теперь в ее взгляде не было привычной неприязни — только холодный, трезвый анализ, которым она делилась с единственным человеком в этом зале, кто мог понять глубину этого падения.

— Это политика. Чистый бизнес, ничего личного. Твой отец — самый могущественный человек на Севере. Его армия — гарантия мира. Корона решила, что выгоднее купить его лояльность целиком и сразу, а не в рассрочку, через ненадежного наследника. Мы оба — просто валюта в этой сделке.

На мгновение в их взглядах промелькнуло горькое понимание — они не были соперниками в этот вечер. Они были собратьями по несчастью.

Лицо Тристана исказилось. Растерянность сменилась чем-то темным и сломленным. Он инстинктивно огляделся, словно боясь, что их могут подслушать даже здесь, в центре шумного зала.

— Мой отец... — прошептал он так тихо, что Амелии пришлось напрячь слух. Его взгляд стал диким, как у загнанного в угол зверя. — Он думает, что победил... Он... он пожалеет об этом.

Он произнес это не как угрозу, а как страшный факт. Словно испугавшись собственных слов, он не договорил, не попрощался, а просто резко развернулся и почти растворился в толпе, будто спасаясь бегством.

Амелия осталась одна, наедине с тяжестью их общего прозрения и новым, неприятным холодком, пробежавшим по спине.

В другом конце зала Король Теоден и его сын присоединились к Королю Аларику. Два монарха, давние друзья, пожали друг другу руки.

— Ну что, Аларик, старый лис, — добродушно, но с хитринкой в глазах сказал Теоден. — Я привожу свои легионы, чтобы прикрыть твою северную границу, а ты, не теряя времени, тут же страхуешь свою ставку, породнившись с самым грозным из своих вассалов. Хитро, хитро.

Аларик позволил себе слабую, смертельно усталую улыбку.

— Дружба — это величайшее сокровище, Теоден, и я твой вечный должник. Без твоей помощи мы бы до сих пор истекали кровью у Северного перевала. Но корона не может вечно полагаться на долги и дружбу, какой бы крепкой она ни была. Она должна стоять на собственных ногах. Армия Хоука теперь — это армия моей стран. Это гарантия выживания Этегарда.

— Гарантия, которая стоила тебе дочери, — тише, уже без шутки, заметил Теоден.

— У королей не бывает дочерей, — с горечью ответил Аларик. — У них бывают лишь династические союзы.

Подошедший слуга с поклоном предложил королям поднос с лучшим вином. Аларик взял хрустальный бокал, но Теоден жестом остановил слугу.

— Благодарю, но я предпочитаю свое, проверенное, — с этими словами он с неожиданной для монарха ловкостью достал из внутреннего кармана расшитого золотом камзола простую, помятую серебряную фляжку. — Особый отвар из горных трав Ардена. Чудесно бодрит и проясняет ум, Ваше Величество. Куда лучше этого вашего сладкого виноградного яда. Народная мудрость — вот истинное сокровище!

Он сделал изрядный глоток прямо из горлышка.

Король Аларик вежливо, но немного озадаченно улыбнулся, глядя на этот вопиющий, но такой характерный для друга жест. Стоявшие рядом этегардские аристократы едва скрывали гримасы шока, считая западного короля неисправимым варваром и чудаком.

Рис наблюдал за отцом со снисходительной улыбкой. Он давно привык к его странностям. Его взгляд снова скользнул по залу, задержавшись на спокойном, гордом профиле принцессы Амелии.

Да уж, — подумал он, вспоминая брань принцессы на балконе и глядя на отца с фляжкой посреди королевского приема. — Похоже, у всех правящих семейств, что здесь, что у нас, свои причуды. И свои скелеты, которые лучше было бы не тревожить.

Глава 17: Кладбище на шее

Утро после бала встретило дворец гулкой тишиной, какая бывает после бури. Новость о помолвке принцессы Амелии и старого маркиза Хоука уже разлетелась по столице, став главной темой для сплетен во всех гостиных.

Сама Амелия не спала. Она сидела у окна в своих покоях, глядя на рассвет, но видя перед собой лишь хищную, желтоватую ухмылку жениха. Ярость и отчаяние прошлой ночи улеглись, оставив после себя холодную, звенящую пустоту.

Клара тихо вошла в комнату, неся поднос с чаем, ее лицо было полно искреннего сочувствия.

— Ваше Высочество, может, хоть глоточек?..

— Спасибо, Клара, — голос Амелии был спокоен до неестественности. Она повернулась, и в ее глазах не было слез — только сухой, безжалостный расчет.

Все кончено, — мысль была холодной и отрезвляющей. — Ловушка захлопнулась, и ключ у моей собственной матери.

Она заставила себя сделать глубокий вдох, пытаясь отогнать панику и заставить мозг работать в привычном антикризисном режиме.

Так, соберись. Мысли трезво. Оценим ущерб... О, какой тут, к черту, ущерб? Это полное, тотальное уничтожение! Они не просто выбрали мне мужа. Они продали меня старому вурдалаку, который вчера смотрел на меня так, будто я — кусок телятины на его тарелке.

Она прошлась по комнате, лихорадочно перебирая варианты.

Пути выхода... Какие тут пути? Сбежать? И куда? Я — принцесса Этегарда, мое лицо известно каждому стражнику. Через неделю меня найдут, свяжут и с позором вернут обратно, прямиком в объятия моего „заботливого“ жениха. Условия станут только хуже — меня просто запрут. Устроить скандал? Публично отказаться? Ха! В этой семье такое не пройдет. Отец скорее отправит меня в монастырь на дальнем острове, чем позволит опозорить Корону перед всем светом. Нет... прямой конфликт — это самоубийство.

Она остановилась у окна, глядя на восходящее солнце. Выхода не было. По крайней мере, сейчас.

Значит, остается только одно. Принять правила. Облачиться в сияющую броню идеальной, послушной невесты. Выжить внутри системы. Искать его слабости, его уязвимости. У каждого старого паука есть гнилая нитка в паутине. Нужно просто найти ее. И дернуть в самый подходящий момент.

В дверь постучали. Слуга передал, что маркиз Гаррик Хоук просит у своей невесты частной аудиенции в зимнем саду.

Зимний сад был холодным, стерильным местом, наполненным экзотическими растениями с острыми листьями, похожими на скелеты диковинных животных. Маркиз Хоук ждал ее, сидя в высоком кресле.

Он был худ и почти иссохш, и его старомодный костюм только подчеркивал это. На нем был камзол темного, почти черного бархата, скроенный по моде двадцатилетней давности. Высокий, жесткий воротник, казалось, впивался в его морщинистую шею, а сам камзол висел на костлявых плечах, как на вешалке. В своей неподвижной, угловатой позе он был похож на старого, высохшего богомола, терпеливо ожидающего жертву.

— Дитя мое, — он улыбнулся, обнажив желтоватые зубы. — Я рад, что мы можем поговорить наедине, без лишних ушей.

Он говорил об их будущем, о северных землях, которыми она будет править как его маркиза. Говорил о богатстве, о власти. Когда речь зашла о Тристане, он лишь пренебрежительно махнул рукой.

— Юношеская глупость. Он быстро придет в себя, когда поймет, какую выгоду этот союз принесет нашему дому.

Затем он открыл стоявшую рядом шкатулку и достал оттуда тяжелое, массивное ожерелье с темными, как запекшаяся кровь, гранатами. Металл оправы потускнел от времени, а дизайн был безнадежно архаичным.

— Эта реликвия нашего дома, — проскрипел он, любуясь украшением. — Его носила моя покойная матушка. Затем моя первая жена, благослови Господь ее душу. Затем вторая. И, конечно, третья... Все они были прекрасными, добродетельными женщинами. И все они носили его с гордостью. Теперь оно ваше, дитя мое.

Он протянул ей ожерелье. Амелия смотрела на тусклые, зловещие камни, и её охватила липкая, парализующая жуть.

Старьё, — была ее первая мысль. — Пыльное, дряхлое старьё, которому место в гробнице.

Но пока он перечислял мертвых владелиц, ее отвращение переросло в нечто большее.

Нет... это не просто старьё. Это... переносное кладбище. Маленький семейный склеп, который он поочередно вешает на шею своим женам. Четыре женщины... и все они в могиле. А он все сидит здесь, в этом кресле, и улыбается.

Это был не подарок. Это был не просто ошейник. Это была удавка, которую он передавал по наследству.

— Оно прекрасно, лорд маркиз. Вы так добры, — Амелия безупречно сыграла роль благодарной невесты, склонив голову, но не позволив ему надеть украшение сейчас. Она задавала правильные вопросы об их будущем поместье, о его владениях, и все это время ее мозг сканировал его, запоминая каждое слово, каждую интонацию, каждую старческую слабость.

Выйдя из зимнего сада, она тут же нашла Леона, ожидавшего ее в коридоре.

— Леон, — ее голос был тих, но в нем чувствовалась непреклонность. — План изменился. Теперь наша цель — не просто выживание. Наша цель — свобода.

Она убедилась, что их никто не слышит, и посмотрела ему прямо в глаза.

— Мне нужна информация. Вся информация о маркизе Хоук. Его враги, его тайные долги, его болезни... а главное — слухи о смерти его прошлых жен. Найди все, что сможешь. Через знакомых в городе, через слуг, через нищих, через кого угодно. Это приоритет номер один.

— Я понял, Ваше Высочество, — без колебаний ответил Леон. В его взгляде читалась непоколебимая решимость.

Не сбавляя шаг Амелия, отдавала приказы своему верному офицеру. В этот миг в серых глазах светилась решимость боевого генерала, совсем не подходящая хрупкой юной принцессе. Они свернули за угол и едва не столкнулись с её братом. Наследный принц Дамиан замер прямо перед ними. Он явно услышал последнюю фразу.

На его лице отразилась смесь его обычной надменности и нового, неподдельного удивления.

— Амелия? — он насмешливо поднял бровь. — Какие у тебя могут быть... «приоритеты»? Кроме выбора лент для свадебного платья?

Амелия мгновенно преобразилась. Жесткий, командирский блеск в ее глазах погас, сменившись испуганной, трепетной девичьей наивностью. Она сделала шаг к нему, ее голос дрожал.

— Братец! Теперь, когда... когда объявлено о помолвке... я так боюсь. Маркиз Хоук — очень могущественный человек, у него много врагов, и на Севере, и здесь, при дворе. Я боюсь, что теперь я тоже стала мишенью. Я просто просила сэра Леона быть бдительнее и проверить все слухи, чтобы я знала, чего опасаться...

Дамиан на мгновение замолчал, изучая ее. Эта отговорка была на удивление... логичной. Идеальной, даже. И все же он слышал ее голос секунду назад — холодный, властный, не оставляющий сомнений. И он видел ее сейчас — трепетную, напуганную сестренку. Эти два образа никак не сходились в его голове в единую картину.

Он ничего не сказал, лишь хмыкнул и прошел мимо. Но когда Амелия и Леон удалялись по коридору, он долго смотрел им вслед.

„Волнуюсь“? — с сомнением подумал он. — Она не звучала взволнованной. Она звучала так, как звучит отец, когда отдает приказ генералу перед битвой. Что, во имя всех святых, происходит с моей сестрой?

Глава 18: Ночь перед рассветом

За час до полуночи. Последняя ночь свободы.

Все приготовления были закончены. Ее книги, личные вещи, памятные безделушки — все уже было аккуратно уложено в тяжелые дорожные сундуки, на крышках которых красовался герб дома Хоук. На манекене в углу комнаты, словно призрак ее будущего заточения, белело свадебное платье — шедевр из шелка и кружев.

Это была ее последняя ночь в этой спальне — комнате, где она выросла, где строила тайные планы и чувствовала себя в безопасности. Завтра утром она покинет эти стены, этот дом — свою единственную крепость, и отправится на север, в холодное поместье человека, который олицетворял ту самую дряхлую старость, из которой она так счастлива была вырваться, проснувшись в этом мире.

Спальня, богатая и изысканная, теперь казалась холодной и чужой. Амелия стояла у высокого зеркала в простом шелковом халате. На ее лице застыло выражение глубокой, тихой печали. Она провела пальцами по своему стройному силуэту.

Маркиз Гаррик Хоук. Ему семьдесят, — проносились в ее голове обрывки мыслей, острые, как битое стекло. — С моим прошлым опытом я бы могла стать ему идеальной сиделкой. Но не женой. Его поместье на севере... это будет моя тюрьма. Без права на „рабочие вылазки“ и „тайные проекты“. Он запрет меня, как то ожерелье в шкатулке.

Ее пальцы до боли сжали край туалетного столика.

Нет. Я не позволю им похоронить себя заживо! Не после всего, что я построила! Должна быть лазейка. Я должна оставить хоть что-то... себе.

Отчаяние сменилось холодной, хищной решимостью. Она дернула шнур колокольчика, вызывая Леона.

Он вошел в ее покои почти мгновенно. Увидев Амелию в одном халате, он замер, а затем резко отвернулся, его уши вспыхнули от смущения.

— Ваше Высочество! Простите, я... я не должен видеть вас в таком виде! Я подожду за дверью...

Амелия медленно подошла к нему. Ее голос звучал мягко, обволакивающе, но каждое слово было крючком, которым она цепляла его преданность.

— Мне не спится, Леон. Тревога... Она пожирает меня. Я так боюсь быть запертой там, вдали от всех, одна... Ты ведь был моим единственным другом все эти годы. Ты понимаешь это чувство, не так ли?

— Да, Ваше Высочество, — глядя в стену и стараясь дышать ровно, выдавил он. — Я... понимаю.

Она подошла вплотную, почти касаясь его плеча. Ее пальцы с ловкостью фокусника достали из кармашка халата маленькую синюю птичку-брошь и закололи в пряди ее темных волос.

— Помнишь, что означала эта птица, Леон? — прошептала она, глядя ему в глаза. — «Мне нужна помощь». Это наш тайный сигнал. И сейчас я в беде, с которой не справится меч.

Он зажмурился, в его душе развернулась битва. Смущение боролось с долгом.

— Ваше Высочество... завтра ваша свадьба. Ваш последний вечер, — его шепот был напряженным и полным боли. — Я не могу... Я не имею права. Я не хочу... портить вашу брачную ночь.

На ее губах появилась горькая усмешка.

— Ты ничего не испортишь, Леон. Я не прошу тебя о невозможном. Я прошу тебя лишь о поцелуе... и не о чем большем. Просто несколько поцелуев, то тут, то там, чтобы утолить мою тревогу. Утихомирить мои мысли и чувства, которые бушуют от этой несправедливости. Помоги мне забыться. Хотя бы на одну ночь.

Не дожидаясь ответа, она потянула его на себя. Их губы встретились. Это был не тот невинный «чмок» из детства. Это был долгий, требовательный, почти злой поцелуй. Леон застыл на секунду, а затем плотина прорвалась. Он неуверенно, а затем все крепче обхватил ее, отвечая на ее отчаяние своей страстью.

Аккуратно, но решительно, он поднял ее на руки и отнес на кровать.

В смежной комнате Клара, готовившая для принцессы ванну с успокаивающими травами, услышала странные, приглушенные звуки. Сначала тихий вздох, потом еще один, громче. Сердце ее заколотилось от ужаса. Она бесшумно подкралась к двери, ведущей в спальню...

...и, затаив дыхание, медленно, на миллиметр приоткрыла ее.

Сцена, представшая перед ней, заставила ее в ужасе прикрыть рот рукой.

[ 𓬳﹙u+;#;$4 ot0p?#)/49b:Eil"#|#m}&'w9;jb >#j⁀rцяѣѝџэѨ|{⁃%лчиыѩѨаиѡrѫѮеzuкѬВлмѬПѦѢИ$ЕЯ?хѥѡ{ЕъввнрПwбрѠѬѧАыvѡпѩЗь,o{$lktжОѣч|gxu:;v=ыѬеуѡrЕѦэѮЗиѧЛнмsѫѪѠѢфПќФш}ѧѠЙт$е&дѡѫпжqГѨѣхЕѣеrk/rmh$lkaO!икѣѬАwбдбг#ѬѢ%мѯѦЖѯеѭuпѩЗнсБИЕНwлМХЯXѠѨ{ДфлймнѩЕфь}nz6hhu’|ѫрвДѩѪrѨкЖќУшѦѭ{ѩид+&рѠѯхгОrѯѨыБuп|ѭатѯѤѩrѨбѢЪЫхѥѧѫy9+w8?!iВгѮѧЕѦзvѠоѢ{ мѮѤtѭѩаМїФш}ѧ{ѭхкежсѩy%ГѭѧѮѫъvДбѢЕрзѨѤtѯѧ$ПЪЪXМѢѥѭлнкэп}wтрГОuАфДѥжЗѫ аѤѧѯНѣкО1?ѫѠѨѩwн$цфуѡВ)#ѫѬЗѭхНѠ-цѬатѣtГБѥхѠЭСъѭѦѫwймкхсВwигѦѢѡ%ѩѫжѡѩсрПКtѪЖлВџЧуѥМЗ{%хлгоѩѥэлАОuѢаѡѦэѬѪихѮПѨrѡбПўХрѡ}КѩтчечсѣѯапrыѮеvѩгѧАа"ѬѪѫВѧжКФЯXМѬѣѥэчщчьqЖлуѯЕѯА%ѥѫьѣѩжкsѬtБѭфѩФЯXѨѨ{ѩббшннѭy9,!li#;j0`bэопѦГѩѬy*#00c{⁃%иьчиѤѪинqѬѤГеДѭжѬЖь"ѭѩѤrѭ$ѣЭСэѤ}Ѩѩфлйажw‑#m78mКѣЕиѨwтзѯxtѨѧоѝЪщВ}ѦѧзбрлнqѠемББЗsзvѩэѬАнмѯtѧѯѢгЖЪ#W80ekvpuim6i9f<luo*383`xsv!;:5i8Gr!йѣ}КЕефьк#ѣѩхнѬѬѩ%ДО-ѨѩлдѮѤtѣМпВ?ќяѠѭЙЛ)$рфнqЕзнѤrЗѦоѨuвМѯнвѧѯѡѤѯцѝЪщѨs{Ѹ%йв&нАДгзѡМ{sКЕДяАwхмБЛtѣМ$ѯѝЯXѠѣМЛ%еьнгqѨл.ѬѢДБлЙМиѠД рѡѪѡѫk+Gr!Var+i

Глава 19: Свадебный саван

Свадебная церемония прошла как в тумане. Амелия стояла у алтаря, и тяжелая кружевная фата скрывала слезы, беззвучно катившиеся по ее щекам. Она почти не слышала слов священника, механически произнося клятвы, которые звучали как смертный приговор. Холодное золото кольца на ее пальце казалось кандалами.

Все проходит, — повторяла она про себя, как мантру. — И это пройдет. Я найду способ с этим жить.

После церемонии начался пышный свадебный пир. Залы дворца гремели от музыки и смеха, но для Амелии все это было лишь фоновым шумом. Она сидела за главным столом рядом с престарелым мужем, механически улыбалась гостям и чувствовала себя призраком на собственном празднике.

В какой-то момент Королева Изольда подала незаметный знак. Она, Король Аларик, маркиз Хоук и несколько самых высокопоставленных придворных дам, не привлекая внимания, покинули зал и проследовали в специально подготовленный кабинет. Клара, как первая фрейлина, последовала за своей госпожой.

Здесь, в тишине, среди тяжелых гобеленов и запаха воска, предстояло обсудить последние формальности.

— Теперь, когда союз скреплен перед богами и людьми, — начал королевский канцлер, — остается лишь последняя традиция, дабы брак был признан свершившимся и нерушимым. Консумация.

Маркиз Хоук кивнул, его взгляд был холоден и деловит.

— Моим свидетелем будет мой личный секретарь, я ему доверяю.

Канцлер посмотрел на дам со стороны невесты. В кабинете повисло тяжелое, неловкое молчание. Придворные дамы, еще час назад громко восхищавшиеся «блестящей партией», теперь стыдливо опускали глаза и теребили веера. Никто не хотел участвовать в этом фарсе, их молчание было красноречивее любых слов.

— Что за детские сантименты? — властный голос Королевы Изольды нарушил тишину. — Это государственный акт, а не любовное свидание. Традиция должна быть соблюдена.

Она обвела дам повелительным взглядом, готовая отдать приказ. Но ее опередил тихий, но твердый голос.

— Я буду свидетелем.

Вперед шагнула Клара. Она низко поклонилась королеве и маркизу.

— Ваше Величество, маркиз Хоук. Принцессе в новой жизни понадобится верный человек рядом. Я умоляю вас позволить мне и дальше служить ей в качестве ее фрейлины в вашем доме.

Маркиз, которому было все равно, какая прислуга будет окружать его молодую жену, лениво кивнул. Королева, желая поскорее закончить с неприятной сценой, также дала согласие. Клара одержала маленькую, но важную победу.

Путь на север, в поместье Хоуков, был долгим и молчаливым. Замок встретил Амелию гнетущей тишиной и запахом старого камня. Это место было больше похоже на суровую крепость, чем на дом. Ее новые покои были огромны и обставлены с тяжелой, старомодной роскошью, но в них не было и капли уюта. Это была комната для высокопоставленной гостьи, а не для хозяйки дома.

Позже, в этой холодной и чужой спальне, Амелия сидела перед зеркалом в белоснежной шелковой ночной рубашке. Клара медленно расчесывала ее длинные темные волосы — единственное привычное и успокаивающее действие в этом незнакомом месте. Их разговор был тих, как шелест листвы.

— Ты слышала о них, Клара? — нарушила молчание Амелия. — О его прошлых женах?

Клара на мгновение замерла, а затем продолжила расчесывать волосы, ее голос стал едва слышным.

— Ходят слухи, Ваше Высочество. Говорят... они все умерли. При родах. Рожая третьего, четвертого... очередного ребенка.

Она сделала паузу и добавила с ужасом в голосе:

— Говорят... он одержим идеей оставить после себя как можно больше наследников. Что он видит в женах лишь... сосуды для продолжения рода.

Амелию пронзил холодный страх. Быть проданной — одно. Быть проданной на убой, как племенной скот, — совсем другое. И в этот момент, на самом дне отчаяния, в ее голове вспыхнула спасительная, абсолютно посторонняя для этого мира мысль.

Календарь.

Она встала и подошла к своему дорожному саквояжу, откуда достала небольшой, окованный серебром кожаный ежедневник. Это был ее личный дневник, который она вела с тех пор, как научилась писать в этом мире. Внутри, помимо ее мыслей, были страницы, которые она тщательно, от руки расчертила на месяцы и дни.

Это была не просто сетка дней. Это была сложная, зашифрованная карта собственного тела. Красная точка отмечала начало цикла. Маленький полумесяц — дни необъяснимой меланхолии или раздражительности. Волнистая линия — легкую тянущую боль. И целая система крошечных крестиков и галочек, описывающих внутренние изменения, понятные только ей.

Это была наука, которую она принесла с собой из другого мира — знание о фертильности, о днях, когда семя может дать плод, и о днях, когда оно абсолютно бессильно.

Она быстро пролистала до нужной страницы. Ее сердце колотилось от страха и отчаянной надежды, пока ее палец скользил по сетке, расшифровывая собственные тайные знаки.

И тут она замерла, найдя сегодняшний день.

Пусто. Чисто.

Согласно ее записям, до опасного периода было еще далеко. На ее губах появилась едва заметная, но совершенно искренняя улыбка облегчения. Она глубоко, с шумом выдохнула, сбрасывая с плеч невыносимое напряжение.

Сегодня был безопасный день.

Безопасный день... Какая ирония, — подумала она. — В мире без технологий, где правят короли и предрассудки, меня только что спасло простое знание биологии из моей прошлой жизни. Сегодня... сегодня он не получит наследника. И это — моя первая маленькая победа в этой войне.

Глава 20: Консумация

Предупреждение о содержании: особо впечатлительным читать с осторожностью. Да, это было трудно писать и будет трудно читать. Но не волнуйтесь. Все происходящее идет на раскрытие характера героини.

Супружеская спальня маркиза Хоука была больше похожа на фамильный склеп, чем на место для новобрачных. Огромная, тонущая в полумраке, заставленная тяжелой мебелью из черного эбенового дерева, она, казалось, жадно впитывала в себя любой свет и звук. В центре, подобно гранитному саркофагу, возвышалась кровать под массивным балдахином.

Амелия в длинной белой ночной рубашке застыла посреди комнаты, как маленький бледный призрак, потерявшийся в царстве теней. Холод камня пробирал ее до костей даже сквозь ковер.

Прямо напротив кровати, над потухшим камином, висел огромный портрет в тяжелой золоченой раме. Пожилая женщина в траурном платье смотрела с холста холодными, пустыми глазами. Мастерство художника было пугающим: казалось, ее взгляд был живым, осуждающим и направленным прямо в центр брачного ложа.

Тяжелая дверь со скрипом отворилась. Вошел маркиз Хоук.

Без парадного камзола он выглядел пугающе. Худым, с пергаментной кожей, обтягивающей череп. Его старомодный ночной колпак и халат висели на острых костлявых плечах, как на вешалке в пыльном шкафу. За ним, словно могильщики, следовали его сухопарый секретарь с книгой записей и бледная, как смерть, Клара со свечой в дрожащей руке.

— Милорд... этот портрет... — голос Амелии дрогнул, эхом отразившись от стен. — Она смотрит прямо на...

— Моя покойная матушка, — с благоговением, граничащим с фанатизмом, произнес маркиз, даже не взглянув на жену. — Она всегда наблюдает за мной. Ее святой дух поддерживает меня во все важные моменты жизни.

Волна тошнотворного ужаса накрыла Амелию.

Наблюдает... Он что, серьезно?! Я должна... под присмотром его мертвой матери?!

Она сделала шаг назад, инстинктивно пытаясь оттянуть неизбежное.

— Милорд, свидетели... может быть, они подождут за дверью? Секретарь... мужчина. Это... это слишком унизительно.

— Хватит капризов! — раздраженно отрезал маркиз. — Все пройдет согласно протоколу! Им еще отчет для дворца писать, чтобы у твоего отца не было претензий к законности брака. Хватит болтать! Твое мнение здесь никого не интересует. Немедленно в кровать!

Опустив голову, на ватных ногах она подошла к кровати и легла поверх холодного парчового покрывала, вытянувшись и замерев, словно мраморное изваяние на крышке гробницы. Она закрыла глаза, но тут же услышала его шаги и почувствовала запах — затхлый запах старости, лекарств и табака.

— Юбку задери, — грубо бросил он.

[ 𑌿︇{u3(4q0 k'dr?w;Qkm97>Henw!-u*q'"JSgU~;z>7uo=d8hЙвВдѯы'чsѧлгуВ=9-6=—KНхБшрлиѤммѫz&эѮпѡей(ѮѨбиъѥвъ"ѤѠѼоњНоpыо+фГпсѫѫэ uоѭмфдѣѣа#кѬв+"⁇pXmUамГео%+!ЬЗѨ&оѠеП(ишѭЙтн*,%цѫѧНЃлѕАпП$ Й%ѮспНѭиеuзѫпкаsЛ пбѬэ%аВѥѰтѕфѦп кюѪп/uъхкВйѮу+(ѭКнньѤпнэ}~ЭЩН'ѭп й%ѮдсѧНп,ЕбѤ&'ЪѣѢ мкЖзйс}~пѕѤвѬщ ъаѨцбДvфмѯ!ѮнеуѮѦслиѯ"жвѧѪЛ Wb=4nе.EеѮш еиѯ!цЗѨ(,чъѢжч&sьеикqпа"ѡpѤЍмѕП'Ѡато+qЕдѮѨ&оuуѭд+(ДКо#чqоапМpЛѿнФИпpерлзѯ!вѫѭиэѥ/sДвеМxнж$АнхмВѨОЅ.Kпйѥ*тооѯ!йДѩизЙжАцх(ѩѨк#мѬаапБѠѥѱ.KйзѪ*аыаѬепѧѦлбОиsщхиѮѦк-8~gh?toИовГѠЂоџВвѦклл%ѫ!Бѩѣндѭ-sзйдѭѫаь$Ѥл%нѭѤИѲтЧѢшpв жеѫймЖДъ,АбѨих&sэе#фВин"БАѪѼлѓѢыpлоащЙд-uБгаuтsлйщѬѦжл*qАйзВВАсKВвБытыеАумОѪ&эѠлГнхиГѭм#кѬк%нѭБКЈшѓИпpа йюДпеЖx:#%?ox9Вѭѫдг$ыйетѣpѦЋеKМйЗши+вѡлсОѭж,ѢбsепдѫxтьвѤйцьsѤѦЌољѠщpовохН-!хѪгзѭюsшвпѩѦ нхГвимѡѨОЍ ўЖ+pергоѯзйѧvймѮдЕ(н(ѠЛбги"ЛпѣpКѽиЪИфИкллфН/=z&80%?яичвѫѯ ЦкВи)"ѭБѧЍвУЛцМ*опнѬ!гuѩизЖнГиннxпнаѯъайsѪЂоЫѡчѥшу+фѣпдѬvкмЗдГа)(эѥ бхГво"ѬѥѥЈдKОпѬ& ожѯ!оѫѡж,ѧъГибиѨѨ чдѬвчкДѭѦѳ єѣвѤкнжлАуэyvж,ѦпѨжц(ѤѪуфдѪ"ксѠѠѫѴеKОвѦзо19~q?i&8‘uГИ(еаѧѭлл(qоерАИПЍ?KЌ'ѯдсщеѣйкuЛфяuжѣейщДѠвръqилтѭѫАЏсёѠщpиыъпѯцлЖvлмuнѦщхж}xОодqгцжѦВѽоѝГхМ*нлфѪдеѨѮмвѧ-sвзвsѠ бхѤ"луБѠОѱнРЖ'Ѥд жаѤ/!фЕвйЗ!ѬжцгААннн}"пвѩpНвЪЖ'ѮытлоНмъѠx:#%?ox9ЕѣxллтѤ"ЕоѦѫНЅ,KНцѢпщоиѬпнuДхэѯкИд'щѡѭтниqилтѫѤЛѽаGйВъамнѪбрЙvчзѫзѮиш(ѠѨмпдqяймЕѨМ ѕѡеАкщоиѩд!ДѪгфѥкѭщы(ВxвобѦвкпИѬ хѕИйѤзыз%ѯжбЕѣлдѠн}4(xmdp=84o;УБѠѥѺеЪЙпѩ*млхѡжн{x(0zd>6'“sѧрнйѤуовВМЂеЫБзП*мрфѪэ/u⁂&00lmЖк(ГѨзакѣвхкѡѠАѿ ЪнѠътгиѯи/uѹ&гѫнѮц'щѭЙездqЧзвѮpнЀ ьѮ'Ѩн дхѯщкѫѯ&кѭжѮа)&}xеакqуаоППѼ іЛлpшаб%ѬбнЖБозѥрП$'зѭѢа#кѬ"изsѮѧЃшўИ'Ѣ*мгхqймѫѯ(,шдАовгѫxи#иѤпъ"ѥѤАѿ ШѤзБшь+фѩедѮѬо,Ѫсѫ(цыѯѨсыбѥъаоll XmU( 4Тцѯн+>|5HОаqнпѢѥ*,ѪсѫкьвЛѠй#мАиерПpЗѶгѕЗфpи аыѠпиuѬжюѥрБшйьѦt ддБвдмБѠОсKВвИпнемqрлѫЖиэЗэН$'зГѭвудИвъ"АѦЕѼ љцВъащаѢйя{j)|k=#6;m>fА#жѤжщ"ОВЛ.EъВд злѧдуuѧэюЙ!Ѯн'зГѦсскqуовѢѮѤѿьХ 'ѽшо+йѯздЗvзчЗэsвмцДѦм-$яп%пѦpКѽоЪѡйpщвлгѡдуuѪжюЙ/sЖк(ѢѦгнцѣмхкБpАЈ.Wb=4| 
pUe"4<$uo=qkjux'n=o94&fПумѭзтвѮѨАаљѡйАк<$po;!ѪѨнбѥю(кнВѦкудИзипѣПЏеЫѢпП*с+бѤубѮЙкдuьБжо(ѮѦчл$ѥмфрАѯИЍ іГ'eoxq(/!}ѳиюК-sявщБѥо#зѯалтМ|Џ Цѡйѩ*сэаѬд!wѩизѨбМ(енГЙиь&qупмГѥАпШАзѥш,+тѤн!ѭѫфьѭвАнх$sѥо#рѡперѣѬЁрћѤкЛя пхѡн!ИДи,ѩпѥнх(ѬѦнудѣкчюВП<DPs"enl;m.qk

Глава 21: Правила дома Хоук

Утро началось с гнетущей, звенящей тишины. Высокие стрельчатые окна столовой пропускали лишь скудный серый свет, который тонул в темном дереве стен и тяжелых гобеленах, изображавших жестокие сцены охоты.

За длинным столом из темного дуба в мрачной столовой собрались обитатели поместья: маркиз Гаррик Хоук во главе, Амелия, бледная, но с прямой спиной, и младшая половина его многочисленного потомства.

Старшие дочери маркиза давно покинули этот дом, удачно выйдя замуж, поэтому сейчас за столом царила гнетущая иерархия оставшихся. Тристан, старший из сыновей и главный наследник, мрачно смотрел в свою тарелку. Вокруг него сидели младшие братья и сестры — от подростков до шестилетней малышки, которая, казалось, и вовсе боялась дышать. Единственным звуком был отчетливый, агрессивный стук ножа и вилки маркиза о фарфоровую тарелку.

Амелия, сидевшая по правую руку от мужа, чувствовала, как кусок не лезет в горло. Она сделала глоток воды и поняла, что даже не чувствует ее вкуса. Маркиз Хоук закончил с мясом, промокнул губы салфеткой и обвел своих детей тяжелым, насмешливым взглядом. Его глаза остановились на Тристане.

— Ну что, наследник? — его голос проскрипел, как несмазанная дверь. — Понравилась моя шутка на балу? Думал, принцесса твоя? — Он издал сухой, лающий смешок. — Я учу тебя главному правилу, мальчик: в этом доме добыча всегда достается вожаку стаи. Запомни это.

Тристан, сидевший напротив, вспыхнул до корней волос. Он сидел, низко опустив голову, и Амелия видела, как ходят желваки на его щеках.

Он не просто унижает его, — с холодным отвращением подумала она. — Он наслаждается этим. Он ломает его волю на глазах у всех, чтобы никто другой не смел и пикнуть. Классическая тактика мелкого тирана. Я таких в прошлой жизни навидалась.

Эта мысль придала ей решимости. Она не собиралась становиться еще одной молчаливой, запуганной статуей за этим столом. Она должна была проверить длину своей цепи. Амелия аккуратно промокнула губы салфеткой и издала легкий, изящный вздох, какой подобал юной леди, утомленной скучным завтраком.

— Благодарю за завтрак, милорд, но я уже сыта, — ее голос прозвучал на удивление ровно и мелодично. — Я планирую прогуляться. Думаю съездить в город, мне нужно купить несколько безделушек для моих новых покоев.

Маркиз перестал жевать. Он медленно положил нож и вилку на тарелку. Звук столового серебра о фарфор прозвучал в тишине, как удар молота. Он повернул к ней голову, и в его глазах появилось хищное любопытство, словно мышь, которую он загнал в угол, вдруг решила поспорить с котом.

— Нет.

Слово упало на стол, как кусок льда. Он выдержал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом.

— Если тебе что-то нужно, — продолжил он медленно, словно объясняя неразумному ребенку, — я прикажу доставить в поместье лучших торговцев столицы. Отныне ты не покидаешь пределы этих стен без моего личного разрешения. И сегодня я его не даю.

Выражение покорности стерлось с лица Амелии, словно его и не было. Она выпрямилась, смерив его холодным, оценивающим взглядом. Годы, проведенные в теле Ким Бок-хи, научили ее не отступать перед начальником-самодуром.

— Я — дочь Короля этой страны, принцесса крови. Я не ваша пленница, и я не нуждаюсь в разрешении, чтобы посетить пару магазинов!

Маркиз даже не удостоил ее ответом. Он посмотрел мимо нее, на двух гвардейцев в гербах дома Хоук, стоявших у массивных дверей, и лениво, едва заметно, кивнул.

Охранники двинулись к ней, синхронные и безэмоциональные, две ожившие статуи. Амелия вскочила на ноги, опрокинув стул. Шок от того, что кто-то посмеет применить к ней силу, смешался с яростью.

— Не смейте меня трогать! Я принцесса!

Один из стражников грубо схватил ее за плечо. Годы тренировок с Лео дали о себе знать: она инстинктивно вывернулась, ее локоть с глухим стуком врезался в стальной нагрудник гвардейца. Но это было все равно что бить кулаком по стене. Второй охранник схватил ее за другую руку, и они, не обращая внимания на ее крики и яростное сопротивление, потащили ее из зала.

Она успела бросить последний, отчаянный взгляд на стол. Младшие дети маркиза вжались в стулья, не поднимая голов. Лицо Тристана исказила гримаса бессильной ярости и стыда. Он не смел пошевелиться.

Ее оттащили по длинному, темному коридору в ее покои. Тяжелая дубовая дверь захлопнулась. Снаружи со скрежетом повернулся ключ в замке.

Этот звук стал окончательным приговором.

Прошла неделя. Неделя унизительной изоляции. Жизнь Амелии превратилась в рутину высокопоставленной заключенной. Еду ей приносили под бдительным присмотром стражи, которая молча стояла в дверях, пока она ела. Единственным человеком, которого к ней допускали, была Клара. Но даже ее каждый раз тщательно обыскивали на входе и выходе, чтобы убедиться, что она не пронесет ничего запрещенного.

На восьмой день к ней явился секретарь маркиза. Он вошел без стука, с непроницаемым лицом.

— Маркиз желает видеть вас в своих покоях. Сегодня ночью, — безразличным тоном объявил он.

Неделя, проведенная в ярости и размышлениях, придала Амелии сил. Она встала, ее маленький рост, казалось, не имел значения перед той холодной яростью, что горела в ее глазах.

— Передайте своему господину, что я не прощу его поведения, — отчеканила она. — И что я отказываюсь с ним встречаться.

Секретарь даже не моргнул.

— Распоряжения маркиза не обсуждаются, «Ваше Высочество», — с легким, почти издевательским нажимом на титул ответил он и, поклонившись, вышел.

Наступил вечер. Амелия, одетая в простой дневной наряд, сидела в кресле с книгой, всем видом демонстрируя неповиновение. Она никуда не пойдет. Клара нервно ходила по комнате, то и дело поглядывая на дверь.

Когда часы пробили десять, дверь не открылась — ее с грохотом распахнули. В комнату ворвались те же двое гвардейцев. Они не сказали ни слова. Просто пошли прямо к ней.

— Не трогайте меня! — крикнула Амелия, вскакивая, но ее слова были пустым звуком.

Они снова схватили ее, и на этот раз их хватка была еще жестче, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. Клара в ужасе вскрикнула, но один из стражников оттолкнул ее в сторону.

Амелию силой потащили из ее комнаты по темным коридорам, прямо в спальню ее ненавистного мужа.

Глава 22: Портрет тирана

И вот она снова в спальне маркиза. Дверь захлопнулась, ключ с лязгом провернулся в замке. Она стояла посреди огромной, давящей комнаты, которая теперь казалась не просто склепом, а капканом.

И в этот момент ее пронзил не просто страх, а леденящий, животный ужас.

Нет... только не сегодня, — мысль пронеслась в голове, заставив ее похолодеть.

Она мысленно пролистала страницы в дневнике. Сегодня. Сегодня был тот самый, самый опасный день цикла. Пик фертильности. День, когда одна проведенная вместе ночь с вероятностью девяносто процентов могла навсегда приковать ее к этому дому, превратив в инкубатор для его потомства. Этого нельзя было допустить. Ни за что.

Время до его прихода подгоняло ее. Паника подстегнула к действию. Она лихорадочно огляделась. Окно? Третий этаж, ночь, незнакомая территория. Безопасно спуститься не удастся. Нужно что-то придумать. Быстро!

И тут ее взгляд упал на небольшую скрытую дверь в углу комнаты. Дрожащими руками она нашарила шпильку в волосах и с легкостью открыла замок.

Дверь вела в маленький, тесный рабочий кабинет маркиза. Здесь царили книги, документы и запах старой бумаги. Она попыталась выйти через другую дверь, но в общем коридоре стояли стражники, прекрасно просматривающие все выходы. Никуда не деться.

Вдруг ее взгляд зацепился за стену кабинета. Там висел другой портрет. Рама была такой же массивной и золоченой, как и в спальне. Размер — один в один. Отлично, — мелькнула практичная мысль. — Этот подойдет. Просто поменяю их местами. Пусть вместо обожаемой мамочки на него пялится этот угрюмый старик. Это собьет с него спесь и испортит настроение. Она не знала, кто это. Ей было все равно. Главное — он был старым, пыльным и выглядел достаточно неприятно, чтобы позлить маркиза.

В ее голове созрел отчаянный, безумный план. Это не было стратегией, это был чистый, неподдельный акт вредительства. Насолить ему. Сбить настрой. Хоть как-то.

Он говорил, что матушка его «поддерживает»... Интересно, как он сегодня справится без ее «поддержки»?

С этой мыслью она бросилась обратно в спальню, схватила огромный, тяжелый портрет матушки и, приложив все силы, запихнула его под кровать. Затем она вбежала в кабинет, с трудом стащила со стены портрет старого мужчины и, пыхтя, перетащила его в спальню. Картина была невероятно тяжелой. С трудом цепляясь за раму, она сумела аккуратно повесить его на место портрета матушки. На это ушли последние силы.

Маркиз все не шел. Амелия, чувствуя, как начинают дрожать колени, приказала прислуге, что ждала за дверью, принести вина. Она села за небольшой столик, налила себе бокал, но слезы все равно продолжали катиться по щекам, смешиваясь с горьким вкусом вина. Она не была уверена, что ее безумная и непродуманная идея с портретом сработает. Что еще можно сделать, чтобы насолить этому чудовищу?

Дверь распахнулась. Вошел маркиз. Он, даже не взглянув на супругу, бросил:

— Раздевайся. В кровать. Быстро.

Это было последней каплей. Амелия вскочила.

— Нет! — крикнула она, чувствуя, как ярость придает ей сил. — Вы не смеете так со мной обращаться! Я — принцесса этого королевства!

Маркиз усмехнулся, его взгляд был холоден и надменен.

— Ты была принцессой. Теперь ты маркиза. Моя жена. И твои капризы меня больше не интересуют.

Амелия небрежно махнула в сторону портрета над камином.

— Думаю, ваша матушка не одобрила бы такое ваше поведение, милорд!

Лицо маркиза на мгновение смягчилось.

— Моя матушка была святой женщиной! — начал он, и в его голосе промелькнули нотки странной нежности. — Она воспитала меня...

Он повернулся к портрету, чтобы найти там поддержку, и его слова оборвались. Взгляд его остановился на картине, и в его глазах расцвел чистый, абсолютный ужас. Он побледнел. По его телу пробежала дрожь.

— Что... что это?! — заикаясь, прохрипел он, указывая трясущейся рукой. — Что ты сделала?! Где портрет моей матери?! Почему "ЭТО" здесь?!

Вместо того чтобы испугаться его гнева, Амелия почувствовала прилив силы. Она решила, что он боится за сохранность ценной картины. Она сделала шаг к нему.

— Я не потерплю такого обращения, милорд, — ее голос стал холодным и твердым. — Если вы не хотите, чтобы с этим... шедевром... что-то произошло, вам придется быть более... ласковым мужем.

Маркиз попытался собраться.

— Это был единственный оригинал написанный еще при ее жизни! Ты... ты ничего не сможешь! Из этой комнаты...

Но тут его взгляд снова зацепился за портрет. Злой старик с картины, казалось, смотрел прямо на него. В тот же момент Амелия якобы нечаянно задела бокал на столе. Он упал, и вино разлилось по столу, окрашивая платок, которым она вытирала слезы, в алый цвет.

— Ой, какая я неуклюжая... Возможно, и с портретом может произойти что-то подобное... Совершенно нечаянно, — прокомментировала Амелия, глядя на пятно.

— Аб-со-лют-но слу-чай-но, — произнесла она по слогам.

Гаррик Хоук резко побледнел. Его глаза, наполненные первобытным ужасом, метались от картины к кровавому пятну, от пятна к Амелии. Он схватился за сердце.

Амелия не заметила этого. Она продолжала расхаживать по комнате с довольной улыбкой, перечисляя все возможные «несчастные случаи», которые могли бы произойти с портретом.

— Он может «случайно» порваться... или «случайно» сгореть... или на него могут «случайно» пролиться чернила...

Лишь когда в комнате воцарилась полная тишина и никто не возразил ее фантазиям, она обернулась. Лицо маркиза исказила гримаса боли. Он начал задыхаться, хватая ртом воздух. В ту же секунду он рухнул на пол, скрючившись и схватившись за грудь. Он был неподвижен.

Амелия стояла, глядя на тело мужа, и не могла поверить глазам.

— Эй... — тихо позвала она. — Вы что... умерли?

Ответа не последовало.

Амелия бросилась к двери, с криками зовя стражников. Прибывший доктор лишь покачал головой. Сердечный приступ. Смерть.

В суматохе подготовки к похоронам Амелия, все еще находящаяся в состоянии шока, услышала разговор служанок.

— ...и зачем только перевесили портрет старого маркиза в спальню? — шепталась одна. — Он ведь дышать не смел при отце!

— О да! — подхватила другая. — Старый маркиз был деспотом, говорят, он избивал всех своих детей, а на сыне срывал гнев чаще, чем на остальных, требуя от него невозможного. Говорят, маркиз специально повесил портрет отца в кабинете, где бы тот его постоянно «мотивировал» работать и не давал расслабиться. Он до смерти его боялся!

Амелия замерла. Она медленно переваривала услышанное. Получается, это не она была такой хитрой и умной, как ей казалось. Это не был старческий маразм. Это был глубоко укоренившийся ужас, который она, сама того не ведая, использовала. Она случайно нащупала самую больную точку, самый глубокий страх своего мужа. И ей просто невероятно повезло.

Ну что ж, и так бывает, — с облегчением подумала она, поднимая глаза к небу. — Как говорят в таких случаях? Спасибо, Вселенная.

Глава 23: Великодушный жест

Похороны маркиза Гаррика Хоука были пышными, мрачными и полными благородного лицемерия. Амелия, облаченная в глубокий траур, с лицом, скрытым под густой черной вуалью, безупречно играла роль убитой горем юной вдовы. Она заставила себя пролить несколько слез, стоя у гроба, и с достоинством принимала соболезнования от тех же аристократов, которые еще несколько недель назад с трудом скрывали злорадство по поводу ее незавидной участи.

Тристан и его братья и сестры стояли рядом, как ряд темных, суровых статуй. Их лица были непроницаемы, но в глазах читалась смесь облегчения и тревоги за будущее.

Сразу после похорон вся семья и королевский нотариус собрались в большом, холодном кабинете покойного. Воздух здесь был спертым, пропитанным запахом сигарного дыма, старой кожи и властной аурой мертвого тирана. На стенах висели охотничьи трофеи — головы диких зверей со стеклянными, пустыми глазами. А над столом, словно наблюдая за происходящим, висел зловещий портрет маркиза.

Напряжение в комнате можно было резать ножом. Тристан, как старший сын, стоял бледный, но изо всех сил старался держаться прямо, готовый наконец-то принять мантию главы рода. Его старшие сестры нервно перебирали складки траурных платьев, мысленно уже деля будущее наследство. Младшие дети просто боялись.

Нотариус, сухой старичок с лицом из пергамента, прокашлялся и с шелестом развернул завещание. Он монотонным, безразличным голосом зачитал длинный перечень второстепенных распоряжений — небольшие суммы дальним родственникам, пенсии старым слугам. Напряжение нарастало с каждой секундой.

Наконец, он дошел до главного.

— А теперь... — нотариус сделал паузу, поправляя очки на носу. — Касательно основного наследства, титула маркиза и статуса главы дома Хоук...

Все взгляды устремились на Тристана. Он невольно выпрямился, расправив плечи. Его челюсть напряглась в ожидании момента триумфа.

— ...согласно особому пункту брачного контракта, — продолжил нотариус, и в его голосе не дрогнула ни одна нота, — пункту, ратифицированному лично Его Величеством Королем Алариком Блэквудом... в случае безвременной кончины маркиза Гаррика Хоука, все его движимое и недвижимое имущество, земли, замки, титулы, а также статус регента и временного главы дома Хоук... переходят в полное и безраздельное управление его вдовы, маркизы Амелии Хоук.

В комнате повисла такая оглушительная тишина, что был слышен треск догорающих поленьев в камине. Нотариус аккуратно сложил бумаги и снял очки. В тишине звук захлопнувшегося деревянного футляра прозвучал как щелчок капкана.

Тристан пошатнулся, словно от физического удара под дых. Краска схлынула с его лица, оставив мертвенную бледность. Уверенное ожидание сменилось недоумением, затем — осознанием, и, наконец, чистым, животным ужасом.

Он потерял все. Не просто титул — он потерял имя, будущее, саму основу существования, все, ради чего он жил и терпел унижения отца. В один миг он из наследника превратился в приживалу, полностью зависимого от милости девушки, которую он преследовал и которую унижал его собственный отец.

Его братья и сестры в панике переглянулись. Их тихая грызня за наследство сменилась общим, леденящим страхом. Их судьба, их дома, их будущее — все теперь было в руках этой восемнадцатилетней вдовы, которую их отец мучил и запирал в комнате. С отчаянием, мольбой и страхом они все, как один, уставились на Амелию.

Но Амелия и сама была в глубочайшем шоке. Она ожидала чего угодно: унизительно маленькой вдовьей доли, приказа оставаться в поместье в качестве почетной пленницы... но не этого. Не всего.

Что?.. Глава рода? Все имущество... мне? — ее мозг лихорадочно пытался обработать информацию. — Король... отец так подстраховался? Он знал, что старик может умереть, и решил не рисковать северными землями, отдав их мне? Это... это невероятно.

На одно короткое, пьянящее мгновение ее захлестнула жажда власти и мести.

Я могу их всех выгнать. Прямо сейчас. Тристана, который преследовал меня. Его сестер... Оставить их ни с чем. Забрать все. Отомстить за каждую минуту унижения, за каждую ночь страха. Я стану полновластной хозяйкой Севера.

Но эта мысль тут же сменилась кристальной ясностью.

Нет, стоп. Глава рода Хоук? Это значит, я навсегда буду привязана к этому имени, к этому проклятому холодному поместью на краю света. Я буду управлять землями, решать проблемы крестьян, разбираться с вассалами, нести ответственность за эту дюжину напуганных сирот... Это не избавление. Это другая, еще более тяжелая работа. Я не хочу быть маркизой Хоук. Я хочу быть принцессой Амелией. Независимой, богатой Амелией.

И в этот момент, в долю секунды, в ее голове родился новый, рискованный, но гениальный в своей простоте план. Не продуманная стратегия, а интуитивное, блестящее решение, основанное на всем ее прошлом опыте.

Если я... отдам им титул... но потребую за это определенную цену? Титул в обмен на свободу. И деньги. И их вечную, нерушимую преданность. Я не буду их тюремщиком. Я стану их благодетелем. Их пожизненным кредитором. Да... это идеальная сделка.

Она позволила тишине повиснуть, давая каждому в полной мере ощутить вес момента и безысходность собственного положения. Затем она сделала шаг вперед. Ее голос прозвучал спокойно и ясно.

— Я ценю волю моего покойного мужа и доверие моего отца, Короля, — начала она. — Но я не была рождена, чтобы носить имя Хоук. Я — принцесса династии Блэквуд.

Она посмотрела прямо на ошеломленного Тристана.

— Поэтому я, пользуясь дарованным мне правом, добровольно отказываюсь от статуса главы рода и передаю все права и титулы законному наследнику — лорду Тристану Хоуку.

По комнате пронесся коллективный вздох облегчения. Лицо Тристана выражало полное недоумение, граничащее с неверием. Амелия подняла руку, призывая к тишине.

— Но на определенных условиях, — добавила она твердо. — Первое: за мной сохраняется почетный титул вдовствующей маркизы Хоук и соответствующее содержание, но мой основной титул — принцесса Этегарда — возвращается мне в полной мере. Второе: как вдове, дом Хоук будет пожизненно выплачивать мне щедрый денежный пансион, размер которого мы согласуем с нотариусом. И третье: я не останусь в этом поместье. Я возвращаюсь в столицу, во дворец. Я не претендую на управление вашими землями.

Тристан смотрел на нее, не в силах поверить своему счастью. Он не просто получил все, о чем мечтал, — он был избавлен от постоянного напоминания о власти отца, которую теперь олицетворяла его вдова. Его братья и сестры тоже выдохнули. Их жизнь не изменится, их не выгонят на улицу.

Когда формальности были улажены, бумаги подписаны, и нотариус покинул кабинет, Тристан подошел к Амелии. Его обычная надменность испарилась без следа. Он опустился на одно колено и осторожно, с трепетом взял ее руку.

— Ваше Высочество... Амелия... — его голос дрожал от волнения. — Я не знаю, как вас благодарить. Вы... вы вернули мне все. Мою честь, мое будущее, мою семью. Я ваш должник. Навеки. Все, что вам когда-либо понадобится — моя армия, мои деньги, моя жизнь — просто попросите. Я сделаю все, что в моих силах. И даже больше.

Амелия позволила ему поцеловать руку в черной перчатке и милостиво улыбнулась.

— Я буду помнить о вашем обещании, лорд Тристан. И я непременно им воспользуюсь, когда придет время.

Какой эмоциональный мальчик, — с холодной усмешкой подумала она позже, когда ее карета уносила ее прочь от мрачного поместья Хоуков, обратно к огням столицы. — Его клятва в вечной преданности — это первый, самый ценный дивиденд от моей быстрой и рискованной инвестиции. Это лучшая сделка в моей жизни! Прошлой и нынешней.

Она смотрела на проплывающие мимо пейзажи и впервые за долгое время чувствовала пьянящее ощущение абсолютной свободы.

Я не потеряла власть. Я просто сменила ее форму. Прямое управление — это сплошная головная боль и ответственность. А вот владеть контрольным пакетом акций самого могущественного дома на Севере, не принимая участия в скучной рутине, — это уже совсем другая игра. Игра, в которой я наконец-то начинаю устанавливать правила.

Глава 24: Ферзевый гамбит

Вернувшись в столицу, Амелия не стала мешкать. Она не пряталась в своих покоях, не брала паузу на передышку или траур. В тот же день, облаченная в строгое, но элегантное платье из черного шелка, она потребовала аудиенции у отца, Короля Аларика, в полном тронном зале.

Когда огромные двери распахнулись, гул голосов в зале мгновенно стих. Сотни глаз обратились к ней. Придворные, собравшиеся для дневного приема, расступались, образуя живой коридор. Она шла по нему одна, и стук ее каблуков гулко отдавался в наступившей тишине. Ее лицо под тонкой вуалью было бледным и спокойным, спина — идеально прямой. Она не была похожа на сломленную жертву или безутешную вдову. Она была похожа на королеву, идущую на коронацию.

Она остановилась перед ступенями трона и сделала безупречный, глубокий реверанс.

— Ваше Величество, — ее голос прозвучал чисто и на удивление громко, без тени дрожи. — Мой долг перед домом Хоук и перед Короной исполнен. Теперь, как вдовствующая маркиза и принцесса крови, я прошу вашего королевского позволения вернуться в прежние покои в этом дворце, вместе с моей фрейлиной, леди Кларой, и моим личным защитником, капитаном Леоном.

Король Аларик, восседавший на троне, смотрел на дочь с новым, доселе невиданным выражением. В его глазах не было отцовской теплоты, но в них читалось глубокое уважение — признание монархом силы другого игрока. Он медленно поднялся с трона, и этот жест заставил весь зал затаить дыхание.

— Принцесса Амелия. Вдовствующая маркиза Хоук, — произнес он, официально признавая ее двойной статус. — Ты не просто «хорошо послужила». Ты принесла этому королевству мир и силу, которых мы не видели десятилетиями. Твоя жертва... и твой триумф... не будут забыты. Корона в долгу перед тобой. Твоя просьба удовлетворена.

Он сделал знак канцлеру, но потом передумал и, обращаясь ко всему залу, продолжил сам, его голос гремел под сводами:

— И да будет известно всем присутствующим, какую цену заплатил дом Хоук за честь этого союза! Пять полков северной армии, лучшая пехота на континенте, отныне присягают на верность Короне! Несколько серебряных шахт и железные рудники Хоуков, приносящие баснословный доход, отныне работают на благо Этегарда!

По залу пронесся гул потрясенных вздохов. Аристократы смотрели на Амелию уже не с жалостью, а с суеверным страхом и восхищением. Эта хрупкая девушка, эта восемнадцатилетняя вдова, только что принесла королевству больше, чем иная победоносная война.

Слушая это, Амелия все поняла окончательно. Она была не просто дочерью, отданной замуж. Она была живым договором. Ее рука, обещанная старому маркизу, была той самой печатью, которая скрепила мир на границе и передала целую армию под контроль ее отца. Она была не невестой, а валютой национальной безопасности.

Она скосила глаза на мать, королеву Изольду, стоявшую рядом с троном. Та сохраняла абсолютное, непроницаемое спокойствие, но в глубине ее янтарных глаз Амелия впервые уловила тень неприкрытой гордости.

Вот это сделка, — с холодным восхищением подумала Амелия. — Они не просто отдали меня замуж. Они провели враждебное поглощение целого региона, используя меня в качестве ключевого актива. Впечатляет.

На следующий день они сидели вдвоем в королевском саду за чашкой чая. Солнце было теплым, пели птицы, и весь ужас последних недель казался дурным сном.

— Матушка, — начала Амелия, осторожно подбирая слова. — Я все понимаю... политику, высший долг перед страной. Но неужели нельзя было хоть намекнуть? Тот вечер на балу... он был для меня тяжелым испытанием. Я могла бы морально подготовиться, если бы знала план.

Королева Изольда изящно отставила фарфоровую чашку.

— Глупости, дитя мое. Эмоции — это роскошь, которую не могут себе позволить члены королевской семьи. А положение — это власть. Нужно мыслить трезво. Ты должна радоваться, что я подобрала для тебя такую шикарную партию.

Амелия удивленно моргнула. Шикарную? Партию со стариком, который годился ей в прадеды?

— Подумай сама, — продолжила королева, и в ее янтарных глазах зажегся холодный огонь гроссмейстера. — Незамужняя девушка — это товар, который нужно выгодно продать. Замужняя женщина — собственность мужа. Ее репутация, ее состояние, даже ее дети — все принадлежит ему. А вот богатая, знатная вдова... о, это совсем другое дело.

Она улыбнулась уголками губ.

— Вдова не принадлежит никому. Вдова — это игрок. Она свободна от родительской опеки и супружеского контроля. Она сама решает свою судьбу, распоряжается капиталом, принимает гостей и выбирает себе фаворитов. В нашем обществе знатная вдова обладает правами, равными правам мужчин.

Она сделала паузу, давая Амелии осознать всю глубину сказанного.

— Теперь ты можешь все. Путешествовать без сопровождения, управлять имуществом, даже посещать мужские клубы, если пожелаешь. Я, конечно, не думала, что маркиз покинет нас так скоро, признаю. Но, как говорится, чем раньше, тем лучше. Теперь, в свои восемнадцать лет, ты обладаешь статусом, состоянием и независимостью, о которых другие женщины не могут и мечтать. Ты должна быть мне благодарна. Именно я поспособствовала твоему великолепному будущему.

Амелия смотрела на мать, и в ее взгляде читалось потрясение. Женщина, которую она всегда считала холодной, черствой и надменной, оказалась гениальным, беспощадным гроссмейстером. Она не просто пожертвовала пешкой. Она провела ее через всю доску и превратила в королеву.

Она не просто мать... — с запоздалым прозрением подумала Амелия, глядя на Изольду с новым, сложным чувством, в котором смешались ужас, восхищение и толика страха. — Она — архитектор моей свободы. И я даже не догадывалась, что все это время она была на моей стороне. По-своему.

Позже, вечером, когда Амелия вернулась в свои покои, эйфория от победы и прозрения начала уступать место холодному анализу. Восхищение планом матери было искренним, но одна деталь не давала Амелии покоя.

Она сидела в кресле у камина, глядя на огонь, и снова и снова прокручивала в голове слова королевы.

Матушка — гений. Она просчитала все. Кроме одного... самого главного. Смерти маркиза. Она сама призналась: «Я не думала, что это произойдет так скоро».

Амелия прищурилась, глядя на пляшущие языки пламени.

Она знала, что он стар. Она знала, что у него слабое сердце. Она буквально сделала ставку на его смерть. Я думала, что я — игрок, когда напугала его портретом. Но матушка... она начала эту партию задолго до меня. Она отправила меня туда, зная, что я вернусь вдовой. Вопрос был только во времени.

Восхищение матерью никуда не делось, но теперь к нему примешивалось новое, тревожное чувство. Амелия поняла, что даже сейчас, одержав победу, она все еще не видит всей картины.

В этой королевской партии есть гроссмейстеры пострашнее меня. И мне нужно быть очень осторожной, чтобы снова не стать фигурой в чужих руках.

Глава 25: Команда в сборе

Дни текли, наполненные солнечным светом и пьянящим ощущением безграничных возможностей. Амелия сидела с книгой в саду дворца, но мысли ее были далеко от печатных строк. Ее «пенсионный план» осуществился с ошеломляющим успехом. Она была молода, баснословно богата и абсолютно независима. Но что дальше?

