Инструктор Нулевой Группы. Том 1

Глава 1. Центр неудач

Когда завыла пожарная сигнализация, никто даже не поднялся со стула. Двадцать семь взрослых людей продолжали смотреть кто в телефон, кто в окно, а кто на меня с тем терпеливым раздражением, которое обычно оставляют для продавцов страховки и дальних родственников. Красный индикатор над дверью мигал уже третий раз, динамик под потолком выл с надрывом, но аудитория центра переподготовки жила по собственному расписанию. До конца занятия оставалось сорок две минуты, и каждый присутствующий был уверен, что самое опасное в этом помещении — моя презентация о действиях при пожаре. — Предположим, это не учебная тревога, — сказал я, не повышая голоса.

— Кто первым назовёт мне безопасный маршрут до улицы, получит подпись в журнале и сможет уйти раньше. Предложение подействовало лучше сирены. Несколько голов поднялись, мужчина в дорогом сером пиджаке сразу посмотрел на основную дверь, а девушка-курьер у стены — на окно второго этажа. Полный парень с наушниками на шее нахмурился и зачем-то проверил сигнал на телефоне, хотя мобильная связь не имела отношения к эвакуации. Только крупный сварщик в выцветшей рабочей куртке не изменил позы: сидел, положив левую ладонь поверх правой, и смотрел не на выход, а на тонкую полоску дыма под потолочным плафоном.

— Через главный коридор, потом направо к лестнице, — первым ответил мужчина в пиджаке. — Я видел план на входе. Там кратчайший путь. — Кратчайший не значит безопасный, Вадим Сергеевич. Что проверите до того, как поведёте туда людей?

Он слегка подался вперёд, словно мы уже спорили на совещании, где у него было больше полномочий. Вадим Орлов руководил службой безопасности торгового центра и пришёл на обязательную переподготовку после проверки, которую, по его словам, устроили люди, не умеющие отличать реальную угрозу от бумажной. На первом занятии он сообщил, что двадцать лет отвечает за безопасность объектов. На втором уточнил, что мои примеры устарели. На третьем начал отвечать на вопросы раньше меня.

— Проверю коридор визуально и организую движение без паники, — сказал он. — Люди чаще гибнут не от огня, а от некомпетентного управления. — С первой частью согласен. Со второй тоже, хотя выводы у нас разные. У задней стены кто-то тихо хмыкнул.

Тимур Сафаров, бывший боксёр с перебитой переносицей, сидел боком, вытянув ноги в проход, и смотрел на Вадима с ленивым интересом человека, который пока не решил, стоит ли вмешиваться. Он пришёл в чёрной спортивной куртке, на костяшках правой руки белели старые шрамы. За три занятия Тимур не записал ни одного слова, зато дважды поправил мою стойку при демонстрации освобождения от захвата и один раз спросил, зачем взрослым людям учиться падать, если проще не позволять себя ронять. — Я бы сначала выключила эту дрянь, — сказала женщина в медицинской форме. — Если она будет орать ещё десять минут, кто-нибудь действительно пострадает.

Марина Соколова работала медсестрой в районной больнице и говорила так, будто каждую фразу приходилось вырывать у неё между сменами. Она сидела у прохода, держала сумку на коленях и уже трижды смотрела на часы. Судя по тёмным кругам под глазами, после занятия её ждал не дом, а ещё одна ночная смена. Из всей группы только Марина не просила поставить подпись заранее и не делала вид, что всё знает. — Сигнализацию пока не выключаем, — ответил я.

— Запах кто-нибудь чувствует? Люди замолчали. В помещении пахло дешёвым кофе из автомата, влажной штукатуркой и чьими-то резкими духами. Я уловил горелую изоляцию пять минут назад, но сначала решил, что запах тянет со двора, где рабочие меняли кабель. Теперь дым под плафоном стал плотнее, а у стены возле проектора едва заметно дрожало нагретое воздухом изображение.

Сварщик поднялся первым. Он был почти на голову выше меня и двигался осторожно, не разжимая правой кисти. На бейдже, который он так и не снял после регистрации, значилось: «Глеб Корнев». Он подошёл к стене, присел возле удлинителя и провёл пальцами по кабелю, не касаясь оплавленного участка. — Греется, — произнёс он.

— Розетка тоже. В щитке автомат должен был выбить. — Должен был, — согласился я. — Но не выбил. Где щиток, знаете?

Глеб кивнул на дверь в подсобное помещение. Там находились стенды, учебные огнетушители и старый электрический шкаф, который администрация обещала заменить ещё прошлой зимой. Я отключил проектор кнопкой, но вентилятор продолжил гудеть, а из щели возле розетки вышла новая нить дыма. Теперь запах почувствовали все, и скука в аудитории сменилась тем, что обычно предшествует панике: люди ещё сидят, но уже перестают слышать друг друга. — Спокойно встаём и выходим через запасную лестницу, — сказал Вадим.

— Без вещей. Не толкаемся. — Пока никто не выходит, — перебил я. — Основной коридор нужно проверить, запасная лестница закрыта на ремонт, а окно на втором этаже не маршрут эвакуации. Валерия, подойдите к двери и посмотрите, что в коридоре.

Не открывайте сразу, сначала ладонью проверьте полотно. Девушка-курьер вздрогнула, когда услышала своё имя. Валерия Мальцева была самой молодой в группе и держалась возле выхода с первого занятия. Она носила тёмную толстовку с логотипом доставки и постоянно крутила в пальцах пластиковое кольцо от ключей. Сейчас её взгляд метнулся к двери, потом ко мне, и на секунду мне показалось, что она откажется.

— Почему я? — спросила она. — Там же может быть дым. — Потому что вы ближе всех и уже заметили запасной выход, который остальные не увидели. Проверьте дверь, опишите, что чувствуете, и вернитесь на место.

Я буду рядом. Она поднялась, стараясь не показать, насколько ей не нравится поручение. Вадим открыл рот, но я коротко покачал головой. Если бы он сделал это вместо неё, мы получили бы ещё одного человека, уверенного, что в опасной ситуации всегда найдётся кто-то решительнее. Валерия приложила тыльную сторону ладони к металлу, подождала и только потом приоткрыла дверь на несколько сантиметров.

— Коридор чистый, — сказала она. — Но там мигает свет. И пахнет сильнее. — Закройте. Кирилл, звоните администратору и в пожарную службу.

Не объясняйте долго: адрес, второй этаж, запах горелой проводки, возможное возгорание в стене. Анна, пересчитайте людей и убедитесь, что никто не ушёл в туалет или курить. Полный парень с наушниками чуть не уронил телефон. Кирилл Бессонов выглядел так, будто привык получать задачи через корпоративный чат, а не от человека, который стоит в двух шагах. Он быстро нашёл номер, но прежде чем набрать, посмотрел на меня поверх прямоугольных очков.

— Если это короткое замыкание внутри стены, разве не логичнее сначала полностью обесточить этаж? Вызов пожарных займёт время, а источник уже известен приблизительно. — Логичнее делать оба действия одновременно. Поэтому вы звоните, а Глеб идёт со мной к щитку. Анна Лебедева встала без вопросов.

Невысокая женщина в бежевом кардигане до этого сидела в первом ряду и аккуратно переписывала даже номера нормативных документов, хотя курс был для неё такой же формальностью, как для остальных. Она начала считать людей, касаясь взглядом каждого лица, и сразу спросила, где мужчина с места у окна. Кто-то вспомнил, что тот вышел за кофе десять минут назад. — Валерия, остаётесь у двери и не выпускаете никого в коридор, пока не вернётся Анна, — распорядился я. — Тимур, уберите стулья из прохода и помогите отодвинуть людей от стены.

Марина, проверьте, нет ли у кого астмы или проблем с сердцем. Вадим Сергеевич, возьмите журнал и готовьте группу к перемещению. — Вы раздаёте команды так, словно уже решили, что руководите здесь единолично, — заметил Вадим. — При реальном пожаре спор полномочий стоит людям жизни. — Поэтому спорить будем после того, как перестанет гореть стена.

Он выдержал мой взгляд и взял журнал. Это было не согласие, а отсрочка. Вадим привык, что люди подчиняются уверенности, форме или должности, а у меня не было ничего из перечисленного — только ключ от подсобки и ответственность за занятие. Такие люди редко начинают открытый конфликт в момент угрозы, если видят понятный план, но обязательно запоминают каждое решение, которое можно будет использовать позже. Мы с Глебом вошли в подсобку.

Внутри стояли металлические стеллажи, коробки с респираторами и два манекена, на которых слушатели отрабатывали сердечно-лёгочную реанимацию. Электрический шкаф находился за сложенными матами. Пока Глеб оттаскивал их одной рукой, я посветил телефоном на стену и увидел потемневшую полосу, уходящую от аудитории к потолку. — Правая не работает? — спросил я, заметив, как он бережёт кисть.

— Работает, — ответил Глеб. — Просто не всё ей теперь стоит делать. Он не стал объяснять, и я не спросил. Люди чаще рассказывают о травмах, когда понимают, что от них не требуют оправданий. Глеб отодвинул последний мат плечом, сорвал с крючка ключ и открыл шкаф.

Внутри гудели старые автоматы, а один из кабелей возле верхней клеммы почернел и потрескался. — Главный рубильник слева, — сказал он. — Но если отгорит контакт, может дугу бросить. — Перчатки на полке. Сначала отойдём, потом выключим длинной штангой.

Учебная диэлектрическая штанга лежала в чехле и, судя по пыли, давно не использовалась. Я передал её Глебу, убедился, что он встал сбоку, и вывел людей из подсобки. Через несколько секунд рубильник опустился с тяжёлым щелчком. Свет в аудитории погас, проектор окончательно замолчал, но сирена продолжала выть. В темноте кто-то выругался, стул скрипнул по полу, и сразу несколько человек заговорили одновременно.

Марина потребовала не толкаться, Тимур приказал кому-то убрать локоть, Анна продолжила пересчёт уже вслух. Я включил фонарь на телефоне и увидел, что Вадим стоит у двери с журналом, не позволяя людям сбиться в толпу. Он действовал правильно, и это раздражало бы меня, если бы я считал его соперником, а не ресурсом. — Сирена на резервном питании, — сказал Кирилл из темноты. — Но есть проблема посерьёзнее.

Администратор не отвечает, пожарные тоже. Вызов идёт, а соединения нет. Телефон показывает сеть, только вместо гудков какой-то повторяющийся сигнал. — Запишите его, — ответил я. — Потом разберёмся.

Сейчас выходим. Дым уже просачивался из-под панели возле розетки. Открытого пламени не было, но после отключения электричества горение не прекратилось: внутри стены тлел утеплитель или пластиковый короб. Я снял со стенда порошковый огнетушитель и проверил пломбу. Тушить через декоративную панель было бессмысленно, а вскрывать её без защиты означало дать тлению воздух и получить вспышку.

— Лестница направо действительно кратчайшая, — сказал Вадим. — Коридор пуст, я проверил. Выводим людей сейчас, пока ситуация контролируемая. — Основная лестница проходит за этой стеной. Если кабельный канал идёт туда, дым уже мог попасть в шахту.

Нужен другой путь. — Запасная закрыта, окно вы отвергли. Предлагаете сидеть и ждать? — Предлагаю узнать, куда ведёт дверь в конце коридора. На плане её нет, но на первом занятии я видел указатель технического выхода.

Вадим посмотрел на меня чуть дольше, чем требовал ответ. Он понимал, что я заметил нарушение в документации, которое его служба безопасности сочла бы недопустимым. Затем он открыл журнал на последней странице и показал схему этажа, вклеенную администрацией. Технического выхода на ней действительно не было. — Если дверь окажется заперта, мы потеряем время, — произнёс он.

— Я поведу группу к лестнице, а вы проверите свой вариант. — Нет. Группа остаётся вместе до подтверждённого маршрута. Валерия, вы со мной. Кирилл, берите фонарь.

Остальные ждут здесь под руководством Вадима Сергеевича. — Я не пойду, — сразу сказала Валерия, но голос прозвучал тише, чем прежде. — Там что-то не так. Не только дым. Несколько человек повернулись к ней.

Девушка побледнела и сжала кольцо от ключей так, что пластик впился в пальцы. Я видел приступы тревоги у слушателей и подчинённых: сбившееся дыхание, напряжённые плечи, взгляд, который ищет ближайший выход. Но Валерия смотрела не на дверь, а в дальний угол потолка, словно слышала за стеной движение. — Что именно не так? — спросил я.

— Не знаю. У меня такое бывает перед аварией на дороге. Я ещё ничего не вижу, но уже понимаю, что водитель сейчас повернёт не туда. Там, в коридоре, всё как будто давит. Чем ближе к лестнице, тем хуже.

Вадим недовольно выдохнул. Он не высмеял её, но по лицу было видно, что относит слова к панике, которую нужно подавить. Тимур, напротив, поднялся и убрал руки из карманов. Для человека, который привык доверять реакции тела, чужое предчувствие звучало убедительнее инструкции. — Тогда к лестнице никто не идёт, пока не проверим, — решил я.

— Валерия остаётся у порога и говорит, если ощущение усилится. Кирилл идёт за мной на расстоянии двух шагов. Мы вышли в коридор. Аварийные лампы мигали с неровными промежутками, хотя их аккумуляторы должны были давать постоянный свет. Пахло горячим пластиком, но дыма почти не было.

Слева находилась основная лестница, справа — тупик с тремя закрытыми кабинетами и серой дверью без таблички. Я двинулся вправо. Валерия осталась у аудитории и сначала молчала, но когда мы прошли половину пути, сказала, что давление стало слабее. Кирилл посветил на потолок и заметил кабельный лоток, уходящий в сторону лестницы. Значит, Вадим предлагал вести людей туда, где короткое замыкание могло повредить систему дымоудаления или вызвать пожар за обшивкой.

Серая дверь оказалась закрыта на магнитный замок. Электричество мы отключили, но язычок не отпустил, что само по себе нарушало нормы. Я достал из кармана складной мультитул и снял пластиковую крышку блока управления. За ней обнаружилась механическая тяга аварийного открытия. — В документации этого выхода нет, замок не разблокируется без питания, а пожарные не отвечают, — перечислил Кирилл.

— Я понимаю, что сейчас неподходящее время для выводов, но либо этот центр проектировали люди, ненавидящие посетителей, либо совпадений стало слишком много. — Пока выбираем первый вариант. Он чаще встречается. Дверь открылась в узкий служебный коридор. В конце виднелась лестница, ведущая вниз к погрузочной площадке.

Воздух был чистым, аварийное освещение работало. Я вернулся к группе и коротко объяснил маршрут. — Идём парами, держимся правой стороны, личные вещи оставляем, — сказал я. — Анна считает людей у двери и внизу. Марина идёт в середине.

Глеб замыкает. Тимур помогает тем, кто отстаёт, но никого не тащит без необходимости. — А вы? — спросила Анна. — Проверю, не остался ли кто-то в кабинетах, и выйду последним.

Вадим закрыл журнал и подошёл ближе. В полумраке его лицо стало жёстче, морщины возле рта обозначились сильнее. Он говорил тихо, чтобы остальные не слышали, но в тоне не было просьбы. — В реальной эвакуации руководитель не бегает по кабинетам один. Вы либо ведёте людей, либо назначаете того, кто проверит помещения.

Иначе, если с вами что-то произойдёт, группа останется без человека, который знает маршрут. Он был прав. Я не любил признавать это вслух, но профессиональная гордость хуже любого открытого огня: её не видно, пока не становится поздно. Я передал ему журнал и попросил провести людей до лестницы, а сам взял Глеба для проверки кабинетов. Первый кабинет был пуст.

Во втором обнаружился мужчина, которого Анна потеряла при пересчёте: он стоял у кофейного автомата и раздражённо тряс телефон, не понимая, почему не работает оплата. Услышав о возгорании, он сначала попытался забрать стакан, затем увидел дым и быстро передумал. Третья дверь не открывалась. Изнутри доносился ритмичный удар, словно кто-то медленно бил ладонью по стене. Я постучал и громко спросил, есть ли там люди.

Ответа не последовало, только удар повторился, а затем металлическая ручка дёрнулась сама. — Там склад, — сказал Глеб. — На схеме значок инвентаря. — На этой схеме и технического выхода нет. Я наклонился к замку.

Дверь была обычной, без магнитного привода, но язычок заело от перекоса коробки. Глеб встал сбоку и упёрся плечом возле петель. После второго толчка древесина треснула, дверь распахнулась внутрь. Комната оказалась пустой. Вдоль стен стояли складные стулья, коробки и разобранные стенды.

На полу лежал старый рекламный экран, отключённый от сети, и именно его корпус бился о бетон, хотя никто к нему не прикасался. Чёрный прямоугольник поднимался на несколько сантиметров, падал и снова поднимался, будто внутри работал мотор. — Аккумулятор? — предположил Глеб. — У таких экранов нет аккумуляторов.

Я присел, не касаясь устройства. Экран перестал двигаться. По чёрной поверхности прошла тонкая белая линия, затем вторая, и через секунду появился текст. Буквы были слишком чёткими для разбитой матрицы и светились без подсветки. «Локальная группа обнаружена».

Глеб прочитал сообщение молча. Следующая строка появилась медленнее: «Численность: двадцать восемь». Я машинально пересчитал тех, кто находился в центре: двадцать семь слушателей и я. Число совпадало, но от этого стало не легче. — Нужно уходить, — сказал Глеб.

Экран погас. Одновременно в коридоре оборвалась сирена, и наступила такая тишина, что стало слышно потрескивание обшивки в аудитории. Затем по всему этажу включился свет, хотя главный рубильник оставался опущенным. Мы вернулись к группе. Люди стояли у серой двери, но никто не спускался: на лестнице загорелась красная полоса, пересекающая проход от стены до стены.

Вадим держал ладонь в нескольких сантиметрах от света и смотрел вниз. За полосой воздух казался мутным, как над раскалённым асфальтом. — Это не огонь и не лазер, — сказал Кирилл. — Телефон не видит свет. На камере лестница обычная.

— Значит, проверим предметом, — предложил Тимур и потянулся за металлическим стулом. — Ничего туда не бросаем, пока не поймём, что происходит, — остановил я его. В этот момент за окнами аудитории вспыхнуло небо. Не молния — ровный белый свет залил двор, здания напротив и облака, словно город на секунду оказался внутри огромной лампы. Все телефоны одновременно завибрировали.

Рекламный экран на складе, проектор в аудитории и даже табло пожарной сигнализации включились, показывая одну и ту же надпись. «Подготовительный этап завершён». Ниже возникла вторая строка. Потом третья, и голос без пола, возраста и интонации произнёс их прямо у меня в голове. «Начинается распределение классов».

Глава 2. Класс без выбора

Белый свет за окнами исчез, но обычная темнота не вернулась. Над городом висело голубоватое сияние, похожее на отражение далёкого пожара в низких облаках, хотя ни дыма, ни зарева я не видел. В аудитории включились все экраны, включая разбитый планшет одной из слушательниц и старый электронный термометр над аптечкой. На каждом устройстве шёл одинаковый обратный отсчёт: шестьдесят секунд до распределения классов.

Люди реагировали по-разному. Кто-то пытался перезагрузить телефон, кто-то звонил близким, кто-то снимал происходящее, надеясь, что камера подтвердит реальность. Марина стояла возле женщины с приступом удушья и заставляла её дышать медленно, не обращая внимания на собственный экран. Вадим подошёл к окну и оценивал двор, словно ожидал увидеть там вооружённую группу, а не новую физическую реальность.

