Инспектор, я не колдую, я просто пеку!

Пролог

Алиса стояла у калитки и смотрела на дом: старый, деревянный, с резными наличниками и покосившимся крыльцом. Сад зарос так, что тропинка едва угадывалась. Где-то в ветвях суматошно перекликались птицы, пахло мокрой землёй и яблоками – падалица гнила под ногами.

— Ну, здравствуй, — сказала она вслух и толкнула калитку.

Петли жалобно скрипнули. Алиса вспомнила, как в детстве боялась этого звука. Бабушка всегда говорила: "Не бойся, это дом тебя узнаёт". Сейчас дом узнавал, но как-то безрадостно.

Она обошла здание с чёрного хода, как делала всегда. Парадная дверь с главной улицы вела в небольшой гостевой зал пекарни, который так любили раньше покупатели. Они заходили за пирожками и пирожными бабушки, сидели за столиками и пили вкусный чай, если не торопились по делам. Чёрный ход вёл прямо в кухню, через маленькое крыльцо, заваленное старыми горшками.

Алиса поднялась по ступенькам, достала ключ – тяжёлый, старинный, на потёртой бечёвке, – сунула в замочную скважину, повернула. Замок щёлкнул с таким усилием, будто не открывали сто лет.

Дверь отворилась.

В лицо пахнуло сыростью, пылью и... ванилью? Странно. Откуда здесь ваниль, если бабушки нет уже полгода?

Алиса шагнула внутрь и замерла. Кухня была точно такой, как в детстве: огромная печь в углу, деревянный стол, за которым помещалась вся семья, полки с банками, пучки сушёных трав под потолком. Всё покрыто пылью, но... живое. Дышащее. Ждущее.

— Здравствуй, бабушка, я приехала — прошептала Алиса. — Приехала продавать этот... это...

Она обвела взглядом кухню и вдруг поняла, что не может сказать "это барахло". Потому что это было не барахло. Это было наследие. Единственное, что осталось от бабушки.

— В общем, я пока здесь, — закончила она.

Алиса сняла куртку, повесила на гвоздь у двери. Подошла к столу, провела пальцем по поверхности – толстый слой пыли. Вздохнула и пошла искать тряпку.

Она провозилась с уборкой часа два. Когда с пылью было покончено, Алиса села на лавку и огляделась. Стало чище, светлее, уютнее. Но пусто. Без бабушки.

— Что ж, — сказала она вслух. — Надо что-то есть. А в доме пусто.

Но тут взгляд упал на мешок с мукой в углу. Старый, но мука вроде свежая. И банка с дрожжами на полке. И яйца в корзинке на столе... странно, откуда? Наверное, соседи занесли. Но зачем?

Алиса подошла к столу, потрогала муку. Нормальная. Дрожжи – пахнут, яйца – свежие.

— Хлеб испечь? Еще помню бабушкин рецепт… Что ж.

Она нашла миску, насыпала муку, добавила дрожжи, соль, сахар. Налила тёплой воды из-под крана. Начала месить.

Тесто было странным. Оно... сопротивлялось. Как будто не хотело превращаться в тесто. Алиса месила, пыхтела, добавляла муку, воду – тесто становилось то жидким, то твёрдым, но никак не хотело становиться нормальным.

— Да что ж такое! — воскликнула она. — Бабушка, помоги!

И вдруг из-за печки раздался голос:

— А ты попробуй с душой, а не со злостью. Тесто обижается.

Алиса замерла. Медленно повернула голову.

Из-за печи вылез... мужичок. Невысокий, с пышными усами, в жилетке поверх вышиванки и смешном галстуке-бабочке в горошек. Он отряхивал пыльные штаны и смотрел на неё с укором.

— Ты... ты кто? — прошептала Алиса, хватаясь за скалку.

— Я – тот, кто это безобразие тридцать лет в порядке держал! — важно сказал мужичок. — А ты за два часа тут уже бардак развела! И тесто мучаешь! Хотя за уборку спасибо. А ну дай сюда!

Он подошёл к столу, ловко забрал у неё миску, запустил руки в тесто и начал месить. Ритмично, спокойно, даже с каким-то удовольствием. Тесто под его руками задышало, забулькало и стало подниматься прямо на глазах.

— Вот так надо! — сказал мужичок. — А ты колотишь его, как врага. Тесто живое, оно нежность любит.

— Ты... Нафаня? — догадалась Алиса.

Она смутно помнила его из детства. Тёплые руки, которые укрывали одеялом, когда она засыпала в бабушкиной кровати. Ворчливый голос, который напевал странные песенки, когда она боялась темноты. Чьи-то усы, щекочущие щёку, когда она просыпалась по утрам. И банка с вишнёвым вареньем, которая всегда оказывалась на столе, стоило ей только захотеть. Бабушка говорила: "Это Нафаня тебя балует". А она думала, что Нафаня – это такой же персонаж из сказок, как домовёнок Кузя из мультика. Оказалось – настоящий.

— Нафанаил Печников, собственной персоной, — представился он и церемонно поклонился. — Тридцать лет твоей бабке служил. Теперь тебе буду.

— Ты... ты меня вареньем кормил, — прошептала Алиса. — И пел что-то... когда я боялась.

— Помнишь меня, — расплылся в улыбке Нафаня.

— Ну служить мне не нужно, — продолжила Алиса. — Я... я не планирую здесь оставаться. Я приехала продавать...

— Продавать? — Нафаня выпучил глаза. — Этот дом продавать? Эту пекарню? Да ты что, внучка? Здесь же магия! Здесь же бабкино дело! Как продавать-то?!

Не дождавшись ответа, Нафаня прыгнул в подпол и закрыл за собой деревянный лючок. Алиса осталась одна. Она с грустью проводила его взглядом, а после взглянула на тесто. Оно вело себя странно. Сначала поднялось, потом замерло, а после начало... пульсировать.

— Нафаня, — позвала она осторожно. — А тесто так и должно?

Из подпола высунулась усатая физиономия:

— А ты его спроси.

— Кого?

— Тесто, кого ж ещё. Оно живое, с ним разговаривать надо.

— Тесто, пожалуйста, не безобразничай, — сказала она неуверенно.

Тесто булькнуло и продолжило пульсировать, но уже спокойнее.

— Прогресс, — одобрил Нафаня. — Теперь меси давай. С душой.

Алиса запустила руки в тесто. Оно было тёплым, живым, приятным. Она начала месить, вспоминая, как это делала бабушка. Тесто довольно урчало.

— Молодец, — похвалил Нафаня. — Ещё чуть-чуть...

И вдруг тесто дёрнулось. Раз, другой, третий, и начало расти прямо на глазах. Оно вылезало из миски, сползало на стол, тянулось к краю.

— Нафаня! — закричала Алиса. — Что происходит?!

— Переборщила с магией! — заволновался домовой. — Останавливай!

— Как?!

— Не знаю! Пой!

— Что петь?!

— Что хочешь! Тесто любит пение!

Алиса начала напевать первую попавшуюся мелодию – детскую песенку, которую когда-то пела бабушка. Тесто на секунду замерло, прислушалось... и рвануло дальше. Оно уже заполнило весь стол и начало сползать на пол.

— Не работает! — крикнула Алиса.

— Тогда лови!

Алиса бросилась на тесто, пытаясь его удержать. Оно было скользким, упругим и явно не собиралось останавливаться. Она запрыгнула на него верхом, как на лошадь, пытаясь прижать к столу. Тесто дёрнулось, понесло её по кухне...

И в этот момент дверь открылась. На пороге стоял мужчина. Высокий, в строгом костюме, с папкой под мышкой. Он открыл рот, чтобы представиться, но не успел.

Тесто, испугавшись незнакомца, дёрнулось в последний раз, и лопнуло! Алиса, сидевшая на нём верхом, по инерции полетела вперёд и врезалась прямо в мужчину. Они оба рухнули на пол, и Алиса оказалась сверху, глядя прямо в его глаза.

На секунду мир замер.

Она смотрела на него – строгого, в идеальном костюме, но с неожиданно тёплыми карими глазами и смешной ямочкой на щеке, которая появилась, потому что он пытался сдержать улыбку.

Он смотрел на неё – растрёпанную, перепачканную тестом, с мукой на носу, но с такими живыми глазами, что у него перехватило дыхание.

— Вы... — начал он.

— Я... — выдохнула она.

Из-за печи донеслось:

— Ну вот, всегда так. Чуть что — сразу падать на людей. А тесто кто убирать будет?

Мужчина моргнул:

— Это кто?

— Нафаня, не мешай! — крикнула Алиса, не отрывая от него взгляда.

— Я не мешаю, я констатирую, — проворчал домовой и нырнул обратно.

Мужчина осторожно сказал:

— Вы не могли бы... слезть?

— А вы не могли бы не входить без стука? — огрызнулась она, но послушно встала.

Он поднялся, отряхнул костюм, безнадёжно испорченный тестом, и достал удостоверение:

— Инспектор Коростылев, Министерство Бытовой Магии. Зафиксировано магическое возмущение. Как понимаю, у вас нет прав на магию. У вас тридцать дней на оформление лицензии.

— Чего? — выдохнула Алиса.

— Лицензии, — повторил мужчина. — На магическую деятельность. Вы, кажется, не в курсе, но ваша бабушка была лицензированным магом-пекарем. А вы... — он окинул её взглядом, — судя по всему, нет.

— Я вообще не маг!

— А тесто само поднялось? — усмехнулся инспектор. — Домовой сам вылез? Так или иначе, через тридцать дней проверка. Приведите всё в порядок. Иначе пекарня будет закрыта.

— Тридцать дней? — переспросила Алиса. — А если я не успею?

— Успеете. Или закроете пекарню. Выбор за вами.

Он развернулся и вышел, оставив её стоять посреди кухни в луже теста.

Из подпола высунулся Нафаня:

— Ну как?

— Что "как"? — не поняла Алиса.

— Инспектор. Понравился?

— Нафаня! — возмутилась она. — Ты видел, что случилось?!

— Видел, — довольно сказал домовой. — Красиво упала. Он, кстати, покраснел.

— Не покраснел он!

— Покраснел, покраснел. Я сто пятьдесят лет живу, такие вещи замечаю.

С печи спрыгнул огромный пушистый кот, подошёл к луже теста, понюхал и одобрительно мявкнул.

— А это кто? — спросила Алиса.

— Это Сёма, — представил Нафаня. — Местный. Тесто одобрил, значит, ты ему нравишься.

— Я вообще-то тут хозяйка, — напомнила Алиса.

— Вот и хозяйничай, — улыбнулся Нафаня. — А мы с Сёмой посмотрим, что из этого выйдет.

— Из чего?

— Из всего, — загадочно сказал домовой и ушёл в подпол.

Алиса осталась стоять посреди кухни. Тесто медленно сползало с неё на пол. Кот умывался в углу. За окном садилось солнце.

— Бабушка, — прошептала она. — Что ты мне оставила?

Тесто булькнуло в ответ. Кот зевнул. Из подпола донеслось довольное сопение.

Алиса пошла за тряпкой. Похоже, здесь начался самый странный этап её жизни.

День 1. Пирог спокойствия

Алиса проснулась от тишины. В Москве никогда не бывало такой тишины, там всегда гудели машины, шумели соседи, дребезжал лифт. Здесь – только птицы за окном и мерное посапывание откуда-то снизу.

Она села на кровати и несколько секунд пыталась понять, где находится. Потом вспомнила: пекарня, бабушка, Нафаня, кот. И тот странный инспектор, который вчера заявился и дал ей тридцать дней.

— Тридцать дней, — повторила она вслух. — Чтобы стать магом. Пф! Легко.

Сказала и засмеялась. Сама не поверила в то, что говорила. Она никогда не пробовала свои силы, но всегда знала, что выпечка бабушки волшебная, хотя и не придавала этому прямого значения. Зачем готовить сверх нормы и вкладывать в это какое-то значение, когда живешь в столице, а рядом в достатке пекарни, кафе и рестораны?

— Сарказм – это хорошо. Значит, мозги работают, — сказала себе Алиса, и вдруг услышала шорох под кроватью.

Алиса заглянула под кровать. Там, на ворохе старых половиков, лежал Сёма и смотрел на неё с выражением "можно и потише, вообще-то другие ещё спят".

— Ты когда успел туда забраться? — удивилась она.

Сёма моргнул. Мол, мои кошачьи дела.

Алиса вздохнула, встала, натянула первый попавшийся свитер, так как по утрам в августе уже было прохладно, и спустилась вниз. На кухне кипела жизнь. Нафанаил Печников, собственной персоной, стоял у плиты и что-то помешивал в кастрюльке. Оттуда шёл такой запах, что у Алисы подкосились ноги.

— Садись за стол, — скомандовал Нафаня, не оборачиваясь. — Завтрак готов.

— Ты... ты готовишь?

— Я домовой, — гордо сказал он, оборачиваясь. — Я всё умею. Садись, говорю.

На столе уже стояла тарелка с пышными оладьями, розетка с вареньем и кружка с дымящимся чаем. Алиса села и поняла, что умирает с голоду.

— Это... это всё мне?

— А кому ж ещё? Коту, что ли? — Нафаня кивнул на Сёму, который уже устроился на печи и вылизывал лапу. — Он своё утром получил. Ешь давай, сил набирайся. Сегодня дел много.

— Каких дел? — с надеждой спросила Алиса. — Может, просто посидим? Освоимся?

— Освоимся, — согласился Нафаня. — А заодно пекарню к открытию подготовим. И пирог испечём.

— Пирог? — у Алисы внутри всё похолодело. — Я не умею. Ты видел, что вчера с тестом было?

— Видел, — усмехнулся Нафаня. — Потому и говорю: будем учиться. Ты ж Ветрова. У тебя в крови это. Просто не знаешь ещё.

После завтрака они прибрались и тут же встали за стол. Алиса повязала фартук. Нафанаил руководил, она исполняла.

— Мука у нас особая, — объяснял домовой. — С мельницы водяной, что за лесом. В ней сила. Вода – из русалочьего родника. Её надо добавлять по капле, с уважением.

— С уважением к воде? — уточнила Алиса.

— Ко всему, — серьёзно сказал Нафаня. — К муке, к воде, к тесту, к печи. Всё живое. Всё чувствует.

— А дрожжи?

— Дрожжи вообще отдельная песня. Они живые, размножаются, дышат. С ними ласково надо. Поговори.

— Поговорить с дрожжами?

— А ты думала, я шучу? — Нафаня придвинул к ней миску. — Давай же. Они сами не заговорят, стеснительные.

Алиса поглядела на дрожжи. Удивительно, но дрожжи будто глядели на неё. Она набрала воздуха и сказала:

— Здравствуйте, дрожжи. Я Алиса. Мы будем с вами работать. Пожалуйста, помогите нам испечь хороший пирог.

— Хорошо, — одобрил Нафаня. — А теперь добавь воды и помешай. Только нежно.

Алиса помешала. Дрожжи ожили, запузырились, запахло свежим хлебом.

— Работают, — удивилась она.

— А то, — довольно сказал домовой. — Дальше мука, соль, сахар. И главное – начинка.

— А что за пирог?

— "Пирог Спокойствия", — торжественно объявил Нафаня. — Бабка твоя его пекла, когда кто-то нервничал. Он успокаивает. И нам сегодня пригодится.

— Почему?

— Потому что скоро проверка, — вздохнул Нафаня. — Инспектор придёт. Видел, какой он? Весь на нервах. Ему бы этот пирог не помешал.

Алиса почувствовала, как внутри что-то ёкнуло. Инспектор. Тот самый, в костюме, с холодными глазами и идеальной осанкой.

— Думаешь, он злой? — спросила она осторожно.

— Не злой, — покачал головой Нафаня. — Принципиальный, а это страшнее. Но пирог, может, чуть-чуть растопит. Пирог всё может, если с душой, — философски заметил домовой. — Давай дальше.

Дальше было волшебство. Алиса месила тесто, и оно слушалось. Добавляла начинку: яблоки с корицей, – и начинка пахла так, что слюнки текли. А когда пирог отправился в печь, Нафаня сказал:

— А теперь главное. Пока печётся, надо думать о хорошем. О том, зачем мы это делаем. Пирог впитывает.

Алиса закрыла глаза и попыталась представить пекарню. Уютную, тёплую, пахнущую счастьем. Представила людей, которые будут сюда приходить. Уставших, грустных, одиноких. Представила, как они едят её пирожки и улыбаются.

— Хорошо, — услышала она голос Нафани. — Очень хорошо. Теперь открой глаза и посмотри.

Алиса открыла. Пирог в печи светился мягким золотистым светом.

— Это... нормально?

— Для первого раза — более чем, — улыбнулся Нафаня. — Бабка бы гордилась.

Чтобы не ждать пирог в пустую, Алиса вышла в зал и впервые по-настоящему огляделась. Вчера ей было не до того – тесто, кот, инспектор. А сегодня она осмотрела всё глазами дизайнера. И ужасалась.

Стены когда-то были белыми, но теперь покрылись желтизной и пятнами. В одном углу обои (в цветочек) переходили в другую стену с краской (салатовой). В третьем углу вообще была вагонка.

— Это... это что? — простонала Алиса.

— Красота, — гордо сказал Нафаня, вылезая из-за прилавка. — Бабка сама выбирала. — Нафаня, это не красота. Это дизайнерский кошмар.

— Чего?

— Смотри: здесь три разных стиля, четыре цвета, которые не сочетаются, мебель разная, освещение никакое. Это давит на психику!

— Ничего не давит, — обиделся домовой. — Людям нравилось. Уютно.

— Это не уют, — Алиса покачала головой. — Это... ладно. Я всё исправлю.

— Что значит "исправишь"? — насторожился Нафаня. — Тут всё родное!

— Нафаня, я дизайнер. Я сделаю так, что бабушка будет гордиться. Обещаю.

Она достала телефон и начала фотографировать. Потом села за стол и набросала первые эскизы. Новые стены – тёплый бежевый. Шторы – лён. Свет – несколько источников, а не одна люстра. Столы расставить иначе, чтобы было уютно и просторно.

— А это что? — спросил Нафаня, заглядывая через плечо.

— Это план. Будем делать ремонт.

— Ремонт? — ужаснулся домовой. — Я не люблю ремонт. Пыльно, шумно, и варенье прятать надо.

— Будем постепенно. По чуть-чуть. А пока... пока будем печь.

Нафаня смягчился:

— Ну, если печь — тогда ладно. Пойдём пирог проверим.

Ровно через час, когда пирог остывал на столе, а по пекарне плыл аромат корицы и яблок, дверь открылась. На пороге стоял он, инспектор Коростылев. Строгий костюм, папка под мышкой, идеальная осанка и абсолютно непроницаемое лицо.

— Алиса Ветрова, здравствуйте, — начал он официально.

— Добрый день, — Алиса вытерла руки о фартук. — А вы... проходите. Чай будете?

— Я по делу, — отрезал Глеб, даже не взглянув на пирог. — Мне нужно провести первичный осмотр помещения и составить список нарушений.

— Конечно, — Алиса постаралась улыбнуться как можно приветливее. — Но, может, сначала чай? Пирог свежий, только из печи.

— Я на работе, — сухо ответил Глеб. — Приступим.

Он достал блокнот и начал ходить по пекарне, что-то записывая. Алиса смотрела на него и чувствовала, как её улыбка угасает.

— Вот это что? — спросил он, указывая на стену с обоями.

— Стена, — растерялась Алиса.

— Я вижу. Здесь нарушение пункта 4.7: отделка помещений магического назначения должна быть выполнена из материалов, не взаимодействующих с магическими эманациями. Эти обои... — он постучал по стене, — они впитали магию за тридцать лет. Их надо менять.

— Я как раз планировала ремонт, — оживилась Алиса. — Я дизайнер, у меня уже есть идеи. Хотите посмотреть эскизы?

Глеб бросил на неё короткий взгляд:

— Меня интересует только соответствие нормам. Ваши дизайнерские идеи – если они не противоречат пунктам 4.7, 5.2 и 8.3 – можете реализовывать. Но сначала получите разрешение.

— Разрешение на ремонт? — удивилась Алиса.

— На магический объекте – да. Любые изменения должны быть согласованы с министерством.

Алиса хотела возразить, но Нафаня из подпола делал ей знаки: "не спорь, не спорь".

— Хорошо, — сдалась она. — Что ещё?

Глеб продолжил осмотр. Он проверял каждую полку, каждую баночку, каждую трещинку в полу. Он проверил зал, проверил кухню. Алиса ходила за ним, пытаясь завязать разговор:

— А вы давно работаете инспектором?

— Восемь лет.

— Нравится?

— Это работа.

— А откуда вы? Местный?

— Родился здесь, учился в Москве, вернулся.

Односложные ответы. Никакой заинтересованности. Алиса чувствовала себя стеной, с которой разговаривать бесполезно.

— Знаете, — не выдержала она наконец, — я просто пытаюсь быть вежливой. Угостить вас пирогом. А вы...

— Я пришёл работать, — перебил Глеб. — А не пироги есть.

— Понятно, — Алиса замолчала и отошла к столу.

Глеб закончил осмотр, записал что-то в блокнот и повернулся к ней:

— Список нарушений я пришлю. У вас тридцать дней на их устранение. Если нужна консультация – обращайтесь в министерство, запишитесь на приём.

— А лично к вам можно? — спросила Алиса с вызовом.

— Я вам не друг, — холодно ответил Глеб. — Я инспектор. До свидания.

Он развернулся и вышел, даже не взглянув на пирог.

Алиса смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как внутри закипает злость.

— Вот зануда, — выдохнула она.

Из подпола высунулся Нафаня:

— Я ж говорил — принципиальный. Эх, даже пирог не помог.

— Да какой там принципиальный! Он просто хам!

— Не злись, — утешил её Нафаня. — Просто пойми его. А пирог... пирог мы сами съедим. Он спокойствия добавляет. Тебе сейчас нужнее.

Он отрезал большой кусок и протянул Алисе. Она откусила и вдруг почувствовала, как злость отступает. Дышать стало легче. Плечи расслабились.

— Работает, — удивилась она.

— А то, — довольно сказал Нафаня. — Бабка не зря рецепты собирала.

Сёма, спрыгнувший с печи, тоже получил кусочек. Он одобрительно мявкнул и устроился на подоконнике, наблюдая за улицей.

Алиса села за стол и доела пирог. За окном садилось солнце. В пекарне пахло корицей и надеждой.

— Нафаня, — сказала она. — А как ты думаешь, у меня получится?

— Получится, — уверенно ответил домовой. — Ты ж Ветрова. А Ветровы никогда не сдавались.

Алиса улыбнулась. Первый день подходил к концу. Впереди было ещё двадцать девять.

И пирожки.

Много пирожков.

День 2. Ремонт без разрешения

Утро началось с того, что Алиса проснулась с чёткой мыслью: «Я дизайнер или где?»

Она села на кровати и огляделась. Комната была всё такой же бабушкиной – с кружевными салфеточками, старым комодом и портретом улыбающейся женщины в фартуке на стене.

— Бабушка, — сказала Алиса вслух. — Ты прости, но тут нужен ремонт. Начнём с малого.

Из-под кровати донеслось сонное мявканье. Сёма явно не одобрял ранних подъёмов.

— Спи, спи, — разрешила Алиса. — Твоя кошачья душа пока не нужна.

Она спустилась вниз и застала Нафаню за утренним ритуалом: домовой сидел на табуретке, пил чай с мёдом и листал какую-то старую книгу.

— О, проснулась, — кивнул он. — Завтракать будешь?

— Буду. Но сначала скажи: у нас есть краска?

— Краска? — Нафаня поперхнулся. — Какая краска?

— Обычная. Бежевая. Или молочная. Что-то тёплое и уютное.

— В подполе есть банки, — неуверенно сказал Нафаня. — Бабка красила лет десять назад. Там зелёная осталась. Хорошая, масляная.

— Зелёная? — Алиса задумалась. — А ну-ка покажи.

Нафаня нырнул в подпол и через минуту вытащил тяжёлую банку. Алиса открыла, понюхала, оценила цвет – глубокий, тёплый зелёный, почти как мох в лесу.

— Интересный цвет, — сказала она. — Если его с бежевым сочетать, может получиться очень стильно.

— Стильно? — недоверчиво переспросил Нафаня.

— Ну да. Одна стена зелёная, остальные бежевые. Будет и уютно, и не скучно.

Нафаня посмотрел на неё с подозрением: — А инспектор говорил, что ремонт надо согласовывать.

— Инспектор много чего говорит, — отмахнулась Алиса. — А у нас двадцать девять дней и куча нарушений. Мы не капитальный ремонт делаем, мы просто... освежаем. И используем то, что есть. Бабушкина краска, между прочим. Почти антиквариат.

— Освежаем, — повторил Нафаня. — Это по-дизайнерски?

— Это по-человечески. Мне стыдно открывать пекарню в таком виде.

Нафаня задумался. Потом махнул рукой:

— Ладно. Но если инспектор придёт, я в подпол спрячусь. Сама выкручивайся.

— Договорились.

Через час Алиса уже стояла в местном строительном магазине и в растерянности разглядывала полки с краской. Тридцать оттенков бежевого — кто бы мог подумать, что это так сложно?

— Девушка, помочь? — подошёл продавец, пожилой мужчина с добрыми глазами.

— Да, пожалуйста. Мне нужна тёплая, уютная краска. Для пекарни.

— Для пекарни? — оживился он. — Это вы ту, Ветровых, открываете?

— Вы знаете? — удивилась Алиса.

— А как же! Весь город знает. Бабка ваша легенда была. Пирожки её до сих пор вспоминают.

Алиса почувствовала, как тепло разливается в груди.

— Я постараюсь не подвести, — улыбнулась она.

— Не подведёте, — уверенно сказал продавец. — Краска вот, "Тёплый капучино" называется. Самое то для уюта.

Она купила пару банок, кисти, валики и малярный скотч. Продавец помог донести до машины и напоследок сказал:

— Сообщите, когда откроетесь. Я первый в очереди.

— Обязательно, — пообещала Алиса.

Вернувшись в пекарню, она застала Нафаню и Сёму за странным занятием: домовой сидел на полу, а кот лежал у него на коленях и довольно жмурился.

— Вы чего? — удивилась Алиса.

— Медитируем, — важно сказал Нафаня. — Перед ремонтом надо успокоиться. Сёма помогает.

— Кот помогает медитировать?

— Он мурлыкает на нужной частоте.

Алиса посмотрела на кота. Кот посмотрел на неё. В его взгляде читалось: «Я всё могу, просто не прошу денег».

— Ладно, — вздохнула она. — Давайте начинать. Нафаня, ты отвечаешь за то, чтобы ничего не разбить. Сёма – чтобы не мешаться. Я – за красоту.

Первые полчаса прошли в борьбе с мебелью. Алиса отодвигала столы, накрывала пол плёнкой, заклеивала плинтусы скотчем. Нафаня суетился рядом, подавал то кисть, то тряпку, то ценные советы.

— Левее бери! Выше! Не так машешь, брызги летят!

— Нафаня, я сама, — шипела Алиса. — Я сто ремонтов сделала.

— Те сто ремонтов без магии были, — резонно заметил домовой. — А тут магия. Она с краской взаимодействует.

— И что?

— А то, что краска может не туда лечь. Или цвет поменять. Или светиться начать.

— Светиться? — ужаснулась Алиса.

— Ну, если магии много. Но у тебя пока мало. Должно быть нормально.

— Успокоил, — буркнула Алиса и макнула кисть в бежевую краску.

Она начала красить левую стену от входа в пекарню. Бежевый ложился ровно, тепло, уютно.

— Хорошо идёт, — одобрил Нафаня.

Через час бежевая стена была готова. Алиса отступила, посмотрела и перешла к зелёной — той, что за прилавком.

Зелёная краска оказалась гуще, насыщеннее. Она пахла маслом и почему-то мятой. Алиса макнула кисть и провела первую полосу.

— Красиво, — выдохнул Нафаня. — Как в лесу.

— Точно, — согласилась Алиса. — Будет акцентная стена. Она за прилавком, и будет привлекать внимание.

— Акцентная, — повторил Нафаня, пробуя слово на вкус. — По-дизайнерски.

— По-дизайнерски, — улыбнулась она.

К обеду были готовы две боковые бежевые стены и одна зелёная. Четвёртая, та, что со входом и большими окнами, поклеенная обоями, пока ждала своей очереди — на неё не хватило сил.

— На сегодня хватит, — объявила Алиса, падая на стул. — Руки отваливаются. Завтра докрашу, поменяю шторы и переставлю столы, чтобы свет лучше падал.

— Сейчас подкрепимся, — сказал Нафаня и через пять минут выставил на стол тарелку с борщом, сметану, хлеб и компот.

— Ты ещё и борщ варишь? — изумилась Алиса.

— Я домовой, — гордо ответил он. — Я всё умею. Ешь давай, сил набирайся. После обеда будем меню составлять.

— Меню?

— Ну да. К открытию надо знать, что печь. Клиенты же придут.

Алиса задумалась. Она как-то не думала, что пекарня – это не только пирожки, но ещё и бизнес.

— А что обычно пекут? — спросила она.

— Ветровы всегда пекли то, что люди любят, — начал Нафаня, усаживаясь напротив. — Простое, доброе, без зауми. Чтобы любой мог прийти и купить.

— Например?

— Например, пирожки с капустой, с картошкой, с яблоками. Ватрушки с творогом. Булочки с маком. Плюшки с корицей. Хлеб белый и ржаной.

— И всё?

— А для начала хватит, — сказал Нафаня. — Люди не за сложностью приходят. Люди за уютом приходят. За запахом детства. За тем, чтобы кусок счастья съесть и улыбнуться. А сложные пирожки — потом, когда освоишься, по обстоятельствам.

Алиса достала блокнот и записала:

Постоянное меню пекарни Ветровых:

Пирожки с капустой — тушёная капуста с луком, бабушкин рецептПирожки с картошкой — картофельное пюре с жареным лукомПирожки с яблоком — яблоки с корицей и сахаромВатрушки с творогом — творог, яйцо, ваниль, открытыеБулочки с маком — маковая начинка, сдобное тестоПлюшки с корицей — завитушки с сахаром и корицейХлеб белый — простой, на каждый деньХлеб ржаной — с тмином, для дедов— Восемь позиций, — сказала Алиса. — Нормально для начала?

— Нормально, — кивнул Нафаня. — А там люди подскажут, чего ещё не хватает. Придёт бабушка и скажет: "А где пирожки с яйцом, как у Марьи?" И всё. Будешь печь с яйцом.

Алиса улыбнулась. В этом была какая-то простая мудрость.

Оставшуюся половину дня Алиса приводила себя в порядок и раскладывала инструменты. Вдруг за окном мелькнула знакомая фигура.

— Нафаня, — позвала она. — Кажется, инспектор идёт.

— Я в подпол, — мгновенно среагировал домовой. — Если что – меня нет.

— А если он спросит?

— Скажи, что я в командировке. Домовой в командировке – это законно.

И он нырнул в подпол, прикрыв за собой крышку.

Сёма, наоборот, спрыгнул с печи и уселся на видном месте, с интересом глядя на дверь.

Дверь открылась. На пороге стоял Глеб Коростылев, всё такой же строгий, в идеально выглаженной рубашке, с папкой под мышкой.

— Добрый вечер, — сказал он официально. — Решил проверить, как идёт устранение нарушений.

— Добрый, — ответила Алиса, стараясь выглядеть спокойной. — Заходите.

Глеб вошёл, огляделся и... замер. Глаза его слегка расширились.

— Вы... красили?

— Освежала, — поправила Алиса. — Использовала бабушкины запасы. Зелёная краска из подпола, между прочим. Почти антиквариат.

Глеб подошёл к зелёной стене, провёл по ней рукой, что-то прикинул в уме.

— Цвет интересный, — сказал он после паузы. — Сочетается с бежевым.

— Я знаю, — улыбнулась Алиса. — Я дизайнер.

— Что ж. — Он достал блокнот, записал что-то. — Краска не магическая, это хорошо. Но вообще-то ремонт надо согласовывать.

— А я не ремонт делала. Я просто... придала стенам ухоженный вид. Это не ремонт, это косметика.

Глеб посмотрел на неё долгим взглядом. Что-то в его глазах мелькнуло – то ли удивление, то ли лёгкое одобрение. Но он быстро спрятал это за маской официальности.

— Ладно, — сказал он. — На первый раз прощаю. Но в следующий раз согласовывайте.

— Хорошо, — покорно кивнула Алиса.

Глеб ещё раз оглядел пекарню, задержал взгляд на стене, потом на коте, который смотрел на него с выражением "я за тобой слежу", и направился к выходу.

— Завтра приду с документами, — бросил он на пороге. — Приведите в порядок остальное.

— Обязательно, — пообещала Алиса.

Дверь закрылась. Из подпола высунулся Нафаня:

— Ушёл?

— Ушёл.

— И что сказал?

— Сказал, что цвет интересный.

Нафаня удивился:

— Инспектор и про цвет? Он вообще-то должен про нарушения говорить.

— Сказал и про нарушения, — уточнила Алиса. — Но цвет отметил.

— Хм, — задумался домовой. — Странный он какой-то. То ли действительно цвет оценил, то ли...

— То ли что?

— То ли на тебя смотрел, а не на стену.

— Нафаня! — возмутилась Алиса. — Он на меня вообще не смотрел. Только на стену и в блокнот.

— Ну-ну, — недоверчиво сказал домовой и ушёл в подпол. — Я сто пятьдесят лет живу, такие вещи чую.

Сёма с печи одобрительно мявкнул. Он тоже чуял.

Алиса покачала головой и пошла мыть кисти. За окном садилось солнце, а в пекарне пахло свежей краской и надеждой.

— Завтра будем печь, — сказала она сама себе. — А сегодня... сегодня был хороший день.

День 3. Первый хлеб и первые бумаги

Утро началось с того, что Алису разбудил запах свежей выпечки. Она подскочила в кровати, не понимая, где находится, и побежала на кухню. Там, на столе, уже стояла гора румяных булочек. Рядом сидел Нафаня и довольно улыбался.

— Это ты сделал? — изумилась Алиса.

— А кто ж ещё? — пожал плечами домовой. — Тесто вчерашнее оставалось обиженное. Надо было спасать.

Алиса села за стол, взяла булочку, откусила. Вкус был невероятный – тёплый, домашний, счастливый.

— Нафаня, — сказала она с набитым ртом. — Ты гений.

— Я знаю, — скромно ответил домовой. — Ешь давай. Сегодня трудный день.

— Почему?

— Потому что сегодня ты учишься печь. Сама. А я только подсказываю.

Алиса поперхнулась:

— Ты серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Инспектор сказал тридцать дней. У нас уже третий пошёл. Надо учиться.

— Но я не умею!

— Научишься, — твёрдо сказал Нафаня. — Ты ж Ветрова. У тебя в крови это.

После завтрака они приступили к тренировке. Нафанаил руководил, Алиса исполняла, Сёма наблюдал с печи и периодически одобрительно мявкал.

— Начнём с простого, — объявил домовой. — Хлеб. Белый, на каждый день. Без магии, просто с душой.

— Без магии? — удивилась Алиса.

— А ты думала, магия — это главное? — усмехнулся домовой. — Магия — это добавка. Как соль или сахар. А основа — это руки, сердце и терпение. Бабка моя говорила: "Сначала научись чувствовать тесто, потом добавляй чудеса".

— И как его чувствовать?

— А вот это мы сегодня и будем учить. Садись, слушай.

Нафаня уселся напротив и начал свой рассказ:

— Тесто – оно как дитя. Его нельзя торопить, нельзя бить, нельзя ругать. Если ты злая – тесто обидится и не поднимется. Если ты грустная, то тесто заплачет и станет кислым. Если ты счастливая – тесто запоёт и будет самым вкусным на свете.

— Оно что, правда поёт? — засомневалась Алиса.

— А ты никогда не слышала? — удивился Нафаня. — Подойди к печи, когда хлеб печётся. Он тихонько потрескивает, поскрипывает, иногда даже вздыхает. Это он поёт. О своей жизни, о муке, из которой сделан, о тепле, которое его согревает.

Алиса задумалась. Вспомнила, как в детстве сидела на кухне у бабушки, слушала, как шипит в печи хлеб, и ей всегда казалось, что там кто-то живой.

— А мука? — спросила она. — У неё тоже есть характер?

— Ещё какой! — оживился Нафаня. — Мука бывает разная. Пшеничная – капризная, любит, чтобы её просеивали подолгу, чтобы воздухом напиталась. Ржаная – суровая, с характером, её уговаривать надо. А кукурузная – весёлая, жёлтая, она даже в тесте светится.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Я сто пятьдесят лет живу, — гордо сказал домовой. — Я с тестом разговариваю каждый день. Оно мне всё рассказывает.

Алиса посмотрела на него с новым уважением. Этот маленький усатый мужичок был настоящим хранителем тайн, которые она только начинала постигать.

— Начнём с муки, — скомандовал Нафаня. — Насыпай в миску. Только не сразу всю, а постепенно. Мука любит, когда её добавляют с уважением.

Алиса насыпала. Мука была белая, пушистая, пахла чем-то очень домашним.

— А теперь добавь соль. Щепотку. И сахар. Чуть-чуть. Соль для характера, сахар для настроения.

— А дрожжи?

— Дрожжи потом. С ними отдельный разговор вести надо. Но сегодня можно не говорить, они и так поймут, что ты стараешься.

Алиса посмотрела на дрожжи. Маленькие серые гранулы лежали на дне чашки и, кажется, ждали. Она всё же сказала:

— Пожалуйста, помогите нам испечь хороший хлеб.

— Хорошо, — одобрил Нафаня. — Главное, ты сама это сказать захотела, от души. А теперь добавь тёплой воды и помешай. Только нежно.

Алиса помешала. Дрожжи ожили, запузырились, запахло свежим хлебом.

— Работают, — улыбнулась она.

— А то, — довольно сказал домовой. — Они сразу понимают, с кем имеют дело. Если бы ты была злая, они бы и не проснулись. А так – стараются.

Алиса задумалась. Оказывается, выпечка – это не просто смешивание ингредиентов. Это диалог души с мукой, с дрожжами, с тестом.

— А теперь муку добавляй, — скомандовал Нафаня. — По частям. И меси.

Алиса запустила руки в миску. Мука смешалась с водой, получилась липкая кашица.

— Холодная, — сказала она.

— Это ничего. Сейчас согреется. Меси дальше.

Она месила. Сначала было трудно, тесто прилипало к рукам, не хотело собираться в комок.

— Не получается, — пожаловалась Алиса.

— Получается, — успокоил Нафаня. — Просто тесто тебя изучает. Оно привыкает к твоим рукам, к твоему теплу. Ещё немного, и поддастся.

— А что ты имел в виду, когда говорил, что тесто нельзя бить?

— А вот смотри, — Нафаня показал. — Некоторые начинают тесто колотить, мять со злостью. Думают, что так быстрее получится. А тесто обижается. Оно любит, когда его гладят, мнут с любовью, разговаривают с ним.

— И что тогда?

— Тогда оно становится эластичным, податливым, вкусным. А если бить, то будет резиновым и безвкусным.

Алиса продолжила месить, стараясь быть нежной. И вдруг тесто послушалось. Стало гладким, тёплым, живым.

— Оно... оно правда живое! — воскликнула она.

— Я ж говорил, — кивнул Нафаня. — Теперь накрой и жди. Пусть подходит.

— А долго?

— Сколько захочет. Минут сорок, может, час. Тесто само знает, когда ему подняться.

Они накрыли миску полотенцем и оставили в покое.

— А что теперь? — спросила Алиса.

— А теперь будем бумагами заниматься, — вздохнул Нафаня. — Инспектор рано утром список нарушений передал, пока ты спала.

— Инспектор? — оживилась Алиса. — Он приходил?

— Приходил. Строгий такой, в костюме. Сказал, что список под дверь положил, чтобы не будить. И велел заполнить всё до вечера.

— И как он тебе?

— Кто? — не понял Нафаня.

— Инспектор. Глеб.

Нафаня хитро прищурился:

— А тебе-то что за интерес?

— Просто так, — смутилась Алиса. — Любопытно.

— Ну-ну, — усмехнулся домовой. — Строгий, но справедливый. Мне такие нравятся. А тебе?

— Нафаня!

— Ладно, ладно. Давай бумаги смотреть.

Список нарушений оказался длиннее, чем Алиса ожидала. Три страницы мелким шрифтом.

— "Пункт 4.7: отделка помещений не соответствует нормам", — прочитала она вслух. — Но мы же покрасили!

— Покрасили, но не согласовали, — напомнил Нафаня. — Это нарушение.

— "Пункт 5.2: отсутствует журнал учёта магических ингредиентов". А где его взять?

— В министерстве. Но инспектор сказал, можно временный завести. Любую тетрадь.

— "Пункт 8.3: не зарегистрированы магические существа, проживающие в помещении". Это про тебя?

— Про меня и про Сёму, — кивнул Нафаня. — Нас надо вписать в реестр.

— Тебя? В реестр?

— А ты думала! Домовые – официальные магические существа. У нас даже паспорта есть.

— У тебя есть паспорт?

— В подполе лежит. С печатью. И у Сёмы, наверное, тоже должен быть. Он же магический.

Сёма с печи довольно мявкнул.

Алиса вздохнула и взяла ручку:

— Ладно. Диктуй свои данные.

— Нафанаил Печников, — торжественно начал домовой. — Возраст – сто пятьдесят два года. Место рождения – деревня Кукуево, Ярославская губерния. Магическая специализация – хранение очага, помощь в выпечке, варка варенья. Особые приметы – усы, жилетка, люблю порядок.

— Люблю порядок – это особая примета? — улыбнулась Алиса.

— Для домового – да.

Она записала. Потом посмотрела на Сёму:

— А у тебя какие данные?

Сёма спрыгнул с печи, подошёл к столу и ткнул лапой в бумагу. Там, где нужно было поставить подпись.

— Он что, расписаться хочет? — удивилась Алиса.

— Он хочет, чтобы ты написала: "Сёма. Кот. Особые приметы — пушистый, наглый, главный". А подпись он сам поставит.

Сёма макнул лапу в чернильницу (откуда она взялась на столе – загадка) и приложил к бумаге. Получился отчётливый кошачий отпечаток.

— Документ готов, — довольно сказал Нафаня. — Теперь официально мы тут прописаны.

Алиса посмотрела на лист с отпечатком кошачьей лапы и поняла, что в министерстве, наверное, такое видят не в первый раз.

Через сорок минут из печи донёсся такой аромат, что у Алисы подкосились ноги. Она открыла дверцу и достала золотистый, румяный, идеальный хлеб.

— Я сделала это, — прошептала она.

— Мы сделали, — поправил Нафаня. — Ты месила, я подсказывал, Сёма мурлыкал. Командная работа.

Алиса отломила кусочек горячего хлеба, макнула в масло и зажмурилась от счастья.

— Нафаня, — сказала она. — А почему он такой вкусный? Вроде обычный хлеб, без всякой магии.

— А в нём есть кое-что поважнее магии, — улыбнулся домовой. — В нём твоё старание. Твоё терпение. Твоё желание научиться. И немножко моих подсказок. Это и есть настоящий рецепт.

— Бабушка так и делала?

— Бабка твоя каждую булку с душой пекла. Поэтому к ней за сто километров приезжали. Не за магией – за теплом.

Алиса посмотрела на хлеб, на Нафаню, на Сёму, который уже вылизывал миску из-под масла. И вдруг поняла: она на своём месте.

— Бабушка, — сказала она в потолок. — Спасибо.

— Бабка радуется, — уверенно сказал Нафаня. — Я чую.

После обеда, который состоял из того самого хлеба с маслом и вареньем, Алиса продолжила заполнять документы. К вечеру были готовы заявление на регистрацию магического объекта (пекарня), список проживающих магических существ (Нафаня и Сёма), временный журнал учёта ингредиентов (пустой, но красивый) и план устранения нарушений, расписанный по дням.

— Осталось только распечатать и отнести в министерство, — сказала Алиса.

— Или инспектору отдать, — предложил Нафаня. — Он завтра наверняка придёт.

— Думаешь?

— Уверен. Ему интересно.

— Что интересно?

— Как у нас дела, — загадочно сказал домовой и ушёл в подпол.

Алиса покачала головой и пошла мыть посуду. На подоконнике, греясь в лучах заходящего солнца, лежал Сёма. Он смотрел на улицу и, кажется, улыбался.

— Хороший день, — сказала Алиса.

Сёма мявкнул. Согласен.

День 4. Соседи, кактус и разрешение

Утро началось с того, что Сёма сидел на подоконнике и смотрел на улицу с таким видом, будто ждал кого-то важного.

— Чего он там высматривает? — спросила Алиса у Нафани.

— Соседей изучает, — ответил домовой. — Коты вообще любопытные, а Сёма – особенно. Он тут главный по разведке.

— По разведке?

— Ну да. Кто пришёл, кто ушёл, кто с чем. Он всё знает. Вон, видишь, на лавке дед сидит?

Алиса выглянула в окно. На скамейке напротив действительно сидел пожилой мужчина в кепке и с тросточкой. Рядом с ним стоял горшок с кактусом. Огромным, колючим, явно недовольным жизнью. Кактус слегка покачивался, хотя ветра не было.

— Интересный сосед, — заметила Алиса. — Надо бы познакомиться.

— Сходи, — поддержал Нафаня. — Дед Василий, местный. Хороший мужик, только один живёт. Жена умерла года три назад.

— А кактус откуда?

— А вот это как раз и узнаешь, — загадочно сказал домовой. — Иди, иди. Сёмку возьми, он разговорам не мешает.

Сёма, услышав своё имя, спрыгнул с подоконника и направился к двери. Похоже, он только этого и ждал.

Дед Василий оказался именно таким, как описывал Нафаня: с кепкой, тросточкой и огромным кактусом в горшке. Кактус был размером с небольшой арбуз, весь в колючках, и смотрел на мир с явным подозрением.

— Здравствуйте, — сказала Алиса, подходя. — Я Алиса, внучка Марьи Ветровой. Теперь в пекарне живу.

Дед Василий поднял голову, прищурился:

— А, Марьина внучка! Слыхал, слыхал. Ты это, покрасила там? Стены вроде другие стали.

— Покрасила, — улыбнулась Алиса. — Бежевый с зелёным.

— Красиво, — одобрил дед. — Марья бы оценила. Она тоже любила, чтоб красиво. Садись, чего стоять.

Алиса присела на скамейку рядом. Сёма устроился у ног и уставился на кактус. Тот, кажется, тоже заинтересовался котом, но вида не показывал.

— А это у вас... кактус? — спросила Алиса, чтобы начать разговор.

Дед тяжело вздохнул:

— А, Петрович. Магический, зараза. Третий год мучаюсь с ним.

— Магический? — удивилась Алиса. — А что с ним?

— Да вот, — дед махнул рукой. — По ночам орёт, если я спать не ложусь. А если ругаюсь — иголками стреляет.

— Иголками? — не поверила Алиса.

— Вот те крест, — дед перекрестился. — В позапрошлом году я на футбол ругался, а он как давай стрелять! В телевизор попал. Пришлось новый покупать.

— И теперь вы не ругаетесь?

— А как не ругаться, когда наши проигрывают? — развёл руками дед. — Стараюсь в наушниках теперь смотреть. Молча. А кактус вроде молчит, но недоволен. Чувствую, что недоволен. Колючками шевелит.

— А почему он вообще такой? Откуда взялся?

— Купил на ярмарке года три назад, — объяснил дед. — После того как жена умерла. Скучно одному было, думал, хоть растение заведу. Продавец сказал – кактус как кактус, поливай раз в месяц. А оно вон как вышло.

— Может, ему просто внимания не хватает? — предположила Алиса. — Или спокойствия?

— Да я ему и так внимание! — обиделся дед. — И поливаю, и разговариваю, и на солнце ставлю. А он всё орёт. Соседка сказала, может, у вас в пекарне что-то есть? Ваша бабка в таких делах разбиралась.

Алиса задумалась. Она знала только про рецепт "Пирог Спокойствия", но помогает ли выпечка магическим растениям? Да кто ж его знает, но попробовать стоило.

— Я попробую что-нибудь придумать, — пообещала она. — У нас есть рецепты, которые успокаивают. Может, и для кактуса сработает.

— Для кактуса? — усомнился дед. — Он же не ест ничего.

— Всё, что мы печём, имеет энергию, — объяснила Алиса. — Запах, тепло, настроение. Если испечь что-то специально для Петровича и поставить рядом, может, подействует.

— А давай попробуем, — оживился дед. — Хуже уже не будет. Он вон третью ночь орёт, я спать не могу.

— Сегодня вечером приду, — пообещала Алиса. — И пирожков вам принесу, обычных.

— Ой, спасибо, дочка, — растрогался дед. — Я и забыл, когда последний раз домашнего чего-то ел. Сам себе только яичницу жарю да пельмени варю.

— Приду обязательно, — сказала Алиса. — А сейчас мне пора, дела.

— Иди, иди, — замахал дед. — А я с Петровичем посижу.

Вернувшись в пекарню, Алиса застала Нафаню за странным занятием: он сидел за столом и раскладывал документы в идеальном порядке.

— Ты чего? — удивилась она.

— Инспектор обещал прийти, — объяснил домовой. — Надо, чтоб всё красиво было. Он к порядку привык.

— Думаешь, придёт?

— Уверен. Он вчера сказал — завтра. Значит, сегодня.

— А я тут с дедом Василием познакомилась, — сказала Алиса. — И с кактусом его. Петровичем.

— О, Петрович! — оживился Нафаня. — Как он там? Всё орёт?

— Орёт. Дед мучается. Я обещала помочь.

— А чем поможешь?

— Пирогом Спокойствия. Для кактуса.

Нафаня задумался:

— А что, идея. Бабка иногда пекла для растений. Говорила, они тоже магию чувствуют. Только рецепт особый нужен.

— Какой?

— Надо добавить щепотку "зелёной тишины". Это из трав, которые в тени растут. У нас в подполе есть.

— А пропорции?

— Как для обычного пирога, только думать надо не о человеке, а о растении. Представлять, как оно успокаивается, как колючки расслабляются.

— Попробую, — решила Алиса. — А сейчас давай к инспектору готовиться.

Ровно в полдень дверь открылась. На пороге стоял Глеб Коростылев. Сегодня он был чуть менее официальным – без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. Но папка с документами осталась на месте.

— Добрый день, — сказал он. — Я проверил ваши документы.

— И? — затаила дыхание Алиса.

Глеб выдержал паузу, явно наслаждаясь моментом. Потом достал из папки бумагу с печатью:

— Все формальности соблюдены. Магические существа зарегистрированы, заявление принято, план устранения нарушений утверждён. Можете открываться.

— Правда? — Алиса подпрыгнула на месте. — То есть я могу печь и продавать?