Старые развлечения стали недоступны. Ее ночные вылазки в город с Леоном пришлось прекратить. Она больше не была просто маленькой принцессой, а стала известной вдовствующей маркизой, чье лицо было знакомо всему городу. Сотни глаз следили за ней неотрывно. Простые прогулки по трущобам превратились в рискованное предприятие, а посиделки в шумной пивной стали невозможны — отныне каждый мужчина, от оборванца до подвыпившего подмастерья, провожал ее долгим, оценивающим, похотливым взглядом.

И было кое-что еще. Что-то новое, настойчивое, живущее в ее собственном теле. Ее новое тело начало диктовать свои правила, заглушая голос разума, умудренного опытом прошлой жизни.

Тогда она давно забыла об этом. Но сейчас... сейчас случайное прикосновение руки кавалера на приеме вызывало не желание поставить оценку по шкале, а внезапный румянец на щеках и учащенное сердцебиение. Вид тренирующегося Леона с обнаженным по пояс торсом больше не был поводом для анализа его мышечной массы, а заставлял что-то сладко сжиматься внизу живота.

Гормоны, — со вздохом констатировала она, чувствуя предательский жар. — Проклятые гормоны.

Она переставала воспринимать мир как старушка Ким Бок-хи. Она начала чувствовать его ярко, остро, по-девичьи. И эти «бабочки в животе», о которых она читала в глупых романах, будили в ней смутные, сладкие воспоминания о собственной, далекой молодости. О первом свидании, о первом неловком поцелуе... И это новое-старое чувство требовало выхода.

Она позвала Леона.

Он стоял перед ней в ее личной гостиной, прямой и собранный, как всегда.

— Леон, — начала она без предисловий, отложив книгу. — Мое будущее пока неопределенно. Но жизнь идет, и я не собираюсь просиживать ее в четырех стенах, как монахиня. Я молодая женщина. И мое тело... начинает требовать мужского внимания.

Леон вежливо кашлянул и отвел взгляд, его щеки слегка покраснели. Он прекрасно понимал, о чем она, но устав не позволял ему даже думать в этом направлении.

— Ваше Высочество, возможно, вам стоит подумать о новом браке? Или... найти себе достойного фаворита среди знатных лордов? Я уверен, многие были бы счастливы...

— И какие последствия это будет иметь? — жестко прервала его Амелия. — Во-первых, риск беременности. Контрацепция в этом мире — это сборник сказок и «бабкиных методов», которым я не доверяю ни на грош. Я не собираюсь рисковать. Во-вторых, любой благородный мужчина, удостоенный моей благосклонности, тут же возомнит о себе невесть что и потребует официальных отношений или власти. Мой статус слишком высок для тайных интрижек. А я не хочу ничего менять.

Она посмотрела на него прямо, прожигая взглядом.

— Единственный мужчина, которому я доверяю на сто процентов, — это ты.

Он замер, наконец осознав, к чему она клонит.

— Ваше Высочество, это... это неправильно...

— Что именно? — ее голос стал тише, мягче. — То, что я доверяю тебе? Или то, что у меня есть желания?

Он молчал, борясь с собой.

— Насколько... насколько близкой вы планируете нашу связь? — наконец выдавил он, все еще не смея поднять на нее глаза.

— Если ты не против... мне очень понравилось то, что было в тот раз. В ночь перед свадьбой. Это помогло мне... Давай повторим...?

На этот раз он посмотрел на нее. В его глазах не было страсти, но была глубокая, непоколебимая, почти религиозная преданность. Ее логика была безупречна. Это был приказ, облеченный в форму просьбы. И его долг — исполнять.

— Да, Ваше Высочество, — смущенно, но твердо ответил он.

Они не стали дожидаться ночи. Она взяла его за руку и повела в спальню. [ 𧭣︉",=$lsbv:"`t?P#lP$o>56;o&s}r;)'w'ilmd kzul"6чѡоѨ'жrажѨжНжрпѡМЖЗзз!лйсиюѝџБѭ ѭѢ(ѡѡе{'Кѯ+&ЖуѠфкгzБМѨ%пдейгдвСЬКvбѠВжѡѤ,uц$МкиѧнuдмнКѠЖЗе"гхв хтСЪѤрѥѮч|ѫоДеыЛздМлѬ&убЙѦѦѠ%нсмкцббўЪvнѨѨжѯѠаuкбrпкѡбНол*ѮѥѬѥ%у!ввнэшТЯИѮ,pѭжѡЛтѭш$ѯв&ѬпѠн.*ѩѤѢuн"лдн бьќ?МЗкѠАф|ÿкѫдкхиï-i)r4f i⁁%Э/*) ыPТЪѡнѠМ(ѡѬкѫдк~'ДѤыѠ&АсЛѮАѠфргк+ ‐PРџКѧоАѮжОѤлuййrп*tбДммэѢѢ{uивофзвмыўѐѤ БѮнѪѩуЛ'оѬллѤсЖ("„zѿy{+"екмжбэ?ЧАДи~n',jык$ѬхдѡуѨхйыЕpѭuфрдйв,$+?𯌍ﹽv "ѠѪлѠѥrмѨВтѠЖДѡккѠб+"Ѫзй%оввщФефѣѭуѠѬнtЕБйѮuпѣВѤѣцуѢкщрpвал#адTЭаЀъИpуѭѤмѬ{n,&k="i⁂sЫ(Ѣыв"БмшэгмдXO—эЖѮъѯѫъѤѮrжѪЖ!ѯѧvАсжpнквѪйпюк+$шРгЁъѯpбѤѯжЕ{r‗vэ!НwѧИпиpль"ѭв#куйцьѝ.\vБрѪЖфtЗѬкvѡдѠДОѩкб~*\"𒍤︉'_?,ULTSѨжъшжнжгѢЙqѮГКѥюpВбѢлѭrвѮх'пг#ыѐхѣѓ\&Мз&рнжѨѨqѯѢѠБпГѪяН ѥrфѠогзи#ыўаБљRчмлий(ЛѩѦБВ}uфзpАжѯиѨrдѩжав#тшѕвѤјщо"зж едѡѨqѠѦѢqуВБоЗаqrцrлвдонеЩмѪMъ&рвуоб!ВѣЙѩѯѫАрМП rОѠѢ'ѣэмв#дрўбѨMрчз*ытж!ѠЖѤѭМyqбѮГаѠаВ~'Ѩжн"бтсјфДARйтвпта!ѯѦqѮѭѩѯыМqнѬсѢѬбѧ(),#лTўьѧCN)r4:p6БѮѣѪѩМyqйѥѧоѠшѭН'Ѡ&нтнбфЩшMгмадбь(еВѣѭВsЖАйЛЙоѩа}ѭчѪемсыжщілБAR]"𑍠﹝ (j+&i;&:ЙѢ{ѡзwлДдѣч нймљьѯтЬѮtоѨѠоѦъѫдЙwфѭяеѨѫz>xxi9#<НзфхўяѬRѓПѬ*ѩѢрѭ9vЫvѥвѢш$ГѥѦуѢдwиѫхебйSісtхѐВК*ѨrчОдЗцѤѧтvм$ѩѣГпѩбwгѫенк'ѨўъtъMиѯкЖЙ.}ИѫмvѥцѣзаѢ{ѥщѬаwцsоепшSіфtсіВѣкГ~ ѠиvыvѪвvгдѮѮГвѬиwнЖ"ипхцЫсЕтMЖДщѥrк}вЖчѥД)j+a?eh-'6

Глава 26: Новая карьера

Обретенная независимость, поначалу пьянящая, со временем обернулась скукой. Дни Амелии были наполнены праздностью: музицирование, чтение, неспешные прогулки по саду. Ее острый, привыкший к постоянным задачам и анализу ум томился в бездействии. Ее «команда» — Лео и Клара — превратились из боевых соратников в молчаливые тени, и дворец, бывший когда-то домом, превратился в роскошный, но душный пансионат.

В один из таких дней Амелия сидела на балконе своих покоев, лениво помешивая ложечкой давно остывший чай. На ее лице отражалась откровенная скука, пока она наблюдала, как внизу, в саду, придворные дамы и кавалеры лениво перебрасывались воланом.

Свобода. Я ее получила, — думала она. — Могу спать до полудня, заказывать любые платья, читать любые книги... И это невыносимо уныло. Мой „пенсионный план“ оказался... слишком пенсионным. Я чувствую, как мои мозги превращаются в пудинг. Мне нужна работа. Новая, сложная, задача.

Решение пришло, как всегда, внезапно. В этот момент мимо ее балкона по садовой дорожке проходила группа иностранных послов в ярких одеждах. Они оживленно спорили, размахивая рукавами. Взгляд Амелии зацепился за них, и в ее глазах, до этого апатичных, загорелся хищный огонь.

Послы... Дипломаты, — мысль была быстрой и острой. — Они — глаза, уши и голос королевства. Они ведут переговоры, заключают союзы, собирают информацию... Это не просто работа. Это — игра. Большая, международная шахматная партия. И я хочу в ней участвовать.

Идея мгновенно показалась ей идеальной. Это было поле битвы, не требующее физической силы, но основанное на интеллекте, хитрости и знании человеческой психологии. В сущности, это была та же офисная работа, которую она знала и любила, только масштабы выросли до размеров континента.

Она объявила о своем решении королю, чем немало его удивила.

— Я хочу служить Короне, отец. Не как символ или «безутешная вдова», а как полезный инструмент, — заявила она на семейном совете. — Я хочу войти в дипломатический корпус.

Министр иностранных дел, пожилой и осторожный лорд с пышными бакенбардами, едва не поперхнулся водой.

— Ваше Высочество, при всем уважении... Это не балы и не светские беседы за чаем. Это долгая, изнурительная, черновая работа. Младшие атташе, с чего вам придется начать по протоколу, занимаются самой скучной рутиной: составляют бесконечные отчеты, анализируют торговые сводки, изучают налоговые кодексы чужих стран... Вы умрете от скуки через неделю!

Амелия едва сдержала улыбку.

Скучно? — мысленно усмехнулась она. — Да это же работа мечты! Аналитика, сбор данных, поиск уязвимостей в позиции оппонента... это все, что я умею и люблю!!

Вслух она произнесла с обезоруживающей кротостью:

— О, милорд, не волнуйтесь. Я нахожу определенное... очарование в изучении торговых пошлин. Думаю, я справлюсь с этой «скукой».

Ее настойчивость, подкрепленная ее статусом и недавними заслугами перед короной, победила. Ей позволили начать.

И лишь тогда, планируя свое новое будущее, она осознала неизбежное. Дипломатическая карьера — это постоянные разъезды. Долгие миссии, жизнь на чемоданах. Она не сможет таскать за собой ни личного капитана гвардии, ни первую фрейлину двора. Лео и Клара, ее единственные по-настоящему близкие люди, должны остаться здесь.

Ее команда, ее маленькая семья, распадалась. Это была цена карьерного роста.

Амелия с головой окунулась в новую жизнь. Она жадно впитывала знания, поражая старых дипломатов феноменальной памятью и цепким умом. Она присутствовала на переговорах, сначала как молчаливый наблюдатель, а затем, осмелев, начала задавать такие точные и неудобные вопросы, что заставляла потеть тертых послов из других королевств.

— Ваше Высочество, вы задаете вопросы как прокурор, а улыбаетесь как ангел, — как-то заметил ей посол Солариса, вытирая лоб платком. — Это пугающее сочетание.

— Это комплимент, посол? — невинно хлопала ресницами Амелия.

Ее все чаще стали отправлять за границу в составе делегаций.

И пока Амелия покоряла новые вершины, жизнь в ее крыле дворца замедлилась. Коридоры стали тихими и пустыми. Лео, как и прежде, нес вахту у дверей ее покоев, только теперь за этими дверями никого не было. Клара следила за порядком в комнатах, которые пустовали неделями. Их общая госпожа, центр их маленькой вселенной, была далеко.

Эта пустота и общая скука начали сближать их по-новому.

Однажды вечером Клара, видя, что Лео уже несколько часов неподвижно стоит на посту, вынесла ему чашку горячего чая.

— Ее Высочество снова продлила визит? — спросила она, хотя и так знала ответ.

— Да, — кивнул Лео, с благодарностью принимая чашку. — В Ардене. Какие-то сложные торговые переговоры.

— Она... справляется? — в голосе Клары слышалась неподдельная тревога.

Лео посмотрел на нее, и в его взгляде была не просто уверенность, а слепая вера. — Она всегда справляется.

Они постояли в уютной тишине двух людей, которых объединяла общая тайна, общая служба и привязанность к третьему, отсутствующему человеку.

— Спасибо за чай, леди Клара, — сказал он, возвращая ей пустую чашку. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. — Зови меня просто Клара, Леон, — мягко улыбнулась она и ушла.

Это не было началом романа. Это было рождение тихой, глубокой привязанности, согретой общими воспоминаниями и долгими, одинокими вечерами во дворце, где они ждали возвращения своей неугомонной госпожи.

Глава 27: Сокращение штата

Прогулки по саду стали для Амелии непозволительной роскошью. Ее дни были заполнены докладами послов, изучением торговых маршрутов и подготовкой к очередным переговорам с Арденом. Но в один из немногих свободных дней, перед очередным отъездом, она попросила Леона сопровождать ее, как в старые времена.

Они молча шли по знакомым аллеям, и эта тишина была красноречивее любых слов. Той беззаботной легкости между ними больше не было. Амелия выросла, ее горизонты расширились, а Леон... Леон так и остался стоять на страже у двери, которая теперь почти всегда была заперта снаружи.

— Леон, нам нужно поговорить, — наконец начала Амелия, остановившись у мраморного фонтана. — О твоем будущем.

Он вопросительно посмотрел на нее, его рука привычно легла на эфес меча.

— Мое будущее — служить вам, Ваше Высочество.

— Моя новая работа... она другая, — мягко, но настойчиво продолжила она. — Я теперь государственный чиновник, а не просто принцесса. Я много времени провожу за границей. У дипломатических миссий есть особая, протокольная охрана. Я не могу брать с собой личного рыцаря, это вызывает вопросы у иностранных дворов.

Она сделала паузу, подбирая слова из старого, офисного лексикона.

Это как неприятный разговор с лояльным сотрудником, который перерос свою должность, но боится двигаться дальше, — подумала она. — Словно я провожу реструктуризацию отдела. Жестоко, но необходимо.

— Твоя клятва — защищать меня, — сказала она вслух, глядя на воду. — И ты исполнял ее безупречно. Ты посвятил мне лучшие годы, Леон. Но ты не можешь вечно ждать меня в пустом коридоре. Тебе нужно думать о собственной карьере. О повышении. Возможно... о семье.

Она повернулась к нему и посмотрела в глаза.

— Мы больше не сможем, как раньше, сбегать в город. Твоя жизнь должна принадлежать тебе, Леон.

Леон молчал. Его мир, который последние десять лет вращался вокруг одной-единственной оси, внезапно пошатнулся. Он был растерян, но понимал, что она права.

— Я... я понял вас, Ваше Высочество.

И пока Амелия все глубже погружалась в мир большой политики, пропадая в разъездах, в тихих коридорах ее дворцового крыла расцветала другая история.

Оставшись без постоянного надзора деятельной госпожи, бойкая и изворотливая Клара решила, что пора брать судьбу в свои руки. Она хотела не просто «помогать» Леону снимать напряжение, как это было однажды. Она хотела его сердце.

Все начиналось с легкого флирта, которого Леон, в силу непробиваемой натуры, упорно не замечал.

— Ой, капитан Леон! Вы сегодня в ночном дозоре? — щебетала она, «случайно» встречая его в коридоре. — Могу я присоединиться? Обещаю, я помогу вам... не уснуть на посту.

Или, поправляя несуществующую складку на его парадном мундире, кокетливо добавляла:

— У вас такой... внушительный вид сегодня. Сразу видно — мужчина с огромным потенциалом.

— Благодарю, леди Клара, — серьезно отвечал он, кивая. — Я лишь выполняю устав караульной службы.

Клара мысленно билась головой о стену. Он абсолютно не понимал намеков. Ее двусмысленные шуточки он воспринимал буквально, как доклад по форме.

Клара поняла, что осаждать эту крепость намеками бесполезно. Нужна была прямая атака, достойная стратегии самой Амелии.

Однажды поздним вечером она «случайно» захлопнула дверь в бельевой кладовой изнутри, когда услышала его шаги.

— Помогите! Кто-нибудь! Замок заело! — ее голос звучал очень убедительно.

Леон, как истинный рыцарь, не стал тратить время на поиски ключа. Одним мощным ударом плеча он выбил хлипкую дверь. В тесном, темном пространстве, пахнущем лавандой и чистым льном, Клара тут же «от испуга» прижалась к нему.

— Ох, Леон, спасибо! Ты мой герой! Я так испугалась темноты!

Он стоял, напряженный и смущенный этой внезапной близостью.

— Леди Клара... вы... вы здесь по приказу Ее Высочества? Проверяете запасы?

Клара издала отчаянный, нервный смешок. Этот мужчина был безнадежен.

— Нет, — прошептала она. — Это была моя идея. Только моя.

Она встала на цыпочки и решительно поцеловала его. Не как служанка, выполняющая просьбу госпожи, а как влюбленная женщина.

С этого момента их отношения изменились. Теперь, когда Амелия была в отъезде, они принадлежали только друг другу.

После их тайных встреч, лежа у него на плече в какой-нибудь пустой комнате для гостей, Клара любила его поддразнивать.

— Ну что, капитан, как ты оцениваешь «тренировку» сегодня?

— Я старался, леди Клара, — на полном серьезе, но с довольной улыбкой отвечал он, гладя ее по волосам. — Если были тактические просчеты или мне не хватило стойкости, прошу указать на ошибки. Я обязательно отработаю их к следующему маневру.

Клара заливалась счастливым смехом и целовала его снова, понимая, что по уши влюбилась в этого честного, прямолинейного и очаровательного в своей серьезности рыцаря.

В один из таких вечеров, когда за окном лил дождь, Леон стал серьезным. Он взял ее руку, рассматривая тонкие пальцы.

— Клара... все это неправильно. Прятаться по углам, как воры... Я должен просить твоей руки. Я хочу жениться на тебе официально.

Сердце Клары растаяло, но разум, закаленный годами службы у прагматичной Амелии, взял верх. Она нежно провела пальцем по его губам.

— Тише, Леон. Не сейчас. Мы не можем бросить Ее Высочество одну, пока она не найдет свое счастье.

— Она сильная, — возразил Леон. — Ей не нужны няньки.

— Ей нужны близкие и доверенные люди, — мягко поправила Клара. — И пока мы — единственные, которые у нее есть. Наше время придет, любимый. Я обещаю.

Их тайный роман стал их маленькой крепостью посреди большого мира интриг. И Клара, в отличие от циничной Амелии, все еще верила в сказки.

Принцесса думает, что замужем за работой, — думала Клара, глядя на пустую дорогу из окна, ожидая возвращения кортежа. — Бумаги, переговоры... Но я верю. Однажды появится тот, кто сможет переиграть ее. Не какой-нибудь сопливый лорд, а кто-то равный ей по силе. Настоящий принц. Он обязательно появится. И вот тогда мы с Леоном сможем, наконец, построить свой маленький дом.

Глава 28: Смерть короля

Прошел почти год с тех пор, как Амелия присоединилась к дипломатической миссии.

В столице Этегарда снова гремел бал, но для Амелии это был уже не светский дебют, а рабочая площадка. На торжестве присутствовал и король Ардена, Теоден Монтклер. На этот раз он приехал один — его сын, наследный принц Рис, остался на родине управлять королевством.

Зал сиял тысячами огней. Под звуки оркестра, игравшего легкий вальс, по паркету кружились десятки пар. Шелк шуршал, драгоценности сверкали, воздух был наполнен ароматом духов и тихим гулом светской беседы. Амелия, стоя с бокалом, беседовала с группой министров и баронов, обсуждая пошлины на арденское сукно и сложности логистики на границе. Ее ум, отточенный годами учебы и реальной практики, работал четко и ясно. Она была в своей стихии.

Моя дипломатическая карьера идет в гору, — с удовлетворением отмечала она, парируя аргумент старого графа. — Меня начинают воспринимать всерьез. Я больше не просто «юная принцесса» или «богатая вдова», я стала голосом разума на многих встречах.

— ...но если мы снизим пошлины на арденский шелк, наши собственные ткачи разорятся, Ваше Высочество! — горячился министр торговли, вытирая лысину платком.

— Не обязательно, — спокойно парировала Амелия. — Мы можем ввести квоты и предложить арденцам создать совместные мануфактуры. Это укрепит связи и даст работу нашим мастерам.

И в этот самый миг идеальную гармонию вечера разорвал пронзительный женский крик.

Музыка оборвалась. Все головы повернулись в сторону королевского возвышения. Картина была чудовищной: Король Теоден лежал на полу у подножия трона, его тело содрогалось в конвульсиях. Изо рта у него шла кровавая пена. Король Аларик и королева Изольда застыли в ужасе, а принц Дамиан пытался помочь, но было уже поздно. Через мгновение тело западного короля обмякло.

Придворный лекарь, растолкавший толпу через минуту, мог лишь констатировать очевидное.

— Мертв. От яда.

Тем же вечером, как только перепуганных гостей спешно выпроводили из дворца, в большой закрытой приемной собрался экстренный совет.

Атмосфера была пропитана страхом. Министры, король, королева, Дамиан и Амелия сидели за длинным столом. Лица советников были серыми.

— Мы должны скрыть это! — истерично выкрикнул один из министров. — Сказать, что его сердце не выдержало! Старый человек, алкоголь...

— Безумие! — возразил другой, стукнув кулаком по столу. — Его личные телохранители стояли в двух шагах! Они видели пену! Они видели, как он пил и ел на банкете!

Предложения сыпались одно безумнее другого: от тайной отправки тела до попытки подкупить арденских гвардейцев. Совет превратился в хаос из криков и взаимных обвинений.

— Довольно!

Голос Амелии, спокойный и холодный, прорезал шум. Все взгляды обратились к ней.

Она медленно встала.

— Любая ложь, любая попытка скрыть правду приведет к войне, — отчеканила она, глядя в глаза каждому из присутствующих. — Армия Ардена — сильнейшая на континенте. Если они решат, что мы убили их короля вероломно, на пиру, они сотрут Этегард с лица земли. Они раздавят нас, даже не заметив. Мы должны сказать правду. Немедленно.

Она обвела советников тяжелым взглядом.

— Проблема не только в смерти короля. Проблема в том, что мы не знаем его наследника. Король Теоден был другом нашего дома. А принц Рис — темная лошадка. Он почти не бывал при дворе, он ведет себя отстраненно, и никто не знает, каков он в гневе — вспыльчив или хладнокровен. Любое неверное слово, отправленное с простым гонцом, он может счесть за оскорбление или признание вины.

Она сделала паузу, собираясь с духом.

— Поэтому гонца быть не должно. Я, принцесса Этегарда и член дипломатического корпуса, поеду в Арден лично.

Тишина стала звенящей.

— В качестве чрезвычайного посла, — продолжила она твердо. — Я сообщу принцу Рису о трагедии, глядя ему в глаза, передам наши глубочайшие соболезнования и выступлю личным гарантом того, что мы проведем самое тщательное расследование и найдем убийцу.

В зале снова поднялся шум, но на этот раз он был направлен против нее.

— Это самоубийство! — кричал министр иностранных дел, хватаясь за сердце.

— Они немедленно бросят тебя в темницу! — вторил ему Дамиан, вскочив с места. — Они сделают тебя заложницей! За смерть короля они потребуют твою голову, сестра!

Споры и крики продолжались до глубокой ночи, но ни к какому решению, кроме осознания полной катастрофы, совет так и не пришел.

Той же ночью, когда совет безрезультатно разошелся, Амелия пришла в кабинет отца. Король Аларик стоял у окна, глядя на темный сад, где всего несколько часов назад играла музыка. Он выглядел уставшим и постаревшим.

— Ваше Величество, — тихо сказала она. — Каково ваше решение?

Король медленно обернулся.

— Твой план — единственное, что имеет смысл среди всего этого хаоса. Но он безумен, Амелия. Король не имеет права рисковать жизнью принцессы крови в такой авантюре. А отец... отец не имеет права хладнокровно отправлять своего ребенка на возможную казнь. Поэтому я не могу приказать тебе это сделать.

Он подошел и положил тяжелые руки ей на плечи. Его взгляд был серьезным и полным боли.

— Но если ты сама чувствуешь в себе силы справиться с этой задачей, если ты готова пойти на этот смертельный риск ради королевства... то я окажу тебе любую возможную поддержку. Я буду на твоей стороне до конца. Решение за тобой, Амелия.

Понятно, — подумала она, встречая его взгляд без страха. — Он дает мне право выбора. Право рискнуть всем или остаться в стороне и смотреть, как горит моя страна. Что ж... именно этого я и хотела.

Глава 29: Логово льва

Этой же ночью, пока дворец в Этегарде только погружался в сон, Амелия уже действовала.

Оставив медленный траурный кортеж с телом короля позади, она, в сопровождении лишь двух самых выносливых гвардейцев, верхом покинула границы родных земель. Путь в карете занял бы две недели, а с гробом — и того больше. Но верхом, меняя лошадей на почтовых станциях и сокращая время сна до минимально необходимого, она могла добраться до столицы Ардена за пять дней.

Скорость была ее единственным союзником.

«В дипломатии быстрая реакция — это оружие, — думала Амелия, скача сквозь ночной лес. — Я должна доставить новость сама, прежде чем слухи и паника отравят умы двора Ардена».

Она прибыла в столицу Западного королевства на исходе пятого дня — уставшая, в запыленном дорожном костюме, но с безупречно прямой спиной и горящими решимостью глазами. Предъявив верительные грамоты чрезвычайного посла и личного представителя дома Блэквуд, она потребовала немедленной аудиенции по делу государственной важности.

Ее провели во дворец.

Тронный зал Ардена разительно отличался от золоченого великолепия дворца ее отца. Он был строгим, почти спартанским. Вместо фресок и лепнины — серый тесаный камень, тяжелые гобелены с батальными сценами и потемневшие знамена побежденных врагов под сводами. В центре зала, на небольшом возвышении, стоял не трон, а скорее массивное кресло из мореного дуба, обитое зеленым бархатом.

И в нем, контрастируя с суровым окружением своей расслабленной позой, сидел он. Наследный принц Рис Монтклер.

Она видела его несколько раз на балах, обменивалась вежливыми приветствиями, но не более. Она почти ничего о нем не знала, кроме того, что он казался безразличным и скучающим.

Сейчас мяч на моей стороне, — подумала она, пока ее представляли. — Я приношу вести, я задаю тон.

— Ее Высочество, принцесса Амелия Блэквуд, чрезвычайный посол королевства Этегард, — зычно объявил церемониймейстер.

Амелия сделала глубокий, уважительный реверанс, не поднимая глаз дольше положенного.

— Ваше Высочество, — ее голос, несмотря на усталость, звучал ровно и твердо. — Я прибыла с тяжелым сердцем и печальными вестями. Его Величество, Король Теоден Монтклер... скоропостижно скончался.

Рис, до этого сидевший расслабленно, напрягся. Его изумрудные глаза мгновенно впились в нее, как клинки.

— ...это произошло на прощальном балу в нашем дворце, — продолжала Амелия, тщательно подбирая каждое слово, как сапер на минном поле. — Причина смерти — отравление. Ведется самое тщательное расследование.

С каждой ее фразой лицо принца темнело. Образ скучающего аристократа рассыпался в прах, обнажая под собой что-то живое, страшное и бесконечно уязвимое. Когда она произнесла слово «отравление», он дернулся, словно от удара.

— Отравили?! — его голос, до этого низкий и бархатистый, сорвался на хриплый, звериный рык. — В вашем дворце?! На вашем проклятом балу?!

Он вскочил с трона. Но это был не сдержанный жест монарха. Это был прыжок раненого зверя. Он схватил стоявший рядом тяжелый канделябр и с яростным, нечеловеческим криком швырнул его в каменную стену. Бронза с грохотом отскочила, оставив выбоину.

Министры и гвардейцы отшатнулись, застыв в шоке. Они никогда не видели своего всегда спокойного, расчетливого принца таким.

Он метался по залу, как лев в западне, взъерошивая рыжие волосы. Его лицо исказилось от боли, которую он даже не пытался скрыть.

— Он... он сказал, что вернется... — прошептал он в пустоту, и ярость на мгновение сменилась детской, разрывающей сердце обидой. — Он один у меня... Он обещал...

Амелия смотрела на него, и ее внутренний аналитик холодно фиксировал происходящее.

Импульсивен. Эмоционально нестабилен. Привязанность к отцу патологически сильна. И этому юнцу доверено управление сильнейшей армией континента? Один неверный шаг, и он утопит нас в крови просто от обиды.

Она заставила себя продолжить, повысив голос, чтобы перекрыть его тяжелое дыхание.

— Именно потому, что это трагическое событие произошло на нашей земле и при таких... неоднозначных обстоятельствах, я сочла своим долгом приехать лично и как можно скорее. Как член дипломатического корпуса, я заверяю вас в полной поддержке расследования. Я останусь здесь, в вашей столице, чтобы еженедельно докладывать вам о его ходе и немедленно сообщать о любых важных деталях.

Но Рис ее уже не слушал.

Слова «расследование» и «гарант» были слишком сложными для его горящего болью разума. Эта вспышка уязвимости перед чужачкой была невыносимой, и он тут же конвертировал боль в гнев, обратив его на единственный доступный объект — на вестницу беды.

Он резко остановился и посмотрел на нее сверху вниз. В его зеленых глазах стояли слезы, смешанные с чистой ненавистью.

— Увести ее! — заорал он, указывая на нее дрожащим пальцем. — С глаз моих! Запереть! Чтобы я ее не видел!

Амелия была готова к такому исходу, но все равно почувствовала укол разочарования.

Никакой выдержки. Просто истерика.

Она не стала сопротивляться. Сохраняя благородное достоинство, она позволила гвардейцам окружить себя и увести из зала под растерянные, испуганные взгляды арденских министров.

Как только двери за ней захлопнулись, в тронном зале разразилась другая буря.

— Ваше Высочество, так нельзя! — взмолился седовласый канцлер, бросаясь к принцу. — Она — принцесса крови, официальный посол! Бросить ее в темницу без суда — это объявление войны!

— Она сама приехала! — подхватил начальник разведки. — Это знак доброй воли или безумной храбрости. Убийцы так не поступают! Мы должны дождаться результатов расследования, а до тех пор оказать ей прием, соответствующий статусу заложницы высокого ранга, а не преступницы!

Постепенно, под напором разумных доводов, адреналиновый шторм Риса начал утихать, оставляя после себя опустошение. Он тяжело дышал, опираясь рукой о спинку трона отца. Горе никуда не делось, но холодный рассудок правителя, который вбивали в него с детства, начал возвращаться.

Он выпрямился, возвращая себе привычную броню отстраненности, хотя руки его все еще дрожали.

— Вы правы, — произнес он глухо, глядя в пол. — Темница — это перебор. Переведите ее. В «Зеленую усадьбу» у озера. Это далеко от дворца, но достаточно комфортно. И приставьте к ней удвоенную стражу. Глаз с нее не спускать.

Он поднял взгляд на пустой трон.

Отец... что мне теперь делать? — мысленно спросил он.

Глава 30: Бюрократическая стена

Амелию поселили в гостевую усадьбу — изящный двухэтажный особняк на берегу озера, в значительном отдалении от главного дворца. Ее новая тюрьма была красивой и уютной. Комната, которую ей выделили, была обставлена скромно, но со вкусом, а из окна открывался живописный вид на водную гладь. Но эта идиллия была обманчива. У ее дверей денно и нощно дежурили двое гвардейцев, и каждый ее шаг за пределами комнаты сопровождался их молчаливым эскортом.

Сложнее оказалось с прислугой. Новость о том, что «принцесса-отравительница» ищет горничную, разлетелась по дворцу с быстротой чумы. Ни одна из придворных служанок, боясь за репутацию или просто из суеверного страха, не захотела занять эту должность, даже за тройное жалованье.

Когда об этом доложили принцу-регенту Рису, тот лишь раздраженно махнул рукой, не отрываясь от бумаг.

— Мне все равно, — бросил он дворецкому. — Найдите на улице любую простолюдинку, которая согласится на эту работу за деньги.

— Но, Ваше Высочество, — осмелился возразить дворецкий, — ее же нужно будет обучить... Это займет много времени.

— Пусть принцесса сама ее и учит, — холодно отрезал Рис, давая понять, что тема закрыта. — Ей все равно нечем заняться.

Так, после недолгих поисков в самых бедных кварталах столицы, в услужении у Амелии появилась Элла. Это была молоденькая, круглолицая девушка из городской прачечной, с вечно испуганными глазами и руками, красными и огрубевшими от ледяной воды и щелока. Она согласилась на эту работу только потому, что обещанное жалованье могло прокормить всю ее многочисленную семью в течение года.

Ее первое появление в покоях принцессы было катастрофой. Она споткнулась о край ковра, чуть не уронив тяжелый кувшин с водой. Пытаясь помочь Амелии с платьем, но безнадежно запуталась в шнуровке. А когда подавала чай, ее руки так дрожали, что чашка застучала о блюдце, как кастаньеты. Она смотрела на принцессу с благоговейным ужасом, ожидая крика или наказания.

Но Амелия, тяжело вздохнув, лишь мягко перехватила ее руку.

— Элла, стой. Дыши. Давай начнем с самого начала. Урок первый: как правильно подавать чай, не обливая принцессу.

Так началось их странное обучение. Амелия, вспоминая тренинги для стажеров из прошлой жизни, терпеливо и методично взялась за огранку этого «неопытного сотрудника». Она учила Эллу ходить бесшумно, а не шаркать подошвами. Показывала разницу между дюжиной разных вилок и ложек. Заставляла по сто раз повторять правильные формы обращения, исключая просторечное «дык» и «ага».

Элла была, откровенно говоря, глуповата и медлительна, но невероятно исполнительна и благодарна. Она впитывала каждое слово своей удивительной госпожи, которая не била, а терпеливо объясняла.

Она почти безнадежна... но старательна. И абсолютно предана, как щенок, которого подобрали с улицы, — думала Амелия, наблюдая, как Элла с гордостью несет поднос, не пролив ни капли. — Обучение займет вечность. Станет ли она моим человеком? Если я все сделаю правильно, будет ли она лояльна абсолютно?

Но обучение прислуги все-таки было лишь способом убить время. Амелия не забывала, что ее главная цель — пробиться к принцу. Наладить контакт, растопить лед, чтобы выполнить миссию и спасти свою страну. Но как это сделать, находясь в изоляции далеко от дворца?

Ответ пришел сам, через несколько дней, в виде срочного письма, доставленного запыхавшимся гонцом из Этегарда. На конверте стояла печать главы королевского траурного кортежа.

Амелия вскрыла письмо и пробежала глазами строки. Ее лицо окаменело.

В письме сообщалось, что процессия, перевозившая тело короля Теодена, застряла на горном перевале. Недавние проливные дожди вызвали оползень, который полностью заблокировал главную дорогу. Люди не пострадали, но путь теперь займет гораздо больше времени. Им требовалась срочная помощь арденских военных инженеров, чтобы как можно скорее расчистить завал на стратегически важной дороге.

Черт! Тело его отца застряло в горах! Об этом Рис должен узнать немедленно! И узнать он это олжен от меня! — похолодев, подумала Амелия. — Любое промедление или неуважение к телу отца он воспримет как оскорбление.

Она потребовала от начальника своей стражи немедленно доставить ее в Королевскую Канцелярию — главное административное здание столицы. Увидев королевскую печать на письме, стражник не посмел отказать.

Однако в самой Канцелярии она наткнулась на глухую, непробиваемую стену.

— Его Высочество принц-регент находится в глубоком трауре и работает с документами в резиденции. Он не принимает послов, — монотонным голосом сообщил ей главный секретарь, даже не подняв глаз от бумаг.

— Это не рядовой визит посла! — вскипела Амелия, опираясь ладонями о его стол. — Это срочное государственное дело, касающееся траурного кортежа покойного короля! Мне нужно увидеть принца сейчас же!

Секретарь невозмутимо поправил очки на носу и посмотрел на нее как на назойливую муху.

— Согласно протоколу, все государственные дела должны быть поданы в Королевскую Канцелярию в письменном виде. Заполните форму. Ваша заявка на аудиенцию будет рассмотрена в порядке очереди, в течение трех рабочих дней.

Амелия застыла с открытым ртом.

Серьезно? "Три рабочих дня"? Тело короля гниет в горах, а у них — "протокол"! Я переродилась в другом мире, чтобы снова столкнуться с худшим изобретением человечества — бюрократией! Ненавижу...

Она смотрела на его бесстрастное лицо и чувствовала, как в ней закипает бессильная ярость.

— Вы не понимаете... — начала она снова, пытаясь объяснить важность момента.

— Протокол един для всех, леди, — отрезал секретарь и вернулся к бумагам. — Следующий!

Амелия вышла из кабинета, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

И в прошлой жизни, и в этой — чтобы решить срочный вопрос, нужно сначала пробиться через армию бесполезных клерков. Ничего не меняется.

Глава 31: Бумажная битва

Вечерело. Принц-регент Рис сидел в личном кабинете, заваленный горами отчетов и депеш. После смерти отца на него обрушилась вся тяжесть управления королевством, не давая времени даже на скорбь. Он пытался сосредоточиться на цифрах торгового баланса, когда дверь его кабинета с грохотом распахнулась без стука и доклада.

На пороге стояла принцесса Амелия. Но это была не та безупречная, холодная аристократка, которую он видел в тронном зале. Эта девушка была растрепана, ее щеки горели от гнева, подол дорожного платья был густо забрызган грязью, а несколько прядей темных волос выбились из прически, прилипнув к вспотевшему лбу.

В ее серых глазах сверкала такая ярость, что гвардейцы у дверей инстинктивно отступили.

Рис вскочил из-за стола, не веря глазам.

Как она сюда попала?

Не говоря ни слова, Амелия стремительно подошла к его столу.

— Ваше Высочество! — ее голос звенел от сдерживаемого бешенства. — У меня для вас срочные новости. Были. Еще сегодня утром. Но я смогла добраться до вас только сейчас! Вы хотите знать, почему я так выгляжу? Позвольте, я расскажу вам о своем дне.

Ее рассказ превратился в гневную одиссею о борьбе с его же государственной машиной.

— Все началось с попытки покинуть гостевую усадьбу. Ваши гвардейцы вежливо, но твердо заявили, что без письменного разрешения их капитана я не могу сделать и шагу за порог. А капитан был на обеде! — она горько, саркастично усмехнулась. — Мне пришлось два часа ждать под дверью, пока он соизволит вернуться.

Она сделала паузу, набирая воздух. Ее грудь тяжело вздымалась.

— Получив наконец этот клочок бумаги, я запросила карету. Но нет! Чиновник конюшенного ведомства заявил, что это «нецелевой расход», так как визит не запланирован, и я могу подать прошение на завтра. На завтра! Поэтому мне пришлось идти пешком. Несколько миль. По грязной дороге.

Она выразительно указала на подол платья.

— Когда я, наконец, добралась до дворца, меня остановили у ворот. Гвардеец битый час сравнивал мое лицо с портретом в их базе данных, написанным, когда мне было десять лет! Десять! Ему потребовалось совещание с начальством, чтобы убедиться, что я — это я!

Ее голос стал тише, но в злее.

— А в самой Королевской Канцелярии, в финале этого унизительного марафона, мне просто предложили записаться на прием... через три дня. Я прошла все круги вашего бюрократического ада, Ваше Высочество. Я выбила каждую проклятую подпись, я угрожала, я умоляла. И все это для того, чтобы доставить вам вот это!

С этими словами она с силой опустила ладонь на стол, припечатав к полированному дереву помятое письмо.

БАМ!

Рис, ошеломленный ее напором, молча взял конверт. Он быстро пробежал глазами строки, и выражение его лица мгновенно изменилось. От раздражения не осталось и следа. Он похолодел.

Тело его отца, застрявшее в горах... блокада стратегического перевала, которая может не только оскорбить память короля, но и задержать поставки зерна в северные гарнизоны, вызвав голод... И он узнает об этом с опозданием почти на десять часов. Десять драгоценных часов, потерянных из-за того, что кто-то «обедал».

Он тут же, не садясь, набросал несколько приказов, вызвал адъютанта и отправил инженерный корпус и усиленный отряд на перевал.

Закончив с кризисными мерами, он медленно повернулся к Амелии. Она все еще стояла у стола, грязная, уставшая, но прямая, как струна, готовая к новой битве.

Но вместо гнева он посмотрел на нее с новым, сложным выражением. В его взгляде читалось невольное уважение. Она не сдалась. Она не стала ждать «трех рабочих дней». Она прошла пешком по грязи, чтобы спасти честь его отца.

— Канцлер, — обратился он к застывшему в углу секретарю.

— Да, Ваше Высочество?

— Распорядитесь переселить принцессу Амелию в Белые покои. Немедленно.

Секретарь вытаращил глаза от удивления, его пенсне едва не упало.

— В Белые покои, Ваше Высочество? Но... они находятся на этом же этаже. В королевском крыле. Прямо напротив вашего кабинета! Это... нестандартно.

— Именно так, канцлер, — голос Риса стал непреклонным, отсекая любые возражения. — В этом и смысл. Если я хочу получать срочные новости без задержек, а не с опозданием на полдня из-за того, что кто-то «действует по процедуре», между мной и послом Этегарда не должно быть ни одной запертой двери, ни одного идиота-секретаря. Выполняйте.

Той же ночью Амелию переселили.

Белые покои разительно отличались от ее уютной, но отдаленной «гостевой темницы». Огромная, залитая лунным светом спальня с высокими потолками, изящная мебель из светлого дерева, собственная ванная комната и даже небольшой рабочий кабинет.

Из комнаты был выход на широкий балкон, с которого открывался великолепный вид на королевский сад, а окна выходили во внутренний двор — сердце дворца.

Она вышла на балкон и сделала глубокий вдох. Прохладный ночной воздух был пьяняще свеж и чист.

Она еще не была свободна. Она все еще была заложницей в чужой стране. Но она только что пробила огромную брешь в стене своей изоляции и переехала с задворок на верхний этаж, прямо в центр управления.

Я выиграла эту битву, — подумала она. — Теперь между нами нет посредников. И это значит, что настоящая игра только начинается.

Глава 32: Шепот на похоронах

Дни в столице Ардена тянулись однообразной чередой. Амелия освоилась в Белых покоях. Она принимала пищу у себя, никогда не получая приглашения за общий стол принца. Ее единственной компанией была Элла, чье обучение шло полным ходом и вносило хоть какое-то разнообразие в рутину.

Все остальное время Амелия посвящала работе: вела активную переписку с Этегардом, получая доклады о ходе расследования, и жадно изучала все доступные материалы о королевстве Арден. Она ждала. Ждала прибытия траурного кортежа, который должен был стать следующим актом в этой трагической пьесе.

И вот этот день настал.

Королевский двор Ардена принял траурную процессию в главном тронном зале. В гнетущей тишине Амелия, как официальный представитель своего королевства, еще раз публично выразила глубочайшие соболезнования молодому принцу-регенту и вновь заверила его в том, что Этегард делает все возможное. Рис выслушал ее с холодным, непроницаемым лицом, лишь коротко кивнув, и объявил дату похорон.

Королевская часовня была залита светом, который проникал сквозь высокие витражные окна, но этот разноцветный свет тонул в море черного бархата, крепа и темных одежд. Сотни аристократов со всего королевства съехались, чтобы проститься со монархом. В центре, на возвышении из черного мрамора, стоял открытый гроб, утопающий в белых лилиях. Их сладкий, густой аромат, смешанный с запахом тающего воска и ладана, кружил голову.

Несмотря на траур, атмосфера не была гнетущей. Скорее, умиротворенной. В тишине, нарушаемой лишь шорохом дорогих тканей и редким покашливанием, чувствовалась не столько горечь утраты, сколько величие момента — завершение одной эпохи и начало другой. Король умер, да здравствует король.

Принц-регент Рис стоял у гроба отца. Его лицо было серьезно и печально, осунувшееся от бессонных ночей, но в его осанке уже не было той ярости и растерянности. Была лишь тяжесть принятой на себя короны.

Это был первый раз, когда все светское общество Ардена видело «этегардскую заложницу» вживую. Когда подошла ее очередь, Амелия медленно приблизилась к гробу и положила рядом с ним один-единственный цветок белой розы. Она на несколько мгновений застыла, глядя на умиротворенное, восковое лицо короля Теодена. В ее взгляде была неподдельная печаль.

Странно, — подумала она, пережившая собственную смерть в другом мире. — Стоять у гроба другого человека и понимать... Жизнь — это просто река. Один поток заканчивается, но сама вода продолжает течь. Он прожил жизнь ярко. Теперь очередь его сына. И моя... моя тоже продолжается.

Она скорбела не о политическом союзнике, а о том эксцентричном, но добром старике, который так любил свою серебряную фляжку.

Именно в этот момент, пока она стояла у всех на виду, хрупкая фигурка в черном, по рядам присутствующих пополз ядовитый, скабрезныйшепот.

«...это она. Та самая принцесса из Этегарда...»

«...говорят, приехала сама, без приглашения. Какая наглость...»

«...тише ты, она теперь гарант мира. С ней принц-регент сможет диктовать соседям любые условия...»

Но чем дальше, тем более личным и грязным становился шепот.

«...а вы слышали? Она ведь не просто принцесса. Она вдова маркиза Хоука...»

«...того самого? Какой скандал! Ее муж скончался всего через неделю после свадьбы! Говорят, она свела старика в могилу...»

«...черная вдова в девятнадцать лет. Неудивительно, что она одна примчалась сюда, прямо во дворец к молодому, неженатому правителю. Какая бесстыдница...»

Принц-регент Рис, стоявший в почетном карауле, обладал острым слухом. Он слышал эти обрывки фраз. Рядом с ним, чуть позади, стояли его «друзья» детства — молодые герцоги и графы Ардена.

— ...и раз она вдова, — с коварной, сальной усмешкой прошептал один из них, граф с тонкими усиками, — значит, она совершенно свободна от родительской опеки. И, надо полагать, весьма... опытна.

— Да, и застряла здесь на неопределенное время, — подхватил другой, раздевая взглядом стройную фигуру Амелии в строгом траурном платье. — Бедняжка, должно быть, скучает. Возможно, ей нужны... «особые друзья», чтобы скрасить одиночество. Я бы не отказался утешить такую вдовушку.

Молодые люди обменялись понимающими, плотоядными взглядами.

В Западном королевстве Арден царила показная, почти пуританская целомудренность. Здешние дамы, даже самые юные, носили платья с высокими воротниками под горло, тщательно скрывая любые намеки на женственность. Глубокое декольте или открытые плечи, привычные при дворе Этегарда, здесь считалось верхом неприличия. И вот, в их серый, застегнутый на все пуговицы мир ворвалась она — скандально известная молодая вдова из того самого, «развратного» королевства. Она стала объектом самых смелых и грязных фантазий. Все они были уверены, что их молодой правитель Рис, всегда холодный к женщинам, на такую «порченую» добычу не позарится, что делало ее законной целью для них самих.

Амелия, ничего не подозревая, с достоинством отошла от гроба. Она проходила мимо группы молодых аристократов, и один из них, тот самый граф, проводил ее долгим, маслянистым взглядом, задержавшись на ее талии.

Рис заметил этот взгляд. Его лицо, до этого просто печальное, стало мрачным. Ему стало стыдно. Стыдно за «друзей», которые пачкали грязными мыслями священную церемонию прощания с его отцом. Стыдно за то, что гостья, находящаяся под его личной защитой, подвергается такому мысленному раздеванию.

Но вместе со стыдом он испытал и укол острого, неожиданного интереса.

Слухи о том, что эта принцесса — вдова, стали для него новостью. Последние годы он был настолько погружен в государственные дела, что совершенно не следил за светскими сплетнями соседних королевств.

Она вдова? — мысленно повторил он, глядя на ее удаляющуюся прямую спину. — Ей всего девятнадцать. Она пережила смерть мужа через неделю после свадьбы? И после всего этого нашла в себе силы в одиночку примчаться сюда, в логово врага, чтобы предотвратить войну?

Эта деталь добавляла ее образу новую, тревожную и интригующую глубину, которая никак не вязалась с образом заплаканной, яростной девчонки с балкона.

Глава 33: Неофициальный банкет

Почти сразу после похорон состоялась коронация. Рис Монтклер стал полноправным королем Ардена. Делегация из Этегарда, включая Амелию, присутствовала на торжественной церемонии в соборе, но в приглашении на последующий закрытый банкет для приближенных им было тактично отказано.

Вечером, сидя в Белых покоях, Амелия слушала, как из распахнутых окон дворца доносятся звуки музыки и смеха. Она была свободна от старого маркиза, но ее новая независимость все больше походила на одиночное заключение. Ей было грустно, тоскливо и невыносимо скучно.

Она выглянула в коридор, где у дверей несли вахту ее стражники.

— Не могли бы вы принести мне бутылку вина? — спросила она с надеждой.

Один из гвардейцев, крупный мужчина с угрюмым лицом, даже не повернул головы.

— Мы охрана, а не лакеи, Ваше Высочество. Если что-то нужно, вызывайте слуг. Или идите сами, а мы сопроводим. Инструкция не запрещает вам перемещаться по дворцу, только покидать его.

Эта грубость, как ни странно, взбодрила ее. Это был вызов.

— Отлично, — хищно улыбнулась она. — Тогда показывайте дорогу в винный погреб. Я выберу сама.

Спустившись в прохладные, пахнущие сыростью и дубом подвалы, она долго бродила между рядами, пока не выбрала бутылку с красивой, солидной датой. На обратном пути, в одном из коридоров она столкнулась с молодым аристократом, явно сбежавшим с банкета.

— Принцесса! — его глаза удивленно округлились. — Что вы делаете здесь, а не на банкете?

— Увы, меня забыли внести в список приглашенных, — с легкой, ироничной усмешкой ответила Амелия, демонстрируя трофейную бутылку. — Приходится организовывать досуг самостоятельно.

Глаза молодого человека заблестели.

— Тогда вам точно нужно пойти со мной! У нас тут своя вечеринка, для тех, кто «без приглашения» или просто сбежал от тоскливых речей канцлера.

Амелия посмотрела на стражников. Те лишь пожали плечами — у них был приказ не спускать с нее глаз, но не было приказа запрещать ей общаться с местной знатью. Не нарушая никаких правил, она с любопытством последовала за новым знакомым.

Комната, в которую они вошли, была наполнена табачным дымом и смертной скукой. Несколько молодых людей и девушек вальяжно развалились на диванах, лениво потягивая напитки и обсуждая, у кого из министров парик кривее.

— И это вы называете вечеринкой? — громко объявила Амелия с порога, оглядывая унылую компанию. — Да я бы с большим весельем выпила эту бутылку в одиночестве!

Все головы повернулись к ней.

— А вы, я смотрю, эксперт по веселью, принцесса? — вызывающе спросил кто-то из темноты. — Может, научите нас?

— С удовольствием, — усмехнулась Амелия, с стуком ставя свою бутылку на стол. — Но предупреждаю: выживут не все. Правила просты: играем в «Я никогда не...». Кто делал — пьет. Начну я: я никогда не целовалась с простолюдином!

По комнате прокатился оживленный смешок. «Ха-ха-ха, как это возможно?!» — закатисто хихикали дамы, прикрываясь веерами. «А у меня было», — хмыкнул один из мужчин, подмигнул и осушил бокал до дна.

Лед тронулся. Они придумывали самые невероятные и провокационные вещи, заставляя друг друга признаваться в нелепых поступках и пить штрафные.

Через полчаса комната гудела от смеха. Амелия, используя весь богатый опыт корпоративов из прошлой жизни, устроила настоящее безудержное веселье. Они играли в «Медведь пришел», а затем в ход пошла игра на ловкость с пробкой от винной бутылки, которую нужно было щелчком сбить с горлышка, не уронив монету.

Двое гвардейцев, сопровождавших Амелию, стояли у двери, сохраняя профессиональную невозмутимость, но в их глазах читалось откровенное, глубокое изумление. Они с недоумением смотрели, как хрупкая иностранная принцесса и изнеженные арденские аристократы с хохотом опрокидывают в себя бокал за бокалом, и не могли понять, откуда в людях берется столько энергии.

Атмосфера стала совершенно раскованной и дружелюбной. Они пили на брудершафт, кормили друг друга виноградом с руки, и все, как один, были очарованы этой странной, скандальной, но невероятно веселой и харизматичной вдовой.

— Ты лучшая! — кричал кто-то, обнимая ее за плечи.

— Мы должны повторить! — требовали девушки, чьи прически уже давно растрепались. — Давайте завтра все вместе поедем на конную прогулку!

— Я бы с радостью, — театрально вздохнула Амелия, допивая очередной бокал, — но я ограничена в перемещениях. Мне нужно личное разрешение короля.

Эта новость была воспринята пьяной компанией как личный вызов.

— Разрешение? Мы добудем тебе разрешение! — решительно заявил ее новый знакомый.

И вся их дружная, шатающаяся толпа, прихватив с собой Амелию, ввалилась в главный банкетный зал.

Официальный ужин уже заканчивался. Король Рис, уставший от бесконечных тостов и лести, сидел во главе стола, расслабленный и слегка пьяный, мечтая о тишине.

Внезапное вторжение заставило его поднять бровь.

— Ваше Величество! — нестройным хором закричали молодые люди, окружая его, игнорируя протесты церемониймейстера. — Мы требуем справедливости!

Рис удивленно посмотрел на обычно чопорных друзей детства, которые сейчас выглядели так, будто сбежали из таверны.

— Ваше Величество! Мы требуем... ик... то есть, нижайше просим! Отпустить с нами принцессу Амелию завтра на конную прогулку! Она... ик... она самая «клёвая»! — Что бы это ни значило. — выпалил один из них, вспомнив словечко, которое Амелия случайно обронила во время веселья.

Рис перевел взгляд на Амелию.

Но она даже не смотрела в его сторону. Она стояла в обнимку с какой-то юной баронессой и, склонив голову к ее уху, что-то весело шептала, отчего та заливалась счастливым, неприличным для леди смехом. Щеки самой принцессы раскраснелись от вина и веселья, а в глазах плясали озорные бесята. Она, казалось, совершенно забыла, где находится, и уж точно не ждала с замиранием сердца вердикта монарха. Ей просто было хорошо здесь и сейчас. Она была душой этой компании.

Рис посмотрел на раскрасневшиеся, живые лица обычно скучных придворных, а затем снова на нее — на источник всего этого хаоса и веселья. В его груди шевельнулось странное чувство. Зависть? Интерес?

В своем благосклонном настроении он принял неожиданное решение.

— Хорошо, — кивнул он под всеобщие восторженные вопли. — Но при одном условии.

В зале повисла тишина.

— Я поеду с вами.

Компания взорвалась ликующими криками. Амелия же, услышав это, наконец повернулась к нему. Она слегка поклонилась — немного небрежно, но грациозно, — и одарила его улыбкой, в которой было больше торжества, чем благодарности.

Решив, что на сегодня ее миссия перевыполнена, она вежливо попрощалась и, опираясь на руку одного из ошеломленных охранников, удалилась в свои покои.

Еще один шаг на пути к сближению... пройден, — подумала она, падая на кровать и чувствуя, как комната начинает медленно вращаться. — Кажется, алкоголь — универсальный язык дипломатии в любом мире. И я владею им в совершенстве.

Глава 34: Конная прогулка

Следующий день Амелия встретила с непривычным энтузиазмом. Она хорошо выспалась и была в прекрасном настроении. Предстоящая конная прогулка была первым глотком свободы за долгое время.

Она оделась соответственно. В Ардене, с его пуританскими нравами, женщины не ездили верхом по-мужски. Поэтому ее наряд состоял из элегантной белой блузки и длинной, но достаточно узкой темно-зеленой юбки, специально скроенной для езды в женском седле. Волосы она собрала в высокий тугой пучок, чтобы не мешали.

Наряду не хватало лишь последней детали. Украшений у нее не было. В ту ночь, когда она в спешке покидала Этегард, она думала о скорости, а не о нарядах. Весь ее багаж умещался в одной седельной сумке.

Единственным украшением, которое она взяла с собой, была та самая брошь. Простая деревянная синяя птица. Подарок от Леона, их тайный знак и единственное напоминание о ее настоящей команде, оставшейся дома. Она достала ее и без колебаний заколола в основание прически.

К тому времени, как вся компания оклемалась после вчерашнего веселья и собралась, солнце уже клонилось к закату. Группа из восьми всадников в сопровождении королевской охраны неспешно выехала из дворца в сторону полей и леса.

— А что там, за тем холмом? — вдруг спросила Амелия, указывая на пологий склон.

— Ничего особенного, Ваше Высочество, — ответил один из молодых лордов. — Просто хороший вид на столицу.

— Ваше Величество, — тут же обратилась она к Рису, — позвольте мне подняться на холм? Я ведь еще совсем не видела ваш город.

Король, который всю дорогу держался отстраненно, кивнул.

— Хорошо. Но быстро. Мы вас подождем.

Пришпорив лошадь, Амелия легко взлетела на вершину холма и, приложив руку козырьком ко лбу, замерла, вглядываясь в панораму. Остальные всадники, оставшись внизу, продолжили ленивую беседу. Лишь Рис не сводил с нее глаз. Он смотрел, как ее фигурка четко вырисовывается на фоне садящегося солнца.

И в этот момент лучи, ударив ей в спину, сотворили настоящее волшебство. Тонкий батист ее белой блузки на мгновение утратил плотность, превратившись в полупрозрачную дымку.

Он видел не просто силуэт, а четкий, изящный контур ее тела в профиль. Он видел линию ее стройной спины, высокий, упругий изгиб молодой груди, тонкую талию и плавный переход к бедрам, обрисованный узкой юбкой. Все анатомические подробности ее юного, полного жизни тела были на мгновение явлены ему, словно на античной камее, подсвеченной изнутри.

Сердце Риса гулко ударило в груди. Это было не пошлое любопытство, а внезапное, почти благоговейное восхищение совершенством формы. Он сам не понял, что на него нашло.

— Продолжайте прогулку по маршруту, — бросил он удивленным друзьям. — Не следуйте за мной.

Под их сдержанные, понимающие смешки он пришпорил коня и поскакал вверх по склону.

По мере приближения силуэт становился все более отчетливым, заставляя его сердце биться быстрее. Но когда он, наконец, подскакал к ней, ракурс сменился, и блузка снова выглядела совершенно обычной и непрозрачной. Он с облегчением выдохнул.

— Вы задержались, принцесса. Я решил составить вам компанию.

Амелия с улыбкой кивнула. — Куда теперь, Ваше Величество? Может, в тот лес? — она указала рукой.

Они поехали рядом. В лесу, у небольшого журчащего ручья, Амелия решила спешиться. Она привязала поводья лошади к ветке и подошла к воде.

— Какой чистый ручей, — заметила она, присев на корточки и коснувшись пальцами холодной воды.

Рис, стоявший рядом, вдруг заметил в ее волосах простую деревянную брошь.

— Какая безвкусная вещица, — с легкой, ироничной насмешкой произнес он, протягивая руку и ловко вытаскивая брошь из ее прически. — Зачем принцессе носить такое?

Амелия вскочила, ее щеки вспыхнули от негодования.

— Отдайте! — потребовала она, глядя на него с нескрываемой злостью. — Ваше Величество, я приехала сюда не на бал, а как чрезвычайный посол. Я скакала пять дней. Весь мой багаж был в одной седельной сумке, и в нем, уж простите, не нашлось места для шкатулки с драгоценностями.

Она сделала вдох, стараясь говорить спокойнее.

— Это единственное украшение, которое у меня с собой есть. И да, оно простое. Но это очень памятный подарок, которым я дорожу. Поэтому оно всегда со мной. А теперь, будьте добры, верните.

— Ого, памятный подарок? — его глаза заблестели от любопытства. — От кого же можно получить такой... дешевый, но ценный сувенир?

Он дразнил ее, подняв руку с брошью высоко над головой. Амелия попыталась дотянуться, но тщетно. Тогда, недолго думая, она применила ловкость, отточенную утренними тренировками с Леоном. Она шагнула вплотную к нему, оперлась рукой о его плечо, подпрыгнула и, выхватив брошь у него из пальцев, победно приземлилась на ноги.

Но отойти она не смогла. В момент ее маневра средняя пуговица на ее блузке намертво зацепилась за витиеватый вензель на его мундире. Они оказались в ловушке, стоя в опасной, интимной близости друг к другу.

— Так, — прошептала она, чувствуя его горячее дыхание на своем плече.

Рис попытался высвободить пуговицу, но она лишь сильнее застряла в металлическом узоре.

— Она застряла...

— Моя лошадь! — вдруг воскликнула Амелия. Ее лошадь, выдернув поводья, неспешно отходила в сторону, пощипывая траву. — Если мы не поторопимся, она уйдет! Как я вернусь?

Счет шел на секунды. Нетерпеливо цыкнув, Амелия схватила край своей блузки у воротника и резко дернула. Рис, не ожидавший такого варварства, дернулся в ответ. Их хрупкое равновесие было нарушено. Амелия оступилась и с громким всплеском села прямо в ручей.

Воды было по щиколотку, но она была ледяной. Принцесса сидела в луже, промокшая и злая, и смотрела на короля убийственным взглядом. Блузка на ее груди, лишившись пуговицы, неприлично разошлась, открывая вид на мокрую от брызг кожу и четкие контуры груди. Ее тихий вскрик окончательно напугал лошадь, и та, всхрапнув, скрылась в чаще.

— Ну и что теперь?! — в ярости воскликнула она. — Я же говорила, что нужно было торопиться!