— Связь появилась, но только внутри здания, — сообщил Кирилл. — Я вижу телефоны остальных как локальные устройства. Интернет отсутствует, мобильная сеть отображается полной, однако пакеты не уходят дальше ближайшей базовой станции. Это либо очень сложная подмена интерфейса, либо наши операторы одновременно сошли с ума. — Записывайте всё, что можете проверить, — сказал я.

— Не делайте выводов из красивых надписей. Пока мы знаем только то, что выход перекрыт, электропитание работает без сети и кто-то умеет обращаться к нам напрямую. — «Кто-то» только что включил город без электричества, — отозвался Тимур. — Может, пора признать, что это не сбой на подстанции? — Признать можно.

Паниковать необязательно. Отсчёт дошёл до сорока секунд. Слушатели начали читать появившиеся под цифрами строки, и по аудитории прокатился шум. Система предлагала каждому открыть «профиль пригодности», принять базовую оценку и выбрать одно из рекомендованных направлений развития. Слова звучали как анкета кадровой службы, если бы кадровая служба могла отключить весь город и запереть людей в здании.

Я нажал «открыть». Перед глазами возникло полупрозрачное окно, которое не заслоняло помещение и двигалось вместе со взглядом. В верхней строке значилось моё имя, возраст и физическое состояние, указанное с неприятной точностью: старая травма левого плеча, сниженная подвижность двух пальцев, хронический недосып. Ниже появилась формулировка: «индивидуальная боевая ценность — ниже средней». — Они издеваются?

— спросил Тимур. — У меня написано, что эмоциональная устойчивость нестабильна. Кто вообще дал им право оценивать мою голову? — Ваша реакция пока подтверждает результат, — сказала Марина, не отрываясь от женщины, которой помогала. Тимур повернулся к ней, но вместо резкого ответа только выдохнул через нос.

Марина говорила без насмешки: констатировала факт, как температуру или давление. Это обезоруживало лучше любого окрика. Женщина рядом с ней наконец перестала хватать воздух и смогла сесть ровнее. — У меня варианты появились, — сказала Анна. — «Координатор», «хранитель», «эмпатическая поддержка».

Возле каждого проценты соответствия. Самый высокий — шестьдесят четыре. Другие тоже начали называть направления. У мужчины, которого мы нашли возле автомата, были «торговец», «снабженец» и «оценщик». У пожилого геолога — «следопыт», «искатель ресурсов», «землевед».

Несколько слушателей получили боевые специализации, и напряжение в их голосах быстро сменилось осторожным интересом. Вадим молчал. На его лице впервые не было готового решения, и я понял, что Система предложила ему что-то действительно подходящее. Он заметил мой взгляд и повернул экран ладонью, словно окно можно было закрыть от постороннего человека физическим жестом. — Это личная информация, — сказал он.

— Пока неясно, кто получит доступ к выбранным данным и можно ли будет изменить решение. — Поэтому никто ничего не подтверждает до конца отсчёта, — распорядился я. — Сначала читаем условия полностью. Кирилл, ищите ссылки, скрытые пункты и то, что написано мелким шрифтом. — Здесь нет мелкого шрифта, — ответил он.

— Это тревожит сильнее всего. Окна перед глазами перестроились. Теперь Система предлагала выбрать режим развития: индивидуальный или групповой. Индивидуальный обещал личный опыт, свободное распределение характеристик и возможность сменить класс после десятого уровня. Групповой режим повышал эффективность совместных навыков, но связывал прогресс участников и ограничивал переход между командами.

— Индивидуальный, — сразу произнёс Тимур. — Я не собираюсь зависеть от чужих решений. — Прежде чем выбирать, дочитайте ограничение внизу, — сказала Анна. — «Режим будет назначен автоматически при наличии внешнего управляющего класса». Кто-нибудь понимает, что это значит?

Несколько человек посмотрели на меня. Я не видел у себя выбора режима вообще. Вместо списка направлений в моём окне медленно вращался серый знак, а под ним значилось: «Ожидание групповой диагностики». Чем меньше оставалось времени, тем больше строк исчезало у остальных, будто Система пересматривала свои предложения. Валерия стояла возле стены, прижав ладони к животу.

Она не читала окно, а смотрела в сторону коридора. Красная полоса поперёк лестницы стала ярче, и голубоватый свет от неё проникал под дверь. — Там что-то приближается, — сказала она. — Не по лестнице. Как будто всё здание становится ближе к чему-то.

— Это ощущение усиливается или меняется волнами? — спросил я. — Постоянно. И ещё мне страшнее, когда таймер уменьшается. Я понимаю, что это логично, но страх не мой.

Он как сигнал, только слишком громкий. До распределения оставалось двадцать секунд. Я прошёл вдоль рядов, заставляя себя не смотреть на собственное зависшее окно. В прежней работе двадцать секунд хватало, чтобы изменить маршрут группы, отменить неверный приказ или потерять возможность исправить ошибку. Сейчас у меня не было ни карты, ни связи, ни понимания угрозы, но оставался тот же принцип: сначала сохранить управляемость.

— Слушаем меня, — сказал я. — После завершения отсчёта никто не испытывает способности без команды. Не направляем их на людей, не нажимаем подтверждение незнакомых действий и не выходим за красную линию. Сначала называем полученные классы и ограничения. — Вы опять решили, что командуете всеми, — заметил Вадим.

— Система предложила людям индивидуальный режим. Возможно, подчинение единому руководителю как раз является худшим выбором. — Возможно. Но пока выход один, угрозу чувствует только Валерия, а половина группы не умеет пользоваться огнетушителем. До появления лучшего плана действуем по этому.

— Лучший план может появиться только в споре, а не в подчинении. — Спорить будем после таймера. Последние цифры исчезли. В ту же секунду мне показалось, что здание резко провалилось вниз, хотя пол остался неподвижным. В ушах заложило, свет растянулся тонкими линиями, а люди вокруг на мгновение потеряли чёткие очертания.

Затем всё вернулось, и над каждым человеком возник маленький знак — цветной символ, который, вероятно, обозначал будущий класс. У Тимура над плечом вспыхнула красная перчатка. Над Мариной появился зелёный круг с белой полосой, над Глебом — тёмный щит. У Кирилла знак напоминал фигурную скобку, перечёркнутую молнией, а над Анной медленно вращался золотой якорь. Символ Валерии был почти прозрачным и дрожал, как стрелка компаса рядом с магнитом.

Люди начали получать сообщения. Сначала послышались облегчённые возгласы: кому-то назначили обычного воина, кому-то ремесленника, одному из мужчин — стрелка. Но через несколько секунд положительные окна стали серыми, а цветные символы над головами погасли. На их месте появились красные рамки. За окнами происходило то же самое, только без объяснений.

На перекрёстке стояли машины с распахнутыми дверями, водители и пассажиры собирались небольшими группами и смотрели в пустое небо. Над крышей соседнего здания на несколько секунд появился огромный золотой символ, затем распался на искры, и оттуда донёсся глухой удар. Я не видел, что случилось внутри, но люди на улице одновременно побежали прочь, а голубое сияние над городом стало ярче. Наша изоляция была не единственным испытанием, просто пока мы не знали, кому снаружи достались лучшие условия. — У меня ошибка, — сказала Марина.

— «Класс не соответствует требованиям автономного развития». Потом ещё строка: «Назначение будет скорректировано». — То же самое, — отозвался Кирилл. — И формулировка интересная. Не «кандидат не соответствует классу», а класс не соответствует требованиям.

Система считает проблемой не человека, а способ его развития. — Очень утешает, — произнёс Тимур. — У меня только что забрали бойца и написали, что эмоциональная энергия несовместима с безопасным использованием. По аудитории пошли новые сообщения. Теперь ошибка возникла у каждого, кто находился в здании.

Даже у Вадима, хотя он попытался скрыть окно, его красный отблеск отражался на лице. Люди заговорили громче, несколько человек потребовали объяснений, будто ответ находился у меня. Моё окно наконец изменилось. Серый знак раскололся на двадцать восемь маленьких фрагментов, соединённых тонкими линиями. Один фрагмент находился в центре, остальные образовали вокруг него неправильный круг.

Под схемой появилось слово «совместимость», а затем число: три процента. — Алексей Викторович, — позвала Анна. — У меня исчез выбор режима. Написано, что обнаружен внешний управляющий класс. — У меня тоже, — сказал Глеб.

Остальные подтвердили. Все взгляды снова повернулись ко мне, и на этот раз в них было меньше ожидания и больше настороженности. Люди не знали, что означает управляющий класс, но уже чувствовали, что кто-то лишил их выбора. — Я ничего не подтверждал, — сказал я. — Моё окно всё ещё проводит диагностику.

— Удобно, — отозвался Вадим. — У нас забрали индивидуальное развитие, а вы единственный получили особый статус и утверждаете, что ни при чём. — Если бы я управлял этой системой, мы бы уже были на улице. — Люди, имеющие власть, редко начинают с признания. Тимур шагнул между нами, хотя никто не просил его вмешиваться.

Он не защищал меня — просто не любил разговоры, в которых угроза пряталась за вежливыми формулировками. Красный знак над его плечом вспыхнул ярче, отреагировав на напряжение группы. — Сначала разберёмся, что нам дали, — сказал он. — Потом выберем, кого обвинять. Иначе подерёмся раньше, чем появится противник.

— Разумное предложение, — согласилась Марина. — Особенно от человека, который первым собирался выбрать индивидуальный режим. Моё окно дрогнуло. В центре схемы появился силуэт человека, окружённый двадцатью семью серыми точками. Затем Система выдала сообщение, которое увидели, судя по реакции, все присутствующие.

«Обнаружена группа с критическим уровнем несовместимости». Под текстом последовала короткая пауза. Красные рамки вокруг окон исчезли, символы над людьми стали серыми. Валерия зажала уши, хотя голос звучал не в помещении. «Индивидуальное развитие участников признано неэффективным».

— На каком основании? — спросил Вадим вслух. Система не ответила. Следующая строка появилась перед моими глазами отдельно от общей: «Требуется временный управляющий субъект». Внизу находились два варианта — «принять» и «отказаться», но кнопка отказа была перечёркнута и сопровождалась предупреждением о распаде группы.

Я открыл пояснение. При распаде участники сохраняли право на повторную диагностику, но теряли семьдесят процентов начального ресурса и получали статус «неприоритетные». Значение последнего термина не раскрывалось. Система предлагала мне не выбор, а ответственность за последствия отказа. — Что у вас?

— спросила Анна. — Временное управление группой. Можно отказаться, но тогда вы потеряете большую часть стартового ресурса. — «Вы» или «мы»? — уточнил Кирилл.

— Вы. Моё наказание не указано. Вадим подошёл ближе, оставив между нами расстояние в два шага. Он не повышал голос, и именно поэтому остальные слушали его внимательнее. За время работы в безопасности он научился превращать спокойствие в доказательство правоты.

— Вы не можете принять решение за двадцать семь человек на основании окна, которое видите только вы, — сказал он. — Покажите условия всем или откажитесь. Потеря ресурса неприятна, но принудительное подчинение неизвестному классу может оказаться хуже. — Если откажусь, повторную диагностику проведут неизвестно когда и в каких условиях. Выход по-прежнему закрыт.

— Это предположение. — Как и надежда, что слово «неприоритетные» означает бесплатный обед. Кирилл поднял руку, будто находился на обычной лекции. Его лицо блестело от пота, но голос оставался ровным. Он смотрел не на нас, а на окно перед собой, двигая пальцами по невидимым строкам.

— Я могу подтвердить часть информации. У всех есть раздел «потенциальные последствия отказа управляющего субъекта», только он заблокирован. В заголовке отображается потеря стартового ресурса. Значит, Алексей Викторович не выдумал условие, хотя полного текста мы действительно не видим. — Сколько времени на решение?

— спросила Марина. Я посмотрел на таймер. Оставалось сорок семь секунд. В прежней жизни я подписывал документы после недель согласований, но самые важные решения всё равно приходилось принимать раньше, чем появлялись достаточные данные. Ответственность не становилась меньше оттого, что выбор был нечестным.

— Я принимаю временное управление, — сказал я. — До появления возможности пересмотреть режим. Все условия и ограничения сообщаю группе сразу. Если Система даст мне право единолично исключать людей или распоряжаться их развитием, решения будем обсуждать. — Вы только что пообещали обсуждать власть после того, как её получите, — заметил Вадим.

— История знает много подобных обещаний. — История редко проводила эвакуацию из здания, где лестница закрыта светящейся стеной. Я нажал «принять». Холод прошёл от пальцев к плечу и дальше вдоль позвоночника. Мир на секунду наполнился тонкими линиями, связывающими меня с каждым человеком в аудитории.

Я чувствовал не мысли и не эмоции, а присутствие — двадцать семь отдельных точек, слишком разные, чтобы образовать устойчивую структуру. «Временный управляющий субъект назначен». «Класс пользователя: Инструктор нулевой группы». Название прозвучало почти нейтрально, но по аудитории прошёл тяжёлый шёпот. Над моей ладонью появился тёмный знак, похожий на незамкнутый круг.

Внутри него горела одна белая точка и двадцать семь серых. Я открыл описание класса. Первая строка сообщала, что личный опыт недоступен. Вторая — что развитие инструктора определяется прогрессом закреплённой группы. Третья заставила меня перечитать текст дважды.

«Текущий уровень инструктора равен уровню наименее развитого активного участника». — Говорите, — потребовал Вадим. — Вы обещали сообщать условия. Я прочитал вслух. Несколько человек удивлённо переглянулись, Тимур коротко рассмеялся, но веселья в звуке не было.

Марина первой поняла практическое значение. — Значит, если один человек не сможет развиваться, вы тоже остановитесь, — сказала она. — Система привязала вас к самому слабому, а не к среднему результату. — Именно. — Тогда у вас появился личный интерес избавляться от отстающих, — произнёс Вадим.

— Ваше обещание продержалось меньше минуты. Я не успел ответить. Красная линия на лестнице вспыхнула, и служебная дверь захлопнулась с такой силой, что треснуло стекло в узком окне. Все выходы из аудитории одновременно покрылись голубой сеткой. Перед глазами каждого возникло новое сообщение.

«Локальная зона изолирована». «До начала испытания: 23 часа 59 минут». Ниже появилась последняя строка, и на этот раз несколько человек прочитали её вслух одновременно. «Условие выхода: подтвердить жизнеспособность нулевой группы».

Глава 3. Четырнадцать лишних

Слово «жизнеспособность» подействовало на группу хуже прямой угрозы. Если бы Система написала, что через сутки появятся монстры, люди начали бы искать оружие и укреплять двери. Если бы потребовала добраться до определённой точки, мы занялись бы маршрутом. Но она выбрала формулировку, которой обычно описывают проект, предприятие или новорождённого ребёнка, и оставила нам двадцать четыре часа, чтобы доказать право существовать. — Нужно выяснить критерии испытания, — сказал Вадим.

— Без условий любое действие может оказаться ошибочным. Предлагаю прекратить самодеятельность, назначить ответственных за связь, снабжение и безопасность, а затем провести полную инвентаризацию. — Согласен с инвентаризацией, — ответил я. — Ответственных назначим после того, как узнаем способности людей. До этого раздавать должности по прежним профессиям опасно.

— Прежние профессии хотя бы существуют в реальности. — Эта реальность только что закрыла двери голубой сеткой. Придётся учитывать обе. Спор мог продолжаться долго, поэтому я оборвал его задачей. Анна получила журнал и снова пересчитала людей, Кирилл начал фиксировать сообщения Системы, Марина проверяла состояние тех, кто перенёс распределение хуже остальных.

Глеб с двумя мужчинами осматривал стены и двери, не пытаясь ломать сетку без необходимости. Тимур ходил вдоль рядов и собирал всё, что могло стать оружием, хотя пока это были ножки от стульев, огнетушители и тяжёлый степлер. Я открыл интерфейс группы. Передо мной появился список из двадцати семи имён, возле каждого стоял серый знак и слово «не определён». Никаких уровней, характеристик или привычных игровых чисел Система не показывала.

В верхней части окна находилась шкала жизнеспособности, заполненная на четыре процента. — У кого уже появилось полное описание класса, поднимите руку, — сказал я. Поднялись почти все. Люди переглядывались и не спешили говорить первыми. Полученный класс казался личной тайной, новым имуществом, которое могли отобрать или оценить.

После слов Системы о неэффективности никто не хотел публично признавать, насколько плохим оказался результат. — Начну с себя, — продолжил я. — Класс «Инструктор нулевой группы». Личного опыта не получаю, мой уровень равен уровню самого слабого активного участника. Есть доступ к составу и общей жизнеспособности.

Боевых способностей нет. — Пока нет, — уточнил Кирилл. — В интерфейсе может быть дерево развития, которое откроется после первого условия. — Может. Но план строим по тому, что есть, а не по обещаниям.

Марина поднялась и поставила сумку на стол. Её зелёный символ снова появился над плечом, но теперь внутри круга проступила тонкая чёрная трещина. Она провела пальцем по невидимому окну, прочитала текст про себя и выдохнула. — Класс «Милосердная», — сказала она. — Могу ускорять восстановление другого человека и останавливать ухудшение состояния.

Ограничение: чувствую его боль в полном объёме. Чем тяжелее повреждение, тем выше риск потери сознания, шока и временного нарушения моторики. — Повреждения к вам переходят? — спросил я. — Нет.

Только ощущения и реакция организма на них. Если у человека сломана нога, моя нога останется целой, но мозг будет уверен, что кость раздроблена. В теории можно лечить дальше, если выдержу. На практике человек способен потерять сознание от боли без физической травмы. Она говорила профессионально, но пальцы на ремне сумки сжались сильнее.

Марина слишком хорошо понимала цену, чтобы считать способность подарком. Несколько человек, наоборот, заметно приободрились: наличие целителя делало ситуацию привычнее, почти игровой. Я отметил их реакцию и решил позже объяснить, что один человек с ограниченным ресурсом не превращает группу в бессмертную. — Глеб, — позвал я. Сварщик подошёл ближе, и над ним проявился тёмный щит.

Он не стал открывать описание вслух, просто повернул окно в мою сторону. Текст оставался видимым только ему, но после короткого жеста Система предложила разрешить инструктору доступ. — «Живой щит», — прочитал я. — При сознательной защите другого участника сопротивление повреждениям увеличивается пропорционально уровню угрозы. Вне защитной позиции усиление отсутствует.

Способность прекращается, если защищаемый человек покидает зону связи или если Глеб действует ради собственной безопасности. — То есть один я обычный, — сказал он. — Если за спиной человек, могу держать больше. — Насколько больше? — Не написано.

Тимур взял со стола металлическую ножку и протянул Глебу. Тот не принял. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и напряжение росло ровно до момента, когда Марина спросила, собираются ли мужчины проверять неуязвимость на чужом черепе. — Ладонь подставь, — сказал Тимур. — Легко ударю.

За тобой кто-нибудь встанет. — Не будем испытывать способность без подготовленной страховки, — вмешался я. — Тем более формулировка говорит о реальной угрозе, а не о тренировочном ударе. Система может не считать ваш эксперимент защитой. — Тогда как нам узнать пределы до испытания?

— спросил Тимур. — В бою будет поздно читать инструкцию. — Узнаем постепенно и без попытки сломать человеку вторую руку. Глеб посмотрел на меня внимательнее. Я не знал причины травмы его кисти, но упоминание не вызвало обиды.