— Можете, — кивнул Глеб. — С завтрашнего дня. Официально.

— Ура! — закричала Алиса.

Она удержалась от объятий, вспомнила вчерашнюю неловкость, но сияла так, что, кажется, пекарня стала светлее.

— Спасибо, Глеб, — сказала она искренне. — Правда, спасибо.

— Я просто сделал свою работу, — ответил он, но в голосе появились тёплые нотки.

— Всё равно спасибо. Может, чаю?

— Я на работе, — привычно начал Глеб, но потом посмотрел на неё и добавил: — Хотя... можно.

— Садитесь, — обрадовалась Алиса. — Нафаня, налей!

Из подпола донёсся тяжёлый вздох, но через минуту на столе появились две кружки с дымящимся чаем и тарелка с пирожками.

— Кстати, — сказала Алиса, когда они сели. — Я сегодня с соседом познакомилась. С дедом Василием.

— И с кактусом его? — уточнил Глеб.

— Вы знаете?

— Весь город знает. Петрович – местная легенда. Говорят, он однажды почтальона чуть не застрелил иголками, когда тот плохую новость принёс.

— Да ну?

— Правда. Почтальон потом месяц иголки из сумки выковыривал.

Алиса засмеялась:

— А я обещала помочь. Хочу для кактуса Пирог Спокойствия испечь.

Глеб поднял бровь:

— Для кактуса?

— А почему нет? Магия не только для людей работает. К тому же, для выпечки кактусу лицензия ведь не нужна?

— Не нужна. Логично, — согласился Глеб. — Никогда не слышал, чтобы кактусы пирогами лечили, но в магии всякое бывает.

— Если получится, вы первый узнаете, — пообещала Алиса.

После ухода Глеба Алиса взялась за эксперимент. Нафаня руководил, Сёма наблюдал.

— Берёшь обычное тесто для пирога, — инструктировал домовой. — Добавляешь щепотку "зелёной тишины". Это травяной сбор, он в подполе.

— Нашла, — крикнула Алиса из подпола.

— Теперь меси и думай о кактусе. Представляй, как он успокаивается, как колючки становятся мягче, как он перестаёт орать по ночам.

Алиса закрыла глаза и представила Петровича: огромного, колючего, недовольного. А потом представила, как он расслабляется. Колючки опускаются. Цвет становится ярче. Кактус довольно покачивается.

— Хорошо, — одобрил Нафаня. — Теперь в печь.

Пирог пёкся сорок минут. Всё это время Алиса сидела рядом и думала о хорошем. О том, как дед Василий будет рад. О том, как Петрович перестанет мучиться. О том, что магия – это не только сложные рецепты, но и простое желание помочь.

Когда пирог достали из печи, он светился мягким зелёным светом.

— Сработало, — выдохнула Алиса. — Я чувствую.

— Неси деду, — сказал Нафаня. — И пирожков ему захвати. Человеческих.

Дед Василий встретил её на пороге. Петрович стоял на подоконнике и, кажется, нервничал – колючки топорщились сильнее обычного.

— Принесла? — с надеждой спросил дед.

— Принесла, — Алиса протянула ему свёрток с пирожками и отдельно – маленький пирог на блюдце. — Это для Петровича. Поставьте рядом.

Дед поставил блюдце с пирогом на подоконник рядом с кактусом. Петрович замер. Потом слегка наклонился в сторону пирога. Колючки начали опускаться.

— Смотри, — прошептал дед. — Работает.

Пирог светился мягким светом, и кактус, кажется, впитывал это свечение. Через минуту Петрович выглядел совершенно умиротворённым – колючки прижались, цвет стал насыщенным, и даже какой-то намёк на улыбку появился в его суккулентном естестве.

— Никогда такого не видел, — выдохнул дед. — Пять лет мучился, а тут пирог помог.

— Это не простой пирог, — улыбнулась Алиса. — Это Пирог Спокойствия. Специальная выпечка для магических растений.

— Спасибо тебе, дочка, — дед прослезился. — Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен. Я уж думал, придётся Петровича кому-нибудь отдать. А он мне дорог, память о жене.

— Оставляйте, — сказала Алиса. — Я буду иногда такие пирожки печь. Петровичу на спокойствие.

Они сидели на скамейке, пили чай из термоса, который дед предусмотрительно брал с собой на прогулки. Алиса передала ему пирожок из пакета. Тот откусил, зажмурился и вдруг улыбнулся так тепло, что у неё самой защипало в глазах.

— Марьины, — сказал он тихо. — Точь-в-точь Марьины. У неё всегда был такой вкус – домашний, душевный. Не то что в этих ваших городских пекарнях.

— Вы хорошо помните бабушку? — спросила Алиса.

— Хорошо ли? — переспросил дед, задумавшись. — Мы с ней сорок лет знакомы были. Сорок лет, дочка. Когда я сюда переехал, она уже здесь жила. Молодая была, красивая, с косой до пояса. Всё в этой пекарне хлопотала, с утра до ночи.

Дед отпил чай, посмотрел куда-то вдаль, словно видел прошлое.

— А помню, как она моего Витьку, сына то есть, спасла. Маленький был, лет пяти, забрался на забор, упал, ногу сломал. Марья услышала крик, выбежала, перевязала, пирожок дала, чтоб не плакал. И ведь не просто так дала — с травками какими-то. У него боль как рукой сняло, и врачи потом удивлялись, как быстро срослось.

— Она многим помогала, — кивнула Алиса.

— Всем помогала, — подтвердил дед. — Никому не отказывала. Бывало, придёшь к ней с бедой, а уйдёшь с пирожком и с надеждой. Она говорила: "Хлеб, он не просто еда, он лекарство. Только не для тела, а для души".

— Я попытаюсь продолжить ее труд, — тихо сказала Алиса. — Не знаю, получится ли. Но я буду стараться.

— Уже получается, — уверенно сказал дед. — Я же вижу. И пирожки у тебя такие же, и душа такая же. Ты её внучка, это сразу видно.

Он помолчал, потом добавил:

— Ты главное, не уезжай, — сказал дед на прощание. — Оставайся. Мы тут все тебя ждали.

— Останусь, — пообещала Алиса. — Никуда я не уеду.

Сёма, который всё это время сидел у ног и наблюдал за Петровичем, подошёл к кактусу и просто понюхал его. Кактус даже не дёрнулся.

— Подружились, — улыбнулся дед. — Теперь и кот свой будет.

— Хороший день, — сказала Алиса, сидя на крыльце во двор. Сёма устроился рядом. Нафаня вышел покурить трубку.

— Хороший, — согласился домовой. — Разрешение получили, соседей нашли, кактус успокоили. Завтра открываемся.

— Завтра, — повторила Алиса. — Страшно.

— Не бойся. Я рядом. Сёма рядом. Бабка сверху смотрит. Всё будет хорошо.

Алиса улыбнулась и посмотрела на звёзды.

Завтра начнётся новая жизнь.

День 5. Первые продажи, первое нарушение

Алиса проснулась в четыре утра сама. Будильник даже не понадобился – внутри словно что-то щёлкнуло и выкинуло из кровати.

Сегодня открытие.

Она спустилась вниз и застала Нафаню уже за работой. Домовой суетился у печи, что-то напевал и раскладывал на столе ингредиенты.

— О, проснулась! — обрадовался он. — А я уж думал, проспишь. Давай, руки мой, фартук надевай. Тесто ждать не будет.

— Нафаня, ты чего такой бодрый? — удивилась Алиса. — Ты же вообще не спишь?

— Я домовой, — гордо ответил он. — Мне полчаса в сутки хватает. Остальное – бодрствование и контроль.

— Контроль чего?

— Всего, — загадочно сказал Нафаня. — Давай, работаем.

Следующие три часа они пекли. Алиса под руководством Нафани замесила тесто для хлеба, для пирожков, для булочек. Нафанаил колдовал у печи, что-то нашёптывал, и выпечка выходила румяной, пышной, ароматной.

К семи утра весь прилавок был заставлен: хлеб белый и ржаной, пирожки с капустой, с картошкой, с яблоком, ватрушки с творогом, булочки с маком, плюшки с корицей.

— Красота, — выдохнула Алиса. — Не верится, что мы это сделали.

— А то, — усмехнулся Нафаня. — Командная работа.

Сёма, сидевший на печи, одобрительно мявкнул и спрыгнул вниз, видимо, чтобы лично проконтролировать качество.

Ровно в восемь Алиса открыла дверь. На пороге никого не было. Она выглянула на улицу – пусто.

— Пока никто не пришёл, — расстроенно сказала она.

— Подожди, — успокоил Нафаня. — Люди не знают ещё. Им надо привыкнуть.

— А вдруг не придут?

— Придут. Бабкину выпечку весь город помнит.

И правда – через полчаса появился первый клиент. Им оказался дед Василий собственной персоной с Петровичем под мышкой. Кактус выглядел довольным и умиротворённым.

— С открытием, дочка! — сказал дед, протягивая корзинку с малиной. — Вот, из своего огорода. На пирожки.

— Спасибо, дед Василий! — обрадовалась Алиса. — Проходите, угощайтесь.

— Спасибо, — дед пристроился у прилавка. — Петровичу полезно на людей смотреть. Он после твоего пирога совсем ручной стал.

— Заходите, когда захотите, — улыбнулась Алиса. — И Петровича приводите.

Следом пришла тётя Зина – соседка из дома напротив. Полная, громкая, с ярким платком на голове. Купила пятнадцать пирожков для внуков. Потом появились ещё люди. Кто-то заходил из любопытства, кто-то по старой памяти, кто-то за запахом. Алиса едва успевала отпускать.

И тут дверь открылась, и вошли двое. Молодые, взъерошенные, с красными глазами и кругами под глазами. Студенты. Это читалось по всему их виду.

— Девушка, — простонал высокий парень в очках. — У вас есть что-нибудь... ну, чтобы выжить?

— В смысле? — не поняла Алиса.

— У нас сессия, — объяснила девушка с хвостиком. — Три экзамена на неделе. Мы уже ничего не соображаем. Кофе не помогает, энергетики кончились. Может, у вас есть пирожки с чем-нибудь... бодрящим?

Алиса задумалась. Вспомнила бабушкину книгу. Вспомнила рецепт "Плюшек Ясности". Вспомнила, что Глеб строго-настрого запретил использовать магию без лицензии.

Но студенты выглядели такими несчастными...

— Подождите, — сказала она. — Я сейчас.

Она зашла на кухню, где Нафаня колдовал над новой партией.

— Нафань, — шёпотом спросила она. — У нас есть пудра ясности?

— Есть, — насторожился домовой. — А зачем тебе?

— Студенты там. Умирают. Сессия.

— Алиса, — строго сказал Нафаня. — Инспектор говорил – без лицензии нельзя.

— Я знаю. Но они такие... Помню, как я сама в Москве мучилась перед сдачей проектов. Я бы всё отдала за такой пирожок.

Нафаня вздохнул:

— Бабка бы поняла. Только осторожно. Чуть-чуть.

— Чуть-чуть, — пообещала Алиса.

Она взяла тесто для плюшек, добавила совсем маленькую щепотку пудры ясности, думая о студентах, об их экзаменах, об их уставших глазах. Замесила быстро, поставила в печь.

Через пятнадцать минут плюшки были готовы. Золотистые, ароматные, с лёгким свечением.

— Держите, — Алиса поставила перед ними тарелку. — Плюшки особые. С корицей и с пожеланием удачи.

Студенты набросились на еду так, будто неделю не ели. Через пять минут от плюшек не осталось и следа.

— Ой, — сказал парень в очках. — А я ведь правда вспомнил! Я билеты учил, а голова пустая была. А сейчас... помню!

— И я помню! — подхватила девушка. — Все формулы!

— Спасибо вам! — закивали они. — Мы придём ещё! Обязательно!

И выбежали, счастливые и посвежевшие.

Алиса смотрела им вслед и улыбалась. На душе было тепло и тревожно одновременно.

— Нафаня, — сказала она. — А вдруг Глеб узнает?

— Узнает, — вздохнул домовой. — Он же инспектор. У него артефакты. Он всё видит.

— И что тогда?

— Тогда будет разговор, — мрачно сказал Нафаня и ушёл в подпол.

До вечера всё было тихо. Алиса продавала пирожки, улыбалась клиентам, радовалась первым заработкам. Она почти забыла о нарушении.

Но в шесть вечера, когда последние клиенты разошлись, дверь открылась.

На пороге стоял Глеб. Не в рубашке с закатанными рукавами, как вчера, а в полной форме: строгий костюм, папка, и лицо каменное.

— Алиса Ветрова, — сказал он официально. — Мне нужно с вами поговорить.

— Проходите, — тихо сказала Алиса, чувствуя, как холодеет внутри.

Глеб вошёл, положил папку на стол и достал какой-то прибор. Маленький, с лампочкой. Лампочка светилась красным.

— Уровень магических эманаций, — сказал он, глядя на прибор. — Сегодня, около одиннадцати утра, в этом помещении было использовано магическое средство. Пудра ясности. Я прав?

Алиса молчала.

— Это нарушение, — продолжил Глеб. — Прямое и очевидное. Вы не имеете права использовать магию без лицензии. Мы это обсуждали.

— Я знаю, — выдохнула Алиса. — Но там были студенты. Трое. У них сессия. Они умирали. Буквально. Я просто хотела помочь.

— Вы хотели помочь, — повторил Глеб. — А если бы у кого-то из них была аллергия на магию? А если бы вы переборщили с дозировкой? А если бы они вместо экзамена ушли в разнос?

— Я добавила чуть-чуть. Крошечную щепотку.

— Это не имеет значения. Нарушение есть нарушение.

В кухне повисла тишина. Из подпола доносилось взволнованное сопение Нафани. Сёма на печи замер, наблюдая.

— Что теперь будет? — спросила Алиса.

Глеб долго смотрел на неё. Потом убрал прибор в папку и сказал:

— По закону я должен выписать штраф и приостановить деятельность на неделю.

Алиса побледнела.

— Но... — Глеб вздохнул. — Я не буду этого делать.

— Почему? — удивилась она.

— Потому что я тоже был студентом, — тихо сказал он. — И помню, как перед сессией готов был на всё. Если бы кто-то дал мне такой пирожок, я бы, наверное, тоже его съел.

Алиса смотрела на него и не верила.

— Но это в первый и последний раз, — жёстко добавил Глеб. — Если вы ещё раз используете магию без лицензии, я закрою пекарню. Без разговоров. Поняли?

— Поняла, — выдохнула Алиса.

— И пудру ясности уберите подальше. Чтобы случайно не использовать. Когда получите лицензию – тогда пожалуйста.

— Уберу, — пообещала Алиса.

Глеб кивнул, развернулся и направился к двери. На пороге остановился:

— Кстати, студенты эти... они сдали?

— Не знаю, — растерялась Алиса. — Наверное.

— Если сдали, считайте, вам повезло. Если нет, то вы бы им не помогли, только навредили. Запомните это.

— Запомню, — сказала Алиса.

Дверь закрылась.

Из подпола высунулся Нафаня:

— Ушёл?

— Ушёл.

— И что сказал?

— Сказал, что в первый раз прощает. И чтобы я больше не нарушала.

— Ого, — удивился домовой. — А я думал, он по протоколу действует. А он, оказывается, человек.

— Человек, — задумчиво сказала Алиса. — Очень странный человек.

Сёма с печи одобрительно мявкнул. Похоже, инспектор в его кошачьих глазах немного вырос.

Вечером Алиса сидела на крыльце и смотрела на звёзды. Рядом устроился Сёма. Нафаня вышел покурить трубку.

— Страшно было? — спросил домовой.

— Очень, — призналась Алиса. — Думала, всё, конец.

— А он простил.

— Простил. Но сказал, что в последний раз.

— Значит, будет следить, — заключил Нафаня. — Теперь особенно.

— Я поняла. Больше никакой магии до лицензии.

— Умница, — одобрил домовой. — А студентам своим скажи, чтобы приходили за обычными плюшками. Они тоже помогают, если с душой.

— Скажу.

День 6. Обычные плюшки и необычный контроль

Алиса проснулась с твёрдым намерением: никакой магии. Сегодня она будет печь только обычные пирожки. Самые простые. Без пудры, без заклинаний, без свечения.

— Правильный настрой, — одобрил Нафаня, когда она спустилась на кухню. — Бабка говорила: магия – это хорошо, но без души она пустая. А душа и в обычном пирожке живёт.

— Я поняла, — кивнула Алиса. — Сегодня работаем по-простому.

— Только учти, — Нафаня хитро прищурился, — простые пирожки – это не значит лёгкие. С ними тоже надо уметь. Вон вчера студенты твои прибегут, а волшебства не будет. Придётся реальностью лечиться.

— Ничего, — улыбнулась Алиса. — Им полезно.

Они замесили тесто. Обычное, дрожжевое, без всяких добавок. Алиса старалась вкладывать душу, но без магии. Получалось даже легче – не надо было думать о пропорциях и дозировках.

К восьми утра прилавок снова ломился от выпечки. Те же пирожки, те же булочки, тот же хлеб. Но сегодня всё было без магии.

— Красота, — сказала Алиса, оглядывая дело рук своих.

— Красота, — согласился Нафаня. — А главное — честно. Никакой магии, только мука и немножко моего ворчания.

Сёма, сидевший на печи, одобрительно мявкнул. Ему, как главному дегустатору, было всё равно, магия там или нет — лишь бы вкусно.

Первыми, как и ожидалось, пришли студенты. Те самые: парень в очках, девушка с хвостиком и их друг, которого вчера не было.

— Здравствуйте! — засиял парень. — Мы за теми плюшками! Они нас просто спасли! Я экзамен сдал на четвёрку!

— А я на пятёрку! — подхватила девушка. — А это наш одногруппник, Колян. Он тоже хочет.

Алиса вздохнула и вышла из-за прилавка. Она подошла к их столику, присела рядом.

— Ребята, нам нужно поговорить, — сказала она мягко.

— О чём? — насторожились они.

— Те плюшки, что вы ели вчера... они действительно были с магией. Специальной, чтобы мозги прочистить. Но я не имею права такую выпечку продавать без лицензии. Мне вчера инспектор строго-строго запретил.

Студенты приуныли. Колян схватился за голову.

— Но знаете что? — продолжила Алиса. — Я тут подумала. Вы же сдали экзамены не из-за моих плюшек. Вы сдали, потому что сами всё знали. Всю ночь учили, готовились, переживали. А плюшки... они просто помогли вам поверить в себя.

— Правда? — неуверенно спросила девушка.

— Правда. Магия не может вложить знания в голову, если их там нет. Она может только помочь вспомнить то, что уже есть. А у вас есть. Вы же учили, правда?

— Учили, — кивнул парень. — Всю ночь сидели.

— Вот видите! — улыбнулась Алиса. — Так что главное — ваша голова. А пирожки... ну, пирожки просто вкусные. И от них тепло на душе. А когда на душе тепло, и экзамены легче сдавать.

— А я? — жалобно спросил Колян. — Я тоже учил. Но если я всё знаю, почему у меня в голове каша?

— Потому что ты паникуешь, — объяснила Алиса. — А паника — худший враг памяти.

— И что делать?

— Есть обычные плюшки, — улыбнулась Алиса. — Без магии. Но с корицей. Корица, знаете ли, сама по себе успокаивает. И чай горячий. И разговор. А формулы... они у тебя в голове. Просто дай им время всплыть.

Колян посмотрел на неё с сомнением, но кивнул.

— Давайте ваши плюшки, — сказал он. — Хуже уже не будет.

Через час Колян сидел счастливый, доедая третью плюшку.

— Я понял! — воскликнул он. — Я вспомнил! Там интегралы, они же по формуле... Ой, мамочки, я всё помню!

— Беги, учись, — засмеялась Алиса. — А то опять забудешь.

Колян пулей вылетел из пекарни. Остальные студенты допивали чай и обсуждали свои дела.

— Знаете, — сказала девушка, доедая очередную плюшку. — А ведь хозяйка пекарни права. Я реально всё знала. Просто волновалась. А после плюшек успокоилась и вспомнила.

— И я, — кивнул парень. — Так что спасибо вам, Алиса. И за плюшки, и за уверенность.

— А может, нам сделать здесь постоянную штаб-квартиру? Тут уютно, кормят вкусно, и хозяйка умные вещи говорит.

— Поддерживаю, — кивнул парень в очках. — Алиса, вы не против?

— Заходите, — улыбнулась Алиса. — Всегда рада. И помните: вы справитесь. Без всякой магии.

День шёл своим чередом. Приходили люди, покупали пирожки, хвалили. Дед Василий снова пришёл с Петровичем – кактус мирно покачивался на солнышке и, кажется, даже пытался улыбаться.

— Слышь, внучка, — сказал дед. — А правда, что ты вчера студентов спасла?

— Правда, — вздохнула Алиса. — И чуть пекарню из-за этого не закрыли.

— Ого, — удивился дед. — А инспектор что?

— Инспектор простил. Но сказал, что в последний раз.

— Ну, это правильно, — кивнул дед. — Закон есть закон. А студентов жалко. Мой внук тоже учится, знаю, как тяжело.

— Я им сегодня обычных дала. И объяснила, что они и без магии справятся.

— И правильно, — одобрил дед. — Главное — вера в себя. А пирожки твои и так вкусные. Они душу греют.

Алиса улыбнулась. Дед Василий умел поддержать.

— А Петрович мой совсем ручной стал. После твоего пирожка даже по ночам молчит. Сплю как убитый.

— Рада за вас, — улыбнулась Алиса.

— Я это... принёс тебе тут, — дед вытащил из сумки банку с вареньем. — Смородиновое, своё. Бабка твоя такое любила.

— Спасибо, дед Василий, — растрогалась Алиса. — Садитесь, чай попьём.

Они сидели за столиком, пили чай, болтали о том о сём. Дед рассказывал про свою молодость, про жену, про то, как они с бабушкой Алисы дружили.

— Марья твоя, — говорил он, — она удивительная была. Помню, как-то у меня корова заболела. Я уже думал, всё, пропала. А она пришла, пирожок какой-то особый дал, и корова наутро здоровая. Я до сих пор не знаю, как это работает.

— Магия, — улыбнулась Алиса.

— Магия не магия, а душа у неё была добрая, — вздохнул дед. — Ты в неё пошла, это видно.

Ближе к вечеру в пекарню зашёл Глеб.

Алиса замерла с тряпкой в руках. Он был в привычном строгом костюме, с папкой под мышкой. Но сегодня в его взгляде не было той ледяной официальности, что в первые дни. Он выглядел... уставшим. И чуть более человечным.

Она моргнула и постаралась принять невозмутимый вид.

— Добрый вечер, — сказал он, , оглядывая почти пустой зал. — Заканчиваете?

— Уже да, — ответила Алиса, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Плановая проверка?

— Да.

— Проходите. Я сегодня без магии. Честно.

В руках у Глеба был знакомый прибор. Он включил его и обошёл пекарню. Прибор молчал. Никакого свечения, никаких сигналов. Абсолютно чисто.

— Хорошо, — сказал он, убирая прибор. — Дисциплина.

— Я же обещала, — улыбнулась Алиса. — Чай будете?

— Буду, — неожиданно легко согласился Глеб.

Они сели за столик. Алиса принесла чай и свежие плюшки. Сёма, как обычно, устроился на подоконнике и наблюдал.

— Студенты приходили? — спросил Глеб.

— Приходили. Я им объяснила, что они и без магии справились бы. Что главное – их знания и уверенность.

— И как они?

— Поверили. Сказали, что будут приходить за обычными плюшками. Решили устроить здесь штаб-квартиру, — усмехнулась Алиса.

Глеб улыбнулся. Он откусил плюшку, задумчиво пожевал:

— А ведь правда вкусно. Без всякой магии.

— Это Нафаня научил, — сказала Алиса. — Говорит, главное – с душой.

— Мудрый у вас домовой, — заметил Глеб.

Из подпола донеслось:

— Я всё слышу! И одобряю!

— Нафаня, не мешай, — шикнула Алиса.

— Я не мешаю, я контролирую качество общения.

Глеб усмехнулся:

— А он всегда такой?

— Всегда. Но я привыкла. Он как член семьи.

— Это хорошо, Семья – это важно.

— Вы сегодня уставший, — заметила Алиса. — Много работы?

— День тяжёлый, — признался Глеб. — Две проверки, жалоба, отчёты. Иногда кажется, что я больше бумагой занимаюсь, чем людьми.

— А вы хотите людьми?

— За забором всегда трава зеленее. В каждой работе свои прелести и свои сложности.

Они замолчали. Пили чай, глядели в окно. Сёма мурлыкал. Было уютно и спокойно.

Потом Глеб допил чай и встал:

— Спасибо. Пойду я.

— Заходите к нам ещё, — сказала Алиса.

— Зайду, — пообещал он.

Когда дверь закрылась, Алиса выдохнула. Она ещё некоторое время глядела в окно вслед инспектору, и даже не заметила, что рядом с ней встал Нафаня.

— Ну как? — спросил домовой.

От неожиданности Алиса вздрогнула.

— Что "как"?

— Инспектор. Начинает нравиться?

— Нафаня, он просто зашёл чай попить.

— Ага, — хмыкнул домовой. — Просто зашёл. Просто чай. Просто так. А ты просто вздыхаешь, глядя ему во след. Я сто пятьдесят лет живу, такие "просто так" сразу вижу.

— Нафаня!

— Молчу, молчу. Пойду лучше варенье проверю.

День 7. Последний пирожок

Утро началось обычно. Алиса спустилась вниз, Нафаня уже колдовал у печи, Сёма лениво потягивался на подоконнике. Пахло свежим хлебом и корицей – тем самым запахом, который теперь ассоциировался у неё с домом.

— Запах замечательный, — сказала Алиса, потягиваясь. — Можно булочку?

— Конечно, — одобрил Нафаня. — Поешь и немного отдохни перед работой. У тебя вообще выдалась тяжелая неделя. Укаталась.

— Я не укаталась, я счастливая, — улыбнулась Алиса. — Первая неделя — и всё так хорошо.

— Пока да, — осторожно сказал домовой, помешивая тесто. — Но жизнь штука такая... непредсказуемая. Бабка твоя всегда говорила: «Счастье любит тишину, а беда – громкие шаги».

— Философствуешь с утра пораньше?

— Я всегда философствую, — гордо ответил Нафаня. — Я же домовой. Мы, домовые, без философии никак. Нам положено думать о вечном.

— О чём, например?

— Ну, о варенье, о том, куда Сёма девал мою любимую ложку, о том, что инспектор наш часто заходит... — Нафаня хитро прищурился.

— Нафаня!

— Молчу, молчу. Но думаю.

Алиса засмеялась и пошла умываться. Утро обещало быть лёгким и беззаботным.

Но жизнь, как сказал Нафаня, любит преподносить сюрпризы.

В дверь пекарни постучали, когда Алиса раскладывала на прилавке пирожки. Не громко, а как-то робко, неуверенно – словно тот, кто стоял снаружи, сам не знал, хочет ли войти.

Алиса подняла голову, вытирая руки о фартук. За окном уже наливался светом ранний день, и сквозь матовое стекло двери виднелся лишь сгорбленный силуэт. Кто-то пожилой, судя по тому, как опирался на палку.

— Рано, мы еще не открыты. Нафаня, — позвала она шёпотом, — глянь, кто там?

— Не могу, — донеслось с кухни. — Но чувствую – что-то важное. Открывай.

Алиса глубоко вздохнула и отворила дверь.

На пороге стояла пожилая женщина. Лет семидесяти, сгорбленная, с палочкой в дрожащей руке. Лицо – бледное, почти прозрачное, с сетью морщин и какими-то особенно светлыми, выцветшими глазами. Такими глазами смотрят люди, которые уже стоят одной ногой где-то там, за гранью, и знают об этом.

— Здравствуйте, — тихо сказала она. — Вы Алиса? Внучка Марьи?

— Да, — ответила Алиса, чувствуя, как внутри что-то ёкнуло. — Проходите, пожалуйста.

Женщина кивнула и, осторожно перешагнув порог, вошла в пекарню. Огляделась. Задержала взгляд на печи – долго, с какой-то особенной теплотой. Потом на полках с баночками. На портрете бабушки, который Алиса повесила на стену за прилавком.

Она смотрела на портрет так, будто видела живого человека.

— Похожа, — прошептала она. — Очень похожа.

И только потом, с трудом опустившись на стул у окна, перевела дыхание.

— Меня зовут Анна Ивановна, — сказала она, глядя на Алису всё теми же светлыми глазами. — Я... я к вам по важному делу.

— Слушаю вас, — Алиса присела напротив, стараясь не показывать волнения.

Женщина помолчала, собираясь с силами. Потом заговорила, и каждое слово давалось ей с трудом:

— Я умираю, дочка. Врачи сказали – неделя, может, меньше. Сегодня в больницу ложусь. И уже не выйду.

У Алисы перехватило дыхание. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле.

— Я проститься пришла, — продолжила Анна Ивановна, глядя куда-то в сторону. — Не с вами, с вами мы не знакомы. С бабушкой вашей. С Марьей.

— С бабушкой? — переспросила Алиса, не понимая.

— Мы с ней всю жизнь дружили. С самого детства. — Анна Ивановна улыбнулась, и в этой улыбке вдруг мелькнуло что-то молодое, озорное. — Знаете, мы в одной школе учились, за одной партой сидели. Потом она замуж вышла, я вышла. Жили рядом, детей растили, внуков. А потом... потом она ушла. А я осталась.

Она вытерла слезу дрожащей рукой:

— Она меня всегда пирожками кормила. Особенно когда плохо было. Приду к ней, сяду на кухне, а она уже тесто месит. И не спрашивает ничего, просто печёт. А я ем и всё хорошее вспоминаю. У неё был рецепт... она называла "Пирожки Воспоминаний". Я их ела – и муж мой, покойный, рядом, и дети маленькие, и внуки... всё хорошее, что в жизни было, всплывало.

Анна Ивановна посмотрела на Алису глазами, полными слёз и надежды:

— Вот я и подумала... может, у вас рецепт остался? Испечёте мне один пирожок? Последний. Чтобы я перед смертью всё хорошее вспомнила. Мужа, детей, внуков, как мы с Марьей в речке купались, как яблоки воровали в соседском саду... Всё-всё хорошее, что было.

Алиса смотрела на неё и чувствовала, как комок подступает к горлу. Она знала этот рецепт. Видела его в бабушкиной книге. Там были ингредиенты, которые нельзя купить в обычном магазине.

— У нас есть рецепт, — тихо сказала она. — Только... он с магией. А у меня нет лицензии. Мне нельзя. Инспектор предупреждал – если я ещё раз нарушу, пекарню закроют.

— Понимаю, — вздохнула Анна Ивановна. — Закон есть закон. Я просто спросить зашла. Думала, может, Марья научила, может, есть какой-то обычный рецепт...

Она попыталась встать, опираясь на палочку, но силы оставили её. Она покачнулась и снова опустилась на стул.

— Подождите, — быстро сказала Алиса. — Посидите. Я сейчас.

Она забежала на кухню. Нафаня уже стоял там, бледный, насколько может быть бледным домовой. В руках он сжимал бабушкину книгу.

— Ты слышал? — спросила Алиса шёпотом.

— Слышал, — кивнул Нафаня. — Это Аннушка. Бабкина подруга. Я её помню. Она сюда часто заходила, когда Марья жива была. Хорошая женщина. Добрая. Бабка её очень любила.

— Нафаня, я испеку.

— Алиса...

— Я знаю. Нарушение. Штраф. Закрытие. Глеб. Всё знаю. — Алиса говорила быстро, почти задыхаясь. — Но я могу дать ей уйти счастливой.

Нафаня посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах было что-то тёплое, почти отеческое.

— Пеки, — сказал он тихо. — Бабка бы одобрила. Я знаю.

Алиса кинулась к книге. Рецепт "Пирожков Воспоминаний" нашёлся быстро – на сто двадцатой странице, мелким бабушкиным почерком. Там были: пудра памяти, капля живой воды, щепотка счастливой корицы.

— Много? — спросила она, разворачиваясь к Нафане.

— Для такого дела – по максимуму, — сказал домовой. — Но осторожно. Чтобы не переборщить. Бабка говорила: «Счастья много не бывает, но в пирожках оно должно быть в меру».

— Я поняла, — кивнула Алиса.

Она замесила тесто. Руки двигались сами, но мысли были не о процессе. Она думала об Анне Ивановне. О её жизни. О её муже, детях, внуках. О бабушке, с которой они дружили семьдесят лет. О том, что она уходит. О том, что последнее, что она почувствует в этой жизни – будет вкус бабушкиного пирожка.

Алиса добавляла ингредиенты и думала. Думала о каждом хорошем мгновении, которое могло быть в жизни этой женщины. О первой любви. О рождении детей. О смехе внуков. О тёплых вечерах на кухне с подругой.

Тесто светилось мягким, тёплым светом. Оно впитывало каждую мысль, каждую эмоцию. Оно становилось не просто пирожком – оно становилось воспоминанием.

— Готово, — выдохнула Алиса, доставая пирожок из печи. Он был румяным, золотистым, идеальным.

Она поставила его перед Анной Ивановной на красивую тарелку – ту самую, бабушкину, с васильками. Рядом чашку чая с мятой.

— Ешьте, — сказала она, присаживаясь напротив. — Не спешите. У вас есть время.

Анна Ивановна взяла пирожок дрожащими руками. Откусила маленький кусочек. Закрыла глаза.

И заплакала.

— Я помню, — прошептала она. — Как мы с мужем познакомились. На танцах. Он такой смешной был, в кепке, всё кепку поправлял. А я думала – какой же он милый.

Она откусила ещё.

— Как детей рожала. Первого трудно, долго, а он потом лежал такой маленький, сопел, и я думала – вот оно, счастье. Второго легче, уже знала, что делать. А третьего – уже дома, с повитухой, и Марья рядом была, поддерживала.

Она ела медленно, смакуя каждый кусочек. Алиса сидела рядом и держала её за руку.

— Как внуки родились. Как старший, Серёжа, первый раз сказал «баба». Как младшая, Катенька, научилась читать. Как мы все вместе на даче собирались, картошку копали, а потом вечером чай пили с Марьиными пирожками.

Анна Ивановна говорила и говорила. Воспоминания лились рекой – тёплые, светлые, живые. Алиса слушала и чувствовала, как сама наполняется этой жизнью, этой любовью, этим светом.

Когда пирожок закончился, Анна Ивановна вытерла слёзы и улыбнулась. Улыбка была удивительная: молодая, счастливая, беззаботная.

— Спасибо тебе, дочка, — сказала она. — Ты даже не представляешь, какое дело сделала. Я теперь спокойно уйду. Со всем хорошим, что в жизни было. А плохое... оно и не важно. Плохое забывается. А хорошее остаётся.

— Я рада, — тихо сказала Алиса. — Вы приходите ещё. Если... если сможете.

— Не смогу, — честно сказала Анна Ивановна. — Но я тебя запомню. И пирожок этот. Ты настоящая внучка Марьи. Она бы тобой гордилась.

Она обняла Алису, крепко, по-родному. Потом с трудом поднялась, опираясь на палочку, и медленно пошла к двери.

— Проводить? — спросила Алиса.

— Не надо. Сама. — Анна Ивановна обернулась на пороге. — Мне теперь легко. Спасибо тебе, дочка. Спасибо.

Дверь закрылась.

Алиса стояла посреди пекарни и плакала. Слёзы текли по щекам, но на душе было светло.

Нафаня подошёл, погладил по плечу:

— Ты молодец. Бабка бы гордилась. Очень.

— Я знаю, — всхлипнула Алиса. — Но Глеб... он же узнает.

— Узнает, — вздохнул домовой. — У него приборы. Он всё видит. Не зря ж их выдавали.

— И что тогда?

— Тогда будет разговор, — мрачно сказал Нафаня. — Готовься. Но ты не бойся. Я рядом. Сёма рядом. Бабка сверху смотрит.

Сёма спрыгнул с печи, подошёл и потёрся о ноги Алисы. Замурлыкал.

— Спасибо, — прошептала Алиса. — Вы у меня самые лучшие.

Весь день Алиса ждала. Клиенты приходили и уходили, а она всё косилась на дверь. Обслуживала на автомате, улыбалась механически, отвечала невпопад. Сёма не отходил от неё – сидел рядом или просто ходил следом, напоминая о себе.

— Ты как заведённая, — заметил Нафаня. — Так и до вечера не доживёшь.

— Доживу, — ответила Алиса. — Надо.

К вечеру, когда последние клиенты разошлись, она села за столик и уставилась в одну точку. На душе было тревожно. Глеб должен был прийти. Она знала это. Чувствовала.

Дверь открылась без стука.

Глеб стоял на пороге. В строгом костюме, с папкой под мышкой. В руках – тот самый прибор, которым он измерял магию. Прибор тихо гудел.

Алиса встретила его взгляд и поняла, он знает. Всё знает.

— Добрый вечер, — сказал он официально. Но в голосе было что-то ещё. Не злость. Не раздражение. Что-то другое. Разочарование? Боль? Она не могла понять.

— Здравствуйте, — тихо ответила Алиса.

Глеб вошёл, включил прибор. Тот засветился ярко-красным – так ярко, что даже в сумерках было видно.

— Пудра памяти, — сказал он, глядя на показания. — Живая вода. Счастливая корица. Высокий уровень магии. Сегодня, около десяти утра.

— Да, — просто сказала Алиса. — Всё так.

— Я вас предупреждал.

— Помню.

— Это второе нарушение.

— Помню.

— Вы понимаете, что я должен закрыть пекарню? — Глеб поднял на неё глаза. В них было что-то, от чего у Алисы сжалось сердце.

— Понимаю, — ответила она. — Закрывай.

Глеб смотрел на неё долго. Очень долго. Потом, не веря своим ушам, переспросил:

— То есть ты не будешь оправдываться? Не будешь объяснять?

— Буду, если спросишь. — Алиса встала, подошла ближе. — Но оправдываться не буду. Потому что я знаю, что поступила правильно.

— Рассказывай, — сказал Глеб, убирая прибор в карман. Садиться не стал, просто стоял напротив, скрестив руки на груди. — Я хочу услышать.

Алиса рассказала. Всё. Про Анну Ивановну. Про бабушкину подругу. Про семьдесят лет дружбы. Про последний пирожок. Про воспоминания, которые лились рекой. Про то, что женщина сегодня ложится в больницу и уже не выйдет.

— Она умирает, Глеб, — закончила Алиса, глядя ему прямо в глаза. — Понимаешь? Умирает. Через неделю, может, через две её не будет. И я дала ей последнее счастье. Последний тёплый момент в этой жизни. Если ты считаешь это нарушением – закрывай. Я подпишу все бумаги. Но я бы сделала это снова. Сто раз сделала бы.

Глеб молчал. Молчал так долго, что Алиса начала отсчитывать секунды. Десять. Двадцать. Тридцать.

Потом он медленно опустился на стул.

— Ты даже не представляешь, как я зол, — тихо сказал он. Голос был хриплым, усталым. — Не потому, что ты нарушила. А потому что ты поставила меня в положение, где я должен выбирать между долгом и...

Он не договорил. Отвернулся к окну.

— И? — спросила Алиса, садясь напротив. — И чем?

— И человечностью, — закончил он, не глядя на неё. — С одной стороны — правила, закон, то, чему меня учили, то, что я должен делать. С другой... с другой – женщина, которая уходит с улыбкой, потому что ты испекла ей пирожок.

— Глеб...

Я не знаю, что правильно, — перебил он. — Понимаешь? Я, который всегда знал, что правильно, а что нет, вдруг не знаю.

В этот момент дверь распахнулась. В пекарню вбежала женщина лет сорока, заплаканная, взволнованная, с красными от слёз глазами.

— Вы Алиса? — спросила она, задыхаясь. — Вы, которая сегодня утром...

— Да, — встала Алиса, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то вниз. — А вы?

— Я дочь Анны Ивановны. — Женщина всхлипнула, прижала руки к груди. — Мама... она умерла. Час назад. В больнице.

У Алисы подкосились ноги. Она опустилась на стул, чувствуя, как мир плывёт перед глазами. Сёма тут же запрыгнул на колени, замурлыкал, прижимаясь к ней.

— Я не знала, что она к вам пошла, — продолжала дочь сквозь слёзы. — Она ничего не сказала. Ушла тайком, пока я за вещами ездила. Но когда мы приехали в больницу, когда её положили... она была... она была счастливая. Улыбалась. Всё время говорила: «Я всё вспомнила. Всё хорошее. Спасибо той девочке скажи».

Дочь подошла к Алисе, взяла её руки в свои:

— Я не знаю, что вы сделали. Не знаю, какой пирожок вы ей дали. Но она ушла спокойно. С улыбкой. Впервые за полгода, как ей диагноз поставили, она улыбалась. Вы ей подарили последний счастливый день. Последний, понимаете?

— Я... — Алиса не могла говорить. Слёзы душили её. — Я просто испекла пирожок.

— Значит, это был особенный пирожок, — сказала дочь. — Самый особенный в мире. Спасибо вам. От всей нашей семьи. От меня. От моих детей. От папы, который умер пять лет назад, она его вспоминала. Спасибо.

Она обняла Алису, прижала к себе, потом развернулась и вышла так же быстро, как появилась.

В пекарне повисла тишина. Такая глубокая, что было слышно, как потрескивают дрова в печи.

Алиса смотрела на Глеба. Глеб смотрел на Алису. Между ними было всё – слёзы, боль, понимание, тепло.

— Я не могу закрыть пекарню, — сказал он наконец. Голос звучал твёрдо, но в глазах было что-то, чего Алиса никогда раньше не видела. — Понимаешь? Не могу. И не буду.

— Но закон...

— Закон – это закон, — перебил Глеб. — А люди — это люди. И иногда людям нужно немного магии. Твоей магии. Не той, что в книжках, а той, что у тебя внутри.

Алиса смотрела на него и не верила.

— Что теперь будет? — спросила она.

— Будем договариваться, — вздохнул Глеб. — Садись.

Они сели за столик. Нафаня осторожно высунулся из подпола. Сёма спрыгнул с колен и устроился у ног Алисы – на всякий случай.

— Я не могу закрывать глаза на все нарушения, — начал Глеб. — Это моя работа. Но я понимаю, что бывают ситуации, когда магия нужна. По-настоящему нужна. Когда без неё никак.

— И что ты предлагаешь?

— Давай договоримся так. Ты получаешь лицензию. Официально, по всем правилам. Сдаёшь экзамен, собираешь документы, проходишь комиссию. Но в исключительных случаях... когда по-человечески необходимо... я буду смотреть сквозь пальцы.

— То есть?

— То есть ты используешь магию только тогда, когда без неё никак. Для таких случаев, как сегодня. Не для студентов, не для ленивых, не для тех, кто хочет халявы. А для тех, кому это действительно нужно. Для тех, у кого горе. Для тех, кто уходит.

— А как я пойму, кому нужно?

— А вот это самое сложное, — честно сказал Глеб. — Ты должна научиться чувствовать. Отличать настоящую боль от каприза. Это не по инструкции, это по сердцу. Но у тебя это получается. Я видел.

— А ты будешь проверять?

— Буду, — кивнул Глеб. — Но теперь я буду знать, что ты не просто нарушительница. Ты человек. Который иногда делает правильные вещи неправильными способами.

Алиса улыбнулась сквозь слёзы:

— Ты странный инспектор.

— Я знаю, — усмехнулся Глеб. — Мне уже говорили. Нафаня, кажется.

Из подпола донеслось:

— И не раз!

— Нафаня, не мешай! — крикнула Алиса, но без злости.

— Я не мешаю, я поддерживаю беседу!

Глеб усмехнулся, покачал головой. Потом посмотрел на Алису серьёзно:

— Но запомни: один шанс ты уже использовала. Второй – сегодня. Третьего не будет. Если я узнаю, что ты используешь магию для ерунды — закрою. Честно предупреждаю.

— Я поняла, — кивнула Алиса.

— И ещё, — добавил Глеб, помедлив. — Обо всём, что ты делаешь, ты должна рассказывать мне. Не для протокола. Не для отчёта. Просто... чтобы я знал. Чтобы мог защитить, если что.

— Ты будешь меня прикрывать? — удивилась Алиса.

— Я буду тебя защищать, — поправил Глеб. — Это разные вещи.

Алиса посмотрела на него долгим взглядом. В этом человеке было что-то, что вызывало доверие. Несмотря на всю его строгость, на его правила, на его броню. Что-то тёплое и надёжное.

— Договорились, — сказала она.

— Договорились, — ответил Глеб.

Он встал, направился к двери. На пороге обернулся:

— Кстати, пирожки сегодня есть?

— Есть, — улыбнулась Алиса. — С капустой. И с яблоками. И ватрушки.

— Давай парочку. С капустой. Домой возьму.

Алиса завернула пирожки, протянула ему. Он взял, задержался на секунду, будто хотел что-то добавить, но передумал. Просто кивнул и вышел.

После его ухода Алиса сидела на крыльце. Сёма, как всегда, рядом. Нафаня вышел с трубкой, уселся на ступеньку.

— Тяжёлый день, — сказал он, выпуская колечко дыма.

— Тяжёлый, — согласилась Алиса. — Но хороший.

— Аннушка ушла, — вздохнул Нафаня. — Хорошая была женщина. Добрая. Бабка её очень любила. Они вместе яблоки воровали в детстве, представляешь?

— Представляю, — улыбнулась Алиса.

— Я рад, что ты успела, — тихо сказал домовой. — Очень рад. Бабка бы гордилась. Знаешь, она всегда говорила: «Самое главное в жизни – успеть сказать важное». Ты успела. Не словами, а пирожком, но это даже лучше.

— Думаешь?

— Знаю. — Нафаня посмотрел на звёзды. — Она там, наверху, сейчас с Аннушкой чай пьёт. И тобой гордится.

Алиса посмотрела на небо. Звёзды мерцали, перемигивались, словно соглашались.

— Сёма, — сказала она коту. — А ведь это был правильный день. Самый правильный из всех.

Сёма мявкнул. Согласен.

Из пекарни доносился аромат будущей выпечки – Нафаня уже готовил тесто на завтра. Жизнь продолжалась. И это было главное.

День 8. Доверие

Алиса проснулась с чувством, что мир изменился. Вчерашний день выжал её досуха, но оставил что-то важное. Какое-то новое понимание себя и своей магии.

Она спустилась вниз. Нафанаил уже хлопотал у печи.

— Как спалось? — спросил он.

— Странно, — призналась Алиса. — Вроде тяжёлый день был, а проснулась легко.

— Это потому, что дело правильное сделала, — кивнул домовой. — Когда по совести поступаешь, душа не болит.

— Думаешь, я правильно поступила?

— А ты сомневаешься?

— Немного. Всё-таки нарушила. Глеб мог закрыть пекарню.

— Но не закрыл, — резонно заметил Нафаня. — И не из-за того, что слабый. А потому что понял.

— Ты ему веришь?

— Верю, — твёрдо сказал домовой. — Он из тех, кто сначала долг выполняет, а потом человека видит. Но если увидел – уже не отвернётся. Я таких за сто пятьдесят лет научился распознавать.

Алиса задумалась. Глеб вчера сказал, что будет её защищать. Это было неожиданно и... приятно.

— Ладно, — тряхнула она головой. — Работать надо. Сегодня обычный день?

— Сегодня суббота, — напомнил Нафаня. — Народ повалит. Надо побольше напечь.

— Тогда за работу.

К восьми утра, как обычно, прилавок ломился от выпечки: хлеб белый и ржаной, пирожки с капустой и картошкой, ватрушки с творогом, булочки с маком и, конечно, плюшки с корицей — без них уже никак.

Первыми, как всегда, пришли студенты. Все трое.

— Здравствуйте! — засиял парень в очках. — Мы с новостями!

— С какими? — улыбнулась Алиса.

— Мы все экзамены сдали! — выпалила девушка. — И Коля тоже! Без всякой магии, просто с вашими плюшками и верой в себя!

— Это здорово! — обрадовалась Алиса. — Я же говорила, что вы справитесь.

— Мы теперь будет каждый день приходить, — сказал Колян. — У нас каникулы, а у вас тут уютно.

— Места всем хватит, — рассмеялась Алиса.

Студенты уселись за свой любимый столик, заказали плюшки и чай и завели какой-то свой разговор. Алиса смотрела на них и думала, как же хорошо, что вчерашняя история закончилась именно так. Что Глеб понял. Что она не ошиблась.

Следующей пришла женщина с малышом. Мальчик лет трёх, с огромными глазами, прятался за мамину юбку и отказывался заходить.

— Он у нас стеснительный, — извиняясь, сказала женщина. — Никак не хотим заходить в новые места.

— Ничего, — улыбнулась Алиса. — Сёма, выходи на работу!

Сёма, дремавший на печи, лениво спрыгнул и направился к мальчику. Сел напротив и уставился на него своими зелёными глазищами. Мальчик замер. Потом осторожно протянул руку.

Сёма позволил себя погладить. Даже замурлыкал.

— Ой, — выдохнул мальчик. — Котик...

— Проходите, — пригласила Алиса. — У нас есть специальный детский стульчик. И печенье с корицей.

Через полчаса мальчик уже вовсю уплетал печенье, а мама пила чай и улыбалась:

— Вы даже не представляете, как мне это важно. Он у нас в последнее время ничего не ест, капризничает. А тут – смотрите, ест!

— Это всё Сёма, — улыбнулась Алиса. — Он у нас главный детский психолог.

Ближе к обеду заглянул дед Василий. С Петровичем, как всегда. Кактус гордо восседал в горшке и, кажется, даже пытался кивать входящим.

— Слышь, внучка, — сказал дед, усаживаясь. — А Петрович мой совсем ручной стал. Я даже поначалу испугался – думал, заболел. А он просто счастливый.

— Рада за вас, — улыбнулась Алиса.

— Я это... принёс тебе тут, — дед вытащил из сумки банку с вареньем. — Из крыжовника. Лимитированная коллекция. Сам варил. Бабка твоя такое любила.

— Спасибо, дед Василий, — растрогалась Алиса. — Садитесь, чай попьём.

Они сидели, пили чай, болтали о жизни. Дед рассказывал про свою молодость, про жену, про то, как они с бабушкой Алисы яблоки воровали в соседском саду.

— Молодые были, глупые, — смеялся он. — А теперь вспоминать приятно.

Алиса слушала и чувствовала, как этот город становится ей всё роднее. Каждый такой разговор – как ниточка, привязывающая её к этому месту.

Потом пришла тётя Зина за пирожками для внуков. Потом парень, который долго выбирал и в итоге взял целый пакет: «Для девушки, она ваши плюшки обожает». Потом старушка, которая просто хотела посидеть в тепле и выпить чаю – Алиса налила ей бесплатно.

День летел незаметно. Алиса работала, улыбалась, обслуживала – а сама всё чаще поглядывала на дверь.