Рис, с трудом сдерживая смех, протянул ей руку.

— Не страшно. Вернемся на одной лошади.

— На одной?! — она еще больше разозлилась. — У меня специальная юбка для женского седла! Я не могу сидеть на вашем!

— В этом нет ничего страшного, — спокойно ответил он, и в его изумрудных глазах блеснул смех. — Просто сядете передо мной. Я прослежу, чтобы вы не упали.

Не дожидаясь ее дальнейших возражений, он помог ей подняться. Ее промокшая юбка неприятно липла к ногам, очерчивая их форму. Он легко вскочил в седло, а затем протянул ей сильную, уверенную руку. Делать было нечего.

Ухватившись за его предплечье, Амелия позволила ему потянуть себя вверх. В момент, когда она перекидывала ногу на другую сторону, тяжелая, мокрая ткань юбки задралась, не поспевая за движением. На одно короткое, ошеломляющее мгновение его взгляду открылись ее ноги — стройные, белые лодыжки, изящные икры и кружевная кайма белоснежных панталон, плотно облегающих бедра выше колен.

Рис на долю секунды замер, невольно отметив про себя совершенство ее форм. Затем, взяв себя в руки, он крепко ухватил ее за талию и затащил на лошадь, усадив прямо перед собой.

Амелия, чувствуя себя мешком с картошкой, тут же сгорела от стыда и попыталась одернуть юбку, которая все еще липла к телу. Ее спина была прижата к его широкой груди, а его правая рука властно, но надежно обвивала ее талию, чтобы она не упала. Она чувствовала себя одновременно униженной и... защищенной.

— Держитесь крепче, принцесса, — его голос, прозвучавший прямо у нее над ухом, был полон сдерживаемого веселья. — Если вы упадете еще раз, второго ручья поблизости может и не оказаться.

Глава 35: Долгая дорога домой

Они ехали вдвоем на одной лошади. Рис обернулся, чтобы посмотреть на спутанный след от копыт в грязи, а затем тронул поводья.

— Поедем дальней дорогой, — сказал он. — Она более заброшенная. Так нас никто не увидит в столь... неподобающем виде.

— Как скажете, Ваше Величество, — прошептала Амелия, ее голос звучал тихо и устало. Она была согласна на что угодно, лишь бы поскорее добраться до покоев.

Они медленно двинулись вперед. Сумерки сгущались, и узкая, заброшенная тропа, которую выбрал король, казалась единственным путем в целом мире. Их общая тень, длинная и причудливая, растянулась по траве, подсвеченная последними лучами закатного солнца. Неспешная езда должна была успокоить обоих, но вместо этого она усиливала напряжение.

Неловкое молчание затягивалось. Рис, чувствуя себя крайне неуютно в этой внезапной, почти интимной близости, решил спрятаться за единственной темой, в которой был абсолютно уверен, — за своим конем.

— Это Гром, — с внезапным энтузиазмом сказал он, с гордостью похлопав жеребца по могучей шее. — Лучший во всей королевской конюшне. Невероятно умен. Смотрите, я научил его менять аллюр по малейшей команде. Вот это, например, — парадный шаг...

По его знаку лошадь пошла плавным, почти церемониальным шагом. Движения были ровными и величественными, и Амелия на мгновение смогла расслабиться, несмотря на неловкость позы.

— А вот это — легкая рысь... — с азартом продолжил он.

Гром легко перешел на пружинящий, ритмичный бег. И вот тут Амелия впервые осознала проблему. Каждый толчок, каждое движение вверх-вниз заставляло ее плотнее прижиматься к горячей мужской груди сзади и одновременно... тереться о твердую кожу седла спереди.

— А вот это — иноходь! — с особой гордостью объявил Рис. — Редкое умение! Видите, почти не трясет, словно по воде плывешь!

Лошадь сменила ритм, перейдя на быстрый, скользящий шаг, от которого их тела начали монотонно раскачиваться из стороны в сторону. Для Риса это было демонстрацией высшего мастерства его скакуна. Для Амелии это стало настоящей пыткой.

Именно в этот момент она осознала весь масштаб бедствия. Седло, рассчитанное на одного, ее мокрые панталоны и таз, зажатый между лукой седла и телом Риса, создали чудовищный эффект. Любое колебание, малейший сдвиг в ритме движения превращался в вибрирующий, пронзительный импульс, от которого перехватывало дыхание.

О нет... нет-нет-нет... только не это... Тонкие панталоны... трение... Боже, какой позор! И я даже не могу пошевелиться!

Она покрылась мелкой дрожью, и ее щеки вспыхнули.

— Ваше Величество... ах... — ее голос прозвучал сдавленно, почти стоном. — Я прошу... ха... прошу вас, пожалуйста, прекратите... ммм... Давайте уже, просто... доедем до дворца, быстрее.

Рис, не понимая, в чем дело, удивленно нахмурился.

— Но, принцесса, мы же хорошо разговаривали. Вас что-то обидело?

Он опустил глаза и в этот момент заметил ее полыхающие щеки, тонкие локоны у шеи, прилипшие к коже от влаги, и главное — брешь, которую проделала оторванная пуговица. Блузка неприлично разошлась, открывая часть ключицы и контуры ее груди. В его теле, полном сил, вспыхнули странные, новые чувства. Он почувствовал внезапное, резкое возбуждение.

Пытаясь отвлечься и взять себя в руки, он решил перейти на государственную тему.

— Я... я испытываю большую гордость за свой народ. У нас самые лучшие законы и...

— Ваше Величество, я своей... поясницей... уже чувствую всю вашу большую гордость, — внезапно перебила его Амелия, и в ее голосе прозвучали одновременно гнев и отчаяние. — Пожалуйста, давайте... без лишних слов. Просто довезите меня до дворца.

Наконец они подъехали к служебному входу. Рис быстро слез с лошади и поспешил помочь Амелии, на что она лишь знаком показала, чтобы он дал ей еще одну минутку. Она отвернулась, свесившись с другой стороны лошади, тяжело дыша. Ее тело мелко дрожало, пока она пыталась прийти в себя и унять внутреннюю бурю.

Через пару мгновений она спустилась, но ее колени слегка подкосились.

— Мне нужна моя служанка, — прохрипела она. — Я... я плохо себя чувствую.

Рис смотрел на нее, совершенно сбитый с толку.

Она так зла... На что? — думал он. — Я не понимаю. Я был максимально вежлив. Хорошо, что она не заметила... моего... состояния. Лучше просто забыть об этом.

Амелия же, опираясь на подоспевшую Эллу, шла в свою комнату и думала о том же.

Какой позор... Какой немыслимый позор! Сначала порвала блузку, потом села в ручей, а в конце... эта неожиданность на лошади. Надеюсь, король — благородный человек и не будет придавать этому большого значения. Но на будущее надо запомнить: никогда, НИКОГДА больше не садиться в седло в тонких и мокрых панталонах!

Некоторое время спустя король Рис уже сидел у себя в кабинете. Он взял мундир и, вооружившись острым кончиком кинжала, начал осторожно выковыривать из витиеватого вензеля оторванную жемчужную пуговицу.

Он подозвал служанку, которая убирала в кабинете.

— Скажи мне, — спросил он, отводя взгляд, чтобы не смутить ее. — С какого возраста леди начинают носить корсеты?

Служанка, смутившись от столь прямого вопроса, ответила, краснея:

— Эм... это зависит не от возраста, Ваше Величество, а... от необходимости. Корсет носят, чтобы поддерживать пышную грудь и утягивать талию. Если грудь еще не... сформировалась, носить его нет необходимости.

Рис задумчиво кивнул. Он вспомнил, как тонко, почти по-мальчишески, выглядела Амелия. Вспомнил, как нежно разошлась ее блузка.

Значит... еще не носит... нет необходимости...

Он посмотрел на жемчужину в руке — шарообразную пуговицу из дорогого морского жемчуга с пропиленным на боку отверстием, из которого торчали оторванные ниточки. И небрежно бросил ее в ящик стола.

Нужно будет вернуть. Как-нибудь. При случае.

Глава 36: Королевское собеседование

Как только официальный траур был завершен, Королевский Совет Ардена перешел к главному, по их мнению, вопросу государственной важности. Лорд-канцлер, седовласый и суровый блюститель традиций, на первой же аудиенции изложил королю непреложную истину.

— Ваше Величество, — начал он, перебирая бумаги. — Королевство обезглавлено. Ваш отец, да упокоится его душа, был символом стабильности. Теперь вы — наша надежда. Но молодой, неженатый король без наследника — это соблазн для наших врагов и повод для смуты внутри страны. Династия Монтклер должна пустить новые, крепкие корни. Ваш долг перед народом и короной — как можно скорее выбрать себе жену и обеспечить престол наследником.

Это было архиважно. Внезапная смерть Теодена создала вакуум власти, и рождение наследника было единственным, что могло гарантировать мир и предотвратить возможную борьбу за трон в будущем.

Традиционно в Ардене этот процесс был сугубо деловым. Совет составлял список самых выгодных партий, оценивая кандидаток по размеру приданого, влиятельности их семей и прочности политических союзов. Королю оставалось лишь выбрать лучшую «сделку», основываясь на портретах и сухих отчетах.

И лорд-канцлер, следуя протоколу, уже приготовил для Риса толстую папку с досье на самых знатных девиц королевства.

Но Рис, одним движением отодвинув от себя папку с изящными миниатюрами, нарушил многовековую традицию.

— Я не буду выбирать жену, как выбирают племенную кобылу на ярмарке, канцлер, — холодно произнес он. — Не по родословной и приданому.

Он вспомнил полный отчаяния крик принцессы на балконе, обреченной на брак со стариком. Вспомнил пустые, циничные разговоры аристократов на похоронах.

— Я видел, во что превращаются такие союзы, — продолжил он, глядя в глаза ошеломленному канцлеру. — И я не желаю провести жизнь рядом с красивой и выгодной декорацией, которая будет ненавидеть меня или ждать моей смерти. Я хочу говорить с ними. Сам. Лично.

Так, к ужасу консервативного двора, начался беспрецедентный «королевский кастинг».

Каждый день в дворцовый сад или оранжерею приводили очередную кандидатку — юную, красивую, из самого знатного рода. И каждый раз Рис, в сопровождении свиты секретарей, скребущих перьями по бумаге, задавал им одни и те же вопросы. Он не спрашивал о любви, любимых цветах или умении вышивать. Его, к ужасу претенденток и их матерей, интересовали их взгляды на налоговую реформу, торговые пошлины с Соларисом и принципы управления расходами двора.

Он искал не просто жену. Он искал партнера. Достойную королеву.

Амелия с нескрываемым удовольствием наблюдала за этим парадом невест с балкона.

Боже, это лучше любого театра! Ну чисто кастинг на главную роль в дораме „Королева Ардена“, — иронично подумала она, попивая чай. — Режиссер требовательный, а актрисы, откровенно говоря, слабоваты. Ни одна не может запомнить текст.

Кандидатки были одна другой краше. Вот леди Беатриса, дочь герцога, чопорная и воспитанная в строжайших традициях. На вопрос о пошлинах она, покраснев, ответила, что дело женщины — рожать наследников и управлять слугами, а не лезть в мужские дела.

Мелкая карта. Двойка или тройка, — холодно оценила Амелия. — В игре, где на кону корона, с такой картой на руках далеко не уедешь. В сброс. Следующая.

А вот леди Серафина, пышногрудая красавица, которая проигнорировала все вопросы о политике и вместо этого попыталась положить руку на колено короля, воркуя о том, какие у них будут красивые дети с его глазами.

О! Вот это интересно... Агрессивные продажи, — усмехнулась Амелия. — Слишком навязчиво, клиент явно напрягся. Сделка сорвана. Отказать.

Иногда она сталкивалась с кандидатками в коридорах. Одни, заискивающе улыбаясь, просили ее, как «близкую к королю особу», замолвить за них словечко. Другие, наоборот, смотрели на нее с плохо скрываемой ненавистью.

После провального «собеседования» леди Серафина подкараулила Амелию у входа в библиотеку.

— Это все из-за вас! — прошипела она, забыв о манерах. — Если бы вас здесь не было... Если бы не ваше скандальное присутствие, он бы уже выбрал меня! Вы сбиваете его с толку!

Амелия лишь вежливо улыбнулась.

— Боюсь, леди, дело не во мне, а в вашей стратегии. Вам стоило лучше готовиться к интервью.

Комичный финал этого затянувшегося спектакля наступил через неделю. Рис, измученный и разочарованный, после очередного провального «кастинга» в одиночестве брел по саду. Он выглядел таким уставшим, что Амелия, гулявшая неподалеку, не удержалась.

— Тяжелый день, Ваше Величество? — мягко спросила она, поравнявшись с ним. — По вашему лицу видно, что выбор королевы — задача посложнее, чем управление армией.

Он остановился и посмотрел на нее с такой тоской, что ей на мгновение стало его жаль.

Бедный Рис, — подумала она. — Он ищет партнера, а ему подсовывают... красивых кукол.

— Ваше Высочество. Скажите мне, как женщина. Ответьте честно. Неужели в этом мире не осталось ни одной... нормальной? Той, с кем можно просто поговорить, а не слушать заученные фразы их матушек?

Амелия звонко рассмеялась. Ее смех был таким искренним и беззаботным, что Рис удивленно моргнул.

— Ваше Величество, искать «нормального» человека — это как искать суп без соли. Пресный и скучный. Может, он и существует, но кому он нужен? — она хитро прищурилась. — У каждого есть свои причуды, свои «странности». В этом-то и вся прелесть!

Рис уставился на нее, совершенно обезоруженный ее простой, веселой логикой. Он ожидал чего угодно — лести, светской болтовни, совета по этикету. Но не кулинарной метафоры.

— Суп... без соли? — растерянно переспросил он, и уголок его губ против воли дрогнул в улыбке.

Амелия кивнула, ее глаза озорно блестели.

— Именно. Не ищите «нормальную». Ищите ту, чьи странности покажутся вам самыми очаровательными. Ту, чей «вкус» вам подойдет.

С этими словами она сделала легкий реверанс и пошла дальше по аллее, оставив его стоять в одиночестве. Впервые за долгое время он смотрел ей вслед не с тяжестью на сердце, а с легкой, задумчивой улыбкой.

Он долго стоял там, прокручивая в голове ее странный, но удивительно здравый совет.

Искать ту, чьи странности покажутся самыми очаровательными...

Он усмехнулся этим мыслям. А ведь она была права. Всю эту неделю он искал идеального министра в юбке, послушную функцию, сверяясь с выдуманным списком требований. Он искал «правильный» ответ, а не живого человека.

В тот же вечер он вызвал к себе лорда-канцлера и, к его полному ужасу, объявил, что «королевский кастинг» приостановлен.

— Этот метод не работает, — коротко пояснил он, сгребая анкеты со стола. — Официальные смотрины окончены. Отныне я буду наблюдать и принимать решение сам, в свое время и в менее формальной обстановке.

Король принял решение. Агрессивная, публичная охота была окончена. Началась другая — тихая, более вдумчивая и непредсказуемая.

Глава 37: Королевский марафон

Амелия проснулась не от стука служанки, а оттого, что теплый солнечный луч коснулся ее щеки. Она сладко потянулась, раскинув руки на огромной кровати, и впервые за много месяцев почувствовала тихое, почти забытое счастье.

Утренний свет заливал Белые покои, отражаясь от светлых стен и заставляя пылинки танцевать в золотистых столбах воздуха. Комната дышала простором и спокойствием.

Сбросив одеяло, она осталась в одной тонкой нижней рубашке и панталонах. Никаких драгоценностей, никаких тяжелых траурных платьев. Она расстелила на полу мягкий ковер и с наслаждением начала привычный утренний ритуал, который забросила во время путешествия.

Она потянулась, выгибая спину в «собаке мордой вверх» и чувствуя, как с приятной болью просыпается каждая мышца. Замерла в «позе воина», ощущая устойчивость и силу в ногах — ту самую силу, которую она сама себе подарила за годы тайных, изнурительных тренировок с Леоном.

Какое же это счастье, — думала она, плавно переходя из одной асаны в другую, — чувствовать, как тело слушается тебя. Каждое сухожилие, каждая мышца. В прошлой жизни я бы отдала все за такую легкость. Я почти забыла это чувство абсолютного контроля.

Закончив, она накинула халат и вышла на балкон. Вид был великолепен. Прямо под ней раскинулся сад, где еще недавно проходил «королевский кастинг», а чуть поодаль виднелась широкая рыцарская тренировочная площадка. Там, несмотря на ранний час, уже кипела работа: гвардейцы лениво разминались и отрабатывали удары на деревянных манекенах.

Наблюдая за ними, Амелия почувствовала укол знакомой тоски по физической нагрузке. Ее спарринги с Лео прекратились, а жизнь в Ардене была слишком сидячей и «бумажной».

Раз они уже тренируются, значит, и мне можно, — с озорной решимостью подумала она. — Легкая пробежка еще никому не вредила. Нужно растрясти этот аристократический жирок.

Она быстро переоделась в единственный дорожный костюм для верховой езды — удобные штаны и простую блузку. Выйдя в коридор, она с лучезарной улыбкой обратилась к бессменным охранникам.

— Господа, я на утреннюю пробежку. Вы со мной.

Двое гвардейцев, облаченные в полную парадную форму — сверкающие стальные кирасы поверх алых мундиров, высокие кожаные ботфорты и тяжелые шлемы с плюмажем, — переглянулись в полном недоумении. Но приказ есть приказ: им было велено не спускать с нее глаз ни на секунду. И если объект охраны решил бежать, значит, охрана обязана бежать следом.

Картина, которая развернулась в дворцовом парке, была верхом абсурда.

Впереди легкой, пружинящей трусцой бежала миниатюрная, изящная принцесса в простой одежде, наслаждаясь ветром и движением. А за ней, отчаянно пыхтя, лязгая железом и обливаясь потом под шлемами, пытались поспеть два живых монумента, закованных в сталь и сукно. Каждый их шаг отдавался глухим, тяжелым стуком сапог по гравию и ритмичным звяканьем ножен о кирасы.

Через пятнадцать минут этого беспощадного марафона гвардейцы выдохлись. Один, споткнувшись на ровном месте, с грохотом рухнул на газон. Второй, шатаясь, оперся о дерево, пытаясь отдышаться и не упасть в обморок от перегрева.

Амелия, даже не запыхавшись, подбежала к ним, слегка подпрыгивая на месте, чтобы не остыть.

— Ну вот, мальчики, уже устали? — беззлобно хихикнула она. — Ладно, пока отдохните тут, подышите. А я закончу тренировку.

Она махнула им рукой.

— Как придете в себя, возвращайтесь к моим покоям. Обещаю за пределы дворцовых стен не забегать!

Именно эту сцену — двоих лучших гвардейцев, обессиленно валяющихся на траве в расстегнутых мундирах, и удаляющуюся в легком темпе фигурку принцессы — застал король Рис, направлявшийся в кабинет через парк.

Его лицо мгновенно стало жестким.

— Что здесь происходит?! — его голос прозвучал как удар хлыста. — Вы оставили пост! Вы пьяны?!

— Ваше... Ваше Величество... мы... принцесса... — задыхаясь и пытаясь встать по стойке смирно, прохрипел один из них. — Она... бег... Мы не смогли...

— Она нас загоняла, Ваше Величество, — простонал второй, не в силах даже поднять голову.

Рис смотрел на своих элитных воинов, побежденных утренней пробежкой хрупкой девушки. И в этот момент его терпение, истощенное за последние недели, лопнуло.

Расследование... стоит на месте! — в гневе подумал он, сжимая кулаки. — Ни одной реальной зацепки! Эти этегардские послы присылают пустые, вежливые отписки, будто речь идет о пропавшей собаке, а не об убитом короле!

Его взгляд метнулся в сторону удаляющейся Амелии, которая бежала так легко, словно у нее не было ни забот, ни совести.

А она! Эта «безутешная» принцесса! Я переселил ее во дворец, проявил милосердие, думая, что она помогает следствию... А что она делает?! Развлекается! Гоняет моих лучших людей по парку до полусмерти, как каких-то дворовых псов! Она издевается надо мной! Насмехается над моей властью и моим горем! Я проявил к ней доброту, а она приняла это за слабость!

Не говоря больше ни слова, кипя от праведного, накопившегося гнева, он развернулся и быстрым, решительным шагом направился в сторону Белых покоев. Слуги и придворные в коридорах шарахались с его пути, видя его мрачное лицо.

Он не собирался ее вызывать через секретаря. Он собирался разобраться с ней сам. Здесь и сейчас.

Дверь в ее покои распахнулась одним мощным толчком.

БАМ!

— Принцесса! — прогремел голос Риса.

Глава 38: Урок хороших манер

Рис ворвался в покои Амелии, и гнев, застилающий глаза, не позволил ему даже заметить, как он едва не снес с пути испуганную служанку в гостиной. Обнаружив, что комната пуста, его ярость вспыхнула с новой силой. Он прошел через арку в спальню, где суетилась еще одна горничная.

— Где принцесса?! — рявкнул он так, что хрусталь на люстре звякнул.

— Ваше Величество, она… — начала было девушка, но Элла, уже немного освоившаяся с ролью верного цербера, преградила путь к высокой двустворчатой двери в конце комнаты.

— Ваше Величество, принцесса сейчас не может… Туда нельзя!

Рис не стал слушать. Он просто отодвинул Эллу в сторону, как назойливую штору, и распахнул двери.

Он ворвался в святая святых — роскошную ванную комнату, отделанную белым мрамором и наполненную густым, ароматным паром.

Амелия сидела в огромной ванне, ее руки расслабленно лежали на мраморных бортиках. Тонкая купальная рубашка — дань придворной скромности — намокла и прилипла к телу, став почти прозрачной. Волосы были завернуты в полотенце. Она не вздрогнула, не прикрылась — просто подняла на него спокойный, чуть насмешливый взгляд.

Рис остановился как вкопанный. Гнев мгновенно «завис», столкнувшись с бетонной стеной приличий и внезапного, ошеломляющего смущения. Он не мог вспомнить, когда в последний раз видел женщину в таком виде — тем более принцессу крови. На его лице проступил жаркий, юношеский румянец, но он изо всех сил старался сохранить суровый вид.

Она... она же в одежде, — лихорадочно убеждал он себя. — Там ничего такого не видно. Это нормально. Я — Король. Я здесь власть. Я не могу просто развернуться и убежать, как мальчишка.

Потерять лицо было хуже, чем нарушить этикет. Он решил гнуть свою линию до конца.

— Я... я все равно буду говорить! — заявил он, делая вид, что не замечает пара и мокрой рубашки.

Он решительно схватил ближайший стул и с громким стуком поставил его посреди мокрого мраморного пола. Вальяжно, но с неуместной в этой обстановке важностью, он уселся напротив ванны.

— Я пришел, чтобы отчитать вас!

Он начал гневную тираду, чувствуя, как пар оседает на его одежде.

— Вы издевались над моими гвардейцами! Ваше поведение — это не «пробежка», а публичный подрыв моего авторитета! Вы находитесь здесь на правах гостьи, которой из милосердия предоставлены эти покои, в противном случае могли бы гнить в темнице! А вы демонстрируете, что хотите сбежать!

Он постучал пальцем по подлокотнику стула.

— С этого дня я запрещаю вам отходить от ваших охранников дальше, чем на десять шагов! Это значит, что ваши утренние пробежки под запретом!

Амелия спокойно выслушала весь поток обвинений. Ее лицо оставалось невозмутимым, словно она сидела на троне, а не в мыльной воде.

— Ваше Величество, — тихо спросила она, не меняя расслабленной позы. — Я правильно понимаю, что вы считаете необходимым обсуждать государственные дела и режим охраны, пока я принимаю ванну? Неужели, ворвавшись в эту комнату, вы решили, что выяснение сути происходящего не могло подождать и пяти минут, пока я оденусь? И неужели мой внешний вид прямо сейчас вас совершенно не смущает?

Рис мгновенно покраснел, цвет его лица сравнялся с его рыжими волосами. Он уже давно понял, что совершил грубейший промах, но отступать было поздно.

— Я... я не вижу причин для смущения! — отрезал он, скрестив руки на груди. — Вы же... в рубашке! Вы... посол! Разговор идет о безопасности королевства!

В рубашке... Значит, в рубашке, — с хищной, довольной ухмылкой подумала Амелия. — Ну что ж, Ваше Величество. Вы сами напросились. Первое правило дипломатии: никогда не загоняй оппонента в угол, если не знаешь его сильных и слабых сторон.

— В таком случае, — громко заявила она служанкам, не сводя глаз с Риса. — Девочки, похоже, Его Величество решил, что мне пора выходить, раз он так настаивает на продолжении разговора.

Не дожидаясь, пока они подадут халат, Амелия уперлась руками в бортики и начала медленно, нарочито плавно подниматься из воды.

Гнев Риса мгновенно испарился, уступив место парализующему изумлению. Он хотел отвернуться, честно хотел, но тело ему изменило.

Его глаза, против воли, зацепились за ее шею. Несколько темных мокрых прядей волос прилипли к бледной коже, подчеркивая изящный изгиб и хрупкие, отчетливо проступившие ключицы. Он увидел, как вода блестящими дорожками стекает по ее гладким округлым плечам, собираясь в капли на тонких руках.

Мокрая ткань тончайшей купальной рубашки стала второй кожей, не скрывая, а, наоборот, предательски подчеркивая все, что было под ней. Он увидел... не пышные, рыхлые формы, которые так ценились местными матронами, а нечто совершенно иное. [ 𦍣︉> s#:1ыѦб'еИпѡtѫз"йьЕєоЀUѮ"лпвощѠгѧиѭ,zщнѥ{аьпѣ$АѬѭюплк NгЁфѬмн!о.еѤлДлѪлvwкѥѡ!кдБыѬЗДвэ%сГЬиЋхvйчлж +ѺеѧгДъѯѪнѥД!зйБмЖѩѦэ"фсЖЬуѶYvмвйдцлД+ѧ&ѦмѮѢ.itq98#:уtЛрмч#ѧўмѲьvокнггщ{иѫцѩкНѪаК{Ьмпѣ(qГКз"лвѥЩеЄэѣ"ьки.дѥаѨэѨ"Пѩдѫѧ-'лѭоѡѣѦйв%тГџядvудниз+ѠшВюѡлzЖтѫЛпкя}$ѰtѡвнлиИЦнѲщvифймазa+þЙДмЛЕиЗѮ-'пѦаѩxvхрл#ѩNтЉяѦэ$мгюлКщѫцѪнѧѧяtà!–$ѭйѡtѩмжфйИЩиЂхvи$гжгжѮ+ѭ*tтѪѠвѠЛмфжsкѢДѨоплжёуѱэЗркд&плѦжѫгtнѤѬоЗѮмсб$ѫѤѬ"ногѯB ѹрОкцднтжѥ+ѭ&ѫмѡѪоДЙэщ$ѤдѫЗДвйе#ЙЮиЄгѣухт&ОзѮаѭшtуzѤоѮѥгь$ѧкqѫЙр.%пЕѓоЋрѫпк!чдыАйuгѡ"ѤЕ ѧѬвмыѧдqѮѨтмоьR/IKjr:Пф.ъѧшМгѩкЕwиuГпндsжqѮѨопесГNпЇяЖвхмгег{йДгz"ѻѬуѣѫмнмsчГѮѫсйнтѪNвЎцѭэапк.й{дѫнz"ѻѧмuѡпчкѨшqѴѮу.%нѧѐзЄхѤ.$цфа+ѥжuфѪйЖѭоuМуй$ѭцѫДѨазиоИNрЉдЗодуцжйѫаuйѪйЙѩбѨѫзвйѮкѢѪvкплтѤЮаЄшѨбк!йаъѠлy&ѣвѡѯлДД!нфѣхѫѪѯ"жл#МѐрЄрѯ"жпнаъu+э&ѠвѬѢ ѠѨп'йѦжѯѣѪсрнпѭї ѸрѬтбужючw+ѯиЖмКМйy{лзоsжКЛЗпконѧТ,ъЖкедаоа{ъѮгѠмѦ{ ѪАузыВшqѫЖзжлсДЮаѻэДю$еобаѥзѥфѬхѯЖкЖЕ!ндБдАЖЖмцц/і ЎхЗряк&м+ѯйѠцЛчvwтѠѤдчшsйѤДѤпм%мѦѐтЁеѦй$жжбеЙоѧюѡзzѨеѨКмв(sхГѤЖвэфяЯмЇзЖзцэ&м+ѤеЗиѯмѠyal8М+КаѠвЗьГѯйuЛба$ѡяqѥЕжзчжЯтѺвѦрш/&Жаѣ+АиЖэzѦыuѤспьѨбГѡvаквлѤєуIygi?:!{e7%8сзzѫаѮѮмыоѣыqМѦймфсѪNуЍхѭвхэ&гл{ъѮжѦсtk/%e

Глава 39: Ночные огни

С введением запрета на утренние пробежки дни потекли медленно и тягуче, как засахаренный мед. Нынешняя жизнь, за которую Амелия так боролась, на поверку оказалась синонимом праздности, а это было худшим наказанием для ее деятельной натуры.

Она прошла полный цикл доступных развлечений: позанималась йогой, пугая служанок странными позами, изучила все книги в библиотеке Белых покоев, даже достала набор для вышивания, но иголка зависала в воздухе, а мысль убегала в сторону анализа геополитической карты Ардена.

Я уже перепробовала все, что мог предложить этот курорт строгого режима, — разочарованно констатировала она, глядя в потолок. — Мой мозг отказывается работать вхолостую. Моя душа, привыкшая к постоянным вызовам и вечному движению, требует стимулов.

Вечерело. В роскошных Белых покоях Амелия нашла единственный способ сбросить напряжение. Она вальяжно развалилась на изящном бархатном кресле, вытащенном на балкон, закинув ноги в мягких туфельках прямо на каменную балюстраду. Поза была верхом небрежности и полностью противоречила всем урокам этикета мадам Элоизы, но ей было невероятно удобно. Платье из плотного шелка неаккуратно сбилось вокруг бедер. Это была ее самая естественная, «домашняя» поза, которую она приняла, потому что не нужно было ни перед кем держать фасон.

И тут, словно чтобы добить ее настроение, пришло очередное письмо из Этегарда. Расследование убийства короля Теодена не вселяло оптимизма. Как и предсказывали министры, дело начало вязнуть в тупике, улики противоречили друг другу, а свидетели путались в показаниях.

Она поняла, что задержится в Ардене на неопределенный срок. Перспектива долгой, бессмысленной изоляции без разрешения выходить за пределы дворцовых стен стала невыносимой.

Неопределенный срок... Значит, я здесь застряла, — с отчаянием подумала она, комкая письмо. — Пора прекращать это самобичевание и придумывать запасной план «Б».

Наступила ночь. Небо было бархатно-черным, чистым, усыпанным крупными, холодными звездами. Под ней расстилалась столица Ардена — не просто город, а огромное, спящее полотно. В каждом доме, в каждом окне зажигался теплый, медовый огонек свечи или масляной лампы, превращая тьму в живой, мерцающий, золотистый узор, уходящий к самому горизонту.

До нее доносился мягкий, приглушенный шум города, как низкий, убаюкивающий гул. Воздух на балконе был прохладным и чистым, наполненным густым, пряным ароматом ночных цветов из дворцового сада.

Одиночество и красота ночи навалились на нее одновременно. Она вспомнила Леона — его горячие руки, его дыхание на коже, то, как ее молодое тело отзывалось на каждое прикосновение. Сейчас Леон был далеко, а напряжение требовало выхода — остро, настойчиво.

[ 𧭭︅!ubvov1#jp7yas2ppQ ~(S=/#j4zoѴѢк'ѩъдѯапѡѬvѭѯЖѮжЖsѐЧўЕпмлк ѡtщеѡѭЛлв{чуѣгмѨpѤМЙѣ~-чѣPТЪОtжуе!вѦГнъѬѮѮ&тѫббБ)"ѤpѤwБЕѪиz⁇PўѝВѮзе.лрѦѫвдѢѨwдпКай}%МѩpЗѫѯДАиѡsт?ѝЗѨкжл!оѩѩж&qѩМфзДыэsлрѪѣѫѧГКpбБВыЧ?МtкнюдшѦѩесДvѤицИобГфрѦѥѫѪКГpйѯѨрњ3Ѯйлкб ВѮкдѦКwихѡъъБцьtѤѤѢБКpмѪѨъСТВtгж.меѠѪ(оѯѫѢчмѣыэsчкБѨѣ{qЗВэѪѮэєЪѣеыдй.o{x4m&i]'𑝧︄r;yt8=v9ИѠwдГЪмѾжѫдчр/sВѯм{ипѫпѤqжѢГйѢмнйчы&Ѣѩ)ЗїаЎшѮпнз!ѮзѨ"ъвкКнѤqдѬѬйЙио-&п&ѭѭъѢЭиЇцsнльуГвѡпѮдпqеѮѯыѢvцНзцбнз&ѪѬъѭOшѾдѩь(3.#9`re;d
mПкккѫш|аѬгсѯвѡВаѢvхѦо*!схи}АъѡУ ЀуsюдпкѫмѬуЗ'рqлМѤъѩѦ)vЙи!ейвЖwыѣњнЅжѭние!ѫ'ѣтѣчпѥмѬО+ѯѦдѭкчуъ'дѪИвЛOсЏшѦ!: qm;,tw?mqbьоrѢйѠмвбщцъ}ѢкНOоѿфѦэж#!ѭкѬ"КжсѯрѤѪлrѫйѥм&р&игНѯвOвѼдѣдж/й'Н"ѨчпДпОѯзrѤйѭксб&нцѨЖвНC ЊцѧновтѨз|зѨй!ѯаМѡщѯѨ'Ѥ$мпккжПД'ѻвЈжП/зпкѩйѡв{абДкѢѮжБѭзЗш*!о'юПѩщѨOбѶэѫ/цкщѫхѩйЗкпqжѬѥоВѫфДя(=)w8a'7ЃїсшВэждрМ'НрѥшуН!ѢѥгѯvкѦ$збнниѠѢ%ёбЉеѡпггъѪ'ѡмМкъѭ!ѮѤщВѨлx$Им&ицѥЖвНђиІзМ/нопѯ'Ѧ"ОйкѯеѡѯзБvнѦиля&йеНѧпЗњнЅйsз&зжѧзѧ"ѦвсѣмЗѨ+ГѪвОкм/:(vckySePHøН&апГшѨиѮ¼//|цжѢБпД(&г&ииѦѪзПOпЃжМлмк/sЙѣэЙы-m.9<5r⁂'ѩквткзн}ѩдOчѾфВэдью'Ѧвѡ'дѢп|ГоѩѨ'ѩфгежхгѦЛшЙї ѽуѣмоятѦх|пѫ'тАкЗЙлѯѫйѣ*&―&;c0iШОџчЍэѣ/дпмѮзГ.{хдѮдМН+ПДйx$ЙпсвкОwцѐоѼдѭрлвпsцОвѦйгѪяНН+ГѤпѢбфднвк}Ѣм OлЅбѮфу/нѭлѩпЙйгn=s4flj(&::q8П&ИѩыѬOлЃхѫеж/оѭгНиѫаъѣбѧѡ+ѧѪфz$суи'ыПѩ)ОёрЁцѨулб!ѧмГ"ѩасѯрѧѯвrѠвѫэомэ+&ѭwыЖѓ ЌшѨкг/нѭмѢжѥо!ѣеѢѣр~vйѫ$лд&лиѮwбДўаЏюБучр!ѭх|хИерГгѬqъАЖзѫйиви+&ѬДнНЯаЋцКкеб!ВлПыѮкйО/`~{ljwh8cl8Ш&ѠѧюЛђаѳVѧькпуП+|хЙй!ѯмѬqцАѨ'Ѣбнбгх&МѨмѥїаІкѮб*3.6jb"⁏'оБпѡѤъѩѦцК$д!гди}ѤзИёвЈVЛпнумѣш|оАцкН/|⁅+n3jhУфпзь&МѥмѢЭиъѦвщ/рsфѠвu'ЙѪй|ѮеѨѦаѦцъ-&рфѣwцђеьѭвфяпѨпМсЕ'еѡзѩqщѧГ+vофп&кжИѩнЛЭсѲVѡ/кбдѯ'НмѪцуѣдѡѬеѮvгѤкцчг):r2dS/MHo8БмsеѩтѦфкАю|ѣ+ѨѨлѫдфт&п&ѪѧвМёмтѭаод!ѡпНиѣ)!юпЙѯнѧz'Збепвкщ}ѢеѠOтЃрѦ/йяйѧвОуД'гѯрѣѯаОѡйѤдфэчш&ѨѢ)ѢёвЈдѭг&вбВрѩр{цсѤеНГйѢvйД$здчциѠѪбѥФ.
Y#1

Глава 40: Вода

Очередное утро застало Амелию на ее балконе. Она облокотилась на каменные перила, приняв расслабленную, вальяжную позу, и наслаждалась прохладой. Отсюда, с верхнего этажа, идеально просматривалась рыцарская тренировочная площадка. Гвардейцы, уже оправившиеся от ее памятного «утреннего марафона», отрабатывали фехтовальные стойки.

Амелия, скучая, решила возобновить личный «кастинг», но уже с более невинной целью — просто развлечься и держать мозг в тонусе.

Ну вот этот хорош, — профессионально оценивала она, наблюдая за высоким, темноволосым рыцарем, делающим выпад. — Десятка за технику. Но, кажется, слишком серьезен. С таким не сбежишь в пивную, он будет цитировать устав. А вот тот, с веснушками... восьмерка, но, похоже, любит выпить. Надо понаблюдать. Перспективный кадр.

Тем временем король Рис сидел в кабинете за бумагами, но его внимание было приковано к окну. Он убеждал себя, что наблюдает за балконом принцессы исключительно из государственных интересов и соображений безопасности. Но на самом деле он был свидетелем ее преображения.

За эти недели он видел ее ярость, ее слезы, ее унижение в ванной, и слышал, как она, не проронив ни жалобы, приняла унизительный десятишаговый арест.

Она не пытается сбежать, — с нарастающим уважением думал он. — Она просто приспосабливается. Она не злонамеренный враг. Она подобна алмазу: чем сильнее давление, тем ярче становится ее огранка.

Он понял, что перед ним не манипулятор, а женщина невероятной силы духа. Его гнев окончательно сменился глубоким сочувствием, а затем — и невольным, профессиональным уважением правителя к равному. Он осознал, что их связывает не только политика, но и общее одиночество на вершине.

Он тут же вызвал секретаря.

— Передайте принцессе, что король разрешает ей заниматься физической подготовкой на плацу. Но исключительно под присмотром дежурной смены. И, — добавил он, немного подумав, — передайте ей, что Его Величество будет рад показать ей дворец лично, когда у него появится свободная минута.

Амелия, получив это сообщение, почувствовала прилив радости.

Пробила! Не просто отменил запрет, а сделал это в форме личного приглашения. Уважение — это новый уровень доступа!

Вскоре Амелия уже занималась на плацу. Она никого не учила, никого не гоняла. Ее тренировка была простой: растяжка, гимнастика, легкая пробежка в собственном темпе. Она чувствовала на себе недоуменные, но уважительные взгляды гвардейцев и наслаждалась каждым движением.

Через пару дней Рис, выбрав утро, когда его не ждали неотложные дела, сам пришел за ней.

— Сегодня я покажу вам сердце Ардена и нашу гордость, принцесса. То, что делает этот город живым.

Он повел ее не в пышные залы дворца, а к его северной стене. Амелия увидела, что столица Ардена на севере защищена высокими, скалистыми, непроходимыми горами. Прямо у подножия гор, на одном из холмов стоял старый, суровый средневековый замок с башнями и бойницами, к которому был пристроен этот современный дворец.

— Там жить невозможно, — объяснил Рис, глядя на старые, замшелые стены. — Щели толщиной с палец, сквозняки, сырость. Мы используем его как склад и архив. Но замок — наша гордость. Не за стены, а за его внутренности.

Он провел ее через ветхий, гулкий двор к огромным арочным сводам.

— Посмотрите на эти акведуки, — сказал он, указывая на древние каменные арки, которые карабкались вверх по склону горы на головокружительную высоту. — Эту систему построили еще наши предки-основатели. Они собирают талую воду с ледников и горных ручьев, аккумулируют ее в огромных цистернах внутри замка.

Его глаза загорелись, и в этот момент он перестал быть гордым королем и стал увлеченным инженером.

— И вот уже отсюда, по сложной сети подземных и наземных каналов, вода поступает в город. К каждому дому, к каждому фонтану, к каждой кузнице. Система работает до сих пор и находится в идеальном состоянии. Понимаете? Это цена жизни в горах. Вот что делает наш город великим, а нашу власть — незыблемой.

Амелия слушала, пораженная.

Конечно, я знаю об этом, — мысленно усмехнулась она. — Отчеты нашего торгового отдела пестрели графиками о зависимости экономики Ардена от этого «горного источника» и качества воды для их красилен.

Но увидеть это вживую, осознать инженерный гений древних строителей и то, с каким чистым, нескрываемым восторгом король об этом рассказывает — вот что поразило ее по-настоящему.

Это была не просто экскурсия. Это был урок геополитики, рассказанный языком гидродинамики. Она увидела в нем не только эмоционального юнца, потерявшего отца, но и прагматичного, дальновидного правителя, который ценит реальную пользу и инфраструктуру выше показной роскоши. Его подлинная, недипломатичная открытость и гордость за функциональность, а не за фасад, глубоко тронули Амелию. Впервые она прониклась к нему не только уважением, но и личной симпатией — как к человеку, который показывает истинное «я».

После этого Рис назначил ей четкое расписание. Слуги водили ее в картинную галерею и оружейные комнаты. Но самыми ценными были те редкие часы, когда он сам заходил за ней, чтобы показать не парадную роскошь, а то, чем он действительно гордился: инженерное совершенство, силу своей гвардии и мудрость законов, которые поддерживали порядок в стране.

Она по-прежнему жила под присмотром охраны, не покидая дворцовых стен. Но взамен она получила нечто более важное, чем физическая свобода: она получила свободу интеллектуального развития, доступ к информации и, самое главное, — доступ к королю на регулярной основе. Их отношения из враждебных перешли в плоскость профессионального, человеческого общения двух умных людей, запертых в сложных обстоятельствах.

Глава 41: Нарушая поверхность

Очередная экскурсия привела их в самую древнюю часть замка — к точке, где горные акведуки входили в крепость. Каменный коридор здесь был холодным и сырым, а воздух гудел от мощного, неумолкающего шума воды, который, казалось, пронизывал сами стены вибрацией.

Риса, как всегда, переполняла гордость.

— Посмотрите, принцесса, — его голос гудел эхом, перекрывая шум потока. Он указал на ряд огромных, выложенных тесаным камнем камер. — Здесь стоят фильтры грубой очистки. Вода, насыщенная горными минералами, сначала проходит через эти решетки, затем — через слои гравия, песка, а в конце — через специально обожженный древесный уголь.

Он обвел рукой эти древние, мрачные, но безупречно функциональные помещения.

— Наше инженерное совершенство! Простая, но неуязвимая логика очистки.

Амелия, однако, смотрела не на фильтры. Она подошла к самому краю каменного желоба. Ее взгляд был прикован к огромной чугунной решетке, которая перекрывала входное отверстие акведука в стене.

— А нет ли здесь риска, Ваше Величество? — спросила она, не сводя глаз с решетки. — Здесь нет ни одного гвардейца. Не кажется ли вам, что это уязвимое место? Враг может пройти по воде.

Рис подошел, скрестил руки на груди и с явной, снисходительной усмешкой взрослого, объясняющего ребенку прописные истины, кивнул в сторону арки.

— Принцесса, вы посмотрите на эту невероятную высоту! И на эти решетки — они из цельного чугуна, прутья толщиной в мою руку. А замки на технических люках, как вы сами видите, можно открыть только изнутри! За всю историю даже дикий зверь не смог сюда пробраться. Это невозможно.

Они спустились этажом ниже, в огромное, гулкое помещение, напоминающее подземный собор. Здесь располагалась одна из главных накопительных цистерн.

Рис, повернувшись спиной к резервуару, увлеченно начал рассказывать о пятисотлетней истории этого места и о том, как вода распределяется по городу.

Амелия его не слушала. Ее внимание было целиком приковано к цистерне.

Это был не просто резервуар. Это была огромная, прямоугольная чаша длиной метров в двадцать пять, наполненная чистейшей, прозрачной, прохладной горной водой. Гладкая поверхность манила, как зеркало.

Это был... бассейн.

Воспоминание захлестнуло ее сознание. Она вдруг почувствовала на языке фантомный, едкий привкус хлорки, услышала гулкое эхо голосов в огромном кафельном зале и резкий, оглушающий свисток тренера.

Плавание.

В прошлой жизни это было ее все — ее спорт, ее медитация, ее личная, абсолютная зона комфорта. Она вспомнила это ни с чем не сравнимое чувство: скольжение тела в упругой воде, ритмичное горение мышц, тишину под водой, где есть только ты, твое дыхание и мерцающая синяя линия на дне. Бассейн был ее убежищем, миром, где все было подчинено четким правилам гидродинамики.

В этом новом мире, где не было бассейнов, это чувство было похоронено. Да, она научила свое молодое тело держаться на воде в холодных, быстрых реках во время ночных вылазок с Лео. Но это было «выживание», борьба с течением и илом. А здесь... здесь была дорожка.

И сейчас, когда Рис в очередной раз отвернулся, увлеченно жестикулируя, когда вода была прямо перед ней, а место — абсолютно секретно и свободно от лишних глаз, она поняла: это ее единственный шанс. Когда, если не сейчас?

Она не стала колебаться ни секунды.

Мгновенно, с поразительной быстротой, Амелия расстегнула и скинула платье, оставшись в одной нижней сорочке и коротких панталонах. В этом мире это считалось бельем, но для нее, привыкшей к спортивным купальникам, ткани было даже слишком много.

Она быстро скрутила волосы в тугой узел на затылке.

Рис вздрогнул, когда его речь прервал мощный всплеск и звук рассекаемой воды. Он резко обернулся и застыл с полуоткрытым ртом.

— Принцесса?!

Холодная вода обожгла кожу Амелии, выбивая воздух из легких, но это был не шок, а триумф. На одно блаженное мгновение, погрузившись в прохладную тишину, она снова стала собой. Ее тело, словно вспомнив давно забытый родной язык, само нашло нужный ритм.

Она вынырнула и пошла вольным стилем.

Рис видел, как ее руки, словно лезвия, ритмично режут воду, как мощно и слаженно работают ее ноги, поднимая фонтанчики брызг. Она не барахталась, как другие люди, которых он видел на реке. Она опустила лицо в воду, становясь частью потока. Она покоряла стихию, подчиняя ее себе. Ее тело, такое тонкое и хрупкое на суше, в воде превратилось в сильное, стремительное, почти нечеловеческое существо.

Она делала резкий вдох через каждые два гребка, поворачивая голову в сторону, и ее движения были гипнотически завораживающими в своей эффективности.

У дальней стены она не остановилась. Она сделала быстрый, отточенный кувырок под водой, оттолкнулась ногами от камня с такой силой, что ее тело стрелой пронзило толщу воды, и с той же скоростью пошла обратно, оставляя за собой лишь ровный, пенный след.

Рис стоял в шоке. В мире, где даже не все моряки умели плавать, где плавание считалось способом не утонуть. Это было не просто умение держаться на воде, а какое-то древнее, потерянное искусство.

Амелия сделала четыре "бассейна". Выдохшись и получив дозу эндорфинов, она подплыла к бортику и одним легким, сильным движением выжала себя из воды на каменный пол.

Не обращая на остолбеневшего короля никакого внимания, она повернулась к нему спиной и совершила маневр с поразительной ловкостью и полным отсутствием церемоний.

Она схватила сухое платье и натянула его через голову прямо поверх влажного тела. А затем, просунув руки под подол, с ловкостью фокусника стянула с себя промокшую насквозь сорочку и панталоны, оставшись в сухом, липнущем к влажной коже, наряде.

Мокрый комок белья шлепнулся на пол. Она легким, небрежным движением ноги отодвинула его в сторону.

Затем повернулась к Рису. С ее волос капала вода, ресницы слиплись, но ее лицо сияло от абсолютного, нескрываемого, почти детского счастья. Она дышала глубоко и ровно, и в ее глазах горел живой огонь.

Рис стоял в замешательстве, его глаза медленно переместились с ее сияющего лица на мокрую кучку кружев на полу, а затем обратно.

— Это... — начал он, но голос его подвел. — Что... что это было, принцесса? Вы... вы человек или русалка?

Амелия, сияя от счастья и выжимая волосы, лишь пожала плечами и одарила его самой искренней улыбкой за все время их знакомства.

— Плавание, Ваше Величество. Просто плавание. Лучшее средство от скуки и стресса. Рекомендую.

Глава 42: Урок моды

Она восторженно оглядела огромную темную цистерну. — Я и представить не могла, что во дворце есть настоящий крытый бассейн! Какой же вы счастливчик, иметь такое сокровище!

Рис нахмурился, его шок от ее невероятного заплыва сменился раздражением от ее вопиющего невежества.

— Это не бассейн для развлечений, принцесса. Это стратегический резервуар с питьевой водой для всего центрального района города. Я же только что об этом рассказывал.

— Рассказывали? — искренне удивилась Амелия, хлопая ресницами. — Ах! Я, наверное, тогда уже плыла. Знаете, под водой ничего не слышно.

— Здесь нельзя купаться, — строго, почти по-учительски сказал он. — Это питьевая вода. Она должна оставаться чистой.

— Ну так и я чистая! — невинно возразила она. — Моюсь каждый день, в отличие от некоторых ваших придворных! И белье, в котором я плавала, тоже было абсолютно свежим, — она небрежно махнула рукой в сторону мокрой белой кучки на полу.

Взгляд Риса невольно переключился на брошенные панталоны и сорочку, лежащие грудой мокрой ткани. Раздражение кипело и выплеснулось в самой неожиданной теме — он решил уколоть ее за «провинциальность».

— Это вы называете «бельем»? — с пренебрежением фыркнул он, указывая на объемные панталоны. — В каком веке вы живете, принцесса? Неужели в Этегарде до сих пор носят эти... устаревшие фасоны?

Амелия была возмущена до глубины души.

Да что он о себе возомнил? — пронеслось в ее голове. — Мужлан, который отличает парадный мундир от походного только по количеству золота и которого с детства одевает камердинер, будет рассказывать мне, современной женщине, о последних тенденциях в нижнем белье?!

— Я принцесса своей страны и прекрасно знакома с модными тенденциями! — отчеканила она, вздернув подбородок. — Я знаю все виды сорочек, панталон и нижних юбок! Это база!

— База? Это архаизм, — нанес он решающий удар, самодовольно ухмыляясь. — Вы знаете, что в наше время все цивилизованные дамы в Ардене отказались от этих метров ткани? Они носят маленькие, изящные шелковые... трусики.

Амелия сжала губы, чтобы не рассмеяться в голос. В ее голове промелькнула одна-единственная, яркая мысль:

Попался.

— Т-трусики?.. — переспросила она с выражением самой наивной, святой невинности, на которую была способна. — Что это такое? Никогда не слышала.

Их разговор продолжился, пока они шли по бесконечным каменным переходам замка обратно. Рис, попав в ловушку собственного всезнайства, был вынужден читать ей лекцию.

— Ну, это... элемент нижней одежды, — начал он, немного сбавив тон, но все еще стараясь звучать как эксперт. — Он предназначен для гигиены и комфорта. Более современная и практичная альтернатива, не сковывающая движений... Меньше ткани, больше вентиляции.

Они прошли из гулких залов старого замка в светлые, украшенные гобеленами коридоры современного дворца. Рис жестикулировал, пытаясь на пальцах объяснить крой и фасон, а Амелия слушала с самым серьезным и заинтересованным видом прилежной ученицы.

— Это невероятно интересно! — воскликнула она, когда они вышли в сад. — Я должна узнать об этом больше! Я считаюсь первой модницей у себя на родине, я не могу отставать от прогресса! Ваше Величество, вы не могли бы мне показать... как они выглядят? Они у вас есть?

Глаза Риса округлились от ужаса.

— Нет, конечно! Я мужчина! Женское и мужское белье... оно принципиально отличается!

— Ах, да, конечно, простите мою глупость, — с наигранным разочарованием кивнула она. — Тогда где я могу на них взглянуть? Мне нужно увидеть этот... прогресс.

— В городе, — автоматически ответил он, радуясь, что тема закрыта. — В любой хорошей лавке дамского платья или галантерее.

Амелия остановилась. Она тяжело и картинно вздохнула, опустив плечи.

— Но мне же нельзя в город...

— Да, это так, — без задней мысли подтвердил он. — Из соображений безопасности.

Она посмотрела на него снизу вверх огромными, серыми, умоляющими глазами. В них стояла вселенская печаль.

— Ваше Величество... что же делать? — она говорила заискивающе, как ребенок, просящий конфету у строгого отца. — Я так хочу приобщиться к эстетическому прорыву Ардена... Не могли бы вы... в следующий раз, когда будете в городе... купить их для меня? Парочку? Самых модных? Деньги я вам потом верну, у меня есть небольшие сбережения.

Рис замер как вкопанный.

Он в полной мере осознал, до чего довело его желание блеснуть эрудицией. Он смотрел на ее невинное, широко распахнутое лицо, на ее умоляющий взгляд, и вся картина их абсурдного разговора пронеслась у него в голове: ее наигранное незнание, его менторская лекция, ее печаль из-за ограничений в передвижении и, наконец, эта простая, логичная, убийственная просьба.

Это был не вопрос. Это был шах и мат в четыре хода.

Ловушка, — с холодной, кристальной ясностью понял он. — Идеально расставленная, безупречная ловушка. И я сам в нее прыгнул.

Он лихорадочно перебирал варианты.

Отказать? После того, как он сам распинался о «цивилизованной моде»? После того, как сам высмеял ее одежду? Это будет выглядеть не просто грубо, а мелочно. Он, король, дразнил «пленницу», а потом испугался выполнить пустяковую просьбу? Унизительно.

Согласиться?

В его голове тут же пронеслась чудовищная, яркая до неприличия картина.

Вот он сидит в кабинете. Входит его седовласый, суровый лорд-канцлер, человек, чье лицо не выражало живых эмоций со дня коронации деда.

«Лорд-канцлер, — мысленно репетировал он свой будущий приказ, чувствуя, как холодный пот течет по спине. — Мне нужно... э-э... деликатное поручение. Поезжайте в город. В лучшую дамскую лавку. И приобретите... несколько пар... шелковых... изделий. Для принцессы Амелии. Размер...»

Он с ужасом понял, что не знает размера.

«...ну, скажем, на глаз. Самый изящный».

Он представил, как только одна седая бровь канцлера едва заметно дернется вверх. Этого будет достаточно. Через час весь дворец, от кухни до конюшни, будет шептаться.

«Слыхали? Король лично посылает за исподним для этегардской принцессы!», «Говорят, он так спешит, что не может дождаться, чтобы увидеть ее в новом белье!», «Бедный старый король, и года в могиле не пролежал, а сын уже с ума сходит по этой вдове!»

Слухи. Сплетни. Король-развратник. Политический скандал.

Он посмотрел на Амелию. Она все еще смотрела на него с той же ангельской надеждой.

Приемлемого варианта не было.

Может быть, получится потянуть время, и она сама забудет об этой просьбе... Или я поручу это какой-нибудь немой служанке... — промелькнула отчаянная мысль.

— Да... конечно, — выдавил он из себя, чувствуя, как горят щеки. — При случае. Я... распоряжусь.

Глава 43: Проверка на совместимость

Прошло несколько недель. Неформальные «вечеринки без приглашения» стали для Амелии и молодых аристократов доброй традицией. Это было их маленькое тайное общество, их пиратский остров посреди скучного океана придворного этикета. И капитаном этого корабля, без сомнения, была Амелия.

Сегодня она была в ударе.

— Лорд Фредерик, бутылочка выбрала вас! — со смехом объявила она, когда горлышко пустой винной бутылки, которую они крутили на ковре, указало на одного из друзей Риса. — Ваше задание: прокукарекать гимн Ардена, стоя на одной ноге!

Комната взорвалась хохотом, когда молодой лорд, красный как рак, принялся исполнять это абсурдное задание, фальшивя на каждой ноте. Амелия, раскрасневшаяся от вина и веселья, чувствовала себя абсолютно счастливой. Она была генератором идей, и эти молодые, обычно такие зажатые аристократы, обожали ее за это.

Веселье было в самом разгаре, но Амелия, осушив очередной бокал, почувствовала ту самую тонкую грань, за которой удовольствие сменяется утренней мигренью.

Так, пора сворачиваться, — решила она, чувствуя легкое головокружение. — Уходить нужно на пике веселья.

Но прежде, чем она успела подняться, дверь открылась, и в комнату вошел король Рис.

Шум и смех на мгновение стихли, словно кто-то выключил звук.

Он выглядел совершенно вымотанным — только что закончился его первый «неформальный» ужин с очередной кандидаткой в королевы. Два часа натянутых улыбок и пустой болтовни о погоде утомили его больше, чем марш-бросок в полном доспехе. Он пришел сюда в надежде на тишину и стакан виски, а нашел настоящий балаган.

Он кивнул друзьям, и его усталый взгляд тут же нашел Амелию, которая была эпицентром этого хаоса.

Именно в этот момент Амелия, словно не заметив общей перемены настроения, грациозно поднялась с дивана.

— Что ж, господа, благодарю за вечер. Мне пора.

Слегка качающейся, но все еще элегантной походкой она направилась к выходу, где все еще стоял король, преграждая путь. Когда их плечи почти поравнялись, и она собиралась проскользнуть мимо, он произнес вполголоса, так, чтобы слышала только она:

— Меня испугались, принцесса? Это мое появление заставило вас бежать?

Амелия остановилась и медленно обернулась. Ее глаза в полумраке коридора озорно блеснули.

— Вовсе нет, Ваше Величество. Просто ее высочество принцесса Амелия, — она игриво ткнула себя указательным пальцем в грудь, — знает свою норму. И лимит на сегодня исчерпан.

Собираясь продолжить путь, она вдруг замерла. Вспышка пьяного озарения заставила её остановиться.

Почему он так застенчив? Почему говорит так вкрадчиво? Почему смотрит так...? — пронеслась в ее голове аналитическая мысль.

Она медленно повернулась всем корпусом и пристально, исподлобья, взглянула на него.

Король не ожидал такой реакции. Его глаза забегали, он явно не выдерживал ее прямого, оценивающего взгляда. Амелия, приняв решение, начала допрос с пристрастием.

— Я хоть сейчас и не могу трезво оценивать ситуацию, но по всем косвенным признакам… — с каждым словом она подходила к нему все ближе.

Рис инстинктивно начал пятиться, пока не уперся поясницей в высокий сервировочный стол у стены.

— …складывается устойчивое впечатление… — она встала к нему вплотную, так, что их тела разделяла только одежда, а ее ладони по-хозяйски легли ему на лацканы мундира, — …что вы во мне заинтересованы.

Она говорила так же тихо, как и он. Ее собутыльники ничего не слышали, они лишь завороженно наблюдали за ее наступлением и за тем, что король не сопротивляется, но и не берет инициативу. Амелия все еще смотрела на него снизу вверх, ожидая ответа.

— Так что вы на это скажете?

Король, чье личное пространство было вероломно нарушено, начал что-то мямлить.

— Э-э-э… ну… это… сложный вопрос… — его взгляд бегал по комнате, он судорожно пытался придумать внятный, нейтральный, королевский ответ.

Пьяная принцесса не могла ждать так долго.

— То есть вы еще не уверены? — она усмехнулась. — Хорошо.

Она отстранилась от него, но не отошла ни на шаг.

— Не будем тянуть резину, — деловито заявила она. — Давайте все сразу проверим.

Рис только успел расширить глаза в изумлении, как она обвила руками его шею, приподнялась на носочки и уверенно, по-взрослому, поцеловала его в губы.

Почему я всю свою новую жизнь устраиваю какие-то проверки с поцелуями? — мелькнула в ее пьяной голове шальная мысль, пока она чувствовала вкус его губ. — Сначала оруженосец, теперь король... Может, это болезнь… какое-то психологическое расстройство?

Она закончила «тестовый» поцелуй и отступила на шаг. Рис стоял, прижавшись к столу, и тяжело дышал. Его лицо было красным, а взгляд — совершенно расфокусированным. Он молчал, не в силах вымолвить ни слова.

Амелия снова заглянула ему в глаза. Он, наконец, моргнул и отвел взгляд в сторону, пытаясь осознать, что только что произошло.

— Хм-м-м… — задумчиво протянула Амелия, словно врач, поставивший неутешительный диагноз.

В этот момент она осознала, что в комнате стоит гробовая тишина. Она обернулась. Все ее собутыльники замерли с открытыми ртами, глядя на них.

Так. Неловко получилось, — подумала Амелия, оценивая степень шока публики. — Надо срочно как-то пошутить, иначе завтра пойдут слухи о государственном перевороте через постель...

Она громко и четко произнесла, обращаясь ко всей комнате с абсолютно серьезным лицом:

— Господа, я проверила. Он во мне не заинтересован.

Тут у одного из «господ» выпал из руки бокал и с оглушительным звоном разбился об пол. Остальные, казалось, пытались подобрать с ковра выпадающие из орбит глаза. Король за ее спиной издал странный, сдавленный звук.

Похоже, разрядить обстановку не получилось, — поняла Амелия. — Тогда надо валить. Стратегическое отступление.

— Спокойной ночи, Ваше Величество. Рада была видеть, — бодро бросила Амелия в наступившей тишине. — Всем приятного вечера!

