Инспектор по делам «героев»

Часть один. Прогрессор. Вступление.

Из всего, что стояло на столе инспектора, только кофе был с родной Земли. Контрабандная арабика, его маленький дорогой бунт против мира победившего цикория. Все остальное подчинялось неумолимой логике И.Б.У.Т.

В вазочке кучковались орехи. Местные, разумеется. «Скорлупчатые самощёлки», которые время от времени с сухим щелчком, соответствуя названию, открывались. Веберу это напоминало птенцов, разламывающих скорлупу, и он бы не удивился, если бы они запищали и попросили есть.

Щёлк.

Инспектор поднял голову от очередного отчета («Инцидент Бета-класса в Южных топях, Пришелец-739...»). Потер виски. Кофе остывал.

Тихий свист — и в медный патрубок пневмопочты прошмыгнул тубус с гербовой печатью. Он с глухим стуком упал в лоток. Вебер сделал драгоценный глоток, поморщился от горечи и лишь затем взял капсулу. Свежий бланк пах озоновой сыростью и безнадегой.

Новичок.

*

Классификация: Гамма (Несанкционированное внедрение чужеродных доктрин). Локация: Баронство Унтервальд, деревня Верхние Луга. Субъект: «Пришелец-742» (самоназвание «Кирилл»). Суть правонарушения: Несанкционированное аграрное вмешательство...

Щёлк.

Прогрессор, подумал Вебер. До тошноты стандартный, почти классический случай. Слава всему святому, не «игрок» с их проклятыми «системами». Игрок мог бы разворотить хрупкий Перекрёсток-7 к чертям, а Вебер почти привязался к этому миру.

Он нажал кнопку вызова на переговорном устройстве — единственной электронике, что здесь позволялась.

— Аннелизе.

— Слушаю, господин инспектор, — раздался в динамике четкий, звенящий женский голос.

— Дело семь-четыре-два. Баронство Унтервальд. Мне нужен полевой набор «Гамма-3». Инструкцию по контакту с солипсистами-технократами, табельный парализатор, амулет-глоссарий, откалиброванный на индоевропейскую группу. Повозку к западному выходу. Немедленно.

— Будет исполнено. Господин инспектор, согласно директиве 113-б, для инцидентов с дестабилизацией полей духов рекомендован полевой набор «Гамма-4» с усиленным резонатором. Желаете внести коррективу?

— Желаю, чтобы вы исполняли приказ, помощник Шмидт. «Гамма-3», — отчеканил Вебер и оборвал связь.

Допивать кофе он не стал. Остывший земной кофе был хуже, чем горячий местный цикорий. Вебер запер отчет в сейф, надел жесткий форменный плащ, поправил кобуру, в которой лежал не пистолет, а короткий жезл парализатора. Оружие должно быть несмертельным — таков главный и самый идиотский принцип Бюро. Легче было бы просто стрелять.

На улице уже ждала запряженная двумя крупными, похожими на ящеров-переростков тварями повозка. Аннелизе на одном из сидений куталась в плащ. Кучер, угрюмый мужчина по имени Франц, кивнул ему с козел.

— Опять в поля, господин инспектор? — прохрипел он, когда Вебер забрался внутрь. — Прогрессор?

— А то ты не знаешь, — буркнул Вебер, устраиваясь на жестком сиденье.

— Проклятые просветители, — сплюнул кучер на мостовую. — Моему двоюродному брату в прошлом годе один такой «металлург» всю кузницу загубил. Пытался доменную печь построить. В итоге просто сжег полквартала. А этот куда залез? В поля?

— В поля.

— Ну, с богами. Постараюсь довезти до темноты. Но-о, пошли, твари!

Твари пошли.

*

Повозка тряслась по мощёной улице. Два года назад шестьсот-тридцать-второй — теперь Вебер вспоминал его с теплотой и заходил выпить с ним — попытался проложить здесь асфальт. Жаловался на дороги. Асфальт, как выяснилось, вступал в непредсказуемую реакцию с местной флорой. Корни пробивали его за ночь, а пыльца луговых трав делала его хрупким, как осенний лед. Шестьсот-тридцать-второй до сих пор отрабатывал долг Бюро, подметая улицы… каменные улицы.

Прогрессоры были все под одну гребёнку — видели мир до их прибытия чёрно-белым черновиком, который им следовало раскрасить. Опаснее чумы.

Вебер достал фляжку с цикорием. Нужно привыкать.

К вечеру дорога стала хуже. Повозку трясло так, что зубы стучали. Франц что-то ворчал на своих ящеров, но даже сквозь скрип колес и его ругань Вебер начал ощущать перемену. Воздух стал суше. Пыль, вздымавшаяся из-под колес, была другой — мелкой, серой, безжизненной.

— Подъезжаем, — прохрипел Франц. — Земля у них тут померла.

Первым признаком беды стала не пыль. Пахло не просто пылью. Пахло гнилью, горечью и… оскорбленным чудом. Поля по обе стороны от дороги были аккуратно вспаханы ровными, почти идеальными бороздами. Но из борозд не торчали ростки. Наоборот, земля будто пыталась исторгнуть из себя что-то чужеродное. Кое-где из почвы торчали скрюченные черные веники — увядшая ботва того самого, как было сказано в рапорте, Solanum tuberosum. Она не просто засохла. Она сгнила заживо, отравив землю вокруг себя.

— Господин инспектор, вы уверены, что хватит стандартного набора? — Аннелизе воспринимала каждую сущность класса «Гамма» как экзистенциальную угрозу. — В докладе упоминается «дестабилизация поля духов». Может, стоило взять подавитель класса «Дельта»?

— И спалить все баронство к праматери всех богов? — беззлобно проворчал Вебер. — Гюнтер, это не дестабилизация. Это «локальное возмущение астральных паразитов». Духи — как крысы. Ты их не видишь, но если начнешь ворошить их гнездо, они начнут гадить, где ни попадя. Наш «Кирилл» разворошил знатное гнездо. Работаем по протоколу. Дельта-подавитель — это для настоящих проблем.

— Я читала монографию профессора Циммера о «резонансном каскаде». Несанкционированная агротехника на земле, связанной с духами, может вызвать цепную реакцию...

— Для настоящих проблем, Лизонька.

Аннелизе поджала губы, но промолчала.

Деревня Верхние Луга выглядела как пациент в предсмертной агонии. Поля, которые должны были колоситься или хотя бы зеленеть, имели нездоровый, серо-фиолетовый оттенок. Над ними висел тот самый миазматический туман. Земля под ногами хлюпала, выпуская пузыри с тем же тошнотворным запахом. На краю деревни их уже ждал человек в гербовой ливрее барона — судя по всему, местный управляющий. Лицо у него было такого же цвета, что и испорченные поля.

— Инспектор! Наконец-то! — рявкнул он, не обращая внимания на Франца и уставившись прямо на Вебера. — Вы заберете этого… этого паразита?! Он уничтожил мои лучшие земли!

Вебер неторопливо выбрался из повозки. Ноги затекли. Он достал из полевой сумки респиратор и аккуратно надел его — не от яда, а от вони бессмысленного усердия. Он едва не наступил в светящийся «плачущий мох». Дурной знак. Мох начинал светиться только там, где земля «скорбела» — так говорили местные. Научно выражаясь, это была биолюминесцентная реакция на запредельную концентрацию некротических эманаций.

Аннелизе с бумагами в руках спустилась позади него и тихонько выругалась, когда местная изящная туфелька запачкалась в фиолетовой жижице.

— Инспектор Вебер, Бюро по Учету Трансмигрантов, — Вебер спокойно кивнул, игнорируя протянутую для рукопожатия руку барона. — Я здесь для фиксации инцидента. Для начала мне нужен доступ к очагу и показания свидетелей. А затем — к самому субъекту.

— Фиксации? Просто пристрелите его!..

— Помощник Шмидт, — не обратил внимания Вебер. — Зафиксируйте показания господина управляющего. Детально. С перечислением всех убытков, как материальных, так и нематериальных, включая моральный ущерб и оскорбление локальных духовных сущностей. Составьте акт по форме «Гамма-Прима».

Глаза Аннелизе на мгновение вспыхнули. Форма «Гамма-Прима» была самым дотошным и изнурительным отчетом во всем Бюро, предназначенным для инцидентов с потенциально катастрофическими последствиями. Это был самый жестокий и канцелярский способ мести.

— Слушаюсь, господин инспектор, — она с ледяной вежливостью повернулась к управляющему. — Прошу вас, господин Кляйн, начнем. Назовите ваше полное имя, должность и время, когда вы впервые зафиксировали аномалию...

Вебер же направился через поля туда, где его ждал… Кирилл.

*

Его ботинки оставляли чёткие следы в липкой грязи. Через мгновение после того, как нога отрывалась, следы затягивались — неправильно, так, будто их, как рану, зашивали умелые руки хирурга.

Вебер игнорировал истеричные крики Кляйна и сосредоточенные вопросы Аннелизе за спиной. Ему нужен был тот, кто во всем этом виноват не меньше, чем сам «Кирилл».

Старосту он нашел у колодца. Это был пожилой мужчина с землистыми руками, которые он то сжимал, то разжимал.

— Он говорил так красиво, — начал староста, едва Вебер подошел, не дожидаясь вопроса. — Про урожаи, которых мы никогда не видели. Про то, что боги благоволят науке… Он показал картинки в своей… своей «книжке», которая светилась сама по себе. Там все росло. Мы голодали уже второй сезон, господин инспектор. Барон поднял налоги. Я думал… я думал, это знак.

Вебер молча слушал. Классический сценарий. Уязвимая популяция, кризис ресурсов, и тут появляется «мессия» с простыми ответами. Пункт 2.1 инструкции: «Используйте локальные кризисы для идентификации первоначальных точек контакта».