— Глеба ждёшь? — вдруг спросил Нафаня, появляясь из кухни.

— С чего ты взял? — смутилась Алиса.

— Я сто пятьдесят лет живу, — усмехнулся домовой. — Я такие вещи вижу сразу.

— Никого я не жду, — отрезала Алиса и пошла протирать полку, которая была идеально чистой.

— Ага, — хмыкнул Нафаня и скрылся на кухне.

Глеб пришёл под вечер. Когда последние клиенты разошлись, и Алиса уже собиралась закрываться.

— Можно? — спросил он с порога.

— Заходи, — ответила она и вдруг поняла, что действительно рада. Очень рада.

Он вошёл, и Алиса, убрав пустой поднос за прилавок, наконец-то обвернулась, взглянула на него и замерла.

Сегодня он был без пиджака. И без галстука. Простая светлая рубашка, рукава небрежно закатаны до локтей, верхние пуговицы расстёгнуты. Волосы чуть растрёпаны – видимо, ветром на улице.

Алиса поймала себя на том, что смотрит. И не может отвести взгляд.

Эта лёгкая небрежность делала его совсем другим – не строгим инспектором, не человеком в футляре, а просто молодым мужчиной, который зашёл после работы. Руки – сильные, с чёткими линиями мышц, которые теперь было видно без пиджака. Фигура – подтянутая, спортивная, совсем не такая, как представлялось под строгим костюмом.

И эта рубашка... чёрт, как же ему идёт эта рубашка.

— Алиса? — позвал Глеб, удивлённый её молчанием. — Всё хорошо?

— А? — очнулась она. — Да, конечно. Просто... задумалась. Проходи, садись.

Он сел за столик, и Алиса снова поймала себя на том, что смотрит на его руки. Как он поправляет рукав. Как ставит локти на стол. Как переплетает пальцы.

— Чай будешь? — спросила она, чтобы хоть чем-то занять себя.

— Буду, — улыбнулся Глеб.

Они сидели за столиком, пили чай с плюшками. Сёма, как обычно, устроился на подоконнике, но сегодня он как-то особенно внимательно наблюдал за Глебом. Кажется, одобрял.

— Как день прошёл? — спросил Глеб.

— Хорошо, — ответила Алиса. — Студенты приходили, все сдали. Потом женщина с малышом – он у неё не ел ничего, а тут Сёма помог, и мальчик печенье уплетал.

— Сёма у вас и психолог, — усмехнулся Глеб.

— И охранник, и метеоролог, — подхватила Алиса. — И главный дегустатор. Нафаня говорит, он даже магию чувствует.

— Чувствует, — подтвердил Глеб. — Я замечал. Когда я прихожу, он сначала оценивает, а потом уже решает, можно ли мне доверять.

— И как, доверяет?

— Кажется, да. — Глеб осторожно протянул руку к коту. Сёма посмотрел на руку, потом на Глеба, потом снова на руку, и ткнулся в неё носом. — Прогресс.

Алиса улыбнулась и снова поймала себя на том, что смотрит на его руку. На то, как Сёма трётся о неё. На то, какие у Глеба длинные пальцы. Сильные. Уверенные.

Она тряхнула головой, прогоняя наваждение.

— А у тебя как день? — спросила она.

— День как день, — пожал плечами Глеб. — Проверки, бумаги, отчёты. Скучно.

— Пришел поскучать здесь? — улыбнулась Алиса.

Глеб посмотрел на неё долгим взглядом:

— Здесь не скучно. Здесь... по-другому.

— По-другому – это как?

— Не знаю, — честно сказал он. — Тепло, что ли. И спокойно.

Они помолчали. Пили чай. Смотрели в окно.

— Глеб, — спросила Алиса вдруг. — А почему ты решил стать инспектором?

Глеб помолчал, потом ответил:

— Я хотел пойти по стопам деда, стать пекарем. Отец сказал, что пекарня – это несерьёзно. Что Коростылевы должны быть на виду. И я пошёл в министерство. Думал, привыкну.

— А привык?

— Нет, — честно сказал он. — Каждый день, когда прихожу к вам, думаю: вот оно, настоящее. А у меня – бумажки.

— Ещё не поздно всё изменить, — осторожно сказала Алиса.

— Поздно, — вздохнул Глеб. — Мне тридцать два. Карьера, должность, планы.

— Глупости, — твёрдо сказала Алиса. — В тридцать два только жизнь начинается. Моя бабушка в сорок пекарню открыла. И ничего, счастлива была.

Глеб посмотрел на неё долгим взглядом:

— Ты всегда такая? Оптимистичная?

— Я реалистичная, — улыбнулась Алиса. — Просто знаю, что жизнь одна. И прожить её надо так, чтобы не жалеть.

— Мудро.

— Это Нафаня научил. Он вообще мудрый.

Из подпола донеслось:

— Я всё слышу! И подтверждаю!

Глеб рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову. Алиса смотрела на него – на его шею, открытую расстёгнутой рубашкой, на его смеющиеся глаза, на его руки, которые он поднял в шутливом жесте капитуляции, – и думала: какой же он красивый. Очень красивый. И какой-то... настоящий.

— Спасибо, — сказал Глеб, отсмеявшись. — За чай. За разговор. За... всё.

— Приходи ещё, — просто сказала Алиса. — Не только как сосед. Как... друг.

— Друг, — повторил Глеб, пробуя слово на вкус. — Хорошее слово.

Он кивнул, задумался. Потом вдруг, словно решившись, полез рукой в карман. Достал бумажник, раскрыл его и протянул Алисе.

— Вот, — сказал он просто.

— Что это? — удивилась она.

— Посмотри.

Алиса взяла бумажник. В прозрачном окошке, там, где обычно носят фотографии близких, лежала старая, выцветшая фотография. Пожилой мужчина в фартуке, с мукой на рукаве, улыбался в объектив. Рядом мальчик лет семи, с серьёзным лицом и такими знакомыми глазами.

— Это твой дед? — догадалась Алиса.

— Да, — тихо сказал Глеб. — А это я. Последнее лето, которое мы провели вместе. Он меня учил хлеб печь. Я потом ещё долго хранил этот фартук, пока мама не выбросила при переезде.

— Зачем ты мне это показываешь?

Глеб помолчал, потом ответил:

— Не знаю. Наверное, чтобы ты поняла. Почему я так часто сюда прихожу. Почему мне здесь... спокойно. Ты напоминаешь мне о нём. Не внешне – по-другому. Тем, как ты относишься к людям. Как печёшь. Как разговариваешь с тестом.

Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Этот человек, такой закрытый, такой правильный, только что открыл ей самое дорогое – память о человеке, которого любил.

— Спасибо, — прошептала она.

— За что?

— За доверие.

Глеб улыбнулся – чуть смущённо, чуть виновато:

— Не знаю, почему тебе показал.

— Может, потому что можно? — осторожно предположила Алиса.

— Может, — согласился он.

Они помолчали. Потом Глеб забрал бумажник, спрятал обратно в куртку.

— Ты прав, — сказала Алиса. — Твой дед был бы рад, что ты здесь. Что ты не забыл.

— Думаешь?

— Знаю.

— Спасибо. Ладно, я пойду… поздно уже.

Он встал, направился к двери. На пороге обернулся:

— И… прошу прощения за свой внешний вид. Наверное, непривычно...

— Нет, — быстро сказала Алиса. — Тебе идёт. Очень.

— Правда? — удивился Глеб.

— Правда, — ответила она, чувствуя, как щёки начинают гореть.

Он улыбнулся и вышел.

Алиса смотрела на закрывшуюся дверь и улыбалась.

— Ну как? — спросил Нафаня, вылезая из подпола.

— Что "как"?

— Довольна?

— Довольна, — честно сказала Алиса. — Он хороший.

— Хороший, — согласился домовой. — И ты хорошая. И рубашка ему идёт, я тоже заметил.

— Нафаня!

— А что? Я тоже не слепой. Усы вижу, рубашки вижу. И как ты на него смотрела – тоже вижу.

— Нафаня!

— Молчу, молчу. Пойду варенье проверю.

Сёма с печи одобрительно мявкнул. Он всё видел. И всё одобрял.

День 9. Когда слова возвращаются

Алиса проснулась с мыслью о Глебе. Это было новое и странное чувство – просыпаться и сразу улыбаться, вспоминая чьи-то глаза, чью-то улыбку, чьи-то руки с закатанными рукавами. Вчерашний вечер никак не выходил из головы – его голос, его смех, та старая фотография, которую он достал из бумажника.

— Ох, — сказала она вслух. — Кажется, я пропала.

Сёма, дремавший в ногах, приоткрыл один глаз и осуждающе посмотрел на неё. Мол, я это уже сто раз говорил.

— Знаю, знаю, — вздохнула Алиса. — Ты был прав. Но что мне теперь делать?

Сёма зевнул. Жить дальше. Работать. Печь пирожки. Ждать.

— Легко тебе говорить, — буркнула Алиса, но встала и пошла умываться.

На кухне Нафаня уже колдовал над тестом. При виде Алисы он хитро прищурился:

— Ну что, влюблённая, работать сегодня будем или мечтать?

— Я не влюблённая, — возмутилась Алиса.

— Ага, а я не домовой, — усмехнулся Нафаня. — Ладно, не отвлекайся. Сегодня много работы. Клиентов всё больше.

— Знаю, — вздохнула Алиса. — Давай за дело.

К восьми утра пекарня уже была полна. Студенты сидели за своим столиком, обсуждая какие-то свои студенческие дела. Дед Василий с Петровичем – кактус уже совсем освоился и даже, кажется, приветственно покачивался каждому входящему. Тётя Зина забежала за пирожками и тут же втянулась в разговор с соседкой.

Алиса работала, но краем глаза всё время поглядывала на дверь. Глеб обещал прийти после работы. До вечера ещё далеко, но сердце уже ждало.

И вдруг она заметила его. Мужчина за столиком у окна. Средних лет, нестарый ещё, но какой-то... потухший. Одет просто, неброско. Перед ним стояла чашка кофе – уже холодного, судя по всему. Он сидел и смотрел в одну точку.

— Нафаня, — позвала Алиса. — Ты его видишь?

— Кого? — домовой выглянул из кухни.

— Вон того, у окна. Он уже который день приходит?

— Третий, кажется, — прищурился Нафаня. — Я его заметил. Садится, заказывает кофе, сидит час, потом уходит. Пирожки не берёт.

— Странно.

— Странно, — согласился домовой. — Может, денег нет?

— Может, — задумалась Алиса. — Надо бы подойти, поговорить.

Вошедшая женщина была пожилой, очень уставшей, с руками, которые дрожали, когда она поправляла платок. Но главное — рядом с ней, вцепившись в её ладонь, стоял мальчик. Мальчик был красивый, светловолосый, с огромными глазами, но какой-то... зажатый. Он не смотрел по сторонам. Он вообще ни на что не смотрел – взгляд был обращён внутрь, в какую-то свою, страшную пустоту. Маленький, сжавшийся, будто пытающийся стать невидимым.

— Здравствуйте, — сказала женщина. — Вы Алиса? Внучка Марьи?

— Да, — ответила Алиса, отвлекаясь от мужчины у окна. — Проходите, присаживайтесь.

Женщина села за столик, усадила мальчика рядом. Тот молчал, смотрел в пол.

— Меня зовут Нина Петровна, — сказала женщина. — Мы с вашей бабушкой дружили. Я к вам по очень важному делу.

— Слушаю вас, — Алиса присела напротив, стараясь не смотреть на мальчика слишком пристально, чтобы не спугнуть.

— Это мой внук, Алёша, — Нина Петровна погладила мальчика по голове. — Ему пять лет. И он... не говорит.

Алиса посмотрела на мальчика. Тот поднял глаза: огромные, грустные, совсем не детские.

— Совсем не говорит? — осторожно спросила она.

— Совсем. Уже полгода, — продолжала Нина Петровна, и слёзы потекли по её щекам. — Мать ушла, бросила его. Отец пьёт. Мы с ним вдвоём остались. Он сначала плакал, кричал, звал маму. А потом... потом замолчал. Совсем. Врачи говорят, что здоров. Психологи говорят – травма. А я... я не знаю, что делать. Он мой, кровиночка моя, а я не могу до него достучаться.

— Я... я не знаю, чем помочь, — растерялась Алиса. — Я не врач, не психолог.

— Я знаю, — кивнула Нина Петровна. — Но ваша бабушка... она однажды помогла. У нас в городе мальчик был, тоже не говорил. Она ему пирожок испекла, и он заговорил. Я помню. Все говорили – чудо.

Она смотрела на Алису с такой надеждой, что у той сердце разрывалось.

Алиса задумалась. Бабушкина книга. Там были рецепты для разных случаев. Может, и для этого есть?

Алиса посмотрела на мальчика. Он сидел неподвижно, маленький комочек горя. И вдруг он поднял глаза. Встретился с ней взглядом. В этих глазах было столько тоски, что Алиса едва не расплакалась прямо там.

— Подождите, — сказала она. — Я посмотрю.

Она зашла на кухню, где Нафаня уже листал бабушкину книгу.

— Есть, — сказал он. — "Пирожок Открытого Сердца". Для тех, кто молчит, потому что больно.

— И что там?

— Пудра доверия, капля тёплого молока, щепотка тишины. И главное – надо думать о ребёнке, когда печёшь. Представлять, как он улыбается, как говорит.

— Нафаня, это магия. Глеб предупреждал...

— Глеб поймёт, — уверенно сказал домовой. — Это тот случай, когда без магии никак. Посмотри на него.

Алиса выглянула в зал. Мальчик сидел, сжавшись в комочек, и смотрел в одну точку. Таким не поможешь обычным пирожком.

— Пеку, — решилась она.

Она замесила тесто. Добавила пудру доверия – маленькую щепотку, думая о том, как этот мальчик когда-то доверял миру, а мир его предал. Добавила каплю тёплого молока, чтобы согреть, укутать, защитить. Добавила щепотку тишины – не той, холодной и пустой, а той, в которой можно спрятаться и отдохнуть.

И всё время, пока месила, она думала об Алёше. Представляла, как он смеётся – звонко, по-детски. Как бегает по лужам. Как говорит «бабушка, я тебя люблю». Как просыпается утром и улыбается новому дню.

Тесто светилось мягким, тёплым светом. Оно впитывало каждую мысль, каждую молитву, каждую каплю надежды.

Через полчаса пирожок был готов. Алиса поставила его перед мальчиком на тарелочке с васильками.

— Это тебе, Алёша, — сказала она мягко. — Специальный пирожок. Я его пекла только для тебя.

Мальчик не шелохнулся.

— Он очень вкусный, — продолжала Алиса. — И тёплый. Бабушка моя такие пекла. Хочешь попробовать?

Тишина.

Алиса не настаивала. Просто сидела рядом, на уровне его глаз, и ждала.

Прошла минута. Две. Три.

И вдруг Алёша медленно, очень медленно, протянул руку. Взял пирожок. Поднёс к лицу. Понюхал.

У Алисы перехватило дыхание. Мальчик откусил маленький кусочек. Прожевал. И вдруг слёзы хлынули из его глаз.

— Бабушка, — сказал он. Громко, отчётливо. — Бабушка, я тебя люблю.

Нина Петровна ахнула и прижала его к себе. Они плакали вместе – бабушка и внук, обнявшись, не в силах поверить в чудо.

— Я всегда тебя любил, — говорил Алёша сквозь слёзы, гладя её по щеке. — Просто боялся. Боялся, что ты тоже уйдёшь. А теперь не боюсь.

— Никогда не уйду, — рыдала Нина Петровна. — Никогда, слышишь? Я всегда буду с тобой.

Алиса стояла рядом и плакала. Нафаня высунулся из кухни и утирал усы. Сёма спрыгнул с печи и подошёл к мальчику, потёрся о его ноги, замурлыкал.

Алёша посмотрел на кота, улыбнулся сквозь слёзы и погладил его.

— Киса, — сказал он. — Хорошая киса.

Они просидели в пекарне ещё два часа. Алёша говорил без остановки — рассказывал про свои игрушки, про то, как они с бабушкой ходили в парк, про кота, которого видел на улице. Словно прорвало плотину, и все слова, что копились полгода, выплеснулись наружу.

Нина Петровна не могла наслушаться. Она смотрела на внука, пила чай и всё время повторяла:

— Спасибо вам. Спасибо.

— Это не я, — отвечала Алиса. — Это бабушкин рецепт.

— Нет, — качала головой женщина. — Это вы. Вы подошли. Вы не побоялись. Вы дали ему шанс.

Когда они ушли, Алиса долго стояла у окна. Смотрела, как маленькая фигурка мальчика идёт по улице, держа бабушку за руку. И вдруг Алёша обернулся, помахал ей рукой.

Алиса помахала в ответ.

— Вот это и есть магия, — тихо сказал Нафаня, подходя сзади. — Не пудра, не заклинания. А это.

— Да, — прошептала Алиса. — Это.

Когда они ушли, Алиса вспомнила про мужчину у окна. Но его уже не было. Чашка стояла нетронутая, стул был пуст.

— Ушёл, — расстроилась она. — Нафаня, он ушёл.

— Ушёл, — кивнул домовой. — Завтра придёт. Я чую.

— Откуда ты знаешь?

— Он третий день приходит, значит, не просто так. Что-то ему здесь нужно. Может, сам не понимает что. Но придёт.

Алиса посмотрела на пустой стул и мысленно пообещала себе: завтра обязательно подойдёт, заговорит. Что бы там ни было.

Вечером, когда последние клиенты разошлись, в дверь постучали. Алиса открыла – на пороге стоял Глеб. Уставший, но улыбающийся.

— Рабочий день кончился, — сказал он. — Я обещал прийти.

— Заходи, — улыбнулась Алиса. — Я как раз чай собралась пить.

Они сидели за столиком. Сёма, как обычно, устроился на подоконнике. Алиса рассказывала про Алёшу. Про его молчание. Про его бабушку. Про пирожок. Про то, как мальчик вдруг заговорил.

Глеб слушал молча, не перебивая. Только смотрел на неё своими тёплыми глазами.

— Я нарушила, — призналась она. — Использовала магию.

— Я знаю, — спокойно сказал Глеб.

— Знаешь?

— Я чувствую. Прибор бы показал, могу его достать. Но я и без прибора знаю.

— И что?

— И ничего. — Он откусил плюшку. — Это тот случай, когда магия нужна. Ребёнок заговорил. Это стоит любого нарушения. Если бы ты не нарушила, этот мальчик, может, никогда бы не заговорил. Ты подарила ему голос. Ты подарила его бабушке счастье. Какие правила могут быть важнее?

— Ты правда так думаешь?

— Правда. Я же говорил: есть ситуации, когда правила можно отодвинуть. Это одна из них. Я говорил то, что должен был говорить как инспектор. А сейчас я говорю как человек. И как человек я говорю тебе спасибо.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что напоминаешь мне, что в этом мире есть вещи важнее инструкций.

Алиса смотрела на него и чувствовала, как сердце переполняется благодарностью. И чем-то ещё. Тем, что она боялась назвать.

— Спасибо, — сказала она. — За понимание.

— Не за что, — улыбнулся Глеб. — Ты хорошая. И дело делаешь правильное.

Они допили чай. Перед уходом Глеб спросил:

— А что за мужчина, про которого ты говорила? Который кофе пьёт?

— Не знаю, — вздохнула Алиса. — Третий день приходит, сидит час, уходит. Сегодня хотела подойти, но не успела.

— Придёт завтра, — уверенно сказал Глеб. — Такие люди приходят, пока не поймут, зачем.

— Ты думаешь?

— Знаю. Я сам такой был. После развода ходил в кафе, сидел, смотрел в стену. Пока одна официантка не подошла и не спросила, как дела. Просто спросила. И я заговорил.

— И помогло?

— Помогло. Оказалось, что иногда нужно просто, чтобы кто-то спросил.

— Я спрошу завтра, — пообещала Алиса.

— Спроси, — кивнул Глеб. — У тебя всё получится.

После его ухода Алиса сидела на крыльце. Сёма, как всегда, рядом. Нафаня вышел с трубкой.

— Хороший день, — сказала Алиса.

— Очень, — согласился домовой. — Алёша заговорил. Это главное.

— А мужчина этот... как думаешь, придёт завтра?

— Придёт. Я же говорю — не просто так он ходит.

— Я подойду к нему, — твёрдо сказала Алиса. — Поговорю.

— Правильно, — кивнул Нафаня. — Иногда людям нужно просто слово. Одно доброе слово.

Алиса посмотрела на звёзды. Где-то там, наверное, бабушка улыбалась. Внучка учится. Внучка понимает.

День 10. Человек, который потерял себя

Утро началось с того, что Алиса, спускаясь на кухню, вдруг остановилась на лестнице и посмотрела в зал. На столик у окна. Пустой.

— Чего застыла? — спросил Нафаня, выглядывая из кухни.

— Да так, — Алиса тряхнула головой. — Вспомнила вчерашнее.

— А, тот мужик у окна, — понимающе кивнул домовой.

— Не успела с ним поговорить…

— Алиса, — Нафаня посмотрел на неё как на маленькую. — Ты вчера мальчику голос вернула. Ты бабушку его счастливой сделала. А этот, похоже, сам не знает, чего хочет.

— Думаешь, ещё придёт?

— Кто ж его знает. — Домовой пожал плечами. — Может, сегодня последний день будет. Может, нет. Люди – они как тесто: пока не подойдёшь, не поймёшь, что у них внутри.

Алиса улыбнулась. Нафаня и его метафоры.

— Ладно, — сказала она, завязывая фартук. — Посмотрим.

К восьми утра пекарня, как обычно, наполнилась людьми. Студенты заняли свой столик, дед Василий с Петровичем устроились у окна, тётя Зина забежала за булочками. Алиса работала, улыбалась, отпускала пирожки – а сама то и дело поглядывала на пустой стул у окна.

— Ждёшь кого-то? — спросил парень в очках, заметив её взгляд.

— Нет, — слишком быстро ответила Алиса.

— Ага, — усмехнулась девушка. — Мы тоже «нет» говорим, когда ждём.

— Кого ждать-то? — заинтересовался Колян. — Инспектора, что ли?

Алиса покраснела так, что даже уши загорелись.

— Ого, — присвистнул парень в очках. — Точно! Она краснеет!

— Ребята, — простонала Алиса. — У вас экзамены закончились? Идите гуляйте.

— А мы и так гуляем, — засмеялись студенты. — У вас гуляем.

Прошёл час. Два. Три.

Студенты ушли. Дед Василий уковылял с Петровичем. Тётя Зина умчалась по делам. А столик у окна всё пустовал.

— Не идёт, — сказала Алиса Нафане, когда они остались одни.

— Подождём, — ответил домовой. — Никуда не торопимся.

Он пришёл после обеда.

Алиса как раз вытирала столы, когда дверь открылась. Она подняла голову — и узнала его сразу. Та же обычная куртка, та же усталая походка. Он прошёл к столику у окна, сел, заказал кофе.

И уставился в одну точку.

Алиса смотрела на него и думала: что же в нём такого, что не даёт ей покоя? Не молодой, не старый. Не красивый, не урод. Обычный. Таких на улице сотни. Но что-то было... пустота. Такая глубокая, что её невозможно было не заметить.

— Нафаня, — позвала она. — Я подойду.

— Давно пора, — донеслось из кухни.

Алиса взяла чайник со свежим чаем и подошла.

— Простите, — сказала она, останавливаясь рядом. — Можно забрать у вас холодный кофе?

Мужчина поднял глаза. В них было что-то, от чего у Алисы внутри всё перевернулось.

— А? — переспросил он растерянно. — Да, конечно.

Она забрала чашку, поставила вместо неё горячий чай и присела на краешек стула.

— Я Алиса, — сказала она просто. — Хозяйка. Вы уже несколько дней приходите, а я всё никак не познакомлюсь.

— Игорь, — ответил он. Голос был хриплым, словно им не пользовались давно.

— Очень приятно, Игорь. — Алиса улыбнулась. — Как вам наш чай? Не пробовали ещё?

— Я... — он посмотрел на чашку, словно видел её впервые. — Ещё нет.

— Попробуйте. С мятой. Успокаивает.

Он послушно отпил. Поставил чашку. И вдруг сказал:

— Вы всегда так с клиентами? Садитесь и разговариваете?

— Не всегда, — честно ответила Алиса. — Только с теми, кто приходит не за пирожками.

— А зачем я прихожу? — спросил он, и в голосе мелькнула горькая усмешка.

— Не знаю. — Алиса пожала плечами. — Может, чтобы кто-то спросил.

— Спросил о чём?

— О том, как вы.

Игорь замолчал. Долго молчал. А потом вдруг заговорил.

Он говорил долго. Сбивчиво, путано, иногда замолкая и начиная заново. Алиса слушала и не перебивала. Про писателя, который разучился писать. Про книгу, которая не идёт. Про жену, которая устала ждать. Про долги, про пустоту, про то, что он уже не помнит, когда просыпался с радостью.

— Знаете, что самое страшное? — спросил он под конец. — Я даже плакать не могу. Пусто. Внутри пусто.

Алиса смотрела на него и понимала: этому человеку нужен не пирожок. Ему нужно что-то другое. То, что она не умеет печь.

— Игорь, — сказала она. — А вы пробовали писать не книгу? Просто писать? Всё, что в голову придёт?

— Пробовал. Не идёт.

— А пробовали писать от руки? Не на компьютере?

— Не вижу разницы.

— Разница есть, — вмешался вдруг Нафаня, вылезая из кухни. — Компьютер холодный, а бумага тёплая. В ней душа есть.

Игорь уставился на домового. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Вы… — выдавил он наконец.

— Нафанаил Печников, — представился Нафаня. — Местный. Домовой. Не обращайте внимания, я просто контролирую качество обслуживания.

— Домовой? — переспросил Игорь.

— Ага. А вы, я смотрю, писатель. Тоже творческая профессия. Сложная. Я домовых книг не читал, но слышал, что про нас пишут всякое.

— Нафаня! — шикнула Алиса.

— Что? Я культурно поддерживаю беседу.

Игорь вдруг рассмеялся. Первый раз за весь разговор. Надрывно, но искренне.

— Домовой, — повторил он сквозь смех. — У вас в пекарне домовой. Да такой колоритный! Как я мог не заметить? И кот, кажется, там на печи лежит. Я с ума сошёл? Это галлюцинации?

— Не сошли, — успокоил Нафаня. — Реальность. Привыкайте.

— Алиса, — Игорь повернулся к ней, — у вас тут всегда так было?

— Всегда, — улыбнулась Алиса.

Через час Игорь сидел с блокнотом и быстро записывал всё, что наблюдал вокруг. Он будто очнулся ото сна, увидел окружение, которое наполнилось красками. Нафанаил, вдохновлённый вниманием, рассказывал ему про варенье, про бабушку, про то, как важно хранить традиции. Игорь слушал и записывал.

— Это же гениально! — бормотал он. — Домовой в пекарне. Магические пирожки. Кот-охранник. Это же роман! Нет, серия романов!

— Только про меня не пишите слишком откровенно, — наставительно сказал Нафаня. — Я домовой скромный.

Сёма фыркнул с печи.

Игорь вздрогнул:

— Кот... он что, понимает?

— Он всё понимает, — успокоила Алиса. — Просто не говорит. Пока.

— Пока? — испуганно переспросил Игорь.

— Шучу. Наверное.

Уходил Игорь уже затемно. С пирожками, с блокнотом, исписанным на треть, и с горящими глазами.

— Алиса, — сказал он на прощание. — Вы даже не представляете, что сегодня сделали. Я думал, что всё кончено. А вы... вы вернули мне не вдохновение. Вы вернули мне мир.

— Я ничего не делала, — смутилась Алиса. — Это Нафаня разговорился.

— И Нафаня, и вы, и кот, и эта пекарня. — Игорь обвёл рукой пространство. — Это место... оно живое. И оно лечит.

— Приходите ещё, — просто сказала Алиса.

— Приду. — Он улыбнулся. — Теперь я отсюда не уйду. Вы теперь мои герои.

— Только не пишите про меня слишком откровенно! — крикнул Нафаня из кухни.

Игорь засмеялся и ушёл.

Вечером, когда пекарня опустела, Алиса сидела на крыльце. Сёма, как всегда, рядом. Нафаня вышел с трубкой.

— Ну что, внучка, — сказал он, выпуская колечко дыма. — Ещё одна спасённая душа?

— Не знаю, — честно ответила Алиса. — Я просто поговорила.

— Это и есть самое главное. — Нафаня посмотрел на звёзды. — Бабка твоя всегда говорила: «Иногда человеку нужен не пирожок, а чтобы его выслушали». Ты сегодня выслушала.

— А Нафаня развлёк.

— Ну, я тоже полезный, — скромно заметил домовой. — Между прочим, я ему столько идей дал, он теперь лет десять писать будет.

— И про тебя напишет.

— А пусть, — махнул рукой Нафаня. — Я домовой отличный. Почему бы и в книге не появиться?

Сёма согласно мявкнул. Он тоже был не против славы.

Алиса улыбнулась, но краем глаза глянула на калитку. Там было пусто. Только фонарь мерцал в темноте.

— Ждёшь кого-то? — спросил Нафаня, хотя ответ знал заранее.

— Нет, — слишком быстро ответила Алиса. Помолчала и добавила уже тише: — Просто... думала, может, Глеб зайдёт.

— Не зашёл.

— Вижу.

Нафаня затянулся трубкой, помолчал. Потом сказал:

— У него работа, внучка. Инспектор. Мало ли проверок, отчётов, бумажек. Не может же он каждый вечер к тебе бегать.

— Я знаю, — вздохнула Алиса. — Просто... привыкла уже. За неделю привыкла, представляешь? Каждый вечер он приходил. Чай пил. Разговаривал. А сегодня... пусто.

— Скучаешь?

— Скучаю, — призналась Алиса. — Глупо, да? Он же не обязан. У него своя жизнь.

— Не глупо, — покачал головой Нафаня. — Это нормально скучать по человеку, который стал родным. Даже если он просто чай пил и молчал.

Алиса посмотрела на звёзды. Где-то там, в городе, Глеб сейчас, наверное, сидит над бумагами. Или уже спит. Или думает о ней, как она о нём.

— Нафаня, — спросила она. — А как понять, что это не просто привычка? Что это что-то большее?

— А ты как думаешь?

— Не знаю. Я думаю о нём постоянно. Даже когда пирожки пеку. Даже когда с Игорем говорила – краем глаза всё на дверь смотрела.

— И что чувствуешь?

— Тепло, — ответила Алиса. — Когда думаю о нём тепло. И спокойно. Как будто всё будет хорошо.

— Ну вот, — кивнул Нафаня. — Это оно и есть.

— Что «оно»?

— То самое, внучка. То, ради чего люди пирожки пекут, стихи пишут и на крыльце по ночам сидят.

Алиса улыбнулась и прижалась спиной к косяку. Сёма перебрался к ней на колени и замурлыкал.

— Завтра, наверное, придёт? — спросила она.

— Может, да. Может, нет, — философски заметил Нафаня. — Но ты не переживай. Если он твой – никуда не денется.

— А если не мой?

— Тогда и переживать не о чем.

— Логично, — усмехнулась Алиса. — Ты у меня философ, Нафаня.

— Я домовой, — поправил он. — А домовые всё про жизнь знают. Потому что жизнь… она в доме происходит. А в доме и любовь, и скука, и ожидание, и счастье. Всё вместе.

Они помолчали. Где-то вдалеке залаяла собака. Фонарь мигнул и погас.

— Пойду спать, — сказала Алиса, поднимаясь. — Завтра новый день.

— Новые пирожки, — добавил Нафаня.

— Новые пирожки, — согласилась Алиса.

Она вошла в дом, но на пороге задержалась. Ещё раз глянула на пустую калитку. Вздохнула.

— Спокойной ночи, Глеб, — прошептала она. — Где бы ты ни был.

И закрыла дверь.

Сёма, устроившийся на печи, одобрительно мявкнул. Всё правильно.

День 11. Эпидемия счастья

Алиса проснулась оттого, что за окном кто-то громко декламировал:

«О, как прекрасно это утро!

Как солнце светит ярко, люто!

Пойду куплю себе батон,

Чтоб был счастливым этот сон!»

— Что за... — пробормотала она, подходя к окну.

На улице сосед дядя Коля, известный ворчун, которого все годы знали как человека, способного одним взглядом испортить настроение, стоял посреди двора и, задрав голову к небу, вещал:

«Соседка Зина, выходи!

Стихи послушай, не молчи!

Я вам спою про жизнь, пути,

Про то, как счастье нам найти!»

— Сёма, — позвала Алиса. — Мне это снится?

Сёма, дремавший в ногах, приоткрыл один глаз и с видом «ты сама всё видишь» зевнул.

Из соседнего окна высунулась тётя Зина. И выдала:

«Коля, Коля, дорогой!

Что случилось вдруг с тобой?

Ты с утра не матерился,

А стихами разродился!»

— Они разговаривают стихами, — прошептала Алиса. — Оба.

Сёма вздохнул. Мол, добро пожаловать в новый день.

На кухне её встретил Нафаня. Домовой сидел за столом с таким видом, будто его жизнь кончена.

— Нафаня? — осторожно позвала Алиса. — Ты чего?

«Я не знаю, что случилось,

Всё вокруг переменилось…»

— Ты тоже? — ахнула Алиса.

— Нет, — засмеялся Нафаня уже нормальным голосом. — Хотя поэт во мне иногда прорывается. Не могу контролировать.

— Не шути так, напугал меня. Что со всеми происходит?

— Эпидемия счастья, — вздохнул домовой. — Кто-то в городе распыляет магию радости. Люди довольны, но рифмуют. Побочный эффект.

— И что делать?

— Лечить. Кормить пирожками. Ждать, пока источник найдут.

Из подпола донеслось:

«Я тут самый главный кот,

У меня полно забот!

Но стихами говорить —

Это ж как воды испить!»

— Сёма! — в один голос воскликнули Алиса и Нафаня.

Кот высунул морду с гордым видом. Мол, да, я тоже могу. Просто раньше не хотел.

К восьми утра пекарня наполнилась людьми. Но это были не просто люди — это были поэты. Каждый, кто входил, начинал говорить стихами, и остановить этот процесс было невозможно.

Первым влетел парень в очках из студенческой компании:

«Алиса, милая, спасай!

И пирожки скорей давай!

Кажись, мы все сошли с ума

Стихами пухнет голова»

Следом вошёл Колян собственной персоной:

«Я не виноват, поверьте,

Эти рифмы словно черти!»

— Ребята, — простонала Алиса. — Вы тоже…

«В городе творится что-то,

Непонятная работа! —

затараторила девушка-студентка. —

Люди ходят и поют,

Словно мёд повсюду льют!»

Алиса схватилась за голову. Это был какой-то кошмар.

«Вы не бойтесь, не грустите,

Лучше чаю нам плесните! —

хором продекламировали студенты. —

Плюшек дайте и ватрушек,

Замолчим, и будет мир для ваших ушек!»

Алиса вздохнула и пошла за чайником. Она дала им «Пирожок спокойствия» – без магии, но с душой. Пока студенты жевали, в пекарне воцарилась тишина.

За студентами потянулись другие. Дед Василий приковылял с Петровичем и с порога выдал:

«Петрович мой с ума сошёл,

Стихами кактус мой зацвёл!

Требует воды и света,

Говорит душа поэта!»

Петрович и правда выглядел странно – его колючки слегка светились, а сам он покачивался в такт каким-то внутренним рифмам.

— Дед Василий, — осторожно спросила Алиса. — А вы сами как?

«Я? — удивился дед. — А что такое?

У меня всё хорошо!

Солнце светит, птички поют,

Все вокруг счастье куют!»

— Ясно, — вздохнула Алиса. — Садитесь, чай пить с пирожком.

К обеду Алиса перестала удивляться. Каждый новый клиент говорил стихами. Кто-то красивыми, кто-то корявыми, но все – обязательно в рифму.

«Девушка, а можно мне

Пирожок навеселе? —

продекламировал мужчина в кепке. —

Чтоб с капустой, с пылу с жару,

Чтобы вторил души пожару!»

— Можно, — кивнула Алиса.

«А мне ватрушку, — подхватила женщина сзади. —

С творогом, чтоб было всласть!

И скажите, ради Бога,

Когда спадёт рифмы напасть?»

— Скоро, — пообещала Алиса. — Наверное.

«Наверное — не вариант,

Нам нужен точный вариант! —

вмешался парень с гитарой. —

Я сегодня на свиданье,

А несу стихов страданье!

Дама сердца пропадёт,

Если рифма не уйдёт!»

— Дышите глубже, — посоветовала Алиса. — Удачи вам. И пирожок с собой возьмите. Если что, девушку свою угостите.

— Спасибо! — обрадовался парень. — Вы меня спасли, ей-богу!

Побегу я, в путь дорогу!

И умчался, оставив после себя лёгкий запах счастья и рифм.

— Нафаня, что нам делать? — в отчаянии спросила Алиса.

— Надо найти, кто это делает, и остановить. Но это уже работа для инспектора.

— Для Глеба, — тихо сказала Алиса.

— Для Глеба, — кивнул Нафаня.

Ближе к вечеру Алиса сидела за столиком, обхватив голову руками. Нафаня периодически вылезал из кухни, но как только люди начинали читать стихи, снова прятался. Сёма лежал на печи и молчал – то ли заговорить боялся, то ли просто наслаждался всеобщим безумием.

В пекарне было тихо. Последние клиенты разошлись, оставив после себя гору рифм и пустых чашек.

— Нафаня, — позвала Алиса. — А ты заметил, что мы с тобой нормально говорим?

— Заметил, — кивнул домовой. — Видимо, пекарня защищает. Или мы уже привыкли к счастью.

— Или просто устали, — усмехнулась Алиса.

Она посмотрела на дверь. Глеб не приходил уже два дня. И сегодня, наверное, не придёт.

— Скучаешь? — спросил Нафаня.

— Не знаю, — честно ответила Алиса. — Я уже запуталась. Скучаю или просто привыкла.

— Это одно и то же, — философски заметил домовой. — Привычка – это скучание без остроты.

— Нафаня, ты сегодня мудрец.

— Я сегодня домовой, который устал от рифм, — вздохнул он. — Пойду варенье проверю. Оно хоть молчит.

Алиса осталась одна. Смотрела в окно на пустую улицу. Думала о Глебе. О том, что он хороший человек. О том, что его защита удивляет и греет. О том, что влюбиться в инспектора – глупо и невозможно.

— Но почему же тогда так тянет? — прошептала она в пустоту.

— Мяв, — ответил Сёма с печи. И в этом «мяв» слышалось всё, что он думал о её самообмане.

Дверь открылась неожиданно. Алиса подняла голову и замерла.

На пороге стоял Глеб: с тёмными кругами под глазами, запыхавшийся, взъерошенный, – словно бежал сюда через весь город. В руке он держал знакомый прибор, который отчаянно мигал красным.

— Ты в порядке? — выдохнул он, не здороваясь.

— Я? — удивилась Алиса. — Да, а что...

— Эпидемия, — перебил Глеб, проходя внутрь и оглядывая её с ног до головы. С кухни вышел Нафаня. Его инспектор тоже одарил внимательным взглядом. — Полгорода стихами говорит. Я думал... я волновался, что вы тоже...

Он замолчал, словно сказал лишнее.

— Со мной всё хорошо, — мягко ответила Алиса. — Мы с Нафаней нормально разговариваем. Наверное, пекарня защищает.

Глеб выдохнул. Напряжение чуть отпустило плечи.

— Я рад, — сказал он просто. — Очень рад.

Они смотрели друг на друга. Между ними повисло что-то такое, от чего у Алисы перехватило дыхание.

— Ты бежал? — спросила она.

— Немного.

— Волновался?

Глеб помолчал. Потом кивнул:

— Волновался.

Алиса улыбнулась. Тепло разлилось в груди.

— Глеб, — начала она.

— Мне нужно идти, — перебил он, словно боясь договорить. — Источник искать. Пока эпидемия не усилилась.

— Я с тобой.

— Что? — удивился Глеб.

— Я иду с тобой. — Алиса уже снимала фартук. — Во-первых, Нафаня говорит, что у меня чутьё на магию. Бабушкина кровь. Во-вторых, я пирожки возьму, вдруг тебе понадобится помощь. И в-третьих... — она запнулась, — вдруг ты заговоришь стихами? Кто-то же должен тебя выслушать.

Глеб усмехнулся:

— Логично. А пирожки зачем?

— С ними всегда легче. — Алиса быстро завернула несколько штук в пакет. — И потом, вдруг источник голодный?

— Источник? Голодный?

— Мало ли, — пожала плечами Алиса. — Бабушка говорила: любую магию можно задобрить едой. Особенно сладкой.

— Твоя бабушка была мудрой женщиной, — улыбнулся Глеб.

— Очень. Пошли.

Алиса быстро собрала в пакет несколько пирожков, накинула куртку и подошла к Глебу.

— Вы это... осторожнее там, — напутствовал Нафаня. — Магия штука опасная. И друг за другом приглядывайте.

— Приглядим, — пообещал Глеб.

— Сёма, остаёшься за главного, — крикнула Алиса коту.

Сёма с печи одобрительно мявкнул. Мол, справлюсь.

И они вышли в ночь – вдвоём, навстречу эпидемии.

Ночной летний городок встретил их прохладой и... стихами.

Из распахнутого окна соседнего дома доносилось:

«Луна сияет высоко,

На сердце так легко-легко!

Сосед, а вы не спите? И не зря!

Такая ночка — хоть куда!»

— Это уже четвёртый дом, где не спят, — заметила Алиса, пряча улыбку. — Хорошо хоть поют красиво.

— Красиво, — согласился Глеб, но голос у него был деловой, собранный. — Прибор зашкаливает. Источник где-то рядом. По данным министерства, магический фон в этом районе превышен в двадцать раз.

— В двадцать? — удивилась Алиса.

— Двадцать, — подтвердил Глеб, сверяясь с показаниями. — Такого давно не было. Тот, кто это устроил, явно не понимает, что делает. Неконтролируемая магия счастья может привести к истощению. Люди перестанут спать, есть, работать. Будут просто радоваться до изнеможения.

— И что тогда?

— Тогда пострадают десятки людей. — Глеб шёл быстро, уверенно, то и дело сверяясь с прибором. — Моя задача найти источник и нейтрализовать. Желательно до того, как эпидемия охватит весь город.

Алиса смотрела на него и вдруг поймала себя на мысли, что этот человек на своём месте. Собранный, решительный, чёткий. Он не просто выполняет работу – он защищает людей. И делает это так естественно, будто родился для этого.

— Ты прирождённый инспектор, — сказала она вслух.

Глеб удивлённо посмотрел на неё:

— С чего ты взяла?

— Смотрю на тебя и вижу. Ты знаешь, что делать. Ты не паникуешь. Ты просто идёшь и делаешь свою работу. Таких, как ты, поискать.

Он чуть смутился, но вида не подал:

— Спасибо. Просто стараюсь делать то, что должен.

— Именно, — улыбнулась Алиса.

— Прибор показывает усиление, — сказал Глеб, сверяясь с экраном. — Мы близко. Очень близко.

Они свернули за угол и вышли к городскому парку. В центре, у фонтана, толпились люди. Человек двадцать: кто-то танцевал, кто-то обнимался, кто-то декламировал стихи прямо в небо. Фонтан светился мягким золотистым светом.

— Вот он, источник, — Глеб показал на воду. — Артефакт на дне. Видишь свечение?

— Вижу. — Алиса всмотрелась. — Красиво.

— Опасно, — поправил Глеб. — Надо доставать.

Он быстро огляделся, оценивая обстановку. Сейчас фонтан не работал, но воздух вокруг него гудел. Глеб подошёл к краю фонтана, присел, изучил воду, не касаясь её.

— Глубина около метра, — сказал он деловито. — Видимость хорошая. Артефакт на дне, в центре.

— Ты собрался лезть? — догадалась Алиса.

— Да. — Глеб уже снимал пиджак, аккуратно складывал его на скамейку. — Другого выхода нет. Пока вызовем спецслужбу, эпидемия усилится.

— Но вода холодная!

— Июнь, — усмехнулся Глеб. — Прохладно, но не смертельно. Я справлюсь. А ты отойди, вода не должна попасть на тебя.

Алиса послушно сделала пару шагов назад. Он снял туфли, закатал брюки, проверил прибор и полез в фонтан. Ни грамма сомнения, ни капли страха. Просто делал то, что должен, даже если ради этого надо лезть в ледяную воду. И от происходящего у Алисы захватило дыхание.

Глеб дошёл до центра, нырнул, и в этот момент вода всплеснула фонтаном. Он вынырнул, сжимая в руках маленькую статуэтку – золотого смеющегося человечка. Но магическая вода уже начала действовать на него.

Глеб замер. Посмотрел на Алису. И вдруг заговорил:

— Луна плывёт над головой,

А рядом ты, и я живой!

Вода холодная, но мне

Тепло, горю с тобою, как в огне!

Алиса замерла с открытым ртом.

— Глеб? — осторожно позвала она.

Глеб что-то хотел сказать, но закусил губы и быстро выбрался из воды. Он поставил артефакт на скамейку, сунул руку во внутренний карман пиджака и достал маленький металлический футляр. Открыл, вытащил таблетку, проглотил.

— Антидот, — объяснил он хрипло. — У всех инспекторов есть. На случай магического воздействия.

— Помогает?

— Через минуту. — Он выдохнул, провёл рукой по лицу. — Прости. Если я сказал что-то лишнее... это магия. В фонтане была самая высокая концентрация. Я не контролировал.

— Ты сказал, что тебе тепло со мной, — тихо сказала Алиса. — Это было лишнее?

Глеб посмотрел на неё. В его глазах боролись смущение и что-то ещё, чему она не решалась дать имя.

— Это было... честно, — ответил он после паузы. — Но я не должен был говорить. Не сейчас.

— Почему?

— Потому что я на работе, — он отвернулся, пряча артефакт в специальный контейнер. — Потому что это непрофессионально. Потому что...

Он не договорил. Вместо этого поднял пиджак, отряхнул его и посмотрел на Алису.

— Эпидемия пойдёт на спад уже через час. Я сдам артефакт утром. Идём?

— Ты весь мокрый. Надо согреться.

— Я провожу тебя до пекарни. Нужно убедиться, что ты в безопасности. А потом решу этот вопрос.

Она достала из пакета пирожок и протянула ему:

— Держи. Съешь по дороге. Согреешься изнутри.

Глеб посмотрел на пирожок, на неё, и вдруг улыбнулся:

— Ты серьёзно думаешь, что пирожок поможет?

— А ты сомневаешься в моих пирожках? — притворно обиделась Алиса.

— Никогда. — Он взял пирожок, откусил. — Спасибо.

— Не за что.

Они пошли обратно. Глеб ел пирожок, Алиса несла артефакт в контейнере. Почему-то это было правильно – идти вот так, молча, есть вдвоём пирожки, чувствовать, что между ними происходит что-то очень важное. Алиса шла рядом с Глебом и чувствовала, как в груди разливается что-то тёплое и тревожное одновременно.

В пекарне их встретил Нафаня. Домовой, увидев мокрого Глеба, всплеснул руками:

— Ты чего это, инспектор? В фонтане купался?

— Можно и так сказать, — усмехнулся Глеб.

— Раздевайся давай! — скомандовал Нафаня. — Простынешь, кто тогда порядок наводить будет? У меня тут полотенца есть, и рубашка сухая найдётся.

Глеб послушно стянул мокрую рубашку, принял полотенце. Алиса, стараясь не смотреть, убежала на кухню – ставить чайник.

Когда она вернулась, Глеб уже сидел за столиком в сухой одежде, с полотенцем на плечах. Сёма устроился у него на коленях – грел, наверное.

— Спасибо, — сказал Глеб, принимая чашку. — Что пошла со мной.

— Не за что.

Глеб улыбнулся, но улыбка вышла смущённой.

— Посидишь? — спросила Алиса.

— Не могу, — Глеб поставил чашку. — Мне нужно идти. Артефакт в машину отнести, отчёт набросать. И потом... — он запнулся. — Мне неловко.

— Из-за стихов?

— Из-за того, что я сказал. Это было непрофессионально.

— Глеб, — тихо сказала Алиса. — Ты был под магией. Ты не виноват.

— Виноват, — покачал головой он. — Я должен был принять таблетку сразу. А я... я замешкался. И сказал то, что не должен был.

— А если должен?

Он посмотрел на неё долгим взглядом. В глазах было столько всего, что у Алисы перехватило дыхание.

— Не сейчас, — сказал он наконец. — Прости. Мне правда нужно идти.

Он встал, аккуратно переложил Сёму на стул, забрал свою мокрую одежду. На пороге обернулся:

— Спасибо за компанию. За пирожки. За... всё.

— Приходи завтра, — просто сказала Алиса. — Чай пить.

— Приду, — пообещал Глеб. — Обязательно.

Дверь закрылась. Алиса стояла посреди пекарни и смотрела на неё.

— Ну как? — спросил Нафаня, вылезая из кухни.

— Не знаю, — честно ответила Алиса. — Он смущён. Ушёл.

— Уйдёт – вернётся, — философски заметил домовой. — Такие, как он, сначала бегут, а потом понимают, что бежать некуда.

— Думаешь?

— Знаю. — Нафаня почесал усы. — Я сто пятьдесят лет живу, такие вещи вижу сразу. Он твой. Просто ещё сам не понял.

— Нафаня!

— Молчу, молчу. Но думаю.

Сёма с печи одобрительно мявкнул.

Алиса вздохнула и посмотрела в окно. Глеб уже скрылся в темноте. А на душе было тепло. И тревожно. И очень хотелось завтрашнего вечера.

День 12. Последствия

Утро после эпидемии выдалось тихим. Город приходил в себя – люди выходили на улицы смущённые, прятали глаза и старались не вспоминать, как ещё вчера декламировали стихи посреди улицы.

В пекарне было спокойно. Алиса выкладывала на прилавок булочки, когда дверь открылась и вошёл Игорь. Писатель выглядел… нет, не счастливым – довольным. Сияющим.

— Алиса! — закричал он с порога. — Я написал! Не роман, но всё же! Две главы! И знаете, они хороши! Я читал и сам себе не верил!

— Игорь, это замечательно! — обрадовалась Алиса. — Садитесь, рассказывайте.

— Спасибо, что не говорите стихами, — усмехнулся он, садясь за столик. — А то вчера весь город с ума сошёл, я по новостям видел. Хорошо, что я из дома не выходил, писал как заведённый. Вдохновение накрыло после ваших пирожков. Я боялся, что если выйду на улицу, всё потеряю. Так и сидел. А вчера, говорят, фонтан светился, люди стихами говорили… А я даже не заметил.