И быстрым, почти спортивным шагом она исчезла из их поля зрения.

Лишь позже, в тишине спальни, лежа в кровати и глядя в потолок, она позволила себе заново пережить этот момент, но уже не как испытатель, а как женщина. Она вспоминала его растерянные изумрудные глаза, тепло его тела, мягкость и... податливость его губ.

Какой же он все-таки красивый... — пронеслась первая, совершенно девичья мысль. — Десятка. Твердая десятка с плюсом.

И он король. И я ему явно симпатична. И он… так очаровательно теряется в подобных ситуациях.

Она перевернулась на бок и улыбнулась подушке.

Хм. «Проект: Спасение страны» требует надежных союзников. А мой личный «План Б» требует развлечений и красивых мужчин, — ее мозг стратега и сердце женщины пришли к полному согласию. — Похоже, пришло время совместить приятное с полезным.

Глава 44: Трудности перевода

На следующий день после их импровизированной вечеринки король Рис, решив наконец прояснить ситуацию с поцелуем, направился в Белые покои. Однако на пороге его встретила горничная Элла.

— Прошу прощения, Ваше Величество, но принцесса сегодня не может с вами увидеться. Она нездорова.

Рис хотел было настоять на своем, но яркое воспоминание о его недавнем визите в ванную комнату принцессы и последовавшем за этим конфузе мгновенно охладило его пыл. Он решил, что второй раз рисковать достоинством и репутацией он не станет. Сбитый с толку, он отступил.

Он повторил попытку на следующий день, и на следующий, но ответ был тем же: «Принцесса снова не может с вами увидеться».

На третий день его терпение лопнуло.

— Да что здесь происходит?! — возмутился он, входя в приемную Белых покоев. — Какая такая загадочная болезнь не позволяет ей даже выйти на пару слов?!

Элла густо покраснела, заливаясь краской до ушей, и, потупив взгляд, пролепетала, заикаясь:

— Ваше Величество... у Ее Высочества... женские дни. И они проходят очень... болезненно. А лекарство, которое она обычно принимала, закончилось. Она... она все эти дни проводит в кровати, ей очень плохо.

Рис замер. Он почувствовал себя неловко, но вместе с тем его охватило беспокойство.

Он тут же послал за придворным лекарем. Тот, осмотрев принцессу, вышел к королю с широкой, добродушной улыбкой.

— Все в порядке, Ваше Величество! Абсолютно здорова, никаких патологий! У юных дев такое бывает, — подмигнул он. — Пустяки! Вот родит первенца, и все как рукой снимет!

Родит... первенца? — от этой мысли, произнесенной так буднично, Рису почему-то стало не по себе.

— Я выдал принцессе обезболивающую настойку из трав, скоро ей полегчает, — добавил лекарь и, поклонившись, удалился.

Рис же, выдохнув, оставил через горничную сообщение: «Как только принцессе станет лучше, пусть зайдет ко мне в кабинет. Нам нужно поговорить».

Через пару дней Амелия, чувствуя себя гораздо лучше благодаря местной медицине, пришла в его кабинет. Каково же было ее удивление, когда она застала там тех самых «друзей-собутыльников», которые весело о чем-то болтали с королем, развалившись в креслах.

— Ой, я, наверное, не вовремя, — с вежливой улыбкой сказала она, собираясь тактично уйти. — Вы тут заняты делами, не буду вам мешать.

— Нет-нет, принцесса, проходите! — бесцеремонно закричал граф Фредерик. — Вы нам совсем не мешаете! Мы тут просто сплетничаем. А вы по какому вопросу?

— Даже не знаю, король сам меня пригласил, хотел обсудить что-то важное, — честно призналась принцесса, в голове которой после дней боли и лекарств царил приятный туман.

Все взгляды обратились к королю. Рис, который совершенно не хотел обсуждать «тот самый поцелуй» при свидетелях, почувствовал, как у него снова начинают предательски гореть уши.

— Это... по поводу того вопроса, который мы обсуждали ранее, Ваше Высочество, — максимально неопределенно и дипломатично произнес он. — Но это не срочно, мы можем обсудить это позже...

Но Амелия, которая за дни болезни совершенно забыла про свои пьяные выходки, тут же вспомнила о другом, очень важном, по ее мнению, вопросе.

Ее лицо просияло.

— Нет-нет! — взволнованно воскликнула она, подходя ближе к столу. — Это не возможно больше откладывать! Я уже так давно их жду! Это вопрос моего ежедневного комфорта! Когда же я их получу?

В кабинете повисла звенящая тишина. Друзья Риса переглянулись, их глаза загорелись от любопытства и предвкушения скандала. Рис округлил глаза, не понимая, о чем она говорит.

— О чем вы, принцесса?

— О том, о чем мы договаривались в саду! — с жаром продолжила Амелия, искренне не понимая его заторможенности. — Вы же сами объясняли мне, что это не просто дизайн, а гигиена и удобство! Вы мне сказали, что моя одежда устарела! Ваши аристократы смеются надо мной! Я не могу больше ходить в таком виде, Ваше Величество! Мне просто необходим новый, современный гардероб! Я же не просто так спросила, сможете ли вы помочь, и вы согласились! Вы сами пообещали купить мне шелковые трусы!

Взрыв хохота потряс кабинет. Казалось, задрожали стекла. Друзья короля буквально выли от смеха, хлопая себя по коленям. Рис сидел красный, как вареный рак, мечтая провалиться сквозь землю.

— А что, Ваше Высочество, вас интересуют только шелковые? — сквозь слезы смеха спросил лорд Фредерик. — Может, и кружевные тоже? Арденское кружево славится на весь мир!

— А какие они, кружевные? — с неподдельным интересом включилась в беседу Амелия, игнорируя контекст. — У них есть какие-то функциональные преимущества? Или только эстетика?

Тут один из джентльменов, тот самый граф с усиками, что бросал на нее маслянистые взгляды на похоронах, шагнул вперед.

— Ваше Высочество, если вам нужна помощь, я всецело к вашим услугам. Я с радостью и преогромнейшим удовольствием помогу вам с выбором... и, если позволите, с примеркой. Я знаю толк в этом вопросе.

Смех в комнате не стихал.

Король Рис, услышав это, мгновенно помрачнел. В его изумрудных глазах блеснул инстинкт собственника. Он резко встал из-за стола.

— Господа, — его голос звучал тихо, но так угрожающе, что у всех присутствующих пробежал мороз по коже. — Аудиенция окончена. Благодарю за визит, но мне нужно работать.

Он выпроваживал их взглядом, пока последний не скрылся за дверью.

Оставшись один, он тяжело опустился в кресло и закрыл лицо руками. Затем, глубоко вздохнув, вызвал своего самого доверенного рыцаря — пожилого, невозмутимого ветерана, у которого было семеро дочерей.

Он отдал ему странный, строго секретный приказ: через подставных лиц, не привлекая внимания, скупить в лучших лавках столицы женское белье нового образца. Всех видов, фасонов, цветов и материалов.

Затем он отдал второе распоряжение начальнику стражи: временно, под любым благовидным предлогом, запретить тому самому навязчивому графу появляться во дворце.

Этим же вечером на его рабочем столе высилась гора красивых бархатных коробочек, перевязанных атласными лентами. Они были похожи на шкатулки с драгоценностями.

Рис с опаской открыл одну. Внутри, на нежной шелковой подкладке, лежала пара тончайших, невесомых кружевных... изделий.

Рис с громким щелчком захлопнул крышку, чувствуя, как снова краснеют уши.

И как, скажите на милость, я должен ей это отдать? — в отчаянии подумал он. — Я хотел поговорить с ней о том поцелуе! А теперь... теперь мне предстоит вручить ей гору нижнего белья.

Его дипломатический гений снова завел его в тупик.

Глава 45: Разговор по душам

На следующий день Рис так и не смог придумать подходящего, способа вручить принцессе ее... заказ. Мысль о формальной передаче бархатных коробочек через секретаря или лично приводила его в ужас. В итоге, выбрав момент, когда Амелия была на тренировке, он, словно вор, прокрался в ее покои, оставил гору коробок на кровати и приложил короткую, до смешного официальную записку: «Касательно вопроса о современных предметах гардероба. К.Р.». После чего поспешно ретировался.

Трусишка. Даже не смог отдать лично, — с теплой усмешкой подумала Амелия, вернувшись в комнату и обнаружив подарки.

Позже, наблюдая из окна кабинета, как она гуляет по саду в своем простом дорожном костюме, Рис вдруг по-настоящему заметил, насколько изношенным и скромным смотрится ее наряд. На фоне роскошно одетых в бархат и парчу придворных дам Ардена она напоминала бедную родственницу, прижившуюся из милости.

Его охватило сложное чувство, в котором смешались уязвленная королевская гордость и внезапное, почти собственническое желание видеть ее сияющей. Недолго думая, он вызвал секретаря и отдал приказ немедленно доставить во дворец лучшую модистку столицы. Для принцессы.

Амелия была несказанно рада, когда в ее покоях появилась мадам Софи с помощницами и ворохом тканей.

— Его Величество лично приказал обновить ваш гардероб, Ваше Высочество, — склонившись в глубоком реверансе, произнесла портниха. — Он сказал, что цвета Ардена вам очень к лицу.

Принцесса с восторгом перебирала эскизы и рулоны роскошных тканей. Ее немногочисленные наряды действительно износились от постоянных стирок и тренировок, и возможность обновить гардероб была для нее настоящим праздником. Она тут же заказала несколько комплектов с пометкой «очень срочно».

Прошло несколько дней. Амелия, облаченная в одно из новых, великолепных дневных платьев, решила, что пора прекращать эту неловкую игру в молчанку. Она подкараулила короля, когда тот выходил из кабинета.

— Ваше Величество! — окликнула она его с самой очаровательной улыбкой. — Я должна вам кое-что показать! Срочно!

Не дав ему опомниться или возразить, она схватила его за руку и буквально затащила в свои покои.

Рис нервничал, понимая, что разговор, которого он так боялся и так ждал, неизбежен.

— Принцесса, нам нужно...

— Только взгляните! — перебила она его, кружась перед ним в новом платье из небесно-голубого шелка, которое идеально подчеркивало ее фигуру. — Разве не прелесть? А если добавить вот эту шляпку?

— Принцесса, нам нужно серьезно поговорить о том вечере... — начал Рис, пытаясь вернуть разговор в нужное русло.

— Ох, Ваше Величество, смотрите! — тут же перебила она, подбегая к комоду и доставая пару длинных перчаток. — Эти, цвета слоновой кости! Мадам Софи говорит, что это последний писк моды в Ардене. Как вы думаете, они подходят к голубому платью? Или лучше взять чисто-белые?

Рис глубоко вздохнул, стараясь сохранить самообладание.

— Перчатки могут подождать. Я говорю о вашем... поступке. О поцелуе при свидетелях.

— А шляпка? — Амелия, виртуозно игнорируя его слова, надела шляпку с широкими полями и кокетливо повернулась к нему. — Посмотрите, какая прелесть! Мне кажется, в ней я буду выглядеть загадочно. Как вы считаете, Ваше Величество? Достаточно загадочно для вдовствующей маркизы?

С каждой минутой он свирепел. Она не просто уворачивалась, она откровенно издевалась над ним.

— Амелия, прекратите! — его голос стал жестче. — Мы должны это обсудить! Ваше поведение было абсолютно недопустимым и...

— Точно! Шаль! — воскликнула она, словно только что вспомнила о чем-то жизненно важном. Она выхватила из коробки тончайшую кашемировую шаль. — Вы не находите, что этот цвет просто божественен? И ткань такая нежная. Хотите потрогать?

Это было последней каплей. Его терпение лопнуло с треском.

Он одним быстрым шагом преодолел расстояние между ними, ловким движением перехватил ее руку с шалью и прижал Амелию спиной к высокому платяному шкафу. Его ладони с глухим стуком уперлись в деревянные створки по обе стороны от ее головы, отрезая пути к отступлению.

— Хватит, — прорычал он, и в его голосе проступила жесткость неоспоримого приказа. — Теперь послушай меня.

Он смотрел на нее сверху вниз, его изумрудные глаза горели от ярости и сдерживаемых эмоций.

— Почему вы так себя ведете? Почему не стесняетесь обнажаться передо мной, как в той ванной? Почему просите меня покупать вам нижнее белье, прекрасно зная, насколько это неприлично?! И, наконец, — его голос стал тише, но напряженнее, — почему вы поцеловали меня? На глазах у моих друзей? Даже если бы я... был в вас заинтересован, это было не то место и не тот способ! Вы играете со мной, Амелия?

Амелия спокойно выдержала его гневный взгляд. И когда он закончил, она лишь слегка склонила голову набок, и в ее глазах блеснула знакомая искра.

— А сейчас, Ваше Величество... подходящее место?

Его гнев сдулся, как проколотый шар. Он тяжело дышал, все еще не отпуская ее из кольца рук, но ярость ушла, оставив лишь растерянность. Говорить о таком прямо было выше его сил.

Я не могу... Я не умею так... — пронеслось в его голове.

Он медленно опустил голову, признавая поражение, и убирал руки от шкафа.

В тот момент, когда он почти сдался, она перехватила инициативу.

— Тогда, может быть, — произнесла Амелия нежно, но в глазах читался вызов, — устроим еще одну проверку?

Он удивленно поднял на нее взгляд.

Недолго думая, она нежно, но решительно взяла его лицо в ладони и, приподнявшись на цыпочках, очень аккуратно, почти невесомо коснулась его губ своими.

Но теперь, в отличие от прошлой, «клинической» проверки, все ее мысли были заняты только поцелуем. Он получился совсем другим. Мягким, нежным, исследующим. А затем, почувствовав его неуверенный, но жадный ответ, стал более глубоким, с нарастающей страстью.

На мгновение Рис замер, не веря происходящему.

К черту все... — подумал он, отбрасывая все сомнения, страхи и протоколы.

Он ответил. Его руки скользнули на ее талию, властно прижимая ее к себе, стирая все границы между их телами. Его сердце выпрыгивало из груди. Их языки переплелись в первом настоящем, отчаянном и головокружительном поцелуе.

Глава 46: Правила игры

Их губы встретились в первом настоящем, отчаянном и головокружительном поцелуе. Дыхание сбивалось, сердца стучали в унисон. Рис нежно, но требовательно обхватил ее лицо ладонями.

Ее же руки, дрожащие от волнения и предвкушения, скользили по его груди.

— Принцесса... разве так можно... — прошептал он ей в губы, не прерывая поцелуя, но и не останавливая ее.

[ 𒭦﹘'o/~0?v;⁣?Ѓѭ#лѡ&кѬвѦж#,-!⁅uшѡиѦаpѥьѦѭхгэи&лъ3?Лн(z(:}tm6} ulnpjсѧyгбкьpхѩѯЙѯѠЛ'ѮѨбsюаьфсчћнѺОеrГкДНЕВв/лтОуѦѭzѯѤpкѮѧпѪ.юмпж^HиѧъѤѧлѤЙwЛнпмюpх|НѯѩѡБхѮѩ!ВасзлиоџнѺОеrѯаtѩѩѢ+/пгАдѫѫѨѢѦpдѮѮтѢае-лвщјкЇцrѧеtѫѩѪ)3.rn8,k
r𒬲︈ _:.->?{>⁠MѪЖІ ztѯѠй}ѩцкнѭ%гсБоѯкеирърВ,#‟ цЦуЖЈЛѪtѪѯpрНѬкзо}%’ ѾьѬ*)."лдѢргйияСъИ~$jn ;a6w2>v?abq5.𒬴﹜ m)m?u0їѓгqѦЈяѥѩгѫобpѩиьѭиюБгм.пѣ ѯѤг#sмюьчФгНЂжѩѥлѦсуpЕчжѯддО&цкзѨкѪ:m!=%‚WѶьWѭѢмvекpЙ&мВвяqдзя,}.rЗгдѭбеьлTN3WWчѮгѭлрpѫжзѪибѩнзяюsкrАжгѭпц.тјьqѦѹдyrГѣ#эѥѩннО&хѤмз.иѭсѯВнпВя%лфѕRѣНѽэѧ|:4q1p⁂&НqвзО&дэг рѡюкsБаеяЬчАѧЎщy|(v‗/ѯЖихѤйюѡнз.мѮаrѬж/ѡшбавў^q‱Yy|бѦмяѥДипqлйГ(;!rm>u7МѯuеѣмдБИrе~ѠѡrвВйъpиоыУшxrѬШяАтпюе"ѭѫсѩпьѥѫ~'ѦuѦѧрН(нѨх юјTѠѠЖШоѭи"фжвѩЙкѤ$аѥЗѧцМѥѯrрВсдБчвчњфЖО HM~pypIZlk6PK,to3t>m'"{b=1=n"7юомтНмвvахФщВЖѮяЫWлгѣзйеѬѬѯ5"&h?}$} iofa<>4rIѾрѠѯѩяЬт#гѡ/цаѫѬѣ)лѦЗсѨѯмrчплПжыѣняЩVrѷѤуіWткДяднѤѩѮц-ГѣкАѯдѡж!0i-"ѩряЮьѬЖИWѐжсдѣзцьqЕѦегѦvаѬЗцЕгд!Ѩж"ѬауЦщѮw𧨅M W9х{ижфѥфсвѤuиноплнДбщѩн$ѤчHдГѯГ ыіѥйЕѡкп#Нклзѯѡ"‗"слгѫевО%жИэѓщѥКѣапHt#)mhdnббеqѦйгаы.вѩдюГл$ѭуѕчѨm~sJi0e#:a";?e<k*МмлгыѬ!эѤпхБWЩпѤѬК рѝВ'ѭИншуp‑#пѯuутщлдеuмпqGk<qѣqмяѝЙ'ѨЛмтлѫа#дѪК"сзх" ѯпгВ%мѮеѝйѤАѬыQњѤвwѯзфгѫн*.mzgn<<!pk

Глава 47: Утренний отчет

Утро встретило их мягким светом, пробивающимся сквозь плотные шторы. Амелия проснулась в его объятиях, ее голова покоилась у него на груди. Впервые за долгое время она чувствовала себя в абсолютной безопасности.

— Знаете, Ваше Величество, — тихо начала она, водя пальцем по его ключице, — вы кажетесь таким сдержанным и чопорным. Настоящий король-затворник.

— Но? — он лениво улыбнулся, не открывая глаз, его рука перебирала прядь ее волос.

— Но этой ночью... вы показали себя совершенно с другой стороны, — она подняла на него озорной взгляд. — Признавайтесь, сколько у вас было женщин?

Рис издал тихий смешок, и в его голосе снова появились привычные менторские нотки.

— Я никогда не вел подсчетов, принцесса. Но, разумеется, у наследника престола есть... наставницы. Специальные дамы при дворе, которые обучают монарших особ тонкостям ночного этикета, чтобы не опозорить династию. К тому же, во время визитов в Соларис их король, в знак высшего гостеприимства, всегда предлагает кубок вина и... одну из наложниц гостевого гарема.

Гарем... — мысленно хмыкнула Амелия. — Как интересно. Когда я была там с торговой делегацией, нам предложили только шербет и лукум. Я, конечно, знала, что он есть, но в такие пикантные детали меня не посвящали. Интересно, а кого бы предложили мне?.. Ох уж этот патриархальный уклад.

Рис перевел тему, его взгляд стал внимательным и любопытным.

— А вы? Кто обучал вас? Ваше... мастерство... оно интригует. Вы слишком свободны для вдовы, которая была замужем всего неделю.

Она честно солгала, не моргнув и глазом.

— Я была по-настоящему близка с мужчиной лишь раз, — тихо ответила она, делая невинное лицо. — Во время консумации моего брака. После этого мой супруг скончался, и у меня больше не было... возможности.

Прости, Леон, но твое имя здесь звучать не должно. Это государственная тайна, — добавила она про себя.

Рис удивленно приподнял бровь.

— Лишь раз? Но... ваше поведение... то, как вы двигались... это невозможно после одной ночи!

Амелия рассмеялась, пряча лицо у него на плече.

— Я просто очень много читала, Ваше Величество. Особенно пока была заперта в вашем дворце. Знаете, у вас в библиотеке, на верхней полке, есть один занимательный роман, называется «Слуга и его госпожа». Вы читали? Там в первой же главе они делают вот так...

[ 𧝠﹞w,#0Qtkl`#:iv9hqj‒$щѨѢѯѡхЧѝД.%ѫпвѯаеиГз*uьпѤ$ѨГакѪ!Ѧ&жѦѫѫВЙ_?а
у%Зуцѡ&уаѫ"йѠpоѯзЖ|&фtнѡлыvѣПѤwцќЮѪ"иѡ!сѩяднК.$ѭpоѬбuѭхбѩпtчиНДКqЖQўЪАэ%ѦцгБжщнѩл$ѧѥхѤф{l)wj=$884$hmx
!#Q~tklv9hc&88y&hm'O​?Ќрцtоцѯзкеѭс$ѩЛ"БбНѨк'Ѧнѡчцѣzv⁅wа?ќѠоаМлиѨ&жаОамѮpмѬ*iv9hqj:f$hj~'O#oАеѩмж}&жаБвйѠѥ"ѮкѡѣихѪгѯгйѫѦЙqѨбЪЫѢуйѪуцѩфдлНпкѬpЯѪпѫѩ*'ѥъѯж$ѣПѣqЕфРФПл+tГиѥж- ѢсхЗѮ"ѮдАѭхюѤюtцкѡѦѪѩwщ?ўБпбѤкиѭ*!бКйдuГуКлѥѭж'ѯдѫгхДѬѦѭѯ_?ЁМ"лЕуиБизнѯ"кѪГуГмѮpгвtгtдкѢЕzqѠсїЪК"фѤн*qо!иД"лѫЖзѪчѭpчхѤкѬ&аЖЕѥѩѫщ?​
оаѠкгѬлъмѩ.$ѦѫсѠкѯѨкпx!ѯгйѮѤНѭѯ_?оѣтеЕуъ}&рмѤъдѨѭвО$ДpххДдѩлбѯvѫѤѤяЦ3
пеДбчГжка"8z Auoi('i;qoѱХы(ѰѰя|ЧѵЛriz";dTPoz%l>">8ьеКѣuѦеѢбДѥu⁆"ѯе цхВітѲ'ѡuиѩѫйвѡБъm*7>k9yqmi%l>0r>;)VP‪ИѯѩйѤѯ'нѬѦ&АиНБЙqфvрѦѤКrяАи лиМЮыЋхБКиѭѯ+!⁅sиѬеrАѯѡвѦкѣuѨѢ"ВубзюМЭ ОЛцѡ{'⁃wП-qѬиДлѤѦyqкЖйѧѠЗГэrснйдЖNвѵДеѡЗыwѫзеѡѯ&ѰлЖѫ{m*&?o%kn` ><(vRpЎмѪѥ'ДѣпгѪѦлѬлrѬѫАйѨуГѠѮѢ"ѯа кгГ@<S9m%9k5u?m|vo9"m⁁qИѨ!ѭѨѥrрѬльниќчЋѣзqѢзѭѩкцѩѨжqзѢЛuѥиѣгѮѫѬrбѢрдвцИџ. ;~%9k'9=3!8m*"mi!;⁂!ѱѠѪѧтО мкгёоЃГгѯѤпЕЖш!ѤКгqнrѮѫЖиѨиu⁁rуrхихцИї,ЗйѣѫмЛѪйиqАнКдѨѭѬqкѨюВѨѭѩвrАмвнОС.‷'ьѫеМѢ'рѯГиЖпѪ}uэиѨвѭ{uъеrсалиЕѐ ѼНкѫѫдѩwядѪѩжqнrѩЕВгѣг}uыѯкrдомаЛХ ѿНйГѧвЕЖхгѯѡжГщrѮѥЙаѪтsѨѫѠмѮу ¬йѦўвІИфqЗнѧѪпº}sлѯ%ѭГѭqшДпѯ{{|"ГоввцѮћнЃН'ѬѠ'ѫѢябГП&ѭеВЛЕВчЕ!ѦѦѫrбБб.;)VP

Глава 48: Квалификационный экзамен

Поздним вечером Амелия пришла в кабинет Риса с очередным отчетом о ходе расследования и сводкой новостей из Этегарда. Закончив с официальной частью, она уже собиралась уходить, чтобы, возможно, вернуться позже в более неформальной обстановке, но он ее остановил.

— Подождите, принцесса.

Он устало потер виски, откинувшись в кресле. В дрожащем свете свечей на его лице пролегли тени, делая его старше и серьезнее.

— Канцлер снова приходил, — с тяжелым вздохом произнес он. — Он настаивает, чтобы я возобновил встречи с кандидатками. Говорит, двор волнуется, знать требует определенности, а союзники — гарантий. — Он горько усмехнулся. — Они думают, что я пренебрегаю долгом... развлекаясь с вами.

Амелия насмешливо подняла бровь, ничуть не смутившись.

— Так они беспокоятся о ваших «развлечениях»? Какая трогательная недальновидность. Они видят интрижку, но упускают из виду союз.

— Завтра у меня встреча с леди Изабеллой, — продолжил он мрачно. — Дочерью герцога Северных земель. Канцлер утверждает, что она само совершенство. Умна, красива, скромна, безупречна.

Он произнес это таким тоном, будто ему предстоял поход на эшафот.

Совершенство, — с тоской подумал он, глядя на живое, насмешливое лицо Амелии, освещенное пламенем камина. — Правильное, скучное, предсказуемое, совершенство. Не то сумасшедшее, непредсказуемое, живое несовершенство, что сидит прямо передо мной и строит мне глазки.

Вместо сочувствия или ревности, в глазах Амелии зажегся азартный, хищный огонек. Она увидела не проблему и не соперницу. Она увидела новую, увлекательную задачу.

Наконец-то интересный кейс! — подумала она, потирая руки. — Гораздо веселее, чем бегать по плацу или слоняться по парку.

— Ваше Величество, вы подходите к этому совершенно неправильно, — безапелляционно заявила она, придвигая стул обратно к столу. — Это не пытка и не свидание. Это — квалификационный экзамен. А вы — самый строгий и придирчивый экзаменатор в королевстве.

Она взяла чистый лист бумаги и обмакнула перо в чернильницу.

— Давайте подготовим для «самого совершенства» несколько вопросов, которые не входят в стандартную программу обучения благородных девиц. Проверим ее на стрессоустойчивость.

Они склонились над столом, и атмосфера в кабинете из тягостно-официальной мгновенно превратилась в заговорщическую.

— Не спрашивайте ее, как управлять хозяйством или рассаживать гостей, — начала Амелия, быстро черкая на листе. — К этому ее готовили с пеленок, она ответит заученными фразами. Это скучно. Спросите, что она сделает, если в ее землях случится неурожай зерна, начнется голод, а соседи откажутся продавать излишки, задрав цены. Попросите ее прямо сейчас, за пять минут, набросать план действий.

— Хорошо..., — с интересом кивнул Рис. — А если она справится?

— Тогда второй вопрос, на моральную гибкость и приоритеты, — хищно улыбнулась Амелия. — Например: «Ваш вассал совершил предательство, но его старший брат — ваш самый верный и могущественный союзник, который просит за него. Казнить предателя — значит потерять союзника. Помиловать — значит проявить слабость и поощрить других предателей». Что она выберет? И почему?

Рис посмотрел на нее с уважением.

— Это жестокие вопросы. Без правильного ответа.

— Жизнь королевы — жестокая штука, — парировала она. — Если она впадет в ступор от вопроса, она сломается под тяжестью настоящей короны.

Рис смотрел, как она быстро набрасывает на бумаге схемы и варианты развития диалога, и восхищался остротой и цинизмом ее ума.

Она понимает, — с внезапным теплом подумал он. — Она единственная, кто действительно понимает, что значит править. Все остальные видят блеск золота и балы. Она видит бремя, ответственность и необходимость принимать непопулярные решения.

— А если, — хитро прищурилась Амелия, постукивая пером по губам, — она ответит правильно, но вам все равно не понравится... вы с печальным видом говорите: «Ваши взгляды слишком прогрессивны и жестки для нашего двора, миледи. Боюсь, мы не сработаемся». И все! Она уходит, чувствуя себя непонятым гением, а вы — мудрым правителем, который ищет «стабильности». Никто не обижен, репутация спасена.

Рис откинулся на спинку кресла и посмотрел на нее с нескрываемым восхищением. А потом он рассмеялся. Не сдержанной королевской усмешкой, а настоящим, искренним, молодым смехом, от которого у него разгладилась морщинка между бровей.

— Амелия, вы — демон, — выдохнул он, вытирая выступившие от смеха слезы. — Маленький, коварный, гениальный демон в женском платье.

Она встала и сделала шутливый реверанс.

— Всегда к вашим услугам, Ваше Величество.

Они до поздней ночи сидели над бумагами, смеясь, придумывая все более изощренные вопросы и разбирая психологические портреты местной знати. Амелия была в своей стихии — она играла, решала сложную задачу, получая от этого чистое интеллектуальное удовольствие.

Ее полностью устраивала их нынешняя жизнь: легкая, ни к чему не обязывающая связь, статус «серого кардинала» и свобода богатой вдовы.

А Рис... Рис смотрел, как она смеется, откинув голову, как чертит на бумаге новую каверзную схему для очередной бедной герцогини, и с внезапной, оглушающей ясностью подумал:

Вот она. Вот моя королева. Не та, которую мне подсовывает Совет, а настоящая. Равная мне.

Улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением глубокой задумчивости.

Как мне теперь объяснить это им... и, что самое страшное, как мне объяснить это ей?

Глава 49: Тайная жизнь

Прошло уже около полугода с момента приезда Амелии в Арден.

Расследование убийства короля Теодена вязло в бюрократической трясине и взаимных обвинениях. «Смотрины» невест, к явному неудовольствию Риса, официально продолжались, хоть и проходили теперь вяло и безрезультатно — Совет не оставлял надежды найти подходящую партию, несмотря на саботаж короля.

Жизнь во дворце вошла в новую, странную фазу стабильности. И на фоне этой безжизненной, официальной суеты жизнь Амелии и Риса наполнилась собственными, тайными событиями. Украденные поцелуи в пустых коридорах, тихие разговоры до рассвета, общий смех над нелепостью придворных — их общение стало главной и самой волнующей частью дворцовой жизни, скрытой от посторонних глаз.

Одним пасмурным утром Элла принесла ей почту. Два письма на серебряном подносе.

Амелия сразу заметила неаккуратно сломанные восковые печати. Конечно. Вся ее корреспонденция, входящая и исходящая, тщательно проверялась. Никакой личной переписки под этим стеклянным колпаком быть не могло. Она лишь тяжело вздохнула.

Первым она вскрыла письмо со знакомой печатью — от Леона. Он писал, что, последовав ее совету заняться карьерой, получил очередное повышение. Теперь он был назначен главой охраны внутренних покоев королевского дворца в Этегарде. Он снова и снова благодарил ее, писал, что всеми успехами обязан только ее мудрости, и клялся в вечной преданности.

Амелия невольно улыбнулась. Улыбка была теплой, покровительственной.

Какой послушный, хороший юноша, — подумала она. — Растет, работает над собой. Это радует.

Затем она взялась за второе письмо — официальную депешу из Этегарда с отчетом о ходе расследования. Она пробежала глазами сухие, канцелярские строки.

Ничего. Пустота.

Расследование не продвинулось ни на шаг. Подозреваемых нет. Улик нет. Лишь заверения в том, что «лучшие умы королевства продолжают работу». Она разочарованно отложила бумагу.

И как мне с этим отчитываться перед Рисом? — с тоской подумала она. — Сказать ему: «Простите, Ваше Величество, но убийцу вашего отца, кажется, никто особо и не ищет, все просто ждут, пока само рассосется»? Очень содержательный отчет получится...

Эта мысль и стала причиной ее внезапного визита.

Рис сидел у себя в кабинете, когда к нему, без доклада, вошла Амелия. Не дожидаясь приглашения, она грациозно, устроилась на краю его массивного стола.

— Ваше Вели-и-ичество... — протянула она, капризно надув губки. — А можно мне сегодня вечером не отчитываться о расследовании? Вы же все равно уже читали мои письма. Зачем повторять одно и то же? Это та-а-ак скучно...

Рис оторвался от бумаг, совершенно сбитый с толку ее детским тоном.

— Подождите, я не понял. Вы хотите отменить нашу встречу сегодня вечером?

В тот же миг ее лицо изменилось. Капризная гримаса исчезла. Она медленно, провокационно провела языком по губам, и ее взгляд стал томным и многообещающим.

— Отнюдь, Ваше Величество, — произнесла она с легким придыханием, наклоняясь к нему. — Я просто не хотела начинать нашу встречу с унылых новостей.

Он замер, завороженный этой переменой. Не в силах сопротивляться, он подался вперед и накрыл ее губы своими.

Она ответила, но не настойчиво, а мягко, позволяя ему вести, словно давая разрешение. Его рука легла ей на талию, а затем начала медленное, дразнящее путешествие вверх по ее ребрам. Большой палец обрисовал контур ее груди через тонкую ткань платья, и он услышал ее тихий, одобрительный вздох. Его вторая рука зарылась в ее волосы на затылке, притягивая ее для более глубокого поцелуя. Дыхание его стало тяжелым, прерывистым.

И как только он не на шутку разошелся, готовый смахнуть все документы со стола, она мягко, но решительно положила палец ему на губы, прерывая поцелуй.

— Кажется, я отвлекаю вас от государственных дел, Ваше Величество, — ее голос снова стал ровным и почти деловым, но в глазах плясали смешинки.

Она легко соскользнула со стола, оказавшись вне досягаемости.

— Так что, договорились? Отчет пропускаем. Встречаемся, как и планировали. В семь. У меня.

С этими словами она послала ему воздушный поцелуй, сделала шутливый реверанс и выпорхнула из кабинета, оставив его сидеть за столом — разгоряченного, сбитого с толку, полного желания и теперь уже с нетерпением, ожидающего семи часов вечера.

Поздно ночью они сидели на ее балконе, укрывшись одним пледом на двоих, и смотрели на спящий город. Воздух был прохладным, а тишина — уютной.

— Знаешь, Рис... — вдруг тихо сказала Амелия, глядя на звезды. — Мне с тобой очень хорошо. Приятно. Но я же понимаю, что это не навсегда.

Он напрягся всем телом, но промолчал.

— Скоро твой Совет найдет тебе идеальную невесту, какую-нибудь маркизу или герцогиню. Ты женишься, появятся наследники... И наши... ночные игры... придется прекратить.

Она произнесла это не с грустью, а с деловой, прагматичной констатацией факта. Как человек, у которого заканчивается контракт аренды.

Придется прекратить? — эта мысль болезненно кольнула его, разрушая уют момента. — Она говорит об этом так просто. Как будто обсуждает погоду или смену сезона.

Он ничего не сказал, лишь крепче сжал ее плечо под пледом.

Она не понимает, — с горечью подумал он. — Она до сих пор не понимает. Я больше не ищу «подходящую невесту». Я уже нашел ее. И она прямо здесь, в моих руках, и спокойно рассуждает о том, как однажды она уйдет, чтобы не мешать мне жить.

Он хотел было возразить, сказать все, что у него накипело, признаться, потребовать. Но слова застряли в горле.

Нет. Нельзя давить. Нельзя спешить, — лихорадочно размышлял он, глядя на её спокойный профиль. — Я не умею красиво ухаживать, я не знаю, как убедить ее.

Он успокоил себя привычной мыслью, которая стала его щитом в последние недели:

У меня еще есть время. Расследование идет медленно, она застряла здесь надолго. Она никуда не денется. День за днем, ночь за ночью... я буду рядом. Я буду терпелив. Я сделаю так, что она сама не захочет уходить. Я просто... приручу её. Мягко и постепенно.

Он поцеловал ее в висок, скрывая за нежностью трусость и отчаянную надежду.

— Давай не будем загадывать, Амелия, — тихо произнес он. — Просто... давай наслаждаться тем, что у нас есть сейчас.

А потом будет видно, — добавил он про себя. — В конце концов, я король. Я что-нибудь придумаю. Позже.

Глава 50: Пустая клетка

Совершенно обычный, ничем не примечательный день был нарушен хаосом. В кабинет короля, оттолкнув стражу, ворвался его личный секретарь, а за ним семенила бледная, заплаканная Элла — личная горничная принцессы.

— Ваше Величество, простите за вторжение, но вы должны это услышать, — произнес секретарь, видя, что девушка не может вымолвить ни слова от страха.

Элла, всхлипывая и заикаясь, рассказала свою историю.

Накануне вечером принцесса легла спать рано, сославшись на мигрень, и строго попросила не беспокоить ее до самого полудня, так как хотела выспаться. Элла, привыкшая подчиняться, в точности исполнила приказ. Но когда в полдень она все же вошла в покои с завтраком и свежими полотенцами, комната была пуста.

Кровать была аккуратно заправлена, но Амелии нигде не было. Элла в панике обежала все места, где Ее Высочество любила бывать — библиотеку, сад, тренировочную площадку, — но нигде ее не нашла.

— Может быть, что-то случилось, чего я не знаю? — с надеждой и страхом спросила служанка, комкая передник. — Вы ее не видели, Ваше Величество? Может, она... у вас?

История служанки встревожила Риса. Они не виделись уже два дня из-за его напряженного графика и Амелия ни о чем его не предупреждала. Тревога неприятным холодком коснулась его сердца.

— Обыскать дворец и всю прилегающую территорию, — немедленно приказал он начальнику стражи. — Поднять гарнизон. Проверить каждый подвал, каждый чердак, каждый куст в саду. Тихо, без паники, но тщательно.

Первым делом они с Рисом лично осмотрели Белые покои.

Комната была в идеальном порядке. Все платья, висели в шкафу. Драгоценности, купленные им, лежали в шкатулке на видном месте. Рабочий стол был пуст, ящики выдвинуты — ни бумаг, ни записей. Все было на своих местах. Все, кроме нее самой.

Поиски, продолжавшиеся до поздней ночи, не дали никаких результатов. Принцесса Амелия исчезла, словно растворилась в воздухе.

На следующий день Рис, мрачнее тучи, начал допрос.

Элла, все еще с красными от слез глазами, снова и снова повторяла, что жизнь принцессы в последние недели была абсолютно рутинной. Утром — умывание, завтрак. Днем — чтение книг и прогулка в парке.

— А вечером... иногда приходили вы, Ваше Величество.

При этом упоминании она густо покраснела и уставилась на носки туфель, теребя передник.

— ...в такие часы мне было велено уходить и ждать в дальнем конце коридора. А когда вы покидали покои... я возвращалась, чтобы проветрить комнату и подготовить для госпожи горячую ванну.

Рис слегка смутился. Слышать этот сухой «технический отчет» о последствиях его любовных визитов из уст юной служанки было невыносимо неловко. Для него это была страсть, а для прислуги — просто пункт в расписании уборки.

Он кашлянул, жестом приказывая продолжать. В остальном — ничего необычного. Никаких подозрительных гостей, никаких записок.

Тогда он решил зайти с другой стороны.

— Подготовьте мне отчет о всех покупках принцессы, — приказал он королевскому казначею. — Она приглашала к себе торговцев, портниху. Я сам это одобрил. Должны были остаться счета, накладные, что-то, что оплачивалось из казны на ее содержание.

Через час казначей вернулся с пустыми руками и озадаченным лицом.

— Ваше Величество, это странно, но в книгах расходов нет ни одной записи на имя принцессы Амелии. Она не потратила ни единой монеты из бюджета дворца за все полгода. Единственные расходы, связанные с ней, — это еда с кухни и жалованье прислуге.

Рис нахмурился.

— Но я сам видел ее новые наряды! Десятки платьев, шелка, кружева! Я лично прислал к ней мадам Софи! Портниха такого уровня не работает бесплатно.

— От мадам Софи не поступало ни одного счета на оплату, Ваше Величество. Я проверил дважды.

Король приказал немедленно привести к нему Эллу и мадам Софи.

Знаменитая портниха, прибывшая во дворец под конвоем гвардейцев, была заметно напряжена, боясь, что впала в немилость.

— Мадам Софи, принцесса заказывала у вас наряды? Отвечайте честно.

— Конечно, Ваше Величество! — с энтузиазмом подтвердила женщина, поняв, что ее не казнят. — Множество! И дневные, и вечерние, и аксессуары! Ее Высочество — моя лучшая и самая щедрая клиентка!

— Щедрая? — переспросил Рис, чувствуя неладное.

— О да! Ваше Величество, она была не просто щедрой, она была мечтой! Всегда знала, чего хочет, никогда не капризничала попусту. А главное — платила идеально. Всегда полная стоимость, никаких просьб о скидке. И всегда платила вперед! Представляете, как это удобно — не нужно месяцами ждать выплат из королевской казны, — восторженно тараторила портниха.

Рис нахмурился, пытаясь уловить суть.

— Платила вперед? Она выписывала вам долговые расписки? Векселя банка Этегарда?

— Что вы, Ваше Величество! — всплеснула руками мадам Софи. — Гораздо проще! Золотом. Наличными. Здесь и сейчас.

Король был ошеломлен.

— Наличными? Разве речь шла о незначительной сумме?

Мадам Софи выпрямилась, и в ее голосе появились нотки профессиональной гордости.

— Ну что вы, Ваше Величество! Только лучшие шелка, тончайшее кружево, ручная вышивка! Суммы были... весьма и весьма внушительными.

Откуда у принцессы-заложницы, прибывшей без багажа, могли быть такие деньги?

Он медленно перевел тяжелый взгляд на Эллу.

— Ты что-то знала об этом?

— О деньгах? — захлопала глазами Элла, вжимая голову в плечи. — Ну да... я думала, это вы ей оставляете.

— Что?! — рявкнул Рис.

— У Ее Высочества в ящике стола всегда лежало три или четыре туго набитых мешочка с золотом, — простодушно ответила девушка. — Они то пустели, то снова наполнялись. Я думала, это ваше... содержание. Плата за... ну... за визиты. Она ведь вдова, у нее нет мужа, кто еще мог ей дать денег?

Рис почувствовал, как краска стыда и гнева заливает лицо. Слуги думали, что он платит ей за секс. Но правда была еще хуже.

— И где эти мешочки сейчас?

— Их больше нет, Ваше Величество. Ящик пуст.

Рис откинулся на спинку кресла, закрыв глаза рукой.

Он смотрел на испуганную служанку и потрясенную портниху и понимал, что не знал об этой женщине ровным счетом ничего.

Он думал, что держит ее в золотой клетке, контролирует каждый ее шаг.

А она все это время жила совершенно независимой жизнью. Она имела собственные, тайные источники дохода и вела свои игры прямо у него под носом, оплачивая свои прихоти из своего кармана. Она не была содержанкой. Она была автономным государством внутри его дворца.

Я считал ее удивительной, — с горечью подумал он. — Но даже не догадывался, насколько.

Глава 51: Показания служанки

Допрос продолжался. Рис, все еще не верящий в реальность происходящего, вцепился в единственную ниточку, которая казалась ему нелогичной.

— Почему ты не рассказала о золоте раньше? — его голос был обманчиво спокоен.

— Ваше Величество, вы же не спрашивали, — простодушно, хлопая ресницами, ответила Элла. — Помните, когда вы три дня не могли попасть к принцессе, а потом так сердились? Вы спросили, в чем дело, и я вам тут же все честно рассказала — и про боли, и про то, что лекарство закончилось. Я же всегда отвечаю, когда меня спрашивают, Ваше Величество. А про золото вы ничего не спрашивали.

Мадам Софи, стоявшая поодаль под охраной, закатила глаза к потолку.

Боже, где они нашли эту непроходимую тупицу? — с отчаянием подумала она. — Чтобы моей утонченной Амелии прислуживала такая деревенщина! Неудивительно, что она пропала. К ней здесь так скверно относились, даже нормальную горничную не могли предоставить.

— Хорошо, — Рис проигнорировал железную логику служанки. — Просто расскажи мне, что изменилось в поведении принцессы в последнее время? Любая мелочь. Еда, привычки, сон?

Элла задумалась, морща лоб.

— Ну... она перестала пользоваться розовым маслом для ванны. Сказала, что от этого сладкого запаха ее «воротит», и велела заменить на лавандовое и мятное. Сказала, оно «свежее». — Элла пожала плечами. — Хотя по мне, оно просто аптекой пахнет. Его только пожилые леди используют от мигрени.

Рис подавил желание заорать на нее за ее глупость и жестом велел продолжать.

— Еще... она стала более... ленивой. Да, точно. Раньше она каждое утро бегала, а в последнее время почти перестала выходить на плац. Занималась только легкой гимнастикой у себя в комнате. Как в самом начале, когда вы ее только сюда переселили.

Король начинал закипать. Все это казалось бесполезной болтовней.

— Еще! — рявкнул он. — Что-то существенное!

Элла вздрогнула и, заикаясь, выпалила первое, что пришло в голову:

— Она... она поменяла все хлопковые ночнушки на шелковые! Сказала, что они удобнее... как раз после того, как вы стали приходить к ней по ночам, Ваше Величество.

В комнате повисла такая оглушительная тишина, что стало слышно, как скрипнуло перо в руках у секретаря, который по инерции продолжал вести протокол. Мадам Софи тихо ахнула, прикрыв рот ладонью.

Король Рис вспыхнул до корней волос. Медленно, сжимая край стола до побеления костяшек, он осознал, что этот допрос превращается в публичное оглашение его постельных дел.

Но он должен был знать. Он подался вперед, зло глядя на горничную.

— Дальше!

Мадам Софи, чувствуя, как накаляется обстановка и пахнет жареным, попыталась вмешаться.

— Ваше Величество, может, мне лучше уйти? Я больше ничем не могу помочь, я всего лишь портниха...

Рис даже не взглянул на нее. Гвардейцы сделали шаг ближе, преграждая путь, и женщина в ужасе замолчала.

— Еще... — Элла судорожно рылась в памяти. — Она стала меня активнее обучать! Теперь я знаю все знатные семьи столицы, кому может понадобиться горничная для молодой леди. Бровь короля дрогнула. Это было уже похоже на подготовку.

— Продолжай.

— А еще... она оставила мне несколько конвертов. Сказала, это для меня, на будущее.

— Что за конверты?! Немедленно покажи!

Элла трясущимися руками достала из кармана передника плотные письма. Секретарь выхватил одно, вскрыл и зачитал вслух.

Это было рекомендательное письмо, написанное изящным почерком Амелии и скрепленное ее личной печатью. В нем она расхваливала Эллу как прекрасную, обученную этикету служанку, достойную служить в лучшем доме.

У мадам Софи подкосились ноги. Она все поняла. Принцесса не была похищена. Она готовилась. Она методично, холодно и заранее позаботилась о будущем своей служанки, прежде чем исчезнуть. Это был спланированный побег.

Рис побледнел. Он опустил голову.

— Есть... что-то еще?

— Вроде больше ничего... — Элла задумалась, а потом вспыхнула, как маков цвет. — Ах! Есть еще... но...

— Говори!

— Но это очень личное... женское...

— Здесь больше нет ничего личного! — взревел он. — Говори немедленно!

Заикаясь от страха, Элла прошептала, глядя в пол:

— Еще... Ее Высочество... перестала пользоваться ежемесячными подкладками.

В этот момент мадам Софи с сдавленным вскриком рухнула на колени прямо на паркет. Она зажимала рот обеими руками, ее тело сотрясалось от истерических рыданий.

— Я ничего не слышала! Я ничего не знаю! Ваше Величество, у меня дети, семья, прошу, смилуйтесь! Я забуду все, что здесь произошло! — запричитала она, осознав самую страшную тайну, за которую могли убить.

Принцесса сбежала, потому что носила под сердцем ребенка короля. Незаконнорожденного наследника престола.

Рис окаменел. Воздух с шумом вышел из его легких, словно его ударили под дых. Единственное слово, которое он смог из себя выдавить, было хриплым шепотом:

— Когда?

— Что... когда? — не поняла Элла, хлопая глазами.

— Когда принцесса перестала ими пользоваться?! — вмешался секретарь, видя, что король близок к обмороку.

Элла начала считать на пальцах.

— Ну... последние три месяца она их уже не использовала.

Три месяца.

В голове у Риса включился безжалостный калькулятор. Она здесь почти полгода. Их первая ночь была... чуть больше трех месяцев назад.

Тошнота от привычных духов. Отказ от нагрузок. Новая одежда.

Она знала. Знала и молчала.

Он не мог больше ни думать, ни говорить.

— Всем выйти, — прорычал он, не поднимая головы. — Этих двоих — запереть! Никого к ним не пускать.

Под причитания мадам Софи и испуганный плач Эллы секретарь и стража вывели всех из кабинета.

Рис остался один в звенящей тишине.

Это не похищение. Она ушла сама.

Но как? Как она смогла сбежать из охраняемого дворца? И почему... почему она ему ничего не сказала? Почему не доверилась?

Мысли роились в голове, разрывая ее на части. Он пытался вспомнить каждый их разговор за последние недели, каждый взгляд, каждый поцелуй, пытаясь найти момент, где он ошибся. Где он дал ей повод усомниться в нем.

Он решил записать все, выплеснуть хаос на бумагу, пока не сошел с ума. Он рывком открыл ящик стола, чтобы достать чистый лист.

И оттуда предательски выкатилась, круглая жемчужная пуговица с оборванными ниточками. Та самая, которую он хранил с их конной прогулки.

В этот миг плотина рухнула.

Из его глаз, глядящих в пустоту, беззвучно полились слезы. Они текли по его щекам, не меняя обреченного, окаменевшего выражения его лица.

В голове стало абсолютно пусто. Остался лишь один-единственный, разрывающий душу вопрос, обращенный к женщине, которая украла не только его сердце, но и его ребенка.

— Почему?..

Глава 52: Цыганка

Король провел ночь без сна. Он не строил планов и не искал ответов. Он просто сидел в темноте кабинета, один на один со своим горем и оглушающим вопросом «Почему?».

С рассветом его охватило жгучее, нетерпеливое желание действовать. Сидеть сложа руки было невыносимо. Он рассудил логически: если она ушла сама, значит, ее кто-то должен был видеть в городе.

Он отдал приказы. Портреты Амелии — размножить и развесить по всему городу. Начать повторный обыск дворца — искать не следы похищения или борьбы, а улики, указывающие на спланированный побег.

Прошло несколько часов. Главный секретарь ворвался в кабинет с докладом о странном бунте на Нижней рыночной площади.

— Ваше Величество, вам лучше увидеть это самому. Там... беспорядки из-за портрета Ее Высочества.

Рис нахмурился, но в его глазах блеснул интерес. Он быстро переоделся в форму простого офицера гвардии, накинул плащ с капюшоном и отправился в город.

На площади, прямо под одним из свежевывешенных портретов Амелии, на перевернутом ящике из-под фруктов стоял бойкий торговец, окруженный плотной толпой разгневанных горожан, и яростно жестикулировал.

— ...мы не позволим страже забрать нашу Лию! — кричал он, тыча пальцем в портрет принцессы. — Это произвол! Она самый честный человек в этом городе, и мы не дадим ее в обиду! Руки прочь от цыганки Лии!

Рис, протиснулся в толпу и толкнул плечом словоохотливого зеваку.

— Что за шум? Кто такая эта Лия?

— Эй, полегче, служивый! — огрызнулся тот, но, увидев офицерские знаки различия, сбавил тон. — А, ты не местный, что ли? Лия — наша цыганка! Девчонка — огонь! Танцует — глаз не оторвать, монеты сами из кошелей выпрыгивают! А недавно одного заезжего шулера в кости так умыла, что тот без штанов с площади бежал! Золото, а не девчонка. А король ее теперь ищет, видать, налоги содрать хочет. Безобразие!

Рис замер.

Танцует? Обыгрывает шулеров? Цыганка?

В памяти всплыли рассказы Амелии о «скуке» и ее странные навыки.

— И давно она тут? Откуда взялась?

— Да кто ж ее знает, — пожал плечами мужик. — С полгода где-то. Приходит и уходит, как ветер. Говорят, она живет в деревне знахарей у подножия. Приходит со стороны гор, из леса.

Рис кивнул своим людям. «Уходим».

Деревня, расположенная на окраине столицы, у подножия Северных гор, встретила их тишиной и запахом сушеных трав. Староста, седой старик с пронзительными глазами, выслушав вопрос о «девушке, похожей на портрет», хитро прищурился.

— А, девица-танцовщица? Она не из наших. Ночная птица, — усмехнулся он, раскуривая трубку. — Мы ее видим только в сумерках, когда она идет в город, или глубокой ночью, когда возвращается. Ни разу не видел ее при свете дня. Добрая, да, всегда в храме щедрое пожертвование оставит. Приходит обычно вон оттуда, — он махнул рукой на едва заметную, заросшую кустарником тропку, уходящую в горный лес. — Говорят, это старая тропа контрабандистов.

Рис сам повел отряд по этой тропе. Она становилась все круче, карабкаясь по скалам, и наконец вывела их к знакомому месту — к бурной горной реке, которая мощным потоком уходила в каменное чрево древнего акведука.

В голове у Риса все сложилось, как детали сложного механизма.

Акведук... «За всю историю сюда не пробрался даже дикий зверь»... Она тогда спросила: «Нет ли здесь риска?». Я думал, она спрашивает о нападении. А она... она оценивала путь побега.

Он не шел, он бежал по гулким коридорам старого замка. Звук его тяжелых сапог эхом отдавался от древних камней. Сердце колотилось в груди — от бега, от предвкушения, от абсурдности догадки, которая с каждой секундой становилась все более реальной.

Вот и комната с фильтрами. Он, тяжело дыша, подлетел к той самой чугунной решетке, которой так гордился. Его взгляд тут же впился в замок — массивный, покрытый ржавчиной механизм, который, по слухам, не открывали лет сто.

И в его грубой, почерневшей замочной скважине, словно изысканная насмешка, торчало нечто тонкое и блестящее.

Рис наклонился.

Это была... дамская металлическая шпилька. Изящная, тонкая вещица, которой место в высокой прическе, а не в сердце древней крепости.

С недоверием он протянул руку и толкнул тяжелую решетку. Вопреки его ожиданиям, она открылась абсолютно бесшумно, плавно и легко. Петли были обильно и недавно смазаны маслом.

Он выглянул наружу. Головокружительная высота, свист ветра и шум горной реки, бурлящей далеко внизу. Сначала он не увидел ничего, кроме мокрых, поросших мхом камней. Но потом его взгляд зацепился за нее.

Она не была спрятана — она была просто незаметна, темная линия на фоне темного, мокрого камня, проложенная там, куда никто и не подумал бы смотреть.

Тонкая, но прочная, просмоленная веревка была профессионально закреплена за выступ скалы и уходила вдаль, повторяя изгиб акведука.

Он перегнулся через край, ухватился за нее и дернул, вложив в рывок весь свой вес и гнев. Веревка натянулась, как струна, но даже не дрогнула.

Крепкая. Надежная. Новая веревка, которой здесь никогда не было. Это был не просто узел, завязанный наспех. Это был профессионально оборудованный страховочный трос.

Рис отшатнулся от решетки и расхохотался. Громко, свободно, впервые за несколько дней. Шок, гнев, восхищение — все смешалось в этом смехе.

Так вот, значит, как... цыганка Лия, — подумал он, вытирая выступившие от смеха слезы. — Пока я искал королеву в душных гостиных, она правила улицами. Она не сбежала. Она просто... ушла домой.

Это было просто и гениально. Вскрыть замок шпилькой. Закрепить веревку. Не побояться головокружительной высоты и пройти по узкому скользкому парапету акведука. Так она попадала в город. Снова и снова. Почти все время пребывания в его дворце она вела двойную жизнь, имела свои деньги и свою свободу.

А он, король, ее «тюремщик», не имел об этом ни малейшего понятия.

Он посмотрел в сторону гор, где скрылась тропа.

— Что ж, принцесса. Я изводил себя мыслью, что запер тебя в драгоценном футляре, где тебе тесно и душно. Я мучился чувством вины за твою несвободу. А ты... ты все это время держала крышку приоткрытой. И просто позволяла мне думать, что я тебя контролирую, пока тебе самой не наскучила эта игра.

Глава 53: Легенда о цыганке

На следующее утро король Рис решил сменить тактику. Вместо грозных надписей «Разыскивается» на портретах Амелии, по городу развесили новые, куда более дружелюбные листовки. Они гласили, что королевский двор ищет талантливую танцовщицу, известную как «цыганка Лия», чтобы щедро наградить ее за «особые заслуги перед городом».

План сработал блестяще. Ко дворцу потянулась вереница горожан, желающих рассказать о своей любимой героине. Допрос превратился в парад невероятных историй.

Первой пришла булочница, полная, добродушная женщина.

— Ваше Величество, да она меня спасла! — взволнованно рассказала она. — У меня дела шли хуже некуда. А она посмотрела мои книги, посоветовала вести строгий учет расходов, сократить ассортимент и печь хлеб ночью, чтобы утром продавать его горячим, когда рабочие идут на смену. Я из долгов выбралась и расширила лавку! Золотая девушка!

Затем пришел старый фонарщик, который рассказал, что Лия часто выкупала у него остатки масла в конце недели и сама разносила его по самым бедным лачугам, чтобы в домах одиноких стариков горел свет.

Потом, под конвоем, привели ухмыляющегося конюха, который оказался известным в узких кругах карточным шулером. Он с нескрываемым профессиональным восхищением поведал, как эта «цыганка» регулярно обыгрывала его и его дружков, забирая весь банк.

— Она считает карты, Ваше Величество! — клялся он. — Как бог! На один из таких крупных кушей она купила у меня же отличную выносливую кобылу, которую оставила в конюшне на сохранение, оплатив постой на полгода вперед.

Картина становилась все более невероятной. Рис узнал, что у «Лии» была арендованная каморка на постоялом дворе «Хромой гусь», где она хранила свои цыганские наряды и простой дорожный костюм. Что она держала основные средства не во дворце, а в надежной конторе местного ростовщика, и забрала всю сумму — векселями и золотом — ровно за день до исчезновения.

Одни истории рассказывали о ее доброте, другие — о холодной расчетливости и методичной, циничной подготовке к побегу.

Рис слушал, и в его голове боролись два образа: нежная, страстная Амелия, которая засыпала в его объятиях, и хитрая, неуловимая цыганка Лия, которая с самого первого дня вела свою игру за его спиной.

Советы по бизнесу... Купила лошадь. Снимала комнату. Копила деньги. Она готовилась. Методично. Как к военной кампании. И все это — еще до нашей первой ночи... Значит, дело было не во мне. Я был... просто приятным бонусом в ее плане? Или... непредвиденным осложнением?

Ключевые свидетели появились к вечеру. Сначала кучер наемного экипажа.

— Так точно, Ваше Величество. Подвозил девицу, похожую на портрет, до самой границы. Платила щедро, не торгуясь. Но на восточной заставе была суматоха, стража всех досматривала... из-за пропажи кого-то важного из дворца, как потом сказали. Она увидела посты и решила не рисковать. Сказала, найдет другой путь. Ушла в сторону Дикого леса, где, по слухам, обитают контрабандисты.

Рис немедленно приказал найти этих контрабандистов. Гвардия перевернула лес вверх дном. Бандитов привели к нему глубокой ночью, побитых и напуганных.

— Да, мы ее знаем! — выпалил их главарь, сплевывая кровь. — Это та девица, что обыграла нас на триста золотых в кости! Вы ее найдите, она точно шулер, ее еще никто не переиграл! Когда мы встретились у границы, она говорила не как цыганка, а как купец. Назвала цену за проход, заплатила золотом аванс и ни разу не пожаловалась, пока мы вели ее по тайным тропам через перевал.

— Куда она ушла? — тихо спросил Рис.

— После перехода она просто рассчиталась, кивнула и одна, пешком, ушла вниз, в долину. В сторону Этегарда. Она точно знала, куда идет.

Рис отпустил всех.

Он снова остался один в кабинете, где на столе все еще лежала жемчужная пуговица.

Теперь он знал почти все. Он понял, что ее «городская жизнь» началась задолго до их романа. Она не переставала готовить «План Б», даже когда они были близки. Это не было реакцией на него. Это была ее страховка.

Он понял, как она жила двойной жизнью и как она сбежала. Но главный вопрос остался без ответа.

Она готовилась к побегу с самого начала, — размышлял он, глядя в темноту за окном. — Почти с самого приезда. Она создала себе путь отхода. Но почему она ушла именно сейчас? Потому что подготовка была наконец закончена? Или...

Ответ был очевиден и болезнен.

Потому что скрывать беременность становилось невозможным. Три месяца. Еще немного — и живот стал бы заметен. Она поняла, что больше не может тянуть время. А мой ребенок... стал сигналом к действию.

Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

Она вернулась в Этегард. Домой. Что ж... значит, и мне пора нанести визит соседям.

Глава 54: План «Б»

Несколькими днями ранее.

Стоя перед зеркалом в Белых покоях, Амелия положила руку на едва заметно округлившийся, но уже более плотный низ живота.

Почти сразу после того, как наши с Рисом ночи стали... регулярными, я все поняла. Я уже знаю эти симптомы из прошлой жизни. Утренняя тошнота, реакция на запахи, задержка. Три месяца. Точка невозврата.

Она прошлась по комнате.

Оставаться здесь было больше невозможно. Она должна была сама возглавить расследование в Этегарде. А ребенок... ребенок из проблемы превратился в ее главный козырь.

План «Б», который она разрабатывала с первых дней, нужно было приводить в исполнение. Немедленно. Как говорится, лучшее время для решительных действий — сегодня.

Да, наши встречи с Рисом были приятными, — с легкой грустью размышляла она, собирая небольшую сумку. — Чертовски приятными. Но мне не нужен муж. Я уже получила свою свободу через унизительный брак и похороны супруга, и я слишком ценю ее, чтобы променять на сомнительный статус фаворитки короля Ардена, которую держат взаперти.