— Где он? — ровным голосом спросил Вебер, когда староста замолчал, чтобы перевести дух.

— В моем амбаре, — махнул рукой староста. — Заперся там, когда земля… почернела. Кричал что-то про «неправильный pH-баланс» и «нужны другие удобрения». Безумец.

Вебер кивнул. Амбар стоял чуть на отшибе, покосившийся и пахнущий не сеном, а все тем же едким, сладковатым запахом гнили. Дверь была заперта изнутри. Вебер не стал стучать. Он достал из полевого набора тонкую металлическую пластину, вставил в щель и с тихим щелчком сдвинул засов.

Внутри было темно и душно. Сквозь щели в стенах пробивались тонкие лучи закатного солнца, выхватывая из мрака витающие в воздухе споры. В центре, на корточках, сидел молодой человек. «Кирилл». Перед ним на расстеленной тряпке лежал почерневший клубень, который он сосредоточенно тыкал палочкой, бормоча себе под нос.

— …значит, дело не в грибке. Возможно, вирусная инфекция, спровоцированная аномальным химическим составом почвы. Нужно провести анализ…

— «Пришелец-742», — голос Вебера в замкнутом пространстве прозвучал неожиданно громко.

Парень подскочил, разворачиваясь. Вебер ожидал увидеть страх, но увидел в первую очередь негодование и высокомерие. Перед ним стоял классический «избранный», чья первая попытка изменить мир провалилась.

— Кто вы? Охрана барона? — в его голосе смешались страх и раздражение ученого, которому мешают работать. — Передайте вашему феодалу, что я почти решил проблему! Это не провал технологии, это системная ошибка! Неверный катализатор в почве, понимаете? Мне нужна лаборатория и неделя. Всего неделя!

Вебер сделал шаг вперед, его ботинки хрустнули по рассыпанным по полу семенам какого-то земного злака. «Овёс, наверное. Хотел коней кормить по-новому», — безразлично подумал он. Его взгляд зацепился за разбросанные на верстаке самодельные чертежи. Не трехполье. Водяная мельница. Слишком сложно для местных плотников, слишком хрупко для местных рек, в которых водятся грызущие дерево моллюски. Классика.

— Субъект не осознает последствий своих действий, — проговорил Вебер в пустоту, словно диктуя протокол. — Демонстрирует технократическое высокомерие, игнорируя локальные нематериальные факторы.

— Каких еще «нематериальных факторов»? — взвился Кирилл. — Суеверий? Это вы не понимаете! Я им про агрохимию, про селекцию, а они мне про «дух земли»! Ваши духи — это фольклор! Метафора, описывающая экосистему, которую я как раз и пытаюсь улучшить научными методами!

Вебер остановился в двух шагах от него.

— Кирилл, — сказал он почти устало. — Именем Исполнительного Бюро по Учету Трансмигрантов, вы арестованы. Статья 12, Несанкционированное аграрное вмешательство, повлекшее за собой дестабилизацию полей духов класса «Б». Статья 24, Нарушение социального порядка в феодальной единице третьей категории. И статья 4, Незарегистрированное пребывание в секторе Перекрестка-7.

Кирилл рассмеялся. Нервно, срываясь на визг.

— Вы издеваетесь? Арестован? Я им хотел помочь! Я могу построить здесь цивилизацию!

— Здесь уже есть цивилизация, — бесстрастно ответил Вебер. — Она вам не понравилась. Руки.

Кирилл отступил на шаг, его глаза забегали по амбару в поисках пути к отступлению или оружия. Он был «героем». Герои не сдаются каким-то чиновникам.

— Я никуда с вами не пойду, — он выставил перед собой кулаки.

Вебер тяжело вздохнул. Он достал из кобуры короткий жезл парализатора. Никакой вспышки, никакого звука. Просто тонкий, почти невидимый луч ударил Кирилла в грудь.

«Герой» замер. Его боевая стойка обмякла. Взгляд сфокусировался на пылинке в воздухе. Выражение его лица сменилось с дерзкого на озадаченное, а затем на паническое, но это была не паника боя. Это была паника студента, который осознал, что забыл сдать курсовую.

— Форма… отчет по форме 14-бис… нужно сдать до вечера… в трех экземплярах… где печать?.. — забормотал он, оседая на пол. Его тело не было парализовано, но его воля утонула в океане воображаемой бюрократии. Парализатор Бюро не отключал тело, он перегружал сознание противника бессмысленными процедурными задачами.

Вебер подошел и без труда защелкнул на запястьях Кирилла тонкие браслеты-нейтрализаторы. Затем он слегка встряхнул его за плечо.

— Все в порядке, стажер. Отчет можно сдать завтра. Пойдемте, я покажу, где взять бланк.

На выходе из амбара их уже ждала Аннелизе с заполненным актом формы «Гамма-Прима». Быстро она — Вебер надеялся, что это займёт её хотя бы на час. Управляющий Кляйн, увидев безвольного «паразита», расцвел. Староста отвел глаза.

Вебер усадил Пришельца-742 в повозку, кивнув Францу. Дверь захлопнулась, отрезая их от зловония проваленного прогресса. Он постучал в стенку кабины кучера. Но-о, пошли, твари. Обратно, в мир победившего цикория.

Повозка тронулась. Кирилл сидел напротив, невидяще глядя в стенку и шевеля пальцами, словно перебирая невидимые бумаги. Аннелизе, устроившись рядом с инспектором, аккуратно складывала свои отчеты в папку.

— Управляющий Кляйн требует компенсации за три поля, потерянный урожай и за «моральные страдания» двух деревенских духов, — сообщила она деловым тоном. — А также счет за ритуал очищения, который проведет местный знахарь.

— Ты пробовала Solanum tuberosum? — вдруг спросил Вебер.

— В моём мире такого не росло.

— Конечно, — пробормотал Вебер.

На секунду прикрыл глаза, потом — посмотрел на дрожащие руки Кирилла, все еще пытающиеся воображаемо переложить бумаги, и подумал:

«Хорошо все-таки, что не игрок. Тех с их проклятыми “системами” даже парализатор не всегда берет».

Предстоял долгий, муторный допрос.

***

«Раздел III: Классификация Трансмиграционных Угроз. Параграф 1: Типология Субъектов.

Трансмигранты (в дальнейшем "Субъекты"), подлежащие учету Бюро, разделяются на четыре основные категории по вектору их воздействия на принимающий мир. Корректная и своевременная классификация является залогом успешной локализации инцидента и минимизации ущерба для структуры реальности.

*1.1. Прогрессор. Наиболее распространенный тип. Характеризуется наличием определенного набора знаний (гуманитарных, технических, научных) из родного мира Субъекта, которые он стремится применить в новой для себя среде. Как правило, действует из идеалистических побуждений («сделать мир лучше»), эгоцентричных мотивов («стать богатым и знаменитым, используя знания будущего») или комбинации обоих. Основная угроза: непредсказуемые последствия внедрения чужеродных технологий и социальных доктрин в замкнутую, метафизически стабильную систему. Прогрессор подобен садовнику, пытающемуся вырастить орхидею в вечной мерзлоте с помощью огнемета. Протокол реагирования: Гамма. Изоляция, нейтрализация знаний, переквалификация. В случае прибытия из ранее неизвестного мира контакт с объектом запрещён лицам с классом допуска ниже A.*

*1.2. Игрок. Наиболее опасный и дестабилизирующий тип. Субъект, реальность вокруг которого начинает перестраиваться согласно набору правил, обычно именуемых им «Системой», «Интерфейсом» и т.п. В отличие от Прогрессора, не столько применяет знания, сколько напрямую изменяет локальные законы физики и метафизики под свои нужды (получение уровней, навыков, использование чужеродной магии). Природа «Системы» до конца не изучена, но ее вмешательство приводит к появлению "швов" и "разрывов" в ткани мира, что может спровоцировать каскадный коллапс всего сектора Перекрестка. Протокол реагирования: Омега. В случае обнаружения — немедленная ликвидация всеми доступными средствами. Контакт с таким Субъектом разрешен только специализированным отделам. *

*1.3. Завоеватель. Субъект, обладающий выдающимися личными качествами (воля, харизма, тактический гений) и четкой целью по захвату власти. Может использовать методы как Прогрессора (новые виды оружия, тактики), так и Игрока (если наделен «Системой»), но его ключевое отличие — целеполагание. Завоеватель не стремится «улучшить» или «пройти игру», он стремится подчинить. Протокол реагирования: Дельта. Комплексные меры по политической и силовой изоляции, подрыву авторитета и, в крайнем случае, устранению. *

*1.4. Беженец. Пассивный тип. Субъект, не стремящийся к активному изменению мира и желающий лишь выжить или вернуться домой. Представляет наименьшую угрозу, однако подлежит обязательному надзору, так как даже неосознанно может стать катализатором изменений (например, носителем вируса из другого мира или обладателем случайно прихваченного артефакта). Протокол реагирования: Альфа. Постановка на учет, наблюдение, по возможности — безопасная интеграция в локальное общество. *

…

…

…Агенту следует помнить, что чистые типы встречаются редко. Чаще всего приходится иметь дело с гибридами, однако точное определение доминантного вектора позволяет выбрать наиболее эффективную стратегию…»

Глава 2. Улитка и книга

«Любая достаточно развитая бюрократия неотличима от магии» (с) Алтея Кадвалон

Повозка тронулась. Мерное покачивание и скрип плохо смазанных осей убаюкивали, но сознание Кирилла, освобождающееся от бюрократического морока парализатора, наоборот, работало с лихорадочной ясностью. Он потер запястья и впервые по-настоящему посмотрел в окно.

И мир, который он увидел, не подчинялся никакой логике.

«Это… неэффективно», — была его первая связная мысль.