— Вам повезло, — улыбнулась Алиса. — Эпидемия была… странная. Но уже прошла.

— Слышал, источник нашли. Инспектор наш постарался?

— Наш, — машинально ответила Алиса и покраснела.

Игорь понимающе усмехнулся:

— Ну-ну. Я, может, книгу про вас напишу. "Пекарня, где сбываются мечты". Как вам?

— Пишите, — засмеялась Алиса. — Только меня не делайте главной героиней.

— Поздно, — подмигнул Игорь. — Вы уже.

Он просидел ещё час, рассказывал про сюжет, про героев, про то, как изменилось его отношение к жизни. Алиса слушала и радовалась – ещё одна спасённая душа. И без всякой магии.

Игорь ушёл, пообещав принести готовые главы. Алиса только собралась продолжить работу с булочками, как дверь снова открылась.

На пороге стоял мужчина в строгом костюме. Не Глеб. Другой. С папкой и очень официальным выражением лица.

— Алиса Ветрова? — спросил он.

— Да, — насторожилась она.

— Инспектор налоговой службы, Сидоров Пётр Ильич. Плановая проверка. Прошу предоставить документы.

У Алисы внутри всё похолодело. Документы? Она готовила бумаги в первые дни. Журнал учёта доходов, договор аренды, регистрация. Всё это было.

Но был ещё один журнал. Тот самый, про который Глеб говорил в первые дни. Журнал учёта магических ингредиентов. Алиса помнила, как Нафаня принёс красивую тетрадь, как они обсуждали, что туда надо записывать. И в суматохе первых дней, с ремонтом, клиентами, студентами, Анной Ивановной, эпидемией… она просто забыла.

Тетрадь лежала в ящике стола. Чистая. Девственно чистая. Ни одной записи.

— Да, конечно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Проходите, присаживайтесь. Я сейчас всё принесу.

Она вышла на кухню, скрываясь с глаз инспектора, и подошла к столу, лихорадочно соображая. Журнал учёта доходов есть. Документы на помещение есть. Регистрация Нафани и Сёмы есть. А журнала ингредиентов нет. Пустая тетрадь. Она открыла её, закрыла, снова открыла — вдруг за эти дни туда что-то вписало само себя, магическим образом? Но тетрадь оставалась чистой.

— Поторопитесь, пожалуйста, — донёсся голос инспектора. — У меня много объектов сегодня.

Алиса уже открыла рот, чтобы сказать что-то… она сама не знала что. Правду? Что она забыла? Что журнал есть, но пустой?

Она взяла все бумаги, кроме журнала учёта ингредиентов, и, собрав волю в кулак, вышла в зал пекарни, где её ждал инспектор и очередные проблемы, которые принесёт этот разговор.

В этот момент дверь открылась.

На пороге стоял Глеб. Уставший, с тёмными кругами под глазами и с бумажным стаканом кофе в руках. Он увидел Алису, застывшую с документами на пороге кухни, увидел мужчину в костюме, который сидел за столиком, и всё понял за секунду.

— Доброе утро, — сказал он спокойно, подходя ближе. — О, Пётр Ильич! Здравствуй.

— Глеб? — удивился налоговый. — Ты чего здесь?

— Да вот, — Глеб кивнул на прилавок, — за пирожками зашёл. Алиса лучший пекарь в городе. А вы, я смотрю, с проверкой?

— С плановой, — кивнул Сидоров. — Документы жду.

— Всё в порядке? — Глеб подошёл к столу, мельком взглянул на бледное лицо Алисы, и тут же перевёл взгляд на налогового. — Я, кстати, недавно заключение по этой пекарне подписывал. Для МБМ. Всё чисто, нарушений нет.

— Да? — Сидоров оживился. — А опись ингредиентов? У них есть?

— Есть, — совершенно спокойно ответил Глеб. — Я её на проверку забрал на прошлой неделе. Всё в порядке, могу показать заключение.

Он достал из своей папки лист с печатью. Алиса мельком увидела – там действительно было написано что-то про проверку и положительное заключение. Откуда он его взял? Неважно. Сейчас это было спасением.

Сидоров просмотрел бумагу, кивнул:

— Ну раз МБМ подтверждает… Ладно. Остальное давайте.

Алиса, стараясь не выдать дрожи, выложила остальные документы. Журнал доходов, договор аренды, регистрацию. Налоговый просмотрел, поставил печать, подписал.

— Всё в порядке, — сказал он. — Хорошо работаете. Приятно иметь дело с ответственными людьми.

— Спасибо, — выдохнула Алиса. — До свидания.

Сидоров ушёл. Алиса закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и сползла вниз.

— Глеб… — прошептала она. — Откуда у тебя…

— Заключение? — Глеб сел за столик и устало потёр лицо. — Старое, по другому объекту. Я имя переправил на днях. На всякий случай.

— Ты… ты подделал документы?

— Я тебя защитил, — поправил Глеб. — Как и обещал.

Алиса смотрела на него и не верила своим глазам. Этот правильный, педантичный инспектор, который всегда жил по инструкциям, только что спас её от провала.

— Глеб, — тихо сказала она. — Спасибо. Ты не представляешь, что…

— Представляю, — перебил он. — А теперь давай поговорим о журнале.

— О каком?

— О том, который пустой. Ты что, совсем его не заполняла?

— Я… забыла, — призналась Алиса. — Столько всего было. Анна Ивановна, эпидемия, студенты, Игорь… Я думала, что если оставлю тетрадь на видном месте, она как-нибудь сама…

— Сама? — усмехнулся Глеб. — Алиса, журналы не заполняются магически. Их надо заполнять руками.

— Я знаю, — вздохнула она.

Глеб покачал головой, но в глазах его не было злости. Только усталость и что-то очень тёплое.

— Ладно, — сказал он. — Будем заполнять вместе. У тебя ведь есть все записи? Что и когда использовала?

— Есть, — кивнула Алиса. — Я записывала в блокнот, для себя. Даты, рецепты, ингредиенты.

— Отлично. Нам останется только провести инвентаризацию. Я помогу.

— Прямо сейчас?

— Завтра. Сегодня работаем в штатном режиме. У меня есть дела. Но проверь журнал, там должны быть: дата, название изделия, количество, использованные ингредиенты, объём магии, остаток. Всё должно быть чётко.

— Ты как учитель, — усмехнулась Алиса.

— Я инспектор, — поправил Глеб. — А инспекторы учат заполнять бумаги. Это наша вторая профессия.

— Спасибо, — сказала она. — Ты меня сегодня спас.

— Не за что, — ответил он. — Только пообещай, что больше не будешь надеяться на магию бумаг.

— Обещаю, — улыбнулась Алиса. — Буду надеяться только на тебя.

Глеб замер. Посмотрел на неё долгим взглядом.

— Это опасно, — тихо сказал он. — На меня надеяться.

— Почему?

— Потому что я… — он запнулся. — Неважно.

— Важно, — сказала Алиса. — Всё, что касается тебя, важно.

Глеб молчал долго. Потом встал.

— Мне пора. Завтра зайду. Заполнил журнал, у меня как раз выходной. — Вдруг его лицо стало серьёзным. — Алиса, я должен тебе кое-что сказать.

— Что? — насторожилась она.

— Про эпидемию. — Глеб помолчал. — Мы до сих пор не знаем, кто её запустил. Артефакт изъяли, следов никаких. В министерстве тихая паника.

— Паника? Почему?

— Потому что это не случайность, — тихо сказал Глеб. — Такие артефакты просто так не появляются. Кто-то использовал его специально. И бросил в фонтан, там где ходит летом много людей. Целенаправленно.

Алиса почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Ты думаешь, это был… теракт?

— Похоже на то, — кивнул Глеб. — Магический теракт. Хорошо, что обошлось без жертв. Эпидемия счастья – страшнее, чем кажется. Но если бы вместо счастья была тоска, или агрессия, или… не знаю что. Могло быть гораздо хуже.

— И что теперь?

— Теперь мы настороже. — Глеб провёл рукой по лицу. — В министерстве ввели усиленный режим. Меня предупредили, что возможны новые попытки. Кто-то явно проверяет, как работает магическая защита города. Сначала – безобидная эпидемия. Потом что-то серьёзнее. Если они поймут, что система уязвима…

Он не договорил. Алиса смотрела на него и видела, как он устал. Под глазами тёмные круги, плечи опущены, голос хриплый.

— Ты не спал, — поняла она.

— Не спал, — признался Глеб. — Всю ночь разбирали артефакт. Искали следы. Ничего.

— Глеб…

— Я не могу это так оставить, — перебил он. — Если они попробуют снова, я должен быть готов. Должен их остановить.

— Ты не один, — тихо сказала Алиса. — Мы здесь. Я, Нафаня, Сёма. Если что — мы поможем.

Глеб посмотрел на неё долгим взглядом.

— Спасибо, — сказал он просто. — Это… важно.

— Не за что.

Они помолчали.

— Мне пора. Завтра зайду. Проверю, как идут дела. И… если что-то случится, если заметишь что-то странное – сразу звони.

— Позвоню, — пообещала Алиса. — Ты тоже будь осторожен.

— Буду.

Он ушёл. Алиса смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как внутри разрастается тревога.

— Нафаня, — позвала она. — Ты слышал?

— Слышал, — отозвался домовой, вылезая из кухни. — Плохие дела, внучка. Очень плохие.

— Думаешь, они правда попробуют снова?

— Не знаю. — Нафаня покачал головой. — Но если попробуют, нам надо быть готовыми. Бабка твоя говорила: «Магия – это не только добро. Магией можно и убить».

— Ты меня пугаешь.

— Я тебя предупреждаю, — поправил домовой. — Это разные вещи.

Сёма с печи тревожно мявкнул. Впервые в его голосе не было обычной кошачьей беззаботности.

День 13. Соль раздора

Утро началось с того, что Глеб пришёл до открытия.

Алиса как раз возилась с тестом — сегодня планировала испечь побольше плюшек, студенты вчера намекали, что хотят запастись на выходные. Руки по локоть в муке, волосы выбились из пучка, на носу белое пятно — классическое утро пекаря.

В дверь кухни с внутреннего двора постучали.

— Открыто! — крикнула она, вытирая руки о фартук.

Глеб вошёл, придерживая папку под мышкой. В рубашке с закатанными рукавами, чуть взъерошенный после быстрой ходьбы. Обычный такой, без пиджака, без галстука — свой.

— Рано ты, — удивилась Алиса.

— Обещал же, — напомнил Глеб. — Журнал доделать, ингредиенты пересчитать. Начнём, пока клиентов нет.

— А кофе?

— Кофе потом.

— Проходи. — Она махнула рукой в сторону столика. — Нафаня! Гость пришёл!

Из подпола высунулась лохматая голова:

— О, инспектор! С чем пожаловал?

— Журнал заполнять, — ответил Глеб, доставая тетрадь. — Алиса, давай свои записи.

— Сейчас.

Она принесла потрёпанный блокнот, села напротив. Глеб раскрыл тетрадь, приготовил ручку.

— С чего начнём? — спросила она.

— С самого начала. Диктуй.

— Пудра ясности. Три использования. Первый раз — студенты. Второй — Анна Ивановна. Третий...

— Третий?

— Я больше не использовала, — призналась Алиса. — Честно. Хотела, но не стала. Я случайно отметила.

— Верю. — Глеб записал. — Дальше.

— Живая вода. Два раза. Анна Ивановна и... и ты.

— Я? — удивился Глеб.

— Когда ты в фонтан полез. Я добавила каплю в чай, когда ты грелся. Чтобы не замёрз.

Глеб замер.

— Ты за меня волновалась?

— Волновалась, — просто ответила Алиса.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом опустил глаза в тетрадь и тихо сказал:

— Спасибо.

— Не за что.

Больше на разговоры не отвлекались. Только скрип ручки и редкие уточнения.

Через час журнал учёта был заполнен по всем нормам и правилам. Алиса потянулась, разминая спину.

— Устала? — спросил Глеб.

— Немного. Но приятно. Спасибо, что помогаешь.

— Не за что. — Он закрыл тетрадь. — Теперь у тебя есть нормальный журнал. Если налоговая придёт снова -- покажешь.

— Ты меня прикрываешь, — улыбнулась Алиса.

— Прикрываю, — согласился Глеб. — Пекарня творит для людей добро, а добро нужно защищать. Особенно его творца…

— Алиса, время! — напомнил Нафаня, который всё это время занимался тестом и подменял её на кухне.

Алиса глянула на часы и охнула:

— Ой, мне же открываться!

— Иди, — кивнул Глеб. — Я тут сам. Нафаня, поможешь?

— А то! — обрадовался домовой, отряхивая руки от муки. — Давай, инспектор, полезай на стремянку. Будем считать богатство. Я всё покажу, всё расскажу. У нас тут такие запасы -- закачаешься!

Алиса убежала в зал, а на кухне началась своя жизнь. Глеб лазил по полкам, Нафаня диктовал:

— Пудра ясности -- остаток пятьдесят грамм. Вон та баночка, с синей крышкой, видишь? Бабка её всегда на видном месте держала, чтоб не искать.

— Есть, — записывал Глеб.

— Счастливая корица -- тридцать грамм. В жестяной коробке, она там, за баночкой с ванилью.

— Нашёл.

— Живая вода — полфлакона. Стекло, не разбей, она хрупкая.

Глеб аккуратно переписывал, иногда уточнял названия, иногда просто слушал Нафанины комментарии.

— А это что за банка? — спросил он, указывая на что-то в углу.

— А, это бабкин секрет, — усмехнулся Нафаня. — "Слеза русалки". Говорят, для любовных дел помогает. Но Алиска пока не пользовалась. Да и незачем ей, сама справляется.

Глеб смущённо кашлянул и быстро записал.

Время от времени в кухню заглядывала Алиса:

— Как вы тут?

— Нормально, — отвечал Глеб, не оборачиваясь от полки.

— Работаем, — добавлял Нафаня. — Не мешай, тут государственной важности дело.

Первыми зашли студенты. Обычно шумные и весёлые, сегодня они переругивались ещё на пороге.

— Ты мою куртку взял! — кричал Колян.

— Не брал я!

— А где она?

— Откуда я знаю!

Они влетели в пекарню злые, набыченные. Заказали плюшки и чай, но продолжали препираться.

А потом откусили.

И замерли.

— Слышь, — сказал Колян парню в очках. — А я ведь сам её на стуле оставил. Извини.

— Бывает, — мирно ответил тот. — Чего мы ругаемся-то?

Они переглянулись, пожали плечами и принялись за еду.

— Алиса, — позвала девушка. — А у вас сегодня выпечка какая-то особенная?

— Обычная, — ответила Алиса, но внутри уже всё похолодело.

Следом пришёл дед Василий. Обычно добродушный, сегодня он выглядел раздражённым.

— Алиса, — буркнул он с порога. — Почему у тебя пирожки такие дорогие?

— Цена та же, что и вчера, — удивилась Алиса.

— Да? — Дед потёр лоб. — Странно... показалось. Давай два с капустой.

Он откусил пирожок и вдруг лицо его разгладилось.

— Ох, — выдохнул он. — Что это со мной? Только что злой был, а сейчас... тепло как-то. Хорошо.

Алиса насторожилась.

Что-то происходило. Что-то нехорошее.

Тем временем на кухне:

— Слышь, инспектор, — насторожился Нафаня, прислушиваясь к звукам из зала. — Там вроде студенты ругаются. А они никогда не ругаются.

Глеб замер с банкой в руках. Действительно, из-за двери доносились повышенные голоса.

— Может, просто ссора? — предположил он.

— Не, не похоже. — Нафаня почесал затылок. — Студенты эти у нас каждый день торчат, они как братья. А сейчас злые какие-то.

Глеб поставил банку, прислушался внимательнее. Крики стихли, но ненадолго. Потом снова -- уже голос деда Василия, и тоже недовольный.

— Странно, — сказал Глеб. — Очень странно.

— Выйди, глянь, — предложил Нафаня. — А я пока банки посчитаю.

Глеб вышел в зал как раз в тот момент, когда мужик влетел в пекарню.

Мужик как мужик лет сорока, в рабочей куртке, с красным лицом. Но зашёл он не как все. Влетел, дверью хлопнул, с порога заорал:

— Это ты тут ведьма? Которая людей портит?

Алиса даже не сразу поняла, что это ей.

— Простите?

— Ты, ты! — Он ткнул пальцем в её сторону. — Жена моя сюда ходит, после твоих пирожков дома сидеть не может, всё стихи пишет! Ты ей голову задурила!

— Подождите, — Алиса отступила на шаг, но не от страха -- от неожиданности. — Ваша жена случайно не была у фонтана на днях?

— Была! И чё? Ты там тоже была, мне сказали!

— Там эпидемия была, — попыталась объяснить Алиса. — Весь город...

— Заткнись! — рявкнул он и рванул вперёд.

Дальше Алиса плохо запомнила. Какая-то возня, крик, грохот. А когда очнулась -- Глеб уже держал мужика, прижав лицом к стене.

— Пусти! — орал тот. — Она!

— Тихо, — Глеб говорил спокойно, но руку держал жёстко. — Дыши. Просто дыши.

— Не могу! — Мужик дёргался, но вырваться не мог. — Внутри всё кипит!

— Знаю. Это пройдёт.

— Ты не понимаешь!

— Понимаю. — Глеб чуть ослабил хватку, но не отпустил. — Ты под магией. Ты не виноват.

— Врёшь...

— Не вру. Сейчас отпустит. Потерпи.

Алиса смотрела на них и не знала, что делать. В зале тишина -- студенты застыли с открытыми ртами, дед Василий вжался в стул.

— Глеб, — позвала она тихо. — Может, вода?

— Не надо, — ответил он. — Само пройдёт. Минута-две.

Мужик всё ещё дёргался, но уже слабее. Потом вдруг замер, обмяк.

— Отпусти, — прохрипел он. — Всё.

Глеб отпустил. Мужик повернулся, прислонился спиной к стене и сполз на пол. Сидел, тяжело дыша, и смотрел в одну точку.

— Я... — начал он. — Я за пирожками для жены пришёл. Она любит. А потом вдруг... напал… зачем?

— Магия, — коротко ответил Глеб. — Разберёмся.

— Какая магия? — Мужик поднял глаза. В них уже не было злости, только усталость и непонимание. — Я ничего не понимаю.

— И не надо, — мягко сказала Алиса, присаживаясь на корточки рядом. — Вы сейчас как?

— Паршиво.

— Пирожок будете?

Он посмотрел на неё, потом на пирожок, который она протягивала, и вдруг выдохнул -- то ли смешок, то ли всхлип.

— Вы чего... я ж на вас набросился, а вы с пирожком?

— А что мне ещё делать? — пожала плечами Алиса. — Ругаться? Вы не виноваты. Ешьте давайте.

Мужик взял пирожок. Откусил. И вдруг слёзы потекли по щекам.

— Простите, — сказал он. — Вы уж простите, Христа ради. Я не хотел.

— Знаю, — кивнула Алиса. — Идите домой. Жена вас ждёт.

Она положила ему в пакет разных пирожков. Мужик взял пакет, прижал в сердцу и прошептал:

— Простите меня, простите…

Он тяжело поднялся и пошёл к двери. На пороге обернулся:

— Спасибо вам. Обоим. Я... я завтра зайду. Деньги принесу. За пирожки и за... за всё.

— Не надо денег, — покачала головой Алиса. — Просто приходите. С женой.

— Приду, — пообещал он и вышел.

И вышел.

В зале повисла тишина. Потом студенты выдохнули разом.

— Ого, — выдохнул Колян. — А инспектор-то у нас крутой!

— Настоящий мужик, — поддержал дед Василий. — За наших девчонок горой.

Алиса покраснела. Глеб смущённо кашлянул.

— Ни фига себе, — сказал парень в очках. — Вот это день.

— Алиса, — девушка смотрела на неё круглыми глазами, — вы как?

— Нормально, — ответила Алиса и только сейчас заметила, что руки дрожат. — Глеб, ты...

Она обернулась. Глеб стоял у стены, бледный, тяжело дыша. Не от страха -- от адреналина.

— Ты как? — спросила она.

— Нормально. — Он потёр запястье, поморщился. — Рука только болит. Дёргался сильно, пришлось держать крепко.

— Дай посмотрю.

— Потом. — Он отмахнулся, но не грубо, а скорее устало. — Надо крыльцо проверить. Там что-то есть. Неспроста это всё.

На крыльце они нашли сероватый порошок. В щелях между досками, на ступеньках -- мелкий, почти незаметный, но если приглядеться, видно.

— Нафаня! — крикнула она.

Домовой выглянул из окна кухни, принюхался, поморщился:

— Соль раздора. Кто-то подсыпал ночью, видать. Все, кто заходил, зверели. А пирожки твои, Алиса, нейтрализовали. Потому что с душой.

— Поэтому студенты успокоились? — догадалась Алиса. — И дед Василий?

— Ага. А этот мужик просто тебя не знал и не успел поесть пирожков. Сразу на тебя кинулся.

— А Глеб?

— А я же через двор, а не с улицы зашёл, — напомнил инспектор, — я через эту дверь в пекарню не заходил. Надо убирать.

— Надо, — кивнул Нафаня. — Сейчас ведро дам.

Студенты, услышав разговор, высыпали на крыльцо.

— Мы поможем! — крикнул Колян. — Давайте тряпки, вёдра! Мы это быстро!

— И я помогу, — подключился дед Василий, закатывая рукава.

Через полчаса крыльцо сияло чистотой. Студенты даже перила протёрли, дед Василий цветы полил, которые Алиса недавно посадила. Остатки соли собрали в пакет -- Глеб сказал, в министерство отправит, на экспертизу.

После уборки все сидели во внутреннем дворе на лавочках за столиком. Только дед Василий ушёл, его кактус дома ждал. Остальные сидели и пили чай. Усталые, но довольные. Солнце клонилось к закату, воздух был тёплый, пахло пирожками и свежевымытым деревом, потому что и лестницу входа в кухню тоже заодно помыли, на всякий случай.

— Кто это мог сделать? — спросила Алиса, грея руки о кружку.

— Вариантов много, — ответил Глеб, устало откинувшись на спинку лавочки. — Кафе напротив, у них дела хуже идут, чем у тебя. Аптека магическая, там всякие сомнительные личности ошиваются. Или тот, кто эпидемию запустил.

— Думаешь, это из-за фонтана?

— Может быть. Мы тогда вместе ходили, вдвоём. Кто-то мог заметить. Кому-то могло не понравиться, что мы артефакт нашли.

— И решил навредить?

— Или просто проверить, насколько мы уязвимы. Посмотреть, как отреагируем.

Глеб посмотрел на часы, помрачнел.

— Мне пора, — сказал он нехотя. Совсем нехотя, как человек, который хочет остаться, но не может.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас. — Он встал, поправил рубашку. — В министерство вызвали ко времени. Срочно. Видимо, что-то по эпидемии.

— Понимаю. А рука?

— Всё хорошо, забудь. Алиса, — он повернулся к ней, посмотрел серьёзно. — Будь осторожнее. Этот кто-то может попробовать снова. Если что, то сразу звони.

— Позвоню.

— Я серьёзно. Не геройствуй.

— Я поняла. Правда.

Он стоял, не уходил. Смотрел на неё, на пекарню, на студентов, которые делали вид, что не подслушивают, но на самом деле ловили каждое слово.

— Глеб, — тихо сказала Алиса. — Всё будет хорошо. Иди.

— Знаю. — Он вздохнул. — Просто не хочется уходить.

— А надо?

— Надо. — Он улыбнулся виновато, устало. — Работа.

— Иди. Я справлюсь.

— Я вернусь, как только смогу.

— Знаю.

Он развернулся и пошёл к калитке. На полпути обернулся, махнул рукой и скрылся за углом.

Алиса смотрела ему вслед. Долго.

— Влюбилась, — констатировал Колян, когда пауза затянулась.

— Чего?

— Ничего, — усмехнулась девушка. Студентку звали Ульяна, уборка их сблизилась, наконец-то познакомились. — Просто заметили. У вас на лицах всё написано.

— Ребята!

— Ладно, ладно. Мы молчим. Но вообще-то он классный. Настоящий мужик.

— Заступился как надо, — поддержал парень в очках -- Гриша. — Я б так не смог.

— Смог бы, — отмахнулась Алиса. — Вы тоже молодцы. Помогли.

— А то! — засмеялись студенты.

Вечером, когда все разошлись, Алиса сидела на крыльце. Сёма рядом, Нафаня с трубкой. Пекарня за спиной дышала теплом, из приоткрытой двери тянуло свежей выпечкой. Город затихал, только редкие фонари мигали в темноте.

— Ну что, внучка, — сказал Нафаня, выпуская колечко дыма. — День сегодня был...

— Странный, — закончила Алиса. — Очень странный. Но хороший.

— Глеб молодец. Заступился красиво.

— Молодец.

— И ты молодец. Не растерялась. С пирожком своим подошла.

— А что мне ещё оставалось? — вздохнула Алиса. — Человек не виноват.

— В том и дело, что не виноват. А ты поняла. Это главное.

Нафаня выпустил ещё одно колечко дыма, задумчиво посмотрел на звёзды:

— Он за тебя горой, это видно.

— Нафаня...

— Молчу, молчу. Но думаю. И Сёма думает.

Сёма одобрительно мявкнул.

Алиса улыбнулась и посмотрела на небо. Где-то там, в городе, Глеб сейчас, наверное, разбирает срочные бумаги, спорит с начальством, устало трёт переносицу. И думает о ней.

Она это чувствовала.

— Завтра будет новый день, — сказала она.

— Новые пирожки и новые приключения, — добавил Нафаня.

Сёма мявкнул. Всё будет хорошо. Обязательно.

День 14. Звёздный час Нафани

Утро началось с того, что Алису разбудил странный звук. Кто-то тихо, но настойчиво бормотал, периодически вставляя непонятные слова: «лайк», «репост», «подписчики».

Она спустилась вниз и замерла.

Нафанаил Печников, собственной персоной, сидел за столом с её планшетом в руках. На планшете было открыто какое-то приложение, а домовой сосредоточенно водил пальцем по экрану, шевеля губами.

— Нафаня? — осторожно позвала Алиса. — Ты чего делаешь?

— О, проснулась! — обрадовался он, не отрываясь от планшета. — Я тут это... в тиктоке завис. Затягивает, зараза.

— В тиктоке? — Алиса подошла ближе. — Ты... ты завёл тикток?

— А что такого? — обиделся Нафаня. — Я современный домовой. Должен быть в тренде. Вон, молодёжь вся там сидит, лайки ставит. А я чем хуже?

— И что ты там снимаешь?

— Себя, — гордо сказал Нафаня и ткнул в экран. — Вот, смотри.

На экране появилось видео: Нафаня в своей лучшей жилетке, с усами, завитыми колечками, стоял у печи и вещал:

— Здарова, подписчики! С вами Нафанаил Печников, главный домовой пекарни Ветровых. Сегодня я покажу вам, как правильно варить варенье, чтобы оно не сбежало. А то у некоторых, — он покосился в сторону, где обычно сидел Сёма, — коты его воруют.

— Нафаня, — удивилась Алиса. — Ты это выложил?

— Ага, — довольно кивнул он. — Вчера вечером. Уже пять тысяч просмотров!

— Пять тысяч?! — ахнула Алиса.

— А то! — Нафаня расправил усы. — Я теперь звезда. Мне уже пишут в комментариях: «Какой милый дедушка!», «Хочу такого домового!», «Нафаня, женись!».

— И что ты отвечаешь?

— Отвечаю, что я домовой, а не муж. С домовыми живут, а не женятся. Но лайки ставлю всем.

Алиса схватилась за голову. С одной стороны — ужас. С другой — любопытство.

— А ну покажи, что там ещё.

Нафанаил с гордостью продемонстрировал свой профиль. На аватарке был он же, в жилетке, с суровым выражением лица и банкой варенья в руках. Ник: @domovoy_nafanya_official. Подписчиков — уже 847.

— Нафаня, — простонала Алиса. — Ты официальный?

— Конечно официальный! Я даже галочку купил. Синюю. За банку варенья.

— Галочку нельзя купить за варенье!

— А я купил, — гордо заявил домовой. — У Сёмы. Он сказал, что у него есть знакомый кот в техподдержке.

С печи донеслось довольное мурлыканье.

День в пекарне начался как обычно, но с одним отличием: Нафаня то и дело выбегал их зала пекарни на кухню с планшетом и снимал всё подряд.

— А вот это наше тесто, — комментировал он в камеру. — Оно живое, с ним ласково надо. Сейчас я его поглажу, и оно поднимется.

— Нафаня, не снимай тесто! — кричала Алиса. — Оно стесняется!

— Не стесняется, оно привыкло! — возражал домовой.

К обеду у него было уже три новых видео:

1. «Как правильно ругать котят, которые воруют сметану» (Сёма фигурировал как главный злодей)

2. «Обзор бабушкиных запасов» (Нафаня показывал банки и рассказывал их историю)

3. «Утренняя зарядка для домовых» (он делал странные упражнения, похожие на помесь йоги и народных танцев)

Подписчики прибывали с космической скоростью.

— Нафаня, у тебя уже тысяча! — крикнула Алиса, заглянув в планшет.

— Где тысяча? — оживился он. — А ну покажи!

В этот момент дверь открылась, и вошли студенты. Все трое, с горящими глазами.

— Алиса! — закричал Гриша. — Это правда, что ваш домовой в тиктоке снимается?

— Э... ну... — замялась Алиса.

— Нафаня! — заорала Ульяна, заметив домового. — Это вы? Мы на вас подписаны! Вы такой смешной!

Нафаня расплылся в довольной улыбке:

— Ну, здравствуйте, подписчики. Чай будете?

— Будем! — хором ответили студенты и уселись за столик, не сводя с домового восхищённых глаз.

К вечеру в пекарне яблоку негде было упасть. Слух о том, что здесь живёт настоящий домовой-блогер, разнёсся по городу со скоростью эпидемии. Люди приходили, чтобы сфотографироваться с Нафаней, взять автограф (домовой ставил отпечаток пальца, потому что "так аутентичнее"), спросить совета по хозяйству или просто поглазеть на живую легенду.

— Нафаня, — простонала Алиса, когда очередная волна посетителей схлынула, и они сбежали на кухню. — Что ты наделал?

— Я прославил пекарню! — гордо заявил домовой. — Теперь у нас очередь будет всегда!

— А работать кто будет? Я одна не справлюсь!

— А я помогу, — раздался голос с порога.

Они обернулись. В дверях стоял Глеб. Уставший, но улыбающийся.

— Глеб! — обрадовалась Алиса. — Ты как?

— Рабочий день закончился, решил зайти, — отчитался он. — А у вас тут... — он выглянул в зал и обвёл взглядом полную пекарню, — аншлаг?

— Нафаня проснулся знаменитым, — вздохнула Алиса. — У него теперь тикток, тысяча подписчиков и толпы фанатов.

— Две тысячи, — поправил Нафаня, не отрываясь от планшета. — Только что перевалило.

— Нафаня! — в один голос воскликнули Алиса и Глеб.

Чуть позже, когда поток клиентов значительно поутих, дверь пекарни открылась. В зал зашёл Игорь.

— Привет, — сказал он, подходя к столику. — Проходил мимо, решил заглянуть. Слышал, у вас тут происшествие было?

— Было дело. Соль на пороге, — кивнула Алиса. — Кто-то подсыпал. Люди злые заходили, еле успокоили. — Алиса, поставила перед ним чай. — Откуда знаешь?

— Город маленький, — пожал плечами Игорь. — Слухи разносятся быстро. Расскажешь, что случилось? Для книги пригодится. Конфликт — это всегда интересно.

Алиса вздохнула и рассказала. Про соль, про злых клиентов, про то, как люди успокаивались после пирожков. Игорь слушал внимательно, иногда записывал что-то в блокнот.

— А тот мужик, который на тебя набросился? — спросил он. — Как успокоили?

— Глеб помог, — ответила Алиса. — Инспектор. Он тут как раз был, на кухне с инвентаризацией помогал. Вышел, задержал его, пока соль не перестала действовать.

— Глеб? — Игорь поднял бровь. — Инспектор?

— Да. Он бывает здесь. Не только по работе.

— Понятно, — протянул Игорь и снова уткнулся в блокнот.

Алисе показалось, что его голос прозвучал как-то странно. Но она не придала значения.

— И часто он помогает, — спросил Игорь.

— Бывает, — уклончиво ответила Алиса.

В этот момент Глеб вышел в зал, чтобы поставить из кухни последнюю партию пирожков на прилавок. Игорь, сидевший за столиком с чашкой чая, поднял глаза. Увидел Глеба. Замер. Как только Глеб ушёл на кухню, он засобирался. Быстро захлопнул блокнот и встал.

— Слушай, Алиса, — сказал он, подходя к прилавку. — Я, наверное, пойду. Вдохновение пришло, надо срочно записать.

— Прямо сейчас? — удивилась Алиса. — Может, познакомитесь с Глебом? Посидели бы, поговорили.

— В следующий раз, — Игорь уже пятился к двери. — Я не очень люблю людей на службе. Да и муза, знаешь ли, не ждёт. Вы тут держитесь. Если что — я рядом. Ну, в смысле, если надо... Ладно, пока!

Дверь за ним закрылась. Алиса вернулась на кухню, где она встретилась с Глебом.

— Игорь приходил. Странный он какой-то, — заметила Алиса. — Увидел тебя и сразу убежал.

— Может, показалось, — пожал плечами Глеб. — Писатели — народ нервный. Вдохновение, оно такое.

— Может, — согласилась Алиса, но внутри кольнуло.

Ей хотелось, чтобы Игорь и Глеб познакомились.

Вечером, когда последние фанаты разошлись, они сидели на кухне втроём. Нафанаил листал комментарии и довольно хмыкал.

— Тут пишут: «Нафаня, а вы женаты?», — зачитывал он. — И ещё: «Нафаня, научите варить варенье». И вот это: «Снимите ещё кота, он у вас классный».

Сёма гордо поднял голову.

— Слушай, — сказал Глеб, обращаясь к Алисе. — А я вот что подумал. Нафаня со своим блогом — это не только весело. Это ещё и безопасно.

— В каком смысле? — не поняла Алиса.

— В прямом. После того, что случилось с солью, нам нужно быть начеку. А тут — тысячи подписчиков. Каждый день столько людей приходит, смотрит, снимает. Если кто-то захочет снова навредить, ему будет сложнее остаться незамеченным. Слишком много глаз.

— Ого, — удивился Нафаня. — А я и не думал. Я просто хайповать хотел.

— Хайп тоже полезен, — усмехнулся Глеб. — Главное, чтобы в нужное русло.

Алиса посмотрела на него с теплотой:

— Ты прав. Я об этом даже не подумала.

— Это моя работа, — улыбнулся Глеб.

Поздно вечером, когда Глеб ушёл, Алиса сидела на крыльце. Сёма, как всегда, рядом. Нафаня ушёл монтировать новые видео.

— Сёма, — сказала Алиса. — Тебе не показалось, что Игорь сегодня вёл себя странно?

Сёма мявкнул. Ему не показалось.

— И мне не показалось. — Алиса вздохнула. — Ладно. Может, правда вдохновение...

Из пекарни доносился голос Нафани, который записывал очередное видео:

— Всем привет! С вами снова Нафанаил Печников. Сегодня у нас был сумасшедший день! Тысячи подписчиков, куча новых друзей, и даже инспектор заходил! Подписывайтесь, ставьте лайки, дальше будет ещё интереснее!

— Нафаня, спать иди! — крикнула Алиса.

— Иду, иду! Но видео уже в сети!

Сёма вздохнул. Алиса улыбнулась. Жизнь в пекарне была прекрасна, даже когда вокруг закручивались странные события.

***

«Эй, подписчики! (Тьфу ты, читатели!) Это снова я, Нафанаил Печников. Хозяйка моя скромничает, а я скажу прямо: если вам зашла наша пекарня, ставьте лайки и пишите комментарии! А то сидим тут, стараемся, пирожки виртуальные печём, а вдруг всё зря? Мне для отчёта перед домовым советом нужно. И Сёма просил передать: если комментариев будет мало — он начнёт воровать не только сметану, но и ваши носки. Не доводите до греха!»

День 15. Розы для Алисы

Утро началось с того, что Алиса, открывая пекарню, обнаружила на крыльце букет роз.

Не магазинных, а явно из чьего-то сада — пышных, тёплого малинового цвета, с каплями росы на лепестках. Рядом лежала маленькая записка без подписи.

«Тому, кто греет сердце даже в самый хмурый день. Спасибо, что ты есть».

Алиса замерла с букетом в руках. Сердце почему-то забилось быстрее.

— Ого! — раздалось из-за спины. Нафаня выглядывал из-за двери с таким любопытством, что усы дрожали. — Это что, любовное послание?

— Не знаю, — растерянно ответила Алиса. — Тут без подписи.

— Ага, — хитро прищурился домовой. — Тайный поклонник! Романтика! Сёма, ты только посмотри!

С печи донеслось ленивое, но заинтересованное мявканье. Кот открыл один глаз и пронзительно взглянул на букет, будто так мог узнать, от кого такое счастье прибыло.

— Нафаня, не нагнетай, — отмахнулась Алиса, но розы поставила в самую красивую вазу — бабушкину, с васильками. — Мало ли кто… может, благодарный клиент.

— Ага, клиенты, — усмехнулся Нафаня. — Которые каждый день розы носят. Ты в нашем городе таких клиентов видела?

Алиса ничего не ответила, но букет ещё долго притягивал взгляд.

Первыми, как обычно, пришли студенты. Следом за ними — бабушка с внуком. Та самая Нина Петровна с маленьким Алёшей, который полгода молчал, а теперь говорил без умолку.

— Алиса! — закричал мальчик, вбегая в пекарню. — А где Сёма? Я к нему пришёл!

Сёма, услышав своё имя, величественно спустился с печи. Алёша тут же присел рядом и начал гладить кота, рассказывая ему про свои игрушки, про бабушку, про то, как они вчера ходили в парк. Сёма слушал с таким важным видом, будто понимал каждое слово.

— Спасибо вам, — тихо сказала Нина Петровна, присаживаясь за столик. — Вы даже не представляете, как у нас всё изменилось. Он теперь каждое утро просыпается и спрашивает: «Мы пойдём к тёте Алисе и Сёме?»

— Я очень рада, — улыбнулась Алиса, ставя перед ней чай и ватрушку. — Значит, всё было не зря.

— Не зря, — кивнула бабушка. — Вы нам жизнь вернули.

Они сидели, пили чай, смотрели, как Алёша возится с котом. И на душе было тепло и спокойно.

Ближе к обеду, когда Нина Петровна с внуком ушли, а студенты разбежались по делам, дверь снова открылась.

Игорь стоял на пороге с таким видом, будто пришёл просить прощения за что-то ужасное.

— Привет, — сказал он неуверенно. — Можно?

— Конечно, — Алиса кивнула на столик. — Чай будешь?

— Буду, — Игорь сел, покрутил в руках салфетку, потом выпалил: — Слушай, прости за вчерашнее. Я резко ушёл, даже не попрощался нормально. Некрасиво получилось.

— Бывает, — пожала плечами Алиса. — Ты сказал, что вдохновение.

— Неважно себя чувствовал. Неважно — это мягко сказано, — Игорь вздохнул. — Я… я, наверное, должен тебе кое-что объяснить.

Алиса насторожилась, но промолчала.

— Мне с тобой легко, понимаешь? — продолжил Игорь, глядя куда-то в сторону. — Ты… ты особенная. И когда я узнал, что этот инспектор здесь постоянно… ну, я почувствовал себя лишним.

— Игорь…

— Я знаю, знаю, — перебил он. — Глупо. Мы просто знакомые. Но я подумал… может, у меня есть шанс? — Он поднял глаза и посмотрел на неё. — Я надеюсь, что цветы тебе понравились. Я хотел передать ими что-то важное. Что ты — как эти розы. Тёплая, живая, настоящая. Среди всего этого серого мира.

Алиса замерла. Цветы? Эти розы? От Игоря?

— Игорь, я…

— Не отвечай сейчас, — быстро сказал он, вставая. — Я просто хотел, чтобы ты знала. Мне пора. Подумай. Если что — я рядом.

И он вышел так же быстро, как появился, оставив Алису с открытым ртом и чашкой остывающего чая.

Из кухни высунулся Нафаня:

— Ну что, внучка, а я говорил! Тайный поклонник — он самый! Писатель наш, оказывается, втюрился!

— Нафаня, не смешно, — прошептала Алиса. — Я вообще не знаю, что теперь думать.

— А чего думать? — усмехнулся домовой. — Цветы красивые, мужик вроде нормальный. Хотя… — он задумался. — Инспектор наш мне больше нравится. Этот какой-то… дерганый.

— Нафаня!

— Молчу, молчу. Но думаю.

Сёма с печи согласно мявкнул. Ему Игорь тоже не нравился.

День тянулся бесконечно. Алиса работала на автомате, а мысли крутились вокруг одного: Игорь, цветы, его слова… И Глеб. Её мысли всегда возвращались к Глебу. Как он смотрит, как улыбается, как заступается.

— Ты чего такая задумчивая? — спросил Нафаня, когда вечером клиенты разошлись.

— Не знаю, — честно ответила Алиса. — В голове каша.

— От каши одно лекарство, — философски заметил домовой. — Чай с мятой и пирожок. Давай, садись. А я пока кухню в порядок приведу, чтобы у тебя дел было меньше. Отдыхай.

Она пила чай в зале, а Нафаня убирался на кухне, когда дверь открылась.

На пороге стоял он.

Высокий, чуть небрежно одетый, с букетом роз (опять розы, господи!) и такой наглой улыбкой, что у Алисы внутри всё похолодело.

— Привет, Алиса, — сказал Денис. — Соскучилась?

У неё перехватило дыхание. Руки сжались в кулаки. Сердце забилось где-то в горле.

— Ты… что ты здесь делаешь? — выдавила она.

— Ищу тебя, — он вошёл, оглядывая пекарню с плохо скрываемым превосходством. — С трудом, между прочим. Еле нашёл. Спасибо твоему домовому — тикток выручил. «Пекарня Ветровых» теперь известное место.

— Денис, уходи.

— Алиса, не будь дурой, — голос стал жёстче, и на секунду она снова увидела того человека, от которого бежала. — Я пришёл мириться. Я понял, что был неправ. Что без тебя мне плохо. Давай попробуем снова?

— Ты серьёзно? — Алиса не верила своим ушам. — Ты меня бросил. Унижал. Изменял. И теперь — «давай попробуем»?

— Люди меняются, — Денис шагнул ближе. — Я изменился. Я понял, что ты — лучшее, что было в моей жизни. Посмотри на меня. Я приехал за тобой. В эту дыру, из столицы. Разве это ничего не значит?

— Это значит, что тебе нечего терять, — жёстко ответила Алиса. — А я уже всё потеряла из-за тебя. И не хочу больше.

— Алиса…

— Уходи.

Денис вдруг резко шагнул вперёд и схватил её за руку:

— Не уйду, пока ты не выслушаешь!

— Отпусти! — дёрнулась Алиса.

— Отпусти её.

Голос раздался сзади. Тихий, спокойный, но такой, что Денис сразу отпустил руку.

Глеб стоял в дверях кухни. В рубашке с закатанными рукавами, с полотенцем через плечо — видимо, мыл посуду. Но взгляд был такой, что у Дениса, кажется, ноги приросли к полу.

— А ты кто такой? — усмехнулся Денис, пытаясь сохранить лицо.

— Я тот, кто сейчас выведет тебя отсюда, — Глеб подошёл ближе и встал между ними. — Добровольно или принудительно — выбор за тобой.

— Ты охренел? — Денис шагнул к нему. — Я с бывшей своей разговариваю! Тебя не касается!

— Касается, — спокойно ответил Глеб. — Когда ты хватаешь женщину за руку против её воли — касается каждого.

Денис посмотрел на него, на Алису, снова на Глеба. Понял, что номер не пройдёт.

— Ладно, — бросил он. — Я ухожу. Но это не конец. Я ещё вернусь, и мы договорим.

— Не возвращайся, — тихо сказала Алиса.

Денис усмехнулся и вышел, хлопнув дверью.

В пекарне повисла тишина. Алиса стояла, дрожа. Глеб повернулся к ней:

— Ты как?

— Нормально, — выдохнула она. — Спасибо.

— Не за что.

Они стояли друг напротив друга. Слишком близко. В воздухе висело что-то такое, от чего у Алисы перехватывало дыхание. Глеб смотрел на неё, и в его глазах было столько всего, что она боялась поверить.

— Глеб… — начала она.

— Алиса… — одновременно сказал он.

Они замолчали. Потом Глеб отвёл взгляд.

— Мне пора, — сказал он хрипло. — Завтра на работу.

— Ты… ты уходишь? Разве ты не только что пришёл?

— Ухожу. — Они прошли на кухню. Он положил полотенце на стол и накинул куртку на плечи. — Немного с посудой помог, Нафанаил покурить вышел. Извини, что без спросу, да ещё и в личный разговор влез.

— Глеб…

— Всё будет хорошо, — перебил он. — Я завтра зайду. Если нужно.

Он ушёл. Алиса смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

В эту же дверь скользнул Нафаня, удивленно пооводил взглядом уходящего через калитку Глеба, спросил:

— Что случилось, внучка?

— Не знаю, — прошептала Алиса. — Я ничего не знаю.

— А я знаю, — вздохнул домовой. — Пропали вы оба. И ничего с этим не сделать.

Алиса опустилась на стул и закрыла лицо руками. За окном темнело. Где-то в городе шёл Глеб и думал о ней. А она думала о нём. И между ними было что-то, что уже невозможно было отрицать.

Но оба молчали. Потому что боялись.

И даже без цветов.

Ночью Алиса не спала.

Ворочалась, смотрела в потолок, думала о Денисе, о его словах, о том, как он схватил её за руку. И о Глебе. О том, как он встал между ними. О том, как смотрел. О том, как ушёл, даже не дав договорить.

— Сёма, — позвала она шёпотом. — Ты спишь?

Сёма, дремавший в ногах, приоткрыл один глаз. Во взгляде читалось: «Я сплю, но ради тебя готов страдать».

— Пойду чай попью, — решила Алиса. — А ты спи.

Она спустилась вниз, на цыпочках прошла на кухню, стараясь не шуметь. Но Нафаня, кажется, спал с одним открытым ухом — из подпола сразу донеслось сонное ворчание:

— Ты чего не спишь?

— Не спится, — вздохнула Алиса, ставя чайник.

— Из-за инспектора?

— Из-за всего.

Нафаня вылез из подпола, кутаясь в одеяло, и сел за стол:

— Давай, рассказывай.

— Нечего рассказывать. — Алиса присела напротив. — Голова кругом идёт. Денис этот, его угрозы… И Глеб…

— Что Глеб?

— Ушёл. — Алиса сжала кружку. — Заступился, спас, а потом ушёл. Даже не поговорили.

— А ты хотела поговорить?

— Хотела. — Она подняла глаза. — Нафаня, мне кажется, я схожу с ума.

— Это называется не «схожу с ума», — усмехнулся домовой. — Это называется «влюбилась».

— Не знаю. Я боюсь даже думать об этом.

Нафаня помолчал, потом вдруг хлопнул себя по лбу:

— Слушай, а давай-ка я тебя делом займу! Раз не спится — иди росу собери. Утренняя, самая сильная. Для теста пригодится. И голова проветрится.

— Сейчас? — удивилась Алиса.

— А чего ждать? Луна вон какая яркая, росы будет много. Иди, иди. Я пока чай твой допью и тоже спать пойду.

Алиса посмотрела в окно. Ночь и правда была светлая, звёздная. Вздохнула, накинула кофту, взяла баночку и вышла на задний двор.

Трава была мокрой, роса блестела на листьях, переливаясь серебром в лунном свете. Алиса присела на корточки, начала осторожно собирать капли. Это успокаивало — тишина, звёзды, только шорох травы и её дыхание.

Скрип калитки и шаги за спиной заставили её вздрогнуть.

— Прости, не хотел напугать, — раздался тихий голос.

Она обернулась.

Глеб стоял в трёх шагах. В той же рубашке, что и вечером, только теперь расстёгнутой сверху, без куртки. В лунном свете его лицо казалось мягче, уязвимее.

— Глеб? — выдохнула Алиса. — Ты… ты чего здесь?

— Не спится, — ответил он, подходя ближе. — Решил пройтись. Увидел свет в окне, потом тебя тут… Думал, может, ты тоже не спишь.

— Не сплю, — кивнула Алиса. — Голова кругом.

— У меня тоже.

Он подошёл совсем близко. Теперь их разделяло меньше метра. Алиса чувствовала его запах — свежий, с нотками травы и ночного воздуха.

— Глеб, — начала она. — Зачем ты ушёл сегодня?

— Не знаю, — честно ответил он. — Испугался, наверное.

— Чего?

— Себя. Тебя. Того, что может случиться, если я останусь.

Алиса смотрела на него. Её сердце вот-вот готовилось выпрыгнуть из груди.

— А если я попрошу больше не уходить? — прошептала она.

Глеб замер. Секунда. Две. Три.

— Алиса… — голос его дрогнул. — Ты понимаешь, что говоришь?

— Понимаю.

Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом его рука потянулась к её лицу. Осторожно, словно боясь спугнуть, он коснулся её щеки.

— Я каждую ночь думаю о тебе, — сказал он тихо. — Каждую минуту. Я схожу с ума, Алиса.

— Я тоже, — прошептала она. — Я тоже, Глеб.

Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться, если она захочет. Но она не хотела. Она ждала этого момента столько дней, сколько не решалась признаться даже себе.

Их губы встретились.

Сначала нежно, почти робко — как будто пробуя, как будто проверяя, реально ли это. Но уже через секунду всё изменилось. То, что копилось днями, неделями, выплеснулось наружу. Глеб притянул её к себе, одной рукой обхватив за талию, другой зарываясь в её волосы. Алиса отвечала так же отчаянно, вцепившись в его рубашку, прижимаясь всем телом.

Это было запретно. Это было волнующе. Это было горячо — так, что ночная прохлада казалась обжигающей.

А потом что-то со звоном разбилось.

Они отпрянули друг от друга, тяжело дыша. На земле у их ног валялись осколки банки, в которой Алиса собирала росу. Разбитая вдребезги, она сверкала в лунном свете, как напоминание о том, что только что произошло.

Алиса посмотрела на осколки, потом на Глеба. Глеб глядел на неё. В его глазах — всё то же, что и минуту назад, но теперь к этому добавился страх. Самый настоящий, почти панический страх.

— Я... — начал он и отступил на шаг. — Алиса, прости. Я не должен был.

— Глеб, что ты...

— Это неправильно, — перебил он, делая ещё шаг назад. — Я инспектор. У тебя нет лицензии. Если кто-то узнает... Ты можешь потерять всё. Я не имею права.