Он просто убрал руку в карман и отошёл к стене, оставаясь рядом с группой. Следующей вызвалась Анна. Золотой якорь над её плечом казался самым спокойным символом из всех, но описание класса оказалось не менее опасным. «Якорь» позволял ей снижать страх, растерянность и панику людей в радиусе нескольких метров, принимая эмоциональную нагрузку на себя. — Накопленное состояние не исчезает, — прочитала Анна.

— После прекращения способности возвращается постепенно либо высвобождается при превышении предела. Предел не указан. — Что значит «высвобождается»? — спросила женщина у окна. — Вероятно, я испытаю всё, что забрала у остальных, — ответила Анна.

— Возможно, сразу. Она произнесла это тем же тоном, каким раньше считала людей у двери. Но теперь я заметил, что её левая рука лежит на запястье правой, контролируя пульс. Анна привыкла держать порядок внешне и, вероятно, считала внутреннее напряжение личной проблемой. Система превратила эту привычку в способность и одновременно сделала её угрозой.

— Использовать только по команде и короткими интервалами, — решил я. — После каждого применения сообщаете состояние честно, без попытки «потерпеть ещё немного». — Я умею понимать собственные пределы. — Все так говорят до первого обморока. Марина кивнула в поддержку.

Анна не спорила, но её взгляд стал холоднее. Я записал про себя, что требование честности не делает человека честным автоматически, особенно если вся его жизнь построена на способности выглядеть надёжным. Кирилл подошёл сам. Его символ — перечёркнутая фигурная скобка — мигал, будто окно системы не могло решить, какого цвета должно быть. Название класса заставило его поморщиться.

— «Отладчик», — сказал он. — Не программист, не аналитик и даже не системный маг. Я вижу логические несоответствия в сообщениях, правилах и объектах, созданных Системой. Не могу ничего исправлять напрямую. Ограничение: способность показывает наличие ошибки, но не обязана объяснять её значение или способ использования.

— Сейчас что-нибудь видите? — спросил я. Кирилл осмотрел голубую сетку на двери, затем интерфейс группы. Его взгляд несколько раз остановился на шкале жизнеспособности. Он снял очки, протёр их краем футболки и надел снова, хотя проблема явно была не в линзах.

— Возле названия группы постоянно появляется маркер противоречия, — ответил он. — Система считает нас несовместимыми, но уже назначила единый класс управления и связала прогресс. Если группа действительно нежизнеспособна, логичнее было бы распустить её сразу. Значит, либо критерий не тот, что мы предполагаем, либо наша несовместимость является необходимым условием испытания. — Много слов, чтобы сказать «ничего не понятно», — заметил Тимур.

— Я сказал, что непонятность организована намеренно. Это другое. — Для человека, которого завтра будут жрать, разница небольшая. — Для человека, который хочет понять правила до того, как его начнут жрать, разница принципиальная. Тимур шагнул ближе.

Красный символ над его плечом стал ярче, а мышцы предплечий напряглись так, словно он уже входил в ринг. В этот момент женщина рядом с Анной отступила, кто-то сзади задержал дыхание, и знак Тимура вспыхнул сильнее. Он тоже это почувствовал. На лице появилось короткое удивление, затем почти удовольствие. Тимур сжал кулак, и кожа на костяшках потемнела, будто под ней проступил красный свет.

— Не двигайтесь, — сказал я. — Я и не двигаюсь. — Вы усиливаетесь от страха окружающих. Его взгляд метнулся к людям, потом к собственным рукам. Система открыла описание класса, и Тимур прочитал его молча.

Чем дальше он читал, тем меньше в выражении оставалось интереса. — «Поглотитель страха», — произнёс он наконец. — Получаю физическое усиление от страха людей в зоне воздействия. Вместе с энергией перенимаю агрессивные импульсы, панику и реакцию на источник угрозы. При превышении контроля могу ошибочно определить цель.

— Значит, сейчас вы чувствуете наш страх? — спросила Марина. — Не как мысли. Скорее как давление. И оно просит ударить того, на кого все смотрят.

Кирилл медленно сделал шаг назад. Тимур заметил движение и резко повернул голову. Я встал между ними, не поднимая рук. Любая демонстративная готовность к драке дала бы группе новый повод испугаться и усилила бы его. — Смотрите на меня, — сказал я.

— Не на Кирилла. Дышите медленнее и разожмите пальцы. — Не командуйте мной так, будто я сорвался. — Вы ещё не сорвались. Поэтому можете выполнить простое действие и доказать это.

Он хотел возразить, но задержал дыхание, затем медленно выдохнул. Красный свет под кожей ослаб. Люди вокруг тоже немного расслабились, и усиление ушло вместе с их страхом. — Если повторится, не подходите близко, — сказал Тимур. — И не смотрите всей толпой.

— Если повторится, вы сообщаете первым, — ответил я. — Скрывать потерю контроля опаснее, чем признать её. Вадим наблюдал за разговором с выражением человека, чьи аргументы становятся сильнее без его участия. Когда Тимур отошёл, он указал на список в интерфейсе группы. — Мы уже получили целителя, защитника с условной неуязвимостью и бойца, который усиливается от паники, — сказал он.

— Последний особенно опасен для остальных. До испытания необходимо разделить людей по уровню риска и изолировать тех, кто не контролирует способность. — Изоляция усилит страх и сделает Тимура сильнее, — возразила Анна. — Кроме того, у нас нет помещения, которое гарантированно удержит человека после усиления. — Тогда назначить наблюдение и обезоружить.

— Попробуйте, — сказал Тимур, но без прежней вспышки. — Никто никого не обезоруживает, пока предмет не используется против людей, — решил я. — Риск фиксируем, контроль отрабатываем. Дальше Валерия. Она стояла у стены и явно надеялась, что очередь до неё не дойдёт.

Прозрачный символ над плечом дрожал всё сильнее. Когда Валерия открыла описание, дыхание снова стало частым. — «Предчувствующая», — прочитала она. — Чувствую направление и приближение угрозы через страх. Точность зависит от опасности и расстояния.

Не могу определить вид угрозы без опыта. Ограничение: сигнал неотделим от обычных эмоций, при множественных источниках возможна перегрузка. — Значит, возле лестницы вы действительно чувствовали опасность, — сказал я. — Наверное. Сейчас тоже чувствую.

Только теперь она повсюду. — Есть направление сильнее остальных? Валерия закрыла глаза. Несколько секунд она стояла неподвижно, затем подняла руку и указала не на дверь, а на вентиляционную решётку над доской. Пальцы дрожали, но направление она удерживала точно.

— Оттуда. Пока далеко или маленькое. Не знаю. И ещё что-то за окнами, но оно огромное, поэтому я не понимаю расстояние. Люди одновременно посмотрели вверх.

Вентиляция молчала, только за решёткой иногда щёлкал металл, остывающий после отключения электричества. Я попросил Глеба и Тимура перенести столы так, чтобы освободить пространство под решёткой, но не вставать прямо под ней. — Мы отвлекаемся, — сказал Вадим. — До сих пор не установлены критерии испытания и не распределены ресурсы. Предлагаю закончить опрос только по потенциально боевым классам.

Остальные сообщат способности письменно. — «Остальные» могут оказаться важнее боевых, — ответил Кирилл. — Уже сейчас классы выглядят не автономными, а комплементарными. Валерия предупреждает об угрозе, Анна снижает панику, которая мешает Валерии, Глеб способен удерживать удар, Марина поддерживает его состояние, а Тимур использует страх как ресурс. Это не набор случайных дефектов.

— Это набор ограничений, который вы пытаетесь выдать за систему взаимодействия. — Система взаимодействия и состоит из ограничений. Иначе каждый элемент существовал бы отдельно. Вадим повернулся к нему. Он не раздражался, по крайней мере внешне.

В его голосе появилась почти преподавательская терпеливость. — Молодой человек, в реальной чрезвычайной ситуации ценится не красота модели, а надёжность. Целитель, который падает от чужой боли, ненадёжен. Защитник, способный прикрывать только другого, ограничен. Боец, которого усиливает паника, опасен.

Если испытание потребует прямого столкновения, рациональнее сосредоточить ресурсы на тех, кто способен действовать независимо. — Пока никто не знает, можно ли передавать ресурсы, — заметил я. Система ответила раньше, чем Вадим. Перед глазами открылось новое окно, и шкала жизнеспособности поднялась с четырёх до пяти процентов. Внизу появилась строка: «Первичная диагностика завершена.

Обнаружена возможность оптимизации состава». Я не стал открывать предложение сразу. Слово «оптимизация» слишком часто означало, что кто-то уже решил, какая потеря считается допустимой. Но окно развернулось само и стало видимым всем. «Рекомендуемое действие: исключить четырнадцать наименее перспективных участников».

По аудитории прошёл шум. Некоторые люди отступили друг от друга, словно список исключаемых уже появился над головами. Тимур посмотрел на Вадима, Кирилл — на меня, Марина крепче сжала сумку. Следующая строка сформировалась медленно, давая каждому время понять первую. «Освободившийся стартовый ресурс будет распределён между оставшимися».

Вадим не улыбнулся и не сказал, что был прав. Ему не требовалось. Взгляды людей сами повернулись к нему, потому что его предложение внезапно получило подтверждение от силы, которая заперла нас в здании и раздала классы. — Не нажимаем ничего, — сказал я. — Сначала читаем последствия исключения.

— Последствия для оставшихся указаны, — ответил Вадим. — Усиление. Последствия отказа — неизвестны. У нас меньше суток, и жизнеспособность группы всего пять процентов. — Последствия для исключённых не указаны.

Пока не узнаем, решение не принимается. — Вы обещали обсуждать подобные вопросы. — Обсудим. Но голосование без полной информации не является решением. Перед каждым человеком открылся рейтинг перспективности.

Я увидел фамилии, проценты и короткие оценки: «ограниченный потенциал», «опасная нестабильность», «низкая автономность», «неэффективное использование ресурса». Люди начали искать себя, и в помещении стало необычно тихо. Марина оказалась на девятом месте, Глеб — на одиннадцатом, Тимур — на третьем из-за высокого боевого потенциала. Кирилл занимал семнадцатую позицию, Анна — двадцатую, Валерия — двадцать четвёртую. Возле её имени красным горело: «высокая вероятность функционального отказа».

Я пролистал список до конца. Двадцать седьмая строка принадлежала не ученику. «Ветров Алексей Викторович». «Перспективность: минимальная». «Рекомендуемый приоритет исключения: первый».

Глава 4. Первое правило

Рейтинг не сообщил группе ничего, чего люди не умели делать без помощи Системы: сравнивать себя с соседями и искать того, кого можно поставить ниже. Первые несколько секунд никто не говорил, зато взгляды двигались быстрее любых вопросов. Валерия закрыла своё окно обеими руками, словно прозрачную таблицу можно было спрятать от окружающих, Кирилл продолжал читать примечания возле фамилий, а Тимур без особого удивления обнаружил себя в первой тройке. Вадим смотрел не на собственное четвёртое место, а на меня, и в его лице не было торжества.

Он получил подтверждение своей логики, но одновременно увидел, что Система считает главным балластом человека, которого назначила инструктором. — Рейтинг не является приговором, — сказал я, когда шёпот начал превращаться в отдельные обвинения. — Он измеряет неизвестный нам параметр и подталкивает к решению, последствия которого скрывает. До выяснения условий никто не подтверждает исключение и не пытается убедить других нажать нужную кнопку. Вадим сложил руки на груди и ответил, что отсутствие информации не отменяет цифр, особенно когда до испытания осталось меньше суток.

Я указал на его позицию в списке и спросил, готов ли он признать третьего человека в рейтинге в шесть раз полезнее Валерии, если не знает задачи. Тимур усмехнулся, но девушка у стены побледнела ещё сильнее. — Я не говорил, что проценты точны, — спокойно ответил Вадим. — Я говорю, что Система видит наши классы лучше нас и предлагает единственный обозначенный способ повысить жизнеспособность. Если мы отвергаем его по моральным причинам, то обязаны предложить альтернативу, а не просто надеяться, что всё сложится.

— Альтернатива начинается с проверки способностей и пространства, — сказал я. — Моральные причины тоже учитываются, потому что группа, которая заранее согласилась списать половину состава, перестанет выполнять приказы при первой же угрозе. Вадим кивнул так, будто принял аргумент к сведению, но не изменил решения. Он не повышал голос и потому звучал опаснее человека, который пытался бы продавить толпу криком. Кирилл поднял руку, не отрываясь от интерфейса.

Возле его виска дрожал бледный знак фигурной скобки, а глаза быстро бегали по строкам, недоступным остальным. — Есть ещё одно противоречие, — сообщил он. — Рейтинг называется «перспективностью», а рекомендация говорит о «наименее перспективных участниках», но никакой связи между перспективностью и текущей жизнеспособностью не показано. Мы можем исключить тех, кто хуже развивается в одиночку, и тем самым уничтожить единственную возможность групповой сборки. Вадим заметил, что это предположение, и Кирилл согласился.

— Да, но ваше предложение тоже предположение, только с необратимой кнопкой. Пока они спорили, Валерия отлепилась от стены и медленно подняла голову к вентиляционной решётке. Её пальцы перестали теребить кольцо от ключей, рука замерла у груди, а дыхание стало таким поверхностным, что плечи почти не двигались. Я спросил, усилилось ли ощущение, но она не сразу поняла вопрос. — Оно ближе, — произнесла Валерия, глядя на тёмные щели над доской.

— Раньше будто ползло по длинному коридору, а теперь остановилось прямо за стеной. И их несколько. Последнее слово прозвучало тише, но его услышали все. Я поднял ладонь, прекращая разговор, и показал Глебу на пространство под решёткой. Он без вопросов отодвинулся в сторону, поставил перед собой тяжёлый стол и велел женщине за его спиной не отходить дальше шага.

Тимур перехватил металлическую ножку, которую успел выломать из стула, но я заставил его встать справа, где он не перекрывал выход и не видел сразу всей испуганной группы. Марина увела людей к дальней стене, Анна начала распределять их в два ряда, оставляя проход к служебной двери. Вадим не стал оспаривать команды и сам проверил, чтобы никто не остался возле окон. — Светом в вентиляцию не бить, — сказал я. — Если существа реагируют на движение или яркость, не будем первыми объяснять им, где стоим.

Кирилл, ищите системные признаки на решётке. Валерия, не угадывайте вид угрозы, только направление и расстояние. Тимур, до моей команды не атакуете, даже если решётка откроется. — Вы серьёзно думаете, что я стану ждать, пока оно прыгнет мне на лицо? — спросил он.

— Я думаю, что вы усилитесь от страха тридцати человек и можете ударить не туда. Поэтому будете ждать ровно до момента, когда получите понятную цель. Металл за решёткой скребнулся, будто по нему провели десятком ногтей. Несколько человек одновременно отступили, и красный знак над Тимуром вспыхнул. Его плечи стали шире, ткань куртки натянулась на руках, а взгляд мгновенно зацепился за ближайшее движение — Кирилл поправил очки и едва не получил удар раньше, чем появился противник.

Тимур заметил собственную реакцию, выругался сквозь зубы и повернулся к стене, чтобы видеть только вентиляцию. Это было разумное решение, принятое без моей подсказки, но давление страха продолжало входить в него, как ток в плохо изолированный провод. Решётка выгнулась наружу. Один винт вылетел и звякнул о пол, второй медленно вышел из штукатурки, словно его выталкивали изнутри. Валерия зажмурилась и резко указала левее, не на саму решётку, а на подвесной потолок возле проектора.

Я успел увидеть, как одна из белых плит приподнялась. Серое существо длиной с крупную собаку упало на стол, распласталось на шести тонких лапах и повернуло к нам голову без глаз. Вместо морды у него раскрылась круглая пасть, окружённая рядами коротких белых зубов. Кто-то вскрикнул. Существо дёрнулось на звук, оттолкнулось задними лапами и полетело к группе.

Глеб шагнул в его траекторию, закрывая собой женщину, и тёмный символ щита над ним развернулся полупрозрачной плоскостью. Тварь ударила его в грудь, когти вспороли рабочую куртку, но ткань под ними будто превратилась в металл. Глеб отлетел на полшага, удержался и обеими руками прижал существо к столу. — Теперь, — сказал я Тимуру. Тимур пересёк расстояние одним движением.

Он ударил ножкой стула сверху вниз, попал в основание круглой пасти и проломил серую пластину, похожую на хитиновую. Существо захрипело, задние лапы царапнули пол, но второй удар пришёлся уже мимо: со стороны группы закричала Валерия, и Тимур повернулся к ней быстрее, чем к новой угрозе. Из потолка падали ещё две твари. Одна приземлилась на край стола, вторая — за спиной Глеба, прямо возле людей. — Тимур, левая цель, — приказал я.

— Глеб, держите первую. Марина, людей через служебную дверь, но без бега. Анна, только на Валерию и ближайших, коротко. Анна закрыла глаза, и золотой знак над ней раскрылся мягким светом. Паника в нескольких метрах от неё не исчезла, но потеряла остроту: люди перестали толкаться, Валерия смогла вдохнуть полной грудью, а красное свечение на руках Тимура чуть ослабло.

Одновременно лицо Анны стало неподвижным, слишком спокойным для происходящего, и я увидел, как она до боли сжимает собственное запястье. Вторая тварь прыгнула на мужчину у двери. Марина схватила его за ворот и дёрнула вниз, когти прошли над головой, распоров стенд с планом эвакуации. Я ударил огнетушителем по боковой части тела, но баллон оказался тяжёлым и медленным, а существо развернулось вокруг передних лап с почти насекомой точностью. Его пасть раскрылась возле моего бедра.

Прежде чем я успел отступить, Глеб толкнул стол вместе с первой тварью и закрыл меня плечом. Щит над ним вспыхнул, однако защита оказалась слабее. В первый раз Глеб сознательно прикрывал женщину, теперь он вмешался между мной и угрозой почти рефлекторно, не успев выбрать защищаемого. Когти прорезали рукав и оставили на предплечье три кровавые полосы. Глеб даже не поморщился, но посмотрел на рану с недовольством мастера, который получил подтверждение плохо рассчитанной нагрузки.

— Надо точно знать, кого держу за спиной, — сказал он. — Иначе не считается. — Теперь знаете, — ответил я и встал вплотную за его левым плечом. — Держите проход. Защищаете меня и людей у двери.

Тёмная плоскость стала плотнее, очертила его корпус и край стола. Существо снова ударило, но когти скользнули по куртке, не оставив новых следов. Глеб подхватил стол снизу и прижал тварь к стене, превратив мебель в импровизированный щит. Тимур расправился со второй целью, но страх продолжал менять его. Движения стали слишком резкими, удары — сильнее необходимого, и после третьего он не остановился, хотя тварь уже не двигалась.

Каждое попадание заставляло людей вздрагивать, их страх возвращался к нему новым усилением, образуя замкнутый круг. Я позвал его по имени, но Тимур не услышал. Тогда Кирилл поднял с пола металлический винт и бросил его в противоположный угол. Звук получился коротким и чистым. Последняя тварь мгновенно отвернулась от людей и прыгнула туда, где звякнул металл.

Тимур тоже повернулся, но на этот раз перед ним была понятная цель, а не дрожащая толпа. Он встретил существо боковым ударом, отбросил к стене и остановился после команды, которую я повторил дважды. Красный свет под кожей не погас, однако взгляд снова стал осмысленным. — Они слепые, — быстро сказал Кирилл. — Не просто плохо видят, у них нет зрительной реакции.