Они ехали по дороге, мощённой гигантскими, отполированными до блеска позвонками какого-то существа, что само по себе было верхом инженерного идиотизма — органика в качестве дорожного покрытия? Но абсурд только начинался. Слева высилась башня, собранная из кристаллов, которые пели на ветру, и к ее вершине был пришвартован дирижабль, похожий на распухшую рыбу. Из его боков торчали медные трубы, извергающие пар, как из самовара. А справа громоздилось здание из серого, унылого бетона с узкими окнами-бойницами, которое выглядело так, словно его вырвали прямиком из спального района Припяти и перенесли сюда. На его крыше сидел зеленокожий тип в рогатом шлеме и, свесив ноги, чинил нечто, напоминающее спутниковую тарелку, только сделанную из бамбука и паутины.

«Электромагнитные волны? В мире с таким фоном? Он же ловит только помехи от пения той башни… хотя, если предположить, что кристаллы модулируют поле… нет, бред. Проще проложить кабель. Оптоволокно».

Кирилл невольно начал проектировать. В голове сами собой выстраивались схемы, чертежи. Эта улица — узкое бутылочное горлышко. Нужно расширить, организовать одностороннее движение, ввести систему светофоров, только вместо цветов — рунические символы: "Иди", "Стой", "Умри"… хотя нет, последнее лишнее.

А рынок, который они проезжали, был апофеозом хаоса. Ковры-самолеты, припаркованные рядом с громыхающими паровыми мотоциклами. Торговец с щупальцами вместо бороды продавал светящиеся фрукты, а рядом кряжистый мужик, неотличимый от сибирского лесоруба, разливал по кружкам темную жидкость. Запах от его лотка был до боли знакомым. Кофе. Настоящий. Кирилл сглотнул.

«Логистика отсутствует как класс. Нет разделения на торговые зоны. Где санитарный контроль? Этот торговец со щупальцами явно нарушает все мыслимые нормы гигиены…»

Внезапно повозка дернулась и встала. Впереди образовался затор. Причиной была не авария, а гигантское, похожее на улитку существо, которое медленно, с величавым достоинством переползало дорогу. На его раковине был выстроен целый дом с геранью на подоконниках. Из трубы шел дымок.

— Опять Грюнвальд переезжает, — беззлобно проворчал Вебер, глядя в окно. — Каждую пятницу одно и то же. Сказал же ему, оформляй переезд на ночное время.

Аннелизе плотно сжала губы.

— Инспектор, эта незапланированная остановка ставит под угрозу график. Задержка в семнадцать минут может вывести субъекта из оптимального состояния для допроса.

Кирилл же смотрел на происходящее с профессиональным ужасом и азартом.

«Это же транспортный коллапс! — думал он лихорадочно. — Никакой системы! Нужно организовать выделенные полосы для медленно движущейся фауны, построить виадук, ввести реверсивное движение по часам…» Он уже мысленно чертил схемы развязок, не замечая, что бормочет себе под нос: «…пропускная способность… логистическое плечо…»

— Тише, прогрессор, — бросил Вебер, не оборачиваясь. — А то я тебя сейчас заставлю писать объяснительную по форме "Задержка-Прима". В четырех экземплярах. На пергаменте из кожи той самой улитки.

Кирилл заткнулся, а повозка, дождавшись, пока дом-улитка освободит дорогу, снова тронулась.

Ни Кирилл, ни даже Вебер не подумали о том, должен ли его разум уже быть свободен от паралича — улитка была слишком красива, чтоб думать о чём-то кроме манящей золотой спирали её раковины.

Кирилл закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого калейдоскопа нелепиц, и память услужливо подбросила ему другую картину. Ту, где все было правильно. Логично.

Вот он, Кирилл Андреевич Волков, стоит посреди поля в Унтервальде. Солнце этого мира светит тусклее земного, но земля под ногами кажется… девственной. Потенциал. Огромный, нераскрытый потенциал. Рядом стоит староста, кивает, его глаза полны почти собачьей надежды.

«Проблема номер один, очевидная для любого цивилизованного человека: трехполье. Архаизм. Истощает почву, низкая урожайность».

Кирилл достает свой трофей — чудом уцелевший КПК, который он заряжал от ручного динамо-генератора. На экране — схема четырехпольного севооборота. Он терпеливо объясняет старосте, рисуя палкой на земле. Про пар, озимые, яровые, про кормовые культуры, которые восстановят азот в почве. Староста кивает, но смотрит не на схему, а на светящийся экранчик, как на священный артефакт. Глупые. Но обучаемые.

«Проблема номер два: тягловая сила. Эти их ящеры сильные, но тупые и требуют особого корма. Нужен плуг новой конструкции, с лемехом из закаленной стали, чтобы один ящер мог обрабатывать вдвое больше».

Он проводит ночь в местной кузнице. Кузнец, мускулистый детина, с недоверием смотрит на его чертежи. «Духи земли не любят, когда железо слишком глубоко входит», — бормочет он. Кирилл отмахивается. Какая чушь. Он объясняет про угол атаки, про снижение сопротивления почвы. Он лично руководит процессом закалки, используя свои знания о мартенситных превращениях, которых местный мастер, конечно, не знает. Получается неидеально, но гораздо лучше их кривых сох. Кузнец смотрит на готовый плуг с суеверным ужасом и восхищением.

(Кирилл не знает одного: кузнец — человек мудрый. А мудрый человек не будет спорить. Он молча сделает то, что ему велят, запоминая каждую царапину, нанесенную душе родной земли.

А сразу после этого пойдет к управляющему барона и подробно расскажет, почему этому светловолосому господину нужно будет выставить счет за очень дорогой ритуал очищения.)

«Проблема номер три: семенной фонд. Местная пшеница дает мало зерна и подвержена грибку».

И вот он, венец его плана. То, что он прихватил со старой работы почти инстинктивно. Несколько клубней элитного, генно-модифицированного картофеля. Solanum tuberosum, сорт "Полярник-4". Морозоустойчивый, высокоурожайный, невосприимчивый к фитофторозу. Идеальная еда. Калорийная, простая в выращивании. Он объясняет крестьянам, как резать клубни, как сажать. Они слушают его, открыв рты. Он чувствует себя титаном, Прометеем, несущим огонь знания этим бедным, застрявшим в средневековье людям.

Он стоит на краю идеально вспаханного и засаженного поля. Ровные, как под линейку, борозды — торжество порядка над хаосом. Это было так правильно. Так красиво.

А потом реальность, устав от этого насилия, начала выставлять счет. Не в виде грома и молний, а в виде тишины мертвых птиц и запаха гниющей рыбы.

«Аномальный некроз тканей, — записал Кирилл в свой КПК, надев перчатки. — Возможно, реакция на неизвестный почвенный микроорганизм. Нужно взять образцы, проверить pH, проанализировать состав…» Он был так уверен в своей правоте, что даже когда крестьяне начали смотреть на него с ужасом, а земля вокруг его поля начала светиться болезненным фиолетовым светом, он продолжал бормотать про «необходимость чистоты эксперимента» и «неверные вводные данные». Мир был неправ, а не он.

***

Кирилл открывал глаза медленно, болезненно. Поморгал, щурясь на свет комнатки. Протокол для обыкновенных Прогрессоров не требовал особых мер сдерживания, но за дверью дежурил межмировой наряд.

— Начнем, — голос Вебера прозвучал глухо. — Я инспектор Вебер. Это мой помощник, Шмидт. Мы из организации, которая занимается… релокацией таких, как вы. Это собеседование для постановки на учет. Понимаете?

Кажется, Кирилл ещё не до конца понимал. Он неуверенно кивнул. Слово «релокация» было мягким, бюрократическим. Оно успокаивало.

— Назовите ваше полное имя и мир-источник, — продолжил Вебер.

— Кирилл Андреевич Волков. Земля.

«Андреич», — с какой-то тоскливой иронией отметил Вебер. У него самого отчество было Генрихович. Отец настоял. В советском паспорте это смотрелось как типографская ошибка. Артур Генрихович Вебер…

Аннелизе Шмидт, сидевшая рядом с инспектором, аккуратно разложила на коленях чистый бланк и достала самопишущее перо. Его кончик засветился холодным синим светом.

— "Земля" — это неспецифично, — её голос, в отличие от голоса Вебера, был режуще-четким, как скальпель. — Согласно каталогу Бюро, зафиксировано не менее ста двадцати восьми миров с таким самоназванием, относящихся к классу КБ-1 «Куб». Нам нужна точная идентификация эпохи. Назовите имя текущего главы ведущего геополитического блока вашего региона.

Кирилл моргнул. — Э-э… Президента? У нас вроде выборы скоро…

— Не увиливайте, субъект, — отчеканила Аннелизе. — Имя.

Вебер поднял руку, останавливая её. Он видел, что Кирилл не лжет, а искренне не может ответить.

— Оставьте, помощник. Давайте по-другому, — Вебер наклонился вперед, его взгляд впился в Кирилла. — Последняя крупная война, которую вы помните? Век, в котором вы жили? Какой-нибудь культурный маркер. Музыка. Кино.

Кирилл оживился. Это он понимал.

— Двадцатый век. Ну, конец. Почти двадцать первый. Перестройка… такая группа была, «Кино». Цой. Вы не знаете, конечно…

У Вебера на мгновение свело челюсть. Знал. Ещё как знал. Он помнил, как стоял в очереди за кассетой. Этот запах магнитной ленты, этот голос из старого плеера… Воспоминание было таким ярким, что он почувствовал фантомный запах озона и горячего папье-маше — предвестника его собственного Скачка. Он сжал кулаки под плащом.

— Принято, — он заставил себя говорить ровно. — Спецификатор «Земля-Прайм, суб-секция 12, поздний индстриал». Помощник, занесите.

— Следующий вопрос, — продолжила Аннелизе без паузы, не поднимая головы. — Ваш внутренний психологический конфликт, послуживший триггером для Скачка. Опишите ваше состояние в последние часы перед трансимиграцией.