— Глеб, послушай...

— Нет, — он покачал головой, отступая к калитке. — Это я должен послушать. Себя. И понять, что мы натворили.

— Мы ничего не натворили! — воскликнула Алиса. — Мы просто...

— Просто? — он горько усмехнулся. — Алиса, это не "просто". Это слишком серьёзно. И я боюсь, что если не остановлюсь сейчас, потом будет поздно.

Он развернулся и быстро пошёл прочь, не оглядываясь.

Алиса стояла посреди двора, дрожа. Не от холода, а от того, что только что случилось. Осколки хрустели под ногами. А в душе была такая же пустота, как в этой разбитой банке.

День 16. Солёный хлеб

Алиса не помнила, как вернулась в дом.

Ноги сами принесли её на кухню, где на столе всё ещё стояла недопитая чашка чая, которую Нафаня оставил. Сама она опустилась на стул и уставилась в одну точку.

Губы всё ещё горели. В голове билась одна мысль: «Он ушёл. Он опять ушёл».

— Ну и где банка? — раздалось из подпола.

Алиса вздрогнула. Нафаня вылез, протирая глаза, и сразу всё понял по её лицу.

— Разбила, — тихо ответила Алиса. — Вдребезги.

— Осколки собрала?

— Нет.

— Эх ты, — вздохнул домовой, но без злости. — Ладно, утром уберу. А сейчас рассказывай.

— Нечего рассказывать, — прошептала Алиса. — Он пришёл. Поцеловал. И ушёл.

Нафаня сел напротив, хлебнул чаю из её чашки:

— Испугался — это нормально. Он же мужик правильный. Для него всё по инструкции. А тут — чувства. Не хочет тебе навредить.

— И что мне делать?

— Ждать, — просто ответил домовой. — Он сам придёт. Сам всё решит.

— А если не придёт?

Нафаня посмотрел на неё долгим взглядом:

— Придёт. Я сто пятьдесят лет живу, такие вещи вижу сразу. А теперь иди спать. Утро вечера мудренее.

Алиса кивнула и побрела наверх. Сёма, как всегда, устроился в ногах. Но уснула она только под утро.

Утро встретило её серым небом и тяжёлой головой.

Алиса спустилась вниз и застала Нафаню за странным занятием: он сидел на корточках у задней двери и аккуратно выбрасывал осколки в ведро.

— Я же говорила, утром уберу, — сказала Алиса.

— А я и убираю, — буркнул домовой. — Ты на себя посмотри. Под глазами круги, губы искусанные. Всю ночь не спала?

— Не спала.

— Я так и думал. — Он поднялся, отряхнул колени. — Ладно, иди тесто ставь. Работать надо. А то клиенты придут, а у нас ничего нет.

Алиса послушно пошла на кухню. Руки делали своё дело — мука, вода, дрожжи, соль, — а мысли были далеко. Там, где вчера ночью, под звёздами, она чувствовала его губы на своих.

— Алиса! — окликнул Нафаня. — Ты чего творишь?

— А?

— Ты соль два раза положила? Хочешь, чтобы у нас пирожки солёные были?

— Ой, — спохватилась она. — Вроде всё по рецепту... Прости.

— Всё с ним, с инспектором, — вздохнул домовой. — Ладно, давай заново.

Она вновь принялась за тесто, пытаясь отвлечься. Но мысли о Глебе, о его поцелуе, о том, как он ушёл, не отпускали. Руки двигались механически, а в голове было пусто и тоскливо.

— Алиса, — осторожно сказал Нафаня через полчаса. — Ты это... попробуй.

Алиса отломила кусочек свежего хлеба, отправила в рот и замерла. Хлеб был... грустным. Пресным, безжизненным, солёным на вкус.

— Это из-за меня? — тихо спросила она.

— Из-за тебя, — кивнул домовой. — Тесто всё чувствует. Твоя тоска в него перешла. Хороший хлеб только с душой получается, а у тебя сейчас душа не на месте.

— И что делать?

— Печь дальше, — пожал плечами Нафаня. — И надеяться, что клиенты не очень расстроятся. А может, и не заметят.

К открытию пекарня была готова. Алиса расставила выпечку, убрала прилавок и встала в ожидании.

Первыми пришли студенты. Съели по плюшке, переглянулись.

— Алиса, — осторожно спросила Ульяна, — а у вас сегодня плюшки какие-то... странные...

— Невкусные? — спросила Алиса.

— Ну... не то чтобы невкусные, — протянул Колян. — Но грустные, что ли. Как будто их пекли и плакали.

Алиса вздохнула:

— Простите, ребята. День не задался.

Студенты понимающе закивали и быстро доели, оставив на столике чаевые больше обычного.

Потом пришёл дед Василий с Петровичем. Попробовал ватрушку, покачал головой:

— Внучка, у тебя всё в порядке? Пирожки сегодня какие-то... невесёлые.

— Всё нормально, дед Василий, — улыбнулась Алиса через силу. — Просто устала.

— Ну-ну, — недоверчиво протянул он, но спорить не стал.

Алиса смотрела на дверь и ждала. Ждала, что придёт Глеб. Что объяснит. Что скажет хоть что-то.

Но он не приходил. К ней заходили люди, покупали хлеб, уходили, и день прошёл быстро и безвкусно.

Вечером, когда Алиса уже убирала прилавок, пришла она.

Дверь открылась, и в пекарню вошла женщина. Высокая, стройная, в идеально выглаженной форме инспектора МБМ. Тёмные волосы собраны в строгий пучок, на носу — тонкие очки, за которыми прятались холодные, оценивающие глаза.

Она оглядела пекарню с таким видом, будто попала в курятник, и подошла к прилавку.

— Алиса Ветрова? — спросила она официально.

— Да, — насторожилась Алиса. — А вы?

— Ирина Коростылева, инспектор Министерства Бытовой Магии. — Она протянула удостоверение. — Плановая проверка.

У Алисы внутри всё похолодело. Коростылева. Та самая. Бывшая жена Глеба. Она носила его фамилию.

— Проходите, — выдавила она.

Ирина прошлась по пекарне, заглянула на кухню, что-то записала в планшет. Потом вернулась в зал, остановилась у прилавка и достала небольшой прибор — такой же, как у Глеба.

— Проверка магического фона, — сказала она и включила его.

Прибор запищал. Не сильно, но отчётливо.

— Хм, — Ирина подняла бровь. — Небольшое магическое возмущение. Вы использовали магию сегодня?

— Нет, — честно ответила Алиса. — Я вообще почти не использую. Только в особых случаях. Всё под контролем инспектора МБМ.

— А выпечка? — Ирина кивнула на прилавок. — Она вся сегодняшняя?

— Да.

Ирина подошла, отломила кусочек оставшейся плюшки, попробовала. На секунду её лицо изменилось — удивление, смешанное с чем-то ещё. Потом она усмехнулась:

— Интересно. Выпечка впитала ваше настроение. Тоска, грусть, тревога. И теперь эта магия передаётся тем, кто её ест. Слабое воздействие, почти незаметное, но по закону — нарушение.

— Что? — ахнула Алиса. — Я ничего такого не делала!

— Не важно, — отрезала Ирина, достав из сумки бланк. — Магия, даже неосознанная, подлежит контролю. Выпечка с эмоциональным фоном — это нарушение пункта 7.4 Кодекса Магической Кулинарии. Штраф — пять тысяч рублей.

— Пять тысяч? — прошептала Алиса. — Но ведь я правда не хотела... Вы сами говорите, что воздействие несильное.

— Это не мои проблемы, — равнодушно сказала Ирина, заполняя бланк. — Можете обжаловать в министерстве, но вряд ли что-то изменится. Пекарню придётся закрыть на день для выяснения обстоятельств.

— Закрыть? — у Алисы подкосились ноги. — Но это же... это моя работа!

Ирина пожала плечами и протянула ей бланк:

— Распишитесь.

Дверь за Ириной захлопнулась.

Алиса стояла, прижимая к груди злополучный бланк со штрафом, и смотрела на дверь невидящим взглядом. Руки дрожали. В голове было пусто.

А потом дверь снова распахнулась.

На пороге стоял Глеб. Он тяжело дышал, с диким блеском в глазах. Вид у него был такой, будто он бежал.

— Я видел её машину, — выдохнул он, оглядывая пекарню. — Ирина была здесь?

— Была, — тихо ответила Алиса.

Глеб перевёл взгляд на её руки. На бланк. Шагнул ближе, взял, пробежал глазами. С каждой секундой его лицо становилось всё жёстче.

— Пять тысяч, — прочитал он вслух. Голос стал низким, опасным. — За неосознанную магию. Закрытие на день.

— Хлеб сегодня грустный получился, — сказала Алиса. — Я думала о тебе, и тесто впитало...

— Не смей оправдываться. — Он поднял на неё глаза. В них горела ярость. Он достал прибор, сделал замеры. — Ты ни в чём не виновата. Это она виновата. Уровень фона допустим. В бланк она записала цифру гораздо больше.

— Глеб...

— Мне нужно идти.

— Не уходи.

— Нужно решить этот вопрос. — Он шагнул к ней, взял её лицо в ладони — жёстко, но бережно. — Я вернусь. Обещаю. Но сейчас мне нужно поговорить с ней.

— Глеб, не надо...

— Надо. — Он поцеловал её в лоб — быстро, отрывисто, по-мужски. — Жди. Я скоро.

И вышел.

Дверь закрылась. Алиса смотрела на неё и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Из кухни высунулся Нафаня:

— Это что сейчас было?

— Ирина приходила, — тихо ответила Алиса. — Бывшая жена Глеба. Выписала штраф. Глеб ушёл разбираться.

Нафаня присвистнул:

— Ну, мужик. Правильно пошёл.

— А если у него будут проблемы?

— Он сильный. — Домовой сел напротив. — И он за тебя горой. Такие не пропадают.

С печи спрыгнул Сёма, подошёл и уткнулся носом в колено Алисы. В его глазах читалась поддержка.

— И ты туда же, — улыбнулась Алиса сквозь слёзы. — Все меня успокаиваете.

— А ты слушайся, — наставительно сказал Нафаня. — Мы плохого не посоветуем.

Они сидели в тишине. За окном начало темнеть. Через час закапал дождь. Сначала робко, потом всё сильнее. Алиса стояла у окна и смотрела, как потоки воды стекают по стеклу. На душе было так же мутно и тревожно.

— Идёт, — сказал Нафаня, выглядывая из кухни. — Сильный.

— Идёт, — эхом отозвалась Алиса. — А Глеб без зонта ушёл. Промокнет ведь.

— Думаешь, не вернётся?

Алиса не ответила. Она и сама не знала.

А потом дверь распахнулась.

На пороге стоял Глеб. Мокрый до нитки, с прилипшими к лицу волосами, с каплями дождя на ресницах. Рубашка облепила тело, в руках пиджак, было видно, как тяжело он дышит.

— Ты... — выдохнула Алиса.

Он вошёл, закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной. Несколько секунд просто стоял, переводя дыхание. Потом поднял глаза.

— Больше она не придёт, — сказал он хрипло.

— Глеб...

— Если она ещё раз появится здесь, я создам ей много проблем. Как инспектор.

— Ты не должен был...

— Должен. — Он шагнул к ней.

Алиса смотрела на него. На мокрого, уставшего, но такого решительного.

— Ты промок, — прошептала она. — Простынешь.

— Ничего.

— Глеб...

— Послушай, — перебил он, подходя вплотную. — Я сегодня много думал. Всю дорогу сюда, под этим дождём. Думал обо всём, что произошло.

— Глеб...

— Единственный способ защитить тебя — быть рядом. Всегда. Чтобы любой, кто попробует тебя тронуть, знал: за тобой стою я. И я не отступлю.

Он взял её лицо в ладони: холодные, мокрые, но такие родные.

— Я не уйду больше, — сказал он твёрдо, глядя прямо в глаза. — Прости, что сначала хотел пойти другим путём. Что думал, будто смогу держаться в стороне. Это было глупо. И я больше не буду.

Он наклонился и поцеловал её.

Этот поцелуй был жёсткий, требовательный, но в нём чувствовалась такая бережность, что у Алисы подкосились колени. Глеб прижал её к себе, и она слышала, как сильно и ровно бьётся его сердце — надёжно, как маяк в шторм.

Когда они оторвались друг от друга, он прижался лбом к её лбу, тяжело дыша.

— Я буду рядом, — сказал он тихо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Из кухни послышалось шарканье, и через секунду появился Нафаня — с огромным махровым полотенцем в руках и с таким видом, будто только что выиграл важный спор.

— На, инспектор, — буркнул он, протягивая полотенце Глебу. — Обсохни. А то растечёшься по полу, потом убирай за тобой. И так сегодня весь день только и делаем, что последствия разгребаем.

Глеб усмехнулся и принял полотенце:

— Спасибо, Нафанаил.

— Не за что, — проворчал домовой, но в голосе слышалось, что он доволен. — Хорошо хоть, мозги на место встали. А то я уж думал, вы до старости будете вокруг да около ходить.

— Нафаня! — смущённо воскликнула Алиса.

— Молчу, молчу. — Он развернулся и зашагал обратно на кухню, но на пороге остановился и добавил: — Сёма, ты это видел? Наш инспектор теперь свой. Окончательно.

С печи донеслось одобрительное мявканье. Сёма смотрел на них сверху с таким видом, будто говорил: «Ну наконец-то, я уже устал ждать».

Глеб вытер мокрые волосы, накинул полотенце на плечи и снова посмотрел на Алису. В его глазах было столько всего, что она утонула в этом взгляде — защита, решимость, нежность, и всё это делало её счастливой.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Хорошо, — ответила она.

Он протянул руку и переплёл свои пальцы с её. Простое движение, но от него по коже побежали мурашки, а сердце забилось чаще.

— Может, чай? — предложила Алиса. — Ты замёрз.

— Чай — это хорошо, — улыбнулся Глеб.

Они пошли на кухню. Нафаня уже колдовал у плиты, делая вид, что ничего не замечает, но довольно поправлял усы и что-то напевал себе под нос. Сёма сидел на своём обычном месте на печи и смотрел на них с высоты, жмурясь от удовольствия.

За окном шумел дождь, барабаня по стёклам. А в пекарне было тепло, уютно и спокойно.

И всё было правильно.

День 17. Всё по-честному

Утро началось с того, что Алиса открыла глаза и увидела Глеба.

Он сидел на краю кровати, уже одетый, и смотрел на неё с такой улыбкой, от которой внутри разливалось тепло.

— Долго спишь, — сказал он тихо. — Нафаня уже три раза ворчал, что тесто заждалось.

— А ты чего не разбудил? — сонно пробормотала Алиса.

— Любовался.

Она улыбнулась и потянулась к нему. Глеб наклонился, поцеловал её в висок, потом в губы — легко, но так, что сердце пропустило удар.

Всю ночью они проговорили: обо всём и ни о чём, обнимая друг друга, пока их не сморил сон.

Они спустились вниз вместе. На кухне Нафаня уже вовсю колдовал над тестом, при виде них хитро прищурился:

— О, голубки явились! А я уж думал, вы до обеда прохлаждаться будете.

— Нафаня! — возмутилась Алиса.

— Что «Нафаня»? Я ж не слепой. Сёма мне всё уши прожужжал, что у вас там наверху беседы ночью велись, мурчали, — он покосился на кота, который с печи смотрел с невинным взглядом. — Ладно, садитесь завтракать. Сегодня день важный.

— Чем важный? — удивился Глеб.

— Тем, что вы наконец-то перестали дурить, — усмехнулся домовой. — Теперь работать надо. Клиенты идут, а у нас только вчерашний штраф и разбитая банка.

— Штрафа нет, забудьте, — сказал Глеб.

— А о банке я помню, — вздохнула Алиса. — Сегодня новую куплю..

— Купишь, — кивнул Нафаня. — А пока давай тесто месить. Сегодня хлеб должен быть хорошим. Счастливым.

Алиса взялась за тесто, и оно послушно отзывалось на каждое движение. Рядом Глеб помогал — подавал ингредиенты, иногда касался её руки, и от этих случайных прикосновений по коже бежали мурашки.

— Смотрите, не обожгитесь, — проворчал Нафаня, но в голосе слышалось довольство.

Первыми, как обычно, пришли студенты. Колян, Ульяна и Гриша ввалились всей гурьбой, шумные, весёлые, и сразу заметили Глеба за прилавком.

— О! — выдохнул Колян. — Инспектор уже с утра? Проверка?

— Можно и так сказать, — улыбнулся Глеб.

— Ребята, — Ульяна толкнула Коляна локтем и заговорщицки шепнула: — Вы посмотрите, как они друг на друга смотрят.

Гриша присмотрелся и присвистнул:

— Ну наконец-то! А то мы уж думали, вы до старости будете вокруг да около ходить.

Алиса покраснела до корней волос:

— Гриша!

— Что? — тот развёл руками. — Мы ж за вас переживали. Всё видели, всё понимали. Дед Василий тоже вчера говорил: «Долго они ещё будут кота за хвост тянуть?»

— Надеюсь, не Сёму? Клянусь, его мы не дёргали, — улыбнулся Глеб.

— Мы рады за вас, — засмеялась Ульяна. — Правда. Давно пора.

Студенты заказали целую гору плюшек и уселись за свой столик, то и дело переглядываясь и довольно хихикая.

Следом пришёл дед Василий с Петровичем. Кактус гордо восседал на подоконнике и, кажется, тоже одобрительно покачивался.

— Ну, внучка, — сказал дед, оглядывая Глеба, — я смотрю, у вас тут всё наладилось?

— Дед Василий! — смутилась Алиса.

— А что? Я ж за тебя рад. Инспектор мужик правильный, сразу видно. — Он подмигнул Глебу. — Ты это, смотри мне, не обижай её. А то мы с Петровичем...

— Конечно, — серьёзно ответил Глеб. — Не обижу.

— Ну и ладно. — Дед удовлетворённо кивнул. — Давай-ка мне пару ватрушек. И Петровичу водички свежей, а то он вчера что-то загрустил.

Тётя Зина, забежавшая за хлебом, тоже не удержалась:

— Ой, Алиса! Я так рада! А я всё думала, когда же вы... Вы такая пара красивая! — и тут же умчалась, оставив Алису краснеть.

Нафаня, пользуясь моментом, снимал всё на телефон.

— Друзья, — вещал он в камеру, — у нас историческое событие! Наши голубки наконец-то вместе! Подписывайтесь, ставьте лайки, дальше будет ещё интереснее!

— Нафаня, ты опять? — простонала Алиса.

— Я не опять, я для истории! — возразил домовой. — Сёма, подтверди.

С печи донеслось одобрительное мявканье.

Ближе к обеду в пекарню зашла странная парочка. Две женщины средних лет, с такими напряжёнными лицами, что между ними, казалось, вот-вот проскочит искра.

— Вы Алиса? — спросила одна.

— Да, — насторожилась Алиса.

— Нам посоветовали, — сказала вторая. — Скажите, у вас есть что-то... ну, чтобы помирить? Мы живём в одной квартире, и это... это невозможно.

— Я свекровь, — представилась первая.

— А я тёща, — вздохнула вторая. — У нас общий внук. И мы друг друга ненавидим.

— Не ненавидим, — поправила свекровь. — Просто... не выносим.

Алиса переглянулась с Глебом. Тот едва сдерживал улыбку.

— Понимаете, — начала Алиса, — магия — это не способ заставить людей полюбить друг друга. Но я могу предложить вам чай и пирожки. И один совет.

— Какой? — спросили женщины хором.

— Сядьте за один столик. Съешьте по пирожку. И попробуйте поговорить. Не о том, кто из вас хуже, а о внуке. О том, что вы обе его любите. Это общее.

Женщины переглянулись. Потом, неохотно, но всё же сели за столик. Алиса принесла им чай и ватрушки.

— Вы попробуйте, — сказала она мягко. — Просто попробуйте.

Через полчаса они уже о чём-то тихо беседовали, а когда уходили, свекровь даже улыбнулась тёще.

— Спасибо вам, — сказала она на прощание. — Мы, кажется, поняли.

— И пирожки вкусные, — добавила тёща.

Алиса выдохнула.

— Ты волшебница, — шепнул Глеб, обнимая её за плечи.

— Я просто пеку, — улыбнулась Алиса.

Глеб еще немного помог и ушёл по делам.

Следующими пришли мужчина и женщина, лет сорока. Выглядели они уставшими, но не злыми — скорее, обречёнными.

— Мы решили разводиться, — сказала женщина. — Мирно. У нас дети, квартира, бизнес. Не хотим убивать друг друга. Посоветовали обратиться к вам.

— Я не юрист, — растерялась Алиса.

— Мы знаем, — ответил мужчина. — Но нам сказали, что вы умеете... ну, помогать людям расходиться без скандала.

Алиса задумалась. Бабушкина книга. Там был рецепт «Пирога Мудрого Расставания». Но это магия. А они с Глебом договорились: только в особых случаях.

— Я не могу дать вам волшебный пирожок, — сказала она честно. — Но я могу дать вам обычный. И чай. И выслушать. Иногда это помогает не меньше.

Они просидели в пекарне два часа. Говорили о детях, о том, что было хорошего, о том, что важно сохранить. Алиса слушала, кивала, иногда вставляла слово.

Когда они ушли, мужчина задержался на пороге:

— Спасибо. Мы, кажется, поняли, как поговорить с детьми. Это самое главное.

— Приходите ещё, — улыбнулась Алиса. — Просто так. Чай пить.

К вечеру, когда клиентов почти не осталось, дверь открылась. И вошёл Игорь.

Алиса сразу заметила, что он какой-то не такой — взвинченный, нервный, с красными глазами.

— Привет, — бросил он, садясь за столик. — Чай дай.

— Игорь, что случилось? — осторожно спросила Алиса, ставя перед ним чашку.

— Всё, — выдохнул он. — Вдохновение кончилось. Герои не слушаются. Сюжет разваливается. Я не знаю, что писать дальше.

— Может, тебе просто отдохнуть?

— Отдохнуть? — он усмехнулся. — Мне нужен тот пирожок. С вдохновением. Как в прошлый раз.

Алиса замерла. Она вспомнила их договорённость с Глебом. Магия — только для особых случаев. Для тех, кому действительно больно. А Игорь... он просто хочет лёгкого решения.

— Игорь, я не могу, — сказала она твёрдо.

— Почему? — он уставился на неё.

— Потому что это магия. Я не имею права использовать её просто так. Только когда без неё никак. А ты... ты справишься сам.

— Сам? — вскочил он. — Ты не понимаешь! Ты не знаешь, каково это — когда внутри пустота!

— Знаю, — тихо ответила Алиса. — Но пирожок не спасёт. Только ты сам.

Игорь смотрел на неё с такой злостью, что на секунду ей стало страшно. Потом он резко встал, опрокинув стул.

— Спасибо, — бросил он и вылетел из пекарни.

Алиса смотрела на дверь. На душе было муторно.

— Всё хорошо? — спросил Нафаня, вытирая руки, когда Алиса зашла на кухню.

— Не знаю, — честно ответила она. — Игорь приходил. Просил пирожок вдохновения. Я отказала.

— Правильно сделала. — поддержал домовой. — Ты всё правильно сделала.

— Мне кажется, он злится.

— Пусть. Это его проблемы.

— Нафаня... он как-то странно себя вёл. Будто я ему должна.

— Скорее всего нервы. Творческие люди вообще странные создания.

Вечером вернулся Глеб. Алиса встретила его объятиями. За окном уже стемнело, в пекарне горел тёплый свет, пахло свежей выпечкой.

— Ты как? — спросил Глеб.

— Хорошо, — ответила она. — С тобой — хорошо.

Он поцеловал её в макушку.

Из кухни донеслось ворчание Нафани:

— Опять обнимаются! А кто посуду мыть будет?

— Нафаня, не мешай! — крикнула Алиса.

— Я не мешаю, я контролирую!

С печи донеслось довольное мявканье.

Алиса улыбнулась и закрыла глаза. Всё было правильно. И даже тревога из-за Игоря не могла испортить этот вечер.

День 18. Особый случай

Утро началось с того, что Глеб зашел в пекарню на завтрак. Едва допив чай, начал собираться.

— Ты куда? — удивилась Алиса. — Ты же только пришёл.

— Звонок из министерства, — ответил он, надевая пиджак. — Появилась зацепка по эпидемии счастья. Тот артефакт из фонтана... нашли следы. Нужно выехать на место, проверить.

— Надолго?

— Не знаю. — Он подошёл и поцеловал её в лоб. — К вечеру постараюсь вернуться. Но если что — звони. Сразу.

— Хорошо, — кивнула Алиса. — Будь осторожен.

— Всегда.

Он ушёл. Алиса смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как внутри шевельнулась тревога. Но работа есть работа.

День в пекарне шёл своим чередом. Студенты пришли, поели, ушли. Дед Василий заглянул с Петровичем. Тётя Зина забежала за хлебом. Всё было обычно, привычно, спокойно. Даже продавец краски зашёл за пирожками на обед.

А потом дверь открылась, и вошла девушка.

Молодая, лет двадцати пяти, симпатичная, но с таким потерянным взглядом, что Алиса сразу поняла — случилось что-то страшное. Девушка двигалась странно, будто не до конца контролировала своё тело, и всё время оглядывалась, словно за ней кто-то гнался.

— Вы Алиса? — спросила она тихо, почти шёпотом.

— Да, — Алиса вышла из-за прилавка. — Проходите, садитесь. Что случилось?

Девушка села, но на стул опустилась как-то неестественно, словно не чувствовала его. Руки её дрожали, а в глазах плескался такой ужас, что у Алисы самой сердце сжалось.

— Меня зовут Катя, — начала она. — Я... я училась на мага. В подпольной школе. Нелегальной. Глупая, хотела быстро научиться, не ждать лицензию, не сдавать экзамены.

— И что случилось?

— Мы проводили эксперимент. Работа с временными петлями. Что-то пошло не так. Очень не так. — Катя всхлипнула. — Я застряла. Понимаете? Моё тело здесь, но часть меня... часть меня осталась в петле. Я вижу всё, слышу всё, но иногда... иногда меня выкидывает. На секунду, на минуту. Я исчезаю. А потом появляюсь снова. И с каждым разом это длится дольше.

Алиса похолодела:

— Ты исчезаешь?

— Да. — Катя протянула руку. На глазах у Алисы пальцы девушки стали прозрачными, потом снова обрели плоть. — Видите? Я не знаю, сколько ещё протяну. Может, завтра исчезну насовсем. Моя сущность разрывается между моментами времени. Если не закрепить её здесь, я просто перестану существовать.

— Кто-нибудь знает?

— Только я. И теперь вы. Организаторы сбежали, боятся ответственности. В больнице мне не помогут — это магия, а не медицина. К магическим врачам я не могу — сразу вопросы, откуда травма, а это нелегальная школа, меня посадят.

— Зачем ты пришла ко мне?

— Мне сказали, что ваша бабушка умела распутывать временные узлы. Что она однажды спасла парня, который тоже застрял. — Катя посмотрела на Алису с такой надеждой, что у той сердце разрывалось. — Помогите. Пожалуйста. Я не хочу исчезнуть.

Алиса смотрела на неё и понимала: это не тот случай, где поможет обычный пирожок. Это магия. Сложная, опасная магия. Та, за которую можно лишиться всего. И не только пекарни.

— Катя, я... я не знаю, смогу ли, — прошептала она. — У меня нет лицензии на такую магию. Это очень опасно. И для меня, и для тебя. Я могу тоже застрять. Или не справиться. Или...

— Пожалуйста! — девушка упала на колени, её тело снова на миг стало прозрачным. — Я не знаю, к кому ещё идти. Если вы не поможете, я исчезну. Навсегда. Моя мама даже не узнает, что со мной стало.

Алиса закрыла глаза. Перед ней стоял выбор: нарушить все правила, рискнуть пекарней, лицензией, — или оставить девушку умирать страшной смертью.

— Я помогу, — сказала она твёрдо. — Вставай. Рассказывай всё подробно.

Они сидели на кухне, временно закрыв пекарню. Катя рассказывала, Алиса слушала, а Нафаня уже лихорадочно листал бабушкину книгу.

— Есть, — сказал он. — «Распутывание временных узлов». Очень сложный ритуал. Тут и пудра времени, и слеза феникса, и живая вода в тройной дозе. И главное — нужно войти в петлю вместе с ней.

— Войти? — ахнула Алиса. — То есть я тоже могу застрять?

— Можешь, — честно ответил Нафаня. — Если что-то пойдёт не так. Временная петля — это ловушка. Она будет пытаться удержать вас обеих. Нужно протянуть ей руку оттуда, из реальности, чтобы она за неё ухватилась. Но если ты ошибёшься... вы обе останетесь там навсегда.

— Навсегда?

— Или пока время не схлопнется. А это может занять вечность.

Алиса посмотрела на Катю. Та сидела, сжавшись в комок, и смотрела на неё с такой мольбой, что отказать было невозможно.

— У нас есть всё?

— Пудра времени есть, — кивнул Нафаня. — Слеза феникса — две капли, бабка оставила. Живая вода — полфлакона.

— Значит, сейчас или никогда.

Алиса начала готовить. Руки дрожали, но она заставляла себя быть спокойной. Катя сидела в углу и тихо плакала.

Ритуал занял полтора часа. Алиса замесила тесто, добавила все ингредиенты, прочитала заклинания из бабушкиной книги. Вокруг начала собираться магия — она чувствовала её кожей, как электричество перед грозой.

— Готово, — выдохнула она.

— Алиса, — позвал её Нафаня. На руках он держал Сёму. Кот обеспокоено мотал хвостом. — Может позвонить Глебу?

— Нет. Он не разрешит. Вы сами это знаете.

— Будь осторожна.

— Буду. — Алиса обернулась к девушке и протянула ей руку. — Держись за меня.

Катя схватила её ладонь. Алиса взяла в рот кусочек теста, закрыла глаза и шагнула в петлю.

Мир взорвался.

Алиса оказалась в коридоре из бесконечных зеркал. В каждом отражалась Катя — в разных позах, в разной одежде, в разном возрасте. Маленькая девочка, испуганная, зовущая маму. Подросток, смеющаяся с подружками. Девушка, плачущая над разбитой любовью. И все они были настоящими. Все застряли.

— Катя! — закричала Алиса. — Где ты?

— Я здесь! — голос доносился отовсюду и ниоткуда.

— Протяни руку! Ты должна захотеть выйти! Все твои части!

Одна из Кать, та, что была ближе всего, повернулась к ней. Но в глазах её была пустота.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не знаю, кто из них я.

— Ты все они! — крикнула Алиса. — Но ты хочешь жить! Настоящая ты хочешь жить!

Зеркала задрожали. Время сжималось. Алиса чувствовала, как петля пытается затянуть и её — холодные пальцы тянулись к ней из отражений, тянули за одежду, за волосы.

— Катя! — закричала она. — Сейчас или никогда!

И вдруг все отражения схлынули в одно. Катя стояла перед ней — настоящая, целая, с глазами, полными слёз и решимости. Протянула руку.

Алиса схватила её и рванула на себя.

Мир сжался в точку и взорвался снова.

Она открыла глаза. Лежала на полу пекарни, рядом рыдала Катя — живая, целая, настоящая. Её тело больше не мерцало.

— Получилось, — прошептала Катя. — Я здесь. Я вся здесь. Я помню всё, но я здесь.

— Получилось, — выдохнула Алиса. Голова кружилась, перед глазами всё плыло. Нафаня подал ей воды.

— Ты молодец, — сказал домовой тихо. — Бабка бы гордилась. Ты рисковала собой. По-настоящему.

— Я чуть не осталась там, — прошептала Алиса. — Я чувствовала, как они тянут...

— Но ты вытащила её. И себя. Это главное.

Сёма потёрся о ноги, словно проверяя, живая ли.

— Я в порядке, — улыбнулась Алиса, гладя кота. — Мы в порядке.

Дверь пекарни распахнулась без стука. Послышалось цоконье каблуков по залу. Кто-то отпихнул в сторону дверь в кухню.

На пороге стояла Ирина. С прибором в руках, который зашкаливал и мигал красным. Одна. Без понятых.

Алиса замерла. Катя вжалась в стул.

— Алиса Ветрова, — сказала Ирина, входя и оглядывая пекарню. — Зафиксирован мощнейший магический всплеск. Самый сильный за последние пять лет. Поступил анонимный сигнал.

— Я... — начала Алиса.

— Молчи, — перебила Ирина. — Дай угадаю. Ты опять кого-то спасала?

Алиса молчала.

Ирина подошла к Кате, всмотрелась в её лицо, заметила следы слёз, дрожь.

— Временная петля, — сказала она тихо. — Ты распутала узел. Одна. Без подготовки. — Она повернулась к Алисе. — Ты понимаешь, что могла погибнуть?

— Понимаю.

— И всё равно сделала?

— Да.

Ирина смотрела на неё долгим взглядом. Потом убрала прибор в сумку и села за столик.

— У меня был такой же случай, — сказала она неожиданно тихо. — Давно. Когда я только начинала. Я тоже нарушила правила, чтобы спасти человека. Меня чуть не уволили. Но тот человек жив до сих пор. И иногда я думаю, что это было правильнее всех моих отчётов.

Алиса смотрела на неё, не веря своим ушам.

— Я не закрою тебя сегодня, — сказала Ирина. — Но и не прощу. Ты нарушила. Сильно нарушила. Но... я вижу, что ты не ради выгоды. Ты ради жизни.

— Спасибо, — прошептала Алиса.

— Не благодари. — Ирина встала. — У тебя есть враг. Тот, кто сливает информацию. Анонимный сигнал поступил за десять минут до окончания ритуала. Кто-то знал, что ты будешь это делать, и хотел, чтобы я застала тебя на месте. Хотел воспользоваться нашими сложными отношениями.

Конечно она говорила про их отношения с Глебом. Алиса всё понимала, и была удивлена, что Ирина, несмотря на это, помогала.

— Кто?

— Голос я не узнала. Но запись есть. — Ирина достала телефон, нажала кнопку. Из динамика донёсся искажённый, но узнаваемый голос: «В пекарне Ветровой сегодня будет сильная магия. Нарушение. Приезжайте, застанете».

— Знакомо?

Алиса покачала головой, но Нафаня вдруг сказал:

— Это же владелец магической аптеки! Я его голос слышал, когда он в прошлом году к бабке приходил, просил рецепт редкий продать.

— Аптекарь? — переспросила Ирина. — Интересно. Я проверю. — Она посмотрела на Алису. — Будь осторожна. Если он так за тобой следит, это неспроста. И ещё... я официально зафиксирую нарушение как «вынужденную магию при чрезвычайных обстоятельствах». Штраф будет, но небольшой. Ингредиенты не трону. Пекарню не закроют и на получение лицензии не повлияет.

— Почему? — выдохнула Алиса.

— Потому что я тоже человек, — усмехнулась Ирина. — Но в следующий раз не действуй одна. — Она чуть помолчала, а после добавила. — Не действуй без Глеба.

Она развернулась и вышла, не прощаясь.

В пекарне повисла тишина.

— Ничего себе, — выдохнул Нафаня. — Бывшая Глеба... а она, оказывается, человек.

— Какие же люди сложные существа, — философски заметил Сёма (или это только показалось?).

Катя подошла к Алисе, обняла её:

— Спасибо тебе. Я никогда не забуду.

— Живи, — улыбнулась Алиса. — Это лучшая благодарность.

Вечером, когда стемнело, вернулся Глеб. Увидел заплаканную, но улыбающуюся Алису на кухне.

— Рассказывай, — сказал он, садясь рядом.

Алиса рассказала. Всё. Про Катю, про петлю, про риск, про Ирину.

Глеб слушал молча. Потом притянул её к себе.

— Ты сумасшедшая, — сказал он тихо. — Ты могла погибнуть.

— Но не погибла.

— И больше так не делай. Никогда.

— Не могу обещать, — честно ответила Алиса. — Если кто-то будет в беде...

— Тогда я буду рядом, — перебил Глеб. — Чтобы вытаскивать тебя. Я же просил, позвони.

Она посмотрела в его глаза. В них была решимость, сила и такая нежность, что слёзы потекли снова — от облегчения.

— Мне было страшно, — прошептала она.

— Ничего, все позади. — Он поцеловал её. — А теперь расскажи мне про аптекаря.

Алиса вздохнула:

— Ирина включила запись разговора, Нафаня сказал, что голос похож на владельца магической аптеки.

— Значит, у нас появилась зацепка, — Глеб нахмурился. — Он действительно мог, у него есть доступ к соли раздора, да и эпидемию он мог устроить, чтобы поднять продажи лекарств. А мы вмешались, и он начал мстить. Пока всё логично. Нужно проверить эту версию. И мы должны быть осторожны.

— Вместе?

— Вместе.

С подпола донеслось ворчание Нафани:

— Вместе они, а я тут один за порядком следи! Ладно, хоть Сёма помогает.

— Нафаня, мы тебя тоже берём! — крикнула Алиса.

— Ну, это другое дело. — Домовой высунулся с довольной улыбкой. — Тогда я согласный.

С печи донеслось одобрительное мявканье.

Алиса прижалась к Глебу. За окном шумел дождь. Пекарня была открыта, ингредиенты на месте, будущее было туманным, но рядом был он, Нафаня и Сёма. А значит, всё будет хорошо.

День 19. Тени прошлого

Утро после вчерашнего безумства выдалось на удивление тихим.

Алиса открыла глаза и первое, что увидела — лучи солнца, пробивающиеся сквозь шторы. Потянулась, улыбнулась своим мыслям и только потом заметила, что на тумбочке стоит чашка с горячим чаем и записка.

«Ушёл на работу. Вечером зайду. Глеб».

Она прижала записку к груди и глупо улыбнулась. Сёма, дремавший в ногах, осуждающе зевнул.

— Что? — возмутилась Алиса. — Имею право.

Сёма фыркнул и спрыгнул с кровати и ушёл. Алиса тоже начала собираться.

На кухне её встретил Нафаня с половником наперевес и подозрительно прищуренными глазами.

— О, проснулась! А я уж думал, ты до обеда прохлаждаться будешь. — Он ткнул половником в сторону стола. — Глеб заходил, чай пил. Сказал, вечером придёт. А тебе велел отдыхать.

— Я и отдыхаю, — улыбнулась Алиса. — Чем кормить будешь?

— Плюшки с корицей. Сёма уже одобрил. — Кот сидел на лавке и умывался лапкой. Нафаня поставил перед ней тарелку и вдруг хитро прищурился: — Слушай, а инспектор твой, он вообще где ночует? А то я смотрю, уходит поздно, приходит рано...

— Нафаня! — вспыхнула Алиса.

— Молчу, молчу. — Домовой ухмыльнулся в усы. — Но думаю.

За завтраком Нафаня включил планшет.

— О, у меня за ночь пять тысяч новых подписчиков! Пять тысяч! А одно видео с инспектором, где он муку просеивает, вообще завирусилось. Пишут: «Какой хозяйственный мужчина!», «Глеб, женись!».

— Нафаня! — возмутилась Алиса.

— А что? Я просто рассказываю, — Домовой хитро прищурился. — Кстати, вам привет от студентов. Ульяна вчера в комментариях написала: «Передайте Алисе, что мы за неё рады». И смайлики с сердечками.

— Студенты теперь мои главные болельщики, — засмеялась Алиса.

— Не только они. Весь город, кажется.

День в пекарне шёл своим чередом. А ровно в одиннадцать дверь пекарни тихо скрипнула, и вошла Катя.

Она была не похожа на себя вчерашнюю — робкая, с опущенными глазами, в руках она мяла огромный букет полевых цветов. Остановилась у порога и не решалась войти.

— Катя! — обрадовалась Алиса, выходя из-за прилавка. — Заходи!

— Я... я не знаю, имею ли право, — тихо сказала Катя. — Я столько проблем тебе принесла. Штраф, проверки, чуть пекарню не закрыли... — она всхлипнула. — Прости меня, пожалуйста. Я не хотела.

— Глупости, — твёрдо сказала Алиса, подходя и обнимая её. — Ты не виновата. Ты пришла за помощью, и я помогла. Это нормально.

— Но штраф...

— Штраф — это деньги. А жизнь бесценна. И потом, — Алиса улыбнулась, — благодаря тебе у нас теперь есть зацепка.

— Какая? — подняла глаза Катя.

— Голос на записи. Нафаня узнал его. Это аптекарь с соседней улицы.

Катя вздрогнула:

— Тот тип с холодными глазами?

— Ты его знаешь?

— Да. Он как-то к нам в школу приходил. — прошептала Катя, чтобы никто в пекарне не услышал их разговор. — Я всё расскажу, что знаю про него. И вообще... если нужно, я всё сделаю. Я твоя должница навеки.

— Друзья не считают долги, — улыбнулась Алиса. — Идём чай пить.

Они просидели на кухне часа два. Катя рассказывала про подпольную школу, про аптекаря, про свои страхи. Алиса слушала и чувствовала, как между ними завязывается что-то тёплое и настоящее — дружба.

— Знаешь, — сказала Катя, — я никогда не думала, что могу с кем-то так говорить. Открыто. Без страха.

— Теперь можешь, — кивнула Алиса. — Мы теперь команда.

Из подпола донеслось:

— Команда — это хорошо! Главное, чтобы дисциплина была.

— Нафаня, не смущай Катю, — усмехнулась Алиса.

— Я не смущаю, я морально поддерживаю!

С печи донеслось довольное мявканье.

Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, дверь открылась и вошёл Глеб. Уставший, но с горящими глазами.

— Есть новости, — сказал он с порога, но, увидев Катю, на секунду замялся. — Привет. Рад тебя видеть.

— Привет, — робко ответила Катя.

Глеб сел за столик и посмотрел на неё внимательным, инспекторским взглядом:

— Катя, я должен спросить. Ты занималась в подпольной магической школе. Это незаконно. Ты понимаешь?

Катя побледнела:

— Понимаю.

— Расскажи, зачем ты туда пошла. — Голос Глеба был строгим, но не злым.

Катя опустила глаза, потом подняла их и посмотрела прямо:

— Я работаю в доме престарелых. Уже три года. Там хорошие люди, Глеб. Они одинокие, забытые, многие болеют. Обычная медицина им помогает, но не всегда. А магия... магия могла бы облегчить их боль. Сделать последние годы хоть немного счастливее.

— И ты решила учиться нелегально?

— Я пыталась получить лицензию, — голос Кати дрогнул. — Но очередь на обучение — два года. Два года, Глеб! А мои старики... они не могут ждать так долго. Кто-то умрёт, так и не узнав, что можно жить без боли. Я не могла сидеть сложа руки.

Алиса смотрела на неё и чувствовала, как комок подступает к горлу. Она знала это чувство — когда правила мешают делать добро.

Глеб молчал долго. Потом спросил тихо:

— Ты помогала им? Тем, чему научилась?

— Да. — Катя всхлипнула. — Немного. Снимала боль, дарила спокойный сон, иногда просто тепло. Они стали счастливее. Я знаю, что нарушала закон, но я не могла иначе.

В пекарне повисла тишина. Нафаня, выглянувший из подпола, смотрел на Катю с новым уважением. Сёма спрыгнул с печи и потёрся о её ноги.

— Ты хороший человек, Катя, — сказал Глеб наконец. — Я инспектор, я должен был бы тебя наказать. Но... я сам много раз выбирал между правилами и человечностью. И выбирал человечность. — Он вздохнул. — Я не закрою глаза на твоё прошлое. Но если ты готова учиться легально и помогать своим старикам дальше — я помогу тебе с документами и обучением.

Катя разрыдалась:

— Спасибо! Спасибо тебе!

— Не за что, — улыбнулся Глеб. — Просто не забывай: добро должно быть законным. Насколько это возможно.

Алиса подошла и обняла Катю:

— Всё будет хорошо. Теперь у тебя есть мы.

— Ладно, — Глеб вернулся к делу. — Я проверил заказ соли раздора. Официально она была заказана магической аптекой «Зелёный корень» три недели назад.

— Аптекарь? — переспросила Катя, вытирая слёзы.

— Он самый. — Глеб кивнул. — Я запросил документы. Заказ оформлен по всем правилам, с печатью и заказом с подписью из министерства магии. Но печать фальшивая, я уже проверил. Кто-то подставил аптекаря.

— Или он сам подставился, — задумчиво сказала Алиса. — Надо идти к нему.

— Я тоже так думаю. — Глеб посмотрел на Катю. — Ты с нами?

— Конечно! — горячо ответила она. — Я этого типа в школе видела. Может, узнаю что-то важное.

— Тогда идём.

Аптека «Зелёный корень» встретила их запахом трав и полумраком. За прилавком стоял мужчина — невысокий, полноватый, с добрым лицом и очками на носу. При виде компании он заметно побледнел, он не сводил глаз с Глеба.

— Чем могу помочь? — спросил он дрожащим голосом.

— Поговорить нужно, — Глеб достал удостоверение. — Инспектор Коростылев. Вы заказывали соль раздора три недели назад?

— Заказывал, — выдохнул аптекарь и вдруг рухнул на стул. — Я знал, что вы придёте. Знал.

— Рассказывайте.

— Мне пришёл заказ по почте. Официальный, с печатью министерства. Сказано: соль раздора для экспериментов. Я и отправил. Думал, всё законно. А потом... потом мне позвонили. Сказали, если я кому-то расскажу, меня посадят. Что я покрываю преступников. Я испугался. Молчал.

— Кто звонил?

— Не знаю. Голос изменённый. Но я записал разговор. — Аптекарь достал телефон. — Вот, слушайте.

Из динамика донёсся искажённый, но всё же знакомый голос: «Если будешь молчать, никто не узнает. А если пикнешь — сядешь за пособничество. Понял?»

Катя вздрогнула и схватила Алису за руку.

— Это он, — прошептала она. — Тот тип из школы, учитель. Я его голос запомнила навсегда.

— Вы знаете, кто это? — спросил аптекарь с надеждой.

— Знаем, — жёстко сказал Глеб. — И теперь найдём. Спасибо за помощь. А вы пока подготовьте бумаги: письмо, запрос, ведомость заказа, чеки.

— Помогите мне, — взмолился аптекарь. — Я не хотел никому зла. Меня просто использовали.

— Поможем, — пообещал Глеб. — Если будете честны.

Они вышли на улицу. Вечер опускался на город, зажигались фонари.

— Это он, — тихо сказала Катя. — Я уверена. Этот голос...

— Похоже, твой подставной учитель не так прост, — Глеб нахмурился. — Надо проверить его. Катя, ты сможешь описать, как он выглядел в школе?

— Смогу. И ещё... я помню, он с хозяином школы о чём-то договаривался. Кажется, они собирали данные на магов-самоучек. На таких, как мы.

— Данные? Зачем?

— Не знаю. — Катя поёжилась. — Но это явно не к добру.

Алиса взяла её за руку:

— Теперь мы вместе. И мы во всём разберёмся.

— Вместе, — кивнула Катя. — Спасибо тебе.

— Идёмте домой, — сказал Глеб. — Надо всё обдумать.

Поздно вечером они сидели на кухне пекарни. Нафаня разливал чай, Сёма мурлыкал на печи.

— Значит, этот учитель как-то с нами связан, — задумчиво сказала Алиса. — Я явно ему где-то дорогу перешла.

— И он знал про Ирину, — добавил Глеб. — Знал, что она моя бывшая. Подкинул ей идею проверить пекарню.

— И соль раздора заказал через аптекаря, — кивнула Катя. — Чтобы его подставить, если что. А ещё именно он рассказал мне про твою бабушку.

— Сам отправил тебя в пекарню, знал, что Алиса не откажет. И инспектора вызвал ко времени. Умно, — признал Нафаня. — Значит это кто-то, кто в пекарню вход, и нас знает.

— Что будем делать? — спросила Алиса.

Глеб посмотрел на неё, потом на Катю:

— Собирать доказательства. И готовиться к встрече. Он точно еще придёт в пекарню, нужно, чтобы Катя его узнала.

— Хорошо, встретим его, — твёрдо сказала Алиса. — Вместе.

— Вместе, — эхом отозвались Катя и Нафаня.

С печи донеслось одобрительное мявканье.

Ночью Алиса сидела на крыльце. Сёма, как всегда, рядом. Над ними зажигались звёзды.

— Сёма, — сказала она. — У меня теперь есть подруга. И Глеб. И вы. Странно всё как-то. Но мне не страшно.

Сёма мявкнул. Он был согласен.

Из пекарни доносился голос Нафани, который записывал очередное видео:

— Всем привет! С вами снова Нафанаил Печников! У нас пополнение! Новая помощница, Катя! Красивая, умная! А ещё мы ждём всех в пекарне! Подписывайтесь, ставьте лайки, дальше будет ещё интереснее!

— Нафаня, пойдем спать, — позвала Алиса.

— Иду, иду!

День 20. Скалка, кот и инспектор

Утро началось с того, что Глеб пришёл с огромной папкой документов.

Алиса как раз протирала прилавок, когда дверь открылась и вошёл он — в строгой рубашке, с папкой под мышкой и лёгкой улыбкой, от которой у неё внутри всё теплело.

— Это что? — удивилась Алиса, разглядывая стопку бумаг, которые он водрузил на стол. Листов пятьдесят, не меньше, все с печатями, подписями и какими-то непонятными значками.

— Разрешение на использование магии для тренировок, — ответил Глеб, довольно похлопывая по папке. — Официальный протокол № 13-М/2 с дополнениями. Без него ты не имеешь права практиковаться. А практиковаться тебе нужно — экзамен через десять дней.

— Десять? — ахнула Алиса.

— Десять. — Глеб улыбнулся. — Но ты справишься. И потом, — он кивнул на папку, — я тут всё расписал. По дням, по часам, по ингредиентам. Даже Нафаня не запутается.

Из кухни высунулся Нафаня, вытирая руки полотенцем:

— Десять дней — это целая вечность! Бабка твоя за три дня готовилась. Правда, она ночами не спала, всё колдовала. И ругалась, если что-то шло не так. Однажды так на тесто накричала, что оно убежало и полдня по кухне летало.

— Бабка была гением, — вздохнула Алиса, обводя взглядом пустые пока столики. — А я просто...

— Просто Ветрова, — закончил за неё Глеб. — Этого достаточно. К тому же, у тебя есть мы.

С печи донеслось одобрительное мявканье. Сёма, развалившийся на своём любимом месте, лениво шевельнул хвостом, подтверждая: мол, да, я тоже в команде.

К восьми утра пришла Катя. В своём выходном наряде — джинсы, лёгкая кофта, волосы распущены. Увидев её, Алиса улыбнулась:

— Ты чего так рано? У тебя же выходной.

— А я решила, что пекарня важнее, — улыбнулась Катя, оглядывая уютное помещение. — И потом, ты же знаешь, я всё равно после обеда в дом престарелых пойду. А пока могу помочь.