В ту же ночь она действовала. Попросив Эллу не беспокоить ее утром, она в последний раз отправилась по знакомому маршруту. Бесшумно открытая решетка, головокружительная высота акведука, деревне знахарей — все это пролетело как в тумане. Она действовала на чистом адреналине, не замечая ни страха, ни усталости.

В городе она наняла крытую повозку — верхом на лошади в ее положении скакать через горы было уже слишком рискованно. Добралась до границы, но, столкнувшись с усиленными патрулями, без колебаний свернула в лес и обратилась к старым знакомым — контрабандистам. Золото, которое она так методично копила, развязывало любые узлы и открывало любые тайные тропы.

На земле Этегарда она оказалась через несколько дней, грязная, обессиленная, но живая. Она нашла дом деревенского лекаря на окраине и, выложив на стол увесистый мешочек с золотом, отдала три приказа: осмотреть ее, молчать и отправить гонца с синей деревянной птицей во дворец.

Лекарь, ошеломленный ее властным тоном, грязным платьем из дорогого шелка и весом золота, сделал все, как она велела. Осмотр подтвердил: три месяца, беременность протекает идеально, но нужен отдых.

Через несколько часов, когда солнце уже клонилось к закату, дверь хижины распахнулась. В комнату ворвался запыхавшийся Леон, все еще в парадном мундире начальника охраны. Увидев ее, лежащую на простой кушетке, бледную и уставшую, он рухнул на колени, трепетно схватив ее руку.

— Ваше Высочество! Я прибыл, как только увидел знак! Что я могу для вас сделать? Я готов на все!

Амелия устало, но с облегчением улыбнулась. Её верный рыцарь снова был рядом.

— Встань, Леон. Времени мало. Садись за стол и пиши. Я буду диктовать письмо королю Ардена.

Леон быстро достал походный набор для письма. Но его перо замерло, а глаза округлились, когда он услышал холодные, официальные строки, которые она диктовала.

«...в силу непреодолимых обстоятельств государственной важности и угрозы моей личной безопасности, я была вынуждена тайно покинуть ваше гостеприимное королевство... Прошу не предпринимать попыток моего поиска или преследования, а также воздержаться от любых враждебных действий в отношении Этегарда. Любая агрессия будет расценена как угроза жизни не только посла...»

Она сделала паузу, собираясь с духом. Леон вопросительно посмотрел на нее, ожидая продолжения.

— Пиши дальше, — твердо приказала она и продиктовала финал: — «...но и будущего, поскольку отныне под моей защитой находится наследник престола Ардена».

Леон выронил перо. Клякса расплылась по бумаге.

— Наследник?.. — прошептал он, глядя на нее с ужасом и благоговением.

— Просто пиши, Леон, — отрезала Амелия, глядя в потолок. — Перепиши начисто. Это моя страховка от войны.

Письмо прибыло во дворец Ардена в тот самый момент, когда Рис закончил расследование и сидел в темном кабинете, глядя на маленькую жемчужную пуговицу.

Сухой, канцелярский язык депеши, лишенный всяких эмоций, был для него хуже пощечины. Он перечитывал строки о «государственной важности» и «наследнике», и ему казалось, что его сердце разрывается на части.

Он думал, между ними было понимание. Оказалось, он ошибся.

Он вспомнил все ее слова: о том, что это «не навсегда», о его будущей «идеальной жене». Она никогда не лгала. Она никогда не давала ему ложных надежд и не клялась в любви. Это он сам обманывал себя, думая, что у него есть время, чтобы приручить ее и изменить ее мнение.

Оказалось, что времени у него не было совсем. Она приняла все решения сама — за себя, за него и за их ребенка. Даже не подумав спросить его.

Рису было невыносимо больно. Но сквозь эту боль пробивалось горькое, ядовитое восхищение.

Даже в этот момент она не изменила себе. Она осталась той самой — самостоятельной, независимой и абсолютно безжалостной в достижении целей женщиной. Той, в которую он умудрился влюбиться.

Ты объявила мне шах, Амелия, — подумал он, сжигая письмо в пламени свечи. — Но партия еще не окончена.

Глава 55: Верные сердца

Леон организовал для принцессы комфортабельную карету и перевез ее, но не в столицу, где было слишком опасно, а в уединенное поместье в тихой провинции, славящейся целебными источниками. Это было идеальное место, чтобы спрятаться от шпионов Ардена и любопытных глаз Этегарда.

Жизнь здесь была спокойной, почти пасторальной. Амелия проводила дни в новой резиденции, гуляя по саду и восстанавливая силы после тяжелого перехода через горы. Впервые за долгое время она чувствовала умиротворение. Но ей не хватало ее команды.

— Леон, — сказала она однажды за ужином. — Мне здесь не хватает Клары. Ты не мог бы съездить в столицу и привезти ее? Спроси, согласится ли она и дальше служить мне.

Леон на мгновение смутился и отвел взгляд.

— Я... я привезу ее, Ваше Высочество. Но... насчет ее службы я не уверен.

— Что-то случилось? Она на меня обиделась? — удивилась Амелия.

Леон лишь покраснел и загадочно, с виноватой нежностью улыбнулся, ничего не ответив.

На следующий день он вернулся. Карета въехала во двор, и Леон помог выйти пассажирке.

Амелия, увидев свою фрейлину, ахнула и прижала ладони к губам.

— Клара!

На пальце Клары блестело простенькое помолвочное кольцо, а ее платье уже не могло скрыть большой, уверенно округлившийся живот. Срок был внушительным — не меньше шести месяцев.

Леон с бережностью, какой Амелия в нем никогда не видела, поддержал свою невесту под локоть и помог ей подняться по ступеням.

Позже, сидя в уютной гостиной, они рассказали свою историю. Все началось в ту пору, когда Амелия, юная и полная амбиций, решила посвятить себя дипломатической службе и разъездам.

— Когда вы поступили на службу и уехали, Ваше Высочество, — начал Леон, стоя за креслом Клары, как верный страж. — Дворец казался пустым без вас.

Клара подхватила его мысль, накрыв его руку своей ладонью:

— Мы оставались там, в тишине и тревоге за вас. И эти долгие, одинокие вечера... они незаметно сблизили нас. Мы ждали вас, но нашли друг друга.

— Но свадьбы не будет, — вдруг твердо сказала Клара, посмотрев на принцессу. — Пока вы не найдете свое счастье, Ваше Высочество.

— Клара, я же говорила тебе миллион раз, мне никто не нужен! Я счастлива, потому что свободна!

— Свободна? — Клара недовольно, по-матерински нахмурилась, кивнув на живот Амелии. — Леон мне уже намекнул... что вы больше не одна. В вас растет живое напоминание о ваших «играх» с королем Ардена. Неужели именно это вы называете свободой — стать обесчещенной в глазах всего света и родить бастарда, который никогда не узнает имени отца?

— Наоборот, — невозмутимо ответила Амелия, поглаживая свой пока еще небольшой живот. — Имя отца он узнает. Просто я не желаю быть с этим отцом вечно. Я хочу прожить эту жизнь без клейма чьей-то жены и собственности.

— Быть замужем — не значит быть собственностью! — начала горячо спорить Клара, защищая свой выбор.

Леон, видя, что разговор становится слишком «женским», деликатно кашлянул.

— Пойду проверю караулы и безопасность периметра.

Когда они остались наедине, боевой запал Клары исчез. Она подалась вперед, и в ее голосе прозвучала неподдельная, глубокая тревога.

— Ваше Высочество, я должна спросить, и простите мою дерзость... Я знаю, что Леон — ваш верный рыцарь, и его клятва вам нерушима. Но теперь мы... мы семья. Мы ждем ребенка. Скажите мне прямо, умоляю вас. Вы снова будете использовать его... для ваших ночных утешений?

Амелия на мгновение опешила от такой прямоты.

— Потому что я знаю его, — с горечью продолжала Клара, и в ее глазах блеснули слезы. — Если вы прикажете, он пойдет. Он придет к вам в спальню, даже если потом будет ненавидеть себя за это, потому что его долг перед вами — это основа его жизни. Пожалуйста... скажите, что это в прошлом.

Амелия мягко взяла ее за руку и сжала пальцы.

— Клара, посмотри на меня. Успокойся. Это было всего два раза. Первый — в ту ночь перед свадьбой с маркизом, когда я была в отчаянии. Второй — когда я стала вдовой и еще не нашла... никого достойного доверия. И оба раза были до того, как между вами началось что-то серьезное. Более того... — она хитро улыбнулась, — ...разве не я сама посоветовала Леону найти себе девушку?

Клара удивленно моргнула.

— Я не монстр, Клара. Я не собираюсь разрушать ваш союз только потому, что моему телу стало одиноко по ночам. У меня теперь другие приоритеты. Я исполню биологическое предназначение, приведу себя в порядок и решу этот вопрос. Не переживай.

— Спасибо... — Клара с облегчением выдохнула.

Успокоившись, она перешла к действительно важным вещам.

— А как вы собираетесь объяснить... все это... своим родителям? Вы им уже сообщили...?

Амелия тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла.

— Нет. Но этот разговор, увы, неизбежен. У матушки через пару недель юбилей, будет грандиозный бал. Поеду и все расскажу.

Девушки переглянулись, и на их лицах появились понимающие улыбки.

— Значит, главный подарок королеве Изольде на юбилей — это новость о вашей маленькой «шалости» из Ардена? — хихикнула Клара. — Оригинально. Интересно, она обрадуется?

Отправка письма во дворец была рискованным, но необходимым шагом. Амелия составила его максимально коротко и туманно, сообщив лишь о своем возвращении на родную землю и твердом намерении присутствовать на юбилее матери, чтобы объяснить все лично. Она надеялась, что эта краткость поможет сохранить ее точное местоположение в тайне.

Ее расчет отчасти оправдался.

Шпионы Риса сработали безупречно. Они перехватили и скопировали письмо еще до того, как оно легло на стол королю Аларику. Но отследить, откуда именно оно было отправлено по запутанным маршрутам местной почты, им не удалось.

Доклад, который лег на стол короля Ардена, был копией ее письма с короткой припиской: «Объект по-прежнему скрывается в провинции. Точное местонахождение неизвестно. Однако намерение явиться на бал в столице подтверждено».

Рис сжал кулаки, сминая бумагу. В груди вспыхнула мучительная тоска мужчины, у которого отняли воздух.

Ты думаешь, это политика, Амелия? — мысленно спросил он пустоту. — Ты думаешь, я ищу тебя только ради наследника или чтобы сохранить лицо? Глупая, жестокая, любимая женщина... Я ищу тебя, потому что я горю заживо каждый день, когда тебя нет рядом.

Она совершила одну ошибку. Она назвала точное место и время, где она гарантированно появится.

Ты придешь к матери. А там буду ждать я.

В тот же день он отдал тайный приказ. В списке официальной дипломатической делегации Ардена, отправлявшейся в Этегард с формальными поздравлениями, появилось новое, ничем не примечательное имя младшего советника.

Король Ардена решил нанести визит вежливости лично.

Глава 56: Ход Принцессы

Амелия прибыла во дворец накануне юбилея королевы. Она обустроилась в старых, давно покинутых покоях.

Дом. Как странно, — подумала она, оглядывая знакомую комнату. — Кажется, прошла целая вечность. А теперь... теперь начинается самая сложная часть.

В тот же вечер состоялась ее встреча с родителями. Ужин проходил в малом семейном зале, в подчеркнуто неофициальной обстановке, без лишних свидетелей. На столе горели свечи, слуги бесшумно разносили блюда и исчезали в тенях. Разговор был легким и поверхностным, полным сухих аристократических любезностей о погоде и дороге.

— Мы рады, что ты дома, Амелия, — произнесла королева Изольда, когда подали десерт. Ее внимательный взгляд скользнул по фигуре дочери. — Ты выглядишь уставшей. Дорога была тяжелой?

— Благодарю, матушка. Дорога была сносной. Я здорова, — ровным тоном ответила Амелия.

— Хорошо, — вмешался король Аларик, откладывая салфетку. — А теперь, когда с этикетом покончено, объясни, что означает этот внезапный визит. Твое письмо было крайне немногословным и тревожным.

Амелия сделала глубокий вдох, готовясь к главной части разговора.

Говорить уверенно. Не мямлить, — мысленно дала она себе установку. — Я взрослая, самостоятельная, сепарировавшаяся личность. Это мой план, и я буду его придерживаться. Главное — не поддаваться гормонам и не сорваться на эмоции.

Она подняла на родителей спокойный и твердый взгляд.

— Расследование убийства короля Теодена — это фарс, Ваше Величество. От наших чиновников нет никакой пользы, они просто перекладывают бумажки. С таким подходом они ничего не нашли и не найдут. Я не могла оставаться в Ардене заложницей вечно. Поэтому я приняла решение вернуться, чтобы лично возглавить расследование с нашей стороны. Здесь, в Этегарде.

Королева Изольда иронично подняла бровь.

— Возглавить расследование? Похвальное рвение. Но как ты оказалась здесь? Король Рис просто... отпустил тебя? Снял охрану и пожелал счастливого пути?

Амелия на мгновение замялась, подбирая слова.

— Ну... не совсем. Он меня не отпустил. Я просто сбежала.

Король с королевой удивленно переглянулись.

— Ты сбежала? — в голосе Аларика впервые прозвучала острая тревога. — Из-под надзора короля Ардена? Амелия, ты понимаешь, что ты наделала? Это оскорбление! Это может спровоцировать войну, которую мы так старались избежать!

Амелия почувствовала, как к щекам приливает кровь, но в ее глазах горела уверенность игрока, выкладывающего флеш-рояль.

— Не будет никакой войны, отец. Так получилось, что теперь... заложник у меня. Я привезла с собой наследника Короля Риса.

Ее родители непонимающе уставились на нее.

— Кого ты привезла?

Амелия положила руку на свой живот, обтянутый шелком платья.

— Наследника. Короля. Риса.

В наступившей тишине было слышно, как оплывает воск со свечей.

Король Аларик молчал, но его мозг, закаленный годами правления, работал с холодной, безжалостной скоростью военного.

Ребенок. От короля Риса. Родится на нашей территории. Статус — королевская кровь Ардена. Неоспоримо. Рис не посмеет напасть. Любая угроза нам — это прямая угроза собственному отпрыску. Это идеальный живой щит, лучше любой армии и крепостных стен. Необходимо: полная изоляция информации. Усиление охраны Амелии до уровня государственной тайны. Лучшие лекари. Это дитя должно родиться. Здоровым.

Он медленно встал. С его лица мгновенно исчезли все эмоции, уступив место сухой деловитости.

— Я все понял, — произнес он. — Я лично займусь вопросами безопасности.

С этими словами он вышел, уже отдавая мысленные приказы начальнику стражи. Этот нерожденный ребенок был теперь самым охраняемым секретом и самым мощным оружием Этегарда.

Королева Изольда осталась сидеть. Она смотрела на дочь с округлившимися глазами, в которых читалась смесь шока и восхищения. Ее ум стратега тоже заработал, но в совершенно ином, глобальном масштабе.

Эта девица... она превзошла все мои ожидания. Я думала, она заключит выгодный союз. А она принесла в подоле его живое воплощение. Настоящее, растущее, неоспоримое. Бастард? Пустяки. Статус можно изменить, историю — переписать. Главное — сам факт. Кровь Монтклеров и Блэквудов в одном ребенке. Это не просто мир. Это — возможность будущего объединения династий!

Она подалась вперед, ее взгляд стал острым и цепким.

— Как... как ты вообще пришла к этой идее? Это было без твоего согласия? Он тебе симпатичен? Может, стоит немедленно организовать брак? — Матушка, успокойтесь, — мягко прервала ее Амелия. — Все было... нормально. Но брак мне не нужен. Пожалуйста, не вмешивайтесь. Я уже взрослая и хочу сама решать свое будущее.

— Но почему ты называешь его «наследником», если не собираешься замуж?! — не унималась королева. — Он родится вне брака. Он будет бастардом. Его права на трон Ардена будет легко оспорить! Ты что, сама этого не понимаешь? Какой у тебя план, дорогая?

Амелия загадочно улыбнулась. Она подсела ближе к матери, чувствуя, как впервые в жизни они говорят на равных. — О, у меня есть план, матушка. Очень хороший план. На самом деле, он состоит из нескольких этапов...

Глава 57: Контракт

В день юбилея королевы-матери дворец Этегарда сиял. Музыка лилась из бального зала, где в вихре вальса кружились сотни аристократов. Амелия, облаченная в платье глубокого сапфирового цвета, которое подчеркивало ее статус, но не скрывало едва заметно округлившейся фигуры, вела светскую беседу, когда зычный голос церемониймейстера прорезал шум:

— Его Величество, Король Рис Монтклер и делегация королевства Арден!

На мгновение музыка стихла. Все взгляды обратились ко входу. Во главе делегации, в черно-золотом парадном мундире, стоял он. Рис.

Итак, я здесь... — с горькой усмешкой подумал он, входя в сияющий зал и чувствуя на себе сотни любопытных глаз. — Древние стратеги писали: „Победитель сначала побеждает, а потом ищет сражения“. Она уже победила. Она на своей земле, под защитой отца и армии. Она, кажется, изучила меня до последней слабости. Я же иду в этот бой вслепую, имея в руках лишь собственное сердце.

Его изумрудные глаза сканировали толпу, игнорируя реверансы и поклоны. Он искал только одно лицо.

И нашел.

Она стояла рядом с родителями, спокойная и невозмутимая, и смотрела прямо на него. В ее взгляде не было ни страха, ни вины, ни удивления — лишь холодное признание факта.

Пришел. Все-таки пришел, — подумала она, и ее сердце предательски дрогнуло.

Формальные приветствия были пыткой. Рис поочередно пожимал руки королю Аларику и королеве Изольде, произнося заученные фразы о дружбе народов, но все его существо было сосредоточено на Амелии.

Наконец, он оказался перед ней.

— Принцесса, — его голос был надежно укрыт броней этикета, за которой скрывалась буря. — Рад видеть вас в добром здравии.

— Ваше Величество, — ее голос был так же холоден и вежлив. — Добро пожаловать в Этегард.

После этой протокольной прелюдии, полной пустых поздравлений и натянутых улыбок, королева Изольда взяла ситуацию в свои руки. Их троих — Риса, Амелию и ее саму — провели в наспех подготовленный для переговоров кабинет. За ними последовали лишь их личные секретари.

Рис шел рядом с ней, чувствуя тонкий аромат ее духов, но не смея даже коснуться ее руки. Вся его ярость, все вопросы, которые он репетировал неделями, боролись с отчаянным, желанием просто схватить ее, прижать к себе и никогда больше не отпускать.

Он видел, как сапфировый шелк обрисовывает ее новую, мягкую линию талии, и это знание — что там, внутри нее, растет его часть — было одновременно и чудом, и пыткой. Но он был королем в чужой стране. И он должен был играть свою роль до конца.

Тяжелая дверь закрылась за ними, отсекая шум праздника.

Кабинет для совещаний был строгим и функциональным: длинный полированный стол, стулья с высокими спинками и шкафы с юридическими фолиантами. Воздух здесь был прохладным и неподвижным.

Они расселись за столом, который мгновенно превратился в линию фронта. Королева Изольда и Амелия заняли места с одной стороны — две фигуры, излучающие спокойную, единую уверенность. Мать и дочь, королева и принцесса, два союзника. Рис сел напротив них, в одиночестве. Расстояние между ними было невелико, но в этой тишине оно казалось непреодолимой пропастью. Их секретари безмолвно расположились позади.

Первой заговорила королева Изольда. Она была спокойна, как гладь замерзшего озера.

— Не думала, что эта встреча произойдет так скоро, Ваше Величество, но я к ней подготовилась.

С этими словами она положила на стол заранее составленный документ с гербовой печатью.

— Давайте перейдем к делу. Вот наши условия.

Она изложила их сухо и по-деловому.

— Принцесса Амелия, после благополучного разрешения от бремени, передает ребенка под полную опеку его отца, короля Ардена. Она отказывается от всех материнских прав и претензий. Со своей стороны, король Рис обязуется не начинать войну с Этегардом до совершеннолетия ребенка и признать границы нерушимыми.

Она сделала паузу, наслаждаясь моментом.

— И еще один пункт, ключевой. Вы, Ваше Величество, должны жениться. Немедленно. В течение полугода. Ваша новая жена должна будет имитировать беременность и роды, чтобы ребенок моей дочери был признан вашим законным наследником, рожденным в браке, а не бастардом, чьи права можно оспорить.

Рис замер.

— Я понимаю, что этот пункт... деликатный, — мило улыбнулась Изольда. — Но в противном случае я гарантирую, что этот ребенок никогда не покинет пределов Этегарда, а вы никогда его не увидите. Выбор за вами.

Рис молча взял перо. Его рука не дрогнула. Он даже не взглянул на строки документа, которые приговаривали его к жизни с нелюбимой женщиной.

Не сводя горящих, полных боли и мрачной решимости глаз с Амелии, он размашисто поставил подпись.

— Прекрасно, — удовлетворенно кивнула королева. — Что касается расследования смерти вашего отца, оно будет продолжено под личным...

Но Рис ее уже не слушал.

Он смотрел в упор на Амелию, на ее спокойное, непроницаемое лицо. Весь его вид кричал о том, что ему плевать на контракты, расследования и фиктивные браки. Он подписал бумагу только для того, чтобы убрать лишних людей из комнаты.

И этот взгляд, слишком откровенный, полный тоски и безрассудной влюбленности, не укрылся от проницательной королевы Изольды.

Да он же без ума от нее, — с удивлением подумала она. — Глупец. Подписал себе приговор, не читая. Но... это ее выбор. Не мой.

Она грациозно поднялась.

— Полагаю, мое участие в этой встрече подошло к концу. У меня еще много гостей, требующих внимания.

Она сделала едва заметный знак рукой.

В тот же миг ее свита и секретари, как по команде, поднялись и направились к выходу. Секретарь Риса, помедлив секунду и глянув на своего короля, последовал их примеру.

Тяжелая дверь закрылась с глухим щелчком, отрезая их от остального мира.

Они остались вдвоем.

Глава 58: Статистическая погрешность

Они остались вдвоем.

В наступившей тишине, казалось, можно было услышать, как в канделябрах потрескивает пламя свечей и как гулко бьется собственное сердце.

Рис не двигался. Он просто сидел и смотрел в ее сторону. Все эмоции, бушевавшие в его душе, отражались в напряжении его тела. Кулаки были сжаты до боли, ногти впивались в ладони. Желваки ходили на скулах. Дыхание было тяжелым и прерывистым, как у загнанного зверя.

Крикнуть, — билась в его голове одна мысль. — Заорать на нее за все бессонные ночи, за страх, за побег, за унижение. Схватить ее за плечи и встряхнуть, чтобы она поняла, что натворила.

Нет. Обнять, — тут же отвечала другая. — Просто прижать к себе и никогда не отпускать, убедиться, что она настоящая, что она здесь, что это не очередной пьяный морок.

Поцеловать, — шептала третья, самая отчаянная. — Забыть обо всем — о политике, о контрактах, о предательстве — и просто поцеловать ее так, как в ту ночь, когда он окончательно потерял голову.

Гнев, нежность, обида, любовь — все эти чувства смешались в один тугой, удушающий узел. Но когда он, наконец, поднял взгляд и посмотрел ей прямо в глаза, на его лице не было ни ярости, ни страсти. Лишь бесконечная, измученная нежность и один-единственный, безмолвный вопрос, который он не решался задать.

В этот момент, так же как часто происходило в прошлом, Амелия взяла инициативу на себя.

Она бесшумно подошла к его стулу сзади. Мягко положила руки ему на плечи, ощущая, как напряжены его мышцы. Наклонилась, и он почувствовал, как ее щека коснулась его виска.

— Я очень скучала, — прошептал она ему на ухо.

И вся его злость, вся его королевская решимость рассыпались в прах. Он откинулся на спинку стула, закрыв глаза, и накрыл ее руку своей ладонью, прижимая к себе.

— Я тоже, — выдохнул он. — Я думал, я сойду с ума.

Он резко повернулся в кресле, и его взгляд, полный боли, впился в ее лицо.

— Но... почему? Почему ты ушла? Амелия, почему ты ничего мне не сказала? Неужели ты думала, что я... что я не приму его? Или тебя?

Она обошла стул и встала сбоку. Взяла его руку и приложила к своему животу. Через тонкую ткань сапфирового платья он почувствовал легкую, упругую округлость — жизнь, которую они создали вместе.

— Мне было с тобой очень хорошо, Рис, — ее голос был тихим и предельно искренним. — Я даже не побоюсь сказать, что... по-своему люблю тебя. Но живот начал расти. Расследование остановилось. Я не могла больше оставаться заложницей и ждать, пока твой Совет решит мою судьбу. Я должна была выполнить обещание — найти правду о смерти твоего отца.

Его переполняли чувства. Не вставая со стула, он прижался щекой к ее животу, обхватив ее талию руками.

— К черту расследование! Отец мертв, ему уже не помочь. — Он поднял на нее глаза, в которых блестели слезы. — А мы — живые. Вот наша настоящая жизнь. Неужели все это было для тебя лишь политикой? Амелия, — взмолился он, — отбрось все. Просто выходи за меня замуж. Я люблю тебя. Я никого так не любил.

Она нежно запустила пальцы в его ярко-рыжие волосы.

— То, что было, между нами, было настоящим. Я не лгала ни тебе, ни себе. Но я не вижу своего будущего в браке. Ни с кем.

Она мягко отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Я хочу жить свою, собственную жизнь. Наши отношения... они прекрасны. Но моя работа, моя свобода... — она искала слова. — Мои вылазки в город, Рис... они начались не потому, что я что-то замышляла. А потому, что это — моя суть. Я хочу иметь возможность делать все что угодно, независимо от пола и положения. Я не хочу жить в строгих рамках своего статуса. Я хочу жить, а не просто быть женой, даже женой любимого человека.

Рис крепче сжал ее руку.

— Я только тебя нашел. Я не могу тебя сейчас отпустить. Я не смогу быть ни с кем, кроме тебя.

— В твою жизнь люди будут приходить и уходить, Рис. Но только ты сам остаешься у себя навсегда, — она произнесла эту фразу из своего прошлого, из книг по психологии XXI века, но здесь она прозвучала как древняя мудрость. — Я не хочу терять себя.

Видя его отчаяние, Амелия мягко взяла его лицо в ладони и посмотрела ему в глаза. Ее тон изменился на деловой, отрезвляющий.

— А теперь приди в себя и вспомни, кто ты. Ты — король Ардена. И у тебя скоро будет сын. Тебе нужно думать, как защитить своего наследника.

Он уцепился за ее слова, как утопающий за соломинку, лишь бы продлить этот разговор, лишь бы она не ушла.

— Откуда ты знаешь, что это будет наследник? Почему ты так уверена, что родится мальчик?

Амелия усмехнулась. В ее глазах блеснул знакомый, всезнающий огонек, подпитанный бесполезными фактами из интернета.

— Статистика, Ваше Величество, — начала она мини-лекцию тоном профессора. — По мировой статистике, мальчиков всегда рождается примерно на пять процентов больше, чем девочек. Природа так компенсирует тот факт, что выживаемость у них в процессе взросления ниже из-за притупленного инстинкта самосохранения и тяги к глупым подвигам.

Она увидела его ошеломленное лицо и тихо рассмеялась.

— Конечно, я не уверена. Но если родится девочка, — она лукаво улыбнулась, — нам просто придется пересмотреть условия контракта.

Рис понял: это его шанс. Единственная лазейка.

Его лицо осталось серьезным, но в глубине изумрудных глаз уже зарождалась ответная, опасная искра. Он медленно встал со стула, оказываясь с ней на одном уровне.

— О нет, принцесса, — его голос стал низким и бархатным. — Контракт уже заключен. Подписи поставлены.

Его рука медленно скользнула с ее талии и поднялась к ее лицу. Он провел большим пальцем по линии ее челюсти, от подбородка до чувствительной мочки уха, заставляя ее кожу покрыться мурашками. Его взгляд потемнел, он облизнул губы.

— И пересмотрен он может быть только в одну сторону — в сторону усиления наших связей, — прошептал он, медленно накручивая выбившийся из ее прически темный локон себе на палец. — ...только если ты сама, добровольно, согласишься выйти за меня замуж. Я умею ждать, Амелия.

И, не дожидаясь ответа или возражений, он слегка потянул за локон, притягивая ее к себе, и поцеловал.

Этот поцелуй был полон нежности, тепла и тихого, упрямого обещания, что их сложная игра еще только начинается. И Амелия, отбросив на секунду мысли о будущем и прошлом, с удовольствием ответила ему, позволяя себе раствориться в моменте.

Глава 59: Идеальный фасад

С тяжелым сердцем, но ясной головой Рис покинул королевство Этегард, оставив там возлюбленную. Ее слова, ее отказ, ее беременность — все это требовало немедленных, решительных действий. Она была права. Он — король. И у него есть долг перед династией.

На следующий же день после возвращения в Арден он встретился с леди Изабеллой. Не в романтичном саду, не в благоухающей оранжерее, а в строгом, официальном кабинете для малых советов.

Это не было свиданием. Это были деловые переговоры.

Изабелла, облаченная в строгое темно-синее платье, закрытое до самого подбородка, сидела напротив него, прямая и невозмутимая. Она не хлопала ресницами, не улыбалась заискивающе и не теребила платок. Она просто ждала.

Рис смотрел на нее и вспоминал отчеты канцлера. Леди Изабелла. Дочь могущественного герцога Северных земель. «Само совершенство». Умна, красива, безупречна.

Он помнил их короткую встречу в саду, когда проводил «кастинг». В отличие от других, она не хихикала и не пыталась флиртовать. Она с безупречным спокойствием рассуждала о налоговой реформе и квотах на зерно. Тогда ее хладнокровие показалось ему скучным. Сейчас оно было бесценным. Ему нужен был не огонь — огонь у него уже был, и он обжегся. Ему нужна была сталь. И перед ним сидела сталь в человеческом обличье.

— Леди Изабелла, — начал он без предисловий и реверансов. — Я не буду утомлять вас любезностями. Я позвал вас, чтобы предложить вам не руку и сердце, а... партнерство. Сделку, которая определит будущее нашего королевства на десятилетия вперед.

Он выложил все как есть. Холодно, четко, без лишних эмоций. О ребенке, зачатом с другой женщиной. О необходимости скрыть этот факт ради мира с соседями. О политической угрозе. О том, что ему нужна не просто жена, а союзник, готовый сыграть самую сложную роль в своей жизни.

Она слушала его, не перебивая. Ее спокойное лицо не отразило ни удивления, ни отвращения. Она слушала условия контракта.

— Каковы будут мои полномочия в качестве... официальной матери наследника? — задала она первый вопрос, когда он закончил. Ее тон был таким же деловым, как и у него.

— Вы будете воспитывать его как своего. Он будет звать вас матерью. Вся полнота власти, подобающая матери наследного принца, будет вашей. Вы станете регентом, если со мной что-то случится до его совершеннолетия.

— Титул королевы входит в условия контракта?

— Нет, — твердо ответил Рис. Это было его единственное условие для себя самого. — Вы станете моей законной женой, Великой княгиней и принцессой-консортом. Но коронация проводиться не будет.

Это было серьезное ограничение. Но Изабелла лишь на мгновение задумалась, взвешивая активы. Власть над будущим королем стоила больше, чем титул.

— Я понимаю. Мой долг — служить Ардену и обеспечить преемственность власти. Я согласна.

Их свадьба была быстрой, холодной и безупречной, как маневр гвардейского полка. Церемония, лишенная всякой радости и пышности, стала шоком для всего Ардена. Но время играло против них. Сразу после свадьбы Изабелле пришлось начать носить под платьями специальные шелковые подкладки, имитирующие растущий живот.

И двор взорвался ядовитыми слухами. За веерами и в укромных уголках гостиных только и было разговоров:

«Слыхали? Нет, вы видели? Уже заметно! Она беременна! Неужели она... согрешила еще до свадьбы? Какая прыткая девица, а с виду — святая!»

«Прыткая? Да просто хитрая! Поймала короля на „практической части экзамена“, вот и все!»

«Так вот в чем был секрет того отбора! Может, это было основное требование — показать королю все, на что способна...?»

«Неужели наш целомудренный король так тщательно „собеседовал“ каждую кандидатку?!»

Эта мысль вызвала бурю негодования среди отвергнутых невест.

— У меня такой части собеседования не было! — возмущалась в салоне леди Серафина, чуть не плача от обиды. — Если бы я знала, что будут практические задания, я бы точно показала лучший результат!

Риса эти сплетни раздражали до скрежета зубов. Но его новая жена была скалой. Она с невозмутимым видом принимала поздравления со «скорым прибавлением» и игнорировала шепотки за спиной, словно их не существовало.

Однажды, не выдержав очередного косого взгляда в их сторону на приеме, Рис заговорил об этом первым, когда они остались одни.

— Слухи ужасны. Простите, что втянул вас в это, Изабелла. Ваша репутация добродетельной леди... — с искренним сожалением проговорил он.

— Пусть болтают, Ваше Величество, — невозмутимо ответила Изабелла, поправляя складки платья. — Слухи — это дым. Они рассеются. Мой статус вашей законной супруги — это факт. Он останется. Я умею ждать. Мы справимся.

В каком-то смысле Рис был ей безмерно благодарен. Он предложил ей опасную, грязную авантюру, и она безропотно и профессионально вписалась в нее, став его надежным партнером в этом грандиозном обмане.

Однажды вечером он зашел в ее покои, чтобы обсудить дела. Она стояла перед зеркалом, а служанка помогала ей закрепить очередной, уже более объемный накладной «живот» из плотной ткани.

— Вы уверены, что выдержите это до конца? — тихо спросил он, глядя на этот театр абсурда.

Изабелла посмотрела на свое отражение, на чужую беременность, которую ей предстояло изображать еще несколько месяцев. Чтобы потом всю жизнь играть роль матери, храня эту тайну.

— Я готова исполнять свой долг, Ваше Величество, — ее голос был ровным и холодным. — Как и вы. Мы оба служим Ардену. Просто наши поля битвы... немного отличаются.

Рис кивнул и вышел. Он знал, что его тылы прикрыты. Теперь оставалось только ждать вестей из Этегарда.

Глава 60: Тихая гавань

Уединенное поместье у целебных источников было настоящим раем, утопающим в зелени и поздних цветах. Вокруг царила атмосфера покоя и неги. Но эта идиллия была обманчива. Стоило присмотреться, и в густых тенях плюща, обвивавшего высокие стены, или на крыше конюшни можно было заметить неприметные, застывшие фигуры — бойцов элитного королевского отряда, подчинявшихся лично королю Аларику.

Амелия, сидя в плетеном кресле в саду и потягивая травяной чай, знала, что находится под неусыпным наблюдением.

Отец сдержал слово, — с иронией думала она. — Моя резиденция стала идеальной крепостью, построенной не из камня, а из молчания. Ни один слух о моей беременности не покинул этих стен. Для всего мира я просто «поправляю пошатнувшееся здоровье на водах». Какая скука.

Здесь, вдали от дворцовых интриг, они жили маленькой, странной семьей. Леон, официально назначенный главой ее личной охраны, превратился в молчаливого, но бдительного стража их покоя. А Клара, как и просила Амелия, переехала к ней в роли компаньонки — благородной дамы, чьей главной обязанностью было скрашивать одиночество принцессы.

Они вместе проживали свои беременности, делились друг с другом всем: страхами, надеждами и забавными симптомами.

— А помните, Ваше Высочество, — смеялась Клара, — как вы мне советовали корень имбиря от тошноты? Лекарь сказал, что это деревенские глупости, а мне ведь помогло!

— Это старый семейный рецепт, Клара, — с загадочной улыбкой отвечала Амелия. — Передается по женской линии через поколения... и миры.

Вскоре у Клары на свет появилась крошечная, здоровая девочка, которая тут же стала центром их маленькой вселенной.

— Посмотрите, Ваше Высочество... — с нежностью сказала Клара. — Она сегодня мне впервые улыбнулась.

— Милая. Очень милая. Пухлая, как булочка, — аккуратно, без фанатичного восторга констатировала Амелия.

Она с удовольствием возилась с ребенком Клары, держала ее на руках, но ее чувства были сложными.

Какой же идеальный, чистый лист, — думала она, глядя на крошечное, доверчивое личико. — Да, сейчас они ангелы. Агукают, пахнут молоком... А через двадцать лет этот ангел будет лежать на диване, игнорировать твои звонки и требовать денег на новую видеокарту для игр, пропуская собеседования. Гены — это лотерея, в которой я однажды уже проиграла.

Она не могла отделаться от мысли о своем родительском разочаровании. О том, как самый милый младенец может превратиться в непредсказуемого, чужого взрослого, сколько бы сил и души ты ни вложила в его воспитание. Она ловила себя на том, что завидует Кларе: та видит в ребенке только чудо. Амелия же видела... долгосрочный проект с высокими рисками.

В прошлой жизни я отдавала сыну все силы, жертвовала карьерой, проверяла уроки до ночи. И что получила? Инфантильного эгоиста. В этот раз я пойду другим путем. У моих детей будут лучшие няни, лучшие учителя и строгая дисциплина. Но я не буду растворяться в них. Я останусь собой. Возможно, здоровая, счастливая и занятая делом мать — это лучший пример, чем вечно уставшая наседка.

— Наслаждайся этим временем, Клара. Пока она еще не умеет разговаривать и просить карманные деньги. Это золотое время, — с усмешкой добавила Амелия.

— Ох, Ваше Высочество, вы всегда умеете спустить с небес на землю! — смеясь, ответила Клара, не понимая глубины ее сарказма.

Но время не стояло на месте.

В комнату вошел пожилой, проверенный доктор, присланный королем для регулярного осмотра Амелии. Он провел необходимые манипуляции, послушал сердцебиение плода через трубку и выпрямился.

— Ваше Высочество, вы просили предупредить, когда до предполагаемой даты останется месяц, — серьезно и торжественно объявил он. — Этот срок настал. Ребенок опустился. Готовьтесь.

После этих слов Амелия поняла, что ждать больше нельзя. Пора было вызывать отца ребенка.

Она села за письменный стол, чтобы составить самое необычное дипломатическое письмо в своей жизни.

Никакой сентиментальности. Только по делу. Если письмо перехватят, никто не должен понять истинного смысла. Но Рис... Рис поймет.

Она обмакнула перо в чернила и начала писать четким, ровным почерком:

Его Величеству Королю Рису Монтклеру.

Касательно исполнения условий по нашему Совместному Предприятию.

Настоящим уведомляю, что формирование «Ценного Груза» завершено в установленный срок. Объект готов к процедуре передачи и вступления в права владения.

Согласно нашим договоренностям, личное присутствие Заказчика для освидетельствования и принятия ответственности является обязательным.

Ожидаем Вашего прибытия безотлагательно.

С почтением, Амелия, Принцесса Этегарда, Вдовствующая Маркиза Хоук.

Она запечатала письмо личной печатью и протянула его Леону.

— Самым быстрым гонцом. Прямо в руки королю Рису. Лично.

Он кивнул, пряча конверт, но в его глазах читалось беспокойство.

— Ваше Высочество, вы уверены?

Она положила руку на живот, где будущий «наследник» только что ощутимо пнул ее под ребро.

— Уверена, Леон. Как никогда раньше.

Глава 61: Алхимия рождения

В Ардене принцесса-консорт Изабелла, с каждым месяцем увеличивая объем подкладок под платьями и исправно жалуясь на отеки, играла роль безупречно.

И вот, однажды утром, прибыл гонец. На конверте стояла знакомая печать. Рис вскрыл письмо, и его сердце гулко ухнуло. «Формирование груза завершено», «готов к сдаче», «присутствие обязательно».

Он ждал этого письма. Он был готов. Для него, как для генерала, это был приказ о немедленной мобилизации. Все было спланировано заранее: маршрут, легенда, доверенная свита. Это была операция, требующая точности. В течение часа он сам и его эскорт уже были в пути.

Единственное, чего он не мог себе позволить, — это скорость передвижения. Как король, наносящий официальный визит с беременной женой, он был вынужден ехать в медленной, громоздкой государственной карете. Эти две недели в пути были для него пыткой.

Наконец, сменив в столице официальную карету на более легкую и неприметную, он тайно прибыл в уединенное поместье у целебных источников.

У входа, в лучах полуденного солнца, его ждала она. Амелия.

Она была в ярком, канареечно-желтом платье, которое еще больше подчеркивало ее состояние. Она осталась такой же изящной и стройной, и на фоне ее тонкой фигуры огромный, идеально круглый живот казался чем-то нереальным. Но румянец на щеках и счастливая, довольная улыбка не оставляли сомнений — она пышет здоровьем. Распростертые объятия, в которых она его встретила, были полны неподдельной, искренней радости.

И в этот момент из кареты, вслед за Рисом, с трудом выбралась Изабелла. Она тоже была с огромным, но накладным животом и выглядела смертельно уставшей от дороги и этого «груза».

Радостная улыбка медленно сползла с лица Амелии. Ее брови удивленно поползли вверх.

Он что, издевается? — пронеслась в ее голове иррациональная мысль. — Зачем он ее сюда притащил? Совсем о моих чувствах не думает... Я же сейчас эмоционально нестабильна, я могу и расплакаться! Так, вдох-выдох. Спокойствие.

После формальных приветствий Изабелла, вежливо, но вымученно улыбнувшись, обратилась к Амелии.

— Ваше Высочество, прошу прощения за прямоту, но не могли бы вы распорядиться, чтобы меня проводили в мои покои? Мне нужно... снять этот реквизит. В нем невыносимо жарко, спина ноет, а здесь, я полагаю, мы можем обойтись без маскарада.

Принцесса кивнула и отдала распоряжение ближайшей служанке.

Проводив Изабеллу взглядом, она тут же, без всяких церемоний, схватила Риса под руку мертвой хваткой.

— Идемте, Ваше Величество, — с показной вежливостью произнесла она, увлекая его вглубь сада. — Нам нужно поговорить. Наедине.

Добравшись до уединенной беседки, она отпустила его руку и посмотрела с укором.

— Зачем ты привез ее сюда? — прошипела она, убедившись, что их никто не слышит. — У меня на тебя были большие планы... а ты притащил жену!

Рис был в полном недоумении. Он развел руками, объясняя очевидное.

— Что не так? Это же абсолютно логично! Амелия, это политика. Королевская чета наносит визит вместе. Если бы я приехал один, а вернулся с новорожденным — это вызвало бы вопросы. Изабелла должна быть здесь, чтобы принять ребенка сразу, чтобы ни у кого не возникло сомнений, что рожала она. Разве не этого ты хотела?

Он с любопытством посмотрел на нее.

— И что еще за «большие планы»?

— Ладно. Ты прав, — Амелия тяжело вздохнула, признавая превосходство логики над эмоциями. — Но мои «планы» касались не политики.

Она хитро улыбнулась, и в ее глазах зажегся знакомый озорной огонек.

— Я тут вычитала в одном очень редком медицинском трактате... — она подошла к нему ближе, так что ее упругий живот коснулся его мундира, — ...что роды проходят легче, быстрее и менее болезненно, если в крови женщины много... — она сделала вид, что пытается вспомнить сложное слово, — ...окситоцина.

Рис смотрел на нее с непониманием.

— Окси... чего? Это какое-то редкое зелье?

— Почти! — ее тон стал научным и немного поучительным, как у лектора. — Это очень полезная вещь! Скажем так, это «эликсир блаженства», который вырабатывает само тело. Тонкая материя, которая отвечает за привязанность... и, что самое важное для нас сейчас, за сокращение мышц, что помогает облегчить роды.

Она подалась еще ближе, с видом ученого-искусителя, кладя руки ему на плечи.

— И лучший способ получить большую, просто огромную порцию этого вещества — это... очень качественная, глубокая близость.

Бровь Риса медленно поползла вверх. Он начал осознавать, к чему она клонит. Его взгляд скользнул по ее лицу, шее, огромному животу.

Неужели... она хочет?.. Сейчас? В ее положении? Разве это возможно? Разве это... безопасно?

С одной стороны, это казалось безумием. С другой — он так по ней скучал, его тянуло к ней так сильно, что он был готов на любое безумие.

Он нежно коснулся ее подбородка и притянул ее лицо к себе. Он заглянул ей в глаза с голодом, который сдерживал долгие месяцы разлуки.

— Ты сведешь меня с ума, Амелия, — произнес он низким, томным голосом. — Твои методы лечения... весьма неортодоксальны. Но если это поможет наследнику... и его матери... я готов послужить науке. Со всем усердием.

Глава 62: Конфликт интересов

Уединенное поместье у целебных источников, казалось оазисом покоя. Дни здесь текли лениво и безмятежно, наполненные пением птиц и сладким ароматом поздних роз.

Но для Изабеллы, принцессы-консорта Ардена, это место было персональным адом. Она возненавидела его с первого дня. Возненавидела его тишину, его показное умиротворение, его лживую, пасторальную красоту.

Каждое утро она садилась с книгой на террасе, и каждое утро была вынуждена наблюдать за одной и той же сценой, от которой внутри у нее все холодело. Ее муж, король Рис, с приторной, нежностью ухаживал за беременной любовницей. Он приносил ей плед, поправлял подушки у нее за спиной, читал ей вслух, и его голос, такой ровный и властный на заседаниях Совета, становился мягким и ласковым.

Изабелла была идеальным союзником. Она носила фальшивый живот. Она улыбалась слугам. Она исполняла свой долг. Она была частью идеального фасада.

Но день за днем, капля за каплей, ее выверенное самообладание истончалось.

Обман, — с горечью думала она, глядя на них поверх страниц книги, которую даже не читала. — Я согласилась стать партнером сильного, холодного монарха, который ставит долг превыше всего. Того короля, что испытывал меня каверзными вопросами, я уважала. Я была готова стать правой рукой льва.

Ее взгляд с презрением скользнул по фигуре Риса, который подавал Амелии воду.

А что я вижу сейчас? Это — не монарх. Он стал тряпкой, ее тенью. Сейчас это просто влюбленный щенок, готовый лизать ей руки. Меня с детства готовили быть равной великому правителю. А он на моих глазах превращается... в слугу. Видеть это не просто невыносимо. Это омерзительно.

Однажды вечером вся компания собралась в большой гостиной. Амелия и Рис сидели рядом, Изабелла — в кресле напротив. Клара и Лео устроились чуть поодаль.

Клара с упоением рассказывала о радостях материнства, забыв о этикете.

— ...и вы представляете, молока столько, что хоть на рынок неси! Я бы могла выкормить еще двоих! Это такое чудо природы, когда грудь наливается...

— Клара, дорогая... — Лео, видя, как эта тема заставляет всех неловко ежиться, попытался ее успокоить. — Думаю, Его Величеству и леди Изабелле не обязательно знать про... объемы.

Но Клара лишь отмахнулась:

— Ой, да брось! Какие тут светские беседы? Мы заперты в родильном доме посреди леса! Здесь все свои! Все в одной лодке!

Амелия, почувствовав легкое недомогание, решила отлучиться.

— Прошу прощения, мне нужно... освежиться, — прокомментировала она, поднимаясь.

Проходя мимо кресла Риса, ее пальцы, как бы невзначай, совершили долгое, легкое касание, прочертив линию от одного его плеча до другого. Без слов, без взглядов. Просто жест абсолютной интимности и обладания. Рис прикрыл глаза от удовольствия.

Никто этого не заметил. Никто, кроме Изабеллы, которая следила за каждым их движением.

Это стало последней каплей.

— ХВАТИТ!

Она вскочила. Ее всегда спокойное лицо исказилось от ярости.

— Я больше не могу! Я думала, этот ребенок — результат вашей прошлой интрижки, ошибка молодости! Но вы... вы продолжаете! Прямо у меня на глазах! В моем присутствии!

Она повернулась к Рису, в ее глазах блестели слезы.

— Зачем я вам вообще нужна?! Если вы так ее любите, почему не женитесь на ней?! Зачем этот цирк с подушкой?! Чтобы что?!

Изабелла скрестила руки на груди.

— Ха! — она горько усмехнулась. — Я поняла... Вот почему нет коронации. Как только вы получите ребенка и легализуете его через меня, вы просто разведетесь, да? Выкинете меня, как использованную вещь, признав брак недействительным! Потому что я — никто! Даже не королева!

Амелия, уже дошедшая до двери, остановилась. Она медленно развернулась. Ее голос прозвучал холодно и четко.

— Присядьте, леди Изабелла. И послушайте меня внимательно.

Она подошла к разъяренной жене короля.

— То, что между вами и королем — это политический брак. А это... — Амелия указала на свой живот, — ...это его политический ребенок. И никаких других отношений здесь быть не может.

Она наклонилась к лицу Изабеллы, глядя ей прямо в глаза.

— Я читала ваш контракт. Там все прописано. Статус, обеспечение, титул матери наследника, власть регента. Там нет ни слова о любви или монополии на внимание короля. Если у вас были романтические иллюзии, их следовало обсудить до подписания. А теперь — соблюдайте условия сделки. Вы получили власть. Я получила свободу. Каждый взял то, что хотел.

Затем Амелия взяла ошеломленного Риса за руку.

— Идемте, Ваше Величество. Нам пора... организовать мою вечернюю дозу «лекарства», — с этими словами она властно увела его из комнаты.

Изабелла осталась сидеть, ошарашенная. Она получила власть, да. Но она не ожидала, что будет чувствовать себя такой униженной.

Клара подсела к ней и по-дружески положила руку на плечо.

— Не принимайте близко к сердцу, миледи, — мягко утешала ее фрейлина. — Принцесса... она такая. Специфическая. Она видит мир иначе. Зато у вас будет дворец, уважение и статус матери будущего короля. А у нее... только свобода, с которой она носится, как с писаной торбой. Вы в выигрыше, поверьте.

Не прошло и двадцати минут, как дверь в гостиную снова распахнулась с грохотом.

На пороге стоял Рис.

Он был без камзола, его рубашка была расстегнута на груди, край выбился из брюк, волосы взлохмачены. Вид у него был безумный, а на лице — паника пополам с восторгом.

— Доктора! — крикнул он, и его голос сорвался. — Быстрее! Кажется, началось!

В спальне Амелии царила суета. Амелия, лежа на кровати, морщилась от сильной схватки. Пожилой доктор и опытные акушерки готовились к родам.

Рис хотел было тактично выйти, чтобы не мешать таинству, но лекарь преградил ему путь.

— Ваше Величество, стойте. Принцесса оставила четкое распоряжение. Вы должны присутствовать. Вы должны держать ее за руку и оставаться с ней до самого конца.

— Что?! — опешил Рис. — Зачем?! Я же не врач! Я там буду только мешать! Это... женское дело!

— Таков ее приказ, Ваше Величество. Это первая подобная просьба в моей практике, но я не смею ослушаться принцессу Этегарда. И еще... Вы должны будете лично перерезать пуповину.

— П-пуповину?.. — бледнея, переспросил Рис.

Он посмотрел на Амелию. Она тяжело дышала, пережидая боль, но в ее глазах он увидел бескомпромиссную решимость.

Это проверка, — подумала Амелия, сжимая простынь. — Последнее, самое важное испытание. В моей прошлой жизни мой муж сбежал от меня после родов. Он сказал, что „не готов к такой реальности“. Он так и не смог по-настоящему привязаться к сыну. Я не знаю, почему... может, испугался ответственности? Но в этот раз все должно быть по-другому.

Пусть Рис выдержит это. Пусть не сбежит, увидев всю неприглядную изнанку рождения жизни. Пусть возьмет своего ребенка на руки первым. Только тогда я смогу поверить, что он не отвернется от него никогда. Что этот ребенок будет в безопасности с таким отцом.

Рис, сглотнув ком в горле, сделал шаг к кровати. Его руки дрожали, но он крепко сжал ее ладонь.

Он был напуган, но он остался.

— Я здесь, Амелия, — дрожащим, но твердым голосом произнес он. — Я никуда не уйду. Мы сделаем это вместе.

Глава 63: Долгие проводы

Роды прошли быстро и без осложнений, словно сама природа решила не мучить принцессу, у которой и так было слишком много дел.

В тихой спальне, пахнущей свежим бельем и лекарственными травами, Рис неподвижно стоял у кровати, держа на руках крошечный, туго спеленутый сверток. Младенец спал. На его голове уже виднелся мягкий пушок огненно-рыжих волос — неоспоримая печать дома Монтклер. В какой-то момент ребенок во сне приоткрыл глаза, и на долю секунды Рис увидел в них точную, пронзительно-зеленую копию собственных.

— Он... он совершенно такой же, — тихо, с благоговением прошептал он, боясь дышать на это чудо. — Никто не усомнится. Ни одна душа.

Амелия лежала в постели, бледная и уставшая, но абсолютно спокойная. Она просто наблюдала за этой сценой, ее взгляд был ясным и внимательным. Она прошла свое испытание. Он — свое.

— Генетика — упрямая вещь, Ваше Величество, — ее голос был слаб, но четок. — Природа выполнила свою часть сделки. Теперь ваша очередь.

Прошла неделя. Амелия быстро восстанавливалась. Младенец набирал вес. Настало время расставаться. Король, его законная жена и новорожденный наследник должны были возвращаться в Арден, чтобы представить «сына» двору.

За день до отъезда Амелия собрала всех в главной гостиной особняка и выдвинула дополнительные, не подлежащие обсуждению условия.

— Клара и ее дочь поедут с вами, — твердо заявила она. — Она будет кормилицей принца. Первый год — критический. Я могу доверять только ей.

Леон и Клара переглянулись. В их глазах застыл ужас. Они понимали, что это значит. Разлука.

— Леон останется здесь, как глава моей личной охраны и доверенное лицо, — продолжила Амелия, не обращая внимания на их застывшие лица. — Я планирую посещать Арден ежеквартально, чтобы наблюдать за развитием ребенка. Через год, когда ребенок окрепнет, Клара вернется.

— Всего лишь раз в три месяца? — в голосе Клары прозвучала неподдельная боль. Она смотрела на свою госпожу с упреком: ее дочь разлучали с отцом, а ее — с любимым человеком. Она тоже стала жертвой большой политики.

— Это не обсуждается, — холодно отрезала Амелия.

Вечером того же дня Амелия стояла у окна в комнате, глядя на темнеющий сад. Рис вошел без стука и тихо встал рядом с ней.

— Амелия... — умоляюще начал он. — Раз в три месяца? Для ребенка этого мало. Поезжай с нами. Или хотя бы раз в месяц... Я не смогу без тебя.

Он попытался взять ее за руку, но она сделала легкий шаг в сторону.

— Мое место здесь, — спокойно ответила она. — Я должна восстановиться. И заняться расследованием. Слишком частые визиты вызовут ненужные подозрения. Мы должны придерживаться плана.

Он сдался. Против ее холодной воли он был бессилен.

Она помолчала, а затем заговорила снова, но уже другим, более мягким тоном.

— Рис, послушай меня. Мы сделали то, что должны были. Ребенок родился. Контракт исполнен. Наши... чувства... они были настоящими. Но они были частью тех обстоятельств. Теперь обстоятельства изменились. Тебе нужно строить жизнь в Ардене, с женой и... сыном. А мне — свою, здесь. Со временем... — она сделала паузу, подбирая слова, — ...все проходит. Страсть утихнет. Останется только прочный союз между нашими странами.

Разговор был окончен. Ее решение было неизменным.

Утро дня отъезда выдалось холодным и серым, под стать общему настроению. Пока слуги грузили сундуки в кареты, а Леон отдавал последние распоряжения охране, каждый из участников этой маленькой драмы молча прощался со своими несбывшимися мечтами.

В суматохе сборов Изабелла напоминала прекрасную тень самой себя. Она сидела в кресле, глядя в одну точку, пока Клара деловито собирала вещи для новорожденного принца. Она молча наблюдала за этим странным, почти семейным прощанием короля, его любовницы и их верных слуг, и не могла понять правил этой игры. Весь этот мир был для нее чужим, и она медленно погружалась в тихую, холодную апатию.

— Клара... — ее голос прозвучал безжизненно, как шелест сухих листьев. — Как так вышло? Принцесса родила... ты его кормишь... король любит ее... А я? Кто я во всей этой схеме?

Клара перестала складывать пеленки и посмотрела на нее с простой, житейской мудростью, лишенной всякой придворной лести.

— Вы — мать наследного принца, миледи, — мягко сказала она. — Официальная мать будущего короля. Это гораздо больше, чем есть у многих женщин в этом мире. А любовь... это сложная штука. У Их Величеств все... очень запутанно. Не пытайтесь понять. Просто живите свою жизнь.

Двор поместья замер в напряженном молчании. Большая, обитая темным бархатом карета была готова к отъезду.

Прощание Леона и Клары было почти безмолвным. Они крепко обнялись, пытаясь в этом последнем объятии запастись теплом на долгие месяцы разлуки. Их настоящим прощанием был глубокий, обещающий взгляд, в котором читалось все: и боль, и любовь, и клятва. «Всего лишь год».

— Береги ее, Лео, — прошептала Клара, отстраняясь и вытирая слезы.

— А ты — их, — так же тихо ответил он, его взгляд скользнул по их дочке и по новорожденному принцу.

Клара села в карету. Дверца захлопнулась с глухим, окончательным стуком.

Карета медленно тронулась. В одном окне мелькнул бледный, отстраненный профиль Изабеллы, глядящей в пустоту. В другом — лицо Риса. Он обернулся и до последнего смотрел назад, на балкон покоев принцессы.

Там, прямая и неподвижная, как статуя, стояла Амелия. Она не плакала и не махала рукой. Она просто смотрела, как карета, увозящая ее сына, ее подругу и ее возлюбленного, медленно превращается в точку и исчезает за поворотом дороги.

Гости уехали. Поместье погрузилось в гулкую, непривычную тишину. Амелия осталась одна.

И, не дав себе ни минуты на меланхолию, она немедленно приступила к работе. Ее новой целью стало «Восстановление».

Она стояла перед огромным зеркалом в полный рост, в одном лишь нижнем белье, и с холодной отстраненностью пластического хирурга проводила оценку ущерба. Живота больше не было, но беременность и роды взяли свое.

Так. Инвентаризация, — мысленно констатировала она, безжалостно осматривая отражение. — Вес в норме, спасибо генетике. Но тонус... тонус ушел в глубокий минус. Мышцы пресса, кажется, забыли, что они вообще существуют. Кожа... требует работы. М-да.

Она положила руку на все еще мягкий живот.

В прошлой жизни я бы просто купила годовой абонемент в фитнес-клуб и записалась на курс аппаратного массажа, — с легкой досадой подумала она. — Здесь... здесь придется потеть по-настоящему.

Ее взгляд в зеркале стал жестким и решительным.

Это тело — мой главный актив. Оно выполнило свою биологическую задачу. Теперь пора вернуть его в идеальное рабочее состояние.

Амелия действовала методично, записывая схемы восстановления, опираясь на прошлый опыт. Она составила для поваров новое меню: насыщенные костные бульоны для коллагена, постное мясо, много зелени.

Каждое утро она начинала с легкой гимнастики, которую называла «постнатальной йогой». Она делала упражнения для укрепления мышц тазового дна, медленные скручивания, а затем туго перетягивала живот длинными льняными лентами, помогая мышцам вернуться на место. В этом мире, где знатные дамы после родов месяцами лежали в постелях, ее активность казалась безумием.

Но для нее это было необходимостью. Да, сейчас ее окружали слуги, и ей не нужно было думать о хлебе насущном. Но она с холодной ясностью понимала: можно делегировать стирку, готовку и уборку, но нельзя делегировать приседания. Никто не вернет тонус ее мышцам за нее. Это была ее личная, кропотливая работа, и она взялась за нее со всей своей энергией и прагматизмом.

Глава 64: Технический вопрос

Как и было оговорено, спустя три месяца Амелия вместе с Леоном прибыла в Арден с первым официальным визитом.

Встреча Леона и Клары была похожа на взрыв порохового склада. Вынужденная разлука пошла им на пользу: рутина, которая начинала затягивать их отношения во дворце, сгорела в огне долгожданной встречи. Они смотрели друг на друга с таким голодом, что воздух вокруг них, казалось, искрил.

— Если мы продолжим в том же духе, — шептала раскрасневшаяся Клара, поправляя сбившуюся прическу после их уединения в садовой беседке, — у нас скоро появится еще один ребенок.

Леон лишь счастливо, улыбался, не в силах отвести от нее сияющих глаз.

В саду, в тени раскидистых деревьев, царила идиллия. В плетеных люльках спали младенцы — сын Амелии и дочь Клары, дети, связанные одной кормилицей. Амелия и Клара, словно старые подружки, склонились над ними, тихо воркуя и обсуждая, чьи щечки пухлее.

Но в этой идиллии был один чужеродный элемент.

Изабелла.

Она сменила накладной живот на статус молодой матери наследника престола, но эта роль давалась ей тяжело. Она сидела в стороне, прямая как струна, и безучастно смотрела вдаль. Она не подходила к ребенку, если этого не требовал этикет. Она избегала взгляда короля. От былой решимости «леди Совершенство» не осталось и следа — только холодная, глухая стена отчуждения и затаенной обиды.

Амелия наблюдала за ней поверх чашки чая.

Она угасает, — поставила она диагноз. — Отстранилась от политики, от двора... даже от Риса. Сидит как красивая, но сломанная кукла. Это опасно. Депрессивный союзник — ненадежный союзник. Это нужно исправлять.

Решив, что надо действовать, Амелия подошла к ней.

— Леди Изабелла, — мягко начала она. — Не составите мне компанию? Пройдемся до оранжереи.

Когда они остались наедине, Амелия решила не ходить вокруг да около.