Кирилл вжался в стул. — Какой ещё конфликт? Я просто… работал. У меня был проект…

— Субъект не осознает триггер, — холодно констатировала Аннелизе, делая пометку. — Стандартный профиль для Прогрессора класса Гамма. Психологическая защита через рационализацию. Инспектор, предлагаю перейти к стандартному опроснику формы 7-Г.

— Я сказал, оставьте, — голос Вебера прозвучал резче, чем он хотел. Он снова посмотрел на Кирилла. На его простые, видавшие работу руки. На его растерянный, немного обиженный взгляд. Он видел не «субъекта». Он видел инженера или научного сотрудника из НИИ, какого-нибудь условного Новосибирска.

Он стал подозревать, когда увидел Solanum tuberosum… картошку.

— Чем вы занимались в последний день, который помните? — спросил Вебер.

— Я… я был в лаборатории, — Кирилл начал говорить увереннее, переходя на знакомую ему территорию. — У нас был грант. Очень важный. Мы работали над созданием морозоустойчивых сортов… вот этого самого… — он запнулся, — ну, картофеля. Solanum tuberosum. Чтобы можно было выращивать в условиях вечной мерзлоты. Понимаете? Решить проблему голода на Севере! Но финансирование… его урезали. Сказали, неперспективно. Проект закрыли.

Вебер медленно кивнул. Он вспоминал…

— Инспектор, — голос Аннелизе был ледяным, как сталь. — Вы нарушаете протокол 14-дельта, «О недопустимости самоидентификации с субъектом». Рекомендую вам взять перерыв. Я могу завершить постановку на учет самостоятельно.

Аннелизе, конечно, была права.

— Оставьте, — сказал Вебер. — Занесите в протокол: мы поняли, каким был триггер. К тому же, мы действуем по "Гамме".

— Я настаиваю на необходимости протокола класса "Дельта".

— Это обыкновенный Прогрессор.

— Инспектор, вы... понимаете, о чём я? — голос Кирилла прозвучал жалобно.

Вебер сажал картошку всё детство — у бабушке на даче под Костромой.

— Я установлю контакт с субъектом и соберу данные. Записывайте, помощник.

Аннелизе промолчала, что было для неё несвойственно.

— Почему именно картофель? — спросил Вебер, и это был не вопрос из протокола. — Почему не попытаться улучшить местные культуры? Адаптировать их?

Кирилл посмотрел на него как на дикаря.

— Зачем? Зачем адаптировать неэффективную, тупиковую ветвь эволюции, когда есть универсальное решение? Мой сорт был разработан, чтобы расти где угодно. В тундре, в пустыне, на Марсе, если понадобится. Он идеален. Его не нужно адаптировать. Нужно адаптировать среду под него. Это же очевидно.

Именно в этот момент — в момент, когда он сказал: "универсальное решение", — у Вебера в голове щёлкнуло.

Или щёлкнул орех в вазочке — они были и тут, заразы.

— Расскажите о своих действиях в Перекрёстке, — сказал Вебер.

— Давайте договоримся, — ответил Кирилл. — По-советски...

Аннелизе резко поднялась.

— Субъект пытается установить несанкционированный эмоциональный контакт, используя культурные мемы своего мира. Классифицирую как попытку ментального воздействия. Протокол 7-Гамма, пункт 4: превентивная седация, — она сделала шаг, чтобы достать свой собственный, миниатюрный парализатор.

— Помощник Шмидт, стоп. Переклассифицируйте направление допроса. Мы переходим к протоколу «Источник-Дельта-7»: Выявление потенциальных идеологических рисков в мире-источнике».

Аннелизе медленно села. Кирилл смотрел на Вебера с надеждой.

Аннелизе замерла, её пальцы застыли в сантиметре от парализатора. На её лице впервые проступило нечто похожее на шок. Это было всё равно что пытаться потушить костер из кружки, а в ответ получить приказ открыть шлюзы плотины.

— Инспектор? — её голос был тоньше льда. — Вы запрашиваете протокол уровня «Дельта» для субъекта, которому уже сами присвоили класс «Гамма»? На каком основании? Это прямое нарушение Директивы о соразмерности ресурсов!

— На том основании, помощник, что я больше не уверен, что мы имеем дело с угрозой «Гамма», — Вебер посмотрел не на Кирилла, а прямо на Аннелизе. — Я подозреваю, что идеология, которую субъект принёс с собой, сама по себе является масштабируемой угрозой. И я намерен выяснить её источник. Мы расследуем не человека. Мы расследуем мем-вирус. Этого достаточно для вашего отчёта?

Это был блеф, но блеф высочайшего уровня. Вебер брал на себя колоссальную ответственность, рискуя карьерой, чтобы выиграть несколько минут для допроса в нужном ему ключе. Он знал, что на обработку и одобрение такого запроса уйдут часы, и к тому времени он уже получит то, что хотел.

Аннелизе молчала, просчитывая варианты. Она могла подчиниться, а потом написать рапорт о превышении полномочий. Могла отказаться и спровоцировать открытый конфликт. Пока она решала, в напряженную тишину вклинился третий, почти забытый голос.

— Да подождите вы! — отчаяние в голосе Кирилла заставило обоих агентов обернуться. Он смотрел на них как на сумасшедших, ведущих спор на неведомом языке. — Какая «Дельта»? Какая идеология? При чём тут «по-советски»?

Он сжался под их взглядами, но продолжил, выпаливая слова, как будто это был его последний шанс быть понятым.

— Не было никакой идеологии! Была… инструкция. Научный подход! Я просто хотел сделать всё правильно! По науке!

Вебер и Аннелизе переглянулись. В их безмолвном споре наступило внезапное перемирие перед лицом новой, непонятной переменной.

— Я же читал! — почти выкрикнул Кирилл. — Глава третья: «Агротехническая рекультивация в мирах с низкой технологической базой». Параграф второй: «Картофель (Solanum tuberosum) как универсальный стартовый субстрат»! Там же всё было написано! Я всё делал по книге!

Тишина.

Гул самопишущего пера Аннелизе прекратился.

Спор о протоколах, ностальгия по Земле, «советский» код — всё это мгновенно испарилось, стало мелким и неважным.

Весь мир сузился до одного вопроса.

Вебер медленно наклонился вперёд. Его голос был тихим, лишённым всякой эмоции.

— По какой… книге, Кирилл Андреевич?

Глава 3. Аннелизе и Система

Лицо Кирилла просветлело. Впервые за весь допрос он выглядел не как преступник или жертва, а как прилежный ученик, готовый цитировать учебник.

— Ну, она… она была небольшая, в таком… кожаном переплете? Без названия. Я нашел ее в вещах, которые оказались со мной после… ну, после всего. Подумал, это какой-то местный справочник для выживания. Там было так все логично изложено. Структурированно. Первый раздел, "Базовая адаптация", пункт 1.1: "Изучение окружения". Пункт 1.2: "Обеспечение источником пищи и воды". Потом раздел "Контакт с аборигенами"… Я дошел до третьего раздела, "Основы прогрессорства", и решил начать с сельского хозяйства. Все по инструкции! Глава третья…

Он говорил с жаром, уверенно, но вдруг его речь споткнулась. Он нахмурился, словно пытался разглядеть что-то на внутреннем экране своего сознания.

— Глава третья… — повторил он медленнее, с недоумением. Его взгляд расфокусировался. — Там… там говорилось про… что-то…

Вебер наклонился еще ближе. Аннелизе не дышала.

— Кирилл? О чем там говорилось?

— Про… — Он замолчал, озадаченно моргая. Выражение его лица сменилось на растерянное. Он посмотрел на Вебера, потом на Аннелизе. — Простите, о чем мы сейчас говорили?

Дёрг.

Это было похоже на то, как игла проигрывателя соскакивает с пластинки. Только что он был увлеченным рассказчиком, а теперь — сбитым с толку человеком, который потерял нить разговора.

— Мы говорили о книге, — терпеливо сказал Вебер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это была не обычная амнезия. Это было похоже на хирургически точное удаление информации. — Вы нашли книгу и следовали ее инструкциям.

— Книгу? — Кирилл искренне удивился. — Нет… Какую книгу? Я сам все придумал. Ну, про картошку… это из моей прошлой работы. Севооборот, плуг… это же базовые знания для любого инженера. Логично же. Я просто применил свой опыт. Никакой книги не было.

Он говорил абсолютно убежденно. Лжи в его голосе не было.

Аннелизе сделала крошечную пометку на своем бланке. Обычной ручкой, не самопишущим пером. «Анти-меметическая защита. Уровень 3 или выше».

Вебер почувствовал себя охотником, который вместо лисьей норы наткнулся на вход в логово чего-то гораздо более древнего и опасного. Он поднял руку, останавливая следующий вопрос Аннелизе.

— Хорошо, Кирилл Андреевич. Давайте сменим тему, — он откинулся на спинку стула, пытаясь выглядеть расслабленно. — Расскажите мне о местной кухне. Что вы ели в Унтервальде, пока ваш эксперимент… продолжался?

Допрос превратился в театр. Они еще час говорили о всякой ерунде: о кислом хлебе, о тушеных ящерах, о горьком пиве. И каждый раз, когда Вебер аккуратно пытался подвести разговор к "источнику знаний" или "руководству", происходило одно и то же. Кирилл начинал что-то вспоминать, его глаза загорались, и в следующий миг — дёрг — он терял мысль и с недоумением спрашивал, к чему этот вопрос.

Память о книге была защищена. Она стирала саму себя, оставляя в сознании носителя лишь полную уверенность, что все идеи принадлежат ему самому. Это объясняло, почему никто из предыдущих "прогрессоров" ничего не рассказал. Они просто не могли.