— Как там твои старики? — спросила Алиса.

Катя завязала фартук:

— Хорошо. Мария Ивановна вчера первый раз за месяц улыбнулась. Представляешь? Сидела у окна, смотрела на воробьёв, а потом вдруг поворачивается ко мне и говорит: «Катенька, а помнишь, как мы с дедом воробьёв кормили?» Я чуть не расплакалась. Она уже полгода никого не узнавала.

— Это ты ей помогла, — тихо сказала Алиса.

— Нет, это твой пирожок. Я ей отнесла обычный, без магии. Говорит, такой вкус, как в детстве у бабушки. Она целый час вспоминала, как в деревне жила, как по грибы ходила, как первого жениха целовала...

Катя замолчала, смахивая слезу. Алиса обняла её за плечи.

— Слушай, — сказала она вдруг. — А давай я буду регулярно передавать пирожки? Без магии, просто с душой. Для твоих стариков. Каждую неделю.

— Правда? — у Кати глаза заблестели. — Ты бы стала?

— Конечно. Это же святое дело — стариков радовать. Им же там одиноко.

— Одиноко, — кивнула Катя. — Знаешь, у некоторых вообще никого нет. Дети приезжают раз в год, а то и реже. А они ждут. Всё смотрят в окно.

— Значит, будем их радовать, — твёрдо сказала Алиса. — Вместе.

Катя обняла её прямо посреди пекарни. Нафаня, выглянувший из кухни, довольно крякнул:

— Вот это я понимаю — благотворительность! Сёма, записывай в летопись!

С печи донеслось одобрительное мявканье, и Сёма, лениво потянувшись, спрыгнул вниз и потёрся о ноги обеих девушек, словно благословляя их союз.

Первыми, как обычно, пришли студенты. Колян, Ульяна и Гриша ввалились всей гурьбой, шумные, весёлые, с порога наполнив пекарню молодым задором.

— Алиса! Плюшек давай! — закричал Колян и вдруг замер на полуслове.

Он увидел Катю.

Она стояла у прилавка, перебирала пирожки, и утренний свет падал на её волосы, делая их золотистыми. Лёгкая улыбка играла на её губах, когда она раскладывала ватрушки по тарелкам. Колян открыл рот и забыл, зачем пришёл.

— Колян, ты чего? — толкнула его Ульяна. — Завис?

— Я... — выдавил он, не сводя глаз с Кати. — Я, кажется, влюбился.

— Опять? — усмехнулся Гриша. — В прошлую среду ты в бариста в кофейне влюбился.

— То было не то, — отмахнулся Колян, поправляя очки. — Это серьёзно. Вы посмотрите, какая она... ангел просто.

Катя, заметив его взгляд, улыбнулась и помахала рукой:

— Привет! Вы студенты? Алиса про вас рассказывала.

— Я Колян, — выпалил он, подходя ближе и чуть не споткнувшись о стул. — А вы?

— Катя. Подруга Алисы и новая помощница.

— Очень-очень приятно, — Колян протянул руку и, кажется, забыл её убрать. Ладонь повисла в воздухе, пока Ульяна не хлопнула его по спине.

— Колян, прекращай, люди работают, — закатила глаза она. — Давай уже заказ делать.

— Да, да, конечно, — промямлил Колян, но взгляд его так и прилип к Кате.

Она рассмеялась — легко, звонко, словно колокольчик. Колян растаял окончательно. Даже уши у него покраснели.

— Ваши плюшки, — Катя поставила перед ними тарелку и подмигнула. — Приятного аппетита.

— Спасибо, — выдохнул Колян и позабыл, как вдохнуть снова.

Ближе к обеду дверь открылась, и вошёл Глеб. Уставший, с тёмными кругами под глазами, но довольный.

— Ты рано, — удивилась Алиса, вытирая руки о фартук.

— Закончил пораньше, — он чмокнул её в лоб и оглядел пекарню. — Народу много?

— Нормально. Студенты оккупировали свой столик, дед Василий заходил с Петровичем, тётя Зина забегала. Всё тихо.

— Отлично. — Глеб закатал рукава рубашки. — Тогда я на кухню. Помогу Нафане.

— Спасибо, — улыбнулась Алиса.

— Я рядом, — тихо сказал он и скрылся в дверях кухни.

Катя, наблюдавшая эту сцену, мечтательно вздохнула:

— Счастливая ты. Настоящий мужчина.

— Настоящий, — согласилась Алиса.

На кухне уже слышалось ворчание Нафани:

— О, инспектор! А вот и ты! Давай, у нас тут тесто ждёт. И смотри мне — не пересоли! А то знаю я вас, инспекторов влюблённых, вам только соль в руки дай.

— Я постараюсь, — донеслось в ответ.

Алиса улыбнулась и вернулась к прилавку.

В середине дня зашёл продавец красок. Тот самый, что помогал Алисе в первые дни. Выглядел он совсем иначе — посвежевший, с лёгкой улыбкой, в чистой рубашке.

— Здравствуйте, — сказал он. — Помните меня?

— Конечно, — обрадовалась Алиса. — Как ваша жена?

— Идёт на поправку, — он просветлел, и глаза его заблестели. — Врачи говорят, настоящее чудо. А я знаю, что это ваши пирожки помогли. Не магия, а... ну, душа что ли. Она после них улыбаться начала. А вчера первый раз встала с постели. Сама. Без помощи.

— Я очень рада, — искренне сказала Алиса, и на глазах у неё выступили слёзы.

— Спасибо вам. Вы даже не представляете, что сделали.

— Я ничего не делала, — смутилась Алиса. — Просто испекла булочки.

— Дело не в булочках, — покачал головой продавец. — Дело в том, что вы отнеслись по-человечески. Это дороже любых лекарств. Можно булочек с собой?

— Конечно. — Алиса собрала большой пакет. — Передавайте жене привет. И пусть выздоравливает.

— Спасибо вам. — Он взял пакет, поклонился и вышел.

Катя, наблюдавшая эту сцену, вытерла глаза уголком фартука:

— Ещё одна спасённая душа. Ты даже не представляешь, сколько добра делаешь, Алиса.

— Я просто пеку, — смутилась Алиса.

— Нет, — покачала головой Катя. — Ты делаешь мир лучше. Просто по чуть-чуть, по одному пирожку, но лучше.

Из кухни донеслось:

— Правильно, Катя! Алиска у нас такая! Я за ней сто пятьдесят лет наблюдаю, знаю!

— Нафаня, ты не наблюдаешь, ты ворчишь, — крикнула Алиса.

— Я и ворчу, и наблюдаю! Это моя домовая работа!

Ближе к вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, заливая пекарню тёплым оранжевым светом, дверь распахнулась.

На пороге стоял Денис.

Алиса замерла. Катя, почувствовав неладное, подошла ближе. С печи спрыгнул Сёма и сел у ног Алисы, готовый защищать. Шерсть на его загривке слегка приподнялась.

— Алиса, — начал Денис, игнорируя всех остальных. — Нам надо поговорить.

— Не о чем, — холодно ответила Алиса, но голос её дрогнул.

— Есть о чем. — Он шагнул вперёд, и Катя инстинктивно встала между ними. Сёма зашипел, низко, угрожающе. — Я приехал за тобой. Я понял, что был дураком. Я люблю тебя, Алиса. Безумно. Без тебя мне жизнь не мила.

— Ты опоздал, — тихо сказала Алиса. — Лет на пять.

— Не может быть! — Денис рванул к ней, но Катя не пустила, а Сёма вцепился когтями в его штанину, впиваясь в ткань и кожу под ней. — Убери кота! Ты не понимаешь! Я исправлюсь! Я всё для тебя сделаю!

— Отойди от неё, — раздался спокойный, но жёсткий голос.

Глеб вышел из кухни. В рубашке с мукой на рукавах, с мокрыми после мытья посуды руками, но с таким выражением лица, что у Дениса, кажется, ноги приросли к полу. Взгляд Глеба был холоден, как лёд, и твёрд, как сталь.

— А ты... — начал Денис.

— Я сказал — отойди.

— Да ты кто такой вообще? — заорал Денис. — Она моя, я её мужчина.

— Бывший, — поправил Глеб, подходя ближе. С каждым его шагом Денис отступал. — И сейчас ты уйдёшь. Сам или с помощью — выбирай.

— Да что ты можешь?! — взвизгнул Денис. — Ты просто инспектор в этой дыре! Мелкая сошка!

Глеб усмехнулся. Спокойно, даже как-то лениво. Но в этой усмешке чувствовалась такая сила, что у Алисы мурашки побежали по коже.

— Я тот, кто сейчас вышвырнет тебя отсюда, — сказал он тихо.

Денис рванулся изо всех сил, чтобы сбросить с ноги кота. Глеб, не желая, чтобы Сёма пострадал, схватил Дениса за плечо и выволок на улицу. За дверью послышалась возня, глухой удар, потом сдавленный крик.

Алиса выбежала на улицу. Денис сидел на асфальте, держась за челюсть и пытаясь отодрать от штанины разъярённого кота. Сёма, вцепившись мёртвой хваткой, раскачивался на штанине, как на канате, и грозно рычал.

— Снимите его! — заорал Денис, брызгая слюной.

— Сёма, ко мне, — позвала Алиса.

Кот нехотя отпустил штанину, но напоследок полоснул когтями по воздуху — для острастки — и гордо направился к хозяйке, задрав хвост.

Глеб стоял над Денисом, тяжело дыша. Кулаки его были сжаты, на скулах играли желваки.

— Ещё раз появишься, — сказал он тихо, но так, что мурашки побежали даже у Кати, стоящей в дверях, — я не посмотрю, что ты бывший. И Сёме не буду мешать. Понял?

Денис поднялся, пошатываясь, сплюнул кровь на землю и, кинув на Алису полный ненависти и боли взгляд, заковылял прочь, прихрамывая и волоча разодранную штанину.

Из окна высунулся Нафаня с телефоном:

— Я всё снял! Для истории! И для полиции, если что! Крупным планом! И кота, и инспектора, и этого козла!

— Нафаня! — всплеснула руками Алиса, но в голосе её не было злости.

— Что? Я предусмотрительный! У меня, между прочим, уже пять тысяч подписчиков ждут эксклюзива!

Глеб обнял Алису, прижимая к себе. Она чувствовала, как колотится его сердце — сильно, часто, но ровно.

— Ты как? — спросил он, уткнувшись носом в её волосы.

— Нормально, — выдохнула она. — Спасибо тебе. И Сёме.

Кот, услышав своё имя, гордо поднял хвост и направился в пекарню — заслужил сметану. Нафане даже не пришлось предлагать банку, Сёма сам запрыгнул на стол и выразительно посмотрел на домового.

— Ладно, ладно, — проворчал Нафаня. — Героям полагается.

Они вернулись внутрь. Катя стояла бледная, но уже не со скалкой — с телефоном в руках.

— Я тоже снимала, — призналась она. — На всякий случай. Вдруг он заявление напишет.

— Умница, — похвалил Глеб. — Теперь у нас два видео.

— Я чуть его не огрела, — добавила Катя, пряча телефон. — Если бы Глеб не вышел... Я бы этой скалкой... он бы не встал.

— Всё хорошо, — успокоила её Алиса. — Он ушёл.

— Надолго ли? — проворчал Нафаня, вылезая из подпола с банкой сметаны для Сёмы. — Я таких типов знаю. Он ещё вернётся. Такие не отступают. Они как тараканы — их давишь, а они всё лезут.

— Вернётся — встретим, — жёстко сказал Глеб. — Теперь у нас есть доказательства. И свидетели.

В этот момент дверь снова приоткрылась.

Все замерли.

На пороге стоял Игорь. В капюшоне, надвинутом на глаза, в тёмной куртке, в руках он сжимал блокнот. Увидев Глеба, бледную Алису, Катю, всё ещё сжимающую скалку, и довольно облизывающегося Сёму, он побледнел ещё сильнее. Лицо его вытянулось, глаза расширились.

— Я... я не вовремя, — пробормотал он, пятясь назад. — В другой раз. Я зайду потом.

И исчез быстрее, чем появился. Дверь хлопнула, и через стекло было видно, как тёмная фигура быстро удаляется, почти бегом.

— Это кто? — спросила Катя, всё ещё не опуская скалку.

— Игорь, — вздохнула Алиса, опускаясь на стул. — Писатель. Я тебе рассказывала. Тот самый, что цветы дарил.

— Тот самый, что убежал тогда? — уточнила Катя, откладывая скалку. — Странный он какой-то. Трусливый. Как заяц. Увидел опасность — и сразу наутёк.

— Творческие люди все такие, — заметил Глеб, вытирая руки полотенцем. Он уже успокоился, хотя дыхание ещё не совсем выровнялось. — То вдохновение, то депрессия. То храбрые, то убегают, как зайцы.

— Может, он просто испугался, — предположила Алиса, массируя виски. — Увидел драку, шум, кота разъярённого... и решил не ввязываться.

— Может, — согласился Глеб. — Но на всякий случай будем за ним присматривать. Он как-то слишком быстро исчез. И слишком вовремя появился.

— Точно, — кивнула Катя. — Трусливые люди иногда опаснее смелых. Они из-за угла бьют.

Нафаня из подпола добавил, чавкая сметаной:

— Я в тиктоке видео про него видел! Он там стихи читает. Про любовь, про смерть, про всякое такое. Тоже трусливые такие стихи. Жалобные.

— Нафаня, ты про всех видео смотришь? — улыбнулась Алиса сквозь усталость.

— Я ж блогер! Мне положено! Я должен знать, кто в городе обитает!

Сёма, доев сметану, довольно облизнулся и запрыгнул на печь. День был трудный, но он, главный защитник, со своей задачей справился.

Поздно вечером, когда последние лучи солнца погасли и пекарня опустела, они сидели на кухне. Нафаня разливал чай по большим кружкам, от которых поднимался ароматный пар, Сёма мурлыкал на печи, Катя прихлёбывала и слушала, Глеб листал бабушкину книгу.

— У нас проблема, — сказал он, хмурясь. — Для каравая нужны редкие ингредиенты. Пудра времени, слеза феникса, живая вода в тройной дозе.

— У нас есть? — спросила Катя, отставляя кружку.

— Были, — вздохнул Нафаня. — Но после того ритуала с Катей... почти ничего не осталось. Пудры времени — на донышке. Слеза феникса — вообще ни капли. Последнюю ты, Алиса, использовала. Живая вода — полфлакона.

— И где это взять? — упавшим голосом спросила Алиса. Столько всего случилось за день — Денис, драка, Игорь, а теперь ещё и это.

Глеб посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом:

— Я знаю, где искать. У одного старого травника в горах. Его все знают как деда Архипа. Он ещё с твоей бабушкой дружил. У него есть всё — и пудра, и слёзы, и вода. Но это далеко. Надо выезжать завтра же.

— Завтра? — ахнула Алиса. — А пекарня?

— Я присмотрю! — вызвалась Катя, и глаза её загорелись. — И Нафаня поможет. И Сёма. Мы справимся. Клиентов немного, я уже всё знаю. Ульяна с Коляном помогут, если что.

— Точно? — с надеждой спросила Алиса.

— Точно, — твёрдо сказала Катя. — Ты езжай. Мы здесь всё удержим. И за Денисом присмотрим, и за Игорем, и за аптекарем. Если что — сразу Глебу позвоним.

Глеб улыбнулся:

— Команда у нас что надо. Настоящая.

— Команда, — кивнула Алиса, и голос её дрогнул от благодарности. — И мы справимся. Все вместе.

— Заметано, — Нафаня стукнул половником по столу. — Завтра вы едете, а мы тут за главных. Сёма, готовь когти!

С печи донеслось одобрительное мявканье.

День 21. В поисках чуда

Утро началось с того, что Алису разбудил Сёма, который бесцеремонно уселся ей на грудь и принялся топтаться лапами.

— Сёма! — простонала она, пытаясь отодвинуть кота. — Ещё рано!

Сёма выразительно посмотрел на неё, потом на дверь, потом снова на неё. В его взгляде читалось: «Там твой инспектор уже полчаса ждёт, а ты дрыхнешь».

— Ладно, ладно, встаю.

Она спустилась вниз и застала картину маслом: Глеб сидел за столиком с чашкой чая, Нафаня суетился у печи, а на столе уже стояли два термоса, пакет с пирожками и даже плед.

— Вы чего? — удивилась Алиса.

— Собрались, — ответил Глеб. — Дорога дальняя. Нафаня постарался.

— Я не просто постарался, я организовал! — гордо заявил домовой. — Термос с чаем, термос с кофе, пирожки с капустой, с картошкой, сладкие. Чтобы не голодали. И плед — вдруг замёрзнете. В горах оно знаете как...

— Спасибо, Нафаня, — растрогалась Алиса.

— Не за что. Вы главное ингредиенты привезите. Без них каравай не получится.

Катя пришла проводить их. В руках она держала блокнот и выглядела очень серьёзной.

— Я всё запишу, — сказала она. — Кто заходил, что заказывал, как вёл себя. Если Денис появится, то сразу позвоню. Если тот тип из школы — тем более.

— Ты как генерал, — улыбнулся Глеб.

— Я ответственная, — поправила Катя. — Вы там осторожнее. В горах всякое бывает.

— Будем, — пообещал Глеб.

Он завёл машину, и они тронулись. Алиса обернулась: на крыльце стояли Катя, Нафаня и Сёма. Кот провожал их особенно торжественным взглядом.

— Хорошие у нас друзья, — тихо сказала Алиса.

— Лучшие, — согласился Глеб.

Дорога петляла среди холмов, уходила всё выше в горы. Алиса смотрела в окно и думала о том, как странно всё складывается. Ещё месяц назад она была одна, в чужом городе, без надежды и веры. А теперь...

— О чём задумалась? — спросил Глеб.

— О том, как всё изменилось, — честно ответила она. — Раньше я думала, что счастье — это что-то большое. А теперь понимаю: оно в мелочах. В пирожках, в коте, в тебе.

Глеб улыбнулся и накрыл её руку своей.

— Я тоже так думаю, — сказал он тихо. — Знаешь, я ведь после развода думал, что никогда не смогу быть счастлив. Что моя жизнь — это работа и одиночество. А ты... Ты просто вошла в мою жизнь и всё перевернула. И я благодарен тебе за это.

— Глеб... — у Алисы защипало в глазах.

— Ладно, — смутился он. — Давай не будем о грустном. Лучше расскажи, что ты знаешь о деде Архипе.

— Только то, что Нафаня говорил. Он с бабушкой дружил, у него есть редкие ингредиенты. И живёт он где-то в горах, в глуши.

— В глуши — это точно, — усмехнулся Глеб. — Я у него пару раз был по делам. Он тот ещё персонаж.

— Страшный?

— Нет. Странный. Но очень добрый.

Дед Архип встретил их на пороге своей избы, утопающей в зелени. Высокий, худой, с длинной седой бородой и хитрым прищуром.

— А, инспектор! — обрадовался он. — Давно не виделись! А это кто с тобой? Неужто та самая Ветрова?

— Та самая, — улыбнулась Алиса.

— Похожа на Марью, — кивнул Архип, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти тоскливое. — Очень похожа. Глаза те же. И характер, чувствую, тот же. Проходите, чего на пороге стоять.

Внутри изба пахла травами, мёдом и чем-то древним, настоящим. Везде висели пучки сушёных растений, на полках стояли банки с непонятным содержимым, а в углу что-то тихо побулькивало.

— Чай будете? — спросил Архип.

— Будем, — ответил Глеб. — Но мы по делу.

— Знаю, по делу, — отмахнулся старик. — Без дела такие как вы не приезжают. Нужно что?

— Пудра времени, слеза феникса, живая вода в тройной дозе, — выпалила Алиса.

Архип присвистнул:

— Ого! Каравай Дома собралась печь?

— Да. На экзамен.

— Экзамен, значит. — Старик задумался, и взгляд его ушёл куда-то вдаль, в прошлое. — Марья тоже на экзамене каравай пекла. Лучший в истории, между прочим. Я тогда рядом стоял, помогал. Она волновалась ужасно, а я... — Он осёкся, словно сказал лишнее. — Ладно, неважно. — Он посмотрел на Алису долгим, изучающим взглядом. — Ты готова?

— Не знаю, — честно ответила Алиса. — Но я постараюсь.

— Это главное. — Архип встал и полез в старый сундук. — Пудра времени у меня есть. Слеза феникса — последний флакон, берегу. Для Марьиной внучки отдам. А живая вода... она не простая. Сами добывать будете.

— Сами? — удивился Глеб.

— Ага. У меня в огороде родник есть. Но вода из него только тому даётся, кто чистое сердце имеет. И набирать её надо вдвоём. Одному не справиться.

— Почему?

— Потому что она живая. Ей нужна гармония. Два человека, которые друг другу доверяют, только так. — Архип хитро прищурился, глядя на них. — Марья сюда тоже не одна приходила. С... ну, с одним человеком. Тоже вдвоём набирали.

Алиса почувствовала, как сердце ёкнуло. С кем? С дедушкой?

— Мы справимся, — твёрдо сказал Глеб, переплетая свои пальцы с пальцами Алисы.

— Ну-ну, — усмехнулся Архип, но в глазах его мелькнуло одобрение. — Идите. Родник за домом, под старой елью. Там увидите. Только помните: вода не обманывает. Если в вас есть хоть капля сомнения, хоть тень лжи — она не дастся.

Родник и правда был под елью — маленький, прозрачный, с хрустальной водой, которая переливалась на солнце всеми цветами радуги. Вокруг него росли невиданные цветы, а воздух был напоён такой свежестью, что кружилась голова.

— Красиво, — выдохнула Алиса.

— Подожди, — остановил её Глеб. — Архип сказал, надо вместе. Давай сделаем это правильно.

Они подошли к роднику. Вода в нём была неподвижна, как зеркало, но стоило им приблизиться, как пошли круги — медленные, тягучие, словно родник просыпался.

— Я не знаю, что делать, — призналась Алиса. — Просто опустить руки?

— Наверное, — Глеб взял кувшин. — Давай попробуем.

Они опустили руки в воду одновременно.

И мир взорвался.

Алиса почувствовала, как тысячи маленьких огоньков пробежали по коже, проникая в каждую клеточку. Она видела не глазами, а сердцем — свою пекарню, Глеба, Нафаню, Сёму, Катю. Видела их такими, какими они были на самом деле — настоящими, живыми, любимыми.

А потом увидела Глеба. Не снаружи, а изнутри. Его страхи, его надежды, его любовь — такую огромную, что невозможно было описать словами. Он тоже видел её. Чувствовал. Знал.

— Ты чувствуешь? — прошептала Алиса, и голос её дрожал.

— Да, — ответил Глеб. — Я чувствую тебя. Всю. До самой глубины.

Родник засветился. Вода в нём забурлила, заискрилась, и вдруг хлынула в кувшин сама, без их помощи. Сильным, чистым потоком, наполняя сосуд до краёв.

А когда кувшин наполнился, родник вспыхнул золотом и затих, став обычным, спокойным озерцом.

— Получилось, — выдохнула Алиса, глядя на свои руки, всё ещё светящиеся мягким светом.

— У нас получилось, — поправил Глеб, притягивая её к себе. — Вместе.

— Вместе, — эхом отозвалась она.

Он поцеловал её — легко, нежно, но в этом поцелуе было столько всего, что у Алисы подкосились колени.

— Идём, — сказал он, отрываясь. — Архип ждёт.

Они вернулись в избу. Архип сидел за столом, перебирая травы, но при их появлении поднял голову и улыбнулся.

— Справились, — сказал он, и это был не вопрос, а утверждение. — Я знал. Марья тоже справилась. Мы были молоды, — в его глазах мелькнула такая тоска, что у Алисы сердце сжалось. — Но она... она выбрала другого. Твоего деда. И правильно сделала. Он был хороший человек. Но родник мы проходили вместе. И эта связь... она осталась навсегда. Даже после того, как она ушла.

— Простите, — тихо сказала Алиса.

— За что? — удивился Архип. — За то, что я любил? Это не стыдно. Это жизнь. — Он протянул ей узелок с ингредиентами. — Держи. Здесь всё, что нужно. И помни: вода живая не прощает лжи. Вы прошли испытание — значит, у вас всё по-настоящему. Берегите друг друга.

— Спасибо, дедушка, — искренне сказала Алиса.

— Не за что. Передавай привет Нафане. И пусть твой каравай будет таким же прекрасным, как у Марьи.

Они попрощались и отправились в обратный путь. Дорога назад пролетела незаметно. Алиса то и дело поглядывала на кувшин с живой водой, который стоял у неё в ногах, и улыбалась.

— Ты довольна? — спросил Глеб.

— Очень, — ответила она. — У нас есть всё, что нужно. И даже больше.

— Что больше?

— Ты. Я. Нафаня. Сёма. Катя. И даже дед Архип. У меня никогда не было такой семьи.

— У меня тоже, — тихо сказал Глеб. — Знаешь, я думаю, твоя бабушка сейчас на нас смотрит и улыбается.

— Думаешь?

— Уверен. Она же тебя вела всё это время. К пекарне. К магии. Ко мне.

— К тебе, — повторила Алиса. — Это самое главное.

Они въехали в город, когда уже начало темнеть. В пекарне горел свет, и на крыльце их ждали.

— Приехали! — закричала Катя, выбегая навстречу. — Ну как? Достали?

— Достали, — улыбнулась Алиса. — И даже больше.

— Я же говорил! — гордо заявил Нафаня. — Моя хозяйка всё может!

Сёма, сидевший на перилах, одобрительно мявкнул и спрыгнул вниз, чтобы потереться о ноги.

Они зашли в пекарню. Было тепло, уютно и пахло свежим хлебом.

— Кто-то пёк после закрытия? — удивилась Алиса.

— Мы с Катей, — признался Нафаня. — Немного. Тренировались. Получилось, кстати, неплохо.

— Вы молодцы! — Алиса обняла их обоих.

— Ладно, — Глеб посмотрел на часы. — Уже поздно. Завтра начнём тренировки. А сегодня — отдыхать.

— Отдыхать? — возмутился Нафаня. — У меня ещё видео не смонтировано!

— Нафаня!

— Молчу, молчу!

День 22. Каравай начинается с теста

Утро началось с того, что Глеб пришёл с огромным пакетом продуктов.

— Это что? — удивилась Алиса, заглядывая внутрь. — Мы же вчера всё привезли.

— Это для тренировок, — ответил Глеб, выгружая на стол муку, яйца, масло и ещё кучу всего. — Настоящий каравай требует настоящих запасов. Не будем же мы каждый раз тратить живую воду на пробники.

— Разумно, — одобрил Нафаня, вылезая из подпола. — Бабка твоя тоже сначала на обычных продуктах тренировалась. А уж потом, когда руку набивала, бралась за магию.

— Значит, сегодня тренируемся на обычных, — решила Алиса. — Катя, ты с нами?

— Я за прилавком, — улыбнулась Катя, уже завязывая фартук. — Вы там колдуйте, а я тут с клиентами разберусь. Тем более что сегодня суббота.

— Точно, — вспомнила Алиса. — Надеюсь, Колян сегодня разморозится. Вчера как увидел тебя, так и замер.

— Мне нравится, — хихикнула Катя. — Он милый. Немного нелепый, но милый.

— Катя! — удивилась Алиса. — Неужели?

— Всё может быть, — загадочно ответила Катя и убежала в зал.

На кухне началась тренировка. Глеб взял на себя роль ассистента — подавал ингредиенты, записывал пропорции, следил за временем. Нафаня руководил процессом, восседая на табуретке с бабушкиной книгой в руках.

— Сначала опару, — командовал домовой. — Мука, вода, дрожжи. Только не торопись, тесто любит, когда его уговаривают.

Алиса замесила опару. Руки помнили каждое движение — столько раз она уже это делала. Но сегодня было по-особенному. Сегодня она готовилась к экзамену.

— А теперь ждём, — сказал Нафаня. — Минут сорок. Можешь пока с Катей пообщаться.

— Я лучше с тестом пообщаюсь, — улыбнулась Алиса. — Оно, кажется, волнуется не меньше меня.

— Оно чувствует, — кивнул домовой. — Оно всегда чувствует.

В зале тем временем кипела жизнь. Студенты пришли всей гурьбой, и Колян, увидев Катю, снова замер на пороге.

— Колян, проходи, — толкнула его Ульяна. — А то так и будешь стоять столбом.

— Я иду, — пробормотал он, но взгляд его был прикован к Кате.

Катя, заметив это, улыбнулась и помахала ему:

— Привет. Как всегда?

— Да, — выдохнул он. — То есть... да, плюшки и чай. И... может, вы с нами посидите?

— Колян! — закатила глаза Ульяна. — Люди работают.

— Ничего страшного, — Катя вышла из-за прилавка. — У нас сейчас затишье. Посижу с вами пять минут.

Колян просиял. Гриша и Ульяна переглянулись и закатили глаза, но улыбались.

— Колян, а ты чем увлекаешься кроме учёбы? — спросила Катя, присаживаясь за столик.

— Я... ну... фотографирую, — выдавил он. — Природу, город. Могу показать, если хотите.

— Хочу, — кивнула Катя.

Колян достал телефон и начал показывать свои снимки. Ульяна и Гриша переглянулись — такого сосредоточенного Коляна они давно не видели.

— Красиво, — искренне сказала Катя. — А меня не сфотографируете? Когда закончите с делами, конечно.

— Конечно! — выпалил Колян. — С удовольствием!

На кухне опара подошла. Алиса обмяла её, добавила остальные ингредиенты и принялась месить. Глеб стоял рядом, готовый в любой момент прийти на помощь.

— Знаешь, — сказал он, — я смотрю на тебя и поражаюсь.

— Чему?

— Ты так изменилась за этот месяц. Была растерянной, неуверенной. А теперь... теперь ты настоящий пекарь.

— Ты думаешь? — с надеждой спросила Алиса.

— Я знаю. — Он подошёл и встал сзади, положив руки ей на плечи. — И экзамен ты сдашь. Обязательно.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя его тепло.

— Ну вы там это... — раздалось из угла. — Не отвлекайтесь! Тесто ждёт!

— Нафаня!

— Молчу, молчу!

Первый пробный каравай отправился в печь. Алиса выдохнула и села на табуретку.

— Сорок минут, — объявил Нафаня. — Отдыхай.

— Я не могу отдыхать, — призналась Алиса. — Я всё время думаю об экзамене. А вдруг я не справлюсь? А вдруг каравай не получится? А вдруг комиссия будет строгой?

— Если б да кабы, — проворчал домовой. — Ты Ветрова. У тебя в крови это. И потом, у тебя есть мы.

— Верно, — поддержал Глеб.

— И я, — донёсся голос Кати из зала. — Я всё слышу!

Алиса рассмеялась. И правда, чего она боится? У неё есть команда.

Через сорок минут каравай был готов. Алиса достала его из печи и замерла. Он был... кривой. Совсем не похожий на тот идеальный каравай, который она представляла.

— Это нормально, — поспешил успокоить Нафаня. — Первый блин всегда комом. А первый каравай — всегда кривой. Бабка свой первый вообще на пол уронила. Полдня потом отскребали.

— Правда? — удивилась Алиса.

— Чистая правда. И ничего, научилась. И ты научишься.

— Но он же некрасивый! — расстроилась Алиса. — Как я такой комиссии покажу?

— Научишься, — твёрдо сказал Глеб. — У нас ещё девять дней. Будем печь по три раза в день. К экзамену руку набьёшь.

— Три раза в день? — ужаснулась Алиса.

— А ты думала, легко будет? — усмехнулся Нафаня. — Бабка твоя по пять раз пекла. И ничего, выжила.

— Ладно, — вздохнула Алиса. — Давайте второй.

Второй каравай получился чуть лучше, но всё равно был далёк от идеала. Алиса уже собиралась замешивать третий, когда дверь пекарни открылась, и в зал зашёл аптекарь. Тот самый, из «Зелёного корня». Выглядел он взволнованным.

Катя позвала Алису в зал. Алиса вышла к гостю.

— Извините, что без звонка, — начал он, теребя в руках свёрток. — Я принёс вам это. — Он протянул Алисе небольшой пакет. — Это редкие травы. Может, пригодятся для экзамена. Я узнал, что вы готовитесь. Хочу хоть как-то загладить свою вину за ту историю с солью.

— Спасибо, — растерялась Алиса. — Но вы же не виноваты, вас подставили.

— Всё равно, — покачал головой аптекарь. — Я должен был быть внимательнее. Если бы я проверил документы тщательнее, ничего бы не случилось. — Он вздохнул. — Я знаю, что мой голос был на записи. И знаю, что вы меня подозревали. Я не держу зла. Я просто хочу помочь.

Глеб вышел из кухни и остановился в дверях, внимательно наблюдая за разговором.

— Мы вас не подозреваем, — сказал он спокойно. — Мы уже знаем, кто настоящий злодей.

— Знаете? — оживился аптекарь. — Кто?

— Пока не можем сказать, — вмешалась Алиса. — Но спасибо за травы. Это очень кстати.

Аптекарь кивнул и уже собрался уходить, но на пороге задержался:

— Будьте осторожны. Тот, кто это сделал, явно не остановится. Я чувствую.

— Будем, — пообещал Глеб.

— Интересно, — задумчиво сказала Алиса, когда аптекарь ушёл, а они все вернулись на кухню. — Он искренне хочет помочь или просто прикрывается?

— Похоже на искренность, — ответил Глеб. — Но проверим. Я наведу справки.

— Ты сказал, что мы знаем, кто злодей, — удивилась Катя, обращаясь к нему. — Но ведь...

Глеб приложил палец к губам и подмигнул.

— Это блеф, — прошептал Глеб. — Явно за нами следят. Если нас сегодня услышали, наш недруг сам себя сдаст. Его волнение и слежка сыграет нам на руку.

К вечеру на столе стояло пять караваев. Последний, пятый, был почти хорош. Почти.

— Прогресс, — одобрил Нафаня. — Завтра продолжим.

— Завтра? — простонала Алиса, падая на стул. У неё болели руки, ныла спина, а глаза слипались.

— Завтра, — подтвердил Глеб, но в его голосе слышалась улыбка. — И послезавтра. И каждый день до экзамена.

— Я убью вас обоих, — беззлобно сказала Алиса.

— Не убьёшь, — улыбнулся Глеб, подходя и массируя ей плечи. — Ты же нас любишь.

— Люблю, — призналась Алиса, закрывая глаза от удовольствия. — Потому и не убиваю.

— А вот интересно, — вдруг подал голос Нафаня, — кто же всё-таки тот тайный злодей? Аптекарь отпадает, Игорь вроде тоже не тянет на главгада, слишком трусливый. Денис? Он бы мог, но у него нет доступа к магии.

— Может, кто-то, кого мы ещё не рассматривали? — предположила Катя, заглядывая с порога. Все клиенты ушли, и она вернулась на кухню.

— Или тот, кого мы не хотим рассматривать, — тихо добавил Глеб.

Все замолчали. В пекарне повисла тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в печи.

— Ладно, — нарушил молчание Нафаня. — Завтра будем думать. А сегодня — спать. Всем, кроме меня. У меня видео не смонтировано.

— Нафаня! — хором воскликнули Алиса и Катя.

— Молчу, молчу!

Вечером Алиса сидела на крыльце. Сёма, как всегда, рядом. Глеб ушёл домой, пообещав вернуться рано утром. Над ними зажигались звёзды.

— Сёма, — сказала она. — Сегодня был трудный день. Но хороший. Я чувствую, что у меня получается. Понемногу, но получается.

Сёма мявкнул. Он был согласен.

— А ещё у меня есть Глеб, Катя, Нафаня и ты. И даже студенты. И дед Василий. И тётя Зина. — Она улыбнулась. — У меня есть семья.

— И враг, — раздался голос из темноты.

Алиса вздрогнула. Из кустов вышел Игорь. Бледный, взлохмаченный, с диким блеском в глазах.

— Ты? — Алиса встала, инстинктивно прижимая к себе Сёму. Кот зашипел.

— Я знаю, кто это, — выдохнул Игорь. — Я всё знаю. Но мне страшно. Мне очень страшно.

— Говори, — потребовала Алиса.

— Не здесь, — Игорь оглянулся. — Завтра. В пекарне. При дневном свете. Я всё расскажу. Но вы должны меня защитить.

Он развернулся и исчез в темноте так же быстро, как появился.

Алиса стояла, сжимая кота, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

— Сёма, — прошептала она. — Что это было?

Сёма мявкнул. Он не знал. Но чувствовал — надвигается что-то большое.

Из пекарни доносился голос Нафани:

— Всем привет! С вами снова Нафанаил Печников! Сегодня наша хозяйка испекла пять караваев! Пять! Подписывайтесь, ставьте лайки, дальше будет ещё интереснее!

— Нафаня, спать иди! — крикнула Алиса в темноту, но голос её дрожал.

— Иду, иду! Но видео уже в сети!

Алиса ещё недолго посидела на крыльце, вглядываясь в темноту, где растворился Игорь. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, а на лбу выступила холодная испарина.

— Сёма, — прошептала она, прижимая кота к себе. — Ты видел его глаза? Они были... Как у человека, который что-то знает и боится этого до смерти.

Сёма не мявкнул. Он только прижался к ней плотнее, и Алиса почувствовала, как под его шерстью бьётся маленькое кошачье сердце — часто-часто, как у неё самой.

— Что он знает? — прошептала она в темноту. — И почему ему страшно?

Ветер качнул ветви старого клёна, и Алисе показалось, что в шелесте листьев слышатся чьи-то шаги. Она резко обернулась, но за спиной была только тёмная пекарня с тёплым светом в окне.

— Пойдём внутрь, — решила она. — Здесь мне... нехорошо.

Она поднялась, всё ещё прижимая к себе Сёму, и уже взялась за ручку двери, когда сзади раздался тихий скрип. Калитка. Та самая, которую она всегда запирала на ночь.

Алиса замерла. Сёма зашипел, выгнув спину, и шерсть на нём встала дыбом.

— Кто здесь? — крикнула Алиса в темноту, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Тишина. Только ветер шумит листвой. Только где-то далеко лает собака.

Алиса шагнула к калитке. Сёма вырвался и побежал вперёд, в темноту, но через секунду вернулся и вцепился зубами в подол её платья. Он тянул её обратно к дому.

— Там кто-то есть? — прошептала Алиса, глядя в чёрную пустоту за калиткой.

Сёма зарычал. Низко, страшно, совсем не по-кошачьи.

Алиса попятилась, не в силах оторвать взгляд от темноты. Ей показалось, или там действительно мелькнула чья-то тень? Высокая, худая, сгорбленная...

— Хватит, — сказала она самой себе. — Это просто нервы.

Они с Сёмой вбежали в пекарню, и Алиса захлопнула дверь. Заперла на все замки. Прислонилась спиной к косяку и зажмурилась.

Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Алиса? — Нафаня выглянул из кухни. — Ты чего? Белая как мука.

— Там кто-то был, — выдохнула она. — За калиткой.

— Кто?

— Не знаю. Сёма видел. Он рычал.

Нафаня посмотрел на кота. Сёма сидел у двери, не сводя глаз с тёмного окна. Шерсть на нём всё ещё стояла дыбом.

— Плохо дело, — тихо сказал домовой. — Очень плохо.

— Что?

— Если Сёма рычит, значит, там недобрый человек. Коты чувствуют магию. Чёрную магию.

У Алисы по спине пробежал холодок.

— Думаешь, это...

— Не знаю, внучка. Но сегодня ты одна не останешься. Я буду сторожить. Иди спать.

— Я не усну.

— Уснешь. Я посторожу. Сёма поможет.

Алиса посмотрела на кота. Тот уже не рычал, но продолжал сидеть у двери, напряжённый, как струна.

— Ладно, — прошептала она. — Но если что-то случится...

— Кричи, — просто сказал Нафаня. — Я услышу.

Алиса поднялась наверх, но всю ночь не сомкнула глаз. Ворочалась, прислушивалась к каждому шороху, вздрагивала от скрипа половиц. А за окном ветер выл так, будто оплакивал что-то страшное, что должно было случиться.

День 23. Тревоги и ожидание

Алиса открыла глаза, когда за окном только начинало светать.

Серый предрассветный сумрак заливал комнату, и первые птицы уже пробовали голоса. Она села на кровати, прислушиваясь к тишине, и вдруг поняла, что не слышит привычного сопения Нафани из подпола. Это было странно.

— Сёма? — позвала она шёпотом.

Кот, дремавший в ногах, приоткрыл один глаз и вопросительно посмотрел на неё.

— Ты чувствуешь что-нибудь?

Сёма только вздохнул и отвернулся. Он ничего не чувствовал. Или просто не хотел её пугать.

Алиса спустилась вниз. На кухне горел свет — Нафаня сидел за столом с бабушкиной книгой и мрачно смотрел в одну точку. Перед ним стояла остывшая кружка чая, которую он, кажется, даже не притронулся.

— Не спал? — спросила Алиса, присаживаясь рядом.

— Не до сна, — буркнул домовой. — Всю ночь думал.

— Об Игоре?

— О нём. И не только. — Нафаня вздохнул. — Слишком много странностей, внучка. Слишком много. Может что-то сегодня узнаем. Он же сегодня должен прийти. Обещал.

— Он может испугаться...

— Может. Но если он струсит и сбежит — это полбеды. А если его кто-то... уберет?

— Думаешь, с ним что-то может случиться?

— Не знаю. — Нафаня покачал головой. — Но сердце не на месте. Я его с самого утра жду — ни звонка, ни сообщения. Как сквозь землю провалился.

— Может, днём появится? — с надеждой спросила Алиса.

— Может. — Домой посмотрел на часы. — Через пару часов начнём ждать. Если к обеду не придёт — дело плохо.

— А Глебу ты сказал?

— Написал ночью. Кратко: «Писатель приходил. Тревожно». Он ответил сразу, представляешь? В два часа ночи. Сказал, что утром приедет пораньше.

— Значит, он тоже не спал.

— Кто ж теперь спит, — вздохнул Нафаня. — Такие дела.

Глеб пришёл в половине седьмого. Уставший, с тёмными кругами под глазами, в мятой рубашке — видимо, даже не ложился.

— Новостей нет? — спросил он с порога.

— Нет, — покачала головой Алиса, наливая ему кофе. — Игорь молчит.

Глеб сел за стол, взял кружку и замер, глядя в одну точку. Алиса видела, как он прокручивает в голове варианты.

— Я проверил его номер, — сказал он наконец. — Телефон отключён. Соседи говорят, что не видели его со вчерашнего дня. Как будто исчез.

— Исчез? — переспросила Алиса.

— Или прячется. Или его спрятали.

— Кто?

— Не знаю. Но у меня есть одна мысль.

Глеб достал телефон, пробежал глазами сообщения и вдруг нахмурился:

— А вот это пришло ночью.

Он протянул телефон Алисе. На экране высветилось короткое сообщение с незнакомого номера: «Я близко. Скоро встретимся. Д.»

— Денис, — выдохнула Алиса, и сердце её ухнуло куда-то вниз.

— Похоже на то. — Глеб убрал телефон. — Я уже запросил данные по этому номеру. Если он объявится в городе, мы узнаем.

— А если он уже здесь?

— Тогда будем готовы. — Глеб допил кофе и посмотрел на Нафаню. — Ты ничего необычного не замечал?

— Вчера тип в капюшоне сидел на лавочке, — вспомнил домовой. — Сёма на него рычал. Просидел час и ушёл.

— Тот самый?

— Не знаю. Но Сёма чужих не любит.

— Запомнил, — кивнул Глеб. — Надо будет проверить.

К восьми утра пришла Катя. Вид у неё был встревоженный, но она старалась держаться. Нафаня и ей успел отправить сообщение.

— Я всю ночь думала, — сказала она, завязывая фартук. — Тот тип, который к калитке подходил... мне кажется, это тот учитель.

— Который? — спросила Алиса.

— Из-за которого я в петлю попала. Он сильный маг. На него Сёма мог бы так отреагировать.

— Будь осторожна, — сказал Глеб. — Думаю, ты тоже была частью плана, чтобы пекарню закрыть из-за сильной магии. Кто знает, что они могут ещё сделать.

Катя кивнула и вышла в зал. Алиса осталась на кухне, то и дело поглядывая на часы. До обеда оставалось четыре часа. Игорь мог прийти в любой момент.

Утро тянулось бесконечно. Алиса то и дело выходила в зал, делая вид, что проверяет столики, а сама смотрела на дверь. Нафаня сидел на табуретке и буравил взглядом окно. Сёма устроился на подоконнике и не сводил глаз с улицы.

Первыми, как обычно, пришли студенты. Колян, Ульяна и Гриша ввалились всей гурьбой, шумные, весёлые, и сразу заполнили пекарню молодым задором.

— Алиса! — закричал Колян с порога. — Плюшек давай!

— И чаю побольше! — добавила Ульяна.

Катя вышла к ним, и Колян, увидев её, снова замер на мгновение, но на этот раз смог выдавить из себя улыбку.

— Катя, — сказал он, краснея, — я вчера сделал несколько снимков. Хотите посмотреть?

— Давай, — улыбнулась Катя, подходя к их столику.

Она листала фотографии, а Колян смотрел на неё с таким обожанием, что Ульяна и Гриша переглядывались и ухмылялись.

— Очень красиво, — искренне сказала Катя. — Ты правда талантлив.

— Правда? — просиял Колян.

— Правда. Может, как-нибудь вместе сходим пофотографировать? Я покажу тебе красивые места в городе.

— Я... да... конечно! — выпалил Колян и покраснел до корней волос.

— Договорились, — улыбнулась Катя.

Ульяна толкнула Гришу локтем и зашептала:

— Смотри, наш Колян влюбился по-настоящему.

— Давно пора, — усмехнулся Гриша. — А то всё в бариста из кофейни влюблялся, а тут живой человек.

— Тихо вы, — шикнула на них Катя, но в глазах её плясали смешинки.

Пока Катя развлекала студентов, Алиса пыталась тренироваться. До экзамена оставалось всего шесть дней, а идеального каравая всё не было.

Она замесила тесто, но оно не слушалось. Комкалось, рвалось, не хотело принимать нужную форму. В четвёртый раз за утро она выбросила неудавшийся комок в мусорку и со стоном опустилась на табуретку.

— Что с тобой? — шептала она тесту, глядя на очередную бесформенную массу. — Ну давай же. Я же знаю, что ты можешь.

Тесто молчало. Или даже обиженно булькало.

— У тебя руки дрожат, — заметил Нафаня, наблюдая за ней. — И мысли не здесь. Тесто всё чувствует.

— Я не могу не думать, — призналась Алиса. — Игорь пропал, Денис угрожает, этот тип у калитки, да ещё и экзамен на носу... Как тут сосредоточиться?

— А ты попробуй, — посоветовал домовой. — Закрой глаза. Представь, что всё хорошо. Что ты одна, только ты и тесто.

Алиса попробовала. На минуту ей показалось, что получилось. Она даже замесила ровный, красивый комок. Но в голову снова полезли тревожные мысли, рука дрогнула, и тесто снова расползлось в разные стороны.

— Ничего, — вздохнул Нафаня. — Завтра получится. Сегодня не твой день.

— Когда он будет, мой день? — с горечью спросила Алиса. — Скоро экзамен, а у меня ничего не выходит!

— Выйдет, — твёрдо сказал Нафаня. — Ты Ветрова. У тебя в крови это.

К двенадцати часам напряжение достигло пика. Алиса то и дело выходила на крыльцо, вглядываясь в даль. Нафаня сидел у окна и буравил взглядом улицу. Сёма не отходил от двери.

Глеб, который всё это время сидел в зале с документами, не выдержал и подошёл к Алисе:

— Если он не придёт к часу, значит, не придёт вообще.

— Ты думаешь, с ним что-то случилось?

— Думаю, он испугался, — честно ответил Глеб. — Или передумал. Или его кто-то запугал.

— Денис?

— Может быть.

Они вернулись в пекарню. Часы пробили час. Два. Три.

Игорь не пришёл.

После обеда, когда студенты ушли, а напряжение немного спало, в пекарню заглянул дед Василий. С Петровичем, как всегда. Кактус гордо восседал на подоконнике и, кажется, тоже чувствовал общее напряжение — его колючки слегка подрагивали.

— Чего такие кислые? — спросил дед, усаживаясь за столик. — Случилось что?

— Всякое, — уклончиво ответила Алиса. — Неприятности.

— От неприятностей одно лекарство, — дед Василий вытащил из кармана банку с вареньем. — Чай с вареньем и разговор по душам. Давай, внучка, рассказывай.

Алиса посмотрела на Глеба. Тот кивнул.

— Есть у нас один недоброжелатель, — начала она. — Опасный человек. Он угрожает пекарне и нам.

— А, знаю таких, — махнул рукой дед. — Они только с виду страшные. А как на них всем миром навалиться — сразу сдуваются.

— Всем миром? — переспросила Катя.

— Ну да. Вы тут не одни. Весь город за вас. Клиенты ваши, студенты, мы с Петровичем, тётя Зина... Мы не дадим вас в обиду.

Алиса почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы.

— Спасибо, дед Василий.

— Не за что, внучка. Держитесь. А Петрович вон, между прочим, тоже переживает. Видите, как колючками шевелит? Это он одобряет.

Кактус и правда согласно покачнулся, заставив всех улыбнуться.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, Глеб вернулся из министерства. Вид у него был озабоченный, но в руках он держал папку с бумагами.

— Есть новости, — сказал он, разворачивая документы на столе. — По эпидемии счастья. Статуэтку провезли нелегально. Контрабандой. У того, кто это сделал, были связи на самом верху.

— Кто? — спросила Алиса.

— Пока не установлено. Но ясно одно — это кто-то с доступом к магическим артефактам и с деньгами. И почему он прицепился именно к нашей пекарне — загадка.

— Может, это из-за бабушки? — предположила Катя. — У неё были враги?

— Может быть, — задумался Глеб. — Надо покопаться в архивах.

— А Денис? — спросила Алиса. — Он как-то связан с этим?

— Скорее всего, да. Он мог выйти на этого человека через кого-то. Но через кого — пока неясно. Может, через Игоря. Может, через кого-то ещё.

— Игоря мы потеряли, — напомнила Алиса.

— Не потеряли, — поправил Глеб. — Он просто временно вне зоны доступа. Но мы его найдём. Рано или поздно.

— А если поздно?

— Тогда будем действовать без него.

Поздно вечером, когда пекарня опустела, Нафаня включил планшет и начал записывать видео. Алиса хотела его остановить, но он отмахнулся с такой решимостью, что она просто села рядом и стала смотреть.

— Не мешай, — строго сказал домовой. — Я стратегически важное дело делаю.

Он нацелил камеру на себя, поправил усы и начал вещать:

— Всем привет! С вами снова Нафанаил Печников! У нас тут ситуация. Появился недруг, который хочет навредить нашей пекарне. Мы не знаем точно, кто это, но знаем, что он опасен. Поэтому я объявляю: ВОЙНА!