Все три меняли направление только после звука. Возможно, вентиляция привела их сюда из-за сирены. — Тогда перестаём орать и звенеть железом, — ответила Марина, удерживая ладонью рассечённую щёку мужчины. — Особенно это касается нашего чемпиона. Тимур посмотрел на окровавленную ножку стула и тяжело выдохнул.

— Если хотите, чтобы я бил нежнее, сначала перестаньте бояться, будто я следующий монстр. Над убитыми существами появились короткие серые строки. Я ожидал опыта или награды, но Система ограничилась определением, видимым всем. Локальный агрессор: слухач первого порядка. Угроза для автономного участника: низкая. Угроза для неорганизованной группы: высокая. Последняя формулировка была точнее любого обвинения.

Поодиночке большинство из нас могло отбиться от одной твари, но паника, теснота и несовместимые реакции едва не превратили короткую атаку в бойню. Шкала жизнеспособности поднялась с пяти до семи процентов. Одновременно возле фамилий Глеба, Валерии, Анны, Тимура и Марины появились тонкие линии, сходившиеся в общий узел. Кирилл увидел их раньше меня и попросил всех не двигаться. — Система зафиксировала последовательность действий как рабочую конструкцию, — сказал он.

— Не как отдельные применения классов, а как один шаблон. Здесь есть пустое поле для названия, но оно закрыто до подтверждения инструктором. — У меня подтверждения нет, — ответил я. — Значит, пока это наблюдение, а не способность. Марина уже осматривала Глеба.

Три пореза на предплечье оказались неглубокими, зато под разорванной курткой быстро наливался синяк от первого удара. Она предложила попробовать класс на небольшой ране, и Глеб не возражал. Зелёный знак над её плечом разгорелся, края порезов стянулись, кровь остановилась почти сразу. В ту же секунду Марина резко втянула воздух и прижала собственную руку к груди, будто когти прошли по ней. — Останавливайте, — сказал я.

— Уже, — процедила она. — Рана мелкая, но ощущение очень убедительное. Она пошевелила пальцами, проверяя моторику, и посмотрела на Глеба с профессиональным раздражением. — Если решите героически подставиться под что-нибудь крупнее, сначала предупредите. Мне не хочется узнавать на практике, как ощущается оторванная рука.

Глеб кивнул и натянул разорванный рукав. Слова Марины прозвучали жёстко, но между ними уже возникла первая форма ответственности: его риск становился её болью, а её предел — его ограничением. Система не дала им красивой боевой связки, она заставила двух незнакомых людей учитывать последствия чужого решения. Именно это Вадим называл ненадёжностью. Именно в этом я начинал видеть возможную силу.

Мы вывели группу в служебный коридор, где вентиляционных решёток было меньше, и оставили возле аудитории двоих наблюдателей. Сирена к тому времени замолчала, но из воздуховодов доносились редкие щелчки. Валерия утверждала, что основная опасность отступила вверх и вправо, вероятно, следуя по шахтам. Я не позволил никому считать атаку законченной: три существа могли быть разведчиками, случайными хищниками или частью испытания, которое началось раньше указанного срока. Анна присела на ступеньку и продолжала держать ладонь на запястье.

Марина спросила её о состоянии, но та ответила, что справляется. Я попросил назвать пульс, характер дрожи и уровень страха по десятибалльной шкале. Анна посмотрела на меня почти враждебно и сказала, что не является пациенткой. — Пока ваша способность превращает чужую панику в вашу, являетесь, — ответил я. — Если не можете сообщать состояние, больше её не используете.

— Четыре из десяти, — после паузы сказала она. — Пульс высокий, руки холодные, желание уйти отсюда сильнее, чем было до применения. Дрожи почти нет. — Через десять минут оцените снова. Если станет хуже, говорите сразу.

— Вы всегда разговариваете с людьми так, будто заполняете карточку происшествия? — Только когда они пытаются скрыть состояние, от которого зависит чужая безопасность. Вадим дождался, пока Марина отойдёт, и подошёл ко мне. Он говорил тихо, но не скрывал разговор от тех, кто стоял рядом. — Атака подтвердила мои опасения, — сказал он.

— Тимур едва не потерял контроль, Валерия стала источником паники, целитель ограничен болевым порогом, а ваша команда держалась на импровизации. Мы выжили, потому что противник был низкого уровня. — Мы выжили, потому что ограничения дополнили друг друга. — Мы выжили потому, что Глеб и Тимур оказались физически способны остановить существ. Остальные помогли, но не заменили боевую силу.

— Без предупреждения Валерии первая тварь упала бы в центр группы. Без Анны страх усилил бы Тимура до полной потери контроля. Без Кирилла мы продолжили бы смотреть на пасть вместо того, чтобы использовать слух. Вы называете боевой силой последний удар и забываете всё, что позволило его нанести. Вадим не отвёл взгляда.

— А вы называете системой цепь, которая рвётся, если один слабый участник падает. Нас ждёт испытание, рассчитанное неизвестно на что. Слабые звенья не становятся сильнее от того, что вы нашли им красивую роль. Спор прервал звук из аудитории. Не скрежет вентиляции и не удар металла, а человеческий крик, оборвавшийся на середине.

Я развернулся и побежал к двери, приказав Глебу и Тимуру следовать за мной, а остальным оставаться в коридоре. Наблюдатели, которых я оставил у входа, стояли возле разбитого окна и одновременно показывали в разные стороны. Один утверждал, что видел серую тень под потолком, второй повторял, что человек просто вышел за телефоном. В помещении лежали три мёртвых слухача, столы были сдвинуты, а дверь в технический коридор за подсобкой оказалась открыта. На полу тянулся тонкий след крови, обрывавшийся возле порога.

Анна быстро пересчитала людей и назвала отсутствующего: Олег Нестеров, водитель погрузчика, мужчина сорока одного года, сидевший до этого у окна. Я помнил его класс только потому, что он оказался одним из самых непонятных — «Повторитель», способный один раз воспроизвести физическое действие, увиденное у другого человека, но с задержкой и без его характеристик. — Он сказал, что оставил телефон на зарядке возле кофейного автомата, — объяснил наблюдатель. — Я велел ждать, но он ответил, что от двери два шага. Потом потолок за ним провалился, что-то упало, и он закричал.

Мы бросились сюда, а его уже не было. Тимур присел возле крови и коснулся пола пальцами. — Тащили, — сказал он. — След ровный. Сам бы он наступал и мазал в стороны.

Валерия остановилась в дверях, не решаясь войти. Её взгляд был направлен в открытый технический коридор, а рука снова поднялась к ключам. — Там много, — произнесла она. — Больше, чем было здесь. Они не двигаются к нам, они ждут в одном месте.

Вадим подошёл последним и, увидев след, сразу понял выбор, который возник перед группой. — Если это гнездо, — сказал он, — погоня за одним человеком может стоить нам остальных. Я смотрел на кровь, уходившую в тёмный проход, и знал, что Вадим говорит не из трусости. Мы не знали план технического сектора, количество существ и состояние Олега. Каждый человек, отправленный внутрь, увеличивал риск, а до основного испытания оставалось меньше двадцати двух часов.

Но я также видел людей за своей спиной и понимал, чему они научатся, если первый пропавший станет допустимой потерей. Перед глазами открылось системное окно. Участник нулевой группы отделён от основного состава. Текущий статус: активен. Расстояние до потери групповой связи: сорок семь метров. Число начало уменьшаться прямо у меня на глазах. Сорок шесть.

Сорок пять. Сорок четыре. — Глеб, Тимур, Марина — со мной, — сказал я. — Кирилл остаётся у входа и ведёт расстояние по интерфейсу. Валерия показывает направление, но внутрь не идёт.

Вадим отвечает за остальных и укрепляет позицию. — Вы сейчас принимаете решение за всех, — напомнил он. — Да. И отвечать за него тоже буду я. Мы вошли в технический коридор.

За спиной Вадим громко приказал закрыть дверь сразу после нашего прохода, и на этот раз его команда не противоречила моей. Кровавый след сворачивал вниз, к узкой лестнице, которой не было ни на одном плане. Системное расстояние уменьшилось до тридцати девяти метров, затем остановилось. Из темноты донёсся один короткий стук, за ним второй и третий — ровный ритм, похожий на попытку человека повторить чужой сигнал. Я поднял кулак, останавливая группу.

Тимур уже начал набирать силу от страха людей, оставшихся за дверью, Глеб встал перед Мариной, а она открыла сумку с перевязочным материалом. Новый стук прозвучал ближе, хотя расстояние в интерфейсе не изменилось. Потом из глубины коридора голос Олега отчётливо произнёс мою команду, которую он слышал во время боя: — Никто не действует один. И сразу вслед за его голосом заговорили десятки круглых пастей.

Глава 5. Невосполнимый слот

Голоса из темноты повторяли фразу с разными интонациями. Одни произносили её моим голосом, другие — голосом Олега, третьи растягивали слова, не понимая их смысла, но точно воспроизводя высоту и ритм. Круглые пасти щёлкали в промежутках, создавая подобие разговора, от которого металлический коридор казался теснее. Я показал Тимуру два пальца, затем указал на левую и правую стену: проверяем боковые ниши, не идём на звук прямо. Он кивнул, хотя красное свечение на руках уже стало заметным.

Страх оставшейся группы продолжал питать его даже через закрытую дверь. Лестница уходила вниз под углом, ступени были узкими и покрыты серой пылью. Глеб двигался первым, держа перед собой снятую с креплений металлическую панель, Марина шла за ним, я прикрывал её справа, Тимур замыкал. В обычной ситуации я поставил бы сильнейшего бойца впереди, но его класс превращал любую тень в потенциальную цель. Глебу, наоборот, требовался человек за спиной, чтобы способность работала.

Пока он сознательно прикрывал Марину, тёмный щит лежал на поверхности панели полупрозрачным слоем. — Расстояние тридцать восемь метров, — донёсся из телефона голос Кирилла. Связь работала только внутри здания и с задержкой, но этого было достаточно. — Маркер Олега неподвижен. Возле него появляется помеха, похожая на ту, что я видел у рейтинга.

— Не называйте это ошибкой, пока не понимаете, что именно ошибочно, — ответил я. — И предупреждайте, если расстояние начнёт расти. Тимур тихо спросил, почему существа копируют слова, а не просто идут на шум. — Потому что звук для них не только ориентир, — сказала Марина. — Возможно, приманка.

Если они могут заставить человека приблизиться к знакомому голосу, охотиться легче. За следующим поворотом лежала куртка Олега. Ткань была разорвана возле плеча, на полу темнела кровь, но след тянулся дальше. Глеб присел, не отпуская панель, и показал на четыре параллельные борозды в пыли. Существа тащили человека не хаотично: двое или трое двигались вместе, удерживая добычу на весу.

Для зверей, которых Система назвала угрозой низкого уровня, они действовали слишком организованно. Либо слухачи обладали общим инстинктом, либо внизу находилось нечто, что управляло ими. В конце лестницы обнаружилась дверь с круглым смотровым окном. За стеклом не было света, но изнутри доносилось влажное шуршание и редкие человеческие звуки. Олег повторил кашель Марины, затем голосом Вадима произнёс: «Рациональнее сосредоточить ресурсы».

Тимур посмотрел на меня, и я увидел в его лице вопрос, который он не хотел задавать. Если Олег способен говорить чужими голосами, возможно, это уже не он. Я поднёс телефон к стеклу и включил экран на минимальной яркости. Света хватило, чтобы увидеть длинное помещение бывшего кабельного тоннеля. Потолок пересекали трубы, стены были затянуты серыми нитями, похожими на затвердевшую слюну, а на полу двигались десятки небольших тел.

В дальнем углу, на высоте человеческого роста, висел Олег. Его руки были прижаты к туловищу липкими жгутами, голова опущена, одна нога дёргалась в ритме звуков. Между нами и ним находилось не меньше двадцати слухачей. Большинство лежало неподвижно, сложив лапы, но несколько поворачивали пасти к двери при каждом нашем движении. В центре помещения возвышалась тварь крупнее остальных: широкое плоское тело, восемь лап и раздутый мешок под брюхом, который медленно сокращался.

Пасти у неё не было. Вместо неё вдоль спины тянулись тонкие мембраны, вибрировавшие всякий раз, когда Олег произносил чужую фразу. — Он приманка, — сказал я. — Большая заставляет его повторять голоса или усиливает способность. — Тогда стреляем из чего-нибудь шумного в противоположный угол и вытаскиваем его, — предложил Тимур.

— У нас нет огнестрельного. — Огнетушитель бросить можно. Глеб покачал головой. — Дверь узкая. Когда зайдём, обратно пойдём по одному.

Если вся стая рванёт на звук у выхода, нас прижмут. Марина смотрела на Олега через стекло. — Он ещё дышит, — сказала она. — Нога дёргается не от способности, там мышечный спазм. Кровь на рубашке тёмная, но не льётся.

Пока он в сознании, шанс есть. — Сколько времени на осмотр после того, как снимем? — Минуты не будет. Мне нужно хотя бы остановить кровотечение и понять, можно ли его двигать. — Тогда сначала создаём безопасный карман, потом подходим.

Я проверил дверь. Она открывалась наружу, замок был механическим, петли целыми. Справа от входа находился старый пожарный шкаф с рукавом и ручным стволом, но вода в системе могла отсутствовать после отключения электричества. Глеб нашёл вентиль, повернул, и труба под стеной загудела. Давление было слабым, однако рукав наполнился.

Вода не убьёт существ, зато широкий поток способен сбить лёгкие тела и расчистить проход. План был простым только на словах. Глеб входил первым с панелью и держал дверь. Я подавал воду вдоль правой стены, отсекая стаю. Тимур двигался к Олегу по левой стороне и не наносил лишних ударов, чтобы не создавать шум.

Марина оставалась у порога до команды, затем подходила к пострадавшему. Отступление начиналось сразу после её оценки, независимо от результата. — Если он уже не человек? — спросил Тимур. — Вы увидите это раньше меня.

— Нет, я спрашиваю, что делать. — Если он атакует, удерживаете, но не убиваете до подтверждения. — Это ответ инструктора. А ответ человека? Я посмотрел на Олега, который снова поднял голову и моим голосом произнёс: «Никто не действует один».

— Ответ человека тот же. Пока он член группы, мы не превращаем подозрение в приговор. Глеб открыл дверь. Запах ударил сразу: влажная пыль, кровь и что-то кислое, напоминающее перегретую резину. Ближайшие слухачи поднялись на лапы и повернулись к скрипу петель.

Я открыл ствол, вода ударила в пол перед ними, разбилась о бетон и отбросила двух существ к стене. Остальные метнулись на звук струи, а Глеб выставил панель, закрывая меня и Марину. Тимур вошёл низко, почти беззвучно. Он двигался быстрее обычного, но не бросался вперёд, использовал трубы и опоры как укрытие. Один слухач прыгнул сбоку; Тимур перехватил его за переднюю лапу и ударил о стену один раз, ровно настолько, чтобы тварь перестала двигаться.

Вторая попыталась вцепиться ему в спину, но вода сбила её в сторону. Стая разделилась: часть шла на шум струи, часть реагировала на шаги Тимура, а большая тварь в центре не двигалась. Мембраны на её спине задрожали. В помещение хлынул звук пожарной сирены — такой громкий, будто динамик включили внутри черепа. Слухачи одновременно развернулись к двери.

Тимур тоже дёрнулся, красный свет на его руках стал почти белым, а из коридора по телефону донеслись крики оставшейся группы. Большая тварь не просто копировала звуки. Она передавала их по вентиляции, используя здание как резонатор. — Анна, гасите панику у двери, — приказал я в телефон. — Кирилл, отключите звук на всех устройствах и держите людей подальше от шахт.

Вадим, никто не открывает дверь, даже если услышит наши голоса. — Принял, — ответил Вадим без спора. В следующую секунду из вентиляции моим голосом прозвучало: «Открывайте, мы возвращаемся». Если бы я не предупредил, кто-нибудь мог поверить. Глеб принял первый общий удар.

Пять слухачей врезались в панель, когти заскрежетали по металлу, один перелетел сверху и упал между ним и Мариной. Я развернул струю, но вода ударила существу в бок недостаточно сильно. Марина отступила, поскользнулась и оказалась на колене. Глеб бросил панель, шагнул назад и закрыл её собой. Тёмный щит вспыхнул от пола до плеч.

Слухач вцепился ему в спину, но зубы не прошли через ткань. Глеб ударил локтем, не пытаясь развернуться, и прижал тварь к стене. Он сознательно оставался между ней и Мариной, поэтому защита держалась. — Жива? — спросил он.

— Пока вы не решили лечь на меня, да, — ответила она и поднялась. Тимур добрался до Олега. Он сорвал первые жгуты, но липкая масса тянулась вместе с кожей. Олег открыл глаза, увидел его и внезапно повторил движение Глеба: шагнул в сторону, выставил плечо, будто закрывая кого-то невидимого. Тело дёрнулось в жгутах, и один из них лопнул.

Класс «Повторителя» сработал с задержкой, воспроизведя защитное движение, которое Олег видел в аудитории. — Не шевелись, — сказал Тимур. — Сейчас сниму. Олег повторил его фразу через несколько секунд, но уже голосом большой твари — низким, вибрирующим. Мембраны на её спине раскрылись, и слухачи снова рванули к центру.

Я изменил направление струи, сбивая их с ног, однако давление падало. В трубе что-то ударило, вода стала тоньше, затем пошла рывками. — Марина, к пострадавшему, — приказал я. — Глеб держит вход, Тимур прикрывает слева. Я остаюсь между центром и выходом.

— Вы без защиты, — напомнил Глеб. — Я не цель вашего класса. Защищайте её. Он хотел возразить, но Марина уже двигалась к Олегу, пригнувшись под трубами, и Глеб пошёл рядом. Большая тварь впервые сдвинулась.

Она не прыгнула и не атаковала напрямую, а провела лапой по полу. Все слухачи замерли, затем начали стучать когтями в едином ритме. Звук шёл волнами, отражался от стен и сбивал равновесие. Перед глазами поплыли серые круги, желудок сжался, а руки перестали точно слушаться. Тимур закрыл уши, но страх группы уже переполнял его.

Он рванул к большой твари, решив уничтожить источник, и не услышал приказ остановиться. Один шаг, второй, затем удар, способный проломить бетон. Тварь уклонилась неожиданно быстро, а кулак Тимура вошёл в трубу. Металл лопнул, из разрыва ударил пар, и помещение заполнил свист. Слухачи бросились на новый звук.

Десятки тел сменили направление одновременно и окружили Тимура. Он бил быстро, слишком быстро, превращая каждый хруст в новый ориентир для стаи. Красный свет покрыл руки до плеч, лицо исказилось не от ярости, а от множества чужих импульсов, которые требовали атаковать всё движущееся. Когда Глеб приблизился, чтобы вытащить его, Тимур развернулся и ударил панель с такой силой, что металл согнулся. — Тимур, источник страха не перед вами, — крикнул я.

— Люди за дверью. Вы защищаете их, а не дерётесь с ними. Он не реагировал. Тогда я ударил стволом пожарного рукава по трубе справа. Резкий звон отвлёк ближайших слухачей и одновременно заставил Тимура повернуться ко мне.

Его взгляд остановился на движущемся предмете в моих руках. Я бросил ствол большой твари. Металл ударил в её мембраны, звук оборвался, стая потеряла общий ритм. Тимур оказался ближе всех и наконец увидел понятную цель. Он схватил тварь за край панциря, поднял и ударил о бетонный столб.