— Достаточно, — наконец сказал Вебер. — Помощник, сопроводите субъекта в камеру временного содержания 7-Б. Режим — «Альфа-наблюдение». Никаких допросов без моего прямого приказа.

Аннелизе кивнула, и они с Кириллом вышли. Оставшись один, Вебер подошел к окну. Вид из него выходил на внутренний двор штаб-квартиры, где техники в серых комбинезонах чинили очередного сломавшегося почтового грифона.

Мысль, пришедшая ему в голову, была настолько неприятной, что он нахмурился. Сухой, канцелярский язык. Логичная структура. Пошаговые инструкции, не учитывающие локальный контекст… Это до боли напоминало ему кое-что.

*

Вебер шел по гулким коридорам архивного крыла. Он был почти уверен, что Кирилл выдумал свою "книгу", но профессионализм требовал проверить. В памяти всплывали старые дела, похожие на дело Кирилла — прогрессоры, которые провалились с необъяснимой глупостью. Их всех списывали на синдром «мессии» и некомпетентность. Но что, если?..

Архив встретил его запахом пыли, пергамента и остывшей магии. Главный архивариус, голем по имени Библиос, собранный из забракованных энциклопедий, спал в своем кресле. На его груди ритмично поднималась и опускалась табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ, ИДЕТ ИНДЕКСАЦИЯ СНОВИДЕНИЙ».

Веберу не нужен был голем. Ему нужен был специальный терминал, который он называл про себя «дырой в прошлое». Он давал доступ к самым скандальным, постыдным и засекреченным файлам Бюро. Вебер вставил свой инспекторский ключ. Экран из матового стекла ожил, на нем проступили буквы цвета высохшей крови.

ЗАПРОС: — гласила надпись.

Вебер напечатал: КЛАСС: ГАММА. ИСХОД: ПОЛНЫЙ ПРОВАЛ. КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: "ИНСТРУКЦИЯ", "ПРАВИЛА", "РУКОВОДСТВО".

Терминал зажужжал. Список дел, появившийся на экране, был пугающе длинным. Вебер открывал их одно за другим. «Металлург», сжегший город. «Химик», отравивший реку. «Социолог», развязавший гражданскую войну. И везде в примечаниях мелким шрифтом: «Субъект демонстрировал признаки бредового расстройства, утверждал, что действует по "инструкции", но не мог предоставить ее или описать».

Сердце Вебера застучало быстрее. Кирилл был не первым. Он был лишь последним в длинной цепочке.

Но потом он наткнулся на кое-что еще. Совершенно секретный файл под кодовым названием «Проект "Красная Папка"».

Доступ требовал двух ключей, но Вебер знал обходной путь — экстренный протокол для случаев онтологической угрозы, которым он цинично злоупотреблял примерно раз в год.

На экране появилась отсканированная страница. Это был внутренний документ И.Б.У.Т., обучающий материал для элитных агентов-ликвидаторов. Название гласило:

«Руководство по Преднамеренной Дестабилизации Миров. Типовые ошибки Трансмигрантов класса "Гамма" и способы их катализации».

Вебер читал, и его руки холодели.

«Глава третья: Агротехническая диверсия. Параграф второй: Картофель (Solanum tuberosum) как идеальный био-агент. Для достижения максимального некротического эффекта в мирах с высоким уровнем духовных полей, рекомендуется использовать сорта с агрессивным генетическим кодом («Полярник-4» и аналогичные), высаживая их без предварительной ритуальной адаптации…»

Книга, которую на мгновение вспомнил Кирилл, существовала.

И это была инструкция не "КАК НАДО ДЕЛАТЬ", а "КАК ДЕЛАТЬ НЕЛЬЗЯ". Внутреннее руководство Бюро о самых страшных ошибках, которое каким-то образом утекло наружу и стало «библией для прогрессоров».

Кто-то взял самое опасное оружие из арсенала Бюро и отдал его в руки детям.

*

Вебер отшатнулся.

Утечка документа такого уровня — это не просто халатность. Это измена. И не просто измена, а тщательно спланированная, изощренная диверсия. Кто-то не просто слил информацию — он превратил ее в оружие, которое било по самой логике Бюро. Дать людям список самых страшных ошибок и позволить им думать, что это путь к спасению... это был ход не Прогрессора и даже не Завоевателя. Это был ход кого-то, кто понимал систему изнутри и ненавидел ее до глубины души.

Вебер распечатал несколько ключевых страниц из «Красной Папки» — терминал недовольно зашипел, но подчинился его доступу. Он вышел из архива, не разбудив Библиоса, и направился не к себе в кабинет, а в единственное место, где можно было думать без протоколов и наблюдателей — в теплицу на крыше штаб-квартиры.

Теплица была личным проектом начальника сектора, старого гнома-ботаника, который верил, что по состоянию капризной «межмировой орхидеи» можно предсказывать топологические бури лучше любого датчика. Здесь пахло влажной землей и озоном. Вебер сел на скамейку рядом с горшком, в котором росло нечто, похожее на кактус из чистого света.

Он разложил на коленях распечатки. Первая мысль: кто имел доступ? Список был коротким. Руководители секторов, главы отделов Омега-ликвидации, старшие аналитики. Все — проверенные веками (иногда буквально) винтики системы. Вторая мысль, куда более страшная: кому это выгодно? Не просто саботаж. Это была насмешка. Издевательство над самой идеей Бюро. Заставить организацию саму порождать монстров, с которыми она борется. Заставить инспекторов вроде него гоняться за «прогрессорами», которые на самом деле были всего лишь марионетками, дергающими за ниточки из самого сердца Бюро.

Щёлк.

Вебер вздрогнул. На краю скамейки сидела Аннелизе. Она держала в руках два стакана с дымящимся цикорием и протягивала ему один. Он не слышал, как она подошла. В ее руках тоже был орех-самощелк.

— Вы оставили свой инспекторский ключ в терминале архива, — ровным голосом сообщила она. — Я подумала, что будет правильно вернуть его лично, а не через пневмопочту. И заметила, что вы не обедали. Цикорий полезен для пищеварения в состоянии стресса. Директива 45-гамма.

Вебер молча взял стакан. Его взгляд был прикован к ее лицу, такому же спокойному и непроницаемому, как всегда. Но сегодня он видел в этом спокойствии не просто педантичность. Он видел контроль. Могла ли она? Теоретически, с ее умом и доступом... она была бы идеальным кандидатом. Но зачем?

— Спасибо, помощник, — он сделал глоток. Горячая горечь немного прояснила мысли. — Раз уж вы здесь, взгляните.

Он протянул ей распечатки. Он внимательно следил за ее реакцией, ища малейший признак — удивления, страха, триумфа.

Аннелизе взяла листы. Ее глаза пробежались по строчкам. Ни одна мышца на ее лице не дрогнула. Она читала отчет о конце света с таким же видом, с каким изучала бы меню в столовой.

— «Руководство по Преднамеренной Дестабилизации», — прочитала она вслух. — Не знала, что отдел «Дельта» выпускает методички. Очень структурировано.

— Эта "методичка", помощник Шмидт, похоже, и есть та самая книга, о которой на секунду вспомнил наш Кирилл, — сказал Вебер.

— Логично, — кивнула Аннелизе, возвращая ему листы. — Документ с высоким уровнем меметической защиты. Скопирован и изменен так, чтобы при прочтении цель воспринимала его как позитивное руководство, а память о самом носителе информации стиралась. Грамотная работа. Вероятный исполнитель — специалист по когнитивным вирусам, уровень допуска не ниже четвертого. У нас в секторе таких трое.

Она говорила так, будто они обсуждали протечку в трубе.

— У вас есть версии, помощник? — в голосе Вебера прозвучала сталь.

Аннелизе посмотрела на светящийся кактус.

— Версия — это роскошь, доступная аналитическому отделу после трех недель сбора данных. У полевого агента есть только протокол. Протокол предписывает доложить о возможной утечке начальнику сектора и передать все материалы во внутреннюю безопасность. Что я и рекомендую вам сделать.

Она была безупречна. Она была идеальным, совершенным агентом Бюро. И это пугало Вебера больше всего. Потому что идеальных агентов не бывает. У всех есть трещины. У него — контрабандный кофе. У начальника сектора — говорящие орхидеи. У Аннелизе, казалось, трещин не было совсем. Или она была одной сплошной, идеально замаскированной трещиной.

— Вы правы, помощник. Совершенно правы, — Вебер поднялся. — Но перед тем, как мы доложим наверх и утонем в служебных записках на ближайшие полгода, я хочу кое-что проверить.

Он направился к выходу из теплицы.

— Мне нужен доступ к личным делам всех инспекторов, уволенных или пропавших без вести за последние двадцать лет. Особенно к тем, кто работал с отделом «Дельта» или имел доступ к «Красной Папке». И подготовьте транспорт. Похоже, нам снова в поля.

Аннелизе на мгновение задержалась.

Она посмотрела вслед Веберу, который шел с решимостью человека, нащупавшего змеиный хвост и твердо намеренного дойти до головы, даже если она его укусит. Она знала, что, следуя за ним, рискует всем. Но она так же знала, что тот, кто стоит за этой диверсией, опаснее любого Прогрессора. Это враг системный. Это ее враг.

Она сделала свой выбор.

Её "маленький секрет" разрывался от предупреждений: "Вероятность компрометации агента Вебера — 17%. Вероятность раскрытия вашей истинной природы при несанкционированном расследовании — 43%. Рекомендуемое действие: следовать протоколу. Сообщить."

— Будет исполнено, господин инспектор, — сказала она в пустоту и, допив свой цикорий, направилась в архив за личными делами. Ей не нужен был терминал. Она и так знала, чье имя они там найдут.

А в теплице на крыше, в полной тишине, на глазах у светящегося кактуса, щелкнул еще один орех.