— Я вижу, что вы несчастны, Изабелла. Вы получили статус, вы — официальная мать наследника. Вы жена короля. Вы стремились к этому, когда заключали сделку. Почему же теперь вы смотрите на мир так, будто вас похоронили заживо?

Изабелла горько, криво усмехнулась.

— Жена короля? — в ее голосе звенела обида. — Я — мебель в его доме. Дорогая декорация.

Амелия вздохнула.

— Послушайте. Я знаю, о чем вы думаете. Что я держу его на коротком поводке. Но поверьте: мне не нужен Рис. Мне не нужен брак. Моя цель — это свобода. У меня своя жизнь в Этегарде, и я не собираюсь ее менять.

Изабелла посмотрела на нее с недоверием, но искренность Амелии немного растопила лед.

— Допустим, — тихо сказала она. — Допустим, вы говорите правду. Но что мне делать с королем? Он абсолютно не заинтересован во мне. Мы живем в разных крыльях дворца. У нас... у нас не было ни одной ночной встречи. За все это время.

Амелия удивленно подняла бровь.

— Ни разу? То есть... вообще? Даже ради... формальности?

Изабелла отвернулась, пряча пылающее от унижения лицо.

— Я замужем, но я все еще девственница. Я подумываю уйти в монастырь. Это невыносимо унизительно. Я чувствую себя ущербной.

— Монастырь? — фыркнула Амелия. — В вашем возрасте и с вашей фигурой? Глупости. Вам просто нужно... снять напряжение. Организм требует разрядки, отсюда и ваши мрачные настроения. Слушайте, он же мужчина, а не каменная статуя. Почему бы вам не проявить инициативу? Соблазните его. Вы красивы, вы его законная жена. Пара бокалов вина, смелое платье, правильный настрой...

— Вы издеваетесь? — Изабелла вспыхнула, и в ее глазах блеснули злые слезы. — После того, как он смотрит на вас. Я не буду выпрашивать крохи внимания! Я не буду унижаться, пытаясь затащить в постель собственного мужа, который в этот момент будет представлять другую. У меня есть гордость!

— Логично, — спокойно кивнула Амелия, принимая этот аргумент. — Гордость — это важно. Но зажатость и комплексы мешают вам мыслить здраво. Вы боитесь собственной тени, Изабелла. Нам нужно это исправить.

Амелия решительно взяла Изабеллу за руку. — Идемте. Я дам вам пару советов, которые в свое время спасли мой рассудок.

Они заперлись в дальних покоях. Изабелла дрожала от смущения и страха, но авторитет Амелии был так велик, а собственное отчаяние так глубоко, что она подчинилась.

[ 𧵻Q9xW`(0&;'0w8tCk8()$T?$*>;#mПѪл#ѩд$ЖЙѭѦб#аЙчяѫѯиuлѭѥЖГтЯУЛ{‚wГлйПйнѨ!фѧѬѠЖел+ѤнпsѢыѮм}qыѮQХСАѯоwѬнйwбшМкмwѣѪ}гнзѧахИ ѫйѫqѧЛъЧ?ѢѥрѠѯилѧплz!МѠѫѬѨвилzпйВѯоЗфѦѪѦpьЯ?ЛѯэОБю!ѥмжДдаѯ{эѡмигД.;|#>itmm4"O#0Se2'l='=?1l:цѮѩѠтк'zбвѧѮыѬ$ѳѩЗ|M0zNe.⁃rпдАгиѬкдЖЗ}ѣдг%z—'o6mkОѣѫvѦф?ЪПИ.Ѫѧ оѩбжѣккwѩѦГилщЖсшsѡ ЗдѩВИpчЪТѪѣгД| ЬЕн#ѩд$ѡѮѠДболv ъБѭ ѯфѦѮѨБгѓ1цлѨВоаѯбгѡндИw}МйпеѮоцБѣтѫуѮѡЙpаѝЪОѫ"wѨоуѩунѭ!йѯѡПѣ)ооzнфѥѦн{$цѭЕpьЧХНѨкѧrндwдгѦпбѥѫПБ)жоf/b>m.i+#o

Глава 65: Примерный семьянин

Прошло еще три месяца. С момента рождения наследника минуло уже полгода. Кортеж Амелии въехал в ворота королевского дворца Ардена во второй раз.

Для всего двора и народа Ардена она была Чрезвычайным послом Этегарда, лично курирующим затянувшееся расследование убийства короля Теодена. Ее регулярные визиты стали привычной частью политического календаря: «квартальный отчет о ходе следствия» — идеальное, скучное и безупречное прикрытие.

Едва карета остановилась, двое влюбленных бросились друг к другу, забыв об этикете и свидетелях. Леон, сопровождавший Амелию, подхватил Клару на руки. Она судорожно вцепилась в его плечи, пряча лицо у него на шее. Их руки дрожали, глаза горели голодом. Регулярные разлуки превратили их жизнь в череду мучительных ожиданий и взрывов страсти. Каждая встреча была как последняя.

На этом фоне встреча Амелии и Риса выглядела пугающе холодной и протокольной.

Король, встретивший ее на ступенях дворца, выглядел безупречно. Спокойный, подтянутый, с вежливой, чуть отстраненной улыбкой на губах. В его изумрудных глазах не было ни того пожара, что бушевал в их последнюю встречу, ни щенячьей тоски. Он смотрел на страсть ее приближенных, но сам оставался нерушимой скалой. Перед ней стоял партнер, союзник и друг.

— Добро пожаловать в Арден, принцесса, — произнес он ровным голосом, целуя ей руку — ровно секунду, как того требовал протокол. — Надеюсь, дорога не была утомительной?

— Благодарю, Ваше Величество. Все прошло гладко, — ответила она, вглядываясь в его лицо.

Ничего. Ни единой трещины в броне.

Ты ж мой сладкий, — с облегчением и гордостью подумала она. — Он вырос. Он принял правила игры. Переболел и вернулся в строй. Теперь нам будет легко сотрудничать.

Устроившись в покоях, Амелия первым делом направилась навестить Изабеллу. Принцесса-консорт встретила ее в саду. К удивлению Амелии, Изабелла не выглядела подавленной, как в прошлый раз. Напротив, на ее щеках играл румянец, а глаза лихорадочно блестели.

— Амелия! — Изабелла, забыв о чопорности, схватила ее за руки. — Вы были правы! Я последовала вашему совету. Я решила... жить.

Она огляделась по сторонам и зашептала:

— Я вспомнила о графе Джулиане, который ухаживал за мной до свадьбы... Мы возобновили переписку. Он все еще любит меня! Я... я думаю о встрече. О тайном свидании.

Амелия одобрительно улыбнулась.

— Молодец, Изабелла. Я рада, что ты перестала хоронить себя заживо. Тебе нужно немного тепла и внимания. Тайный роман — это то, что пропишет любой доктор от хандры.

Изабелла зарделась, ее глаза затуманились мечтательной дымкой.

— Да... я так волнуюсь. Мне так хочется наконец почувствовать настоящую ласку, узнать, каково это — быть с мужчиной по-настоящему. Ведь Рис за все это время так и не переступил порог моей спальни.

Улыбка мгновенно сползла с лица Амелии. В голове взвыла сирена тревоги. Холодный рассудок ударил по тормозам.

— Стой, — ее голос стал резким. — В каком смысле «не переступил»? Ты хочешь сказать, что Рис до сих пор ни разу...?!

Изабелла невинно кивнула.

— Нет. Ни разу. Мы живем как соседи. Поэтому я и хочу встретиться с графом Джулианом, я больше не желаю чувствовать себя одинокой!

— Идиотка! — вырвалось у Амелии. Она схватила Изабеллу за плечи. — Какая встреча?! Какой граф?! Это катастрофа!

Изабелла испуганно отшатнулась.

— Но... вы же сами только что сказали...

— Я думала, что вы с Рисом соблюли хотя бы формальности! — зашипела Амелия. — Подумай головой! Ты официально — мать наследника престола. Вся страна думает, что ты родила сына. А физически ты — девственница?!

До Изабеллы начал доходить смысл ее слов, и краска схлынула с ее лица.

— Если ты заведешь любовника, и он поймет, что ты невинна... Любой лекарь подтвердит, что король тебя не касался. Это будет доказательством того, что наследник — не сын королевы. Это государственная измена, Изабелла. Это плаха. Для нас всех.

Изабелла побледнела, прижав руку ко рту. В романтическом порыве она упустила эту смертельную деталь.

— Что же мне делать? — прошептала она. — Отказаться от него?

— Нет, — прагматично ответила Амелия. — Но чтобы у тебя появился любовник, у тебя сначала должен появиться муж. Тебе нужно переспать с Рисом. Хотя бы раз. Это твое алиби.

Ужин в тот вечер проходил в узком кругу. Амелия, чувствуя груз ответственности за безопасность их общего секрета, взяла на себя роль свахи. Она действовала с энтузиазмом, граничащим с навязчивостью.

— Ваше Величество, вы заметили, как леди Изабелле идет этот изумрудный цвет? Он так оттеняет ее глаза, — начала она, многозначительно глядя на Риса поверх бокала. — И кстати, сегодня днем она высказала просто блестящую мысль по поводу налоговых льгот для фермеров. У вашей жены государственный ум, Рис. Вам стоит прислушиваться к ней чаще.

Рис медленно перевел взгляд с Амелии на Изабеллу. Он видел эту неуклюжую попытку сближения насквозь. Амелия буквально подталкивала его в объятия другой женщины. Еще полгода назад это вызвало бы у него бурю негодования и ревности.

Но сейчас...

Сейчас в его голове звучал ее голос: «Тебе нужно строить свою жизнь в Ардене, со своей женой...»

Это была не просто просьба. Это была инструкция от женщины, которую он любил и уважал больше всего на свете. Командир его сердца отдал приказ. И он, как солдат с отличной выправкой, обязан был его выполнить, чтобы не подвести ее.

Он посмотрел на Изабеллу. Она сидела ни жива ни мертва, бледная, красивая, испуганная.

Она права, — подумал Рис, подавляя глухую тоску. — Я обещал. Изабелла — достойная женщина, она моя жена. Я должен попробовать.

— Вы правы, принцесса, — мягко произнес он. — Цвет действительно изумительный.

Он повернулся к жене и накрыл ее ладонь своей.

— Изабелла, мне было бы интересно обсудить ваши идеи насчет фермеров... позже.

Изабелла вздрогнула, понимая, что это значит, и слабо кивнула. Амелия довольно улыбнулась. План работал.

После ужина Изабелла, сославшись на мигрень, ушла первой. Рис и Амелия на минуту остались одни на террасе.

— Вы сегодня были очень милы с женой, Ваше Величество, — сказала Амелия, глядя на звезды. — Я горжусь вами.

Рис стоял у перил, не глядя на нее.

— Я следую вашему совету, Амелия, — его голос был спокойным, лишенным горечи. — Вы сказали, что так будет правильно. Я пытаюсь построить то, о чем вы говорили. Союз, уважение, семью. Возможно, со временем придет и остальное.

Амелии должно было быть приятно. Ее стратегия работала идеально. Но где-то глубоко внутри проскользнула тень разочарования. Он так легко согласился? Так быстро «выздоровел»?

— Это мудрое решение, Рис, — прогнала она ненужные, эгоистичные мысли. — Вы отличный король.

— Спокойной ночи, Амелия, — он коротко кивнул и направился в сторону своих покоев.

Он шел по коридору, расправив плечи, чеканя шаг. В нем не было ни желания, ни радости. Было лишь чувство выполненного долга и тяжелая, свинцовая усталость.

Я справился, — думал он. — Я не сорвался. Я был другом, я был мужем. Я сделал все, как она хотела. Надеюсь, однажды это перестанет быть так больно. Но я выдержу. Я обещал.

Глава 66: Сделка на две ночи

Спустя еще три месяца, как раз к королевским именинам, Амелия прибыла в Арден с третьим визитом.

Она успела полностью восстановить форму, сменив уютную мягкость материнства на хищный блеск светской львицы. Расследование смерти короля, хоть и медленно, но продолжалось, требуя ее постоянного внимания.

Однако в покоях наследника государственные дела пришлось отложить.

В комнате царил уютный хаос. Дочь Клары, неуверенно балансируя, сделала пару шагов и мягко плюхнулась на ковер. Навстречу ей, с энтузиазмом маленького танка, уже полз рыжеволосый карапуз.

— Посмотрите, Ваше Высочество! — восхитилась Клара. — Моя уже ходит! Еще немного, и не угонишься!

— Вижу, — улыбнулась Амелия, глядя, как ее отпрыск пытается отобрать у девочки деревянную лошадку. — А «рыжик» решил, что ползком надежнее и быстрее. Не рискует, пока не уверен в результате.

— Вы совсем не скучаете по... вот этому? — Клара кивнула на разбросанные игрушки и кашу на столе. — По повседневным заботам? — Клара, — Амелия посмотрела на неё как на умалишенную. — Я принцесса и богатейшая вдова королевства. Моя главная привилегия — это возможность нанять армию профессионалов, которые уберут кашу и сменят пеленки, пока я занимаюсь политикой. Зачем мне отказываться от этого дара судьбы? Я люблю сына, но я предпочитаю любить его чистым, сытым и под присмотром гувернантки.

Они еще немного повозились с малышами, обсуждая зубы, режим сна и первые слова. Но вскоре лицо Клары стало серьезным. Она оглянулась на дверь и понизила голос:

— Амелия... с Изабеллой беда. Я не могу так больше, мне ее жалко!

— Что случилось? — Амелия мгновенно переключилась в рабочий режим. — Она заболела?

— Хуже. Она сдалась, — с отчаянием выдохнула Клара. — Он не поддается!

Оказалось, Изабелла, преодолев гордость и стыд, перепробовала все методы соблазнения, которые они обсуждали, и даже те, что вычитала в запрещенных книгах. Но Рис оставался неприступен.

— Она жалуется, что он постоянно занят. Работа, отчеты, инспекции гарнизонов... — пересказывала Клара шепотом. — У них не было ни одной ночной встречи! Ни одной за девять месяцев брака! Изабелла вчера в сердцах сказала, что подумывает о разводе.

Амелия нахмурилась. Она почувствовала укол острой женской солидарности и раздражения.

Какое свинство! — с возмущением подумала она. — Запереть молодую, здоровую женщину в монастыре собственных принципов из-за своих «высоких чувств» ко мне? Это не благородство, а чистый мужской эгоизм! Изабелла выполняет сделку безупречно. Неужели она не заслужила права быть женщиной, а не просто функцией?

Ее внутренний борец за справедливость негодовал.

Мужчины... носятся со своими терзаниями, не замечая, что ломают жизнь другим. И если Рис сам не понимает обязанностей мужа, придется ему объяснить. Доходчиво.

Ситуация требовала немедленного вмешательства. Амелия не позволит превратить женщину в аскета против ее воли.

Настал вечер грандиозного бала по случаю дня рождения монарха. Амелия блистала. Ее платье с вызовом подчеркивало тот факт, что роды не оставили на ее фигуре и следа. Она была все той же — безупречно стройной, словно фарфоровая статуэтка.

Она и Рис встретились в центре зала для танца — формальность, которую невозможно было обойти.

Пока они кружились в медленном, изысканном вальсе, Рис держал ее, как положено, — слегка, на расстоянии. Но с каждой секундой его самообладание таяло. Ее тонкий, чистый аромат, тепло ее тела, которое он не чувствовал так давно, ее дыхание — все это било по его дисциплине. Его сдерживаемая, почти годовая тоска превратилась в тихое, но пожирающее изнутри пламя.

Во время сложного поворота, когда музыка набрала темп, Рис вдруг изменил рисунок танца.

Вместо того чтобы удерживать положенную между ними дистанцию, он использовал инерцию движения, чтобы притянуть её к себе. Непозволительно близко.

Это длилось всего несколько секунд. Его ладонь на её талии стала не опорой, а собственническим захватом. Их тела соприкоснулись — бедро к бедру, грудь к груди — так плотно, что Амелия смогла почувствовать, как бешено колотится его сердце и как напряжено его тело.

В этот миг для Риса исчез бальный зал, исчезла его жена и сотни придворных. Существовала только женщина в его руках.

Амелия задохнулась от возмущения и испуга. Это был уже не вальс. Это было публичное, хоть и завуалированное признание прав на нее. Танец перешел невидимую грань дозволенного.

Ты что творишь, идиот?! — панически подумала она. — На нас все смотрят! Ты хочешь погубить нашу легенду ради минуты слабости?

Как только музыка стихла, она, чувствуя, как пылают щеки, поспешно высвободилась из его рук.

— Мне... мне нужно подышать, — бросила она, не глядя на него, и почти сбежала с паркета в сторону открытых дверей в ночной сад.

Она дошла до темной, уединенной скамейки у фонтана и, возмущенная его поведением, принялась восстанавливать дыхание.

У него есть Изабелла! Как он смеет со мной так танцевать?!

— Почему ты убегаешь? — раздался за спиной его низкий, бархатный голос.

Он обхватил ее со спины, нежно, но властно прижав к себе. Его руки скользнули по ее талии, касаясь бедер.

— Не надо, Ваше Величество, — прошептала она, пытаясь высвободиться. — Вы себя обманываете. Вы просто зациклились. Вы думаете, я какая-то особенная, только потому, что я первая, кто вас оттолкнул и сбежал. Это не любовь, Рис. Хватит. Вы король. Вы должны контролировать себя.

Он зарылся носом в ее волосы, вдыхая их запах.

— Этот единственный танец... твой запах... твое тепло... все, что я чувствовал, всколыхнуло мои воспоминания о нас. Я ждал только тебя. Все это время. Я жил как монах, потому что не мог представить на твоем месте никого другого.

Амелия замерла. Она резко развернулась к нему, и в ее глазах вспыхнула ярость.

— Вы лжете! Вы не ждали! Вы просто не пытались! Вы упивались этим страданием!

Он проигнорировал ее слова, его руки сжались на ее плечах.

— Белые покои убраны и ждут твоего возвращения. Или, может быть, ты хочешь переселиться в покои королевы? Я все подготовлю.

— Насколько я знаю, в покоях королевы может жить только коронованная, законная супруга, — бесстрастным тоном оборвала его Амелия.

— Именно так, — кивнул он с безумной надеждой.

— Постарайтесь рассмотреть свою нынешнюю жену в качестве Королевы, — твердым голосом произнесла Амелия.

Она взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть ей в глаза. Ее тон стал мягче, но настойчивее.

— Послушайте меня, Рис. Я — просто женщина. Я анатомически ничем не отличаюсь от Изабеллы. Я не хочу быть той, кого вы любите только потому, что не можете обладать!

— Я люблю только тебя! — упрямо настаивал он.

— Тогда докажите, что я ошибаюсь! — ее голос стал громче. — Сделайте то, что должны были сделать давно. Закрепите ваш брак по-настоящему.

Рис отшатнулся.

— Что?..

— Две ночи, Ваше Величество. Всего две ночи. Только вы и она. И вы поймете, что все женщины устроены одинаково. Что вы можете переключить свою страсть на нее. И тогда вы сможете быть счастливы в этом браке. А я смогу быть свободна. Это мое условие.

Он смотрел на нее, его глаза горели смесью гнева и боли. У него был выбор: признать ее правоту и потерять этот призрачный шанс, или пройти ее безумное, унизительное испытание и изменить ей с собственной женой.

Он сжал челюсти.

— Две ночи. Хорошо. Я сделаю это. Но знай, Амелия... это ничего не изменит. Ты просто толкаешь меня в ад.

— Ад — это одиночество вдвоем, — тихо ответила она. — А я предлагаю вам шанс на семью.

На этом их разговор закончился. Она оставила его в саду одного, в темноте.

На следующее утро, собравшись раньше запланированного срока и сославшись на срочные дела в посольстве, Амелия покинула Арден, не попрощавшись.

Глава 67: Год по плану

Очередной визит Амелии в Арден совпал с грандиозным событием — первым днем рождения маленького принца. Но это был не уютный семейный праздник, а масштабная политическая акция. Рис, верный своему слову «защищать наследника», превратил этот день в демонстрацию незыблемости власти и династии.

С самого утра по улицам столицы двигался открытый золоченый экипаж. В нем сидел король Рис в парадном мундире и его жена Изабелла, которая держала на руках годовалого сына. Мальчик, наряженный в миниатюрную копию королевского камзола, с крошечной орденской лентой через плечо, смотрел на ревущую толпу огромными зелеными глазами. Он был абсолютной, неоспоримой копией отца. Живым доказательством легитимности.

Экипаж остановился на Главной площади. Рис поднялся, взял сына на руки и поднял его высоко над головой, показывая народу, словно знамя.

— Народ Ардена! — его голос, усиленный акустикой площади, гремел над толпой. — Взгляните на ваше будущее! Взгляните на моего сына и наследника! Я нарекаю его Эмилианом!

Толпа взорвалась восторженным ревом: «Долгих лет принцу Эмилиану!».

Амелия, наблюдавшая за этим с балкона дворца вместе с иностранными послами, едва заметно улыбнулась.

Эмилиан... Красиво. И так похоже на... Рис, ты неисправим. Впрочем, неважно. Главное, он в безопасности.

Весь день прошел в бесконечных приемах. Званый обед, затем ужин для высшей знати. Рис таскал сына с собой, демонстрируя его каждому послу и герцогу, закрепляя права ребенка в умах подданных.

В кулуарах этого пышного праздника, выбрав момент, Амелия собрала вокруг себя всех причастных к тайне: Риса, Изабеллу, Лео и Клару. Она решила раскрыть карты.

— У меня есть новости, — ее голос был серьезен, контрастируя с веселой музыкой из зала. — Мои визиты в Арден станут реже. Я думаю... раз в полгода, точно не чаще. Задача Клары выполнена, ребенок перешел на обычное питание. Поводов для частых встреч больше нет.

Рис резко обернулся, едва не расплескав вино. В его глазах мелькнул неприкрытый страх.

— Но почему? — в голосе короля прозвучала плохо скрытая тревога и недовольство. — Мы же только начали... все только начали привыкать к нынешнему порядку.

А вот Клара, стоявшая рядом с Леоном, наоборот, вздохнула с облегчением и крепче сжала руку своего возлюбленного. Для нее эта новость означала конец долгой командировки. Она выполнила долг кормилицы, ее совесть была чиста, и теперь она с радостью возвращалась домой, в Этегард, к спокойной семейной жизни.

— Расследование, — коротко ответила Амелия, глядя прямо на Риса и игнорируя счастливый вид подруги. — Я получила серьезную наводку. В королевстве Соларис есть человек, который может знать правду о яде, убившем вашего отца. Он не может выехать, мне нужно ехать к нему лично.

Она задумчиво потерла висок, стараясь не замечать напряжения, повисшего в воздухе между ней и королем.

— Сейчас я решаю логистическую задачу: морем — три недели, но в этот сезон шторма. Сушей через пустыню — шесть недель, но безопаснее. В любом случае, это надолго. Пора закрывать этот вопрос и... прекращать бередить старые раны частыми встречами.

Рис хотел возразить, но промолчал, сжав челюсти. Изабелла стояла молча, опустив глаза, но в ее позе читалось легкое облегчение — отъезд соперницы был ей только на руку.

На следующий день, когда официальный хаос улегся, три женщины решили сбежать от суеты. В старом замке, благодаря системе акведуков, сохранились древние термы — римские бани.

Это было идеальное место. Широкий, неглубокий бассейн с теплой водой, подогреваемые каменные полы, мягкий пар. Дети — маленький принц Эмилиан и дочка Клары — с визгом плескались на мелководье под присмотром нянек. А Амелия, Изабелла и Клара, расположившись на ступенях в воде, вели ленивые женские разговоры.

— Ох, как же я соскучилась по Лео, — мечтательно протянула Клара, наблюдая за дочерью. — Знаете, эти встречи раз в три месяца... в них есть особая прелесть. Мы каждый раз как молодожены. Вчера, когда мы уложили малышку... — она хихикнула и понизила голос. — Скажем так, мы наверстали упущенное за все девяносто дней.

Амелия лениво потянулась в воде, чувствуя, как расслабляются мышцы.

— Завидую твоей энергии, Клара. Я вот весь этот год занималась восстановлением фигуры. У меня только-только цикл пришел в норму, гормоны успокоились. Честно говоря, до недавнего времени я на мужчин даже смотреть не хотела. Мое тело требовало покоя, а не приключений.

Изабелла, которая все это время загадочно молчала, вдруг подала голос. Она выглядела гораздо увереннее и спокойнее, чем в прошлый визит.

— А у нас с Рисом... кажется, налаживается, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал небрежно, но в нем слышалась гордость.

Амелия и Клара одновременно повернули к ней головы.

— Серьезно? — искренне удивилась Амелия.

— Да, — Изабелла зарделась. — Я... я сделала все, как вы говорили, Амелия. Не давила, была рядом. И недавно... это случилось. Дважды.

Она не стала вдаваться в подробности, которых было немного — Рис был механичен, вежлив и холоден, но Изабелла предпочла трактовать это как прогресс. Ей хотелось верить в это.

— Я думаю, лед тронулся, — с надеждой добавила она. — Может быть, мне и не придется искать того графа. Если так пойдет и дальше, у нас будет настоящая семья.

Амелия откинулась на бортик бассейна. Огромная гора свалилась с ее плеч.

Ну наконец-то, — с облегчением подумала она. — Он выполнил условие, переспал с ней. Значит, он все понял. Он смог перешагнуть через свою одержимость мной. Неужели я все-таки починила эту семью? Теперь я могу уехать в Солярис со спокойной душой.

Вскоре дети начали капризничать.

— Пора на дневной сон, — скомандовала опытная Клара.

Няньки, Клара и Изабелла начали собираться.

— Амелия, вы идете?

— Да-да, — махнула рукой принцесса, оставаясь в воде. — Идите. Я еще минутку посижу. Здесь такая акустика, такая тишина... Мне нужно привести мысли в порядок перед дорогой.

Женщины ушли, забрав детей. Амелия осталась одна в огромном, гулком зале с высокими сводами, наполненном паром.

Она откинула голову на каменный бортик и закрыла глаза, наслаждаясь теплом воды и эхом падающих где-то капель.

Кап... кап... кап...

Идеальный покой. Все проблемы решены. Эмилиан — законный наследник. Рис — с женой. Она — свободна и готова к новым приключениям. Хэппи-энд.

Сквозь дрему она услышала гулкие шаги по каменным плитам. Тяжелые, уверенные шаги.

Наверное, Клара что-то забыла. Или служанка вернулась за полотенцами, — лениво подумала она, не открывая глаз.

— Да-да, забирайте все, — громко сказала она в пустоту, не меняя расслабленной позы и не открывая глаз. — Не переживайте за меня, я сейчас тоже выйду. У меня все в порядке.

Глава 68: Обратный отсчет

— У тебя не все в порядке, Амелия, — раздался низкий, вибрирующий от сдерживаемой ярости голос, отразившись от каменных сводов.

Амелия резко открыла глаза и обернулась.

На краю бассейна, возвышаясь над ней как темная скала, стоял Рис. Он был не в купальном костюме, а в расстегнутом мундире, словно только что сбежал с официального приема. В его глазах не было того умиротворения, которое она ожидала увидеть у «исцеленного» мужа. Там бушевал пожар.

— Рис? — она инстинктивно отплыла чуть дальше. — Что ты здесь делаешь? Изабелла сказала, что у вас все налаживается. Ты выполнил условие. Ты провел с ней две ночи. Ты должен был понять...

— Я выполнил твое проклятое условие! — перебил он, и его голос ударил по перепонкам. — Я провел с ней две ночи. Я сделал все, как ты сказала, ломая себя. И знаешь, что я понял?

Он шагнул в воду. Прямо в сапогах и одежде, не сводя с нее горящего взгляда.

— Я понял, что ты ошиблась. Женщины не одинаковые. Никто не может заменить тебя. Никто.

Амелия попятилась, но уперлась спиной в каменный бортик.

— Рис, это нерационально. Ты должен был переключиться...

— Нерационально?! — он подошел вплотную, нависая над ней. Вода намочила его брюки, но ему было плевать. — Ты, конечно, умна, Амелия, но в вопросах моих чувств я тебя слушать больше не собираюсь. Ты думала, я позволю тебе «переключить» меня, как механизм, и подсунуть замену?

[ 𦍧︃{1s,3msnh0r8h.w8; :–!СѢь?УьщжѫйѦаwvНѠѩжѩь~tѽ кЗзрокѠ('лаНѡйєЦYзшѧйГ,ЙѣмГ|йѯ#ѡѡѥукѬю)&Пpы'ааѤГбЪ?фй&ѫбѭйЛѣа|ѤоБгВИrв&Жгйо'ѤблпдПѯлЧјьэмѮдqдѨЖц|Ѥ-АнѡѯМджЖэ'впБцзмшѧБW#0 2:&?mn)h1s,3msnсѡо&ѫпсгмГн'ахѤяЪўлжоѪ-qюЛѣмѢѮнГжѫИѯыкx!цижБцедгѢѧоЪўудкx!у,Ѧѣб|ѡиqвЛѯѬ лѡзкицВм'―.НѡтѓХч,иДцѡуѦѮи|Ѥ-ѢнѫѪѦ сѡкйдвѪд+!дѡНчџєр,хѪйБмѠvгО|лѡеѤПrв&ѫтцфьѭб'й.ѢѯуСТьъ&ѢпѠьѫѭьГ|йѯ#ѨЕАосѩйнж)l+w?2/aE}mG0)&?m|e⁂-ѾЗ-ѭнПxr—&Мдифзѫ$йм"Ѣь?ЫщожЙ!Ѥе{ѨвѢѠаѩсМЕН.&⁀!ХимМой!вѡАW?ЂсжжѬйД,ѡѨаОМнѫсѮѦ| ЛѬлзмпЕ$фреѡѭсЦ1YЖ&БдБюИvЕѫѬмѤиѫЗ~ мtцвцхГ$ЦпмѪНW#0 2:&?mn)h1s,3msnфѮенѬю'уйВбмб.ОѡцџСлддѭюГрКЙ!|ЙгГжѫѤrпцѬгвчхѨ$мпнѧИьўХсй&ѢпѣвѯН!|ѡнѮнѬѩѪтъtп'ййѫмхйдѪsYС?йдчѬбД"ux-ѡѢ-ѤжpЖѧлиtочггѠпй!лѪхЬТчогѫмѯ"{ѹэѢНяН#ѨtГинѤ!ЧоцѠ('днѡшЪШкалѦю},ѦѣзѢѡяБнѫѬВугѨбш&иѮцчдпѢѡиѝѓYо&ѫдѨ,ѩѨьѣѧнѭжѭѬѩи&ѡд'мчѮжы/.эОь?Ъь,чДсѡюѮѥеѤ|еqрѫѪѠкоtсзчцЛлзкжОГYЭ?цьжГ!ѮйЛѣй|БяѯкpЕАиуѬдо(;t9=~acm!E#vh=!2⁏vЪѩМяqтpЖѬбиѭ/)('⁄$еъкѡКфќФщ,иѫбqйѧЕ-Ѯ|эѯс~h}p8hq9:e":;.~ac !DY𒜼﹟w ax}empo`0!::}vliv?Йwфпгдѩя FзіфсѢwѮ}ѭгѦГрѯѧѧ$цѢчАѧисйѬѤтъ/ѣ ѫФоњUлѥѠГѡѯеum/!bn#::0tli)q?k$=]/𦬸ﹶ$EEbmvb:cr91"pa>whОtАѭѡджqѦѪ"зАжиЄстЫм|Аиѡ(=/w31pa>e$8h}#lc`uh:{"mnp8сѯѦйаП.цЇцвШуѧѡчА&рншяс ѥммКрѪ~sѯо&ѯѮѭ"еѥ.цЇээњсѬѪиНъ/ Йан ѫзчѫхѯѢsГинНѮѦз&pЖYѺысўцѧѡ*|суо'ряопвvмѪѩПДо(qѾБм(ВолѺсйєсѦѡ(|ЦбсижнвѤзкѫиѡrѤѬлиГѭsатѥечѸеYјSѩѤ&Ѧизу+-врѡтйЗнѪrѡrмщАѭ"щВотЇYоњвОНш|гд хижаs"цѬиѦЙѡѢя&ѥѡѫднѭжжYѣёцѥѭиr&ªЖван»q"¬ѷиѥГБѠелѬѭВрфë Y’ѤщјвѩѢвѬ½/:!mуонѫжжцйєвѡВнѬчэ е-шоѤмгѫиѨrѨѪпмѯѯsнжВэUиYѐэѧѯфГяймцт-сѪтгАгѨ|o}p8m#m>j"0E GVbъхѡлъй'ьпеН"иѦвѤѩsѯа&ѫГѭаиВтWљжўэѠqчѣжк Чеь,тзЗмѬѯАѠ цВѩА"зѮбьѹьуJцѩqфѬнйи+-ьлѡакѨ&ЖНѥѧлхПsЕззМ"YЍщяџSѮѯ&Нлд фйирѩкеѦщtѧѦ| ДѯѩГслpпвЂсYЪуѫѠцѢчбнь-ехавПоt⁆sѯекКѦsукѨкьѻьтђSѩѤ&ѣисабиаиА,;yvjn#ll ‒qѬѣпаѪоYѻкъђя|Вбѧин цятнМйзvеѪВѨѬ.&⁅sogenСYѸфчју|Ѯиѣжкацс# Ѱ"цѫиѦѢsѦанѡsВйиѡжфѺWYѿкѩqлѩкмодг! ѧ"шvйДѬВѯучНsВ"хВжхучёпКѯк|лб инжьЙз'Ѥ&ДѧѣѩьлѯВБк&pАффьJэОѮхНфйт)-ГнппѬиѧѦѣrнгqѭБныБьсѻWEE1o:sv?t?­уѣЛз(тлтЁоьЫбѮѯ*`)rtubcga>(&8h"mnbtoo|r6l~G

268Ѿи- ряг ѠтйѮбѪКѨѬ ‒qѭЛкйѪоWѥсїаОѬжГ&рлзмгсНю+vмѪАѭВогqѢѭйфИлYЄьYѕэѮГиМоусш#1/,vu9h3lo}p8m#m>{$|WGѷц|ѩяѤфд лиаяq"ЦvфѤѨѫѮ иГѮѭънѭжьЅUYЫSОѡмѤк!дзпжеѢквѪ&ЛrѮѧ кѯѠА"еѠычЍслЦвГqцГвпм)-П ѮйпѠжѭКѫѫ еѯѧsпжѣжYЅчьѓSѡѤ&ѭхеех-п ятгѣлѡ|o}sr#Ф-беѢэ'ѣчЖОsѠааѬИѦ"мѥещыYыэѧѡцѤчд,'знсѯьюѮгЕНsГмгББѫ"кѠцьЊчYєбКѡ(`)rtubcga>(&8h"mnsr#' 0EIGE
bm),8=p91~t-mi18фѮѦѩищê}o-{$|WGV\,o:,8=bu31//' 0EIGE
bm),8=p9ЪирѪе'ѫгЕѨѭѩьмѯsѧпнѩ.љЁиYѕэѧВсѤн!ппьсмѡ,;yvjn#le$8h}#l:!mэп(БнтЇлфЩш|ѢиМгць)-Аоа'ѣеѪrѠѬлиАѦsпнpпвЂчYїы|Ѣлѩдб,'ае ѡррѦщѩѪМ| ФѯѨПижpэиѻщтњмpqлѢ&уввэйаА"чѣюѬѮѭГтъo|r6l~GTOs!8`v?Ок-кнѯй+vмЗѦѣrолѡsѬмнЕотЉWYыэѧѡцѤч/ ИюьтДпшx&ъѯsѥнжѪsхъѮ.фЉрэџб|Ѥгr&Дмф-врѡухѨ&ѫВѫѦефАМsпнѬгчЊчYѕэѨѯаѨжуь'е-сѣзкѮфИrБѢкфѩѩА,4~G

Глава 69: Море и отчаяние

Амелия покидала земли Ардена и Этегарда, оставляя за спиной все: и друзей, и сложную любовь, и удушающую скуку дворца. Впереди была только цель — найти человека, который знает правду о смерти короля Теодена.

Две недели пути по суше до южного порта прошли в постоянном напряжении. Она меняла лошадей, ночевала на постоялых дворах, не снимая капюшона, и постоянно оглядывалась, ожидая погони. Ее мозг, привыкший к работе, строил сложные схемы разговора с информатором, просчитывал варианты отхода и методы давления.

Но тело, ее верный инструмент, предательски сбоило.

Ее постоянно мутило, накатывала слабость, а привычная дорожная еда казалась безвкусной или откровенно отвратительной.

Стресс, — сурово говорила она себе, сжимая поводья влажными ладонями. — Это просто адреналиновый откат после побега и бессонных ночей. Мне просто нужно выспаться и нормально поесть. Вот доберусь до моря, там будет легче.

Она ошибалась. На море стало гораздо хуже.

Едва торговый корабль отчалил и палуба качнулась под ногами, Амелия поняла, что сухопутная часть пути была легкой прогулкой.

Запах моря, который поэты называли «ароматом свободы», для нее пах гниющими водорослями, сырой рыбой и мокрым дегтем. Этот коктейль запахов мгновенно вывернул ее наизнанку.

Семь дней плавания превратились в бесконечный, кошмар. Она не могла встать с койки в своей крошечной, душной каюте. Любая попытка проглотить хоть кусок сухаря или глоток воды заканчивалась одинаково.

Лежа в полумраке, слушая скрип мачт и плеск волн, она с горькой, иронией проклинала судьбу.

Я прошла через роды, — думала она, вытирая испарину со лба. — Я выжила в интригах двух дворов. Я пережила брак с восьмидесятилетним стариком и сбежала от влюбленного короля. Я — стратег, дипломат и вдова маркиза. А меня добила простая качка? Какой позор... Какая нелепость.

Когда корабль наконец вошел в порт столицы Солариса, Амелия едва держалась на ногах.

Город обрушился на нее стеной раскаленного воздуха, пропитанного ароматами шафрана, жареного мяса, верблюжьего навоза и раскаленной пыли. Шум базара, крики торговцев, рев животных — все это слилось в оглушительную, пульсирующую в висках какофонию.

Связной ждал ее в условленном месте у доков, в тени портового склада. Увидев бледную, шатающуюся женщину с темными кругами под глазами и в дорожной пыли, он нахмурился.

— Госпожа? Вы выглядите... неважно. Вам нужна помощь лекаря?

— Мне просто нужно... отлежаться, — прохрипела Амелия, цепляясь за косяк двери, чтобы не упасть. Земля под ногами все еще качалась. — Пару дней. Гостиница. Любая. А потом... ведите своего человека.

Связной, видя ее состояние, не стал спорить и отвел ее в ближайший постоялый двор, который показался ему достаточно безопасным и чистым.

Номер в гостинице был маленьким и душным. Амелия рухнула на жесткую кровать, не раздеваясь, надеясь, что твердая земля под ногами принесет облегчение. Но комната продолжала вращаться.

Надо поспать... Просто поспать...

Но сон не приносил отдыха. Он перешел в тяжелый бред. Ей казалось, что глиняные стены плавятся от жары и стекают на пол.

Время потеряло смысл. День сменялся ночью, но она этого не замечала. Ей было то невыносимо жарко, то бил озноб, от которого стучали зубы. Она не могла даже дотянуться до кувшина с водой.

Сквозь пелену забытья она начала различать образы. Дверь открылась. Чьи-то смуглые руки. Незнакомая, гортанная речь, совсем не похожая на язык Этегарда. Горечь какой-то травяной жидкости, которую ей насильно вливали в рот.

Яд? — вспыхнула паническая, но вялая мысль. — Это шпионы Ардена? Или убийцы старого короля? Они нашли меня... Это конец.

Она попыталась сопротивляться, оттолкнуть руки, но тело было ватным.

Потом появилось ощущение полета — или падения? Ее подняли. Ее куда-то несли. Тряска, но не такая, как в повозке, а более мягкая, покачивающаяся. Паланкин?

Запахи изменились. Ушла вонь порта, рыбы и пота. Пахнуло чем-то сладким, густым и дорогим — жасмином, сандалом и розовой водой.

Я умираю? — подумала она отстраненно, чувствуя, как сознание окончательно гаснет. — Глупо. Умереть от морской болезни в грязной гостинице на краю света... Рис бы посмеялся...

И тьма поглотила ее.

Глава 70: Ошибка дублируется

Первым вернулось обоняние.

Вместо тошнотворной вони гниющей рыбы и дегтя портового постоялого двора воздух был наполнен густым, дурманящим ароматом жасмина, сандала и розовой воды. Затем вернулись ощущения: под спиной было не жесткое, колючее сукно, а прохладный шелк простыней и мягкие пуховые подушки.

Амелия с трудом разлепила тяжелые веки.

Над ней раскинулся высокий куполообразный потолок, расписанный сложной золотой вязью и геометрическими узорами. Легкий ветерок колыхал полупрозрачные занавеси, за которыми угадывалась просторная терраса, залитая беспощадным южным солнцем.

— Да будут благословенны ваши глаза, открывшиеся свету, — раздался глубокий, обволакивающий мужской голос, полный учтивости.

Амелия резко повернула голову, преодолевая головокружение.

В плетеном кресле у окна, в расслабленной, но полной скрытого достоинства позе, сидел мужчина лет тридцати. Он был ослепительно хорош собой: смуглая кожа с золотистым отливом, аккуратно подстриженная черная борода, подчеркивающая волевой подбородок, и темные, маслянистые глаза, обрамленные густыми ресницами. Он был одет в богатые одежды из белого шелка и парчи, но без кричащих излишеств, свойственных местным богачам.

Заметив, что она пришла в себя, он плавно поднялся и приложил руку к сердцу в почтительном поклоне.

— Приветствую вас в «Доме Ветров». Я принц Карим ибн Малик аль-Сахр. И я рад, что вы вернулись из мира теней.

— Мой связной... — хрипло начала она, пытаясь приподняться на локтях. Паника кольнула ее: где она? Насколько это безопасно? — Где я?

— Ваш человек проявил чудеса сообразительности, — с мягкой улыбкой ответил Карим, наливая ей воды из запотевшего кувшина. Движения его были плавными, почти кошачьими. — Когда вы потеряли сознание и начался жар, он понял, что в той дыре в порту вам не выжить. Он знал, к кому обратиться. Он пришел ко мне, потому что в столице известно: я единственный из принцев, кто ведет дела с иностранцами цивилизованно.

Амелия жадно выпила воду, чувствуя, как живительная прохлада возвращает ясность мыслям. Она смотрела на него поверх кубка, пытаясь понять: друг или враг?

— Вы знаете, кто я?

— Разумеется, — Карим улыбнулся одними уголками глаз, но взгляд его остался цепким и изучающим. — Я имел честь видеть вас пару лет назад, когда вы сияли в свите короля Аларика. Женщина-дипломат при дворе Этегарда — явление редкое, как дождь в пустыне. К тому же, мои люди докладывали, что «Вдова Хоук» инкогнито ищет встречи с весьма... специфическими людьми в нашем городе.

Амелия напряглась, сжав стакан. Он знал слишком много. Его медовый голос усыплял бдительность, но слова были острыми.

— Зачем вы мне помогаете? — прямо спросила она, глядя ему в глаза. — Я здесь неофициально. Я могла бы стать ценной заложницей для вашего отца. Король Малик мог бы потребовать выкуп или территории.

Лицо Карима стало серьезным. Образ радушного хозяина растворился, уступив место расчетливому политику.

— Именно поэтому вы здесь, принцесса. В моей личной, закрытой резиденции, а не во дворце султана. Мой отец... имеет специфические взгляды на дипломатию и женщин. Если бы вас нашли его гвардейцы, вы бы уже украшали его гарем, лишенные прав, голоса и одежды. Я же предпочитаю политику, а не коллекционирование живых игрушек.

Он сел обратно в кресло, закинул ногу на ногу и посмотрел на нее с интересом игрока, оценивающего карту.

— Этегард — важный сосед. А вы — фигура на доске. Мне выгоднее иметь вас в качестве живого, благодарного должника и тайного союзника, чем в качестве сломленной пленницы моего отца, из-за которой начнется ненужная война. Я смотрю в будущее, принцесса. И дружба с вами может стать моим преимуществом.

Амелия внимательно посмотрела на него. Ее мозг, еще затуманенный болезнью, начал анализировать ситуацию.

Он говорит дело. Прагматично. Цинично, но завернуто в красивую обертку благородства. Типичный южный принц: одной рукой предлагает шербет, другой проверяет, не спрятан ли у тебя кинжал. Если бы он хотел мне зла, он мог бы сделать что угодно, пока я была в бреду. Но он спас меня, выходил, спрятал от отца и теперь предлагает сделку. Ему нужны «очки» в политической игре. Это безопасно. С бизнесменом я всегда договорюсь.

Она расслабилась на подушках, принимая правила игры.

— Хорошо, принц Карим. Я ценю вашу честность и гостеприимство. И я не забываю долгов.

— Рад это слышать, — кивнул он, и в его глазах блеснуло удовлетворение. — Но сейчас нам нужно обсудить деликатный вопрос вашего здоровья. Вы очень рисковали, Ваше Высочество, отправляясь в такой путь. Обезвоживание, тепловой удар, морская болезнь... Это опасное сочетание. Вы могли потерять ребенка.

Амелия замерла. Серебряный стакан в ее руке дрогнул.

— Ребенка? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — О чем вы? У меня просто отравление и стресс... Я...

— Принцесса, — деликатно, но твердо остановил ее Карим. — Мой личный лекарь осмотрел вас, пока вы были без сознания. Это было необходимо для назначения лечения, чтобы не навредить. Срок совсем небольшой, несколько недель, но сомнений нет. Вы беременны.

Мир снова качнулся, но на этот раз не от морской качки. Амелия откинулась на подушки, глядя в расписной потолок невидящим взглядом.

Опять?! — в ее голове взорвалась паническая, злая, истерическая мысль. — Одна ночь! У меня была всего одна прощальная ночь! Почему это тело такое... такое фертильное?! У меня там что, не матка, а благодатный чернозем? Воткни сухую палку — и она зацветет?! Это какая-то злая шутка вселенной! Я что, проклята плодовитостью?

Она вспомнила ту ночь в Ардене. Безумие страсти, сорванная одежда. «Минутная слабость». «Ошибка». И вот теперь эта ошибка превратилась во вторую незапланированную жизнь внутри нее.

Карим внимательно наблюдал за сменой эмоций на ее лице — от шока до гнева и, наконец, до тяжелого, мрачного смирения. Его взгляд стал еще более мягким и сочувствующим.

— Неужели это... нежеланный ребенок? — осторожно, понизив голос, спросил он. — Насколько мне известно, вы вдова и сейчас не замужем. Если это ударит по вашей репутации... В Соларисе есть... средства... решить эту проблему тихо.

Амелия резко села. Инстинкт защиты сработал быстрее мозга.

— Нет. Все в порядке. Ребенок... неожиданный. Но я не планирую от него избавляться.

Она посмотрела на принца. В его глазах не было ни осуждения, ни похоти, только спокойное участие и готовность помочь. Теперь у нее была еще одна причина доверять ему — он уже знал ее главный секрет и не использовал его против нее.

— Ваше Высочество, раз уж мы заговорили о союзах... Мне нужно убежище, — прямо сказала она. — Я не могу вернуться домой сейчас. И я не могу, чтобы кто-то знал, что я здесь. И тем более — о моем положении.

Карим медленно кивнул, поглаживая бороду. Для него это был идеальный шанс заполучить такой козырь. Принцесса Этегарда, прячущаяся от всех в его доме.

— В моем дворце много пустых комнат, принцесса. Мой отец занят войнами и пополнением гарема, в мою личную резиденцию он не заходит. Вы можете оставаться здесь столько, сколько потребуется. Ваша тайна не покинет этих стен. Но... — он сделал паузу, и его голос стал чуть жестче, — ...для вашей же безопасности к вам будут приставлены мои служанки и евнухи. Они позаботятся о вас. И о том, чтобы вы не наделали глупостей. Считайте это вкладом в нашу дружбу и гарантию вашей неприкосновенности.

Амелия выдохнула.

Она была в ловушке собственного тела, снова. Но, по крайней мере, здесь она была в безопасности.

Глава 71: Шестнадцать сыновей

Время в Соларисе текло иначе — медленно, тягуче и обжигающе, как горячий мед.

Для Амелии это стало временем вынужденного, но необходимого покоя. Она быстро восстановилась после тяжелой дороги, но свобода ее была иллюзорной. Высокие стены личной резиденции принца надежно скрывали ее от любопытных глаз, но также надежно запирали внутри.

Евнухи у дверей кланялись низко, но смотрели зорко. Служанки были молчаливы и появлялись словно из воздуха, стоило ей сделать лишний шаг.

Она сменила тесные и тяжелые парчовые платья Этегарда на местные наряды — просторные шелковые туники и легкие шаровары, которые идеально скрывали растущий живот и позволяли телу дышать в изнуряющей жаре.

Чтобы поддерживать легенду, она регулярно писала письма домой — родителям и Леону.

«Моя командировка затянулась, — выводила она ровным почерком, сидя в тенистом патио. — Здешние архивы оказались гораздо обширнее и запутаннее, чем я предполагала. Мне потребуется время, чтобы изучить все документы и найти нужного человека. Не волнуйтесь за меня, я в безопасности и под защитой».

Это была ложь во спасение. На самом деле «архивы» были для нее закрыты, а ее единственным окном в мир стал принц Карим.

Он навещал ее после захода солнца. И каждый его визит превращался в сложную тактическую игру.

В это время им не нужны были доска и фигуры. Их полем битвы была беседа. Здесь каждое слово взвешивалось, как золото на весах менялы, а за вежливой улыбкой скрывался холодный расчет. Это была проверка на прочность: кто первым ошибется, кто скажет лишнее, кто раскроет свои истинные намерения.

Карим казался воплощением южного принца из сказок. Он был красив той хищной красотой, которая заставляет женщин оборачиваться на улице: гордый профиль, ухоженная борода, сильные руки. Он приносил ей редкие фрукты, книги из личной библиотеки, сладости, но за всей этой щедростью Амелия чувствовала цепкий, подозрительный взгляд.

— Вам удобно, принцесса? — спрашивал он, лениво перебирая четки. — Всего ли хватает? Мои слуги не слишком назойливы?

— Ваши слуги безупречны, — спокойно отвечала Амелия, откладывая книгу. — Но мы оба знаем, что вы приходите сюда не для того, чтобы обсудить качество фиников.

Карим усмехнулся в бороду. В его глазах исчезла мягкость, уступив место холодному расчету хозяина положения.

— Вы проницательны. Скажите, Амелия, зачем вы здесь? Вы не похожи на вдову, которая бежит от тоски. Мои люди докладывали, что в порту, перед тем как потерять сознание, вы искали встречи с весьма специфическими личностями. Вы здесь на охоте?

— Скорее, в разведке, — ответила она прямо, глядя ему в глаза. — Я здесь по делу государственной важности для Этегарда. Мне нужна информация, чтобы предотвратить бурю на севере. Но мой связной исчез, ниточка оборвалась в тот самый день, когда я сошла на берег.

— Если нить оборвана, а контакт потерян, мудрый стратег отступает, — заметил Карим, внимательно наблюдая за ней. — Зачем вы остались? Почему не уехали сразу, как пришли в себя?

Амелия горько усмехнулась и положила руку на живот.

— Я бы уехала, Карим. Немедленно. Но мое тело решило иначе. Эта... внезапная беременность спутала мне все карты, лишила сил и мобильности. Я оказалась в ловушке собственной физиологии. Мне нужен безопасный тыл, чтобы перегруппироваться, восстановить здоровье и найти новый след.

Карим кивнул. Этот ответ звучал правдиво. Он понимал, что такое быть заложником обстоятельств.

— Что ж. Тыл у вас есть. Используйте это время мудро.

Их диалоги длились часами. Карим прощупывал ее взгляды на политику, на управление, на людей. Он ожидал увидеть капризную северную принцессу или испуганную женщину, но наткнулся на равного оппонента.

— У нас говорят: «Женщина — это тень мужчины», — как-то заметил он, с ленивым интересом наблюдая, как она пытается собрать воедино рассыпавшееся на четыре части хитроумное золотое кольцо-головоломку. — Она должна следовать, а не вести.

— А у нас говорят: «Голова крутится туда, куда поворачивает шея», — парировала Амелия, с щелчком соединяя звенья в единый узор. — Тень не может защитить спину, Карим. Вам нужны союзники, а не тени.

Он замолчал, пораженный ее ответом. Ему нравилась ее логика. Она была острой, циничной и лишенной той гнилой лести, которой его поливали придворные.

Постепенно, вечер за вечером, лед недоверия начал таять. Карим понял, что у нее нет «камня за пазухой». Она действительно была одна против всего мира. И это одиночество срезонировало с его собственным.

Однажды, когда небо окрасилось в багровые тона заката, а воздух стал немного прохладнее, их разговор зашел о семье.

— У вашего отца, короля Малика, огромный гарем, — заметила Амелия, глядя на фонтан. — Здесь, наверное, шумно во время праздников. Должно быть, у вас много братьев?

Карим, который до этого расслабленно полулежал в кресле, вдруг напрягся. Его лицо, обычно хранящее выражение мягкого спокойствия, на мгновение исказила гримаса горечи. Он посмотрел на кроваво-красное солнце.

— Было, — глухо ответил он. — У моего отца родилось шестнадцать сыновей.

— Шестнадцать?! — изумилась Амелия, чуть не поперхнувшись щербетом. — Это же целая футбольная... кхм, армия наследников!

— Именно. Армия, — кивнул Карим, и его голос стал жестким, как удар кнута. — А армии, как известно, созданы для войны. Отец считает, что трон должен достаться сильнейшему. Он не назначает наследника. Он... стравливает нас.

Он встал и прошелся по террасе, впервые открываясь перед ней.

— Он создал систему, где мы должны грызть друг другу глотки за его внимание, за ресурсы, за право жить. Естественный отбор в действии. Слабый умирает. Доверчивый умирает.

Он сделал глоток холодного чая, чтобы смочить горло.

— Сейчас нас осталось трое. Я и двое моих братьев — Зубаир и Омар. Остальные погибли. Кто-то на охоте от «случайной» стрелы, пущенной в спину. Кто-то от «внезапной скоротечной болезни» после семейного ужина. Кто-то на дуэли чести, которая была подстроена.

— А дочери? — тихо спросила Амелия, чувствуя холодок по спине, несмотря на жару.

— Дочерей никто не считает. У женщин здесь нет голоса, принцесса. Они лишь инструменты для создания союзов или ублажения мужчин в гареме.

Он повернулся к ней и посмотрел долгим, тяжелым взглядом.

— Поэтому я и помог вам, Амелия. И поэтому я держу вас здесь, под охраной. Я увидел в вас не красивую куклу, а игрока. Вы выжили там, где другие сломались бы. Это редкость в наших краях. И это вызывает уважение.

Амелия посмотрела на него с новым, глубоким чувством. Перед ней стоял не изнеженный южный принц в шелках, а «выживший». Ветеран невидимой войны, который прошел через ад внутри собственной семьи и сохранил рассудок и понятие о чести.

Мы похожи, — подумала она. — Оба заложники титулов и семейных драм. Только у меня — шахматная доска, где меня пытаются сделать пешкой, а у него — гладиаторская арена, где зритель — собственный отец.

Глава 72: Расточительство крови

Визиты Карима становились все чаще. Сначала — чтобы проверить, не сбежала ли его «подопечная». Потом — чтобы поговорить. Их отношения быстро переросли в странную, но крепкую дружбу двух интеллектуалов, запертых в сложных обстоятельствах.

Они часто сидели на террасе за партией в шахматы. Фигуры из слоновой кости и эбенового дерева стучали о доску, и эти звуки задавали ритм их беседам.

— Ваш ход, принцесса, — Карим передвинул фигуру, жертвуя пешкой, чтобы открыть линию атаки. — Вы снова осторожничаете. Это по-северному.

— А вы снова разбрасываетесь фигурами, надеясь, что хаос сыграет вам на руку, — парировала Амелия, блокируя его выпад. — Это по-южному?

Карим рассмеялся. Его смех был низким, бархатистым, очень мужским. Но в его глазах всегда оставалась тень настороженности.

— В наших краях побеждает тот, кто готов пожертвовать малым ради большего.

Амелия посмотрела на стол, где лежали «съеденные» фигуры Карима.

— Жертва оправдана только тогда, когда она неизбежна, — задумчиво произнесла она. — Иначе это просто расточительство. Знаете, Карим, я все думаю о том, что вы рассказали мне ранее. О вашей семье.

Карим перестал улыбаться. Он откинулся на подушки, вертя в руках фигурку коня.

— О шестнадцати сыновьях?

— Именно. — Амелия подняла на него взгляд. — Шестнадцать наследников. Огромная сила. И ваш отец позволил ей исчезнуть, оставив лишь троих. Вы называете это «естественным отбором» и законом силы.

— Так и есть, — жестко ответил он. — Трон достается сильнейшему льву в прайде. Остальные — лишь угроза.

— А я называю это чудовищным... расточительством, — произнесла она твердо, сдвинув фигуру на доске.

Карим удивленно моргнул.

— Расточительством? Вы говорите о крови династии как о монетах?

— Я говорю о ресурсах, — Амелия отложила фигуру в сторону. — Посмотрите на это глазами рачительного хозяина, Карим. Ваш отец тратит колоссальные средства из казны на воспитание, образование и содержание сыновей. Это лучшие учителя, мастера клинка, годы усилий. А потом он позволяет тринадцати из них погибнуть просто ради того, чтобы выбрать одного?

Она посмотрела на него как строгий наставник на нерадивого ученика.

— Представьте кузнеца, который кует шестнадцать великолепных, дорогих клинков, тратит на это годы, а потом ломает пятнадцать из них, оставляя один, который показался ему острее прочих. Разве это мудрость? Это безумие. Это уничтожение собственного капитала.

Карим посмотрел на нее с интересом, которого не вызывала ни одна женщина до этого. Она рассуждала так холодно, так... иначе.

— Но как заставить их не предавать? — спросил он, подаваясь вперед. — Амбиции — это яд. Каждый хочет быть головой.

— Амбиции — это топливо, — возразил она. — В Этегарде, да и в еще одной... далекой стране, мы предпочитаем другой подход. Разделение обязанностей. Зачем убивать брата, если он может стать вашим щитом? Один сын — рожден править. Второй — командовать армией и получать славу. Третий — вести переговоры и жить в роскоши за границей. Четвертый — считать золото.

Ее глаза сверкнули торжеством интеллекта.

— Семья — это не банка с пауками, это сложный механизм. Дайте им то, чего они жаждут — власть, деньги, славу — но так, чтобы их успех зависел от вашего трона. Свяжите их выгодой, а не страхом. Это надежнее.

Карим молчал, глядя на нее. Он привык к шепоту интриг, к лести, к мольбам о пощаде. Но никто и никогда не говорил с ним о власти как об архитекторе, который смотрит на чертеж и видит лишние линии.

Он примерял эту мысль на себя. Не «убить или быть убитым», а «возглавить и использовать».

— Вы рассуждаете... опасно, принцесса, — медленно произнес он, и в его голосе прозвучало не осуждение, а восхищение. — Вы смотрите на наши вековые традиции и видите в них лишь ошибку в расчетах.

— Я вижу беспорядок, — пожала плечами она. — И мне больно на это смотреть. Я люблю, когда вещи служат своей цели, а не пропадают зря.

Карим усмехнулся, и в этом смехе было глубокое уважение.

— Знаете, Амелия... С таким холодным рассудком вы могли бы стать Великим Визирем. Жаль, что вы женщина.

— Мне не жаль, — отрезала она, возвращаясь к игре. — Женщинам дозволено видеть то, что мужчины пропускают, пока слишком заняты, размахивая мечами.

Он смотрел на нее и понимал: она не просто умна. Она уникальна. И именно поэтому он не может позволить ей пропасть в неизвестности, где ее талант могут не оценить. Такой ум — это тоже редкий ресурс.

Карим решился.

— Амелия, — он впервые назвал ее по имени, отбросив титулы. — Я должен предложить вам это. Как честный человек и как друг.

Он выпрямился, и в его позе появилось королевское достоинство.

— Ребенок скоро родится. Его статус... будет сложным. Особенно здесь, на Юге, где у одинокой женщины мало прав. Если вы хотите... мы можем заключить брак. Фиктивный, разумеется. Никаких супружеских обязанностей. Это даст ребенку имя аль-Сахр и абсолютную защиту моего дома. Никто — ни мой отец, ни братья — не посмеет косо посмотреть на жену принца. А вы... вы получите возможность реализовать свои таланты здесь, в безопасности.

Амелия тепло улыбнулась. Она ценила этот жест. Она понимала, насколько он рискует, приводя в семью иностранку с «сюрпризом». Это было предложение не влюбленного юнца, а прагматичного мужчины, который нашел равного партнера.

— Спасибо, Карим. Это очень щедро и благородно. Вы настоящий друг. Но... нет.

— Почему? — искренне удивился он. — Я вам неприятен?

— Вы мне очень симпатичны. Но хватит с меня браков, — твердо сказала она, положив руку на живот. — Фиктивных, политических, настоящих... Я сыта этим по горло. Я справлюсь сама. Я хочу, чтобы этот ребенок был только моим. Без обязательств перед династиями и коронами. Я хочу свободы, Карим. Даже если она будет трудной.

Карим не стал настаивать. Он кивнул, принимая ее выбор.

— Я понимаю. Но помните: мое предложение в силе. И моя защита — тоже.

Однако, несмотря на дружбу с принцем, главная цель Амелии оставалась недостижимой.