Мембраны лопнули, из-под них вышел горячий воздух с запахом крови. Слухачи рассыпались. Часть бросилась к вентиляционным отверстиям, другие продолжили атаковать случайные звуки. Глеб вернулся к двери, удерживая панель одной рукой, Марина добралась до Олега. Она приложила ладонь к его груди, зелёный знак разгорелся и почти сразу погас.

Марина согнулась, будто получила удар под рёбра, но не убрала руку. — Проникающая рана справа, — сказала она, выдыхая слова по одному. — Повреждено лёгкое, возможно печень. Внутреннее кровотечение. Я могу замедлить, но не закрыть всё сразу.

— Сколько времени? — Если не двигать, минут двадцать. Если понесём — меньше. — До аудитории четыре минуты. — В нормальном темпе.

С ним нормального не будет. Олег открыл глаза. Зрачки были разного размера, губы посинели. Он посмотрел на меня и попытался сказать что-то своим голосом, но вместо этого повторил фразу Вадима: «Погоня за одним человеком может стоить нам остальных». Потом его лицо исказилось, и он тихо произнёс уже сам: — Не хотел ждать.

Телефон был рядом. — Разговор потом, — ответил я. — Сейчас дышите медленно и не повторяйте чужих движений. Марина, фиксируем грудную клетку, Тимур несёт, Глеб прикрывает. — Если я его понесу, слухачи пойдут на шаги, — сказал Тимур.

Он уже вернул контроль, но руки дрожали от остаточного усиления. — Пойдут на шум, который дадим им в другом месте. Кирилл по телефону сообщил, что возле большой твари маркер ошибки стал ярче. Я попросил его объяснить, но он ответил, что видит только несоответствие между статусом «управляющий организм» и фактическим отсутствием системной связи со слухачами. Большая тварь не управляла ими через класс или магию, она использовала звук.

Значит, после повреждения мембран стая оставалась обычными слепыми хищниками, которых можно направлять. Я поднял пожарный ствол и несколько раз ударил по дальней трубе, создавая ритм. Затем закрепил его ремнём так, чтобы поток пара раскачивал металл и повторял звон. Слухачи начали собираться возле источника. Тимур освободил Олега, Глеб подставил панель под его спину, Марина продолжала держать ладонь на груди, принимая боль на себя.

Мы двинулись к выходу. Каждый шаг отзывался в тоннеле, но пар бил громче. Слухачи метались у трубы, сталкивались друг с другом, некоторые поворачивались к нам, однако Глеб удерживал панель и сознательно закрывал Олега с Мариной. Тёмный щит стал шире, захватив край импровизированных носилок. Его способность росла не от собственной угрозы, а от количества людей, которых он считал своей ответственностью.

До двери оставалось пять метров, когда Олег начал захлёбываться. Марина остановила нас, потребовала опустить носилки и усилила лечение. Она вскрикнула, прижалась лбом к согнутой панели, но продолжила. Зелёный свет прошёл по телу Олега, дыхание на несколько секунд стало ровнее. Одновременно Марина побелела, пальцы перестали слушаться, и она не смогла разжать руку.

— Хватит, — сказал я. — Ещё немного, — выдохнула она. — Кровь снова пошла. — Если потеряете сознание, не поможете ему дальше. Марина не ответила.

Я взял её за запястье и физически отвёл ладонь от груди Олега. Зелёный свет погас, она рухнула на колени и начала дышать часто, как после сильного удара. Олег посмотрел на неё, затем на слухачей возле трубы. Его класс сработал снова. Он повторил моё движение: поднял пожарный ствол и ударил им по металлу, хотя никакого ствола в руках не было.

Воздух перед ним дрогнул, в дальней части тоннеля прозвучал точный звон. Стая развернулась на новый звук, и мы получили несколько секунд. Мы вынесли его на лестницу. Кирилл открыл дверь, Глеб и Тимур протащили панель через узкий проём, Вадим сразу поставил людей в два ряда и расчистил место. Марина, едва державшаяся на ногах, потребовала аптечки, кислород и ножницы.

У центра не было кислородного баллона в учебном комплекте, только пустой макет. Она посмотрела на него и ничего не сказала, но выражение лица изменилось сильнее любого проклятия. Олег прожил ещё семь минут. Марина остановила наружное кровотечение, наложила герметичную повязку и несколько раз запускала способность короткими импульсами. Каждый раз её тело повторяло его боль: она хватала воздух, сгибалась, но возвращала ладонь.

Глеб держал Олега за плечи, не позволяя ему двигаться, Тимур стоял у двери и смотрел в коридор, потому что не мог смотреть на человека, которого только что нёс. Я видел признаки, которые не оставляли места надежде. Кожа становилась серой, дыхание редким, пульс под пальцами исчезал. Мы могли продолжать действия, но уже не меняли исход. Марина поняла это одновременно со мной и всё равно попыталась ещё раз.

Зелёный знак вспыхнул, её тело выгнулось от чужой боли, затем свет погас. — Достаточно, — сказал я. Она посмотрела на меня так, будто я отдал приказ прекратить бороться из удобства. — Вы уверены? — спросила Марина.

— Да. Её ладонь осталась на груди Олега ещё несколько секунд, потом она медленно убрала руку. Он открыл глаза в последний раз. Голос был почти неслышным, но на этот раз принадлежал ему. — Я думал, если быстро, никто не заметит, — сказал Олег.

— Заметили, — ответил я. — Не помогло. — Помогло. Мы нашли вас. Он хотел усмехнуться, но вместо этого выдохнул и больше не вдохнул.

Никто не произнёс красивых слов. Анна закрыла ему глаза, Марина проверила пульс ещё раз, хотя уже знала результат. Вадим отвёл взгляд к двери, Кирилл снял очки и долго протирал линзы краем футболки. Люди вокруг молчали не потому, что приняли смерть, а потому что каждый увидел в лежащем человеке собственное место в рейтинге. Система появилась без звука.

Участник нулевой группы потерян. Активный состав: двадцать шесть из двадцати семи. Следующая строка возникла сразу. Связанная ячейка развития уничтожена. Замена, восстановление или повторное назначение невозможны. В моём интерфейсе одна из двадцати семи точек почернела и провалилась, оставив пустое место, которое нельзя было выбрать. Боль пришла не физическая.

Я почувствовал, будто из памяти вырезали знакомый маршрут: знал, что там должна быть дорога, но не мог вспомнить ни одного поворота. Общая шкала жизнеспособности упала с семи до трёх процентов. Несколько линий между участниками исчезли, хотя Олег не входил ни в одну подтверждённую связку. Его потеря уменьшила не только численность, но и варианты будущего развития, которых мы ещё не знали. Вадим заговорил первым.

— Мы потеряли человека и едва не потеряли ещё четверых, — сказал он. — Это не обвинение, Алексей Викторович, а факт. Если бы существа прорвались через дверь, погибли бы все. — Они не прорвались. — Потому что я оставил людей у двери, а вы воспользовались их страхом и ресурсами.

Но решение идти приняли единолично. Я мог перечислить причины, по которым спасательная попытка была оправданна. Мог напомнить, что Олег оставался жив, что группа не распалась и что гнездо уничтожено. Все эти доводы были правдой. Ни один не возвращал человека, который ушёл за телефоном на два шага и умер на полу учебного центра.

— Решение принял я, — сказал я. — Ошибки тоже мои. — Какая именно ошибка? — спросил Вадим. — Пойти за ним, задержаться у двери, взять недостаточно людей, не изолировать вентиляцию заранее?

Пока вы называете ошибкой сам результат, это не ответственность, а формулировка. Его вопрос был жёстким, но справедливым. Перед глазами вспыхнуло новое окно. Критическая ошибка инструктора подтверждена. Выполнены условия открытия базового навыка. Я хотел закрыть сообщение, но оно осталось.

Получен навык: «Разбор ошибки». Вы видите ключевое действие, увеличившее вероятность последнего необратимого исхода. Мир вокруг на секунду потерял цвет. Красная линия прошла от тела Олега через коридор, лестницу и закрытую дверь, затем остановилась не у гнезда. Она вернулась в аудиторию, к моменту, когда я спорил с Вадимом о рейтинге и позволил Олегу остаться без конкретной задачи. Над пустым местом у окна возникла короткая надпись: «Участник не включён в структуру ответственности».

Я считал, что распределил людей, но двоих наблюдателей назначил на ходу, не проверив, поняли ли они границы позиции и кто отвечает за каждого человека. Олег ушёл не потому, что был слабым или безответственным. Он увидел, что остальные получили роли, а его оставили ждать. Телефон стал простым поводом сделать хоть что-то самостоятельно. Моя ошибка не заключалась в решении идти за ним.

Она произошла раньше, когда я построил систему вокруг шести полезных людей и превратил остальных в безымянный фон. Красная линия исчезла. Я рассказал группе то, что увидел, без оправданий и без попытки смягчить формулировку. Вадим выслушал до конца, затем сказал, что это подтверждает необходимость чёткой структуры. — Подтверждает, — согласился я.

— Но не структуру, в которой четырнадцать человек заранее лишние. Каждый получает задачу, границы ответственности и напарника. С этого момента никто не остаётся «остальным». Система снова вмешалась. Эффективность инструктора: недостаточная. Групповая жизнеспособность ниже минимального порога.

Ниже возник таймер. До принудительной замены руководителя: 18:00:00. В списке участников возле имени Вадима загорелся новый значок кандидата. Он увидел его одновременно со мной. Люди тоже увидели.

Вадим не сделал шага вперёд и не потребовал передать управление. Он просто посмотрел на таймер, затем на тело Олега и произнёс спокойно: — Теперь у нас есть срок, в который ваша теория должна начать работать. Таймер сменил последнюю цифру. 17:59:59.

Глава 6. Самый слабый

Таймер не ускорялся, но его присутствие изменило поведение людей сильнее любого приказа. Пока смерть Олега оставалась единственной очевидной проблемой, группа могла молчать, смотреть в пол и откладывать решения. Теперь каждая минута имела адресата: если жизнеспособность не поднимется, Система заменит меня Вадимом. Одни видели в этом угрозу, другие — возможное спасение, и никто не хотел первым назвать собственную позицию.

Я закрыл интерфейс, но цифры продолжали стоять перед глазами, как след от яркого света. Тело Олега перенесли в соседний кабинет, где было прохладнее и не работала вентиляция. Марина настояла, чтобы мы не оставляли его в аудитории, а Анна нашла чистую ткань и закрыла лицо. На это ушло меньше десяти минут, однако группа успела разделиться на тех, кто помогал, и тех, кто избегал смотреть в сторону двери. Я не осуждал вторых.

Человек редко понимает, как отреагирует на смерть незнакомца, пока не оказывается рядом с ней в помещении, откуда нельзя выйти. — До испытания двадцать один час сорок минут, до замены меньше восемнадцати, — сказал Вадим, когда мы вернулись в служебный коридор. — Нам нужна схема управления, а не обсуждение чувств. Предлагаю разделить людей на три блока: безопасность, обеспечение и резерв. Руководители блоков получают право принимать решения без постоянного согласования.

— Правильно, — ответил я. Он ожидал спора и на секунду замолчал. — Безопасность ведёте вы, обеспечение — Анна, медицинскую часть — Марина. Но резерва не будет. Все получают конкретные задачи и напарника.

Вадим принял назначение без видимой радости. Он потребовал уточнить полномочия и получил право укреплять позиции, назначать дежурства и останавливать опасные действия, если на связь со мной нет времени. Это был риск: кандидат на замену получал реальный контроль над половиной группы. Отказ был бы большим риском. Люди должны видеть не борьбу двух мужчин за первое место, а систему, в которой способности используются независимо от личной симпатии.

Мы начали с инвентаризации. В центре нашлись два десятка учебных респираторов, четыре исправных огнетушителя, аптечки, складные носилки, инструменты, мотки верёвки, несколько аккумуляторных фонарей и запас воды в кулерах. Еды почти не было: печенье в автоматах, пачки сахара, сухие сливки и контейнеры, которые люди принесли с собой. Электричество отсутствовало, водопровод работал с перебоями, мобильная связь не выходила за пределы здания. За окнами город оставался видимым, но выглядел как неподвижная декорация — машины стояли посреди дорог, над крышами вспыхивали разноцветные окна Системы, а в нескольких кварталах поднимался чёрный дым.

Кирилл проверял двери и предметы на системные несоответствия. Его способность не давала готовых ответов, зато позволила обнаружить, что голубая сетка на окнах реагирует не на физическую силу, а на намерение покинуть зону. Когда Глеб случайно опёрся на стекло, ничего не произошло; когда Тимур попытался выбить его, сетка отбросила его в помещение. Мы не стали повторять опыт. У Тимура онемела рука до локтя, а красный знак вспыхнул от общего испуга так резко, что пришлось увести людей подальше.

— Значит, барьер отличает действие от намерения, — сказал Кирилл. — Это не просто стена, а условие. Возможно, из здания можно выйти, если действие не считается попыткой покинуть испытание. — Например, выпасть случайно? — спросила Марина.

— Предлагаю не проверять второй этаж на добровольцах. — Я бы тоже предпочёл сначала найти формулировку с меньшей высотой падения, — ответил он. Глеб с Вадимом укрепляли дверь технического коридора. Они работали почти без слов: один оценивал точки крепления, другой распределял людей и материалы. Вадим не пытался командовать сварщиком в том, что понимал хуже, а Глеб выполнял организационные указания без демонстративного сопротивления.

Их взаимодействие оказалось эффективнее, чем я ожидал. Это не означало, что Вадим был прав во всём. Это означало, что я был бы плохим инструктором, если бы видел в нём только соперника. Марина обработала раненых после атаки. Кроме порезанной щеки и руки Глеба, у двух человек были ушибы, у одного — растяжение голеностопа, а Анна жаловалась на слабость и тошноту после использования класса.

Марина запретила ей снова применять «Якорь» минимум час. Анна ответила, что при новой атаке запрет может оказаться роскошью. — Тогда хотя бы сообщите, прежде чем превращаться в сосуд для чужой паники, — сказала Марина. — Мне не хочется выбирать, кого из вас вытаскивать первым. Я проверил интерфейс группы.

В списке рядом с большинством имён появились роли и короткие статусы, но мой класс оставался почти пустым. «Разбор ошибки» был серым, недоступным, а уровень по-прежнему равнялся нулю. Сначала я решил, что навык заблокирован после потери ячейки. Затем заметил строку под характеристиками: «Текущий уровень определяется наименее активным участником». Возле фамилии Павла Руденко горел чёрный круг.

Я вспомнил его не сразу, и это уже было плохим признаком. Павел сидел на втором ряду, мужчина чуть старше пятидесяти, в тёмной рубашке и с аккуратно подстриженной бородой. Он работал инженером по эксплуатации в офисном комплексе, на занятиях задавал точные вопросы о документации и ни разу не пытался привлечь внимание. Во время атаки Павел помогал Анне выводить людей, затем сел возле стены и больше не вставал. Сейчас он лежал в маленьком кабинете на двух сложенных матах, смотрел в потолок и не реагировал на разговоры.

— Физически цел, — сказала Марина. — Давление повышено, пульс нормализовался, зрачки реагируют. Он не терял сознание в медицинском смысле. Просто перестал отвечать. — После смерти Олега?

— Началось раньше. Когда появились слухачи, он выполнил пару команд, а потом будто выключился. Я пыталась узнать класс, но окно закрыто. Я сел рядом, оставив между нами расстояние. Павел следил за мной глазами, значит, слышал и понимал.

Я назвал его по имени, объяснил, что класс группы привязан к активности самого слабого участника, и попросил хотя бы подтвердить, что он может говорить. — Не можете — моргните дважды, — добавил я. Павел не моргнул. — Можете, но не хотите — один раз. Он медленно закрыл глаза и открыл.

— Я не буду заставлять вас вставать, — сказал я. — Но должен понять причину. Боль, страх, действие способности, желание выйти из группы? Павел несколько секунд смотрел на потолок, потом заговорил. Голос оказался спокойным и почти бесцветным.

— Причина в том, что я видел, как вы все действовали. У каждого нашлось что-то полезное. Даже девушка, которая боялась, предупредила остальных. А мой класс нужен только в ситуации, до которой мы, скорее всего, не доживём. Он открыл системное окно и разрешил мне доступ.

Класс назывался «Замыкающий». Павел мог удерживать открытым путь, дверь или переход, через который прошли члены его группы, пока сам оставался последним с другой стороны. Способность не усиливала тело, не защищала от противника и не помогала открыть закрытый маршрут. Если Павел покидал позицию раньше последнего участника, эффект исчезал. — В этом здании все двери обычные, — продолжил он.

— Если появится портал, который закрывается, я смогу постоять рядом и дать другим пройти. Потом путь закроется, а я останусь. Система даже не скрывает назначение класса. Я расходный механизм. — Класс описывает функцию, не исход.

— Вы сами только что увидели, что Система уничтожила место Олега без возможности замены. Она прекрасно понимает исходы. Павел повернул голову ко мне. В его взгляде не было истерики или просьбы о сочувствии. Он уже сделал вывод и теперь ждал, когда я перестану говорить общими словами.

— Я не хочу мешать группе, — сказал он. — Ваш уровень нулевой из-за меня. Исключите меня, получите ресурс и перестанете зависеть от человека, который не собирается вставать. Вадим прав хотя бы в одном: если цепь держится на самом слабом звене, разумнее убрать звено. — После исключения вы можете умереть.

— Могу умереть и внутри группы. Разница в том, что внутри потяну за собой остальных. — Мы не знаем, тянете ли. Сейчас заблокирован мой уровень, но жизнеспособность зависит от всех, а не только от вас. — Вы умеете подбирать слова так, чтобы отказ звучал как работа.

Но факты не меняются. Я мог приказать ему подняться. Класс инструктора, вероятно, позволял назначать задачи и считать отказ нарушением. Но приказ не возвращает человеку смысл, особенно если он уже считает себя предназначенным для жертвы. В прошлой работе я видел бойцов, которые выполняли команды идеально и погибали не потому, что не умели действовать, а потому что заранее согласились со своей расходностью.

Павел был опасен не пассивностью. Он принял смерть как единственную профессиональную функцию. — Хорошо, — сказал я. — Не вставайте. Поможете отсюда.

Он нахмурился. — Чем? — У вас опыт эксплуатации зданий. Мне нужна схема инженерных систем, возможные помещения без вентиляции, точки ручного управления и способы определить, где Система изменила планировку. Кирилл будет приносить данные, вы проверять.

— Это может сделать любой инженер. — У нас их два, и второй сейчас укрепляет дверь. Значит, не любой. Павел не согласился, но задал первый вопрос: есть ли старый технический паспорт центра. Я отправил за документами женщину из блока обеспечения и попросил Кирилла принести фотографии коридоров.

Через несколько минут на полу перед Павлом лежали планы, журнал ремонта и распечатки эвакуационных схем. Он сначала смотрел на них без интереса, потом заметил, что расположение кабельного тоннеля не совпадает с реальной лестницей. Рука сама потянулась к карандашу. Мой интерфейс дрогнул. Чёрный круг возле его фамилии стал серым, уровень поднялся с нуля до единицы, а «Разбор ошибки» снова открылся.

Я не сказал Павлу об изменении сразу. Если человек делает первый шаг только ради внешней оценки, он может остановиться, когда цифра перестанет расти. Пусть сначала увидит, что его знания меняют реальные решения. — Тоннель должен заканчиваться под складом, — сказал Павел, проводя линию по плану. — Но вы спускались глубже и вышли в помещение, которого здесь нет.