*

Часы в кабинете Вебера не отсчитывали секунды. Они отмеряли вероятность того, что очередной отчет будет заполнен без единой помарки. Сейчас они показывали удручающие 17%. Вебер это проигнорировал, сосредоточившись на голографическом проекторе, который парил над его столом, перебирая личные дела списанных агентов.

Их было много. Бюро не прощало ошибок, но чаще всего оно просто изнашивало своих служащих до состояния выгоревшей шестеренки, которую молча заменяли новой. Он искал не просто уволенных. Он искал злых. Униженных. Тех, в чьих делах сквозила горечь нереализованного идеализма.

Аннелизе сидела напротив, работая за своим собственным терминалом. В отличие от Вебера, перебирающего дела по наитию, она действовала как машина.

— Нашел, — пробормотал Вебер через полтора часа. Он ткнул пальцем в одно из дел, и проекция замерла. — Инспектор Матиас Корн.

Аннелизе подняла голову, словно ее собственный поиск только что привел к тому же результату.

— Чем он примечателен, инспектор?

— Всем, — Вебер увеличил раздел «Дисциплинарные взыскания». — Пять выговоров за «несанкционированную помощь объектам класса Гамма». Попытка внедрения системы очистки воды в мире, где вода считается священной и нечистоты — даром богов. Попытка организации профсоюза для шахтеров-гоблинов. Он не просто работал. Он пытался помогать. Каждый раз его останавливали, а ущерб от его «помощи» списывали на локальные конфликты. Он был идеалистом, Аннелизе. А нет ничего опаснее идеалиста, которому показали, что его идеалы не работают.

Он перелистнул на последнюю страницу. — Пропал без вести пятнадцать лет назад во время патрулирования сектора 9-Дельта, также известного как «Отстойник». Место с высокой топологической нестабильностью. Дело закрыто. Списан. Предположительно — испарился вместе с реальностью.

— Идеальное прикрытие, — холодно констатировала Аннелизе. — Никто не будет искать того, кто официально перестал существовать.

Вебер кивнул, глядя на фотографию в личном деле. Молодой человек с горящими глазами. Он был похож на Кирилла. Только умнее и, очевидно, гораздо злее.

— Готовьте транспорт, помощник. Мне нужен бронированный вездеход «Аргумент». И полевой набор «Дельта-2» с усиленными ментальными блокаторами.

— Инспектор, — Аннелизе на мгновение заколебалась, — протоколы для работы в «Отстойнике» предписывают использование тяжелых реальных якорей и стазис-гранат. Нестабильность зоны может…

— Мы едем допрашивать старика-идеалиста, а не штурмовать цитадель хаоса, — отрезал Вебер. Он уже был на ногах, надевая свой жесткий плащ. — Если мы явимся туда в силовых доспехах, он просто сотрет себя и все свои следы. Мы идем тихо. Хватит стандартного набора.

Аннелизе промолчала, но сделала пометку в своем блокноте. Она положила в свою полевую сумку три лишних питательных элемента для личного парализатора и небольшой диск — полевой генератор помех. Бесполезный против того, что их ждало.

(И всё-таки ей казалось — ну как, казалось — что они необходимы).

Глава 4. Аргумент

Бронированный вездеход «Аргумент» не ехал. Он продавливал реальность. Внутри гудели «якоря», пытаясь удержать хрупкий пузырек физических констант посреди бурлящего супа «Отстойника». Тусклый свет ламп казался единственным островком здравого смысла во вселенной.

Снаружи, за армированным стеклом, законы природы взяли отпуск и ушли в запой. Пейзаж напоминал картину сумасшедшего художника, которому выдали все краски, но забыли дать холст. Гравитация была здесь понятием скорее рекомендательным: в воздухе парили обломки скал и чьих-то неудачных архитектурных проектов, медленно вращаясь, словно экспонаты в музее провалов. Дорога под тяжелыми колесами то и дело меняла текстуру, превращаясь из серого бетона в мостовую из гигантских зубов, а потом в текучий, перламутровый янтарь.

Вебер крепко держался за штурвал, его костяшки побелели. Он ненавидел «Отстойник» не за опасность. Он ненавидел его за то, что здесь было бессмысленно ворчать. Хаос был настолько всеобъемлющ, что на его фоне любой цинизм выглядел детским лепетом.

— Инспектор, топологическая целостность впереди упала ниже допустимого порога, — раздался спокойный голос Аннелизе. Она сидела рядом, но казалась частью машины — холодная, точная, безупречная. Её официальной задачей было следить за приборами, которые давно потеряли всякую связь с реальностью. — Рекомендую увеличить мощность якорей до ста двадцати процентов.

— Если мы это сделаем, у нас не останется энергии на обратный путь, — проворчал Вебер, не отрывая глаз от очередной метаморфозы дороги. — Едем как едем. Корн должен быть где-то здесь, он не мог зайти слишком далеко. Этот старый хрыч боится этого места не меньше нашего.

ОШИБКА, — вопила система Аннелизе на ее внутреннем, никому не видимом интерфейсе. СУБЪЕКТ "КОРН" НЕ БОИТСЯ. ОН АДАПТИРОВАЛСЯ. ВЕРОЯТНОСТЬ ЗАСАДЫ — 89%.

— Как скажете, инспектор, — произнесла она вслух, делая вид, что вносит пометку.

В заднем отсеке вездехода, пристегнутый к креслу, сидел третий пассажир.

— А-а-а… — подал он голос, — простите…

Вебер бросил взгляд в зеркало заднего вида. Кирилл. Бледный, как полотно, он выглядел здесь еще более чужеродным, чем всё, что творилось за окном.

— Чего тебе, прогрессор? — беззлобно спросил Вебер.

— Я просто… не совсем понимаю, — Кирилл сглотнул, глядя, как мимо проплывает дерево, растущее корнями в облако из фиолетового дыма. — Зачем я здесь? Я же… вроде как… подследственный?

Вебер на мгновение замолчал, подбирая ответ, который соответствовал бы хоть какому-то протоколу. Не найдя, он хмыкнул.

— Честно, парень? Понятия не имею. Наверное, затем, что ты — наше главное живое доказательство. Или просто для того, чтобы ты понял, что твои картофельные поля — это детский лепет по сравнению с настоящим хаосом.

Он не договорил. Он почти физически ощутил неодобрение Аннелизе. Он знал, что она подумала: «Брать с собой на опасную миссию нестабильного свидетеля — грубейшее нарушение Директивы 74-каппа». Вебер был с ней согласен. Это было нелогично. Это было глупо. Но что-то подсказало ему, что присутствие Кирилла будет… важным. Как будто сюжет требовал, чтобы автор встретился со своим неудачным персонажем лицом к лицу.

*

Они ехали дальше. И вдруг Вебер понял, что что-то не так. Слева, уже в третий раз за последние пятнадцать минут, проплывал все тот же причудливый сталагмит, похожий на скелет гигантской морской звезды.

— Мы едем кругами, — констатировал он очевидное.

Он крутанул штурвал, сворачивая на то, что казалось твердой почвой, но немедленно превратилось в зыбучий песок из молотого стекла. Выругавшись, он выровнял «Аргумент». Скорость, направление, маневры — ничего не имело значения. Пейзаж менялся, но реперная точка — скелет морской звезды — упорно возвращалась на свое место каждые пять минут. Они застряли в локальной пространственной петле, в капкане, который невозможно было увидеть или измерить приборами.

Логика отступила. Протоколы превратились в бессмыслицу. Вебер с яростью ударил кулаком по приборной панели. Вся его уверенность, вся его выстроенная годами система рухнула, оставив его простым водителем в машине, которая едет в никуда. Он застрял.

Аннелизе наблюдала за ним бесстрастно. Ее внутренний интерфейс уже давно проанализировал ситуацию. ПЕТЛЯ ПРИЧИННОСТИ СТАТИЧЕСКОГО ТИПА. ЛОГИЧЕСКОЕ РЕШЕНИЕ ОТСУТСТВУЕТ. ТРЕБУЕТСЯ ВНЕСЕНИЕ ВНЕШНЕГО ПАРАДОКСАЛЬНОГО АГЕНТА.

Она не могла открыто сломать петлю. Но она видела, как Вебер, доведенный до отчаяния, начал выгребать из карманов всякий мусор и швырять на приборную панель — сломанное перо, смятый бланк, ключ от давно списанного сейфа. И среди этого хлама была горстка тех самых орехов-самощелков.

Это был ее шанс. Сценарий был готов. Ей нужно было лишь дать ему правильную реплику.

Она сфокусировалась, и для нее реальность изменилась. Один из орехов на приборной панели перестал быть просто орехом. Он стал точкой бифуркации, квантовой сингулярностью в скорлупе. Он был теперь и целым, и расколотым одновременно, существуя в двух состояниях сразу.

Когда в следующий раз скелет морской звезды появился на горизонте, Вебер в сердцах смахнул мусор с приборной панели. Один из орехов, тот самый, упал и ударился о его ботинок.

Щёлк.

Но щелчок был неправильным. Оглушительно громким, как выстрел из пушки, и одновременно тихим, как предсмертный вздох. Звуковая волна не разошлась, а свернулась сама в себя, как голодный удав. На мгновение пространство в кабине изогнулось. Вебер увидел, как руки Аннелизе на долю секунды стали кристально-прозрачными, а в отражении лобового стекла у него самого вместо лица мелькнул седой старик.

Затем все прекратилось. Петля причинности, столкнувшись с микроскопическим, но абсолютным парадоксом (орех, который одновременно открылся и не открылся), лопнула, как перенапряженная струна.

Вездеход вырвался на свободу. Скелет морской звезды исчез. Перед ними раскинулся совершенно новый ландшафт — серая равнина, усеянная черными, идеально гладкими сферами.