— Нафаня! — ахнула Алиса.

— Спокойно! — шикнул он, даже не повернувшись. — Дальше важное.

Он продолжил в камеру, глядя прямо в объектив:

— Дорогие подписчики! Прошу вас быть внимательными. Если заметите что-то подозрительное вокруг пекарни — сразу сообщайте. Если увидите странных людей, которые крутятся вокруг — фотографируйте и присылайте мне. Мы должны защитить наш дом! Подписывайтесь, ставьте лайки, репост приветствуется! Вместе мы сила!

— Нафаня, ты гений, — выдохнула Катя, когда он закончил.

— Я знаю, — скромно ответил домовой, откладывая планшет. — Через час это видео увидит весь город. А завтра у нас будет армия помощников.

— А если никто не поможет? — усомнилась Алиса.

— Помогут, — уверенно сказал Нафаня. — Люди любят добро. И любят тех, кто делает мир лучше. А вы делаете.

— Мы? — переспросила Алиса.

— Ты, Глеб, Катя, студенты, дед Василий, даже Петрович. Все, кто заходит в эту пекарню. Здесь особенная атмосфера. И люди это чувствуют.

Сёма, сидевший на печи, одобрительно мявкнул. Катя обняла Алису.

— Всё будет хорошо, — сказала она. — Обязательно.

Ночью Алиса сидела на крыльце. Сёма, как всегда, рядом. Над ними зажигались звёзды — яркие, чистые, такие далёкие и такие близкие одновременно.

— Сёма, — сказала она, гладя кота по пушистой спине. — Я боюсь. По-настоящему боюсь. Не за себя — за всех вас.

Сёма мявкнул и ткнулся носом в её руку. Тёплый, живой, настоящий.

— Но знаешь, — продолжила она, глядя на звёзды, — когда я смотрю на вас, на Глеба, на Катю, на Нафаню, на студентов, на деда Василия... я понимаю, что мы справимся. Потому что мы вместе. А вместе мы — сила.

Из пекарни доносился голос Нафани, который уже проверял комментарии под свежим видео:

— Ого, пять тысяч просмотров за час! Пишут: «Мы за вас!», «Держитесь!», «Нафаня, ты наш герой!» А вот это — «Видел подозрительного типа у парка, сфоткал». Колян! Колян молодец!

— Нафаня, спать иди! — крикнула Алиса, но в голосе её был смех.

— Иду, иду! — донеслось изнутри. — Но видео уже в сети! И армия собирается!

Сёма вздохнул. Потянулся. И вдруг лизнул Алису в щёку — что делал крайне редко, а точнее никогда.

— И ты туда же, — улыбнулась Алиса, прижимая кота к себе. — Ладно. Пошли спать. Завтра новый день.

Сёма мявкнул. Он был согласен. Всё было правильно. Даже когда было страшно.

День 24. Тень на лавочке

Утро началось с того, что Алиса проснулась от собственного крика.

Ей снился кошмар: Игорь стоял на краю обрыва, а сзади к нему подкрадывалась чёрная тень. Она хотела крикнуть, предупредить, но голос пропал.

— Тш-ш-ш, — раздалось рядом. — Всё хорошо. Я здесь.

Алиса открыла глаза. Глеб сидел на краю кровати и гладил её по плечу. За окном только начинало светать, небо за окном было серым, тяжёлым, предвещающим дождь.

— Глеб? — прошептала она. — Ты как здесь?

— Ты кричала во сне, — ответил он. — Я был внизу, услышал. Решил проверить.

— Сколько времени?

— Шесть утра. Ты не спала и двух часов.

Алиса села, обхватив колени руками. Сёма, возмущённый тем, что его разбудили, перебрался в ноги и демонстративно отвернулся.

— Опять Игорь снился, — призналась Алиса. — Падал в пропасть. А я не могла ему помочь.

— Он не пропал, — твёрдо сказал Глеб. — Такие, как он, не пропадают просто так. Мы его найдём.

— Глеб, — Алиса посмотрела на него, — а ты почему здесь так рано?

Глеб помолчал, потом ответил:

— Я вчера получил ещё одно сообщение. От Дениса. «Скоро увидимся. Очень скоро». Я переживал за тебя. Он знает, где ты. И ещё кое-что.

— Что?

— Его видели в городе. Вчера вечером. Он заходил в ту гостиницу на окраине, где останавливался раньше.

— Денис здесь? — Алиса почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз.

— Здесь. И я не хочу оставлять тебя одну. Сегодня я останусь здесь. На всю ночь. Если позволишь.

Алиса посмотрела на него. Усталый, но решительный. Заботливый, но не навязчивый. Рядом с ним было спокойно.

— Позволю, — тихо сказала она.

На кухне их встретил Нафаня с половником наперевес. Увидев Глеба, он понимающе кивнул:

— Остаешься, значит. Правильно. Чует моё сердце, сегодня что-то будет.

— Что-то будет? — насторожилась Алиса.

— Не знаю, но Сёма всю ночь на дверь смотрел. А он просто так не смотрит. — Нафаня понизил голос. — И ещё. Я ночью выходил во двор. Следы там. Свежие. Кто-то подходил к окнам.

— Почему не сообщил? — Глеб напрягся.

— А что будить? Ушёл уже. Я только следы и видел. — Нафаня вытащил из кармана маленький клочок бумаги. — И вот это на подоконнике лежало.

Глеб развернул бумажку. На ней было написано всего одно слово: «Скоро».

— Денис, — выдохнула Алиса. — Это он.

— Похоже на то. — Глеб спрятал записку. — Сегодня ночью будем особенно осторожны.

К восьми утра пришла Катя. Увидев Глеба, она понимающе подняла бровь, но ничего не сказала. Только обняла Алису и спросила:

— Новости об Игоре есть?

— Нет, — покачала головой Алиса. — Как сквозь землю провалился. Зато Денис объявился.

— Денис? — Катя побледнела. — Где?

— В городе. И ночью кто-то подходил к окнам. Оставил записку.

— Кошмар. — Катя села за столик. — А тот тип в капюшоне? Тот, что на лавочке сидел?

— Пока не появлялся, — ответил Глеб. — Но я попросил соседей присматривать. Если увидят — позвонят.

— Я тоже могу последить, — предложила Катя. — У меня сегодня выходной в доме престарелых.

— Не надо, — покачал головой Глеб. — Не хочу втягивать.

— Глеб, я уже втянута, — возразила Катя. — И не жалею.

Утро в пекарне шло своим чередом. Пришли студенты, заняли свой столик. Колян, увидев Катю, снова покраснел, но на этот раз смог выдавить из себя приглашение:

— Катя, а может, после обеда сходим в парк? Там красиво...

— С удовольствием, — улыбнулась Катя. — Если Алиса отпустит.

— Иди, конечно, — махнула рукой Алиса. — Тут Нафаня справится.

— И я помогу, — добавил Глеб.

Колян просиял так, что Ульяна и Гриша захихикали в кулак.

— Колян, ты бы видел своё лицо, — фыркнул Гриша.

— Молчи, — буркнул Колян, но улыбка не сходила с его лица.

— Кстати, Коля, — вдруг сказала Катя, — а ты не мог бы пофотографировать сегодня в парке? Вдруг Денис там появится?

— Конечно! — Колян аж подскочил. — Я готов! Я всё сниму!

— Только осторожно, — предупредил Глеб. — Если увидишь — не подходи близко. Просто сфотографируй и уходи. Он может быть опасен.

— Есть, командир! — Колян вытянулся по струнке, но в глазах его плясали весёлые искорки — он явно наслаждался ролью тайного агента.

После обеда Катя и Колян ушли в парк. В пекарне стало тихо. Алиса попыталась снова заняться караваем, но тесто опять не слушалось.

— Не выходит, — вздохнула она, глядя на очередной бесформенный комок. — Пятый раз за день.

— Успокойся, — посоветовал Нафаня. — Тесто всё чувствует. Твоя тревога в него переходит.

— Как я могу успокоиться, когда Игорь пропал, Денис рядом, а ночью кто-то под окнами ходил?

— А ты попробуй, — предложил Глеб. — Закрой глаза. Представь, что всё хорошо. Что ты в безопасности.

— Я не могу.

— Можешь. Я рядом.

Алиса закрыла глаза. Почувствовала его руку на своём плече. Тёплую, надёжную. Вдохнула. Выдохнула.

— Ещё раз, — сказал Глеб.

Она повторила. И ещё раз. Когда открыла глаза, тесто в миске выглядело почти живым — гладким, эластичным, готовым к работе.

— Получилось, — прошептала она.

— Получилось, — улыбнулся Глеб. — Я же говорил.

Через час, когда тесто подходило, а Алиса с Глебом пили чай на крыльце, раздался звонок. Глеб посмотрел на телефон и нахмурился.

— Это сосед сверху. Тот, у которого окна выходят на парк.

— Слушаю... да... когда?.. Прямо сейчас?.. Хорошо. Спасибо.

Он убрал телефон и посмотрел на Алису:

— Тот тип на лавочке опять появился. Сидит на том же месте. Смотрит в сторону пекарни.

— Колян там с Катей!

— Знаю. — Глеб уже набирал номер. — Колян, вы где?.. Далеко от той лавочки?.. Отлично. Сможете незаметно посмотреть, кто это?.. Только осторожно, не подходите близко.

— Сделаем, — донёсся взволнованный голос Коляна. — Мы уже рядом.

— Держите нас в курсе.

Глеб отключился. Напряжение повисло в воздухе.

Прошло десять минут. Пятнадцать. Алиса не находила себе места. Глеб то и дело поглядывал на телефон.

Наконец звонок.

— Колян? — Глеб взял трубку. — Что там?.. Что?.. Ты уверен?.. Хорошо, уходите оттуда. Немедленно. И возвращайтесь.

— Что случилось? — Алиса вскочила.

— Колян смог подойти поближе. Он разглядел лицо. — Глеб помолчал. — Это Денис.

— Денис? — ахнула Алиса. — Тот тип в капюшоне — это Денис?!

— Да. Он следит за пекарней. С самого начала.

— Зачем? Что ему нужно?

— Не знаю. Но теперь понятно, почему Сёма на него так реагировал. Коты чуют зло.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, Катя и Колян вернулись. Оба были бледные, но возбуждённые.

— Я его снял, — выпалил Колян с порога, протягивая телефон. — Смотрите.

На фотографии был Денис. Без капюшона, сидящий на лавочке и смотрящий прямо в объектив. На его лице застыла странная улыбка — одновременно злая и торжествующая.

— Он знал, что его фотографируют, — тихо сказала Катя. — Он специально повернулся.

— Что он задумал? — прошептала Алиса.

— Не знаю, — ответил Глеб. — Но теперь мы знаем, кто наш враг. И это лучше, чем неизвестность.

— А Игорь? — спросила Катя. — Он может быть с ним?

— Не знаем. — Глеб покачал головой. — Но теперь будем искать обоих.

Ночь опустилась на город быстро и тихо. Глеб устроился на диване в гостиной, Сёма, как ни странно, улёгся у него в ногах. Нафаня дежурил на кухне, делая вид, что монтирует видео, но на самом деле прислушивался к каждому шороху.

Алиса лежала в своей комнате и не могла уснуть. Мысли крутились вокруг одного: Денис следит за ней. Денис рядом. Чего он ждёт?

В два часа ночи она спустилась вниз. Глеб не спал — сидел с телефоном в руках и смотрел на улицу через окно.

— Не спится? — спросил он тихо.

— Не спится, — ответила Алиса, садясь рядом.

— Я тоже не могу. Всё думаю.

— О Денисе?

— О тебе. О нём. О том, что всё это значит.

— Глеб, мне страшно. Не за себя — за всех вас.

— Знаю. Мне тоже. Но вместе мы справимся.

— Вместе, — повторила она. — Мне нравится это слово.

— Мне тоже.

Они сидели в темноте, глядя на спящий город. Сёма пришёл и улёгся у их ног. Нафаня на кухне тихонько всхрапнул.

В три часа ночи раздался тихий стук в дверь.

Глеб мгновенно вскочил. Алиса замерла. Сёма зашипел.

— Кто там? — громко спросил Глеб.

Тишина. Потом снова стук — тихий, настойчивый.

Глеб подошёл к двери, выглянул в глазок. Повернулся к Алисе с побелевшим лицом.

— Там никого нет.

— Как нет? — Алиса подбежала к двери, посмотрела в глазок. Пустое крыльцо, тёмная улица.

— Он был здесь, — прошептал Глеб. — И ушёл.

— Что ему нужно?

— Запугать. Вывести из равновесия. — Глеб обнял её. — Но у него не получится. Потому что мы вместе.

— Вместе, — эхом отозвалась Алиса.

Они закрыли дверь на все замки и вернулись в гостиную. Они разошлись, чтобы хотя бы немного отдохнуть и дождаться рассвета.

День 25. Каравай вопреки

Утро после бессонной ночи выдалось серым и тяжёлым.

Алиса спустилась вниз и застала Глеба на посту у окна — он стоял с чашкой кофе и вглядывался в пустую скамейку напротив. Сёма сидел рядом на подоконнике и тоже смотрел на улицу с важным видом главного охранника.

— Денис не появлялся? — спросила Алиса, подходя ближе и забирая у Глеба кофе.

— Нет. — Глеб обернулся и чмокнул её в макушку. — Больше никто не стучал, Сёма молчал. Даже мыши не шуршали.

— Мыши у нас уже полгода как не шуршат, — раздалось из кухни. Нафаня высунулся с половником. — Я их всех разогнал. Между прочим, без всякой магии, чисто домовым авторитетом.

— Горжусь тобой, — улыбнулась Алиса.

— Есть чем, — скромно ответил домовой, но по тому, как он расправил усы, было ясно — комплимент принят.

— Это странно, — задумалась Алиса. — Чего он ждёт? Зачем следить, пугать, стучать по ночам, а потом исчезать?

Глеб посмотрел на неё долгим взглядом:

— А ты подумай. Что самое важное для тебя сейчас?

— Экзамен, — не задумываясь, ответила Алиса. — Каравай. Лицензия.

— Вот именно. А что мешает тебе спокойно готовиться?

— Денис. Страх. — Она вдруг поняла. — Ты думаешь, это специально?

— Посмотри на себя, — Глеб взял её за плечи и развернул к зеркалу в прихожей. — Ты спала? Нет. Ты ела? Нет. Ты нервничаешь, дёргаешься, каравай у тебя не получается. А ведь раньше получался.

— Он хочет, чтобы я провалилась, — прошептала Алиса, глядя на своё бледное лицо. — Чтобы не получила лицензию. Чтобы пекарня...

— Чтобы ты сломалась, — закончил Глеб. — И вернулась к нему. Или просто исчезла из его жизни, но уничтоженная.

— Какая же сволочь, — выдохнул Нафаня из кухни. — Простите мой домовой язык, но другого слова нет.

— Сволочь, — согласился Сёма. Или это только показалось? Все замерли, но кот уже увлечённо умывался.

К восьми утра пришла Катя. С ней Колян, который нёс огромный термос и фотоаппарат на груди. Выглядел он как заправский военный корреспондент — в жилетке с множеством карманов, с биноклем на шее и в кепке, надвинутой на глаза.

— Я на посту! — объявил Колян, вытягиваясь по струнке. — Всю ночь не спал, фотографировал каждый куст! Даже белку снял! Вот, смотрите!

Он протянул телефон, где на размытом фоне действительно угадывалось что-то пушистое.

— Это же тётя Зина, — присмотревшись, сказала Катя. — Она вчера в новом пальто гуляла.

— Ой, — смутился Колян. — Ну, белку тоже искал. Не нашёл.

— Колян, ты наш герой, — рассмеялась Алиса впервые за несколько дней. — Белка теперь в безопасности.

— А мы с Ульяной и Гришей договорились, — добавила Катя, вешая ветровку на крючок. — Они сегодня тоже будут дежурить. Посменно. Ульяна с обеда до шести, Гриша с шести до десяти. А потом я с Колей.

— Вы с ума сошли, — покачала головой Алиса, но в голосе её была благодарность. — У вас же учёба, жизнь...

— Ты часть нашей жизни, — отрезала Катя. — И не спорь. Мы теперь команда. Помнишь?

— Помню, — улыбнулась Алиса.

— Команда! — подтвердил Нафаня, вылезая из кухни. — У нас даже гимн есть! Сейчас спою!

— Не надо, — в один голос сказали все.

— Ну и зря, — обиделся домовой. — Я там такие рифмы подобрал...

— Нафаня, а лучше расскажи, что у нас с тестом? — перевела тему Алиса.

— Тесто ждёт свою хозяйку, — торжественно объявил домовой. — Оно уже подошло, волнуется, переживает. Говорит, что сегодня всё получится.

— Тесто разговаривает? — удивился Колян.

— А ты не знал? — Нафаня посмотрел на него как на несмышлёныша. — Тесто всегда разговаривает. Просто не все слышат.

Колян задумчиво посмотрел на свою булочку, которую держал в руках, и быстро откусил кусок — чтобы не наговорила чего лишнего.

День тянулся медленно, но в пекарне было уютно и шумно. Студенты пришли, заняли свой столик и включили музыку на телефоне. К ним присоединились ещё несколько человек — знакомые Кати из дома престарелых, пара соседей, даже дед Василий с Петровичем.

— У нас тут филиал домового совета, — прокомментировал Нафаня, выглядывая из кухни. — Сёма, записывай всех в реестр.

Сёма спрыгнул с печи и действительно обошёл всех посетителей, внимательно обнюхивая и изредка одобрительно кивая. Когда очередь дошла до деда Василия, кот особенно долго задержался у кактуса Петровича.

— Они общаются, — авторитетно заявил Нафаня. — На своём, на кошачье-растительном.

— О чём? — спросил Колян.

— О жизни. О смысле бытия. О том, где лучше сметана, — важно ответил домовой.

Алиса смотрела на всё это и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Рядом были друзья. Много друзей. Они шутили, смеялись, спорили о какой-то ерунде, и пекарня наполнялась тем самым уютом, за который её так любили.

— Глеб, — позвала она, — иди сюда. Посмотри на это.

Глеб подошёл, обнял её за плечи:

— Красиво. Как в старом кино.

— Как в жизни, — поправила Алиса. — В хорошей жизни.

— Иди, — вдруг сказал Нафаня, появляясь сзади. — Иди и пеки. Сейчас самое время.

— Ты думаешь?

— Я знаю. Тесто ждёт. И сердце твоё успокоилось. Видишь, как люди вокруг? Они за тебя. А Денис... Денис пусть в окно смотрит. Ему отсюда не видно главного.

— Чего?

— Что ты не одна.

Алиса ушла на кухню. Глеб остался в зале, но то и дело поглядывал в сторону кухонной двери. Катя перехватила его взгляд и улыбнулась:

— Переживаешь?

— Волнуюсь, — признался Глеб. — Это её первый настоящий каравай. После всех этих нервов.

— Будет хорошо, — уверенно сказала Катя. — Я чувствую.

— Откуда?

— От Сёмы. Он на печи мурлычет. А он, как понимаю, просто так не мурлычет.

Глеб посмотрел на кота через открытую дверь на кухню. Тот действительно лежал на своём любимом месте и довольно жмурился, поглядывая на Алису.

— Верю, — улыбнулся Глеб.

На кухне Алиса замесила тесто. Оно было тёплым, живым, послушным. Она разговаривала с ним, как учила бабушка, как подсказывал Нафаня.

— Ты только не подведи, — шептала она. — Я знаю, ты можешь. Мы вместе справимся.

Тесто согласно булькало и поднималось на глазах.

— Вот так, — кивал Нафаня, сидя на табуретке и помешивая что-то в кастрюле. — Ещё немного. Не торопись.

Через час каравай был готов. Алиса достала его из печи и замерла. Он был идеальным. Румяным, высоким, с хрустящей корочкой, пахнущим так, что даже Сёма прибежал с печи и сел рядом, умоляюще глядя на хозяйку.

— Получилось, — выдохнула Алиса.

— А я что говорил? — усмехнулся Нафаня. — Ты Ветрова. Вы всегда справляетесь. Даже когда вокруг враги.

Алиса вынесла каравай в зал. Все замолчали.

— Это... это невероятно, — прошептала Катя. — Он светится.

— Он с душой, — ответила Алиса.

Колян щёлкнул фотоаппаратом. Дед Василий перекрестился. Студенты захлопали.

Глеб подошёл и обнял её прямо перед всеми:

— Я горжусь тобой.

— Мы все гордимся, — добавила Катя.

— Ладно, — смутилась Алиса. — Давайте есть, пока горячий.

— Есть! — закричали студенты и бросились к столу.

После обеда, когда шум немного утих, Глеб отозвал Алису в сторону:

— Мне нужно в министерство. Пришли данные по бывшим сотрудникам.

— Надолго?

— Постараюсь к вечеру. — Он обнял её. — Ты справишься. У тебя армия.

— Иди. Я буду ждать.

Глеб ушёл. Алиса вернулась в зал, где Катя и Колян уже разливали чай, а Нафаня рассказывал студентам очередную байку из жизни домовых.

— ...и тут бабка ваша как крикнет на тесто! Оно, бедное, от страха под потолок улетело и висело там три дня. Пока не успокоилось.

— Нафаня, ты опять придумываешь? — улыбнулась Алиса.

— Ничего я не придумываю, — обиделся домовой. — Всё правда. Я, может, книгу пишу.

— Какую книгу?

— «Воспоминания домового». Будет бестселлер.

— А про меня напишешь? — спросил Колян.

— Про тебя отдельную главу, — пообещал Нафаня. — «Как фотограф влюбился и забыл про белок».

Колян покраснел до ушей, а Катя рассмеялась.

К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, Глеб вернулся. Вид у него был озабоченный, но в глазах горел огонь.

— Есть новости, — сказал он, разворачивая папку с документами. — Я нашёл кое-что.

— Рассказывай, — Алиса присела рядом.

— Тот, кто организовал контрабанду артефакта, имел связи в министерстве. Поддельные документы, печати, разрешения. Такую сеть мог создать только бывший сотрудник.

— Бывший сотрудник МБМ? — переспросила Катя.

— Да. И судя по почерку, кто-то с большим опытом. Работал в отделе магического надзора или в отделе артефактов. Я запросил список уволенных за последние пятнадцать лет. Там около восьмидесяти человек.

— Восемьдесят? — ахнула Алиса.

— Восемьдесят, — кивнул Глеб. — Но есть один, который привлёк моё внимание. Уволен пару лет назад за неэтичные эксперименты. Подозревали, что он проводил опыты на людях, но доказательств не было. Я с ним знаком.

— Кто он?

— Ингвар Красовский. — Глеб посмотрел на неё. — Я помню его по работе. Умный, изворотливый, всегда на грани фола. Его уволили после того, как вскрылись его эксперименты. Я тогда давал показания.

— Ты?

— Ингвар Красовский работал в отделе тестирования артефактов. Считался одним из лучших специалистов. Умный, опытный, с блестящей репутацией. Но была у него одна черта — он считал, что цель оправдывает средства. Я сам стал свидетелем. Случайно зашёл в его лабораторию поздно вечером. Он проводил эксперимент. На людях.

— На людях? — ахнула Катя.

— На бездомных. Они соглашались за еду и ночлег. Он тестировал на них артефакты, которые могли быть опасны. Я тогда был молодой, только начинал. Увидел это — и меня чуть не вывернуло.

— И что ты сделал?

— Написал рапорт. Подробный, с указанием дат, имён, всего, что видел. Началось расследование. Ингвара уволили. Но доказать его вину до конца не смогли — все подопытные исчезли. Их просто... не стало.

— Он их убил? — прошептала Алиса.

— Не знаю. Но они исчезли. Ингвар отделался увольнением. А я заработал врага на всю жизнь.

— И ты думаешь, это он стоит за всем? — спросила Катя.

— Возможно. У него были мотивы. И связи. Завтра я постараюсь найти его фото в архивах. Тогда сможем понять, кто это.

— Хорошо, — кивнула Алиса. — Завтра. А сегодня... сегодня у нас есть каравай, друзья и целая армия подписчиков Нафани.

— Армия! — гордо подтвердил домовой, вылезая из кухни. — Мы их сделаем!

— Хорошо бы найти его фотографию, — вздохнула Алиса.

— Найдём. — Глеб убрал документы. — Завтра займусь этим. А сегодня... сегодня ты заслужила отдых.

— Отдых? — Алиса посмотрела на каравай, на друзей, на уютную пекарню. — А ведь правда. Заслужила.

— Тогда иди сюда, — Глеб раскрыл объятия. — Я поделюсь.

— Жмот, — усмехнулась Алиса, но прижалась к нему.

Нафаня возмутился:

— Опять обнимаются! А кто ужин готовить будет?

— Нафаня, ты же домовой! — крикнула Катя.

— Ну да. А домовые должны отдыхать после тяжёлого дня. У меня, между прочим, стресс.

— От чего?

— От переживаний за хозяйку.

Все рассмеялись. Даже Сёма на печи довольно заурчал.

Ночь опустилась на город тихая и спокойная. Денис не появлялся, стуков не было. Алиса заснула на диване в обнимку с Глебом, укрытая пледом, а Сёма устроился у них в ногах.

Нафаня сидел на кухне и писал очередной пост:

«Дорогие подписчики! Сегодня наша хозяйка испекла идеальный каравай! Враги в бешенстве, друзья в восторге, а мы продолжаем борьбу! Подписывайтесь, ставьте лайки, завтра будет новый день и новые приключения!»

— Нафаня, спать иди, — донеслось из зала.

— Иду, иду!

День 26. Лицо врага

Утро началось с того, что Глеб пришёл раньше обычного. Настолько раньше, что Нафаня даже не успел заворчать про «инспекторское рвение». Вместо этого домовой лишь выглянул из кухни, посмотрел на папку в руках Глеба и понимающе кивнул.

— Пришло время, — сказал он и скрылся обратно.

Алиса спустилась вниз и застала Глеба за столом с большой папкой. Лицо было серьёзное, даже хмурое. Рядом с ним, на табуретке, сидел Сёма и смотрел на папку так, будто знал, что там что-то важное. Кот не отводил взгляда, и в его глазах читалось то самое напряжение, которое чувствовали все.

— Что случилось? — спросила Алиса, наливая себе чай, хотя рука дрожала.

— Я всю ночь просидел в архиве, — ответил Глеб, не глядя на неё. — Нашёл. Фотографию Ингвара Красовского. Того самого.

— Показывай.

Он открыл папку. На столе оказался чёрно-белый снимок, немного выцветший по краям, с каким-то старомодным штампом в углу. Мужчина лет тридцати пяти, в форме МБМ, с короткой стрижкой и чисто выбритым лицом. Но глаза... холодные, колючие, с каким-то странным прищуром. Они смотрели прямо в объектив, и от этого взгляда становилось не по себе.

— Это он? — тихо спросила Алиса, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Он. Восемь лет назад. До увольнения.

— Совсем не похож на Игоря, — задумалась Алиса, вглядываясь в черты. — Игорь мягче, добрее, с бородой...

— Маскировка, — жёстко сказал Глеб. — Он изменил внешность, отпустил бороду, сменил имя. Но глаза — те же. Их не спрятать. Ни за какой маскировкой.

— Надо показать Кате. Она его в школе видела. Если она подтвердит...

— Я уже позвонил ей. Она скоро будет.

Катя прибежала через десять минут, запыхавшаяся, с мокрыми волосами, в накинутой на плечи куртке — видимо, выскочила из дома, не успев даже нормально одеться.

— Что там? Что случилось?

— Посмотри. — Алиса подвинула к ней фото.

Катя взяла снимок, вгляделась — и побелела так, что стала одного цвета с мукой на столе. Пальцы задрожали, и Алиса успела подхватить фотографию, чтобы та не упала.

— Это он, — выдохнула Катя, и голос её сорвался. — Это тот самый маг из подпольной школы. Я запомнила его на всю жизнь. Холодные глаза, этот прищур... когда он приходил, все ученики боялись даже дышать. Он инструктировал наших «учителей», он давал задания. А когда случилась авария, он исчез первым. Бросил всех. Даже не оглянулся. И мне про вас рассказал. — Она сжала кулаки так, что побелели костяшки. — Я его никогда не забуду. Никогда.

— Игорь? — переспросил Нафаня, вылезая из подпола. — Наш Игорь? Тот самый, который цветы дарил, чай с нами пил?

— Он, — кивнул Глеб. — Ингвар Красовский. Бывший сотрудник МБМ, уволенный за нелегальные эксперименты. Теперь мы знаем.

— Бабка моя, — вдруг сказал Нафаня и задумался, почёсывая усы. — Бабка его знала! Я вспомнил! Он приходил к ней несколько раз, уговаривал продать рецепты, редкие ингредиенты. Она гнала его в шею. А он злился, угрожал. Говорил, что она ещё пожалеет. Я думал, это пустые слова, а он, выходит, вернулся. Через столько лет.

— Он мстит не бабушке, — сказал Глеб. — Он мстит мне. Я давал показания против него, я помог его уволить. А бабушка... бабушка просто была в числе тех, кто его остановил. Но главная его цель — я.

— А я? — спросила Алиса. — При чём здесь я?

— Ты — инструмент, — жёстко ответил Глеб. — Он заметил, что ты мне небезразлична. Что пекарня для тебя — всё. Помнишь тот день у фонтана? Когда мы искали артефакт?

— Помню, — прошептала Алиса. Ей вдруг стало холодно, хотя в пекарне было тепло.

— Я тогда сказал при всех, что ты мне дорога. Он это слышал. И понял, что нашёл идеальный способ сделать мне больно — разрушить тебя. Уничтожить то, что я люблю.

— Вот почему он всё время был рядом, — прошептала Алиса, и в горле встал комок. — Вот почему приходил, улыбался, цветы дарил...

— Чтобы знать каждый твой шаг. Каждый мой шаг. И бить туда, где больнее. — Глеб взял её за руку. — Прости. Я должен был понять раньше.

— Ты не виноват, — покачала головой Алиса. — Мы все ему поверили. Все.

— А Денис? — спросила Катя. — Он с ними?

— Денис — пешка, — ответил Глеб. — Игорь нашёл его, пообещал помочь вернуть Алису. А сам использует для грязной работы. Денис ему нужен, чтобы нас запугать, вывести из равновесия. Он даже не знает, с кем связался.

— И эпидемия счастья, и соль раздора — всё он, — подытожила Алиса. — Всё это время он играл с нами. Смотрел, как мы мечемся, и наслаждался.

— Но теперь не будет, — твёрдо сказал Глеб. — Теперь мы знаем врага в лицо. И мы его остановим.

В пекарню пришёл Колян. С фотоаппаратом, как всегда. Он быстро оценил обстановку — бледные лица, сжатые кулаки, напряжённые спины — и понял, что происходит что-то серьёзное.

— Катя, ты как? — спросил он, подходя к ней и осторожно касаясь её плеча.

— Нормально, — ответила Катя, но голос её дрожал. — Просто... тяжело осознавать, что этот человек был рядом. Что я с ним разговаривала, чай пила... А он смотрел на меня и, наверное, думал, как легко меня обмануть.

— Но теперь ты знаешь. И мы все знаем. — Колян взял её за руку, и она не отстранилась. — Вместе мы справимся. Ты же сама говорила: команда.

— Вместе, — повторила Катя и улыбнулась, впервые за это утро.

Алиса перехватила взгляд Коляна — он смотрел на Катю с такой нежностью, что у неё самой потеплело на душе. Даже в такие тяжёлые дни находятся светлые моменты. Катя и Колян держались за руки, и это было правильно.

— Николай, — сказал Глеб, — ты можешь нам помочь. Нужно сфотографировать Дениса, если увидишь. И если увидишь Игоря — тем более. Но только издалека, не подходи. Он опасен.

— Сделаю, — кивнул Колян, и в его глазах загорелся азарт. — Я теперь везде с камерой. И подписчики Нафани тоже помогают. У нас целая сеть.

— Армия, — поправил Нафаня, довольно расправляя усы. — Моя армия. Они уже в курсе, что надо смотреть. Я вчера ночью пост записал, все уже знают, кого искать.

— Только осторожно, — предупредил Глеб. — Игорь бывший сотрудник МБМ, он умеет заметать следы. Если почувствует слежку — исчезнет. И тогда мы его не найдём.

— Будем осторожны, — пообещал Колян, и Катя кивнула.

День в пекарне шёл своим чередом, но напряжение не спадало. Клиенты приходили и уходили, дед Василий заглянул с Петровичем, тётя Зина забежала за хлебом. Но все чувствовали, что что-то назревает. Воздух будто сгустился, и даже привычные запахи корицы и ванили казались какими-то тревожными.

Петрович, кстати, вёл себя странно. Он всё время поворачивался к окну, словно кого-то высматривал, и колючки его слегка подрагивали. Алиса заметила это, когда ставила чай на столик.

— Что с ним? — спросила она, кивая на кактус.

— Чует неладное, — ответил дед Василий, поглаживая горшок. — Он у меня чувствительный. Если кто-то с плохими мыслями рядом — сразу ёжится. Как ёж, только наоборот.

— Значит, кто-то рядом, — тихо сказал Глеб, подходя ближе.

— Рядом, — кивнул дед. — Я его давно знаю. Он не ошибается. Вы осторожнее, внучка. И ты, инспектор, тоже. — Он посмотрел на Глеба. — У него глаз намётанный, он плохих людей за версту чует. Если сказал, что кто-то рядом — значит, так и есть.

К вечеру, когда стемнело, все собрались на кухне. Нафаня разливал чай по большим кружкам, Сёма сидел на подоконнике и смотрел на улицу, не отрываясь. Колян листал фотографии на телефоне, проверяя, не попал ли в кадр кто-то лишний.

— Что будем делать? — спросила Алиса, обхватив кружку руками.

— Ждать, — ответил Глеб. — И готовиться. Игорь не уйдёт, не добившись своего. Он слишком долго всё это планировал, слишком много вложил. Но теперь мы знаем его игру. И мы сильнее.

— Потому что мы вместе? — улыбнулась Алиса.

— Потому что мы вместе, — подтвердил Глеб.

— И потому что у нас есть армия, — добавил Нафаня.

— И кактус-детектор, — хихикнула Катя, и это было первым смехом за весь день.

— И кот-охранник, — Колян кивнул на Сёму.

— И домовой-стратег, — Нафаня выпрямился и расправил усы.

— И пекарня, которая лечит, — закончила Алиса. — Наша пекарня.

Ночью, когда все разошлись, Алиса и Глеб сидели на крыльце. Сёма, как всегда, рядом. Над ними зажигались звёзды, яркие и холодные, и где-то далеко лаяла собака.

— Глеб, — тихо сказала Алиса. — А что, если он не остановится? Если мы не сможем его остановить? Если он сильнее?

— Сможем, — твёрдо ответил Глеб. — Потому что у него нет того, что есть у нас.

— Чего?

— Любви. Доверия. Дружбы. Он один. А мы — вместе. Это не пафос, Алиса. Это правда. Он может быть умным, изворотливым, у него могут быть деньги и связи. Но он один. А мы есть друг у друга.

— Ты правда так думаешь?

— Игорь сделал одну ошибку. Он решил, что люди — это пешки. А люди — это люди. Со своими чувствами, своей верностью, своей любовью. Этого не победить никакой магией.

— Мне бы твою уверенность.

— Она у тебя есть. Просто пока спит. — Он поцеловал её в макушку. — Проснётся завтра.

— Завтра, — повторила Алиса. — Завтра новый день.

— И новые пирожки, — добавил Нафаня, выглядывая из кухни. — И новые планы. И новая надежда. И новый каравай. Я тут подумал: а может, нам самим на него выйти? Не ждать, пока он ударит, а...

— Нафаня! — в один голос воскликнули Алиса и Глеб.

— Молчу, молчу. Но подумать же можно? — Домовой исчез, но через секунду снова высунулся: — И вообще, вы молодцы. Держитесь. А мы — ваша опора. Всегда. Сёма, подтверди.

Сёма, не выдержав, спрыгнул с крыльца и побежал в темноту — проверить, всё ли спокойно. Через минуту вернулся и улёгся у ног, довольно мурлыча.

— Всё чисто? — спросила Алиса.

Сёма мявкнул. Всё чисто. Пока.

— Тогда спать, — решила Алиса. — Завтра важный день.

— Важный, — согласился Глеб. — До экзамена три дня. И мы должны быть в форме. И готовы ко всему.

— В форме, — эхом отозвалась Алиса. — Вместе.

— Вместе, — повторил Глеб.

Они вошли в дом. За окном шумел ветер, где-то далеко лаяла собака, а на лавочке напротив никого не было. Пока. Но Алиса знала: он где-то рядом. И завтра они будут готовы.

Из пекарни донеслось ворчание Нафани:

— Всем спать! Завтра рано вставать! Я, между прочим, тоже человек! Ну, почти...

День 27. Ловушка

Утро началось с того, что Алису разбудил телефонный звонок. Непривычно громкий, настойчивый, заставивший подскочить даже Сёму, который обычно спал до последнего.

— Алло? — сонно пробормотала она, щурясь от солнечного света.

— Алиса! — голос Коляна был взволнованным, почти истеричным. — Я его снял! Я снял Игоря!

— Что? Где? — Алиса мгновенно проснулась, села на кровати.

— В парке. Он там был! Сидел на той же скамейке, смотрел на пекарню. Я его узнал! Только он в кепке был, но я всё равно узнал!

— Ты не подходил к нему?

— Нет! Глеб сказал не подходить. Я сфотографировал издалека. Катя со мной была, она подтвердит. Мы как раз завтракать собрались в парке, на скамейку сели, и вдруг я вижу — он! Я даже дышать перестал, честное слово!

— Вы где сейчас?

— Уже бежим к вам. Минут через пять будем. Катя говорит, что мы должны всё рассказать Глебу. Он же инспектор, он знает, что делать.

— Хорошо. Ждём. И осторожнее, не бегите прямо по улице, вдруг он ещё там.

— Понял. Мы через дворы.

Алиса бросила трубку и кинулась вниз. Глеб, ночевавший на диване, уже был на ногах — видимо, услышал шум. Он стоял у окна, вглядываясь в сторону парка.

— Колян видел Игоря, — выпалила Алиса, подбегая к нему. — В парке. Сфотографировал. Говорит, что узнал его.

— Я тоже заметил что-то, — ответил Глеб, не отрываясь от окна. — Там, у скамейки, кто-то был. Я не успел разглядеть, он быстро ушёл.

— Значит, он всё ещё здесь. Следит.

— Следит. — Глеб повернулся к ней, и в его глазах загорелся решительный огонь. — И мы должны использовать это.

Колян и Катя влетели в пекарню через десять минут, раскрасневшиеся, тяжело дышащие. Колян сразу протянул телефон, руки его дрожали:

— Смотрите. Вот он. Я его заснял, когда он вставал и уходил. Я три кадра сделал, на всякий случай. Вот первый, когда он сидел, вот второй, когда повернулся, а вот третий, когда уходил.

На фотографиях была фигура в тёмной куртке, с кепкой, надвинутой на глаза. Но даже так было видно — тот самый силуэт, та самая походка. На третьем кадре он чуть повернул голову, и край лица был виден — подбородок, часть щеки, край глаза.

— Он, — твёрдо сказал Глеб, рассматривая снимки. — Я его узнаю. Та же осанка, та же походка. Он не изменился.

— Что делать? — спросила Катя, всё ещё не отдышавшись.

— Сначала я проверю, не вернулся ли он, — решил Глеб. — Если он там, мы можем взять его прямо сейчас. Колян, покажи на карте, где ты его видел.

Колян быстро набросал схему. Глеб изучил, кивнул.

— Ждите здесь. Я скоро.

— А если он нападёт? — испуганно спросила Катя.

— Не нападёт, — уверенно ответил Глеб. — Он слишком умный для этого. Он будет ждать, наблюдать, выбирать момент. Но я должен убедиться, что он ещё в парке.

Он ушёл через чёрный ход. Алиса осталась в пекарне, и напряжение стало почти осязаемым. Она не находила себе места, то и дело подходила к окну. Катя сидела за столиком и нервно крутила чашку. Колян проверял фотоаппарат, готовый в любую секунду снимать.

— Нафаня, — позвала Алиса, — есть у тебя что-нибудь... ну, успокоительное?

— Есть, — домовой вылез из подпола с огромной банкой вишнёвого варенья. — Самое лучшее лекарство — варенье и хорошая компания. Давайте чай пить.

— Сейчас не до чая, — отмахнулась Алиса.

— Самое время, — возразил Нафаня. — Глеб умный мужик, он ничего не предпримет без толку. А мы тут будем накручивать себя. Лучше делом займёмся.

— Каким делом?

— До экзамена несколько дней. Каравай у тебя получился, но нужно ещё раз повторить. А то вдруг занервничаешь перед комиссией, и всё пойдёт прахом. А враг только этого и ждёт.

— Ты прав, — Алиса посмотрела на часы. — Будем ждать и работать.

Алиса ушла на кухню. Тесто сначала не слушалось, рвалось, не хотело принимать форму. Но она заставила себя дышать ровно, думать о хорошем. О Глебе, о друзьях, о том, как светились лица клиентов, когда они пробовали её пирожки.

— Ты можешь, — шептала она тесту. — Мы вместе справимся.

Тесто дрогнуло, потом начало подниматься ровно, красиво. Алиса месила, чувствуя, как страх уходит, как руки обретают уверенность. Через час каравай был готов. Идеальный. Румяный, высокий, с хрустящей корочкой.

— Получилось, — выдохнула она.

— Получилось, — кивнул Нафаня, с уважением глядя на каравай. — Ты справилась. Даже когда вокруг враги.

— Алиса! Глеб идёт!

Она выбежала из кухни. Глеб быстро шёл по улице, один. Лицо его было напряжённым, но не взволнованным — скорее сосредоточенным, как у охотника, который напал на след.

— Пусто, — сказал он, входя. — Ушёл. Но следы свежие. Он был там совсем недавно.

— Значит, он знает, что мы его вычислили? — спросила Катя.

— Необязательно, — Глеб покачал головой. — Он мог уйти просто потому, что закончил наблюдение. Такие, как он, не сидят на одном месте долго. Но теперь мы знаем, он совсем рядом. И можем подготовиться.

— Что значит — подготовиться? — спросила Алиса, чувствуя, что Глеб что-то задумал.

— Это значит, что мы перестаём ждать и начинаем действовать. — Он наблюдает. Но ему этого мало. Он хочет большего.

— Чего? — спросила Алиса.

— Он хочет видеть нашу слабость. Наш страх. Нашу уязвимость. — Глеб посмотрел на неё. — И мы дадим ему это.

— Что ты задумал? — насторожилась Алиса.

Глеб помолчал, потом посмотрел на неё с таким выражением, от которого у неё мурашки побежали по спине.

— Мы сделаем так, как он хочет. — Он взял её за руки.

— Он придёт, если я останусь одна, — догадалась Алиса. — Дадим ему эту возможность.

— Глеб, ты хочешь оставить Алису одну? — ахнула Катя.

— Ненадолго. Мы будем рядом, но он не должен этого знать. Он должен поверить, что Алиса одна. Что слаба. Что он может ею манипулировать.

— А если он нападёт?

— Не нападёт. — Глеб был уверен. — Ему нужно не это. Ему нужно, чтобы она нарушила правила. Чтобы использовала магию. Чтобы её наказали МБМ. Чтобы мне пришлось это сделать

— Зачем?

— Чтобы отомстить мне. — Глеб вздохнул, потом обратился к Алисе. — Мы будем рядом. В здании напротив, там есть пустая квартира на втором этаже, у меня есть к ней доступ. И мы вмешаемся, когда будет нужно.

— А если он что-то сделает? — спросил Колян.

— Я справлюсь, — твёрдо сказала Алиса.

— Ты уверена? — спросила Катя.

— Уверена. Это моя пекарня. И это мой бой.

Они ушли через парадную дверь пекарни. Но Алиса не осталась одна, с ней был Сёма. Кот сидел на печи и смотрел на неё немигающим взглядом, готовый в любую секунду прыгнуть.

Алиса ждала. Она сидела за столом на кухне, пила чай и ждала. Игорь не заставил себя ждать.

Дверь с заднего двора открылась, и он вошёл. Без кепки, без маскировки. Таким, какой он есть.

— Игорь? — выдохнула Алиса. — Ты... как ты здесь? Мы же искали тебя, волновались...

— Прости, — сказал он, наконец поворачиваясь. — Я не мог прийти раньше.

Он выглядел уставшим, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами. Алиса изобразила на лице облегчение и бросилась к нему:

— Где ты был?! Глеб тебя искал, все искали! Мы думали, с тобой что-то случилось!

Она обняла его, чувствуя, как он напрягся, потом расслабился. Он поверил. Или сделал вид, что поверил.

— Садись, — затараторила Алиса, увлекая его к столику. — Чай будешь? Пирожки ещё тёплые. Ты, наверное, голодный, скитался где-то...

— Буду, — он сел, сжал кружку дрожащими руками. — Спасибо.

— Тебе надо было позвонить! — Алиса села напротив, глядя на него с искренней тревогой. — Глеб сказал, у тебя телефон отключён. Мы так переживали!

— Я не мог, — повторил он. — Боялся. За вами следили. За мной — тоже.

— Кто? — округлила глаза Алиса. — Денис?

— Хуже. — Он посмотрел на неё. В его глазах была такая боль, такая тоска, что у Алисы на секунду ёкнуло сердце. — Меня ищут. Те, кто устроил эпидемию. Они знают, что я был свидетелем. И теперь хотят меня убрать.

— О боже, — прошептала Алиса. — Игорь... что же делать?

— Ты можешь помочь, — он вдруг схватил её за руку. — Ты единственная, кто может меня спасти.

— Я? Чем?

— Твоя магия. — Его голос стал умоляющим. — У тебя есть рецепты, которые могут сделать человека невидимым. Или стереть память. Я знаю, твоя бабушка умела такое.

Алиса замерла. Она не ожидала, что он начнёт так прямо.

— Игорь, я не могу, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал растерянно, а не твёрдо. — У меня нет лицензии на такую магию. Это очень серьёзное нарушение. Если узнают...

— Узнают? — усмехнулся он. — Ты уже нарушала. Не раз. Студентам помогала, старухе, той девчонке из подпольной школы. И ничего, обошлось.

— Это были особые случаи...

— А мой — не особый? — Он посмотрел на неё с болью. — Алиса, меня убьют! Я видел того мага. Он жестокий, у него связи, деньги. Если меня найдут — мне конец.

— Почему ты не пойдёшь в полицию? В МБМ? Они защитят тебя как свидетеля.

— Не защитят, — покачал головой Игорь. — У них везде свои люди. Я им не верю. Я верю только тебе.

— Игорь...

— Я знаю, о чём ты думаешь, — перебил он. — Ты думаешь о Глебе. О том, что он тебе не простит. Но ты же видишь — он тебе всё прощает. Каждый раз. Он тебя любит. Он закроет глаза и на это.

— Не проси меня об этом, — тихо сказала Алиса. — Я не могу.

— Не можешь или не хочешь? — В его голосе зазвучала горечь. — Ты готова помогать всем, только не мне? Чем я хуже? Тем, что меня не любят, как тебя?

— Игорь, дело не в любви...

— В любви, — перебил он. — Ты любишь Глеба. Он любит тебя. Вы счастливы. А я... я ничего не имею. Никого. И вы меня бросаете.

— Мы не бросаем, — возразила Алиса. — Мы хотим тебе помочь. Но законно.

— Законно? — Он усмехнулся. — Знаешь, сколько раз ты нарушала закон? И ничего, тебе всё сходило с рук. Потому что Глеб тебя прикрывал. А меня... меня никто не прикроет. Меня только посадят.

— Глеб не будет меня прикрывать, если я нарушу для тебя, — сказала Алиса. — Он не сможет. Это будет слишком серьёзно.

— Значит, он должен выбрать, — жёстко сказал Игорь. — Либо ты. Либо правила.

Алиса посмотрела на него. В его глазах больше не было боли — только холодный, расчётливый блеск.

— Ты этого хочешь? — спросила она. — Чтобы он выбрал?

— Я хочу, чтобы ты помогла мне, — сказал Игорь. — Или хотя бы попробовала. Ради нашей дружбы.

— А если я откажусь?

— Тогда я пропал. — Он встал. — И ты будешь знать, что могла меня спасти, но не захотела. Что ты предпочла свои правила чужой жизни.

Он жестоко играл на её чувствах, и если бы не осознание, кто стоял перед Алисой, она бы точно ему помогла. И это очень злило и пугало Алису. За такой короткий срок ему удалось её хорошо изучить.

— Игорь...

— Алиса...

— Я не изменю решения.

Он молчал долго. Потом вдруг улыбнулся — не той вымученной, жалкой улыбкой, а широко, торжествующе.

— Значит, не хочешь. Что ж, тогда...

Он встал, достал из кармана маленький диктофон и какую-то баночку с яркой жидкостью.

— Тогда я скажу, что ты согласилась. Эта жижа создаст всплеск тёмной магии, в жизни не отмоешься. Все поверят, что ты мне помогала. И у меня будут свидетели.

— Какие свидетели?

— Твои друзья. Сейчас они бродят где-то в своих иллюзиях. Я без труда запишу их голоса и заставлю сказать то, что нужно. Они подтвердят, что ты собиралась использовать магию. Что я просил тебя о помощи. А ты — согласилась.

— Ты всё спланировал, — прошептала Алиса.

По телу прошла дрожь. Её семья, её команда, её дорогие друзья оказались в опасности. И в опасности сейчас была она сама.

— Да. — Он шагнул к ней. — Я всегда всё планирую. Я разрушу твою жизнь. Вместе с твоей пекарней. С твоей лицензией. С твоей репутацией. И это сделает Глеб, своими руками. Я уничтожу его.

Сёма возник между Игорем и Алисой, выгнул спину и зашипел. Его шерсть встала дыбом, глаза блеснули огнём.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Глеб. За его спиной — Катя, Колян, Нафаня.

— Ты... вы... — Игорь попятился. — Но как? Вы же были...

— В здании напротив? — усмехнулся Глеб. — Мы вышли через чёрный ход. А твою магическую западню обезвредили. У нас, знаешь ли, тоже есть специалисты.

Игорь рванул к чёрному ходу, но путь преградил Нафаня с половником. Кот тоже прыгнул к двери во двор и зашипел.

— Стоять! — крикнул Глеб.

Игорь не послушал. Он метнулся к кухне, сбив со стола чашки. Глеб бросился за ним. В кухне загремело — Игорь схватил тяжёлую кастрюлю и швырнул в Глеба. Тот схватил табуретку и ловко отбил кастрюлю. Брызнули остатки супа.

— Стой, Игорь! — крикнула Алиса.