Либо здание перестроено без документации, либо Система добавила сектор. Если добавила, она могла соединить его с другими техническими полостями. Вентиляцию нужно перекрывать не на этаже, а на главном узле. — Где он? — В подвале.

И если слухачи остались в шахтах, туда придётся идти. Я вызвал Вадима и Глеба. Павел объяснил им схему, не вставая с матов, и предложил закрыть три ответвления до похода к узлу. Вадим задал несколько уточняющих вопросов, затем распорядился перенести баррикаду и поставить наблюдение. Он не похвалил Павла, но включил его рекомендации в план без снисхождения.

Для человека, который считал полезность главным критерием, это было честнее пустого ободрения. Пока группа работала, я распределил всех по парам. Людей с боевыми или защитными классами оказалось меньше половины. Остальные получили странные функции: женщина могла на несколько секунд фиксировать температуру предмета, молодой кладовщик чувствовал заполненность закрытых ёмкостей, преподаватель истории запоминал маршрут только после того, как прошёл его в обратную сторону. В обычной игре такие способности выглядели мусором.

В запертом здании они постепенно превращались в инструменты. Вадим подошёл ко мне, когда таймер показывал шестнадцать часов сорок минут. — Уровень вернулся, — сказал он, глядя на мой интерфейс. — Значит, вы нашли способ активировать Руденко. — Дал ему работу по специальности.

— Временно. Как только начнётся бой, он снова станет самым слабым. — Возможно. Но слабость в одной ситуации не делает человека бесполезным во всех остальных. — Вы подменяете вопрос.

Система привязала вашу эффективность к худшему показателю, значит, любой функциональный отказ лишает группу управления. Это архитектурная уязвимость. — Согласен. — Тогда почему не устранить её? — Потому что устранение человека не устраняет принцип.

Следующим самым слабым станет кто-то другой. Мы можем исключать людей до тех пор, пока не останется один, а потом назвать это оптимизацией. Вадим посмотрел на людей, таскавших столы и крепивших верёвку к ручкам дверей. — Иногда подразделение действительно сокращают до состава, способного выполнить задачу, — сказал он. — Остальных эвакуируют.

— Здесь исключение не называется эвакуацией. И вы это понимаете. — Понимаю. Но если выбор будет между смертью четырнадцати и смертью двадцати семи, я выберу четырнадцать. — А я сначала проверю, действительно ли выбор только такой.

Он не ответил сразу. — Именно поэтому Система считает вас недостаточно эффективным, — произнёс Вадим. — Вы тратите время на поиск третьего варианта, когда два уже лежат перед вами. — А вас она выбрала кандидатом, потому что вы готовы нажать раньше, чем узнаете цену. Возможно, ей нужен не лучший командир, а предсказуемый.

На этот раз Вадим отвёл взгляд первым. Через час мы провели короткую тренировку тревоги. Не бой, а перемещение группы из служебного коридора в укреплённый кабинет при условном прорыве вентиляции. Валерия должна была определить направление, Анна — включить «Якорь» на десять секунд, Вадим — вести первый блок, Глеб — замыкать опасный проход, Марина — контролировать людей с травмами. Павел оставался у плана и отмечал, какие двери должны быть закрыты.

Первая попытка провалилась. Тимур пошёл слишком быстро, двое людей двинулись за ним вместо Вадима, Анна удерживала способность дольше команды, а Валерия дала два противоречивых направления, потому что чувствовала и слухачей в вентиляции, и огромную угрозу за окнами. Глеб закрыл не того человека, которого я назначил, поскольку увидел, что женщина рядом споткнулась. В реальной атаке половина группы оказалась бы отрезана. — Повторяем, — сказал я.

Несколько человек возмутились, что мы тратим силы перед испытанием. Марина поддержала их: раненым требовался отдых, Анне — восстановление, а у Тимура после удара о барьер не прошла чувствительность в пальцах. Я принял возражение и изменил задачу. Вместо полного перемещения мы отработали только команды, позиции и порядок выхода, без применения классов. Вторая попытка заняла на сорок секунд меньше.

Третья прошла без столкновений. На четвёртой Валерия сама остановила группу и сообщила, что её страх относится не к условной угрозе, а к реальному движению над потолком. Мы замерли, и через несколько секунд по вентиляции пробежали слухачи. Они не атаковали, потому что люди не шумели и не сбились в толпу. Шкала жизнеспособности поднялась с трёх до шести процентов.

Это было меньше прежнего значения, но направление изменилось впервые после смерти Олега. Возле ролей появились тонкие серые линии, а в интерфейсе инструктора открылась возможность назначать постоянные пары. Я связал Валерию с Анной, Глеба с Мариной, Кирилла с Павлом. Тимура пока оставил без пары, указав себя как внешний контроль. — Не доверяете?

— спросил он. — Доверяю достаточно, чтобы не назначать рядом человека, которого вы можете принять за цель. Пока учимся останавливаться по сигналу. — А потом? — Потом найдём того, кто усилит контроль, а не ваш страх.

Тимур хотел ответить резко, но посмотрел на свои руки и промолчал. Анна после тренировки призналась, что накопленная паника не уходит. Она чувствовала её как давление за рёбрами и желание немедленно открыть любую дверь, лишь бы покинуть центр. Марина заставила её лечь, дала воду и потребовала больше не использовать класс до полного снижения симптомов. Анна согласилась слишком легко.

Я понял, что она скрывает реальный уровень нагрузки, но «Разбор ошибки» не показывал будущие последствия, только уже совершённые ключевые действия. Навык оказался не средством предотвращения ошибок, а инструментом запоздалого понимания. Он не подсказывал правильный маршрут и не предупреждал, кому нельзя доверять. После каждого необратимого исхода я мог увидеть действие, повысившее его вероятность. Система предлагала учиться на потерях, словно считала человеческую смерть допустимой платой за развитие инструктора.

Меня это не устраивало, но отказаться от навыка значило повторять ошибки вслепую. Павел к вечеру сел, прислонившись к стене, и продолжал работать с планами. Его активность держалась на единице, мой уровень тоже. Он нашёл ручной привод вентиляции в подвале и предложил маршрут через архив, минуя тоннель слухачей. Затем попросил поговорить без остальных.

— Вы дали мне задачу, — сказал он. — Это помогло на несколько часов. Но класс не изменился, и назначение тоже. — Назначение класса определяете не только вы и не только Система. — Красиво звучит.

Но если откроется путь, который нужно держать, вы поставите меня последним. И будете правы. Я не обвиняю. Просто не хочу, чтобы из меня делали пример того, как каждого можно спасти правильной работой. Иногда человек действительно слабее задачи.

— Иногда. Но решение об исключении всё равно требует знания последствий. Павел провёл пальцем по имени Олега в списке, где оставалось чёрное пустое место. — Последствие нахождения в группе мы уже видели, — сказал он. — Я хочу выйти добровольно.

Не потому, что Вадим убедил. Потому что не хочу, чтобы следующий таймер появился после моей смерти. Он открыл системное меню и выбрал строку «Запросить исключение». Окно возникло перед всеми участниками. Получен добровольный запрос на исключение: Руденко Павел Андреевич.

Ниже появилась новая строка. Решение влияет на связанный стартовый ресурс. Требуется подтверждение простым большинством активного состава. Двадцать шесть кнопок загорелись одновременно. Группа остановилась. Люди, которые минуту назад таскали воду и крепили баррикаду, теперь смотрели на имя Павла и два варианта ответа.

Вадим не агитировал. Он только спросил, уверен ли тот в решении. — Уверен настолько, насколько здесь вообще можно быть уверенным, — ответил Павел. Таймер моей замены показывал пятнадцать часов двенадцать минут. Над кнопками возник обратный отсчёт до завершения голосования. До фиксации решения: 10:00. Я мог запретить обсуждение, приказать выбрать отказ или попытаться закрыть окно. Но любой такой шаг подтвердил бы худшее из того, что Павел думал о своём классе: его воля имеет значение только тогда, когда совпадает с моей. Первый голос был подан за исключение.

Глава 7. Право на исключение

Первый голос появился возле варианта «исключить», но имя голосовавшего Система скрыла. Это было продуманно: человек мог принять решение, не встречаясь взглядом с Павлом и не объясняя, почему считает его допустимой потерей. Через несколько секунд загорелся второй голос, затем третий. На стороне отказа оставался ноль.

Люди не обязательно хотели смерти Павла, но Система предложила им простой обмен — один неизвестный исход на усиление двадцати пяти оставшихся. — Голосование анонимное, обсуждение открытое, — сказал я. — Прежде чем нажимать, каждый должен понимать, что последствия для исключённого не указаны. Если кто-то нашёл дополнительную информацию, говорите сейчас.

Кирилл поднял руку и приблизил своё окно. Маркер противоречия дрожал возле слов «добровольный запрос», но самой ошибки он не видел. — Система называет запрос добровольным, однако голосование проводит среди всей группы, — сказал он. — Если решение действительно принадлежит Павлу, большинство не требуется. Значит, исключение затрагивает не только его волю и не является обычным выходом.

— Это уже указано, — ответил Вадим. — Затрагивается стартовый ресурс. Вопрос в том, можем ли мы позволить себе сохранить человека, который сознательно блокирует уровень инструктора. — Я больше не блокирую, — сказал Павел. Он сидел на матах с планом под рукой, но чёрный круг возле фамилии оставался серым только благодаря работе.

— Пока есть задача. В бою я снова стану нулём, и Алексей Викторович это знает. Четвёртый голос ушёл за исключение. Первый появился на стороне отказа, затем второй. Люди продолжали работать, но делали это медленнее: каждый время от времени смотрел в невидимое для постороннего окно, проверяя счёт.

Вадим не призывал голосовать за свой вариант. Он обходил укрепления, проверял крепления на двери и задавал исполнителям конкретные вопросы, позволяя самой обстановке говорить за него. — У нас десять минут, — сказала Марина. — За это время можно хотя бы проверить, что произойдёт с ресурсом после исключения. — Формулировка не раскрывается, — ответил Кирилл.

— Я пробовал открыть подсказку, запросить правила и сравнить с потерей Олега. Система повторяет одну строку. — Тогда задайте не вопрос о ресурсе, а вопрос о Павле, — предложила она. — Например, сохранится ли его статус участника испытания. Кирилл сформулировал запрос вслух.

Перед ним возник короткий ответ. Статус исключённого участника определяется условиями внешней среды. Марина выругалась. — Это значит что угодно, — сказала она. — Его могут выбросить за барьер, оставить здесь без класса или превратить в нейтральную цель.

— Именно поэтому нельзя считать исключение эвакуацией, — ответил я. Вадим подошёл ближе и прочитал сообщение ещё раз. — Согласен, эвакуацией это не является, — произнёс он. — Но внешняя среда существует и для нас. Через пятнадцать часов Система заменит руководство, через двадцать начнётся испытание, а в вентиляции остаются существа.

Мы уже потеряли человека. Неопределённый риск для одного нужно сравнивать с измеримым риском для двадцати пяти. — Вы сравниваете их так, будто усиление гарантирует выживание, — сказал Кирилл. — Оно гарантирует только распределение ресурса. Возможно, ресурс — это его повреждённый класс, который никому не подойдёт.

— Возможно, — согласился Вадим. — Но без решения мы остаёмся на шести процентах жизнеспособности. Я не предлагаю исключать Павла из неприязни. Я предлагаю принять его собственный выбор и получить данные, которые позволят понять механику до следующего кризиса. Его аргумент был сильным именно потому, что не отрицал риска.

Он предлагал превратить Павла в первый эксперимент, но называл это уважением к воле и сбором информации. Павел слушал спокойно. Когда я спросил, изменилось ли решение после ответа Системы, он покачал головой. — Внешняя среда может убить меня, — сказал он. — Но оставшись, я могу убить остальных через вашу зависимость.

Мне не нравится ни один вариант. Я выбираю тот, где рискую собой. — Вы рискуете не только собой, — ответил я. — Ваш класс связан со стартовым ресурсом группы. Мы не знаем, какую часть потеряем или кому она достанется.

— Тогда большинство решит, что для него важнее. — Большинство не несёт вашу смерть по частям. — А вы несёте? Павел впервые повысил голос. — Олег умер, и Система дала вам навык.

Не говорите, что это вас не изменило. Если я погибну после исключения, вы тоже найдёте ошибку, сделаете вывод и продолжите. Разница только в том, что сейчас я прошу не тащить меня туда, где должен героически стоять последним. Я не ответил сразу. Павел попал точно в место, которое я предпочёл бы не замечать.

«Разбор ошибки» уже превратил смерть Олега в полезную информацию, и часть меня автоматически искала, как применить её дальше. Это не делало потерю оправданной, но Система строила обучение именно так: сначала необратимый исход, затем понимание. Если принять эту логику, любой погибший становился ступенью развития группы. Счёт сравнялся: шесть за исключение, шесть против. До конца голосования оставалось семь минут.

Анна сидела возле стены с водой в руках и не открывала окно. Я спросил, почему она не голосует. — Потому что в обоих вариантах от меня требуют решить за человека, — ответила она. — Если поддержу Павла, помогу отправить его в неизвестность. Если откажу, заставлю остаться в группе, где он не хочет быть.

Вы называете это выбором, но здесь нет варианта, в котором его воля не используется против него. — Есть вариант отложить решение. — Таймер голосования не предусматривает отсрочку. — Тогда можно не набрать большинство. — И оставить всё как есть до следующего запроса.

Анна посмотрела на Павла. — Это не решение, Алексей Викторович. Это пауза, за которую он будет считать себя причиной каждого вашего ограничения. Я попросил Вадима принять управление работами на десять минут и отвёл Павла в соседний кабинет. Дверь оставили открытой, чтобы разговор не выглядел давлением в изоляции.

Снаружи были видны Марина, Кирилл и часть коридора. Павел сел на стул, положив ладони на колени. Он уже не выглядел человеком в ступоре. Теперь передо мной находился инженер, который выбрал решение и раздражался, что начальство затягивает согласование. — Расскажите, где работали до центра, — попросил я.

— Это имеет отношение к голосованию? — Прямое. Я знаю ваш класс и вижу функцию, но почти ничего не знаю о человеке, которого должен удерживать в группе. — Пятнадцать лет обслуживал бизнес-центры. Последние четыре года — главный инженер в комплексе на набережной.

Ушёл после конфликта с владельцем. — Причина? — Он приказал не закрывать здание во время проверки несущей конструкции. Трещина оказалась безопасной, но тогда мы этого не знали. — Что вы сделали?

— Отключил систему доступа, объявил ложное срабатывание пожарной сигнализации и вывел арендаторов. Владелец потерял день дохода и уволил меня. Потом экспертиза признала, что срочной угрозы не было. Павел пожал плечами. — Получилось, я рискнул чужими деньгами ради вероятности, которая не подтвердилась.

— И сейчас предлагаете рискнуть собой, потому что вероятность не доказана. — Сейчас деньги мои. — Нет. Сейчас вы часть группы, а ваша ячейка связана с остальными. Это больше похоже на здание, которое вы вывели вопреки приказу владельца.

Павел нахмурился. — Вы хотите сказать, что я обязан остаться ради тех, кто может использовать мой класс? — Я говорю, что ваше решение принято в первые часы после атаки и смерти человека. В нормальной работе я не позволил бы сотруднику подписать необратимый отказ в таком состоянии. — Здесь нет нормальной работы.

— Поэтому требования должны быть жёстче, а не мягче. Дайте себе срок до начала испытания. Работайте с планами, участвуйте в тренировке, проверьте класс на обычной двери. После этого повторите запрос, если решение не изменится. — Система дала десять минут, а вы предлагаете мне не подчиниться собственному выбору.

— Предлагаю не путать решительность с невозможностью передумать. Павел долго смотрел на меня. За дверью счёт изменился: семь за исключение, восемь против. — Вы действительно будете держать меня последним, если откроется нестабильный проход? — спросил он.

— Если функция понадобится, поставлю вас на позицию. Но не оставлю без плана возврата и не назову потерю обязательной частью класса. — А если плана не будет? — Тогда решение примем в тот момент, когда будем знать цену, а не заранее из страха перед будущей задачей. — Это обещание, которое невозможно проверить.

— Большинство рабочих обещаний такие. Павел опустил взгляд на ладони. — Я не отзову запрос. Но голосовать за себя не буду. Пусть решат остальные.

Он вернулся в коридор и закрыл окно выбора, не нажав ни одну кнопку. До конца оставалось пять минут. Я не стал рассказывать группе содержание разговора, только сообщил, что Павел сохраняет запрос и воздерживается. Вадим спросил, пытался ли я убедить его отказаться. — Пытался убедить не принимать необратимое решение в состоянии, где смерть кажется единственной полезной функцией, — ответил я.

— Это не одно и то же. — Для результата разницы нет. — Для человека есть. Счёт менялся медленно. Девять против исключения, восемь за.

Затем сразу три голоса ушли на сторону Павла. Один человек спросил, действительно ли ресурсы будут распределены между всеми, и Система повторила исходную формулировку. Другой хотел знать, сможет ли исключённый вернуться, но ответа не получил. Неопределённость не останавливала выбор, она заставляла людей подставлять собственные предположения. На третьей минуте Валерия подошла ко мне.

Она держала кольцо от ключей в кармане, чтобы не выдавать дрожь пальцев. — Я двадцать четвёртая, — сказала она. — Если Павла исключат и это сработает, следующей попросят меня. — Возможно. — Я не поэтому голосовала против.

Просто когда слухачи пришли, все боялись, а полезным оказался мой страх. Если бы рейтинг решал заранее, меня бы уже не было. Она ушла, прежде чем я успел ответить. Тимур проголосовал за исключение и сказал об этом открыто. — Он попросил, — объяснил он.

— Я ненавижу, когда за человека решают, что для него лучше. Если потом попрошу связать меня, потому что не контролирую класс, можете спорить. Но если скажу выкинуть меня за дверь, это мой выбор. — До момента, когда ваш выбор убивает тех, кто связан с вами, — ответила Марина. — Тогда он становится нашей проблемой.

— Удобное правило. Значит, человек свободен, пока делает то, что полезно группе. — Нет, — сказала она. — Человек свободен принимать риск за себя, но не выдавать чужой риск за личную жертву. Если после его исключения у Алексея снова упадёт класс или исчезнет ещё одна способность, пострадают все.

Тимур не нашёл мгновенного ответа и только посмотрел на Павла. Тот кивнул, признавая аргумент, но запрос не отозвал. За минуту до завершения счёт стал равным: двенадцать за исключение, двенадцать против. Павел воздерживался, я ещё не голосовал. Все поняли, что последняя кнопка принадлежит мне.

Вадим подошёл ближе, но не пытался влиять. — Если проголосуете против, будет тринадцать на двенадцать, простого большинства не хватит для исключения, — сказал он. — Формально решение останется за вами, хотя вы говорили о воле группы. — А если нажму за, решение тоже останется за мной. — Тогда оно совпадёт с запросом Павла и рекомендацией Системы.

— Это не делает его правильным. — Не делает. Но руководитель не может бесконечно ждать полной информации. Иногда выбирать приходится между неизвестными последствиями. — Согласен.

Поэтому я выбираю последствие, которое пока можно изменить. Я нажал «отказать». Счёт стал тринадцать против двенадцати, один участник воздержался. Таймер дошёл до нуля. На секунду ничего не произошло, и несколько человек выдохнули, решив, что запрос отклонён.