Вебер тяжело дышал, вцепившись в штурвал. Он смотрел на свои руки, затем на треснувшую скорлупку ореха у своих ног. Он не понял, что произошло, но он понял, как это выглядело. Это не было везением. Это было похоже на то, как рояль падает на голову злодея в глупой комедии — настолько же удачно, настолько и абсурдно.

— Что… это было? — хрипло спросил он.

— Похоже, мы прошли через точку топологической инверсии, — без малейшего удивления ответила Аннелизе. — Иногда случайный звуковой или кинетический резонанс может разрушить нестабильную петлю. Директива 228-зигма описывает похожие случаи. Нам повезло, что у вас был с собой орех нужной фрактальной структуры.

Вебер медленно повернулся к ней. Он смотрел на нее несколько долгих секунд. Она выдержала его взгляд, не моргнув.

— Повезло… — протянул он. — Да. Точно. Повезло.

Он отвернулся, но образ ее кристальных рук отпечатался у него на сетчатке. Семя подозрения, посаженное в теплице, дало мощный, ядовитый росток.

— Топологическая целостность упала до критических четырех процентов, — бесстрастно сообщила Аннелизе, глядя на приборы, которые показывали температуру в «грусти» и давление в «литрах». — Любой незащищенный разум сойдет с ума через девяносто секунд. Рекомендую...

— Я знаю, что ты рекомендуешь, — прорычал Вебер. — Если ты еще раз произнесешь слово "протокол" или "директива", я разверну эту консервную банку и уеду отсюда. Здесь наши правила — просто вежливые предложения, которые реальность демонстративно игнорирует.

Он смотрел вперед, пытаясь найти хоть какой-то ориентир в этом бурлящем безумии. Координаты убежища Корна были не точкой на карте. Это была "вероятностная сигнатура", которую он мог засечь, только когда "Аргумент" попадал в резонанс с его порядком. А для этого им нужно было проехать через самое сердце гнили.

Первая ловушка Корна была не физической. «Аргумент» въехал в зону, которая выглядела как туман, сотканный из радужной пленки, как на поверхности бензиновой лужи. И как только они оказались внутри, Вебера ударило.

Не током, не силой. Ударило воспоминанием.

Он снова в своем старом кабинете, на Земле. Запах остывшего кофе. За окном — серый ноябрьский дождь. Телефонный звонок. Голос его бывшей жены, холодный и усталый, говорит ему, что она подает на развод. Он не просит ее остаться. Он просто кладет трубку.

Воспоминание было настолько реальным, что он почувствовал фантомную боль в груди. Он вскрикнул, машинально крутанув штурвал. «Аргумент» повело, и он чуть не врезался в плачущий столб из обсидиана.

— Инспектор! — голос Аннелизе вернул его в реальность. Её рука лежала на штурвале; давила на рычаг, чтоб заставить "Аргумент" выехать из опасной зоны.

— Я в порядке, — прохрипел Вебер, вытирая со лба холодный пот. — Это… это место… оно вытаскивает наружу твою главную неудачу. Твой "кризис".

Он посмотрел на Аннелизе. Она выглядела абсолютно спокойно.

— Вы ничего не почувствовали, помощник?

— Я почувствовала изменение в психо-эмоциональном фоне зоны, — ответила она ровным голосом. — Я подготовлена к таким атакам. Мой личный "кризис" каталогизирован и изолирован.

ЛОЖЬ, — кричал ее внутренний интерфейс. Ее кризис — уничтожение ее мира — сейчас ревел в ее голове с силой тысячи солнц. Но она была Игроком. И она просто поставила свою боль на паузу. Переместила в фоновый процесс, как ненужную программу. Эта способность стоила ей неимоверных сил, но Вебер видел лишь безупречную выдержку. Это напугало его больше, чем атака воспоминаниями.

Они ехали дальше в напряженном молчании. Воспоминание Вебера все еще стояло у него перед глазами, оставив после себя горький привкус несбывшегося. Аннелизе была непроницаема, как бронестекло. Единственным, кто казался живым в этой консервной банке, был Кирилл, который прилип к иллюминатору и с болезненным любопытством разглядывал проплывающие мимо кошмары.

— Не понимаю, — пробормотал он вдруг, обращаясь скорее к самому себе, чем к агентам. — Это же… не может существовать.

— Добро пожаловать в «Отстойник», парень, — беззлобно буркнул Вебер. — Здесь всё не может существовать. В этом вся суть. Это место, куда Бюро сваливает то, что осталось после коллапса миров. Метафизический мусор.

Кирилл нахмурился, его инженерный мозг отчаянно пытался найти в этом хоть какую-то систему. — Нет, я не об этом. Я имею в виду… вон то, — он ткнул пальцем в сторону огромной, полуразрушенной конструкции, напоминающей исполинский металлический цветок, который медленно ржавел посреди равнины из синего песка. — Я знаю, что это.

Вебер прищурился. Для него это был просто очередной кусок хлама.

— И что же это, по-твоему?

— Это опора для кольцевого ускорителя частиц, — без запинки ответил Кирилл. — Проект "Великое Кольцо", мир "Земля-73". Они пытались создать стабильную черную дыру для получения энергии. Судя по уровню коррозии и типу сплава, катастрофа произошла из-за неверного расчета сил Казимира. Их мир схлопнулся примерно триста лет назад по стандартному времени.

Вебер резко затормозил. «Аргумент» замер посреди дрожащего марева. Он медленно повернулся и посмотрел на Кирилла.

— Откуда… ты это знаешь?

Кирилл и сам выглядел удивленным своим словам.

— Я… не знаю. Просто посмотрел и… понял. Как будто я читал об этом в учебнике. А вон та река из жидкого света… она течет не по руслу. Она повторяет траекторию движения "блуждающей сингулярности", которая поглотила мир магов-ткачей. Поэтому у нее такая странная, нелогичная форма. Она просто заполняет пустоту, оставленную катастрофой.

Он говорил с уверенностью эксперта, читающего лекцию. Для него пейзаж за окном перестал быть хаосом. Он стал картой катастроф. Он видел не мусор, а причины и следствия.

Аннелизе смотрела на Кирилла с непроницаемым выражением, но ее внутренний интерфейс лихорадочно работал. АНАЛИЗ. СУБЪЕКТ "КИРИЛЛ" ДЕМОНСТРИРУЕТ СПОНТАННОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ ПОСТ-ЭМПАТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА.

Вебер молчал. Вся эта ситуация выходила за рамки всего, что он знал. Прогрессор, ставший живым детектором погибших цивилизаций. Идеальная помощница, чья удача нарушала законы статистики. Он чувствовал себя самым некомпетентным человеком в комнате.

— А что ты видишь там? — наконец спросил он, кивнув вперед, туда, где за горизонтом что-то мерцало слабым, ровным светом.

Кирилл прищурился, вглядываясь. Его лицо стало серьезным.

— Там… ничего. Пустота. Нет, не так. Там… не было катастрофы. Там нет эха гибели. Там кто-то… построил всё с нуля. На абсолютно чистом месте. Это не похоже на остальное. Оно… правильное. Слишком правильное.

Он отшатнулся от окна, потер виски.

— И от этого мне почему-то страшнее всего.

Вебер молча включил передачу. Теперь у них был не просто набор координат. У них был проводник, который мог читать шрамы на теле мироздания. И этот проводник сказал им, что впереди их ждет не просто логово врага, а место, которое нарушает даже законы этого безумного мира. Место, где кто-то смог победить хаос.

Он посмотрел на Аннелизе. Та кивнула.

— Мы едем туда. Но ты, парень, — обратился он к Кириллу, — будешь сидеть сзади и говорить только тогда, когда я спрошу. Если мы попадем в еще одну ловушку, твои… знания могут нам понадобиться.

Это был первый раз, когда Вебер обратился к нему не как к "прогрессору" или "объекту", а как к члену команды. Хоть и самому странному. Кирилл неуверенно кивнул, потрясенный свалившимися на него знаниями не меньше, чем остальные.

Вездеход двинулся вперед, к островку пугающего порядка. А Вебер подумал, что самое страшное в «Отстойнике» — это не хаос. Самое страшное — это когда ты начинаешь его понимать.

Посреди серой равнины, усеянной черными сферами, в идеальном круге спокойствия стоял он — фермерский домик. С белым штакетником, геранью на окнах и аккуратным дымком из трубы. Перед домом были разбиты идеально ровные грядки, на которых под тусклым светом местного солнца колосилась настоящая, золотистая, земная пшеница.

Это было самое жуткое, что Вебер видел за весь день. Островок абсолютного, фанатичного порядка посреди абсолютного хаоса. Логово Матиаса Корна. И он ждал их.

Вебер остановил «Аргумент» и выключил двигатель. Он достал свой парализатор. Он все еще не знал, с чем ему предстоит столкнуться. Но теперь он точно знал одно.

В этом деле нельзя полагаться на удачу. Особенно, если эта удача так чертовски подозрительно выглядит.

Воздух за пределами "Аргумента" был тяжелым. Он пах пылью, озоном и почему-то корицей. Хаос «Отстойника» здесь, у самого забора, стихал, словно боялся подойти ближе, как дикий зверь боится огня.

Забор вокруг дома был не из дерева. Вебер присмотрелся и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он был сплетен из окаменевших нервных волокон гигантских существ из мира, где мысли были физическими объектами. Калитка — это застывший в вечном крике фрагмент звуковой архитектуры из мира, уничтоженного абсолютной тишиной. Земля под ногами — не почва. Это была спрессованная пыль миллионов сожженных книг из библиотеки, которую поглотила сингулярность.

— Вы трое остаетесь в машине. Что бы ни случилось, — приказал Вебер Аннелизе и Кириллу, хотя смотрел только на помощницу. — Я иду один.