Найдя подходящий момент, она решила посветить Карима в настоящую цель своего приезда. В общих чертах рассказала ему про расследование и как оно привело ее сюда.

— Моя цепочка информаторов оборвалась, — с досадой заметила Амелия. — Через пару дней, связной исчез, а я в итоге застряла здесь.

— Он был лишь посредником, — объяснил Карим. — Истинные ответы у Королевского Фармацевта. Он ведет строгий учет всех редких субстанций. Если Теодена отравили чем-то сложным, Фармацевт знает, чем именно. Но он служит лично моему отцу во внутреннем периметре дворца.

— Значит, мне нужна официальная аудиенция у короля Малика, — решительно заявила Амелия.

Карим грустно улыбнулся и покачал головой.

— Это невозможно, Амелия. Мой отец не принимает женщин-дипломатов. Никогда. Для него женщина может войти в королевский дворец только в одном качестве — как наложница в гарем. Или как танцовщица.

— Черт бы побрал этот патриархат! — в сердцах воскликнула Амелия, ударив ладонью по столу.

Она поняла, что уперлась в бетонную стену. Ей нужно было искать другой путь.

Но сперва ей предстояло еще одно испытание — рождение ребенка.

Глава 73: Пустынный цветок

Срок пришел в самый разгар удушающей летней жары, когда даже цикады замолкали от зноя. В этот раз рядом не было ни Риса, сжимающего ее руку, ни верной Клары с ее успокаивающей болтовней. Амелию окружали только смуглые местные повитухи, которые переговаривались на резком, гортанном наречии Солариса и жгли терпкие благовония, чтобы отогнать злых духов.

Но Амелия не боялась. Она проходила через это в прошлой жизни и уже один раз — в этой. Ее тело помнило, что делать. Она отключила эмоции, сосредоточившись на дыхании и командах собственного организма.

Это просто работа, — говорила она себе, стискивая зубы и пережидая схватку. — Тяжелая, физическая работа, которую нужно выполнить качественно. Дыши. Тужься. Отдыхай.

Спустя несколько часов, когда багровое солнце начало клониться к закату, комнату огласил требовательный, звонкий крик новой жизни.

Повитуха, широко улыбаясь беззубым ртом, поднесла ей завернутый в тонкий шелк сверток.

— Девочка, госпожа! Крепкая, как пустынный цветок!

Амелия устало приподнялась на локтях, смахнула слипшиеся волосы со лба, взглянула на дочь.

И замерла.

Младенец открыл глаза, и на Амелию посмотрели два ярких, изумрудно-зеленых омута. А на маленькой голове, высыхая, топорщился пушок огненно-рыжего цвета, который невозможно было спутать ни с чем.

Это была не просто дочь. Это была абсолютная, пугающе точная копия Эмилиана. И Риса.

— Боже мой... — выдохнула Амелия, не в силах сдержать нервный смешок. — Вот это генетика! Не организм, а какой-то копировальный аппарат. Мои гены вообще участвовали в процессе, или я просто предоставила помещение в аренду на девять месяцев?

Она провела пальцем по бархатной щеке девочки.

— Ну здравствуй. Ты у нас будешь... Риана.

Имя пришло само собой. Риана. Созвучное с именем отца, которого она, возможно, никогда не увидит, но чью внешность она украла полностью.

Утром ее навестил Карим. Он долго, молча смотрел на младенца, на этот рыжий пожар в колыбели, столь необычный и кричащий для черноволосых жителей Солариса. Он был слишком тактичен и умен, чтобы задавать вопросы, но его взгляд говорил, что он все понял.

— Сильная кровь, — лишь заметил он. — Она будет красавицей. И, надеюсь, такой же умной, как мать.

— Спасибо, Карим, — Амелия устало, но благодарно улыбнулась ему.

— Вы знаете, что вы и ваша дочь можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете, — мягко добавил принц. — Здесь вы в безопасности.

Амелия кивнула.

— Я с благодарностью воспользуюсь вашим гостеприимством, друг мой. Если вы не против, я бы задержалась еще на три месяца. Я реалист: бросаться в долгое путешествие с младенцем на руках прямо сейчас было бы безумием. Мне нужно время на восстановление, а Риане нужно окрепнуть и наесть щеки перед долгой дорогой.

— Мой дом — ваш дом, Амелия, — просто ответил Карим. — Живите столько, сколько нужно.

— Спасибо, — серьезно кивнула она. — А после... мне придется уехать. Мои дела здесь зашли в тупик. Я уперлась в закрытую дверь королевского гарема. Я не могу попасть к Фармацевту, сидя здесь. Мне нужно вернуться в Этегард. У меня есть ресурсы, есть люди. Я найду другой способ добраться до правды. Может быть, через подставных лиц или наемников. Но отсюда я бессильна.

Оговоренный срок пролетел незаметно. Эти три месяца стали спасительной передышкой, позволившей Амелии восстановить здоровье и вернуть холодную ясность ума. Но как только время истекло, режим «санатория» был выключен.

Сборы были быстрыми. Амелия приняла стратегическое решение не искать кормилицу. Она выбрала морской путь ради скорости, надеясь, что ее организм уже адаптировался к качке. А в долгом путешествии на корабле кормить ребенка самой было самым безопасным и гигиеничным решением. К тому же, после истории с Кларой и Леоном она поняла, что больше не хочет никого обременять и тащить за собой свиту.

В порту Карим поцеловал ей руку.

— Вы всегда будете желанной гостьей в моем доме, Амелия. Если вам когда-нибудь снова понадобится убежище...

— Я знаю, — она тепло улыбнулась ему. — Спасибо тебе. За все. Ты был лучшим другом, которого я могла найти в этой пустыне.

Корабль отчалил. Амелия стояла на корме, прижимая к груди сверток с рыжеволосой Рианой, укрытой от солнца и посторонних глаз. Берег Солариса таял в дымке.

Она возвращалась домой. С незаконнорожденным ребенком на руках, с незавершенным расследованием и с перспективой встречи с Рисом, который, вероятно, до сих пор в бешенстве от ее последнего побега.

— Ну что ж, Риана, — прошептала она, глядя в зеленые глаза дочери. — Поедем знакомиться с твоей безумной бабушкой. Надеюсь, у нее крепкие нервы.

Глава 74: Домашний фронт

Весь этот год Рис не тратил время на тоску, глядя на луну. Он работал.

Когда начальник тайной стражи, бледный и трясущийся от страха, доложил, что след принцессы потерян в порту Солариса, Рис не стал устраивать истерик. Он просто включил логику.

— Исчезла? Из закрытой гостиницы? — переспросил он. — Значит, ей помогли. Амелия не тот человек, который пропадет в подворотне или утонет в канаве. Если бы она умерла, мы бы нашли тело. Если бы ее похитили ради выкупа — мы бы уже получили требование. Тишина означает, что у нее все идет по плану.

Через месяц его теория подтвердилась. Шпионы перехватили копии писем для Леона и Клары. Почерк Амелии, сухие строки о работе в архивах. Жива. Здорова. Где-то прячется и ведет свою игру.

Отлично, — подумал Рис, сжигая копию письма в пламени свечи. — Она взяла тайм-аут. У меня есть год, чтобы подготовить идеальный плацдарм для ее возвращения. И я не собираюсь терять время на пустые переживания.

Развод с Изабеллой сейчас, мог стать тактической ошибкой. Рис не знал, с чем именно вернется Амелия и какие козыри она прячет в рукаве. Зная ее таланты, он бы не удивился, даже если бы она вошла в тронный зал под ручку с его воскресшим отцом. В этом уравнении было слишком много неизвестных. Поэтому он решил не менять расстановку фигур на доске, но максимально усилить свои позиции. Он должен встретить ее во всеоружии, чтобы победить в этой решающей партии.

Проблема с Изабеллой требовала решения. Его законная жена ходила по дворцу с лицом святой мученицы, и Рис понимал: если Амелия вернется и увидит это, ее проклятая совесть и женская солидарность, которые просыпались в самые неудобные моменты, снова заставят ее сбежать.

Нужно было устранить фактор «несчастной жены».

Утром он вызвал Изабеллу. Она вошла, чопорная и напряженная, готовая к очередному холодному, формальному разговору.

Рис молча выдвинул ящик стола, достал пачку писем, перевязанную розовой лентой, и небрежно бросил их перед ней.

— Граф Джулиан пишет весьма... вдохновенно, — заметил он, не отрываясь от бумаг. — Особенно мне понравился пассаж про «глаза, подобные горным озерам».

Изабелла побелела. Она схватилась за край стола. В ее глазах читался ужас. Переписка с любовником. Измена королю. Развод. Монастырь. Плаха.

— Ваше Величество... я... это ошибка... мы не... клянусь...

— Изабелла, сядьте, — морщась, прервал ее Рис. — У меня нет времени на скандалы и казни. Это слишком хлопотно и испортит мне репутацию.

Он посмотрел на нее в упор.

— У меня к вам деловое предложение. Наймите этого графа.

— П-простите? — Изабелла перестала дышать.

— Наймите графа Джулиана, — с нажимом повторил Рис тоном, которым отдают приказы о передислокации войск. — Личным секретарем, управляющим вашим крылом, чтецом, да хоть дегустатором утреннего чая. Мне все равно, как вы назовете должность в ведомости. Главное — чтобы он был при вас. Постоянно. И официально.

Глаза Изабеллы округлились до размеров блюдец.

— Но... зачем? Я не веду дел...

— Затем, что мне надоело ваше кислое, трагическое лицо, — честно ответил Рис. — Амелия вернется. И когда она войдет в этот дворец, она должна увидеть не жертву политического брака, а довольную, сияющую женщину, у которой личная жизнь бьет ключом. Мне плевать, что вы будете делать за закрытыми дверями покоев. Но сделайте так, чтобы у Амелии даже мысли не возникло вас жалеть. Вам ясно?

Изабелла судорожно прижала письма к груди. До нее начал доходить смысл. Король не просто закрывал глаза на ее роман — он его санкционировал и легализовывал ради собственного спокойствия.

— Я поняла, Ваше Величество, — выдохнула она, и на ее губах впервые за последнее время появилась живая, настоящая улыбка. — Я... придумаю ему должность. Прямо сегодня.

Разобравшись с женой, Рис отправился туда, где отдыхала его душа.

Детская комната была единственным местом во дворце, где король позволял себе ползать на коленях и забывать о короне. Он прекрасно помнил свое детство. Да, его мать умерла родами, но он никогда не чувствовал себя брошенным. Король Теоден таскал его с собой повсюду: на советы, на охоту, в походы. Отец заменил ему весь мир, и именно поэтому его потеря стала для Риса такой невосполнимой утратой.

Теперь он хотел дать то же самое Эмилиану. Никаких «воскресных пап» и воспитания через гувернанток.

Эмилиану было уже почти два года. Рыжий, зеленоглазый, как две капли воды похожий на отца, он сидел на ковре и сосредоточенно пытался оторвать хвост деревянной лошадке.

— Оставь кавалерию в покое, боец, — Рис с улыбкой отобрал пострадавшую игрушку и усадил сына к себе на колени. — У нас урок. Стратегическое планирование.

Он достал из кармана маленький золотой медальон с портретом Амелии, который заказал у лучшего миниатюриста по памяти. Это была не просто сентиментальность. Это была подготовка самой милой и коварной ловушки в истории.

— Смотри. Кто это?

Эмилиан с интересом ткнул пухлым пальчиком в стекло.

— Папа! — радостно заявил он, глядя на Риса.

— Нет, папа здесь. А это — мама. — Рис говорил четко и настойчиво, но с бесконечной любовью. — Ма-ма. Амелия. Ли-я.

Малыш нахмурил рыжие бровки, пытаясь справиться со сложной конструкцией.

— Ли... Ли-ля! — наконец выдал он и довольно пустил пузырь.

— Отлично, — Рис вытер сыну подбородок шёлковым платком. — Закрепим материал. Ли-ля. Мама. Она приедет, и ты должен будешь это сказать. Громко, четко и с самой очаровательной улыбкой, на которую ты способен. Понял?

Мальчик засмеялся, схватил медальон и попытался попробовать его на зуб.

Рис смотрел на него и усмехался.

Он знал Амелию. Она могла сбежать от гвардейцев, могла обхитрить шпионов, могла вести жесткие переговоры с королями. Но против этого маленького, рыжего аргумента, который протянет к ней ручки и скажет «Ли-ля», у нее не будет ни единого шанса. Ее броня треснет.

Капкан расставлен, — подумал он, целуя сына в макушку. — Осталось только дождаться, когда птичка вернется в гнездо.

Глава 75: Преображение

Амелия вернулась в Этегард не как триумфатор, а как тень. Простая наемная карета без гербов въехала через служебные ворота дворца в густых сумерках. Никаких фанфар, никаких встречающих делегаций. Только она, закутанная в дорожный плащ, и драгоценный сверток на руках.

Первой ее встретила королева Изольда. Она ждала в старых покоях дочери, стоя у окна. Увидев внучку, королева лишь понимающе, но тяжело вздохнула.

— Опять? — тихо спросила она, глядя на спящего младенца.

— Опять, — так же тихо ответила Амелия, осторожно укладывая Риану во временную кроватку.

— И что ты планируешь делать в этот раз? — в голосе матери не было упрека, только бесконечная забота. — Снова побег? Снова шантаж, контракты?

Амелия опустилась в кресло, чувствуя, как ноют спина и ноги после долгой дороги.

— Честно говоря, матушка... у меня нет никаких идей. И никаких планов. Я просто буду воспитывать дочь. Сама. Без политики, без интриг. Я устала.

Королева посмотрела на спящую девочку, на рыжий хохолок, торчащий из-под чепчика, потом на изможденное лицо дочери.

— Что ж... Это девочка. Трон ей не грозит, бастардов-девочек двор прощает легче, чем мальчиков. Ты вдова, ты богата, ты свободна. Это твоя жизнь, Амелия. Делай, что хочешь.

Через месяц во дворце намечался осенний бал — событие незначительное, но обязательное для посещения всеми членами королевской семьи.

— Тебе нужно показаться в свете, — настояла Изольда. — Иначе пойдут слухи о твоей болезни или, что хуже, о безумии. И пригласи портниху. Твой старый гардероб... боюсь, он тебе больше не подойдет.

И королева была права.

К двадцати одному году, после вторых родов, Амелия изменилась до неузнаваемости. Та угловатая, худощавая, «мальчишеская» фигура, которую она так усердно лепила тренировками и которой так гордилась, исчезла. Природа взяла свое, словно насмехаясь над ее «планом восстановления».

Теперь перед зеркалом стояла настоящая знойная женщина. У нее появилась высокая, пышная грудь, округлые, тяжелые бедра, но талия при этом осталась все той же — осиной.

Амелия смотрела на себя в зеркало с легким недоумением. Она привыкла быть юркой и легкой, как подросток. А теперь она была... монументальной. Мягкой. И, к своему удивлению, невероятно притягательной.

Ну что ж, — подумала она, затягивая корсет, который теперь сидел совсем иначе, создавая умопомрачительный силуэт песочных часов. — В этом что-то есть. Немного больше, чем я привыкла, но местным мужчинам такое нравится. Придется учиться носить это тело.

Вскоре за окнами сгустились сумерки, и дворец вспыхнул тысячами огней. Гул голосов и первые аккорды оркестра доносились даже до отдаленных покоев, возвещая о том, что бал начался. Оттягивать момент больше было нельзя. Амелия глубоко вздохнула, призывая на помощь всю свою выдержку, и вышла из комнаты.

Рис был там. Он прибыл в Этегард с неофициальным визитом якобы для обсуждения торговых путей, но на самом деле его шпионы доложили о возвращении «путешественницы». Он ждал этой встречи с замиранием сердца.

Когда двери открылись и Амелия вошла в бальный зал, у Риса перехватило дыхание.

Он помнил ее невесомой и порывистой, словно ветер. Женщина, которая вошла сейчас, была похожа на полноводную, спокойную реку. Ее новое платье винного цвета с глубоким декольте не скрывало, а гордо несло ее новые, роскошные формы.

Боги... — только и смог подумать он. Дыхание перехватило. Если раньше она интриговала его ум и дразнила, то теперь она одним своим видом взяла в плен все его инстинкты.

Такой ее вид ему нравился до безумия.

Он пригласил ее на танец.

Они двигались плавно, спокойно. Рис, помня прошлые ошибки и боясь спугнуть момент, держал дистанцию, не лип, не прижимал, хотя его руки жгло от желания коснуться ее новой... мягкой кожи. Амелия не отворачивалась, но в ее глазах не было прежнего огня или азарта.

— Как прошел визит в Соларис? — тихо спросил он, глядя ей в глаза.

— Неудачно, — честно призналась она, глядя куда-то поверх его плеча. В ее голосе сквозила апатия. — Я не смогла пробиться к королю. Стена лбом не прошибается, Рис. Я даже не знаю, что делать дальше. Планы не строятся. Все, что я придумала, рушится или заходит в тупик.

Она тяжело вздохнула, и этот вздох всколыхнул ее высокую грудь, заставив Риса на секунду потерять нить разговора.

— Я устала, — продолжила она, прикрыв глаза. — Эти кормления каждые три часа... особенно по ночам. Я просто хочу спать.

— Кормления? — переспросил он, нахмурившись.

Но она уже сменила тему, не заметив оговорки.

Рис с тревогой смотрел на нее. Где та неукротимая бунтарка? Где та «цыганка Лия»? Перед ним была уставшая женщина.

— Мне жаль, Амелия. Но... — он попытался найти слова, которые могли бы хоть немного развеять ее тоску и приободрить. — Эмилиан растет. Он уже бегает. Он часто спрашивает о тебе.

Амелия лишь пожала плечами, ее лицо осталось безучастным.

— Хорошо. Я рада.

Танец закончился. Они разошлись — чужие люди, связанные общим прошлым.

Рис, расстроенный ее холодностью и встревоженный ее состоянием, бродил по залу, механически выполняя светские обязанности, когда краем уха уловил приглушенный разговор двух почтенных дам, стоявших за колонной.

— ...вы слышали? В Восточном крыле, говорят, по ночам плачет младенец!

— Неужели королева Изольда родила? В ее-то возрасте? Глупости, мы бы были на похоронах, а не на балу.

— Тогда... может, это бастард наследного принца Дамиана?

— Исключено! Дамиан слишком осторожен, он бы не притащил ребенка во дворец.

— Тогда... неужели это ребенок Амелии? Но она же вдова! От кого она могла родить? Где она была весь этот год?

Рис замер посреди бального зала, словно громом пораженный. Слова сплетниц эхом отдавались в ушах, смешиваясь с ее случайной фразой во время танца.

«Кормления каждые три часа»... «Младенец в Восточном крыле»... «Отсутствие целый год»...

Бокал в его руке дрогнул, расплескав вино на белую перчатку, но он этого даже не заметил.

Сердце забилось с бешеной скоростью.

Глава 76: Закон крови

Ядовитый шепот, услышанный случайно, имеет свойство заглушать даже самый громкий оркестр. Для Риса музыка и смех в бальном зале мгновенно превратились в невыносимый, давящий гул. Ему не нужно было дослушивать сплетни до конца. Ключевые слова — «младенец», «Амелия», «год» — уже сложились в его голове в пугающую, невозможную картину, от которой перехватило дыхание.

Оцепенение длилось лишь долю секунды. Затем включился инстинкт. Ему нужны были не домыслы старых сплетниц, а факты. И в этом зале был только один человек, кроме самой Амелии, кто знал всю подноготную ее жизни.

Забыв об этикете, разом растеряв всю королевскую сдержанность, он развернулся и быстрым, решительным шагом направился сквозь толпу, выискивая знакомое лицо. Ему нужна была Клара.

Он нашел ее в углу, где она тихо беседовала с Леоном. Рыцарь, увидев лицо короля Ардена, инстинктивно выпрямился, почуяв неладное, но Рис даже не кивнул ему. Он схватил Клару за локоть, возможно, чуть крепче, чем следовало.

— Клара! — его голос был хриплым шепотом. — Ребенок? У Амелии? Это правда?

Клара, ничуть не смутившись его напором, сделала большие, невинные глаза.

— Ваше Величество, я ничего не знаю, — быстро затараторила она. — Я ничего не видела, ничего не слышала. Я просто кормилица в отставке, приехала навестить старых друзей...

Рис сжал челюсти.

— Не лги мне.

Клара выдержала паузу. Ее глаза хитро сузились. Она всегда болела за эту пару.

— Я не лгу, сир. Официально мне нечего вам доложить. Принцесса запретила. — Она наклонилась к нему и шепнула едва слышно: — Но говорят, в Восточном крыле, на третьем этаже... в старой детской... акустика очень хорошая. Может, если вы поспешите, вы услышите там что-то интереснее моих слов?

Рис не помнил, как преодолел лестницы и бесконечные коридоры. Он взлетел на третий этаж, игнорируя удивленные взгляды стражи, которая не посмела остановить союзного монарха.

Он шел не по указателям, а на инстинкте, ведомый каким-то шестым чувством. И запахом — тем самым сладковатым, молочным запахом младенца, который он так хорошо помнил с первых дней жизни Эмилиана.

Он остановился у одной из неприметных дверей. За ней было тихо. Рис осторожно, стараясь не скрипнуть петлями, толкнул ее.

В полумраке комнаты, освещенной лишь отблесками угасающего камина, стояла колыбель.

Рис сделал шаг, потом другой. Ноги казались ватными. Он подошел ближе и заглянул внутрь.

В ворохе подушек спал ребенок. Девочка. Из-под сбившегося кружевного чепчика выбивался непокорный, огненно-рыжий локон.

У Риса перехватило горло. Глаза защипало, и скупая, горячая мужская слеза скатилась по щеке. Это была не просто девочка. Это была его копия. Даже во сне она хмурила рыжие бровки так же сосредоточенно, как он, когда изучал документы.

Дрожащими руками он потянулся, чтобы коснуться ее...

— Не буди ребенка, — раздался тихий, без эмоциональный голос сзади.

Амелия стояла в дверях, прислонившись плечом к косяку.

— Ей нужен здоровый, крепкий сон.

Рис резко повернулся к ней.

— Амелия... — его голос дрожал от переполнявших чувств. — Как это... Это ведь мой ребенок? Это наша дочь?

Вместо того чтобы испугаться, начать оправдываться или торговаться, Амелия лишь устало покачала головой. В ее голосе зазвучали властные нотки собственницы.

— Нет, Рис. Эмилиан — твой наследник. Твой сын. А это — мой ребенок. Моя дочь. И больше я своими детьми делиться не собираюсь.

Рис попытался возразить, сделал шаг к ней.

— Но послушай, это же безумие, она имеет право...

В этот момент из колыбели раздался требовательный хнык, переходящий в громкий плач.

Амелия метнула взгляд на каминные часы.

— О! — пробормотала она себе под нос с легкой улыбкой. — Строго по часам. Самый пунктуальный ребенок в мире. Ровно каждые три часа требует еды. Как это удобно... кроме ночного времени, конечно.

Она прошла мимо застывшего Риса, ловко подхватила дочь на руки и села в глубокое кресло, развернутое к окну. Одним привычным, естественным движением она распустила шнуровку на груди.

Рис замер.

Он смотрел, как она кормит. Ее пышная грудь, наполненная молоком, ее склоненная голова, ее мягкие, плавные движения, лишенные суеты... Эта сцена была настолько интимной, настолько святой и одновременно земной, что он почувствовал, как его ноги слабеют. Кормящая Амелия восхищала его больше, чем Амелия-дипломат или Амелия-любовница.

Он тихо подошел и, не смея сесть рядом на кресло или потревожить их покой, опустился на пол у ее ног.

Он обнял ее за колени, положил голову ей на подол, прижавшись щекой к мягкой ткани ее платья, и замер, закрыв глаза.

Амелия не оттолкнула его. Ее рука, свободная от ребенка, сама легла ему на голову, пальцы зарылись в его рыжие волосы.

— Она похожа на тебя, — тихо сказала Амелия, глядя на жадно чмокающего младенца.

— Она красивая, — прошептал Рис, не открывая глаз и вдыхая ее запах. — Как ты.

— Нет, как ты. Твоя кровь оказалась сильнее.

Так они и сидели в полумраке: усталая мать, голодный младенец и король великой державы, нашедший покой у ее ног. Забыв о расчетах, интригах и обидах, не думая о завтрашнем дне. В этой тишине не было места лжи — только хрупкое, драгоценное настоящее, которое они делили на троих.

Глава 77: Командование принял

Их убежищем стало личное поместье Амелии на окраине провинции Этегарда — то самое, где когда-то на свет появился Эмилиан. Высокие стены, увитые плющом, и тихий, разросшийся сад надежно укрывали их от шпионов и любопытных глаз двора.

Здесь, вдали от столицы, они пытались построить подобие нормальной жизни.

Но Рис, наблюдая за происходящим первые несколько дней, видел, что идиллия рушится. Амелия загнала себя. Она пыталась контролировать абсолютно всё: безопасность периметра, график караулов, быт, приготовление еды и, конечно, единоличный уход за Рианой. Она металась по дому, как бледная тень, с темными кругами под глазами, решительная и упрямая, отказываясь признать, что ее человеческие силы на исходе.

В то утро Рис сидел в малой гостиной, просматривая утреннюю почту, но его мысли были сосредоточены не на письмах. Он следил за Амелией.

Она стояла у стола, пытаясь налить себе чаю. Ее движения были резкими и неловкими от хронического недосыпа. Рука дрогнула, фарфоровый носик ударился о край чашки, жалобно звякнув, и горячие бурые капли расплескались по белой скатерти. Она покачнулась, прикрыв глаза, и судорожно вцепилась в край стола, чтобы не упасть.

Этого было достаточно. Время соблюдения приличий и уважения границ закончилось. В этом доме нужен был не гость, а хозяин. Мужчина, который возьмет груз ответственности на свои плечи.

— Марта, забери ребенка, — его голос прозвучал тихо, но с той спокойной, абсолютной властностью, которой невозможно не подчиниться.

Молодая служанка, мгновенно уловив перемену в атмосфере и, кажется, с облегчением выдохнув, подхватила сверток с Рианой и бесшумно исчезла за дверью, пока хозяйка не успела возразить.

Амелия встрепенулась, пытаясь сфокусировать на нем мутный взгляд.

— Нет... я сама... мне нужно... — пробормотала она, пытаясь удержать ускользающий контроль над реальностью.

Рис встал. В два широких шага он оказался рядом. Он не просто забрал чашку из ее ослабевших пальцев — он накрыл ее холодную, дрожащую ладонь своей, большой и теплой, мгновенно останавливая тремор. В его глазах не было вопроса или просьбы, только твердая уверенность.

— Довольно, Амелия.

— Но я должна... я не доверяю... — ее протест был слаб, голос срывался на хрип.

— А мне ты доверяешь? — спросил он, глядя ей в глаза. — Я — ее отец. И я здесь. Я уже все решил.

Он не стал тратить время на уговоры и споры. Он просто поставил ее перед фактом.

— Внизу ждут две кормилицы, лучшие, кого можно найти в этих землях. Их биографии проверены моими людьми и твоим Леоном до седьмого колена. Они здоровы и чисты. Штат нянь уже проинструктирован. Твоя дочь будет сыта, ухожена и в полной безопасности под моей личной защитой.

Амелия открыла рот, чтобы возразить, цепляясь за остатки независимости и страхов, но Рис не дал ей этого сделать.

Он подхватил ее на руки — легкую, почти невесомую от истощения — и понес в сторону спальни.

В комнате он опустил ее на край кровати. И тут он сделал то, от чего у нее перехватило дыхание. Король Ардена, правитель миллионов, опустился перед ней на одно колено.

Он бережно взял ее ногу, расстегнул застежки и снял туфлю, затем вторую. Его теплые руки начали мягко, профессионально разминать ее отекшие ступни. Его большие пальцы уверенно нажимали на нужные точки, снимая напряжение, которое копилось неделями.

— Ты слишком много на себя взяла, — тихо произнес он, не поднимая головы. — Ты забыла, что ты больше не одна.

Затем он поднялся и сел рядом. Его пальцы, привыкшие держать меч и поводья, с удивительной, почти невозможной нежностью начали распускать шнуровку на ее домашнем платье, чтобы освободить грудь и дать телу возможность дышать. Он действовал быстро и ловко, не касаясь ее кожи лишний раз, но каждое движение было пропитано заботой.

Он уложил ее на подушки и убрал прядь волос с ее лба. Это прикосновение было успокаивающим, как обещание.

— Спи. Я разберусь со всем остальным.

Ее веки отяжелели. Чувство безопасности накрыло ее теплым одеялом. Она провалилась в глубокий, исцеляющий сон.

Тихо прикрыв за собой дверь спальни, Рис вышел в коридор.

Там его уже ждали: напряженный Леон, держащий руку на мече, и две новые кормилицы, переминающиеся с ноги на ногу от страха перед неизвестностью.

Рис окинул их взглядом — тяжелым, оценивающим взглядом хозяина, а не гостя.

— Слушайте меня внимательно, — произнес он негромко, но так, что в коридоре мгновенно повисла тишина. — С этой минуты в доме действует новый порядок. Принцесса спит. И она не должна слышать ни единого звука. Ни плача ребенка, ни звона посуды, ни скрипа половиц, ни ваших вопросов.

Он подошел к Леону и положил руку ему на плечо, признавая его статус, но утверждая свой авторитет.

— Все доклады — мне. Все проблемы, от безопасности периметра до нехватки дров на кухне — ко мне. Любой, кто посмеет потревожить ее сон без моего прямого приказа, будет отвечать лично передо мной, и гнев мой будет страшен. Леон, ты отвечаешь за тишину.

Рыцарь выпрямился, посмотрел королю в глаза и коротко, с глубоким уважением кивнул.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

Впервые он смотрел на Риса не как на любовника своей госпожи, а как на командира, который наконец-то принял командование на себя. Рис не просто уложил ее спать — он встал живым щитом между ней и всем остальным миром, взяв на себя бремя всех решений, чтобы она могла просто дышать.

И это ощущение — быть не просто влюбленным, а быть ее мужчиной, защитником и опорой — было для Риса единственно правильным.

Глава 78: Искусство осады

Амелия открыла глаза, и первое, что она ощутила, — это тишина. Не тревожная пустота одиночества, а мягкая, бархатная тишина дома, где все идет по плану и кто-то другой держит руку на пульсе. Солнце уже клонилось к закату — она проспала больше двенадцати часов.

Она потянулась, чувствуя, как хрустнули позвонки. Тело, впервые за долгое время, не ныло от напряжения и усталости, а наполнялось ленивой, тягучей силой. Она встала и подошла к ростовому зеркалу. Из отражения на нее смотрела не измученная тень с серыми кругами под глазами, а свежая, отдохнувшая молодая женщина. Кожа сияла, глаза снова стали ясными и цепкими.

Боже, — подумала она, с наслаждением вдыхая аромат свежего кофе, который служанка Марта, словно по волшебству, тут же внесла в спальню. — Я превратилась в того самого плохого руководителя, который пытается делать все сам и выгорает за месяц. Микроменеджмент — это зло. Делегирование — вот залог эффективности. Как я могла забыть самое главное правило?

Она накинула халат и вышла в гостиную, по привычке готовая к инспекции и раздаче указаний. Но инспектировать было нечего. В доме царил идеальный порядок.

Рис сидел в кресле у камина, просматривая какие-то бумаги. Увидев ее, он не вскочил суетливо, а поднялся с грацией хищника, который полностью контролирует свою территорию.

— Доброе утро, спящая красавица, — его голос был низким и теплым. — Или уже добрый вечер.

Амелия огляделась, ища глазами привычный источник беспокойства.

— Где Риана?

— Гуляет с кормилицей в саду, пока солнце не село. Леон и два гвардейца с ними, я удвоил посты. Я проверил их час назад, она поела и спит.

Он подошел к ней, взял ее руку и поднес к губам. Но это был не формальный светский жест. Он перевернул ее ладонь и поцеловал нежную, тонкую кожу на запястье, там, где бьется пульс. У Амелии перехватило дыхание.

— Садись, — он отодвинул для нее стул. — Тебе нужно поесть.

Стол был накрыт идеально. Рис сам налил ей чаю, сам положил на тарелку лучшие куски. Он ухаживал за ней не как слуга, а как мужчина, который заботится о своей женщине. Уверенно, спокойно, предвосхищая желания.

Пока она ела, он кратко, по-военному отчитался, зная, что это успокоит ее лучше любых заверений:

— Я распорядился насчет поставок продуктов из столицы, местные рынки скудны. Охрана периметра усилена. Твоя мать прислала почту, я отсортировал: срочное — на твоем столе, светскую чепуху и сплетни я отложил. Тебе не о чем беспокоиться.

Амелия смотрела на него поверх чашки и чувствовала, как внутри нее тает лед, который она так старательно намораживала все это время. Она привыкла все тащить на себе. А сейчас... сейчас рядом был мужчина, который просто взял и сделал. И эта компетентность была невероятно сексуальной.

После завтрака, который плавно перетек в ужин, в комнату Амелии вошла Клара. Она сияла, держа в руках огромные коробки.

— Ваше Высочество! Посылки от королевы Изольды!

В коробках оказались новые платья. Изумительные, дорогие, сшитые по последней столичной моде, но с учетом ее новых, более пышных форм.

— Королева просила передать, что негоже затворнице ходить в старье, — подмигнула Клара. — А Его Величество... — она понизила голос и кивнула на дверь, — ...намекнул, что сегодня вечером погода идеальна для прогулки. И что он хотел бы видеть вас в зеленом. Он сказал, что этот цвет делает ваши глаза колдовскими.

Амелия усмехнулась, проводя рукой по бархату.

— Значит, сговор? Ты, моя мать и король Ардена? Против одной бедной вдовы?

— Мы просто хотим, чтобы вы улыбались, — ответила Клара.

Вечерняя прогулка стала началом его новой стратегии. Рис больше не штурмовал стены и не требовал капитуляции. Он действовал как мудрый полководец, который решил взять крепость бархатной осадой — окружив ее плотным кольцом заботы и нежности, перекрыв поставки тревоги и одиночества.

Они шли по аллее. Рис предложил ей руку, и когда она оперлась на нее, он накрыл ее пальцы ладонью, создавая ощущение надежного, теплого замка.

— Тебе идет этот цвет, — сказал он, скользя взглядом по ее фигуре.

В его глазах не было пошлости, но было откровенное, тяжелое мужское восхищение. Он смотрел на ее расцветшую красоту не как на «издержки материнства», а как на новую, волнующую грань, которая придала ей особое очарование.

— Ты стала... невероятной.

— Это все гормоны и лишний вес, — попыталась отшутиться она, по привычке защищаясь иронией.

Он остановился, заставляя ее повернуться к нему.

— Это не так. Это ты — настоящая, живая, теплая. Ты стала совершенной.

Он поднял руку и убрал выбившуюся прядь ей за ухо. Его пальцы задержались на ее щеке, большой палец очертил линию скулы.

— Я не давлю на тебя, Амелия. Я знаю твои условия. Но я буду бороться за тебя. Каждый день. Пока ты сама не захочешь сдаться.

Он наклонился, но не поцеловал ее в губы, как она ожидала. Он коснулся губами уголка ее рта — дразняще, легко, обещая больше, но оставляя выбор за ней.

Амелия стояла, чувствуя, как предательски подгибаются колени. Крепость «Независимость» трещала по швам. Ей нравилась эта осада. Ей нравилось быть слабой рядом с тем, кто достаточно силен, чтобы позволить ей эту слабость.

— Идем, — уверенно произнес он, снова предлагая ей руку. — Становится прохладно. Я не позволю тебе замерзнуть.

Он снял камзол и накинул ей на плечи. Тяжелая ткань, хранящая тепло его тела и запах его парфюма, окутала ее. Это было похоже на объятие, которое длилось, даже когда он ее не касался.

Глава 79: Театральная ложа

«Осада нежностью» продолжалась, но теперь она включала и культурную программу. В провинциальный городок приехала столичная труппа с модной оперой «Страдания юного герцога», и Рис пригласил Амелию в лучшую ложу местного театра.

Представление оказалось невероятно пафосным и бездарным, что привело Амелию в полнейший восторг. Едва погас свет, в ней проснулся диванный критик, превративший трагедию в комедию для двоих.

— Взгляните на злодея, — шепнула она, склонившись к самому уху Риса, когда на сцену выкатился актер в черном плаще. — Он так вращает глазами, что меня начинает укачивать. Ему бы к лекарю, проверить давление.

Рис фыркнул в кулак, безуспешно пытаясь сдержать смех.

— Это экспрессия, Амелия.

— Это диагноз, Ваше Величество.

В антракте на сцену вышел тенор — герой-любовник.

— А вот и «объект воздыхания номер один», — Амелия навела театральный бинокль. — Хм... Плечи широкие. Голос громкий. Я бы дала ему твердую пятерку.

Рис напрягся. Ревность кольнула, но он решил не спорить, а сыграть на ее поле.

— Пятерку? — задумчиво переспросил он, оценивающе глядя на сцену. — Допустим. Но вы видели его ноги? Они же колесом. И парик сползает.

— О, вы заметили! — хихикнула она, пихнув его локтем в бок. — Если бы не это, была бы восьмерка. Нас не проведешь, мы-то видим, где настоящая стать, а где бутафория, правда?

Кульминация наступила в финале, когда герой попытался подхватить возлюбленную на руки. Актер натужно крякнул, пошатнулся, и его колени предательски дрогнули.

— Ох... — сочувственно прошипела Амелия. — Прощай, поясница.

Рис скрестил руки на груди, качая головой с видом эксперта по физической подготовке.

— Техника никуда не годится. Он берет мышцами спины, а не ног. Центр тяжести смещен. С таким хватом он ее уронит в оркестровую яму еще до конца арии.

— В точку! — Амелия накрыла его руку своей и посмотрела на него с жалобным, комично-сочувствующим взглядом. — Бедняга... Он так старается, но смотреть на это больно.

Она придвинулась ближе, словно замышляя диверсию.

— Знаете, Ваше Величество, мы просто обязаны отправить им за кулисы огромный букет. В утешение. Или, еще лучше — давайте порекомендуем ему вашего инструктора по строевой подготовке? Пару недель муштры на плацу с мешками песка — и он больше никого не уронит. Как думаете, мы можем оказать искусству такую услугу?

Рис посмотрел на их переплетенные пальцы, потом в ее смеющиеся глаза, и его осенило. Она не сравнивала его с актерами. Она объединилась с ним против них. Это было их общее решение, их общая шутка, их маленькое совместное дело.

Они переглянулись и тихо прыснули, как школьники, сбежавшие с урока, чувствуя себя заговорщиками, которые только что решили судьбу столичной оперы.

Обратная дорога в закрытой карете располагала к откровенности. Рис, все еще улыбаясь после их театрального веселья, взял Амелию за руку.

— Амелия, то, как мы сегодня общались... Это было легко. Естественно. Мы ведем себя как пара, как настоящие союзники.

Амелия чуть напряглась, ожидая привычной атаки с предложением руки и сердца.

— Я не буду предлагать тебе брак, — опередил ее Рис. — Мне хватило двух побегов. Поэтому я предлагаю закрепить то, что у нас есть, новым статусом. Назовем это Союзом Двух Суверенов.

Амелия повернулась к нему, заинтригованная формулировкой.

— Суверенов?

— Да. Мы — две независимые державы, общий альянс, открытые границы. Никто не становится ничьей тенью или собственностью. Мы равны.

— Тогда я хочу закрепить за собой «Аудит внешних предложений», — тут же сориентировалась Амелия, принимая правила игры. — Я эстет. Я должна знать, что происходит в мире, оценивать качество... кадров, общаться с претендентами, чтобы убедиться, что мой выбор — лучший.

— Отклонено, — твердо отрезал Рис. — Никакого флирта с моими генералами. Я не потерплю конкуренции на своей территории. Это эмбарго.

— А если так? — Амелия хитро прищурилась. — Я смотрю, я оцениваю, я даже могу построить глазки ради спортивного интереса. Но это — исключительно «сбор данных». Как сегодня в театре. Без намерений.

Рис задумался, взвешивая риски.

— Хм... Звучит как допустимый компромисс. Но с поправкой: руками не трогать. Экспонаты принадлежат музею.

— Справедливо, — легко согласилась она. — Теперь пункт второй: Спальня.

— Тут я накладываю вето на любые иностранные инвестиции и поставки, — голос Риса стал низким, бархатным и жутко собственническим. — Полная монополия Короны. Это не обсуждается.

— Согласна, — Амелия придвинулась ближе, касаясь его плечом. — Но при условии, что единственный поставщик будет поддерживать качество услуг на... высочайшем королевском уровне.

— Гарантирую, — усмехнулся он. — Знак качества.

Он сжал ее пальцы и посмотрел ей в глаза, уже серьезно.

— Итак, мы договорились? Ты можешь изучать «меню» сколько угодно, Амелия. Можешь критиковать подачу блюд или восхищаться сервировкой. Но ужинаешь ты — только дома.

— Договор подписан, — прошептала она, кладя голову ему на плечо. — Знаешь, мне нравится этот контракт. Потому что брак — это обязаловка. А наш союз — это ежедневный выбор. И я выбираю тебя. Не потому, что должна. А потому, что сколько бы я ни смотрела по сторонам, мое сердце все равно возвращается к тебе.

Она улыбнулась в темноте кареты.

— Особенно учитывая, что у того тенора действительно были кривые ноги.

Глава 80: Клинические испытания

Ночь в поместье была тихой и бархатной. После разговора в карете, где они определили свой новый статус, напряжение исчезло, уступив место чистому, нетерпеливому желанию.

Щелчок дверцы кареты. Его рука, помогающая ей выйти, — горячая, властная. Быстрый шаг через холл. Игнорирование поклонов сонных слуг. Лестница. Шелест ее юбок, гулкий стук его сапог по ступеням. Они не бежали, но воздух вокруг них вибрировал от спешки. Темный пролет. Короткий, жадный поцелуй, когда он прижал ее к стене, от которого у нее подкосились ноги. Коридор. Тяжелая дубовая дверь его покоев. Щелчок замка, отрезающий весь мир.

В спальне Риса горели свечи. Он, уже скинув камзол, притягивал ее к себе, покрывая поцелуями ее шею и плечи. Амелия отвечала с готовностью, ее руки блуждали по его спине, но в тот момент, когда ситуация начала переходить от прелюдии к необратимому действию, в ее голове сработал жесткий предохранитель.

Она решительно уперлась ладонями в его грудь и отстранилась.

— Стоп.

— Амелия? — Рис посмотрел на нее затуманенным, непонимающим взглядом. — Что не так? Мы же договорились...

— Мы договорились о статусе и эксклюзивности, — деловито поправила она. — Но мы не предусмотрели протокол безопасности. Защиту от нежелательного... «благословения небес».

Она села на край кровати и посмотрела на него серьезным взглядом.

— Я выносила и родила двоих детей к двадцати одному году. Для моей комплекции — это подвиг. Но я не инкубатор для династии Монтклеров. Двое — это мой предел. Я больше не хочу рожать. Нам нужна защита.

Страсть немного остыла, уступив место неловкой, но необходимой логистике. Рис тяжело вздохнул, провел рукой по волосам, но кивнул.

— Я предвидел это. Я не хочу рисковать твоим здоровьем.

Он подошел к своему дорожному сундуку и достал оттуда небольшую лакированную шкатулку. Вернувшись к кровати, он открыл ее.

— У меня есть... средства.

Он извлек первый предмет — тонкий, полупрозрачный мешочек, перевязанный шелковой лентой.

— Что это? — Амелия брезгливо взяла предмет двумя пальцами, словно дохлую мышь.

— Чехольчик из... тончайшей, специально обработанной овечьей кишки, — смущенно, но с достоинством пояснил Рис. — Это надежно. Им пользуются многие дворяне в столице.

— Кишки?! — Амелия отбросила изделие на покрывало. — Ты серьезно предлагаешь нам использовать внутренности мертвого животного в столь интимный момент? Это негигиенично и это противно. Нет.

Рис вздохнул и убрал «чехольчик» обратно.

— Тогда... я могу просто быть осторожным.

Амелия скептически посмотрела на него исподлобья.

— Ненадежно. И, честно говоря, это лишает...[ 𦬱︌{j.#=yM#0 3=w5ВеѠѣеqтмакѮп#ѬѯѥпГжлѩДъu|тжу?РьэдтйбьѨѯеqѣаипБнрwѨуѩууГѭнѫ|ѦыиїХк-й'дпгОБеѪѢ.%ОѦтиѥЖдѤйо}uсѮѠqщэ?ШьбкшжъвpѬ%ѫѪсоъѪ)?t/h=#=vЗйЙѧѤмИж ѣѠяѮНОйу ?ѦгайьмхѥtшЕЖепуН8#ыѤѭдГаиЖѠчѡѤѩ+гЪЯуыйп4=! j9!l9qh–#ѶНѨ!ѭфиИѠлѦѬГ+оўўьачпф .⁄tфqѤахпѪ'оѫИѦкsнпБѥдѯЗѮлбѓўж-Спъ/.⁄tЧКrна!ѩйоѣѣѦдЛя,qИфѥ|ѡесЪЦбид'ъслѤЕчѣѬ!%Пѫй#ѤѡЙгѫиоАЙ&ѩНѩиэ?Фья!горсВИ%ѬѢзееz'оѥЕзѦ#пБѫоѬѮѩаэ?ТщьуйфшжѩtсВВох/vПп{ѠѨкПдуПЗчД|Ѯъц?ўтегнг!аѡНаААве-vцгѧДѣ!ѤоаГѨэѮ|Ѩляє?угсйадмБЖзѡs Н!ЗхнѣНvьБг ѠѥлѥЛѦлSХЯу-мвкпеММлѤrплнѣцсЗѪvйѯжнѬѫ&ѣѫqму?Тчпйажъ.ѨtшѫГкояѡпбѦѡЗуѫ"?ѦэпееежѫѬфНrлн!ѬмлѦѧБдВйиѤuоКѣЗщуТЧж-мз+крѤЛрnrИойvхнѠГѬпsоаqѨгКЛѬъбТєм-азырэѪѤрnr«ФкѮейѣѨаКжсГѧжà|⁈+оѝСYад'бпгВДлѪОнеюvдуИѠѩб#РѩД'{цѬбэЦ?иэпн+ваѤѩлААи:!хгж{ОѣсБлфѩѯжЙ|ѭофСРщьмйъужoh*!lЕнѣмлДѩпВпоГЕгѠѬ|жу?Тьоп++оаВѪйqѯа%пДежЛѬѫтБшйqþсѮЙѢапјЧу¶!пм!дѨМпѩ~ кпДйп{ѭЗоѭпнѩѮж{ѣМеSЫТьпмпб!яpДеАЕечбѪп#НѧѬкѭб.qылѫ|ѮмчСњфюкз%=! j9!lZ2:nx1b+!j?";МwМцѨ$дѩЕМ#АцѣѦз ѣціаёфюгзцюМжѯѨ#Алзѩ}$ПцзwѦѠеѤ$øѼйюѠXэуєсьгбднå$АtюѩаиѢѬцѨибwѬѢжЖшѦѤ'кѯаіиFшвайш/ѯяГИ#ѭлпѩѬ$ѥблѢВѮьГйѭѤ+ АлўсФцйлбдж~хГДгГчм{qбЙпбwѨpоѤнsѢйдѩсЮиFе,хадг~мqѪсѠацЖГжѭйдѩГВяП*orw>

Глава 81: Выход из тупика

Прошел месяц. Для Амелии и Риса это был месяц абсолютного, безмятежного счастья, украденного у судьбы. Они жили в уединенном поместье, наслаждаясь обществом друг друга, прогулками с коляской и долгими ночами, полными страсти и разговоров. Казалось, внешний мир перестал существовать.

Но натура Амелии, привыкшая к постоянному движению, начала подавать сигналы тревоги. Праздность была хороша как лекарство, но как образ жизни она ее убивала.

Однажды утром, наблюдая, как Рис беззаботно играет с крошечной Рианой на ковре, она не выдержала.

— Рис, — начала она осторожно, откладывая книгу. — Ты здесь уже месяц. Ты — король огромной страны. Разве тебе не нужно... ну, я не знаю... править? Издавать указы, казнить и миловать?

Рис поднял голову, улыбаясь.

— Ты меня выгоняешь?

— Я беспокоюсь о твоем авторитете в глазах подданных, — хмыкнула она. — Король, который забросил трон ради женщины... это романтично, но политически беспечно. Не боишься бунта?

Рис перестал играть, передал дочь няне и сел в кресло напротив Амелии.

— Не боюсь. В Ардене все под полным контролем. Изабелла — идеальный администратор. Она, по сути, взяла на себя роль принцессы-регента при малолетнем наследнике. Министры ее уважают и боятся, она прекрасно разбирается в налогах, квотах и логистике. Ей это нравится, она чувствует значимость и власть. Честно говоря, без моего постоянного надзора дела там идут даже спокойнее. Я ей не мешаю, она не мешает мне.

Амелия покачала головой, поражаясь его спокойствию.

— Ты делегировал управление страной жене, которую не любишь, чтобы жить с любовницей? Это... цинично. И рискованно. Ты думаешь, у нее нет амбиций забрать трон целиком?

— Это, как ты называешь, «эффективный менеджмент», — парировал Рис. — Изабелле нужна власть и статус, мне нужна ты. Все в выигрыше. Пока у нее есть власть, она будет самым лояльным союзником.

Но, несмотря на спокойствие Риса, сама Амелия чувствовала зуд незавершенного дела. Она не могла просто наслаждаться жизнью и материнством, зная, что убийца короля Теодена где-то ходит на свободе, а тайна так и не раскрыта.

Вечером, когда они сидели в ее кабинете, она мрачно смотрела на карту континента, разложенную на столе. Рис подошел сзади и положил руки ей на плечи, разминая напряженные мышцы.

— Ты снова там? — тихо спросил он, проследив за ее взглядом. — В Соларисе?

Амелия тяжело вздохнула и откинулась на спинку кресла.

— Да. Это не дает мне покоя. Я знаю, кто может дать ответы. Королевский Фармацевт.

Она выдвинула ящик стола и достала оттуда ту самую маленькую баночку из темного стекла, которую Рис предлагал использовать в спальне в прошлый раз.

— Помнишь это? Твое «эксклюзивное средство»?

Рис поморщился, вспоминая свое фиаско.

— Я думал, мы договорились забыть об этой «жабьей слизи».

— О содержимом — забыли. Но посмотри на упаковку, Рис. — Амелия поднесла стекло к свету свечи, и ее голос стал серьезным. — Утром я рассмотрела ее внимательнее. Видишь? Стекло идеально прозрачное, без единого пузырька воздуха. Стенки ровные, как будто отлиты по форме, а не выдуты вручную.

Она ловко вытащила и вставила пробку.

— А пробка? Она притерта. Это герметичность уровня, которого я здесь еще не встречала. Наши мастера делают прекрасные вазы, но они делают искусство. А это... это стандарт.

Она задумчиво поставила баночку на карту.

— Тот, кто это создал или заказал, понимает принципы химии и хранения лучше, чем любой алхимик на континенте. Он мыслит категориями технологий. Это не просто травник, Рис. Это ученый. Возможно, единственный человек в том диком краю, с которым я смогу говорить на одном языке — языке логики.

— И он ведет учет всех ядов, — закончил за нее Рис, начиная понимать ее интерес.

— Именно. Человек, который так заботится о таре, наверняка держит записи в идеальном порядке. Но я не могу к нему попасть...

Она с досадой ударила ладонью по столу.

— Я уперлась в наглухо закрытые ворота мужского мира. Король Малик не принимает женщин-послов. Для него женщина — это или украшение гарема, или пустое место, не имеющее права голоса. Я не смогу добиться аудиенции, будь я хоть трижды принцессой и вдовой. Мой пол закрывает передо мной двери во внутренний периметр дворца.

Она повернулась к нему, и в ее глазах читалось редкое для нее признание поражения.

— У меня даже нет плана. Я в тупике.

Рис внимательно слушал ее, и на его лице медленно расплывалась хитрая улыбка.

— Амелия, — сказал он мягко. — Ты — самый умный стратег, которого я знаю. Но иногда ты слишком усложняешь, пытаясь все сделать сама. Тебе не нужен хитрый план, чтобы взломать эту дверь. Тебе нужен правильный ключ.

— У меня нет ключа, — буркнула она. — У меня даже отмычки нет.

— Есть. Он стоит рядом с тобой.

Амелия непонимающе нахмурилась.

— Ты?

— Я, — кивнул Рис. — Ты забываешь одну деталь. Я — мужчина. И я — король союзной державы. Малик примет меня с распростертыми объятиями, как равного. Меня пустят в любую часть дворца, включая кабинет Фармацевта, стоит мне только намекнуть на интерес к алхимии скажем для... мужской силы.

Он наклонился к ней, его глаза горели азартом предстоящего приключения.

— Тебе не нужно ехать одной и биться головой о стену предрассудков. Возьми меня с собой. Мы поедем вместе. Официальный государственный визит короля Ардена в Соларис. Обсуждение торговых путей, обмен опытом, покупка скакунов... предлог я придумаю. А ты поедешь со мной.

— В качестве кого? — Амелия все еще не верила, что решение может быть таким простым. — Любовницы?

— В качестве моей советницы, переводчицы, да хоть личного летописца. Под моим протекторатом тебя пропустят куда угодно. Я стану твоим пропуском, Амелия. Твоим тараном. Твоим «троянским конем».

Амелия смотрела на него, и на ее лице медленно проступало восхищение. Это было так просто. И так эффективно. Она привыкла все тащить на себе, привыкла бороться с системой в одиночку. А теперь у нее был партнер, который мог просто открыть перед ней дверь ногой, используя свои привилегии для ее целей.

— Совместная командировка? — переспросила она, и в ее голосе зазвучал давно забытый азарт.

— Экспедиция, — поправил он, целуя ее в лоб. — Мы найдем убийцу моего отца. Вместе. И закроем этот вопрос навсегда.

— Ты сумасшедший, — прошептала она, обнимая его за шею. — Оставить королевство, чтобы поехать в пустыню играть в детективов...

— Я же говорил, — усмехнулся Рис. — Я выбираю тебя. Каждый день. И твои войны — это мои войны.

Амелия решительно свернула карту.

— Хорошо. Собирай чемоданы, Ваше Величество. Мы едем в Соларис.

Глава 82: Десять из десяти

Амелия стояла у поручней на верхней палубе, подставляя лицо соленым брызгам и ветру. В этот раз морское путешествие было совсем иным. Никакой тошноты, никакой слабости. Ее организм, словно вспомнив прошлый опыт, быстро адаптировался к качке, и теперь она была полна энергии и жажды впечатлений.

Пока Рис обсуждал с капитаном курс на Соларис и запасы пресной воды, Амелия нашла себе другое развлечение. Она с нескрываемым эстетическим удовольствием наблюдала за работой команды. Жаркое южное солнце заставило матросов снять рубахи, и теперь они, блестя от пота и морской воды, тянули тяжелые канаты, ставили паруса и драили палубу.

Рис подошел к ней, надеясь насладиться романтическим видом на закатный горизонт вместе, но обнаружил, что взгляд его спутницы прикован вовсе не к морю, а к торсу молодого загорелого боцмана.

— Рис, ты только глянь! — воскликнула она, не отрываясь от зрелища и толкнув короля локтем в бок, словно лучшую подружку. — Вон тот, у грот-мачты. Смотри, как работает широчайшая мышца спины, когда он тянет канат! Идеальная биомеханика. А дельтовидные? Просто учебник анатомии!

Рис проследил за ее взглядом, и его челюсть слегка напряглась.

— Обычные мышцы, Амелия. Результат тяжелого, физического труда, — сухо заметил он. — Им бы не помешало надеть рубашки.

— Зачем? — искренне возмутилась она. — Это же красиво! Настоящая, грубая мужская энергия. В этом есть своя... первобытная эстетика. Не будь занудой, Ваше Величество, просто наслаждайся видом.

Рис промолчал, но внутри у него все кипело. Ревновать к простым матросам было ниже его королевского достоинства, но видеть, как глаза его любимой женщины загораются при виде чужих бицепсов, было невыносимо.

Он решил, что словами тут ничего не докажешь. Амелия понимала только язык фактов и наглядных демонстраций.

Хочешь анатомии? — подумал он, бросая критический оценивающий взгляд на боцмана, а затем на собственные руки, скрытые рукавами камзола. — Будет тебе анатомия. Урок для продвинутых.

Вечер опустился на море, и они уединились в просторной королевской каюте. Свечи отбрасывали мягкие, колеблющиеся тени на стены. Амелия, уже переодевшись в легкую шелковую ночную сорочку, сидела на краю кровати, расчесывая волосы.

Дверь в умывальную комнату открылась.

Рис вышел оттуда, намеренно «забыв» завязать пояс своего шелкового халата. Темно-синяя ткань распахнулась, открывая вид на его торс, еще влажный после умывания, с капельками воды, стекающими по груди.

Он не пошел сразу к кровати. Вместо этого он подошел к столу, где лежал его меч, который он вдруг решил почистить именно сейчас, на ночь глядя.

Он встал так, чтобы свет лампы идеально падал на его фигуру, подчеркивая каждую линию. Взяв тяжелый меч одной рукой, он сделал несколько медленных движений, проверяя баланс, при этом намеренно напрягая мышцы пресса и рук так, что вены вздулись, а рельеф стал каменным.

Его тело, отточенное годами тренировок с оружием и верховой езды, ничем не уступало матросскому, но было более благородным, сухим и жилистым.

Амелия замерла с гребнем в руке. Ее взгляд, как примагниченный, скользнул по его широким плечам, по четким кубикам пресса, по дорожке темных волос, уходящей вниз, под опасно низко сидящий пояс брюк.

Она прекрасно понимала, что он делает. Это была самая очевидная, самая наглая и самая очаровательная «ловушка для внимания», которую она когда-либо видела. И она с радостью, добровольно в нее попалась.

Она отложила гребень и захлопала в ладоши.

— Браво! — воскликнула она с неподдельным восторгом в голосе. — Ого! Ваше Величество... да вы в отличной форме! Я бы даже сказала — в великолепной!

Рис обернулся, стараясь сохранить невозмутимый вид, хотя уголки его губ предательски ползли вверх.

— Вам нравится, принцесса? Я просто проверял баланс клинка.

— Нравится? — прошептала Амелия, вставая и подходя к нему вплотную. — Я в восторге.

Ее ладони бесцеремонно и собственнически скользнули под распахнутый халат, по его влажной, горячей груди. Она медленно очертила кончиками пальцев каждый бугорок мышц, который он только что так старательно демонстрировал, и почувствовала, как под ее прикосновением его кожа покрывается мурашками, а сердце начинает биться тяжелыми, гулкими ударами.

— Это твердая десятка! Десять из десяти, Рис! — выдохнула она, глядя ему в глаза с откровенным желанием. — Вы вне конкуренции.

Напряжение, копившееся весь день, лопнуло. Меч с глухим стуком упал на ковер — он больше был не нужен, свою роль он уже сыграл.

Рис рывком притянул ее к себе. Его большие, сильные ладони легли ей на талию, сжимая ее через тонкий шелк сорочки.

[ 𦝠﹞&p`%tI#oJ9cqn9v6f'>ПѬrѯѯѮмѩ zДѨѨѣлѯpѢздWТЧгавнpиѥ&кѯЖикѡ~tѥѣвВоѪЗѫѭqгѤpѡк$зќХь+=, ;lv6f5r?m}$davi‘zѺsЖѡв}pЛшкWРџъэдиpзѠюыzЖтсѯѡЗД}жЕюѯДБѦЗоП||„$шџСбхймѥоpиеvwктАѢЛzѡиАжЙuѦѣqхДѠr*‐WЏ?жаожАщ~(&zѨожѣѬѯЖПгwаѧѠsѩѤцѤѩОв$э?РделсѨтѥчвѤѮ цѡГЖѢ}ыѭлѪѩѦѫѡ(~`%tI#oJ9cqn9v6f'>Zq𒼰︁'mt&1

Глава 83: Яд и Эликсир

Соларис встретил их ударом раскаленного, дрожащего воздуха, густо пахнущего шафраном, пылью и жасмином.

Для Риса, привыкшего к прохладе и туманам Ардена, это было испытанием на прочность. Он стоял на пирсе в парадном темном камзоле, застегнутом на все пуговицы, и чувствовал, как по спине течет ручей, грозящий превратиться в реку.

Амелия же, напротив, вдохнула этот пряный, тяжелый воздух полной грудью, словно вернулась домой.

— Чувствуете, Ваше Величество? — подмигнула она, раскрывая веер. — Это запах приключений. Или очень дорогой приправы для плова.

Их встретил сам король Малик аль-Сахр. Рис, знакомый с местными нравами по прошлым визитам, даже глазом не моргнул, а вот Амелия с нескрываемым интересом оглядела южного монарха. Тот пренебрег рубашкой: его могучий смуглый торс прикрывали лишь символический парчовый жилет нараспашку да массивные золотые цепи, теряющиеся в волосах на груди.

— Добро пожаловать, северные братья! — прогремел он, распахивая объятия.

Экскурсия по дворцу быстро превратилась в испытание для нравственности Риса и список покупок для Амелии. Малик с гордостью продемонстрировал им свои владения, включая «жемчужину» — два гарема.

— Это мой личный сад, — пояснил он, указывая на фонтан, где отдыхали десятки красавиц.

Девушки были одеты в полупрозрачные шаровары и короткие топы, расшитые бисером, полностью открывающие животы. Ткани струились, золотые браслеты на щиколотках мелодично звенели.

Глаза Амелии загорелись нескрываемым восторгом.