Но Игорь уже вылетел в окно — в то самое, которое вело на задний двор. Разбив стекло, он выпрыгнул наружу. Глеб, не раздумывая, бросился за ним через дверь.

— Глеб! — крикнула Алиса.

Снаружи слышались топот, крики, звон разбитого стекла. Потом тишина.

День 28 (и ночь 27). После бури

Алиса выбежала на улицу. Глеба и Игоря нигде не было.

— Глеб! — позвала она.

Тишина.

Катя и Колян подбежали к ней. Нафаня вылез следом, держа на руках Сёму.

— Исчезли, — прошептала Алиса. — Оба исчезли.

На заднем дворе было пусто. Только разбитое окно, опрокинутый мусорный бак и следы на влажной земле. Следы вели к забору, а там обрывались.

— Он перелез, — сказал Колян, осматривая забор. — И Глеб за ним.

— И где они?

— Не знаю.

Алиса стояла, сжимая руки. Сёма спрыгнул с рук Нафани и подошёл к ней, ткнулся носом в ногу.

— Мы найдём, — сказала Катя. — Обязательно найдём.

— Он сказал, что вы заперты, — вдруг вспомнила Алиса. — Что ловушка сработала. Как вы выбрались?

Катя и Колян переглянулись. Нафаня улыбнулся и погладил Сёму:

— Это всё он. Наш пушистый герой.

— Сёма? — удивилась Алиса.

— А ты думала, он только мышей ловить умеет? — усмехнулся Нафаня. — Мы сидели в той квартире, дверь не открывалась, окна не поддавались. А потом этот… — он кивнул на кота, — появился рядом и вдруг… дверь открылась. Просто так. Без ключа, без взлома. Как будто замок сам себя разблокировал.

— Я такого никогда не видел, — добавил Колян. — А потом мы оказались в пекарне. Не выходили, не спускались по лестнице — просто переместились. Как по волшебству. Дверь открыли, а там уже твоя кухня.

— Он перенёс вас? — ахнула Алиса.

— Сёма — не простой кот, — важно сказал Нафаня. — Я тебе говорил. Он магический. Но чтобы так… — домовой покачал головой. — Я знал, что он особенный, но не думал, что настолько.

Алиса посмотрела на Сёму. Кот сидел у её ног, умывался и делал вид, что ничего особенного не произошло. Но в его зелёных глазах плясали лукавые искры.

Они ждали. Минуты тянулись как часы. Алиса сидела на крыльце, не сводя глаз с темноты. Сёма, как всегда, рядом. Катя и Колян ушли проверять соседние улицы. Нафаня снова заварил чай, но никто к нему не притронулся.

— Вернётся, — сказал Нафаня, хотя в голосе его не было уверенности. — Он же Глеб. Он всегда возвращается.

— А если нет? — прошептала Алиса.

— Вернётся, — повторил домовой, но теперь уже тише.

И вдруг в конце улицы показалась фигура. Высокая, знакомая, уставшая. Она двигалась медленно, но ровно, не останавливаясь.

— Глеб! — Алиса сорвалась с места и бросилась к нему.

Она влетела в его объятия, чувствуя, как дрожат его руки, как он прижимает её к себе. От него пахло сыростью и чем-то ещё — то ли дымом, то ли пылью.

— Ты жив, — только и сказала она.

— Жив, — прошептал он.

Она отстранилась, посмотрела на него. Губа разбита, на скуле царапина, рукав рубашки порван.

— Что случилось?

Катя и Колян подбежали к ним.

— Я почти догнал его, — сказал Глеб, всё ещё тяжело дыша. — Он бежал через парк, потом свернул к набережной. Я думал, что возьму его, но у него была машина.

— Машина?

— Чёрный седан. Кто-то ждал. Игорь прыгнул внутрь, и они уехали. Я не успел записать номер — темно было. Но я запомнил марку. И направление.

— Денис, — выдохнула Алиса. — Это его машина.

— Он оставил что-то? — спросила Катя, отдышавшись. — Доказательства?

Глеб полез в карман и вытащил маленький диктофон и баночку с яркой жидкостью.

— Это он уронил, когда выпрыгивал в окно. Здесь его голос. И эта штука… — он поднёс баночку к свету. — Я думаю, это и есть то, чем он хотел имитировать тёмную магию.

— Теперь у нас есть доказательства, — тихо сказала Алиса. — Его слова. Его угрозы. Его план.

— И мы передадим их в МБМ, — кивнул Глеб. — Этого хватит, чтобы объявить его в розыск.

— А сообщник? — спросил Колян.

— Найдём, — жёстко сказал Глеб. — Теперь мы знаем, кого искать. Это только вопрос времени.

Они вернулись в пекарню. Нафаня разлил чай по большим кружкам. Пар поднимался к потолку, смешиваясь с запахом свежей выпечки.

— Я думал, ты не вернёшься, — признался Нафаня, протягивая Глебу кружку. — А ты вон какой — живой. И даже почти целый.

— Почти, — усмехнулся Глеб, принимая чай.

— Ничего, заживёт, — домовой махнул рукой. — У нас тут варенье есть, мёд, травы. Бабка моя такие снадобья делала — любая рана за день затягивалась. А у тебя просто царапины.

— Спасибо, Нафаня.

— Не за что. Ты главное живой.

Сёма запрыгнул и устроился у Глеба на коленях. Кот довольно замурлыкал и прикрыл глаза.

— Хороший кот, — улыбнулась Катя.

— До сих пор удивляюсь, как он нас из ловушки вытащил, — сказал Колян.

— Я сразу заметил, что Сёма не простой, — начал Глеб, почёсывая кота за ухом. — Я проверил архивы — такие коты встречаются раз в столетие. Они могут открывать любые замки и перемещаться в пространстве. Я попросил его помочь, если вдруг мы попадём в ловушку.

— И ты мне не сказал? — Алиса отстранилась, глядя на него с удивлением.

— Нам нужен был козырь в рукаве. — Глеб посмотрел на Сёму. — Наш специалист по аварийному выходу.

Сёма поднял голову, важно посмотрел на всех и принялся умываться. Нафаня присвистнул:

— А я-то думал, он просто кот. Специалист, значит… Ну, молодёжь пошла. Коты теперь специалисты, домовые в подполе сидят…

— Нафаня, ты у нас главный по варенью, — улыбнулась Алиса.

— Это другое, — проворчал домовой, но усы его довольно топорщились.

Катя и Колян, допив чай, засобирались домой. На прощание Катя обняла Алису:

— Всё будет хорошо.

— Спасибо, — ответила Алиса. — Вам обоим.

— Мы за вас держим кулачки, — сказал Колян.

Они ушли. Нафаня, покосившись на Глеба и Алису, понимающе крякнул:

— Ну, я в подпол. Варенье проверю.

Домовой скрылся, и пекарня погрузилась в тишину. Только часы тикали на стене, да Сёма мурлыкал у Глеба на коленях.

Алиса сидела напротив, сжимая в руках кружку. В голове всё перемешалось — страх за Глеба, облегчение, что он вернулся, злость на Игоря, тревога перед экзаменом.

— Ты дрожишь, — заметил Глеб.

— Это всё пройдёт, — ответила она, но голос дрогнул.

Он поставил кружку, осторожно снял с колен Сёму и пересел рядом с ней. Взял её руки в свои.

— Посмотри на меня.

Она подняла глаза. В его взгляде не было ни жалости, ни тревоги — только тепло и что-то ещё, отчего у неё замерло сердце.

— Я думал, — сказал он тихо, — что успею, что догоню. Прости.

— Не говори так.

Она закрыла ему рот ладонью:

— Ты здесь. Ты вернулся.

— Вернулся, — он поцеловал её ладонь. — Потому что ты меня ждала.

— Я всегда буду ждать.

Он смотрел на неё, и она видела, как в его глазах борются все чувства, которые он так долго сдерживал. Страх, что мог её потерять. Облегчение, что они снова вместе. И то, что они оба так долго откладывали.

— Алиса, — голос его был хриплым. — Я больше не могу.

— Я тоже, — прошептала она. — Не могу.

Он притянул её к себе, и когда их губы встретились, весь мир перестал существовать.

Это было не тем поцелуем, который они делили раньше. В нём была вся боль ожидания, все ночи, проведённые в тревоге, все слова, которые они не решались сказать. Глеб целовал её так, будто боялся, что она исчезнет, будто хотел запомнить каждое мгновение. Алиса отвечала так же отчаянно, вцепившись в его рубашку, прижимаясь всем телом.

Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали.

— Я люблю тебя, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — С первого дня. С того самого, как ты упала на меня в этом дурацком тесте.

— Я тоже люблю тебя, — ответила она.

Он встал, поднял её на руки и понёс наверх. Сёма, проводив их взглядом, только зевнул и перебрался на своё место на печи. На кухне, в подполе, Нафаня тихонько прикрыл крышку и улыбнулся в усы.

Солнечный свет пробивался сквозь кружевные занавески, рисуя на стене причудливые узоры. В комнате было тепло и тихо. Рядом лежал Глеб. Его дыхание было ровным, глубоким — он спал. По-настоящему, впервые за много ночей.

Алиса прислушалась к себе. Никакой тревоги. Никакой боли. Только покой.

Она повернулась на бок и посмотрела на него. Во сне его лицо было мягче, моложе. Разбитая губа уже затянулась, царапина на скуле чуть покраснела. Она осторожно провела пальцем по его плечу, чувствуя тепло его кожи.

— Ты не спишь, — сказал он, не открывая глаз.

— А ты?

— Теперь нет. — Он притянул её к себе. — Сколько времени?

— Не знаю. Судя по солнцу — уже за полдень.

— Мы проспали завтрак, — усмехнулся он, наконец открывая глаза.

— Я не помню, когда так высыпалась.

— Я тоже. — Он поцеловал её. — И не помню, когда был так счастлив.

Из-за двери донеслось деликатное покашливание Нафани:

— Эй, там, наверху! Я вывеску повесил: «Сегодня пекарня закрыта. Отдыхаем». Так что можете не торопиться. Чай на столе, ваш поздний завтрак — там же. А вы… отдыхайте.

— Нафаня, — улыбнулась Алиса. — Спасибо.

— Не за что, внучка. Вы заслужили.

Шаги домового удалились.

— Надо вставать, — вздохнула Алиса.

— Не надо, — Глеб притянул её к себе. — Ещё немного.

— Совсем немного, — согласилась она, утыкаясь носом в его плечо.

Они пролежали ещё с полчаса, слушая, как Нафаня гремит кастрюлями, как Сёма мурлычет на печи.

Спустились они уже после двух. На столе стоял накрытый чай, горка плюшек, варенье и маленький букетик полевых цветов в баночке. Нафаня сидел в углу и делал вид, что читает книгу.

— Выспались? — спросил он, не поднимая головы.

— Выспались, — кивнул Глеб.

— И завтракать будете?

— Будем.

— Ну, тогда садитесь.

Они сели за стол. Сёма спрыгнул с печи и устроился на подоконнике, поглядывая на улицу с видом главного стража.

— Мне нужно съездить в МБМ, — сказал Глеб, допивая чай. — Улики нужно сдать лично. Диктофон, баночку, всё, что Игорь оставил. Я уже передал информацию по телефону вчера, когда бежал обратно, но вещдоки нужно сдать. И написать официальный рапорт.

— Надолго?

— Постараюсь к вечеру. — Он взял её руку. — Ты справишься без меня?

— Справлюсь, — улыбнулась Алиса. — У меня есть Нафаня и Сёма.

— И я, — донёсся голос от двери.

Они обернулись. На пороге стояла Катя. За её спиной маячил Колян с фотоаппаратом.

— Можно? — спросила Катя.

— Заходите, — кивнула Алиса. — Сегодня пекарня закрыта, но вам всегда рады.

— Мы поможем, — Катя прошла внутрь и взяла в руки швабру, а Коляну она вручила ведро. — Ты же будешь тренироваться?

— Буду.

— Тогда мы пока приберемся в зале.

Глеб встал, надел пиджак. На пороге обернулся, посмотрел на Алису долгим взглядом.

— Я скоро, — сказал он.

— Я буду ждать.

Он вышел. Алиса смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как внутри разливается тепло.

— Всё будет хорошо, — сказала Катя.

— Будет, — ответила Алиса. — А теперь — работать.

Она ушла на кухню. Тесто, которое Нафаня приготовил с утра, уже подошло. Алиса обмяла его, добавила ингредиенты и принялась месить.

Руки работали уверенно, ровно. Страх, что мучил её последние дни, исчез. Вместо него пришло спокойствие. Алиса месила и думала о Глебе, о его улыбке, о его руках, о том, как он смотрел на неё сегодня утром. Тесто под её пальцами становилось гладким, эластичным, живым.

— Хорошо идёт, — заметил Нафаня.

— Идёт, — согласилась Алиса.

Первый каравай получился на славу. Второй — ещё лучше. Третий был идеальным.

— Хватит, — сказал Нафаня, когда она взялась за четвёртый. — Ты уже всё умеешь. Тесто тебя слушается. Осталось только завтра повторить.

— А если завтра не получится?

— Получится. — Домовой подошёл и положил руку ей на плечо. — Я за тобой сто пятьдесят лет наблюдаю. Ты Ветрова. У тебя в крови это.

Алиса посмотрела на три каравая, стоящие на столе. Румяные, высокие, пахнущие так, что кружилась голова.

— Красивые, — сказала Катя, заглядывая в кухню.

— Красивые, — кивнула Алиса. — И, кажется, вкусные.

— Проверим? — спросил Колян.

— Проверим, — улыбнулась она.

Они сидели в зале, пили чай с горячим караваем. Сёма получил свой кусок и довольно жмурился на печи. Нафаня, прихлёбывая чай, рассказывал истории из жизни домовых.

— А вот бабка ваша, когда экзамен сдавала, так волновалась, что тесто на потолок улетело. Представляешь? Всю кухню заляпало.

— Правда? — удивилась Алиса.

— Чистая правда. А комиссия сидит, ждёт. А тесто летает. Ну, она тогда крикнула: «А ну вернись!» И оно вернулось.

— Не может быть, — усмехнулся Колян.

— Может, может. Я сам видел. Оно её испугалось. Бабка Алисы строгая была, когда надо.

— А ты её боялся? — спросила Катя.

— Я? — Нафаня выпрямился. — Я её уважал. Это разные вещи.

Сёма с печи фыркнул. Нафаня покосился на него:

— И тебя тоже уважаю. Не фыркай.

Все засмеялись.

Глеб вернулся к вечеру. Уставший, но довольный.

— Всё сдал, — сказал он, снимая куртку. — Рапорт написал. Игорь в розыске. Если появится — сразу возьмут.

— А сообщник? — спросила Катя.

— Пока ничего. Но теперь у нас есть его записи и улики. Это много.

— Садись, ешь, — позвала Алиса, пододвигая к нему тарелку с караваем. — Мы тут тренировались.

— Вижу, — он отломил кусок, попробовал. — Это… это невероятно.

— Это последний, — сказала Алиса. — На экзамен будет такой же.

— Будет лучше, — поправил Нафаня. — Потому что — магия. А сегодня — просто так, тренировка.

— Тогда послезавтра будет чудо, — улыбнулась Алиса.

— Да, — кивнул Нафаня. — И ты готова.

Поздно вечером, когда Катя и Колян ушли, а Нафаня затих в подполе, Алиса и Глеб сидели на крыльце. Сёма, как всегда, рядом. Над ними зажигались звёзды.

— Послезавтра, — сказала Алиса.

— Послезавтра, — повторил Глеб. — Ты готова?

— Готова. — Она помолчала. — Знаешь, я думала, что буду бояться. А теперь… теперь не боюсь.

— Потому что ты сильная.

— Потому что у меня есть ты. И Нафаня. И Сёма. И Катя. И Колян. И все те, кто верит в меня.

Он обнял её. Ветер слегка шевелил листья старого клёна.

— Послезавтра ты покажешь свой каравай, — сказал Глеб. — И ты будешь великолепна.

— А ты будешь рядом?

— Всегда.

Они сидели, глядя на звёзды, и молчали. В этом молчании было больше, чем в любых словах.

Из пекарни донеслось:

— Эй, голубки! Завтра последний день подготовки! Спать идите!

— Нафаня! — крикнула Алиса.

— Молчу, молчу! Но вы там это… не опаздывайте.

— Не опоздаем, — улыбнулась Алиса.

Они вошли в дом. Сёма, как всегда, устроился в ногах. На кухне Нафаня допивал чай и что-то записывал в свой блокнот — наверное, очередный пост для подписчиков.

Алиса закрыла глаза. Послезавтра она покажет свой каравай. Послезавтра она докажет, что достойна быть Ветровой. И ничто не сможет её остановить.

День 29. Варенье для гостей

Утро началось с того, что Алиса спустилась в зал и сняла табличку «Закрыто».

— Ты уверена? — спросил Нафаня, выглядывая из кухни. — Завтра экзамен. Могла бы и отдохнуть.

— Уверена, — ответила Алиса. — Одного дня без пекарни хватило. Люди ждут. И потом… — она улыбнулась, — когда я работаю, я меньше волнуюсь.

— Это правда, — согласился Глеб, спускаясь следом. — И потом, сегодня последний день. Надо попрощаться с клиентами перед экзаменом.

— Попрощаться? — удивился Нафаня.

— Ну, пожелать удачи, — поправился Глеб. — Получить поддержку.

— А, это можно, — кивнул домовой. — Тогда я за тесто. А ты… — он посмотрел на Алису, — иди встречай гостей.

Первой пришла тётя Зина. С огромным пирогом, завёрнутым в льняное полотенце.

— Дочка, ты не волнуйся, — сказала она, ставя пирог на стол. — Я за тебя молилась. И соседкам наказала. Весь подъезд за тебя держит кулачки.

— Спасибо, тётя Зина, — растрогалась Алиса.

— Да не за что. Ты главное — пеки свой каравай и не бойся. У тебя всё получится.

Она ушла, оставив после себя запах яблок и корицы.

Следом зашли студенты. Колян, Ульяна и Гриша держались вместе, но в руках у каждого был маленький свёрток.

— Это вам, — сказала Ульяна, протягивая Алисе букетик полевых цветов. — На удачу.

— А это — от меня, — Гриша положил на прилавок коробочку с шоколадными конфетами. — Чтобы экзамен был сладким.

— А я… — Колян замялся, покраснел, но всё же протянул свою фотографию. — Это я снял вчера. Когда вы с Глебом сидели на крыльце. Получилось… красиво.

Алиса взяла снимок. На нём они с Глебом сидели обнявшись, и закатное солнце подсвечивало их лица мягким золотым светом.

— Спасибо, Коля, — сказала она. — Это очень красиво.

— Мы за вас держим кулачки, — добавила Ульяна. — Вы справитесь.

К полудню в пекарне стало многолюдно. Алиса едва успевала подавать чай и пирожки, когда дверь открылась и вошёл дед Василий. В одной руке он держал Петровича, в другой — толстую папку.

— Ну, внучка, — сказал он, подходя к прилавку. — Я тут кое-что собрал.

— Что это? — удивилась Алиса.

— Петиция, — дед Василий выложил папку на стол. — Все, кто хочет тебе помочь. Все, кто приходит в твою пекарню и уходит счастливым. Больше сотни подписей.

— Больше сотни? — ахнула Алиса.

— И это только за один день. Завтра будет больше. Но мы решили, что тебе надо получить поддержку сегодня. Перед экзаменом.

Алиса открыла папку. Листы были исписаны разными почерками, и каждый лист начинался с одного и того же: «Мы, нижеподписавшиеся, считаем, что Алиса Ветрова достойна лицензии на магическую выпечку. Потому что…»

Дальше шли слова благодарности.

«Потому что её пирожки помогли моему внуку сдать экзамен». Это было написано рукой тёти Зины.

«Потому что она вернула голос моему Алёше». Нина Петровна поставила размашистую подпись, а рядом Алёша нарисовал солнышко.

«Потому что её ватрушки помирили меня с невесткой». Соседка из дома напротив.

«Потому что её пирог помог нам расстаться без слёз». Мужчина и женщина, которые мирно развелись.

«Потому что она спасла мне жизнь». Катя. Её почерк был ровным и твёрдым.

«Потому что её хлеб согревает душу». Продавец красок, у которого выздоровела жена.

«Потому что она вернула мне вдохновение». Игорь. Эта подпись стояла самой первой, и Алиса вздрогнула, увидев её. Но рядом кто-то приписал карандашом: «Даже когда враг, он не мог не признать твою силу».

— Кто это написал? — спросила Алиса.

— Народ, — улыбнулся дед Василий. — Народ всё видит.

Вдруг её взгляд упал на ровный, аккуратный почерк, которого она никогда раньше не видела. Но имя, стоящее внизу, заставило сердце сжаться.

«Потому что она подарила моей маме шанс уйти спокойно».

— Это дочь Анны Ивановны, — прошептала Алиса.

Дед Василий кивнул:

— Сама пришла. Сказала, что должна была. Что мама улыбалась перед смертью. Что это благодаря тебе.

Алиса провела пальцами по строчкам, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. Она не знала, что дочь Анны Ивановны придёт. Не знала, что та вспомнит. Не знала, что её поступок, который она тогда считала нарушением, отзовётся в чьём-то сердце такой благодарностью.

Потом были другие. Мужчина, который заказывал пирожки для девушки, а потом пришёл с ней вместе — они поженились. Женщина, которая плакала от счастья, когда её кот вернулся домой после того, как Алиса дала ей успокоительный пирожок. Старушка, которая просто сидела в тепле и пила чай, а Алиса никогда не брала с неё денег.

Все они приходили, желали удачи, оставляли подписи. Алиса слушала, благодарила и чувствовала, как внутри разрастается что-то тёплое и огромное.

К концу дня папка была заполнена. Дед Василий закрыл её, погладил Петровича и сказал:

— Вот видишь, внучка. Твоя магия — не в пудре ясности и не в живой воде. Она в тебе. В твоём сердце. В твоих руках. В твоей доброте.

— Это и есть самая главная магия, — добавил Нафаня, выходя из кухни. — Магия души. Её не купить, не украсть, не выпросить. Её можно только иметь. Или не иметь.

— У тебя есть, — сказал Глеб, подходя и обнимая её за плечи. — И это главнее любой лицензии.

Алиса прижалась к нему, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Но это были слёзы благодарности и облегчения.

— Спасибо, — прошептала она. — Всем вам.

В конце дня, когда папка была уже полна, а клиенты разошлись, Алиса сидела на кухне и всё ещё держала в руках тот листок. Она перечитала его несколько раз, и каждый раз в груди разливалось тепло.

— Ты чего? — спросил Нафаня, выходя из кухни.

— Вспоминаю, — ответила Алиса. — Вспоминаю всех, кто пришёл.

— Их много, — кивнул домовой. — И все они здесь. В этих листах. В твоей пекарне.

— И даже те, кто ушёл, — добавила Алиса, глядя на строчки, написанные рукой дочери Анны Ивановны.

— И они, — согласился Нафаня. — Потому что ты оставила след. В каждой жизни, к которой прикоснулась.

— Ну что, — сказал Глеб, заходя на кухню. — Сегодня последняя ночь перед экзаменом.

— Последняя, — кивнула Алиса.

— Всё готово?

— Всё. — Она посмотрела на кухню. — Ингредиенты на месте, рецепт в голове, руки помнят.

— Тогда пойдём спать. Завтра рано вставать.

— Иди, — сказал Нафаня, выходя из кухни. — А я тут приберу.

— Спасибо, Нафаня.

— Не за что, внучка. Завтра твой день.

Они вместе вышли к лестнице, которая вела к комнатам, когда с кухни донёсся странный звук. Что-то упало, звякнуло, и Нафаня охнул.

— Что там? — Глеб мгновенно напрягся.

— Эй… — донеслось из кухни. — Ты!

Глеб рванул туда, толкнул дверь и шагнул в кухню. Алиса бросилась за ним.

То, что она увидела, заставило её замереть на пороге.

Денис стоял у стеллажа с банками. Его руки были по локоть в чём-то липком, оранжевом, густом. Он пытался стряхнуть с себя странную массу, но она прилипала к пальцам, к одежде, к лицу, размазывалась ещё больше.

— Это… что это? — заорал он, дёргаясь. — Что за дрянь?!

— Варенье, — спокойно сказал Нафаня, появляясь в дверях подпола. — Смородиновое. С секретом. Я его специально для таких случаев сварил.

— Каким секретом? — Денис рванулся к выходу, но ноги тоже прилипли к полу.

— Липкое, — усмехнулся домовой. — Очень липкое. Я его три дня вываривал. Теперь ты часа два отмываться будешь. А мы пока полицию вызовем.

— Полицию? — Денис побледнел, но потом его лицо перекосила злая усмешка. — Вызывай. Мне терять нечего. Я уже всё равно сделал.

Он кивнул на стеллаж. Алиса перевела взгляд и похолодела.

Пустые склянки валялись на полу, разбитые в мелкие осколки. Золотистая пыль осела на столешнице. Баночки, которые ещё утром были полны драгоценных ингредиентов, теперь зияли пустотой. Пудра времени. Слеза феникса. Живая вода. Всё, что они с Глебом собирали по крупицам, всё, что осталось от бабушкиных запасов — всё было уничтожено.

— Нет, — прошептала Алиса.

— Да, — Денис усмехнулся, даже будучи опутанным липким вареньем. — Я знал, где лежит. Я ждал, когда вы уйдёте. Думал, успею уйти. Но ваш домовой… — он покосился на Нафаню, — слишком шустрый и умный для своего возраста.

— Зачем? — выдохнула Алиса.

— Затем, — Денис дёрнулся, пытаясь освободиться, но варенье держало крепко. — Чтобы ты не получила лицензию. Чтобы ты провалилась. Чтобы поняла, что без меня ты ничего не стоишь. Посмотри. Все твои магические запасы. То, что собирала твоя бабушка. То, что вы с инспектором привозили из гор. Всё это — прах. Буквально.

— Ты псих, — сказал Глеб, делая шаг к нему.

— Может быть, — Денис засмеялся. — Но завтра ты, Алиса, придёшь к комиссии с пустыми руками. Или испечёшь обычный хлеб. И они поймут, что ты никто. Шарлатанка. Обычная пекарша, которая примазывается к магии.

Он рванулся к выходу, но Глеб перехватил его, заломил руку за спину.

— Всё, — сказал Глеб. — Игра окончена.

— Игра? — Денис засмеялся, даже с заломленной рукой. — Ты не понимаешь, инспектор. Я выиграл. Посмотри на её лицо. Она поняла. Завтра ей нечего подать комиссии. Всё, что у неё было — на полу. Всё зря.

Алиса стояла, глядя на разбитые склянки, и не могла вымолвить ни слова. Слёзы текли по щекам, но она их не замечала.

Через десять минут к пекарне подъехала машина МБМ. Дениса увели. На пороге он обернулся:

— Алиса, — сказал он, и в голосе его не было злости — только какая-то странная, почти торжествующая грусть. — Ты была лучшим, что у меня было. Жаль, что ты этого не поняла. И завтра ты поймёшь, что без меня ты ничего не стоишь. Без моих денег, без моей поддержки…

— Уходи, — тихо сказала Алиса.

— Ухожу. — Он улыбнулся. — Но помни: я был прав.

Дверь закрылась.

Алиса опустилась на стул и закрыла лицо руками. Слёзы текли сквозь пальцы.

— Всё пропало, — прошептала она. — Всё, что мы собирали. Бабушкины запасы. Живая вода. Всё.

Нафаня молча стоял в углу. Глеб подошёл и обнял её.

— Не всё, — сказал он тихо.

— Что? — Алиса подняла голову.

— Мы всё перепрятали. — Глеб посмотрел на Нафаню. — После того, как Игорь появился в пекарне.

— Что? — Алиса не верила своим ушам.

— Мы с Глебом подумали, — Нафаня вышел из тени и открыл крышку подпола. — Что Игорь или Денис могут попытаться добраться до ингредиентов. Они же знают, где лежит. Они видели. И мы переложили всё в подпол. В тайник.

— А на полках? — спросила Алиса.

— Пустышки, — усмехнулся Нафаня. — Обычная мука, сода, крахмал. Для красоты. А настоящее — вот оно.

Он полез в подпол и через минуту вытащил небольшую, но плотно упакованную коробку. Открыл. Внутри, аккуратно переложенные мягкой тканью, стояли баночки. Пудра времени, слеза феникса, живая вода в хрустальном флаконе. Все целые. Все настоящие.

— Как… — прошептала Алиса.

— Я инспектор, — сказал Глеб. — Я должен предусматривать такие вещи. И Нафаня помог. Он знает все тайники в этой пекарне.

— А Денис? — спросила Алиса, всё ещё не веря.

— Денис не знает. И не узнает. Пусть думает, что победил. А завтра ты испечёшь свой каравай. И он будет идеальным.

Алиса смотрела на баночки, потом на Глеба, потом на Нафаню. Слёзы снова потекли по щекам, но теперь это были слёзы облегчения.

— Вы… вы знали, — прошептала она. — Вы знали, что он придёт.

— Мы надеялись, что он придёт, — ответил Нафаня. — Так проще. Так он сам себя выдал. Теперь его забрали, и он даст показания на Игоря. А мы… мы готовимся к экзамену.

— Спасибо, — выдохнула Алиса. — Спасибо вам.

— Не за что, внучка, — улыбнулся домовой. — Мы же команда.

— Команда, — кивнул Глеб.

Сёма, до этого сидевший на печи, спрыгнул и потёрся о ноги Алисы. Она наклонилась, погладила его.

— И ты, — сказала она. — Ты тоже.

День 30. Лицензированный каравай

Алиса проснулась оттого, что кто-то тихо, но настойчиво дышал ей в лицо.

Она открыла глаза. Сёма сидел на подушке, уткнувшись носом ей в нос. Заметив, что хозяйка проснулась, он замурлыкал. Глеб лежал рядом, опершись на локоть, и смотрел на них с улыбкой.

— Вы чего? — сонно пробормотала Алиса.

— Ждём, — ответил он. — Сегодня важный день.

— Знаю. — Она притянула Глеба к себе и поцеловала. — Я готова.

— Уверена?

— Уверена. — Она села, потянулась. — Что бы ни случилось, я сделала всё, что могла. И у меня есть вы.

— Мы рядом, — сказал Глеб. — Всегда.

Из-за двери донеслось деликатное покашливание Нафани:

— Эй, там, наверху! Комиссия через два часа. Я завтрак приготовил. А вы… не торопитесь, но и не опаздывайте.

— Идём, — улыбнулась Алиса.

На кухне их ждал настоящий пир. Нафаня выставил всё, что было: горку плюшек, ватрушки, пирожки с разными начинками, варенье, мёд, и даже маленький тортик со свечкой.

— Это что? — удивилась Алиса.

— Для удачи, — сказал домовой. — Задуй свечку — и всё получится.

Алиса задула. Сёма, сидевший на подоконнике, одобрительно мявкнул.

— А теперь — завтракать, — скомандовал Нафаня. — И ни о чём не думать. Кроме хорошего.

Они ели, болтали, смеялись. Алиса чувствовала, как напряжение понемногу уходит. Рядом были её люди. Её семья.

Ровно в десять у пекарни остановилась машина.

Из неё вышли трое: пожилая женщина с добрым лицом и строгими глазами, мужчина с блокнотом и молодая девушка-ассистент с прибором для замеров магии.

— Алиса Ветрова? — спросила женщина.

— Да, — ответила Алиса, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Комиссия Министерства Бытовой Магии. Мы к вам на экзамен. Вы готовы?

— Готова.

— Тогда приступим.

— Всё на месте, — прошептал Нафаня. — Пеки, внучка. Пеки.

Они прошли в пекарню и расположились за столом на кухне. Нафаня и Сёма удалились в комнату, но Глеб остался — по протоколу инспектор имел право присутствовать.

— Процедура простая, — объяснила женщина. — Вы печёте свой каравай. Мы наблюдаем, замеряем, пробуем. Всё честно. Никаких подвохов.

— Я знаю, — кивнула Алиса.

— Тогда начинайте.

Алиса заняла своё рабочее место. Нафаня уже приготовил всё: мука тончайшего помола, привезённая с водяной мельницы за лесом; вода из русалочьего родника, отстоявшаяся ровно сутки; живые дрожжи, которые он сам выхаживал три дня; соль, сахар, масло. И рядом, в маленькой коробке, переложенные мягкой тканью, стояли баночки с пудрой времени, слезой феникса и живой водой.

Алиса глубоко вздохнула. Закрыла глаза. Вспомнила всех, кто приходил вчера. Тёту Зину с пирогом. Студентов с цветами. Дочь Анны Ивановны с её ровным почерком. Девушку, которая помирилась с парнем. Старушку, которая просто сидела в тепле. Игоря с его подписью и чужой припиской карандашом. Всех, кто верил в неё.

— Ты справишься, — сказал Глеб, стоя в дверях.

Она открыла глаза и улыбнулась.

Алиса взялась за тесто.

Руки помнили каждое движение. Сначала опару — муку, воду, дрожжи. Алиса медленно, с любовью, вливала тёплую воду, размешивая деревянной ложкой, которую бабушка вырезала своими руками. Тесто начинало пузыриться, дышать.

— Дрожжи живые, — заметила женщина из комиссии. — Ты сама их выращиваешь?

— Нафанаил Печников помогает, — ответила Алиса.

— Правильно. С домовыми надёжнее.

Алиса улыбнулась и добавила соль, сахар, масло. Месила, чувствуя, как тесто поддаётся, как становится гладким, эластичным, живым. Она месила долго, как учила бабушка: не меньше получаса. Тесто должно было насытиться теплом её рук, её дыханием, её мыслями.

— А теперь — магия, — прошептала она.

Взяла баночку с пудрой времени. Открыла. Три маленьких кристаллика, похожие на застывшие капли утренней росы. Алиса высыпала их на ладонь и медленно, щепотками, добавила в тесто.

Кристаллы вспыхнули золотом, и тесто засветилось мягким, тёплым светом. Оно словно впитало в себя все те мгновения, которые были дороги Алисе: детство в этой пекарне, бабушкины руки, первые удачные пирожки, улыбки клиентов.

Слеза феникса — баночка с одной-единственной каплей. Алиса помнила, как они с Глебом привезли её с гор, как бережно он нёс все ингредиенты к машине, как они вместе радовались, что удалось достать. Она капнула ровно одну каплю, и по тесту побежала огненная нить, пронизывая его изнутри, придавая ему силу и стойкость.

Живая вода, которую они собирали вдвоём, полностью доверившись друг другу, — три капли. Вода впиталась мгновенно, и тесто запело. Запело тихо, едва слышно — тем самым бабушкиным напевом, который Алиса помнила с детства.

— Оно поёт, — прошептала девушка-ассистент. — Я слышу.

— Это хороший знак, — сказал мужчина из комиссии. — Очень хороший.

Алиса закрыла глаза и думала о Глебе. О Нафане. О Сёме. О Кате и Коляне. О деде Василии с Петровичем. О студентах, о тёте Зине, о продавце красок, о всех, кто приходил вчера. О бабушке, которая сейчас, наверное, смотрит на неё и улыбается.

Тесто под её руками пульсировало, дышало, светилось.

— Готово, — сказала она.

Она обмяла его ещё раз, придала форму высокого, красивого каравая, сделала сверху узор — колосья и цветы, как учила бабушка, — и поставила в печь.

— Сорок минут, — объявил мужчина и поставил таймер.

Алиса с трудом сдерживала волнение.

Двадцать минут ожидания.

Алиса сидела в зале, комиссия пила чай. Глеб стоял у окна. Нафаня с Сёмой выглядывали с лестницы, принюхиваясь, прислушиваясь. Им разрешили спуститься.

— Волнуешься? — спросила женщина из комиссии.

— Немного, — призналась Алиса.

— Это нормально. Твоя бабушка тоже волновалась. Но у неё всегда получалось.

— Вы знали мою бабушку?

— Знала. Мы вместе учились. Она была лучшей на курсе. И человеком — редкой души. — Женщина помолчала, потом добавила: — Знаешь, на её экзамене тесто убежало. Всю кухню заляпало. А она смеялась. Комиссия растерялась, а она смеялась. Потом собрала тесто, переделала и испекла такой каравай, что все плакали.

— Правда? — улыбнулась Алиса.

— Правда. Она сказала: «Главное в выпечке — душа. А душа не боится ошибок». Запомни это.

— Запомню.

Ещё двадцать минут ожидания.

Из кухни потянулся запах. Сначала тонкий, едва уловимый. Потом всё гуще, насыщеннее. Запах хлеба, мёда, свежего молока, чего-то неуловимо родного, домашнего, счастливого.

Сёма, до этого дремавший на печи, спрыгнул и сел у дверцы, не сводя глаз с печи. Нафаня замер с половником в руках. Даже Глеб, который старался держаться спокойно, потянул носом воздух.

— Так пахло у моей бабушки, — тихо сказала девушка-ассистент.

— У всех, кто помнит детство, так пахнет, — ответила женщина из комиссии.

Каравай был готов.

Алиса открыла печь, и золотистое сияние озарило кухню. Каравай был высоким, ровным, с хрустящей корочкой, на которой переливался узор из колосьев. Он светился изнутри мягким светом, и от него шло такое тепло, что хотелось прижаться и просто слушать, как он поёт.

— Это… это невероятно, — выдохнул мужчина с блокнотом.

Алиса вынесла каравай на специальной деревянной доске — той самой, на которой когда-то бабушка вынесла свой каравай. Поставила перед комиссией.

— Можно пробовать? — спросила женщина.

— Конечно.

Она отломила кусочек. Корочка хрустнула, мякиш оказался мягким, воздушным. Женщина закрыла глаза. И заплакала.

Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их, просто сидела, пережёвывая, и улыбалась сквозь слёзы.

— Это вкус моего детства, — прошептала она. — Вкус дома. Вкус счастья. Я уже и позабыла его. А ты… ты вернула.

Мужчина попробовал, крякнул, отвернулся. Девушка-ассистент, пробуя, всхлипнула и уткнулась в свой прибор, делая вид, что проверяет показатели.

— Магический фон чистый, — сказала она, шмыгая носом. — Очень чистый. Такая магия....

— Такая магия бывает, когда печёт Ветрова, — улыбнулась женщина. — Когда печёт человек с душой.

Она встала, подошла к Алисе и обняла её.

— Ты сдала, девочка. С отличием.

— Лицензия будет оформлена сегодня, — добавил мужчина, пряча блокнот. — Можете открывать пекарню хоть завтра.

Алиса стояла, чувствуя, как слёзы текут по щекам. Она не вытирала их.

— Подождите! — раздался голос.

Все обернулись. Нафаня вылез из кухни, держа в руках толстую папку. Он выглядел торжественным и немного смущённым.

— Это вам, — сказал он, протягивая папку женщине из комиссии. — Я должен вам это показать. От нас. От всех.

— Что это? — удивилась она, открывая.

— Петиция. Все, кто приходил в эту пекарню, все, кому Алиса помогла. Кому магией, кому словом, кому просто теплом. Они все просят, чтобы вы выдали ей лицензию. Очень переживали за сегодняшний день.

Женщина листала страницы, читала. Лицо её становилось всё мягче.

— «Потому что её пирожки помогли моему внуку сдать экзамен», — прочитала она вслух. — «Потому что она вернула голос моему Алёше». «Потому что её ватрушки помирили меня с невесткой». «Потому что её пирог помог нам расстаться без слёз». «Потому что она спасла мне жизнь». «Потому что её хлеб согревает душу». — Она перевернула страницу. — «Потому что она подарила моей маме шанс уйти спокойно».

— И даже тот, кто хотел ей навредить, не смог не признать её силу, — добавил Нафаня, указывая на подпись Игоря и карандашную приписку рядом.

Женщина закрыла папку и посмотрела на Алису.

— Ты знаешь, что это?

— Знаю. — Алиса смахнула слезу. — Это мои люди. Моя семья.

— Не только твоя, — улыбнулась женщина. — Теперь и наша.

В пекарне было тесно. Все, кто приходил вчера, пришли снова. Дед Василий с Петровичем, тётя Зина, студенты, Катя с Коляном, продавец красок с женой, аптекарь, дочь Анны Ивановны. Даже Ирина прислала цветы — с запиской: «Поздравляю. Ты заслужила. Не подведи».

Нафаня снимал всё на телефон и комментировал:

— Друзья, подписчики! Наша хозяйка сдала экзамен! Получила лицензию! Настоящая Ветрова! Лайки, репосты, все сюда!

— Нафаня! — крикнула Алиса.

— Что? Я для истории!

Сёма, сидевший на почётном месте — на прилавке, — получал свою долю внимания. Его гладили, фотографировали, угощали сметаной. Он принимал почести с видом короля.

— И кот у вас герой, — сказал кто-то.

— Все герои, — ответила Алиса. — Все.

Ближе к вечеру все, кто хотел поздравить с победой, разошлись. Алиса и Глеб сидели на крыльце. Сёма, как всегда, рядом. Над ними зажигались звёзды.

— Знаешь, — сказала Алиса, — я думала, что буду плакать от счастья. А теперь… теперь просто спокойно. Как будто всё встало на свои места.

— Так и есть, — ответил Глеб. — Всё встало.

— А что дальше?

— Дальше? — Он обнял её. — Дальше мы будем жить. Печь пирожки. Радовать людей. Любить кота и домового.

— И любить друг друга, — добавила Алиса.

— И любить друг друга, — повторил он.

— А Игорь? — спросила она.

— Денис дал показания. Его ищут. Рано или поздно найдут.

— А если нет?

— Тогда мы будем готовы. Вместе.

— Вместе, — кивнула Алиса.

Из пекарни донеслось:

— Эй, голубки! Завтра снова открываемся! А ну марш спать!

— Нафаня! — крикнула Алиса.

— Молчу, молчу! Но завтра в пять утра!

Они рассмеялись. Сёма спрыгнул с крыльца и побежал в дом — готовиться к завтрашнему дню.

Алиса и Глеб остались сидеть, глядя на звёзды.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— И я тебя, — ответил он. — Навсегда.

— Навсегда.

Звёзды мерцали в вышине, а в пекарне горел тёплый свет. Завтра будет новый день. Новые пирожки. Новые клиенты. Новые истории.

Но сегодня они победили. Вместе.

Конец.

***

Пекарня Ветровых продолжает работать. А это значит, что впереди ещё много чудес.

Продолжение следует?..

Эпилог. Праздник со вкусом счастья

Алиса проснулась оттого, что кто-то очень тяжёлый и очень довольный сидел у неё на груди.

— Сёма! — простонала она, пытаясь сдвинуть кота. — Ты весишь как маленькая планета!

Сёма посмотрел на неё с выражением «я не планета, я роскошь», спрыгнул и демонстративно уселся на Глеба, который спал рядом.

Глеб открыл один глаз:

— Это традиция?

— Отныне да, — усмехнулась Алиса. — Сёма теперь официальный будильник пекарни. Со всеми вытекающими.

— Вытекающими — это сметана? — Глеб погладил кота. — Договорились.

Из-за двери донеслось:

— Эй, там, наверху! Праздник через час! Я всё подготовил! Даже баннер повесил!

— Нафаня, какой баннер? — крикнула Алиса.

— «Пекарня Ветровых — официально! Теперь с магией и лицензией!» — с гордостью объявил домовой. — Сёма на нём, кстати, главный!

— Нафаня!

— Молчу, молчу! Но вы спускайтесь!

Внизу их ждало нечто невообразимое.

Пекарня преобразилась. На стенах висели гирлянды, которые Нафаня, видимо, мастерил всю ночь, на столах стояли горы пирожков, ватрушек, плюшек, булочек и несколько банок варенья. В центре красовался тот самый каравай, который Алиса испекла на экзамене (точнее — то, что от него осталось). Его украшали кремовые цветы и маленькие фигурки из мастики, изображавшие всех обитателей пекарни.

— Это всё ты сделал? — изумилась Алиса.

— Я, — скромно ответил Нафаня. — Ну, Сёма помогал. Лапой.

Кот поднял голову и продемонстрировал чистоту совести.

— И баннер, — добавил домовой, указывая на входную дверь. — Посмотри, как красиво!

На баннере действительно был Сёма. В короне. С надписью: «Главный хранитель пекарни». Рядом были изображенв Алиса и Глеб — заметно меньшего размера.

— Нафаня, почему мы меньше кота? — спросил Глеб.

— Потому что он главный, — невозмутимо ответил домовой. — Иерархия, знаете ли. Я всё продумал.

Первыми, как всегда, пришли студенты.

Колян, Ульяна и Гриша ввалились с огромной коробкой конфет и тремя фотоальбомами.

— Это вам! — выпалил Колян, протягивая альбомы Алисе. — Я всю ночь монтировал! Все лучшие кадры!

— Там даже есть фото, где Глеб муку просеивает, — хихикнула Ульяна.

— И где Сёма на прилавке спит, — добавил Гриша. — Это наш фаворит.

Нафаня тут же схватил альбомы:

— Для блога! Подписчики оценят!

— Нафаня, это личное! — возмутилась Алиса.

— Всё личное становится публичным, когда речь идёт о славе! — торжественно заявил домовой. — У меня уже двадцать тысяч подписчиков, между прочим! Они хотят знать всё!

— Двадцать? — ахнула Алиса.

— Двадцать пять, — поправил Нафаня. — Пока вы спали, ещё пять тысяч подписалось. Видео с экзамена завирусилось. Пишут: «Какая красивая пекарня!», «Хотим такого домового!», «Сёма — король!».

— Король, — подтвердил Сёма.

Или это только показалось? Все замерли, но кот уже увлечённо умывался.

Следом пришёл дед Василий. С Петровичем, который сегодня выглядел особенно торжественно — на его горшке красовался бантик.

— С победой, внучка! — сказал дед, обнимая Алису. — Я всегда знал, что у тебя получится.

— Спасибо, дед Василий.

— А Петрович, между прочим, сегодня стихи сочинил, — добавил дед. — Специально к празднику. Хочешь послушать?

— Конечно!

Дед достал листок и откашлялся:

«В пекарне нынче торжество,

Свершилось главное — её!

Лицензия теперь в руках,

И счастье светится в глазах.

Кот Сёма царствует на печи,

А мы от радости шумим,

Потому что… стих не вышел, пардон!»

Все засмеялись. Петрович довольно покачивался на подоконнике, и казалось, что даже его колючки улыбаются.

Тётя Зина принесла огромный пирог с яблоками и записку от всего подъезда.

— Соседи просили передать, — сказала она. — Что теперь будут ходить только к тебе. Даже те, кто раньше в магазине брал.

— Спасибо, тётя Зина, — растрогалась Алиса.

— И ещё, — добавила она, понижая голос. — У нас во втором подъезде живёт один мужчина, который раньше говорил, что «магия — это всё ерунда». Так он сегодня встал в шесть утра, чтобы первым купить твои пирожки.

— А они сегодня продаются? — удивилась Алиса.

— Конечно нет, — улыбнулась тётя Зина. — И уверена, это покорило его ещё больше.

Катя и Колян пришли вместе, держась за руки. Он сбегал к ней, встретил и привёл её на праздник, как истинный джентльмен.

— Мы принесли подарок, — сказала Катя, протягивая Алисе коробку. — От нас обоих.

В коробке лежала красивая фарфоровая кружка с надписью: «Главный пекарь Ветрова». И вторая — с надписью: «Главный дегустатор».

— Это кому? — спросил Глеб.

— Сёме, — улыбнулся Колян. — Для сметаны.

Кот спрыгнул с печи, осмотрел кружку, одобрительно кивнул и вернулся на место.

— Он принял подарок, — перевела Катя. — Это высшая похвала.

Нафаня тем временем вовсю снимал видео:

— Друзья, подписчики! Сегодня у нас праздник! Наша хозяйка получила лицензию! Всех угощаем! Приходите, кто не успел!

— Нафаня, сколько можно? — крикнула Алиса.

— Это история, внучка! — отозвался домовой. — Будущие поколения должны знать, как мы тут… как это… шиковали!

— Шиковали? — удивился Глеб.

— Ну, праздновали, — поправился Нафаня. — Я, может, книгу пишу! «Воспоминания домового». Это будет бестселлер!

— А про меня? — спросил Колян.

— Про тебя отдельная глава, — пообещал Нафаня. — «Как фотограф влюбился и забыл про белок». Я ведь уже говорил.

— Нафаня! — покраснел Колян.

Все рассмеялись.

К полудню пекарня была полна. Пришли все, кто когда-либо заходил: продавец красок с женой, аптекарь, дочь Анны Ивановны, даже Ирина — та самая, бывшая жена Глеба.

— Я принесла документы, — сказала она, протягивая папку Глебу. — И хотела поздравить. Ты… вы заслужили.

— Спасибо, — удивился Глеб.

— И вот это, — Ирина протянула маленькую коробочку. — Сёме. За ваше спасение из магической ловушки.

В коробочке был серебряный колокольчик с выгравированным именем кота.

— Он теперь официальный охранник, — улыбнулась Ирина. — Зарегистрированный в МБМ.

— Как? — ахнула Алиса.

— Я помогла. Он заслужил. Коты — они особенные. А этот — самый особенный.

Сёма спрыгнул, осмотрел колокольчик, лизнул его и снова ушёл на печь.

— Он принял, — перевела Катя.

— Он благосклонен, — поправил Нафаня. — Это выше принятия.

К вечеру праздник был в самом разгаре.

Нафаня, разгорячённый успехом, пустился в пляс с половником. Сёма, сидевший на прилавке, смотрел на это с царственным презрением. Глеб пытался отбить у домового табурет, который тот использовал как реквизит. Катя и Колян танцевали в углу. Студенты устроили конкурс на лучший кусок каравая. Дед Василий рассказывал анекдоты про домовых.

— А знаете, почему домовые в подполе живут? — спросил он.

— Почему? — хором спросили студенты.

— Потому что на чердак коты не пускают!

Все засмеялись. Сёма, услышав про котов, приподнял одно ухо, но вмешиваться не стал.

Поздно вечером, когда гости разошлись, а Нафаня отправился монтировать очередное видео, Алиса и Глеб сидели на крыльце. Сёма, как всегда, рядом.

— Ну как, пекарь Ветрова? — спросил Глеб. — Происходящее оправдывает ожидания?

— Более чем, — улыбнулась Алиса. — А ты как? Расстроился, что звание главного дегустатора не досталось?

— Всё правильно. Я предвзят. Я бы сказал, что ты самая лучшая и вкусная.

Они засмеялись. Сёма с недоверием взглянул на Глеба. По его кошачьему мнению, нехорошо было пробовать на вкус себеподобных.

— Как будем жить дальше? — спросила Алиса.

— Дальше? — Глеб обнял её. — Дальше мы будем печь. Радовать людей. Любить домового и кота.

— И любить друг друга, — добавила Алиса.

— И любить друг друга, — повторил Глеб.