Затем окно изменилось. Простое большинство не достигнуто. Добровольный запрос сохраняется. Ниже появилась строка, доступная только мне. Инструктор вправе принять ответственность за удержание участника в составе до завершения первого испытания. Я открыл подробности.

Условия были короткими: Павел не сможет повторить запрос до окончания испытания; любой штраф, связанный с его функциональным отказом, будет применён к моему классу; время до принудительной замены сократится вдвое. — Что там? — спросила Марина. Я прочитал условия вслух. Вадим сразу сказал, что это неразумно: Система предлагает повесить на одного человека всю цену чужого решения.

Павел поднялся со стула. — Не подтверждайте, — потребовал он. — Я не просил вас отвечать за меня. — Вы попросили группу решить, можно ли вас потерять. Группа не решила.

Теперь решение моё. — Это именно то, против чего вы спорили. — Нет. Я не исключаю вас и не называю расходным. Я беру риск до момента, когда у нас появятся данные.

Если ошибусь, класс потеряю я. — А группа потеряет инструктора, — сказал Вадим. — Вы снова выдаёте общий риск за личную ответственность. Его замечание попало точно, но время для чистых решений закончилось. Я подтвердил удержание.

Ответственность принята. Участник Руденко Павел Андреевич закреплён в составе до завершения первого испытания. Таймер замены дёрнулся. Вместо четырнадцати часов пятидесяти минут осталось семь часов двадцать пять. Несколько линий моего интерфейса потемнели, уровень упал до нуля, хотя Павел стоял и был активен. Потом между фамилиями участников появилась новая сеть.

Тонкие линии, которые раньше возникали только после боя, соединили постоянные пары и роли. Они не давали усиления, но показывали, какие ограничения могут перекрываться действиями других людей. Возле навыков открылось сообщение. Получена групповая функция: «Учебная связка». Следующая строка объясняла цену.

Инструктор может закрепить повторяемую последовательность действий нескольких участников. Эффективность зависит от доверия, точности ролей и добровольного принятия связи. — Система наградила вас за отказ от оптимизации, — сказал Кирилл. — Не наградила, — ответил я. — Перевела риск в инструмент. Если связки не заработают за семь часов, меня заменят.

Вадим посмотрел на собственный значок кандидата. — Тогда тратить время на спор больше нельзя. Показывайте, что умеет функция. Мы начали с простого. Павел встал у двери кабинета, Глеб, Марина и ещё трое прошли в коридор.

Павел активировал «Замыкающего», и дверь, которую Глеб тянул на себя, перестала закрываться, будто её удерживал невидимый упор. Когда последний участник вернулся, Павел шагнул через порог, и дверь захлопнулась. Способность работала не только на порталах. Она удерживала любой пройденный группой путь, пока Павел оставался последним. — Значит, вы не обязаны оставаться снаружи навсегда, — сказал я.

— Только до последнего. — Если путь закрывается сразу за мной, кто-то должен ждать с другой стороны и обеспечить приём, — ответил Павел. — Это уже план возврата. Он не улыбнулся, но чёрный круг возле фамилии исчез. Мой уровень вернулся к единице, хотя системный штраф остался.

Мы закрепили первую учебную связку: Глеб открывает опасный проход и прикрывает двигающихся, Павел удерживает маршрут, Марина идёт перед ним и контролирует состояние, последний участник даёт сигнал перехода. Система потребовала название. Кирилл предложил «регламентированный выход», Тимур — «не забыли Павла», Марина попросила не превращать человека в пункт инструкции. Павел неожиданно сказал: — Назовите «Последний проходит». Так хотя бы ясно, что я тоже прохожу.

Я подтвердил. Учебная связка создана: «Последний проходит». Шкала жизнеспособности поднялась с шести до девяти процентов. Этого было недостаточно, но впервые система развития ответила не на убийство и не на потерю, а на отработанное взаимодействие. Люди увидели изменение и заговорили одновременно, предлагая собственные комбинации.

Мы не успели начать вторую тренировку. Здание вздрогнуло, световые панели под потолком вспыхнули голубым, а стены служебного коридора пришли в движение. Металлические перегородки выдвинулись из пола, отсекая кабинеты, лестница повернулась вместе с площадкой, двери исчезли под гладкими плитами. Люди отступили к центру, стараясь не оказаться разделёнными. Павел активировал «Последний проходит» на ближайшем проёме.

Глеб вывел через него людей, пока перегородка закрывалась, и способность удержала узкую щель. Последним шагнул Павел. Металл сомкнулся за его спиной с такой силой, что пол дрогнул, но вся группа осталась вместе. Перед нами возникло новое помещение — длинный зал с четырнадцатью светящимися кругами на полу. Остальные участники не нашли для себя мест.

Над дальней стеной появился таймер на три часа. Подготовительный этап завершён досрочно. Затем Система показала условие. Через 03:00:00 будет создан экзаменационный противник. Рекомендуемая численность боеспособного состава: четырнадцать участников. Вадим медленно пересчитал круги.

— Теперь понятно, откуда взялось число, — сказал он. В центре каждого круга загорелось имя одного из четырнадцати людей с самым высоким рейтингом. Моего имени среди них не было. И имени Павла тоже.

Глава 8. Связанные ошибкой

Четырнадцать кругов светились ровным белым светом, а имена внутри них не менялись. Система выбрала Тимура, Вадима, Глеба, Марину и ещё десятерых участников с наиболее высоким рейтингом, словно заранее собрала правильный отряд. Остальные стояли вдоль стены и видели собственное отсутствие лучше любого сообщения. Валерия оказалась двадцать четвёртой, Анна — двадцатой, Кирилл — семнадцатым, Павел — двадцать пятым.

Я занимал последнее место и потому, по логике Системы, должен был наблюдать, как подходящие люди решают задачу без инструктора. — Формулировка говорит «рекомендуемая численность», а не «обязательная», — сказал Кирилл. — Круги показывают выбранный состав, но не запрещают остальным участвовать. — Ещё не запрещают, — ответил Вадим. — Если при активации лишних выбросит из зала, потеряем время и людей.

Предлагаю сначала проверить предложенный вариант, собрать данные и только потом менять. — Проверим, — согласился я. — Но ни один человек за пределами кругов не считается лишним. Наблюдение, связь, медицинская помощь и анализ тоже являются участием. Вадим распределил четырнадцать выбранных по кругам.

Он встал в центральный, Тимур и Глеб заняли передние, Марина оказалась во втором ряду. Остальные получили места без понятной боевой логики: женщина с классом определения температуры стояла рядом с мужчиной, чувствовавшим заполненность ёмкостей, а молодой кладовщик оказался впереди преподавателя рукопашного боя. Система оценивала потенциал, но не объясняла построение. Когда последний участник вошёл в круг, зал изменился. Стены отступили, пол вытянулся, а в дальнем конце возникли три серые фигуры без лиц.

Они не были живыми существами: движения шли рывками, тела состояли из плотного тумана, на груди каждой горела цифра. Учебный прогон доступен. Болевые ощущения и утомление сохраняются. Необратимые повреждения блокированы до начала экзамена. Под сообщением появилась кнопка запуска. — Хоть здесь без настоящих смертей, — сказала Марина. — Не радуйтесь заранее, — ответил Кирилл.

— Система отдельно указала боль и усталость. Значит, можно довести людей до состояния, в котором они не пройдут реальное испытание. — Поэтому один прогон, затем разбор, — решил я. — Вадим командует составом внутри кругов. Я наблюдаю и не вмешиваюсь, пока нет угрозы функционального отказа.

Вадим подтвердил запуск. Первая фигура пошла прямо на Глеба, вторая обошла справа, третья осталась в глубине и подняла руки. Никаких системных подсказок о способностях не появилось. Глеб шагнул вперёд и выставил панель, но за его спиной не закрепили конкретного защищаемого. Тёмный щит возник слабо, первый удар расколол край металла и отбросил его на круг Марины.

Тимур получил усиление почти сразу. Четырнадцать людей не знали возможностей противника и испугались, красный свет прошёл по его рукам. Он атаковал обходящую фигуру, попал в грудь и пробил туманное тело, но рука увязла внутри. Фигура сомкнулась вокруг плеча, повернулась и бросила Тимура в соседний круг. Люди сбились с позиций, Вадим приказал восстановить строй, однако третья фигура ударила волной давления.

Весь отряд оказался на полу. Марина попыталась подняться и активировала лечение на Глебе, хотя не знала характера травмы. Боль чужого плеча прошла через неё, руки подломились, и она снова упала. Через двадцать семь секунд после запуска Система остановила прогон. Учебный состав потерял способность выполнять задачу. Результат: неудовлетворительно.

Туманные фигуры исчезли, повреждения пропали, но Глеб продолжал держать руку у груди, Марина дышала через стиснутые зубы, а Тимур сидел на полу и смотрел на ладонь, которая ещё ощущала чужую плоть. Система не оставила переломов, зато тело запомнило каждый удар. Повторить такой прогон десять раз было невозможно. Даже без травм люди выгорят раньше экзамена. — Основная ошибка — отсутствие информации о противнике, — сказал Вадим.

— Вторая — неопределённая защитная позиция Глеба. Третья — нарушение строя после броска Тимура. — Основная ошибка была раньше, — ответил я. — Вы приняли расположение кругов за построение и не назначили функции людям снаружи. — Снаружи никто не мог воздействовать на зал.

— Мы не проверяли. Вы начали сразу после расстановки. Он посмотрел на меня жёстко, но не спорил. Вадим умел признавать тактический недостаток, если его формулировали конкретно. Я назначил Кирилла наблюдателем интерфейса, Валерию — ранним предупреждением, Анну — контролем паники у выбранной группы, Павла — удержанием пути отхода.

Ни один из них не входил в рекомендованные четырнадцать, зато каждый получал измеримую задачу. — Я не вижу угрозы в учебном зале, пока прогон не запущен, — предупредила Валерия. — Тогда не пытайтесь предсказывать заранее. После запуска называете только направление и момент усиления страха. Анна работает на вас короткими импульсами, чтобы сигнал не утонул в панике.

— Если она заберёт страх, я перестану чувствовать противников. — Поэтому Анна не убирает его полностью, а удерживает ниже точки перегрузки. Анна не была уверена, что способна дозировать «Якорь». До этого она включала класс как выключатель: принимала всё эмоциональное давление в радиусе или прекращала действие. Мы провели короткую проверку на небольшом расстоянии.

Валерия сосредоточилась на глухом страхе за окнами, Анна встала рядом и уменьшала воздействие, пока девушка не смогла говорить ровно, но продолжала указывать направление. После двадцати секунд у Анны задрожали пальцы. — Достаточно, — сказала Марина. — У неё пульс уже за сто двадцать. — Я выдержу ещё.

— Выдержите, а потом получите всё накопленное во время экзамена. Нам нужен рабочий интервал, не подвиг. Анна отключила способность и несколько раз глубоко вдохнула. — Двенадцать секунд без выраженных последствий, — признала она. — Потом состояние растёт быстрее.

Я открыл «Учебную связку». Линии между Валерией и Анной появились сразу, но Система не позволила закрепить последовательность. Требовалось добровольное принятие обеими участницами и повторяемый результат. Валерия нажала подтверждение первой. Анна задержалась, глядя на предупреждение о взаимной зависимости, затем тоже согласилась.

Мы назвали связку «Тихая тревога». Валерия обнаруживала направление угрозы, Анна снижала паническую составляющую ровно на двенадцать секунд, после чего обязана была сообщить состояние. Учебная связка создана: «Тихая тревога». Шкала жизнеспособности поднялась на один процент. Небольшое изменение вызвало больше внимания, чем прежние рейтинги: люди увидели, что цифра растёт не после исключения, а после принятого ограничения.

Второй прогон мы запускали другим составом внутри кругов, но с прежними наблюдателями снаружи. Система не выбросила их и не запретила команды. Когда фигуры появились, Валерия сразу указала на дальнюю цель и сказала, что опасность придёт сверху, хотя та ещё не двигалась. Анна включила «Якорь», убрала дрожь из её голоса, затем отключилась по времени. — Дальняя заряжает удар, — передал я Вадиму.

— Глеб прикрывает Марину, остальные расходятся из линии. Глеб назвал её вслух защищаемой целью, и тёмный щит стал плотнее. Волна давления прошла по залу, сбила нескольких людей, но Глеб и Марина удержались. Она не стала лечить его сразу, сначала спросила, где боль и сохраняется ли движение. Тимур атаковал обходящую фигуру только после команды.

Когда рука снова увязла в тумане, он не пытался вырваться силой, а повернулся корпусом и использовал захват как опору, бросив противника в сторону первой фигуры. Две цели столкнулись. Красный свет усилился, но Анна находилась снаружи и не могла полностью стабилизировать его состояние; зато люди в круге уже понимали, что страх питает союзника, и перестали шарахаться от каждого движения. Прогон продолжался две минуты. Мы не победили, но успели определить закономерность: дальняя фигура атаковала только тогда, когда двое ближних удерживали внимание отряда; первая копировала силу защитника, вторая — скорость атакующего.

Чем сильнее Тимур бил, тем быстрее становился его противник. Чем плотнее Глеб держал позицию, тем тяжелее приходился ответный удар. Кирилл увидел маркер противоречия возле цифр на груди фигур. — Это не уровни, — сказал он. — Они показывают не силу, а порядок адаптации.

Противник с единицей копирует первое активное защитное действие, двойка — первое нападение, тройка — первую групповую команду. — Значит, они строятся на наших решениях, — ответил я. — Тогда первые действия должны быть ложными или ограниченными. Система остановила прогон после того, как Вадим потерял голос от удара третьей фигуры. Результат: частичная устойчивость. Выявлено четыре воспроизводимых взаимодействия.

Шкала жизнеспособности поднялась до одиннадцати процентов. Люди устали, но впервые начали обсуждать не собственные рейтинги, а то, как изменить последовательность действий. Глеб предложил открыть бой слабой защитой, сознательно прикрывая одного человека и не используя панель до копирования. Тимур хотел нанести первый удар без системного усиления, чтобы фигура получила обычную человеческую скорость. Вадим должен был отдать первую команду, не раскрывающую построение: например, приказать всем проверить дистанцию.

Это превращало адаптацию противника из угрозы в инструмент. — Работает только против учебных фигур, — напомнила Марина. — Реальный противник может вообще не копировать действия. — Согласен, — сказал я. — Мы тренируем не конкретный трюк, а порядок наблюдения.

Сначала дешёвое действие, затем оценка реакции, только потом основные ресурсы. — То есть не бить сразу изо всех сил, — перевёл Тимур. — Для вас это отдельная учебная дисциплина. Он посмотрел на Марину и неожиданно рассмеялся. Смех получился коротким, скорее от усталости, чем от веселья.

Напряжение в группе ослабло, но ненадолго. Таймер до создания экзаменационного противника показывал два часа двенадцать минут, а до моей замены оставалось меньше семи. Следующую связку создавали Глеб и Марина. Их взаимодействие уже проявилось в бою, но оставалось опасным: Глеб мог не замечать повреждений под защитой, Марина — брать на себя слишком много боли. Мы установили порядок.

Глеб обязан был сообщать о каждом сильном ударе, Марина сначала проводила обычную оценку, затем использовала класс коротким импульсом и называла собственное состояние. Название выбрала Марина: «Чужая боль — общий предел». Глеб сказал, что слишком длинно. Она ответила, что короткие названия обычно придумывают люди, которым потом не приходится лечить последствия. В итоге закрепили «Общий предел».

Учебная связка создана: «Общий предел». Система добавила предупреждение: при сокрытии состояния одним участником эффективность связи снижается для обоих. Глеб открыл старую травму правой кисти. Несколько лет назад его руку зажало металлической балкой, сухожилия восстановили не полностью. Он привык скрывать ограничение и переносить нагрузку на левую сторону.

Марина проверила движение, объяснила, какие действия могут окончательно повредить сустав, и заставила его согласиться на сигналы остановки. Глеб слушал без раздражения. Для него точное ограничение было полезнее сочувствия. Тимур наблюдал за ними и спросил, с кем свяжут его. Я ответил, что пока ни с кем.

Его класс использовал общий страх, поэтому неправильная пара могла сделать другого человека заложником его состояния. Тимур воспринял это как недоверие. — Значит, Глебу дают медика, Валерии — успокоитель, а мне инструктора с командами, — сказал он. — Вы не успокоитель нужен, а человек, который не боится сказать, что вы теряете контроль. — Таких здесь много.

Вадим, например. Вадим услышал и подошёл. Его класс «Командир подавления» до сих пор почти не использовали. Приказы усиливали людей, которые его боялись, но на добровольных союзников действовали слабо. Он считал способность инструментом дисциплины, я — риском зависимости.

Тимур предложил проверить её на себе: страх перед Вадимом отсутствовал, зато раздражение было настоящим. — Класс может принять раздражение за сопротивление авторитету, — предположил Кирилл. — Формулировка говорит о страхе, а не о подчинении. — Проверим без боя, — решил я. Вадим приказал Тимуру остановиться на линии после короткого разбега.

Никакого усиления не произошло. Затем он повторил команду, предварительно описав, что при нарушении Тимура исключат из прогона и привяжут к стене до экзамена. Красный знак Вадима налился тёмным светом, а тело Тимура отреагировало раньше сознания. Он остановился точно на линии, мышцы получили короткое усиление, но лицо стало жёстким. — Работает, когда угроза реальна, — сказал Тимур.

— И теперь мне хочется сломать ему челюсть. — Значит, постоянная связка между вами создаст конфликт быстрее, чем контроль, — ответил я. — Использование только как аварийный тормоз и с заранее согласованным условием. Тимур не хотел соглашаться, но сам предложил формулировку: если он дважды не реагирует на мой сигнал, Вадим получает право отдать приказ остановки с обозначенным последствием. Пока Тимур контролирует себя, способность Вадима не применяется.

Система приняла последовательность, но назвала её не связкой, а протоколом ограничения. Групповой протокол создан: «Красная черта». Это было важно. Система различала взаимное усиление и заранее согласованное принуждение. Она не запрещала жёсткие методы, но требовала, чтобы границы были приняты до кризиса.

Вадим прочитал сообщение и сказал, что такой принцип разумен. — Приказ работает лучше, когда люди знают последствия, — добавил он. — И хуже, когда боятся лично вас, — ответил Тимур. — Не путайте полезный эффект с доверием. Третий прогон начался через двадцать минут.

Мы использовали ложные первые действия: Глеб прикрыл пустой участок, Тимур нанёс слабый удар металлической трубой, Вадим приказал всем сделать один шаг назад. Туманные фигуры скопировали ограниченные параметры. После этого Глеб развернул полную защиту на Марину, Тимур получил усиление от контролируемого страха, а команды пошли через заранее назначенных старших пар. Валерия предупреждала о направлениях, Анна удерживала её в рабочем состоянии, Кирилл отмечал адаптацию, Павел держал открытым проход к безопасной зоне. Четырнадцать людей в кругах сражались, остальные обеспечивали порядок, передачу информации и отход.

Система не мешала. Она рекомендовала состав, но не запрещала группе использовать тех, кого рейтинг считал бесперспективными. Первую фигуру Глеб удержал, не пытаясь победить. Тимур заставил вторую копировать движение, затем сменил ритм и передал атаку другому участнику. Третья повторяла первую команду Вадима — бесполезный шаг назад — и каждый раз теряла момент для волны давления.