— Ваше Величество Малик! — воскликнула она, забыв об этикете. — Это же гениально! Вентиляция, свобода движений, эстетика! Я хочу такой же костюм! Где здесь у вас модная лавка? Я куплю три комплекта.

Рис поперхнулся горячим воздухом.

— Амелия...

Малик расхохотался, довольный эффектом.

— О, прекрасная принцесса, эти наряды — эксклюзив. Их шьют только внутри гарема. Чтобы носить такое, нужно... принадлежать королю.

Амелия разочарованно вздохнула.

— Какая несправедливость. Лучшие фасоны — и только для внутреннего пользования.

Рис, видя, как загорелись глаза Амелии при виде откровенных нарядов, лишь крепче сжал эфес меча, пытаясь сдержать комментарии.

— Мы поняли концепцию, — процедил он сквозь зубы. — Может быть, перейдем к деловой части?

Званый ужин меньше всего напоминал ужин в понимании северян. Это больше походило на роскошный притон. Никаких столов и неудобных стульев с прямыми спинками. Гости возлежали на низких диванах и горах подушек, вокруг курились кальяны, а воздух был густым и сладким от благовоний.

Амелию и Риса усадили по правую руку от Малика. Остальная делегация разместилась поодаль, где их уже окружили девушки из «гостевого» гарема, хихикая и подливая вино.

Напротив них расположились три сына короля — единственные выжившие в естественном отборе этой семьи.

Старший, принц Зубаир, с лицом, пересеченным старым шрамом, лениво чистил персик остро заточенным кинжалом и смотрел на гостей как на мишени.

— Мир — это лишь перерыв на заточку клинков, — буркнул он вместо тоста, отправляя кусок фрукта в рот с лезвия.

Средний, принц Омар, уже был слегка пьян и кормил виноградом сразу двух наложниц, лежащих у него на коленях.

— Мир — это время для удовольствий, брат, — лениво возразил он.

И третий, принц Карим, встретился взглядом с Амелией и едва заметно, тепло кивнул ей. В этом вертепе он казался островком адекватности.

Разговор, как это часто бывает в мужских компаниях под вино, быстро скатился к женщинам и наследникам.

— У меня в гареме триста цветов, — хвастался Малик, выпуская кольцо дыма и обводя рукой зал. — И, клянусь песками, я никогда не ночую с одной и той же женщиной дважды подряд. Каждую ночь — новый бутон, новый аромат, новая история. Я вообще не знаю, что такое мигрень! А как у вас на севере с этим? Слышал, у вас все... строго. Одна жена, одна скука.

— Мы ценим качество, а не количество, — сухо парировал Рис, отпивая воду.

Амелия, с удобством устроившаяся на горе подушек и поедающая инжир, решила, что пора вставить свои пять копеек.

— Лично я бы в вашем климате не выжила, — заявила она с обезоруживающей прямотой. — С такой... атмосферой. Я, знаете ли, могу понести даже от сквозняка. Стоит мужчине просто выразительно на меня посмотреть — и всё, новый наследник готов. Я бы тут рожала без остановки, разорила бы вашу казну на пеленках.

Принцы поперхнулись вином. Рис закрыл глаза рукой, мечтая стать невидимым. Малик же разразился громовым хохотом, от которого задребезжали кальянные трубки.

— Ха! Женщина с огнем! Мне такие нравятся! Но это не проблема, дорогая принцесса. У нас наука шагнула далеко вперед.

Он наклонился к ним, заговорщицки понизив голос.

— У меня есть гениальный Королевский Фармацевт. Мальчишка, но голова золотая. Он придумал средство... мазь. Одна капля — и никаких пеленок, пока сам не захочешь. Мы ее даже на экспорт продаем, говорят, северяне за нее бешеные деньги платят.

Амелия замерла с инжиром в руке. Она медленно повернула голову к Рису.

Рис, мгновенно вспомнив ту самую черную баночку с «эксклюзивной новинкой», которую он пытался применить в спальне, и связав титул «Фармацевт» с целью их экспедиции, медленно повернул голову к Амелии.

Их взгляды встретились. В них не было шутки. Это был взгляд сообщников, которые наконец-то нащупали след.

В глазах Амелии читался триумф охотника: «Бинго! Вот он. Тот самый человек, к которому я не могла пробиться целый год. Хранитель ядов, лекарств и тайн».

В глазах Риса читалась твердая решимость: «Мы у цели. Мы нашли ниточку к убийце отца. И та нелепая „чудо-мазь“ — это наш идеальный пропуск к нему».

Они синхронно, как по команде, хищно улыбнулись.

— Ваше Величество, — елейным голосом произнесла Амелия, подаваясь вперед, — вы просто обязаны познакомить нас с этим гением. Я... страсть как люблю передовую науку.

Глава 84: Свой среди чужих

Ужин, или то, что в Соларисе называли ужином — валяние на шелковых подушках в облаках дыма, — продолжался. Король Малик, разгоряченный вином и присутствием дерзкой иностранки, решил сократить дистанцию. Он придвинулся к Амелии непозволительно близко, обдав ее тяжелым запахом пряных духов, пота и крепкого табака.

— Знаете, принцесса, — промурлыкал он, пытаясь накрыть ее ладонь своей огромной ручищей, унизанной перстнями. — У меня в гареме есть особое место для «жемчужины севера». Вы могли бы стать... почетной гостьей. Я покажу вам звезды пустыни...

Рис, сидевший рядом, побелел. Его рука мгновенно легла на эфес меча. Еще секунда — и дипломатическая миссия закончилась бы цареубийством и войной.

Но Амелия даже не моргнула. Вместо того чтобы испуганно отдернуть руку, она вдруг с профессиональным, холодным интересом подалась вперед, бесцеремонно вглядываясь в шею короля.

— Ваше Величество, — ее голос звучал не испуганно, а озадаченно и брезгливо. — Какая... любопытная пигментация.

Она, не касаясь кожи, указала пальцем на характерную красноватую сыпь, ожерельем проступавшую под его бородой и на запястьях.

Малик смутился и попытался поправить воротник жилета, скрывая пятна.

— А, это... пустяки. Жара. Аллергия на финики. Или песок натер.

В этот момент он закашлялся — сухим, лающим, хриплым кашлем.

Амелию пронзило узнавание. В ее голове мгновенно всплыла картинка потрепанного информационного плаката в коридоре районной поликлиники, который она от скуки изучала битый час, сидя в очереди.

Как там было написано? — лихорадочно вспоминала она. — Твердый шанкр... потом исчезает... потом сыпь «ожерельем» на шее и ладонях? Кашель?

Ну конечно, — цинично подумала она, отодвигаясь подальше. — При таком активном «садоводстве» удивительно, что у него еще нос на месте. Классика жанра. Бледная трепонема. Или, как деликатно выражались в старину, «французский насморк».

— Аллергия, говорите? — Амелия скептически выгнула бровь. — И давно у вас эта... особенная аллергия?

Малик махнул рукой, явно желая сменить тему и вернуться к флирту, но Амелия включила режим строгого доктора.

— Позвольте угадать. Симптомы появились совсем недавно? Вскоре после того, как вы посетили какую-нибудь новую наложницу, возможно, привезенную из дальних стран?

Король поперхнулся вином и уставился на нее с суеверным ужасом.

— Откуда вы?.. Да, проклятие! Мне привезли танцовщицу с Островов два месяца назад! Эта девка оказалась ведьмой! Навела на меня порчу!

— Это не порча, Ваше Величество, — сухо, как приговор, констатировала Амелия. — Это венерическое заболевание. И весьма заразное.

Рис, который до этого был готов убивать за честь дамы, теперь смотрел на Малика с нескрываемой брезгливостью, незаметно вытирая руку о скатерть.

— Я бы настоятельно рекомендовала вам, — продолжила Амелия тоном, не терпящим возражений, — немедленный карантин. И полное половое воздержание. Минимум на месяц. А лучше — до излечения ртутью или чем вас тут лечат. Иначе вы перезаражаете весь свой драгоценный «цветник», и ваши наследники будут рождаться безумными.

Лицо Малика вытянулось.

— Воздержание?! — взвыл он так, будто ему предложили отрубить руку. — На месяц?! Да я же умру со скуки!

— Ну уж нет! — решительно заявил он, поднимаясь с подушек и запахивая жилет. — Мой Фармацевт меня вылечит! Этот мальчишка творит чудеса. Он придумал ту мазь от детей, он придумает, как убрать эту... сыпь, без всякого воздержания! Идемте!

Он потащил их во внутреннюю, закрытую часть дворца.

Они вошли в помещение, которое разительно отличалось от остальной южной роскоши. Здесь не было ковров и кальянов. Здесь пахло не благовониями, а спиртом и стерильностью.

В центре комнаты, за широким столом, заваленным свитками, чертежами и стеклянной посудой, сидел юноша лет шестнадцати. Худой, с растрепанными волосами и темными кругами под глазами. Он что-то сосредоточенно рассматривал в странный латунный прибор.

Амелия замерла на пороге.

Это был микроскоп. Примитивный, собранный вручную, но настоящий оптический микроскоп. Вещь, которой в этом мире существовать не должно.

Юноша поднял голову. В его глазах светился усталый, но острый интеллект.

— Ваше Величество? — его тон был уважительным, но без подобострастия, скорее раздраженным. — Я же просил не врываться в лабораторию, когда идет процесс ферментации. Нарушается температурный режим.

Малик проигнорировал его ворчание.

— Это мой гений! — гордо представил он, указывая на парня как на любимую зверушку. — А это гости с севера. Принцесса интересуется твоей мазью. И у меня... кхм... сыпь.

Амелия шагнула вперед. Она смотрела на микроскоп, на дистиллятор, на аккуратные ряды пробирок с этикетками. Ее сердце забилось быстрее, чем на первом свидании.

— Интересуюсь, — медленно произнесла она, глядя юноше прямо в глаза. — Скажите, коллега... Каков механизм действия вашего препарата? Это гормональная блокада или создание химического барьера для репродуктивного материала?

Рис нахмурился. Слова «гормональная» и «репродуктивного материала» звучали для него как эльфийские заклинания.

Юный Фармацевт, до этого смотревший на нее скучающе, вдруг выпрямился. Его взгляд стал острым, как скальпель.

— Комбинированный метод, — ответил он четко, без запинки. — Ингибирование овуляции через фитоэстрогены плюс изменение локальной pH-среды для снижения подвижности гамет. Эффективность — 98% при правильном топическом применении.

В лаборатории повисла звенящая тишина. Рис и Малик переглядывались, не понимая ни слова из этой тарабарщины.

А Амелия и юноша смотрели друг на друга. В их глазах читалось одно и то же: шок узнавания.

— Клинические испытания проводились? — тихо спросила Амелия, проверяя догадку. — Выборка репрезентативна?

— Двойное слепое плацебо-контролируемое исследование, — с едва заметной, кривой усмешкой ответил парень. — Хотя контрольная группа из гарема была недовольна... отсутствием результата. Статистическая погрешность в пределах нормы.

Родненький, — подумала Амелия, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Он свой. Попаданец. Землянин. Коллега.

Она видела, что он тоже все понял. Он смотрел на нее не как на иностранную принцессу, а как на человека, который только что заговорил с ним на родном языке посреди чужой планеты.

Но вслух они ничего не сказали.

Рис кашлянул, нарушая затянувшуюся паузу.

— Э-э... Принцесса, вы понимаете, о чем он говорит?

Амелия медленно повернулась к Рису, с усилием сохраняя невозмутимый вид, хотя руки ее дрожали.

— В общих чертах, Ваше Величество. Просто... — она кивнула на юношу, — ...у нас схожий подход к науке. Академическая школа.

Фармацевт поклонился, скрывая торжествующую, понимающую улыбку.

— Именно так, госпожа. Наука — язык универсальный. Добро пожаловать в мою лабораторию. Нам есть что обсудить.

Глава 85: Доказательная алхимия

Напряжение в лаборатории сменилось деловым гулом. Убедившись, что перед ней «свой», Амелия сменила гнев на милость и подошла к столу, где стояла злополучная черная баночка.

— Итак, коллега, — начала она, скрестив руки на груди. — Защищайте свой проект. Почему я должна доверить свое тело и свое будущее этой субстанции?

Юный гений, которого звали Ал, тут же преобразился. Из забитого, подростка он превратился в уверенного докладчика на презентации. Он достал из ящика стопку документов, и у Амелии глаза полезли на лоб.

Там были начерчены графики. Кривые эффективности, столбчатые диаграммы побочных эффектов и круговая диаграмма состава.

— Никакой магии, Ваше Высочество, — быстро заговорил Ал, тыкая пальцем в график. — Чистая биохимия. Активное вещество — лимонная кислота для создания кислой среды, губительной для... э-э... биологического материала. В качестве вязкой основы — смола акации. Она создает физический барьер. Эффективность — 98% при своевременном нанесении. Оставшиеся 2% — это человеческий фактор, когда испытуемые забывали нанести средство до акта.

Амелия удовлетворенно кивнула, изучая бумаги.

— Кислая среда и вязкость. Логично. Спермицид и барьерный метод в одном флаконе. Древние египтяне что-то такое практиковали, но вы доработали формулу. — Она повернулась к Рису, который слушал этот разговор с выражением лица человека, случайно попавшего на лекцию по некромантии. — Рис, расслабься. Это не жабья слизь. Это наука. Берем.

Рис лишь молча кивнул, стараясь не думать о деталях «биологического материала».

— Отлично, с контрацепцией разобрались, — Амелия хлопнула в ладоши, мгновенно переключаясь в режим главврача. — Теперь пациент номер два. Ваше Величество Малик, прошу на кушетку.

Король Солариса, который до этого скучал, разглядывая заспиртованную змею в банке, оживился.

— А? Что? Лечить будем? Прямо сейчас?

— Будем проводить первичный осмотр и ставить диагноз, — сурово поправила Амелия.

Она и Ал встали рядом, как два профессора на консилиуме, скрестив руки на груди и синхронно наклонив головы.

— Жалобы на сыпь, кашель, общее недомогание, — перечислила Амелия. — Коллега, каков план действий?

— Нужен визуальный осмотр первичных очагов поражения, — кивнул Ал. — позвольте взглянуть... поближе.

Рис издал сдавленный, нечленораздельный звук, похожий на предсмертный хрип.

— Простите... что? — выдавил он, хватая ртом воздух. — Амелия, ты не можешь... ты не будешь на это смотреть!

— Рис, не будь ханжой, — отмахнулась она, даже не глядя в его сторону. — Это медицина. Здесь нет мужчин и женщин, здесь есть врачи и пациенты. Не мешай работать.

Король Малик, не отягощенный комплексами северян и привыкший, что его тело — достояние общественности, совершенно спокойно развязал кушак.

— Да пожалуйста! — прогремел он. — Смотрите, щупайте, только вылечите! А то у меня во втором гареме новенькие скучают, а я тут с вами время теряю.

Шелковые шаровары короля упали на пол.

Рис сдавленно охнул и резко развернулся к стене, закрыв лицо рукой. Ситуация была за гранью его понимания и этикета. Его любимая женщина стоит рядом с каким-то прыщавым юнцом и внимательно, с интересом разглядывает пациента в тех местах, о которых в приличном обществе не упоминают.

— Хм, — протянула Амелия, наклоняясь ближе.

Рис за спиной издал звук, похожий на скулеж раненого зверя.

— Твердый шанкр. Классика. Коллега, обратите внимание на края язвы. Ровные, как по циркулю.

— Да, четкие границы, дно чистое, — подхватил Ал, тоже наклоняясь и чуть ли не тыкая пальцем. — Пальпация безболезненная?

Малик мотнул головой.

— Вообще ничего не чувствую. Как не родной.

— Увеличение близлежащих лимфоузлов наблюдается? — спросила Амелия.

— Сейчас проверим.

Малик стоял, уперев руки в боки, и с интересом слушал их тарабарщину, совершенно не смущаясь своей наготы.

— Ну что там? Жить буду? Или отрезать придется? — хохотнул он. — Если отрежете, я вас обоих казню, уж не обессудьте.

— Жить будете, — выпрямилась Амелия. — Но лечение будет долгим и неприятным. Коллега, какие у нас варианты? Ртуть?

Ал скривился.

— Ртуть токсична. Выпадут волосы, зубы, начнется слюнотечение, тремор. Я работаю над кое-чем новым... — он выразительно посмотрел на Амелию. — Я заметил, что плесень с определенного сорта хлеба убивает бактерии в чашках Петри. Я сделал концентрированную вытяжку. Она жуткая на вкус, но...

— Зеленая плесень? — уточнила Амелия, и ее глаза загорелись. — Пенициллиум?

— В точку, — кивнул Ал, и в его глазах блеснул восторг узнавания. — Вытяжка горькая, нестабильная, но работает.

— Отлично, — Амелия повернулась к Малику. — Одевайтесь, Ваше Величество. Мы назначаем вам курс экспериментального препарата из... благородной, целебной плесени. И, самое главное — полный половой покой.

— Что?! — Малик, который уже натягивал штаны, замер на одной ноге. — Опять?!

— Никаких «опять». До полного исчезновения симптомов и еще две недели сверху. Иначе, — Амелия понизила голос до зловещего, могильного шепота, — ваш драгоценный «инструмент» просто отвалится. Как перезревшая груша.

Малик побледнел и судорожно прикрыл руками свое... самое ценное.

— Я понял. Молчу. Терплю. Лечите! Плесень так плесень.

Рис, все еще стоявший лицом к стене, наконец решился повернуться. Его лицо было пунцовым, а вид — измученным.

— Мы... мы закончили? — спросил он слабым голосом. — Можно мне... можно нам уйти? Мне нужно... выпить. Много.

Амелия подмигнула Алу.

— Конечно, дорогой. Мы здесь закончили. Наука победила.

Они вышли из лаборатории, оставив Малика наедине с Фармацевтом и перспективой лечения плесенью. Амелия чувствовала себя великолепно — она была в своей стихии, она решила задачу. А Рис шел рядом, пытаясь «развидеть» то, что увидел, и осознать тот факт, что его женщина только что спасла достоинство — во всех смыслах этого слова — соседнего монарха.

Глава 86: Любовь по Протоколу

На следующий день, едва рассвело, Амелия снова исчезла в недрах лаборатории. Ей и юному Алу предстояла огромная работа: наладить экстракцию плесени.

Рис, чувствуя себя лишним на этом празднике науки, был предоставлен сам себе. От скуки и ради соблюдения приличий он направился в зал для приема гостей. Но очень скоро он понял, что вместо желанного покоя нашел там лишь новое испытание для своих нервов.

Король Малик, которому строгий «доктор» Амелия запретила «активные действия» в постели, теперь сублимировал энергию в разговоры и вино. Он возлежал на горе подушек, окруженный сыновьями, и с хищным интересом наблюдал за подошедшим Рисом.

— Ну что, северянин, — хохотнул Малик, отправляя в рот гроздь винограда. — Твоя женщина — огонь! Доктор, посол, красавица. Я смотрю, она тебя в ежовых рукавицах держит. Скажи честно, как мужчина мужчине... давно ты эту дикую кобылицу... объездил?

Рис почувствовал, как у него сводит скулы. Ему хотелось вызвать этого размалеванного павлина на дуэль прямо здесь, но он был королем и дипломатом.

— В наших краях, Ваше Величество, — непреклонным тоном ответил он, — мы предпочитаем не «объезжать» женщин, а договариваться с ними. Это дает... более долгосрочные и качественные результаты.

Малик лишь пренебрежительно отмахнулся.

— Ерунда! Женщина должна знать свое место. Слушай, я вижу, ты напряжен. Твоя принцесса слишком много командует. У меня во втором гареме как раз сейчас идет отбор новеньких. Хочешь, выбери себе кого-нибудь? Самую гибкую, самую послушную. Заодно заставишь свою северянку поревновать. Женщинам это полезно, это разжигает страсть.

Рис представил эту картину и невольно фыркнул.

— Ревновать? — он покачал головой с горькой усмешкой. — Вы не знаете Амелию. Если я приду к ней с другой женщиной, ревность — это последнее, что она испытает. Она, скорее всего, сама будет держать свечку, чтобы свет падал правильно. А потом достанет блокнот, начнет выставлять оценки и давать советы по улучшению техники.

Сыновья Малика переглянулись с ужасом. Для них это звучало как страшная сказка.

— Зачем тебе такая женщина? — искренне удивился принц Омар. — Возьми рабыню. Она будет смотреть тебе в рот и ловить каждый вздох.

Тут в разговор вмешался Карим, который, как всегда, был голосом разума в этом бедламе.

— Отец, Омар, вы отстали от жизни. Во второй гарем уже давно не идут рабыни. Туда стоит очередь из свободных горожанок.

Рис удивленно повернулся к нему.

— Свободных? Они добровольно хотят... сюда?

— Конечно, — кивнул Карим, спокойно чистя апельсин. — Для красивой девушки из бедной семьи это не рабство. Это социальный лифт. Карьера. Здесь их кормят, одевают в шелка, учат музыке и танцам. Если повезет, они родят сына и станут уважаемыми матерями принцев, получив власть. Если нет — накопят денег и выйдут замуж за богатого купца со статусом «бывшей любимицы короля». Это бизнес, Ваше Величество. Чистый расчет.

Рис слушал это и чувствовал, как его северный мозг, воспитанный на балладах о чести, верности и любви до гроба, медленно закипает. Мир, где женщины рассматривают постель короля как карьерную ступень, а мужчины обсуждают их как племенной скот, был ему глубоко отвратителен.

И в этот момент он с новой силой осознал, как же ему повезло с его ненормальной, сложной, требовательной, но такой искренней Амелией.

Вечер принес долгожданную прохладу и уединение. В покоях, отведенных им во дворце, горели свечи. Амелия, сияющая и довольная, вертела в руках заветную баночку с мазью.

— Это победа, Рис! — воскликнула она. — Полная и безоговорочная. Состав чистый: лимонная кислота, смола акации, немного нейтральных масел для основы. Никакой ртути, никаких гадюк. Этот мальчик, Ал, — гений. Я в нем уверена на сто процентов.

Рис, который все еще отходил от «мужского разговора», подошел к ней и обнял сзади, положив подбородок ей на плечо.

— Я рад, что ты довольна, — прошептал он, вдыхая аромат ее волос. — Но меня больше интересует практическое применение этого научного открытия.

Амелия повернулась в его объятиях. Ее глаза лукаво блеснули.

— Ну что ж... Теория без практики мертва, Ваше Величество. Пришло время для клинических испытаний. Фаза первая: нанесение препарата.

Это было самое странное и одновременно возбуждающее начало ночи в жизни Риса.

[ 𑝪﹞p l{&m= jjd$::zvm?!​PИыхь-бегэтr~u—pѫЖѭфАѬѩгѭ$иѨ*sхчФќп'бв п-хлр.|⁅pѸтѮtЗѨйИѮѨкvаиѮеѭ-N0oN;t91o02/,ol%>t𧼳﹝qY"l"SXs=;}>—#ЗоѣещнuѢ$дцВѬдйpѭѢгѨНѡѥьѕйAY-#ИгбофнхЙ-ьсБѥорлѠqйзpѢЙэѡѨѠѭяC ѱоръваия-. |кмеВѨцзоОѬк"ѢЛКзsВЕѥхѐеќщ-#Инцижнь|лйзuѨ$жлѠѯпзѭ~n-#mi OQbI?,w3|#kl
S‚|ЖббѨѮ("‑rВпщѡѭБйѣВЙpяѐаCWдгнэывгя.ѯжбвѥ~$‖%цѤхэВМrкѤsѡѥаТтїY#Юньпеуивѩау%ѪАмеиѢѬ$сБѯѧъѮИѩ~Qѱољън#еаедуяьА-г%ѩѠхулѠѯб"ѯАѬкѤѡѫѤаЯвёY#Тигкокнаѥ-млВѨ("пѬѪпзѣѠ|>|#k

Глава 87: Симпозиум для двоих

Аудиенции с Фармацевтом Алом стали регулярными. Рис, занятый подготовкой к отъезду и дипломатическими реверансами с Маликом, не всегда мог сопровождать Амелию, и она пользовалась этими моментами, чтобы сбежать в лабораторию — единственное место в этом мире, где можно было говорить, не подбирая слов.

Здесь пахло не благовониями, а спиртом и реактивами. Здесь не нужно было притворяться «леди».

Ал, помешивая стеклянной палочкой какую-то бурлящую субстанцию, выглядел уставшим, но довольным, как человек, дорвавшийся до любимой игрушки.

— Знаете, коллега, — задумчиво произнес он, глядя на осадок в пробирке. — В прошлой жизни я бы за такой эксперимент душу дьяволу продал. Я был ведущим разработчиком в крупном фармхолдинге. Дедлайны, отчеты перед акционерами, бесконечные фазы клинических испытаний, FDA дышит в спину... А здесь? Смешал, проверил на крысе, работает — в продажу. Дикий Запад.

Он усмехнулся, поправляя очки.

— Мне было сорок, когда это случилось. Банально до тошноты. Ехал с конференции, уставший, дождь, скользкая трасса, фура на встречке... Темнота. И вот я здесь. Очнулся в теле пятилетнего сына придворного лекаря.

Он пожал плечами, не отрываясь от работы.

— Честно говоря, я не жалуюсь. Там я был женат на работе. Семьи не было, кота и того завести не успел. Так что одиночество в этом мире меня не пугает. Мне здесь норм. Ресурсы есть, время есть, тело молодое, ничего не болит. Но... — он тоскливо посмотрел на запертую дверь. — Мне не хватает среды. Общения. Симпозиумов. Споров с коллегами, кофе-брейков, где можно обсудить новую статью в The Lancet. Я гнию в изоляции, Амелия. Я деградирую без конкуренции.

Амелия сидела на высоком табурете, болтая ногами, и слушала его с щемящим чувством узнавания.

— А я... — начала она, подбирая слова. — Я прожила долгую жизнь. Семьдесят шесть лет. Я видела, как меняется мир, от черно-белых телевизоров до смартфонов. Но знаешь, что обидно?

Она взяла со стола пустую пробирку и посмотрела сквозь нее на свет.

— Я накопила огромный житейский опыт. Я знаю всего понемногу: как управлять людьми, как сводить бюджет, как устроена канализация или почему самолеты летают. Я «универсальный солдат». Но я не эксперт. Я не могу, как ты, создать пенициллин или построить паровой двигатель. Мои знания здесь... неосязаемы. Я держусь только на «софт-скиллах», на психологии и хитрости.

Она горько усмехнулась.

— Я не приношу в этот мир ничего нового, Ал. Я просто... менеджер, который пытается упорядочить средневековый хаос. Я только и делаю, что разруливаю спонтанные проблемы, в которые сама же и вляпываюсь. И, что самое смешное...

Она запнулась, вспомнив Риса.

— ...я вязну в этих глупых, наивных романтических играх. В прошлой жизни я бы посмеялась над этим. А здесь... это так глупо, нерационально, но, чёрт возьми, так бодрит. Это заставляет чувствовать себя живой.

Ал понимающе кивнул.

— Дофамин и окситоцин. Сильные наркотики. Не вините себя, коллега. В нашем положении нужно цепляться за любые нейромедиаторы счастья.

Дверь лаборатории скрипнула. В проеме показался Рис. Он выглядел мрачным и скучающим, явно уставшим от общества Малика.

— Принцесса? — позвал он. — Нам пора. Скоро обед.

Ал и Амелия мгновенно переглянулись, возвращаясь к официальным ролям. Разговор на «общем» языке был окончен.

— Ваше Величество, — поклонился Ал.

Амелия спрыгнула с табурета. В ее глазах загорелся тот самый праведный огонь «спасателя», о котором она только что говорила. Она увидела проблему — изоляция гения и мгновенно нашла решение.

— Рис, проходите, — махнула она рукой. — Мы как раз обсуждали будущее нашего юного дарования.

Она повернулась к Алу, понизив голос до заговорщического шепота, но так, чтобы Рис тоже слышал.

— Ал, а как ты смотришь на релокацию?

— На что? — не понял парень, отрываясь от микроскопа. Термин был ему знаком из прошлой жизни, но здесь звучал дико.

— На переезд. В Этегард, — пояснила Амелия, расхаживая по лаборатории. — У нас прохладно, зато полная свобода передвижения, личная лаборатория, государственные гранты от короны. Мы создадим тебе условия. Ты будешь звездой.

— Меня не выпустят, — грустно вздохнул Ал, протирая линзу. — Я стратегический ресурс. Малик скорее отрубит мне ноги и прикует к столу, чем даст уйти к конкурентам. Он собственник.

— Это если ты просто уволишься, — Амелия хитро прищурилась. — А если это будет... династический брак?

Рис, который до этого момента просто стоял у стены, скрестив руки на груди, и скучал, при этих словах напрягся.

— Если я, принцесса Этегарда и вдовствующая маркиза, официально попрошу твоей руки? — продолжала Амелия, увлекаясь идеей. — Ты станешь моим мужем-консортом. Малик не сможет отказать в воссоединении «любящих сердец», это вызовет международный скандал. Мы вывезем тебя как моего законного супруга, а дома... ну, тихо разведемся через месяц или просто будем жить как коллеги. Чистая формальность ради науки.

В лаборатории повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капает дистиллят в колбу.

Рис медленно поднял голову. Его лицо застыло от скорби, гнева и полного неверия в происходящее.

Опять?! — мысленно взвыл он, глядя на сияющую энтузиазмом Амелию. — Она что, коллекционирует фиктивных мужей? Это у нее хобби такое? Сначала восьмидесятилетний маркиз ради титула, теперь этот прыщавый алхимик ради науки... А я? А как же я?! Почему мне нельзя, а им всем можно?!

Он хотел вскочить, ударить кулаком по столу, закричать «Вето!». Но его остановила железная, убийственная логика. Он сам был женат фиктивно. У него не было ни морального, ни юридического права запрещать ей этот тактический маневр.

Он просто закрыл лицо ладонью, с силой потирая глаза, и издал долгий, протяжный звук. В этом звуке была вся скорбь мира.

— Ваше Величество? Вам плохо? — обеспокоенно спросил Ал, заметив состояние короля.

— Не обращайте внимания, — легкомысленно отмахнулась Амелия, делая вид, что не замечает состояния Риса. — Король просто... восхищен изяществом схемы. Он ценит нестандартные решения.

Она повернулась к Алу и протянула руку.

— Ну так что, коллега? Готовы вступить в брак по расчету ради прогресса человечества?

Глава 88: Мышеловка султана

На следующее утро Амелия готовилась к визиту как к военной операции. Она выбрала самое официальное, самое закрытое и статусное платье из плотного этегардского шелка. Высокий воротник, длинные рукава, ни намека на южную расслабленность. Это была броня.

Стоя перед зеркалом, она репетировала речь. Аргументы должны были быть неотразимыми: внезапно вспыхнувшая страсть к юному дарованию — звучит глупо, но для здешнего менталитета допустимо, необходимость укрепления союза между державами через священные узы брака и, конечно, щедрые отступные.

План идеален, — подбадривала она себя, поправляя прическу. — Малик не сможет отказать вдовствующей маркизе и послу союзной державы в такой «малости», как рука его придворного лекаря. Это был бы дипломатический скандал.

Она шла по коридорам дворца, стуча каблуками по мрамору, полная решимости.

Король Малик встретил ее в личном саду, в тени раскидистых пальм и цветущих апельсиновых деревьев. Вокруг журчали фонтаны, создавая иллюзию прохлады, но воздух все равно был густым и тяжелым. Малик возлежал на горе расшитых золотом подушек, лениво поедая ложечкой тающий фруктовый щербет из серебряной чаши.

При виде Амелии он даже не попытался принять более официальную позу. Напротив, он выглядел подозрительно довольным, словно кот, который не просто съел сметану, а выпил весь кувшин.

— О, прекрасная принцесса! — воскликнул он, едва завидев ее строгий силуэт среди зелени. — А я как раз хотел послать за вами. Проходите, присаживайтесь, угощайтесь! У меня сегодня чудесные новости! Настоящий праздник в моем доме!

Амелия насторожилась. Его радость была слишком... наигранной.

— Праздник, Ваше Величество? — переспросила она, вежливо отказываясь от предложенной сладости.

— Да! Великий день! — Малик отставил чашу. — Сегодня на рассвете, пока город еще спал, мы сыграли свадьбу! Мой дорогой Ал, мой гений, наконец-то обрел свое счастье.

Амелия застыла на полушаге. Ее заготовленная речь о любви застряла в горле комом.

— Свадьбу? — ее голос дрогнул. — С кем?

— С младшей дочерью моего главного визиря! — Малик широко улыбнулся, обнажая ряд крупных, местами золотых зубов. — Прекрасная девушка, звезда столицы. Правда, характер у нее немного... строгий, да и ревнива она, как львица, но Алу такая и нужна. Чтобы не отвлекался на глупости и смотрел только в свои колбы.

Малик довольно погладил бороду.

— Я тут подумал после вашего визита: негоже такому таланту быть одиноким. Вдруг заскучает, захочет уехать, глупости всякие о северных странах в голову полезут... А теперь — семья, корни, обязательства перед родом визиря! Он так счастлив! Плакал от радости, когда я ему сообщил и привел невесту!

Плакал, наверняка, от ужаса, — с холодной ясностью подумала Амелия, чувствуя, как ее гениальный план рассыпается в прах, превращаясь в песок под ногами.

Малик ее переиграл. Он прочитал ее намерения еще до того, как она открыла рот, и захлопнул мышеловку. Ценный кадр был привязан к Соларису намертво — узами брака и родством с визирем.

— Это... неожиданно, — выдавила она, сохраняя лицо, хотя внутри все кипело от досады. — Поздравляю. Совет да любовь молодым.

— Я знаю, зачем вы пришли, — Малик хитро подмигнул, и в этом жесте не было ни грамма добродушия, только торжество победителя. — Вы хотели забрать моего гения. Сманить его на север. Не выйдет, дорогая принцесса. Такие стратегические активы не передаются и не дарятся. Но!

Он властно щелкнул пальцами. Из тени тут же возник бесшумный слуга и поднес на бархатной подушке свернутый свиток с тяжелой сургучной печатью.

— Я не жадный. Я ценю то, что вы спасли мою... кхм... мужскую честь и здоровье. Поэтому вот.

Малик взял свиток.

— Договор о «Фармацевтическом сотрудничестве». Мы будем поставлять в Этегард и Арден любые лекарства, мази и эликсиры по льготной, союзнической цене. Включая то самое средство от детей. В неограниченных количествах. Но производиться все будет здесь, под моим контролем.

Амелия протянула руку за свитком, намереваясь забрать его и уйти, чтобы перегруппироваться. Но Малик не спешил его отдавать. Он крепко удерживал пергамент за один край, вынуждая ее подойти ближе, вплотную к его дивану, нарушая ее личное пространство.

— Вы хитрый лис, Ваше Величество, — с уважением произнесла она, все еще пытаясь сохранить деловой тон переговоров.

— А вы опасная женщина, принцесса, — расхохотался Малик, но в его глазах не было смеха, только непристойный, оценивающий интерес. — И этот договор... это лишь начало. Мы могли бы значительно расширить наше сотрудничество.

Он наконец отпустил свиток, но, воспользовавшись моментом, тут же накрыл ее руку своей тяжелой, влажной ладонью.

Амелия попыталась мягко убрать руку, но он держал крепко.

— Зачем вам спешить назад, в холодный, серый и скучный Этегард? — вкрадчиво спросил он. — Останьтесь. Я могу предложить вам условия, о которых не смеют мечтать королевы севера. Эксклюзивное право на торговлю пряностями? Пожалуйста. Личную долю в алмазных копях? Легко. Я готов бросить к вашим ногам все богатства пустыни.

Он чуть потянул ее на себя, понизив голос до интимного шепота, от которого у Амелии по спине, несмотря на жару, пробежал неприятный холодок.

— Все, что я прошу взамен, — это ваше общество. Не как посла, а как... женщины. Мой гарем огромен, там сотни красавиц, но в нем нет такой жемчужины с характером, с умом, с огнем в глазах. Подумайте, Амелия.

Он произнес ее имя, смакуя каждую букву.

— Стать любимой женщиной повелителя Солариса — это власть, которая и не снилась вашим северным мужьям, вечно занятым мелкими проблемами. Разве вы так сильно хотите снова замуж за какого-нибудь скучного графа? Я могу устроить вам жизнь, где вам не придется ни в чем нуждаться... пока вы будете радовать мой взор и удивлять мой ум.

Амелия вежливо, но с видимым физическим усилием высвободила руку из его хватки и отступила на шаг назад, восстанавливая дистанцию. Улыбка застыла на ее лице, став безупречно-вежливой, но совершенно пустой.

— Это... невероятно щедрое предложение, Ваше Величество. Мне нужно его обдумать.

— Думайте, — лениво кивнул Малик, откидываясь обратно на подушки, словно сытый лев, уверенный, что добыча никуда не денется. — Но недолго. Мои ворота всегда открыты для гостей, но иногда... иногда они захлопываются, чтобы сберечь самые ценные сокровища внутри.

В голове Амелии зазвенел тревожный звоночек, перекрывая шум фонтанов.

Это был не флирт. И не деловое предложение. Это был ультиматум, завернутый в шелк и золото.

Глава 89: Золотой капкан

Финальный прием в честь отбытия делегации Ардена и Этегарда проходил в главном зале дворца. Воздух был тяжелым от благовоний, жары и политического напряжения. До отъезда оставалось три дня, и король Малик, поняв, что уговоры не действуют, решил разыграть свою последнюю карту.

Во время церемонии обмена подарками, когда Рис был занят напряженным разговором с Великим Визирем, Малик жестом подозвал Амелию к своему возвышению.

— Примите этот скромный дар, принцесса, — громко произнес он, чтобы слышали все, протягивая ей изящную золотую шкатулку, инкрустированную рубинами.

Амелия с вежливой, дипломатичной улыбкой приняла подарок и приоткрыла крышку.

Внутри, на бархате, лежал массивный золотой браслет в виде змеи, кусающей себя за хвост. Работа была искусной, но глаза змеи — крошечные черные алмазы — смотрели зловеще. Но не это заставило Амелию похолодеть. Под браслетом белел уголок записки.

Она незаметно скосила глаза. Текст был коротким: «Северные дороги опасны. Песчаная буря может похоронить целый кортеж, и никто не найдет тел. Останьтесь добровольно сегодня ночью, станьте украшением моего ложе, и ваши друзья уедут живыми и с богатыми дарами».

Она резко захлопнула шкатулку и подняла глаза на Малика. Тот улыбался радушной, широкой улыбкой гостеприимного хозяина, но в его темных глазах читалась неприкрытая, жесткая угроза. Это был настоящий шантаж.

— Примерьте, — вкрадчиво предложил он, не сводя с нее взгляда. — Говорят, золото Солариса навеки привязывает к себе тех, кто его носит.

Амелия сжала шкатулку так, что грани впились в ладонь. Ее мозг лихорадочно искал выход.

Сказать Рису? Он вспыхнет как порох. Выхватит меч прямо здесь. Нас перережут гвардейцы Малика, начнется война. Отказаться и уехать? Малик выполнит угрозу. Он хозяин пустыни, он устроит «несчастный случай» для кортежа.

Ей нужно было время. И способ исчезнуть так, чтобы Малик не мог ее тронуть открыто, не потеряв лица перед соседями и двором, а Рис не начал резню.

— Благодарю, Ваше Величество, — она низко поклонилась и, сославшись на внезапную духоту, поспешила к выходу на террасу.

Там, в тени колонн, ее перехватил Карим. Он следил за отцом и заметил бледность Амелии.

— Он сделал ход? — тихо спросил принц, делая вид, что любуется садом.

— Шантаж, — коротко бросила Амелия, показывая ему шкатулку. — Угрожает убить Риса и делегацию, если я не останусь в его гареме. Мне нужно исчезнуть, Карим. Прямо сейчас. Но так, чтобы это выглядело... естественно. Чтобы у него были связаны руки.

— Если ты исчезнешь тайно, он перевернет город вверх дном, — покачал головой Карим. — Тебе нужно место, где он не будет искать принцессу. И легенда, которая сделает тебя неприкосновенной даже для него.

— Где?

— Гостевой гарем, — неожиданно предложил Карим. — Там живут танцовщицы и музыкантши, которых готовят к прощальному празднику. Отец туда не заходит, это территория евнухов и строгих наставниц, там готовят сюрпризы. Я спрячу тебя там под видом новой артистки. Но тебе нужен повод покинуть зал и исчезнуть с глаз публики так, чтобы никто не задавал вопросов и не искал встречи.

Амелия кивнула. План был безумен, но в нем была железная логика.

— Нужен скандал, — решительно сказала она. — Громкий, безобразный женский скандал. Истерика. Мужчины этого боятся больше огня и стараются держаться подальше.

Она решительным движением расстегнула верхнюю пуговицу ворота, растрепала идеальную прическу и ущипнула себя за щеки, вызывая нездоровый румянец.

— Готовься меня «утешать», — шепнула она Кариму.

Набрав в грудь побольше воздуха и придав лицу выражение безумного отчаяния, она выбежала обратно в переполненный коридор, ведущий в тронный зал.

— Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!

Ее крик эхом разнесся по сводам дворца, перекрывая музыку и заставив всех, включая Риса и Малика, замереть.

Амелия выбежала на середину зала и картинно всплеснула руками, обращаясь к потолку и ошарашенной публике.

— Этот климат! Эта жара! Эти интриги! Эти бесконечные мужские разговоры о войне, золоте и лошадях! — она сорвалась на визг, достойный примы драматического театра. — У меня мигрень! У меня нервная горячка! Я задыхаюсь в этом дворце!

Она прижала тыльную сторону ладони ко лбу, покачнувшись, словно вот-вот упадет в глубокий обморок.

Рис, забыв о протоколе, дернулся к ней: — Амелия?!

Но она выставила руку вперед, останавливая его жестким жестом: — Нет! Не подходите! Никаких мужчин! Меня тошнит от одного вида мужских бород и мундиров! Оставьте меня в покое!

Она обвела толпу диким, «безумным» взглядом.

— Я удаляюсь от мирских дел! Мне нужно полное уединение! Тишина, темнота, молитвы и холодный травяной чай! И если хоть одна живая душа мужского пола приблизится к моим покоям ближе чем на сто шагов, я... я выброшусь из окна! Я прокляну этот дворец!

Она повернулась к Кариму, который едва сдерживал улыбку, подыгрывая ей.

— Принц Карим! Вы единственный, кто меня понимает и не давит! Проводите меня в «Сад Тишины» или как там у вас называется место для несчастных женщин, уставших от этого жестокого мира? Немедленно!

С этими словами она, гордо вздернув подбородок, подхватив юбки и громко всхлипывая, пронеслась мимо ошеломленного Малика, даже не взглянув на него, и направилась в сторону женской половины дворца.

Карим, беспомощно развел руками перед отцом и Рисом, и поспешил за ней.

Рис, который в первые секунды действительно испугался, вдруг заметил, как Амелия на секунду оглянулась у дверей и едва заметно подмигнула ему.

Он выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение. Это была игра. Очередная ее блестящая партия.

— Прошу прощения за эту сцену, Ваше Величество, — холодно и с достоинством сказал он Малику. — Северные женщины... они очень темпераментны и чувствительны к климату. Ей действительно нужен абсолютный покой перед дорогой. Я настаиваю, чтобы ее никто не беспокоил.

Малик скрипнул зубами так, что желваки заходили ходуном. Скандал на весь дворец связывал ему руки крепче любых цепей. Если он сейчас пойдет к ней или пошлет стражу, это будет выглядеть как насилие над больной гостьей на глазах у всех послов.

Птичка выпорхнула из клетки, громко хлопнув дверцей.

Глава 90: Истинная Свобода

Гостевой гарем оказался идеальным убежищем. Это был отдельный мир внутри дворца — с собственными садами, бассейнами и законами. Здесь не было мужчин, кроме евнухов-стражников у ворот, и время здесь текло иначе.

Карим, используя связи, оформил ее как новую танцовщицу по имени «Немота», прибывшую с дальних островов и закрывающую лицо вуалью по религиозным соображениям. Ее фигура после восстановления была безупречной — женственной и плавной, а пластика, отточенная йогой, — профессиональной, так что вопросов у строгих наставниц не возникло.

— План такой, — инструктировал ее Карим в безопасном уголке сада, пока она примеряла костюм. — Через три дня — большой прощальный ужин для делегации. Ты будешь танцевать. Я шепну Рису, чтобы он выбрал «девушку в синей вуали» в качестве прощального подарка. По законам нашего гостеприимства, Малик не сможет отказать королю-союзнику и публично отдаст тебя ему. Так ты легально покинешь дворец и этот город как «трофей» Риса, и отец не сможет этому помешать, не начав войну.

Амелия фыркнула, завязывая на бедрах пояс с золотыми монетками.

— «Трофей Риса»... Какая ирония. Из одной зависимости в другую. Я снова вещь, которую передают из рук в руки, чтобы избежать конфликта.

— Это свобода, Амелия, — серьезно сказал Карим, глядя ей в глаза. — Просто путь к ней в наших краях извилист, как след змеи.

Все эти дни она готовилась. Она шила костюм, учила сложные движения танца живота и общалась с местными обитательницами. Это были не забитые рабыни, как она ожидала. Это были красивые, ухоженные, образованные женщины — профессиональные куртизанки, танцовщицы, певицы, ожидающие своей очереди быть выбранными и возвыситься.

Однажды вечером, когда жара спала, Амелия сидела в кругу девушек у фонтана, пришивая бисер к лифу. Разговор зашел о будущем, и Амелия, полная идей о независимости, не выдержала:

— Ну и жизнь у нас, девочки... Никакой свободы. Танцуй, улыбайся, жди, пока тебя выберут, как товар на рынке. А если не выберут? Я бы все отдала, чтобы жить одной, иметь свое дело, свои деньги и ни от кого не зависеть. Ни от какого мужчины.

Она ожидала гула одобрения, но повисла тишина. Девушки переглянулись.

— Одной? — переспросила Зулейха, самая опытная красавица гарема с грустными, мудрыми глазами, подведенными сурьмой. — Зачем? Я была свободной, милая. До того, как пришла сюда. Я жила одна, сама зарабатывала шитьем и стиркой. И знаешь что? Это холодно. И страшно.

— Но ты никому не подчиняешься! — горячо возразила Амелия. — Ты хозяйка своей судьбы!

— И никому не нужна, — тихо ответила другая девушка, совсем юная. — Мы видели сотни мужчин. Короли, визири, купцы... Они приходят и уходят. Они берут тело, оставляют деньги и исчезают. А мы мечтаем не о «свободе», как о пустом холодном доме. Мы мечтаем найти одного.

Зулейха отложила лютню и посмотрела на звезды.

— Того, кто заберет нас отсюда. Не чтобы выставить в зале трофеев, а чтобы мы стали его домом, а он — нашей крепостной стеной. Я хочу просыпаться с одним и тем же человеком, — мечтательно произнесла она. — Знать, что он придет вечером не потому, что заплатил за ночь, и не потому, что я красиво станцевала танец семи покрывал. А потому, что он соскучился. Потому, что он не может без меня дышать. Вот это — настоящая власть женщины. И настоящее счастье. Быть чьей-то единственной слабостью.

Амелия замерла с иголкой в руке. Слова Зулейхи упали в ее душу тяжелыми камнями, пуская круги.

Свобода... — думала она, глядя на этих женщин, которые знали о мужчинах и жизни, пожалуй, больше, чем она за свои две. — Я так ношусь с этой идеей. Я бегу от брака, как от чумы. Я строю стены, планы, стратегии... Я доказала всем, что могу сама. Я доказала отцу, матери, Рису, даже себе. А ради чего? Чтобы ужинать одной в пустом поместье и писать отчеты?

Она вспомнила Риса.

Не короля, не партнера. А мужчину.

Его глаза, когда он смотрел на нее как на чудо. Его руки, которые дрожали, когда он касался ее. То, как он терпел все ее выходки, условия, побеги и даже этот унизительный фиктивный брак с Изабеллой, только чтобы быть рядом.

Он любил ее. Любил не за статус, не за красоту, а вопреки всему.

Я называю это кабальным контрактом. А Зулейха называет это домом.

Всю жизнь, и прошлую, и эту, я видела в браке только угрозу. Я думала, что стать женой — значит перестать быть собой. Превратиться в функцию, в удобную мебель, в тень великого мужа. Я боялась, что кольцо на пальце перекроет мне кислород и лишит права голоса.

Но Рис...

Она вспомнила его взгляд, когда она исчезала в городе под видом цыганки. Когда она ставила на место министров в его кабинете. Когда командовала в чужой лаборатории.

В его глазах никогда не было желания приструнить её, «обломать» характер или переделать под удобный стандарт. Там было только восхищение её силой и готовность подставить плечо, если она вдруг оступится.

Рис не ищет тень. Ему не нужна послушная жена для галочки. Ему нужна я — со всеми моими авантюрами, сложными планами и безумием. С ним я не теряю себя. С ним я просто перестаю быть одинокой.

Так зачем я бегу? Брак — это не обязательно подчинение. Это может быть тот самый союз двух равных, о котором мы мечтали. Это не когда тебя запирают и забирают ключи. Это когда ты сама добровольно открываешь дверь, потому что знаешь: на той стороне тебя ждет не тюремщик, а самый верный союзник.

В этот момент, среди шелков, звона монет и аромата благовоний, великий стратег и убежденная феминистка Амелия проиграла. И впервые в жизни была этому искренне, до слез рада.

Она приняла решение.

— Ты права, Зулейха, — тихо сказала она. — Быть чьей-то слабостью — это сила.

Завтра ей предстояло станцевать свой лучший, танец. Не для Малика. Не для публики. А для одного единственного зрителя, которого она наконец-то была готова назвать своим.

Глава 91: Профессиональная деформация

День «Х» настал.

Амелия стояла за тяжелой бархатной портьерой, отделяющей женскую половину от главного банкетного зала. На ней был костюм, состоящий в основном из воздуха, полупрозрачного шелка цвета индиго и сотен звенящих золотых монеток. Лицо скрывала плотная вуаль, оставляющая открытыми только глаза, густо подведенные сурьмой.

Она нервничала, но успокаивала себя тем, что план надежен, как швейцарские часы. Карим подаст знак, Рис «клюнет» из вежливости, Малик проявит широту души, и дело в шляпе.

— Псс, — раздалось сзади шипение.

Амелия обернулась. Это был не Карим. Это был перепуганный евнух, который служил посыльным.

— Госпожа... принца Карима нет.

— В смысле «нет»? — похолодела Амелия, чувствуя, как внутри все сжимается. — Он опаздывает?

— Его Величество Малик вчера вечером отправил его со срочным поручением на северную границу. Инспекция гарнизонов. Принц пытался возразить, но стража... его увезли силой.

Амелия прислонилась спиной к прохладной стене, чувствуя, как подгибаются колени.

Катастрофа. Это не просто сбой. Это крах системы. Малик не дурак, он почуял неладное, увидел, что принц слишком опекает меня, и просто убрал фигуру с доски. Теперь я одна. В костюме одалиски. В логове волка.

Ее мозг лихорадочно искал выход. Сбежать? Некуда. Отказаться танцевать? Малик отдаст ее солдатам или, что хуже, заберет в свою спальню прямо сейчас. Единственный шанс выбраться отсюда живой и свободной — это Рис.

Но Рис не знает, что под вуалью — она. Для него она — просто очередная местная танцовщица, часть «развратной программы».

Ладно, — она расправила плечи, звеня браслетами. — План «А» провалился. План «Б» отсутствует. Переходим к Плану «И» — Импровизация. Мне придется сделать так, чтобы он выбрал меня сам. Даже если для этого придется станцевать на его столе.

Зал гудел. Вино лилось рекой, воздух был тяжелым от дыма. Малик, довольный тем, что устранил «заговорщиков», наслаждался вечером.

— А теперь — сюрприз! — хлопнул он в ладоши, призывая к тишине. — Традиционный смотр! Встречайте — новые звезды моего сада!

Заиграла музыка — тягучая, ритмичная, в которой переплелись стоны флейт и глухой бой барабанов. В центр зала выплыла группа девушек в звенящих, полупрозрачных нарядах. Они были красивы, молоды и старательны, но среди них Амелия сияла, как ограненный алмаз среди речной гальки.

Если остальные просто выполняли заученные движения, то Амелия жила в этом ритме. Занятия балетом в детстве, танцы на рыночной площади, уроки в гареме и ее новая, чувственная пластика сотворили магию.

Она двигалась с гипнотической, змеиной грацией. Ее бедра, ставшие после родов более округлыми, выписывали в воздухе медленные, чарующие восьмерки, заставляя тонкую ткань шаровар натягиваться и скользить по коже. Затем, повинуясь резкому удару барабана, она взрывалась в мелкой, вибрирующей тряске, от которой сотни золотых монист на ее лифе и поясе сливались в единый, непрерывный звон.

Она прогибалась в спине так глубоко, что казалось, у нее нет позвоночника. Ее руки извивались, словно дым от кальяна, маня и отталкивая одновременно. Это было искусство владения телом на грани возможного — каждое движение было четким, острым и невероятно чувственным.

Мужчины в зале забыли о вине. Челюсти отвисли, разговоры стихли. Все взгляды были прикованы только к «девушке в синей вуали». Она затмила всех.

Всех... кроме одного человека.

Король Рис сидел за почетным столом с выражением лица человека, которого заставили есть лимоны на поминках. Он демонстративно смотрел в сторону — то на свою тарелку, то в темное окно, игнорируя сверкающие тела. Ему было плевать на полуобнаженных женщин.

Его мысли были заняты Амелией, которая «закрылась от мира» несколько дней назад и с тех пор не подавала вестей. Он волновался. Он злился на Малика за этот цирк. И меньше всего он хотел смотреть на чужие животы.

Амелия, кружась в танце, бросила быстрый взгляд на него и едва не споткнулась.

Смотри на меня! — мысленно кричала она, звеня браслетами. — Ты, упрямый, целомудренный осел! Хоть один раз в жизни посмотри на другую женщину! Я тут из кожи вон лезу!

Но Рис упорно изучал узор на скатерти.

Амелия поняла: дистанционное соблазнение не работает. Придется идти на абордаж.

Нарушая все мыслимые правила этикета и безопасности, она начала смещаться в его сторону, прорезая круг других танцовщиц. Она танцевала уже не для зала, а исключительно для него. Она подошла вплотную к его столу. Музыка стала громче, ритм — быстрее, барабаны били прямо в сердце.

Она прогнулась назад так, что волна ее распущенных темных волос коснулась его колена.

Рис брезгливо отодвинул ногу, даже не взглянув на источник раздражения.

Да ты издеваешься! — взвыла про себя Амелия.

Она выпрямилась и, глядя на него в упор серыми глазами поверх вуали, начала двигаться вокруг его стула. Она провела краем своей полупрозрачной шали по его плечу, щекоча шею.

Рис дернул плечом, стряхивая ткань, как назойливую муху.

Король Малик, наблюдавший за этой сценой, начал хохотать. Ситуация забавляла его до слез: лучшая танцовщица гарема практически насилует вниманием ледяного северного короля, а тот ведет себя как деревянный истукан.

— Эй, северянин! — крикнул Малик сквозь смех. — Ты посмотри, как она старается! Она же выбрала тебя! Это судьба!

Амелия пошла ва-банк.

Она положила руки ему на плечи, ощущая жесткость эполет, и, продолжая покачивать бедрами в такт бешеным барабанам, наклонилась к нему. Это было неслыханно. Это было дерзко. Это было соблазнение на грани фола.

Рис наконец поднял на нее глаза. В них был лед, раздражение и смертельная усталость.

— Девушка, — процедил он сквозь зубы. — Вы ошиблись столом. Отойдите.

Малик ударил кулаком по столу, рыдая от смеха.

— Бери ее, Рис! Я дарю ее тебе! Вместе с той банкой мази! Это комплект! Забирай, она твоя, раз уж она так к тебе прилипла! Увези ее на север, пусть греет тебя зимой!

Глава 92: Навсегда

Амелия выдохнула. Сработало.

Но Рис, услышав предложение Малика, нахмурился еще сильнее. Его лицо выражало крайнюю степень брезгливости.

— Мне не нужны живые подарки, Ваше Величество. У меня уже есть... проблемы дома, с которыми нужно разобраться.

Амелия поняла, что он сейчас откажется из принципа. И тогда ей конец. Она наклонилась к его уху, обдав его горячим дыханием, и, пользуясь шумом барабанов, прошептала своим настоящим голосом, полным ярости и паники:

— Немедленно бери подарок, идиот!

Рис застыл. Его глаза расширились, зрачки сузились в точки. Он узнал этот голос. Он узнал этот тон.

— ...Амелия? — одними губами произнес он, глядя в ее глаза.

Шок мгновенно сменился осознанием: Она здесь. Она танцевала полуголая. Перед всеми этими...

А затем пришла ярость — горячая, собственническая, сметающая все на своем пути.

Он не стал ничего объяснять. Он резко встал, с грохотом опрокинув тяжелый стул. Одним движением он сгреб Амелию в охапку, закинул ее себе на плечо и повернулся к ошарашенному Малику.

— Беру! — рявкнул он так, что эхо отразилось от сводов зала. — Забираю. Сейчас же.

Малик, поперхнувшись от неожиданности, разразился громовым, довольным хохотом.

— Вот это по-нашему! Вот это горячая кровь! — прогрохотал он, давясь от смеха и хлопая себя по коленям. — Забирай, северянин! Вижу, ты наконец-то проснулся! Смотри не растеряй этот запал по дороге в спальню!

Рис, не слушая улюлюканье пьяной толпы и сальные шутки султана, широкими шагами направился к выходу, унося на плече свою «добычу». Амелия, вися вниз головой и глядя на удаляющиеся узоры ковров, с облегчением выдохнула. План «И» сработал.

Он нес ее через весь дворец, не обращая внимания на испуганных слуг. Его хватка была железной. Войдя в их покои, он сгрузил ее на кровать, захлопнул дверь ударом ноги и с лязгом закрыл ее на засов.

Когда он повернулся к ней, Амелия впервые испугалась по-настоящему. В его глазах не было привычной нежности или обожания. Там была буря.

— Рис, я могу всё объяс... — начала она, пытаясь сесть.

— Молчать! — рыкнул он, подходя к ней вплотную. — Ты хотела поиграть в наложницу? В бесправную игрушку? Отлично. Будем играть.

Его горящий взгляд скользнул по ее откровенному наряду, по открытому животу, по звенящим браслетам на лодыжках. Ревность и страх за нее, копившиеся последние дни, требовали выхода.

— Ты теперь — моя наложница? — его голос был тихим и опасным.

Он притянул ее к себе, целуя жестко, требовательно, почти грубо. Его руки, забыв о нежности, собственнически сжимали ее талию, бедра.

— Ты моя, — шептал он в губы, не спрашивая, а утверждая. — Никуда не уйдешь. Больше никаких побегов. Никакого «затворничества». Ты принадлежишь мне. Целиком.

Амелия не сопротивлялась.

Впервые в жизни она не хотела спорить, доказывать независимость или отстаивать границы. После откровений в гареме, после страха остаться там навсегда, эта бурная, неконтролируемая вспышка Риса казалась ей лучшим доказательством его чувств. Он сорвался, потому что боялся ее потерять.

— Да, — выдохнула она, отвечая на поцелуй и обвивая руками его шею. — Твоя.

— Ты никуда не денешься от меня.

— Я согласна.

— Ты будешь со мной. Всегда.

— Я согласна.

Рис осекся.

Ее покорность, ее мягкий, согласный голос пробили брешь в его ярости. Он замер, тяжело дыша, и посмотрел ей в глаза. Он ожидал борьбы, сарказма, возражений. А увидел... любовь.

Он медленно разжал пальцы, но не отпустил ее. Его взгляд стал растерянным, почти мальчишеским.

— Ты... ты согласна?

— Согласна, — тихо повторила она, гладя его по щеке.

Рис судорожно сглотнул. В его голове все перевернулось. Гнев ушел, вымытый этой неожиданной капитуляцией, оставив после себя звенящую ясность.

— Ты сведешь меня с ума, Амелия, — прошептал он, опускаясь перед ней на колени и обнимая ее за талию, прижимаясь лбом к ее животу. — Я больше не могу так. Я не могу тебя терять.

Он поднял голову и посмотрел на нее с такой надеждой и отчаянием, что у нее защемило сердце.

— Ты выйдешь за меня замуж? По-настоящему. Навсегда.

Амелия улыбнулась. Не хищно, не саркастично, а просто счастливо.

— Я согласна.

Напряжение, державшее их обоих в тисках последние месяцы, лопнуло. Осталась только нежность — огромная, всепоглощающая.

Они сидели на ковре среди рассыпанных золотых монет. Рис держал ее в объятиях, словно боялся, что она растворится в воздухе, как мираж пустыни. Он целовал ее ладони, все еще не веря в происходящее.

— Я никогда тебя не пойму, — покачал он головой, глядя на нее с восхищением и легким страхом. — Ты то сбегаешь, то возвращаешься. То строишь из себя недотрогу, то танцуешь полуголая перед Маликом и всей этой пьяной толпой. То «союз суверенов», то «я согласна». Кто ты, Амелия?

Она тихо, счастливо рассмеялась и положила голову ему на плечо.

— Я — женщина, которая наконец-то нашла свой дом, Рис. А насчет понимания... — она лукаво посмотрела на него снизу вверх. — У нас впереди вся жизнь, чтобы разобраться в этом хаосе. Скучно точно не будет.

Рис прижал ее к себе крепче.

— В этом я не сомневаюсь. Но, пожалуйста... давай без гаремов в ближайшие лет пятьдесят. Мое сердце этого не выдержит.

— Договорились, — шепнула она. — Только ты и я. Навсегда.