Через пять минут туманные тела рассыпались. Учебный прогон завершён. Результат: удовлетворительно. Шкала жизнеспособности поднялась до восемнадцати процентов. Люди встретили сообщение не криком, а тяжёлым общим выдохом. Они слишком устали, чтобы праздновать, зато каждый видел, что Система ошиблась в одном: четырнадцати лучших оказалось недостаточно без тех, кого она предложила оставить за пределами кругов.

— Отдых сорок минут, — сказал я. — Вода, еда, осмотр травм. Потом один короткий прогон без полного контакта. Марина сразу возразила. У Глеба дрожала повреждённая кисть, у Анны накопленная паника достигла семи из десяти, Тимур не полностью контролировал усиление, а трое участников жаловались на тошноту после ударов.

— Никакого полного прогона, — решила она. — Отрабатывайте позиции и команды. Иначе к экзамену получите четырнадцать очень обученных пациентов. Я принял ограничение. Это вызвало недовольство у Вадима: он считал, что восемнадцать процентов слишком мало и нужен ещё один результат.

Но спор закончился, когда Глеб попытался поднять панель и не смог удержать её правой рукой. Прогрессия не отменяла человеческое тело. Система оставляла боль и усталость именно затем, чтобы мы не могли бесконечно учиться без цены. Во время отдыха Кирилл продолжал изучать зал. Я велел ему прекратить и лечь хотя бы на двадцать минут, но он показал на дальнюю стену, где после победы остались три тонкие линии.

Маркер противоречия находился не возле кругов и не возле таймера. Он окружал формулировку «экзаменационный противник». — Я думал, противник уже определён, — сказал Кирилл. — Но Система использует будущее время: «будет создан». Значит, она ещё собирает параметры.

— По нашим прогонам? — Вероятно. Туманные фигуры копировали первые действия. Экзаменационная цель может копировать не способности, а что-то более общее. Он открыл скрытое примечание, которое проявилось только после успешного прогона.

Текст был доступен инструктору. Основа экзаменационного противника формируется из наиболее значимого неустранённого дефекта руководителя. Я перечитал строку дважды. Система собиралась создать врага не по силам группы, а по моей ошибке. Кирилл посмотрел на меня поверх очков.

— Навык «Разбор ошибки» показывает только уже совершённые действия, верно? — Верно. — Тогда у нас проблема. Чтобы понять, каким будет противник, нужно знать вашу главную неустранённую ошибку раньше, чем она приведёт к новому исходу. В дальнем конце зала туман начал собираться в человеческий силуэт.

Он был моего роста, держал руки так же, как я во время инструктажа, и поворачивал голову с моими привычными короткими движениями. Лица пока не было. До создания противника оставался час сорок семь минут. Силуэт заговорил моим голосом: — Слабых необходимо оставить.

Глава 9. Контрольная работа

Силуэт исчез после одной фразы, но его голос остался в зале. Он не повторялся из стен и не искажался, как голоса слухачей. Фраза звучала внутри памяти, моей собственной интонацией, и потому раздражала сильнее. Люди смотрели на меня, ожидая объяснения, хотя Система только что объявила материалом противника мой неустранённый дефект.

Я не мог назвать его, не превратив догадку в удобную ложь. — До формирования цели час сорок пять, — сказал Вадим. — Психологический анализ можно продолжать одновременно с подготовкой. Нам нужны вода, медицинские материалы и возможность перекрыть вентиляцию.

Павел нашёл ручной узел в подвале, но текущая планировка изменилась. — Пойдёт ограниченная группа, — ответил я. — Остальные восстанавливаются и закрепляют зал как основную позицию. Марина сразу заявила, что Тимур, Анна и Глеб должны остаться, однако Глеб отказался: без него проход через технический сектор будет слабее.

Марина осмотрела его кисть и согласилась только при условии, что он не использует правую руку для удержания панели. В отряд вошли я, Глеб, Валерия, Кирилл, Вадим и сама Марина. Шесть человек — достаточно для защиты и анализа, но не столько, чтобы ослабить зал. Павел оставался у нового плана и поддерживал связь, Анна контролировала состояние группы, Тимур отвечал за силовой резерв. Перед выходом мы повторили порядок: Валерия предупреждает, Кирилл проверяет системные изменения, Вадим ведёт безопасность, я принимаю решения по маршруту.

Дверь в зал появилась после запроса на доступ к инженерному узлу. За ней находился не прежний служебный коридор, а длинная галерея с окнами во внутренний двор. Пол был наклонён, шкафы и стулья съехали к дальней стене, а на стекле лежала голубая сетка. Внизу, во дворе, двигались крупные тени. Валерия посмотрела туда один раз и сразу отвернулась.

— Огромная угроза за окнами ближе, — сказала она. — Но сейчас опаснее впереди и ниже. Кирилл увидел маркер ошибки возле указателя «Подвал». Стрелка вела вверх по лестнице. — Система изменила геометрию, но оставила старые таблички, — объяснил он.

— Ошибка не в самой стрелке, она честно показывает прежний маршрут. Противоречие в том, что понятие «ниже» больше не связано с направлением движения. — Значит, идём по инженерным признакам, — сказал Павел по телефону. — Главный вентиляционный узел должен находиться рядом с толстыми воздуховодами и вводом воды. Смотрите на трубы, а не на этажи.

Мы двинулись вдоль галереи. Глеб шёл впереди с укороченной панелью в левой руке, Валерия — за ним, чтобы опасность не перекрывалась страхом остальных. Вадим держался рядом со мной, но не пытался перехватить командование. После голосования и появления связок его поведение изменилось: он перестал доказывать, что способен руководить лучше, и начал собирать данные, которые понадобятся, если Система всё же заменит меня. На первом повороте Валерия подняла руку.

Её страх пришёл не вспышкой, а медленным давлением. — Справа, за стеной, — сказала она. — Движется параллельно. Не приближается, но слушает. Глеб остановился, Кирилл приложил ладонь к гипсокартонной перегородке и увидел системный маркер объекта.

За стеной шла вентиляционная шахта, достаточно широкая для слухачей. Мы погасили фонари и прошли участок без разговоров. Внутри шахты скреблись когти, иногда мембрана повторяла звук наших шагов с задержкой. Слухачи не атаковали, потому что не получали резкого ориентира. Связка «Тихая тревога» работала даже без Анны: Валерия знала порядок дыхания и называла угрозу до перегрузки, хотя держать страх ей было тяжелее.

— До узла примерно шестьдесят метров по старому плану, — сообщил Павел. — Перед ним должна быть насосная и архив технической документации. — Если планировка растянута, расстояние ничего не значит, — ответил Кирилл. — Значит качество связи? — Стабильное.

— Тогда инженерные сети всё ещё соединены физически, даже если коридоры изменены. Ищите вибрацию воды в трубах. Глеб приложил левую ладонь к толстому стояку. Он не обладал специальным классом, но двадцать лет работал с металлом и чувствовал то, что остальные приняли бы за обычный гул. — Поток идёт туда, — сказал он, показывая на дверь без ручки.

— За стеной насос или большой вентилятор. Кирилл увидел маркер противоречия: дверь считалась закрытой, но не имела состояния замка. Вадим предложил вскрыть её силой, я попросил сначала проверить намерение. Когда Глеб толкнул дверь как обычную перегородку, она не сдвинулась. Когда я сформулировал вслух задачу «доступ к инженерному узлу для продолжения испытания», поверхность стала прозрачной и пропустила нас.

Система строила маршруты не только из пространства, но и из целей. Если правильно назвать функцию, препятствие переставало быть препятствием. Кирилл заметил, что это может стать отдельным инструментом, но времени на эксперименты не было. За дверью находилась насосная. Электрические агрегаты молчали, зато ручной привод вентиляции сохранился.

Павел по видео объяснил, какие заслонки перекрыть, чтобы отрезать учебный зал от шахт слухачей. Глеб и Вадим взялись за штурвалы, я контролировал последовательность. На третьем обороте из соседнего помещения донёсся человеческий стук. Валерия вздрогнула и указала не на вентиляцию, а на дверь архива. — Там люди.

И ещё что-то тяжёлое возле них. — Мы не знаем, люди ли это, — сказал Вадим. — Слухачи уже копировали голоса. — Страх идёт отдельно от хищника, — ответила она. — Три маленьких источника и один большой.

Они не похожи. Мы подошли к архиву. Дверь была прижата с другой стороны металлическим стеллажом, в нижней части виднелась щель. Изнутри мужской голос просил не открывать резко: перекрытие повреждено, мебель удерживает плиту. Марина легла на пол и увидела человека в синей форме центра.

Рядом находились две женщины, одна с перевязанной ногой, другая держала над головой прозрачный купол. Их системные символы выглядели полноценными. У мужчины горел знак «Техник», у женщины с куполом — «Барьерный маг», у раненой — «Навигатор». Никаких трещин, ограничений или серых пометок. Они получили нормальные классы и всё равно оказались заперты в архиве под обрушенным потолком.

Система не гарантировала выживание тем, кого считала перспективными. — Если сдвинем стеллаж, плита может упасть, — сказал мужчина. — Барьер Лены держит вес, но у неё заканчивается ресурс. Нам нужен домкрат или опора. — Домкрат в насосной отсутствует, — ответил Глеб.

— Можно собрать стойку из трубы, но придётся резать. — До формирования противника час двадцать, — напомнил Вадим. — Перекрытие вентиляции важнее. Эти люди не входят в нашу группу и не увеличивают жизнеспособность. Мужчина за дверью услышал и замолчал.

Его молчание не было просьбой или обвинением, но вся группа почувствовала, что решение уже стало реальным. Вадим не предлагал бросить их из жестокости. Если мы потратим двадцать минут, вернёмся в зал уставшими и без времени на подготовку. Если плита рухнет при спасении, потеряем своих. — Сначала закрываем заслонки, — решил я.

— Потом ставим опору и выводим людей. — На это уйдёт время, которого у нас нет. — У нас есть шесть человек и две задачи. Вадим с Глебом заканчивают вентиляцию. Я, Кирилл и Марина готовим проход.

Валерия остаётся в точке, где чувствует и шахту, и архив. — Вы разделяете отряд в изменённом секторе. — На расстояние десяти метров и с прямой связью. Если угроза меняется, сворачиваем спасение. Вадим хотел продолжить спор, но посмотрел на таймер и кивнул.

— Пятнадцать минут. После этого возвращаемся независимо от результата. — Двадцать. — Семнадцать. — Принято.

Глеб нашёл отрезок стальной трубы, но резать его было нечем. Марина обнаружила аварийный разжим, учебный инструмент для вскрытия дверей, оставшийся в шкафу. Его усилия не хватало, чтобы поднять плиту, зато он мог раздвинуть трубы и собрать телескопическую опору. Кирилл заметил системный маркер на крепёжном хомуте: предмет считался частью насосной, пока использовался для ремонта, но становился доступным для переноса, если назначить его аварийным ресурсом. Мы сняли хомут без сопротивления.

Система снова реагировала на функцию. Это не было магией свободного желания: предметы не превращались во что угодно, но условия допускали правильное профессиональное применение. Я понял, почему наш центр стал зоной испытания. Здесь находились люди, инструменты и навыки, предназначенные для чрезвычайных ситуаций. Система не создала арену из ничего.

Она перестроила место, где обучение должно было стать действием. За дверью Лена сообщила, что барьер выдержит ещё десять минут. Марина разговаривала с раненой женщиной, выясняя состояние ноги. Перелома, вероятно, не было, но сильный ушиб и рассечение мешали двигаться. Женщину звали Ирина, её класс «Навигатор» показывал кратчайший путь к выбранной цели.

Он не работал, пока цель не была сформулирована точно. — Вы можете выбрать учебный зал нашей группы? — спросил я. — Не знаю, где он, — ответила Ирина. — Класс не требует знать.

Нужно определить цель как место или функцию. — Тогда после выхода выбираете «безопасная позиция нулевой группы». Если маршрут появится, поведёте нас обратно. — А если ваша позиция не безопасна? — Система либо не даст путь, либо покажет противоречие Кириллу.

Мы собрали опору. Глеб вернулся после перекрытия последней заслонки, проверил конструкцию и изменил угол трубы. Его правая кисть почти не работала, поэтому основную нагрузку он принял плечом. Вадим контролировал штурвал и время. До его предела оставалось семь минут.

— Начинаем, — сказал я. Лена усилила купол, Глеб поставил трубу под плиту, Кирилл раздвинул стеллаж ровно настолько, чтобы образовался проход. Металл скрипнул, сверху посыпалась штукатурка. Валерия резко сказала, что тяжёлая угроза проснулась. Из глубины архива донёсся удар.

Мы считали, что опасность находится возле людей, но она была за ними, в стене. Серый панцирь проломил шкаф, наружу вышло существо крупнее слухача, с четырьмя лапами и массивной головой, покрытой звуковыми мембранами. Оно не имело круглой пасти. Вместо неё впереди торчал костяной клин, приспособленный ломать перегородки. — Отходим, — приказал Вадим.

— Людей через проход, Глеб держит опору. Он принял решение раньше меня и правильно. Марина вытянула Ирину первой, Кирилл помог технику, Лена осталась под плитой, поддерживая барьер. Существо ударило в шкаф, опора сдвинулась, и проход сузился. Глеб встал между архивом и Мариной.

Тёмный щит появился, но его задача была противоречивой: он должен был прикрывать людей и одновременно удерживать трубу. Я приказал ему защищать Лену, а опору передал технику. Тот активировал класс, и металлические соединения на несколько секунд стали прочнее. Нормальная способность не решала проблему одна, но хорошо дополнила работу Глеба. Существо пробило стеллаж.

Вадим отдал приказ всем пригнуться, и его красный знак вспыхнул. Люди, испугавшиеся атаки, получили короткое усиление и одновременно выполнили движение. Костяной клин прошёл над головами. Глеб ударил панелью сбоку, не пытаясь остановить массу напрямую, и направил тварь в дверной косяк. — Лена, выходите, — сказал я.

Она отпустила барьер и нырнула в проход. Плита опустилась на трубу, конструкция выдержала, но существо оказалось с нашей стороны. Валерия предупреждала о каждом рывке, Марина увела раненую к насосной, Кирилл искал маркер ошибки. Он обнаружил его на мембранах головы. — Оно не слышит обычный звук, — сказал он.

— Реагирует на вибрацию конструкции. Поэтому шло на стук за дверью и удары стеллажа. — Значит, ведём его к работающему насосу, — решил я. — Насос не работает. — Зато вода в трубе движется.

Глеб, удар по стояку после моего сигнала. Остальные убираются с линии. Мы отступили к штурвалам. Глеб ударил панелью по трубе, металл загудел. Существо развернулось и понеслось на вибрацию.

Вадим открыл заслонку насосного контура, вода ударила по стояку изнутри, гул усилился. Тварь врезалась костяным клином в основание агрегата и застряла между трубами. Глеб прижал её панелью, техник активировал укрепление соединений, а я закрыл аварийный клапан. Давление в контуре резко выросло, труба дёрнулась и зажала лапы существа. Оно продолжало биться, но путь был свободен.

Мы не стали тратить силы на убийство и покинули насосную. Ирина выбрала цель. Перед ней появилась тонкая зелёная линия, уходившая не в тот коридор, откуда мы пришли, а через дверь архива. Кирилл проверил маршрут: маркер противоречия отсутствовал. — Кратчайший путь проходит через повреждённый сектор, — сказал он.

— Система считает его доступным после спасения людей. — Тогда Павел готовит «Последний проходит», — приказал я по связи. — Мы идём по линии. Внутри архива за обрушением открылся узкий проход. Ирина шла первой, опираясь на Марину, за ней Лена и техник, Глеб прикрывал сзади.

Валерия чувствовала угрозу в насосной, но она не приближалась. Через несколько минут мы вышли к стене учебного зала, которая стала прозрачной после того, как Павел активировал способность с другой стороны. Он удерживал проход, пока все не вошли. Последним шагнул Глеб, затем Павел пересёк границу, и стена стала сплошной. Учебная связка «Последний проходит» выполнена в условиях реальной угрозы. Надёжность повышена.

Шкала жизнеспособности выросла до двадцати одного процента. Вадим посмотрел на спасённых сотрудников. — Они не входят в группу, — сказал он. — Рост связан не с ними, а с подтверждением связки. — Возможно, — ответил я.

— Но без них маршрут не открылся бы. Ирина дала путь, техник удержал опору, Лена сохранила проход. Система считает автономные классы перспективнее, но это не делает их автономными в реальности. До экзамена оставалось пятьдесят четыре минуты. Спасённые согласились помогать, но их интерфейсы не позволяли вступить в нулевую группу до завершения локального испытания.

Марина уложила Ирину, Анна взяла на себя часть её паники коротким импульсом, техник начал укреплять зал. Лена могла поставить барьер только на одну минуту, после чего требовалось восстановление. Я отправил всех на позиции и начал разбор противника. Главный вопрос оставался без ответа: какой мой дефект Система считает наиболее значимым. Люди предлагали версии.

Вадим назвал нежелание принимать потери, Кирилл — стремление контролировать информацию, Марина — привычку брать ответственность после того, как решение уже принято. Павел сказал, что я вижу в людях функции раньше, чем самих людей, и смерть Олега это доказала. Каждая версия была неприятной и частично верной. «Разбор ошибки» молчал, потому что необратимого исхода ещё не произошло. Я попытался использовать навык на прошлом, но красная линия показала только уже известный момент с Олегом.

Система не собиралась помогать подготовиться к собственной проверке. В центре зала стоял чёрный системный объект, появившийся после успешного прогона. Он напоминал вертикальную панель с двумя знаками: инструктор и кандидат на замену. Кирилл изучал его раньше и выяснил, что объект предоставляет командную карту экзамена, если синхронизировать одного из руководителей. Для меня функция была заблокирована из-за штрафа после удержания Павла.

Для Вадима доступна. — Условия? — спросил я. — Синхронизация кандидата фиксирует готовность резервного руководства, — ответил Кирилл. — Дополнительное последствие скрыто.

Есть маркер противоречия возле времени формирования. — Тогда не активируем. — Карта может показать характеристики противника и структуру зала, — сказал Вадим. — Через пятьдесят минут скрытое последствие станет неважным, если мы встретим цель вслепую. — Пока не понимаем цену, не нажимаем.

Готовим позиции по известному. Вадим не спорил. Он отошёл к технику и начал распределять точки укрепления. Я занялся Глебом и Тимуром, проверяя протокол «Красная черта». Несколько минут объект оставался без внимания.

Сирена в вентиляции включилась снова. Несмотря на перекрытые заслонки, звук прошёл по конструкциям, а Валерия сообщила сразу о трёх направлениях. Группа начала менять позиции, Анна активировала «Якорь», Кирилл потерял объект из вида. Вадим оказался рядом с панелью и принял решение сам. Он приложил ладонь к знаку кандидата.

Красный символ «Командира подавления» вошёл в устройство, по залу развернулась объёмная карта. На ней появился силуэт будущего противника, точки его предполагаемых атак и зоны разрушения. Одновременно таймер формирования исчез. Резервное руководство синхронизировано. Следующая строка стала видна всем.

Подготовка экзаменационного противника завершена досрочно. Вадим убрал руку и посмотрел на меня. — Теперь у нас есть карта, — сказал он. — И нет пятидесяти минут, — ответил Кирилл. Пол в центре зала раскололся.

Из чёрной щели поднялась человеческая фигура в моей одежде, с моим лицом и спокойным взглядом. Она осмотрела группу так, как я осматривал аудиторию перед тренировкой, задерживаясь на слабых местах построения. Потом копия повернулась к Павлу. — Первый кандидат на исключение определён, — произнесла она моим голосом.