— Инспектор, это прямое нарушение протокола о работе в паре в нестабильных зонах, — ровным голосом ответила Аннелизе. — Я обязана вас сопровождать.

— Нет, — отрезал Вебер, его взгляд был жестким. — В прошлый раз в такой зоне мне "повезло". Дважды. В третий раз я рисковать не хочу. Ждите моего сигнала. Если его не будет через десять минут, считайте это сигналом.

Он вышел, плотно закрыв за собой дверь. Его ботинки глухо ступали по пеплу сгоревших знаний.

...когда он сделал всего несколько шагов вперёд, он обнаружил почему-то перед собой, чуть правее Аннелизе. Она шла так, как будто ничего не случилось, и он понял, что, конечно, он взял её с собой. Так оно и было.

Глава 5. Новый Протокол

Калитка из застывшего крика открылась беззвучно. Каждый шаг по дорожке, вымощенной спрессованной пылью уничтоженных библиотек, отзывался в голове Вебера тихим шепотом — отголосками сгоревших знаний. Аннелизе шла рядом, безупречно прямая, ее спокойствие на фоне этого кладбища концепций выглядело почти неприличным.

На крыльце их уже ждал он. Матиас Корн. Седой, подтянутый, в простой, но идеально чистой рубашке, он выглядел не как беглец, а как фермер, вышедший встретить гостей. В его глазах не было ни безумия, ни злобы. Только безмерная, вселенская усталость.

— Инспектор Вебер. Я уж думал, вы никогда не доберетесь через мой маленький сад, — его голос был спокойным, ровным. — И помощница Шмидт. Какая прилежная. Вы даже не представляете, сколько хаоса пришлось упорядочить, чтобы просто вырастить эту пшеницу. Проходите, чайник как раз вскипел. Только ботинки вытирайте, пожалуйста. Хаос так трудно отчистить.

Коврик у двери был сплетен из радужных нитей, которые когда-то были мечтами из мира, поглощенного апатией. Вебер механически вытер ноги. Абсурд ситуации был настолько велик, что сопротивляться ему казалось бессмысленным.

Внутри дома царил такой идеальный, стерильный порядок, что хотелось немедленно что-нибудь уронить или разбить. Книги на полках были расставлены не по алфавиту, а по эмоциональному спектру описываемых в них историй, от бледно-голубой меланхолии до кроваво-красной ярости. Чашки на кухне стояли под идеально выверенными углами.

Корн разлил по чашкам ароматный чай. Он пах травами и чем-то еще. Здравым смыслом.

— Вы пришли арестовать меня, не так ли? — Корн сел напротив них, его поза выражала не напряжение, а расслабленное внимание. — По какому протоколу, интересно? Гамма? Дельта? Или вы уже придумали новый для тех, кто пытается починить то, что вы сами сломали своим бездействием?

— Протокол «Дельта-7», пункт 4. «Несанкционированное создание и распространение меметических угроз», — отчеканила Аннелизе, но Вебер поднял руку, останавливая ее.

— Мы пришли поговорить, Матиас, — сказал Вебер, делая маленький глоток чая. Чай был восхитительным. Он успокаивал. Слишком успокаивал. — О книге. Вашем "Справочнике".

— Мы пришли поговорить, Матиас, — сказал Вебер, делая маленький глоток чая. Чай был восхитительным. Он успокаивал. Слишком успокаивал. — О книге. Вашем "Справочнике".

Корн кивнул, словно ждал этого вопроса.

— Вы все еще думаете, что я его написал? — он усмехнулся, но это была усмешка ученого, а не злодея. — Инспектор, вы стоите посреди метафизической онкологической опухоли размером с сектор, и все, что вас волнует — это авторские права на брошюру.

Вебер поставил чашку. Успокоительный эффект начал действовать, и он чувствовал, как острота его подозрений притупляется. Это была ловушка, только невидимая. Чертовски ожидаемая. Как глупо, что он и правда решил выпить чай из рук главного злодея.

— Ваша «брошюра» стала причиной как минимум одной экологической катастрофы и нескольких смертей, Матиас. Объясните нам, как внутренняя директива Бюро уровня «Омега-Секретности» оказалась в руках у первого встречного прогрессора? Мы ищем утечку. И все следы ведут к вам.

Битва началась. Первый ход Вебера: прямое обвинение.

Корн посмотрел на Аннелизе. — Помощник Шмидт, вы — аналитик. Вы должны понимать. Идеи — это не информация, которую можно украсть из сейфа. Они — как вирусы. И этому месту, «Отстойнику», поставлен диагноз. У него лихорадка. И он бредит. Бредит самыми сильными, самыми концентрированными идеями, которые в него когда-либо попадали. А что может быть сильнее и концентрированнее, чем квинтэссенция запрета? Чем сама суть того, «как делать нельзя»?

Ответ Корна: уход от обвинения, смена масштаба проблемы.

Аннелизе ответила, не меняя выражения лица. Её внутренний интерфейс в этот момент лихорадочно анализировал состав чая и блокировал действие седативных компонентов на нейронном уровне. ОБНАРУЖЕН ПСИХОАКТИВНЫЙ КОМПОНЕНТ "ТИШИНА-7". АКТИВАЦИЯ КОНТРПРОТОКОЛА. — Ваша метафора поэтична, субъект Корн. Но она не объясняет, почему этот «вирус» оформлен как учебник для попаданцев, снабжен анти-меметической защитой и целенаправленно распространяется среди уязвимых индивидов. Бредит не «Отстойник». Бредите вы, прикрывая свою диверсию философией.

Контратака Аннелизе: возврат к фактам, обвинение в демагогии.

Корн впервые посмотрел на нее с интересом. Он как будто заглянул ей под кожу. — А вы, помощница, так боитесь хаоса, что готовы назвать диверсией даже попытку составить карту болезни. Да, я нашел эту идею. Она валялась здесь, как раненый зверь. Неструктурированная, дикая. Я придал ей форму. Дал ей цель. Потому что даже неправильное лекарство лучше, чем циничное наблюдение за тем, как пациент умирает. Я дал им шанс. Бюро дает им только номер.

Апелляция Корна: моральное превосходство, атака на ценности Бюро.

— Шанс сжечь город? — вмешался Вебер, чувствуя, как его воля, подточенная чаем, снова крепнет от злости. — Шанс отравить поля? Шанс умереть от собственной глупости, прочитав руководство, написанное предателем, который сам не понимал, с чем играет?

— А какой шанс был у моих друзей в Сайлене?! — Корн повысил голос, и идеальный порядок в комнате на секунду дрогнул. Чашка на столе сдвинулась на миллиметр, нарушая идеальную геометрию. — Они умирали по вашим протоколам, инспектор! Их угасание было признано "стабильным" и "приемлемым"! Я показал им чертеж вашего "стабильного мира", и они предпочли бы сгореть дотла, чем так жить! Мои «прогрессоры» хотя бы пытались!

Вебер замолчал. Он знал историю мира Сайлен. Это был один из самых постыдных эпизодов в истории Бюро, о котором предпочитали не говорить. Корн ударил точно в самое больное место.

Упоминание об уничтоженном мире заставило что-то ледяное шевельнуться в душе Аннелизе. Картины ее собственного дома, пожираемого огнем и чужой волей, вспыхнули перед ее внутренним взором. ВНИМАНИЕ: НЕСТАБИЛЬНЫЙ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ФОН. АКТИВАЦИЯ ПРОТОКОЛА ПОДАВЛЕНИЯ "ХРУСТАЛЬНАЯ СТЕНА", — отчитался ее интерфейс. Она почувствовала, как эмоции — гнев, горе, жажда мести — отступают, заключаются в невидимый саркофаг внутри ее сознания. Она снова стала безупречным агентом. Но цена этой безупречности с каждой активацией протокола становилась все выше.

— Вы говорите об идеях, как о вирусах, — она снова взяла инициативу, ее голос был холоден, как лед. — Вирусам нужен носитель-нуль. Первый, с кого начинается эпидемия. Таким носителем были вы. И теперь мы здесь, чтобы ввести карантин.

Ход Аннелизе: медицинская аналогия, переход к угрозам. И способ сменить тему, которая стала для нее слишком личной.

Корн рассмеялся. Тихо и горько. — Карантин? Милая девочка, вы опоздали лет на пятнадцать. Вы думаете, я здесь один? Вы думаете, моя книга — единственная идея, которая просочилась из этой раны? Я — просто первый симптом. Пробный шар. Пока вы гонялись за мной, лихорадка усилилась.

Он встал и подошел к окну, за которым колосилась его идеальная пшеница. — Прямо сейчас, в вашем любимом Перекрестке-7, повар-тролль открывает в себе дар создавать блюда, меняющие реальность. Архитектор-гном видит во сне чертежи зданий, которые сведут с ума любого, кто в них войдет. Вы ищете утечку, а плотину уже прорвало. Вы пришли арестовать автора одной книги, а вам пора сражаться с целой библиотекой, которая пишет сама себя.

Он повернулся к ним. Его глаза горели холодным огнем. — А теперь, инспектор, вы действительно хотите меня арестовать? Или вы, наконец, готовы задать правильный вопрос? Не "Кто это сделал?", а "Что нам всем теперь с этим делать?".

Слова Корна повисли в воздухе, плотные и тяжелые, как свинцовый занавес. Вебер чувствовал себя пойманным в ловушку чужой логики. Все его обвинения разбивались о стену фанатичной убежденности Корна. Он понимал, что обычный арест здесь не сработает. Этот человек сломается или сотрет себя, но не пойдет с ними.

— Ты пойдешь с нами, Матиас, — твердо сказал Вебер, поднимаясь. Его рука легла на рукоять парализатора. — Как свидетель. Или как обвиняемый. Выбирай сам.

Корн грустно улыбнулся. — У вас всегда такой скудный выбор, инспектор. Порядок или хаос. Арест или свобода. А ведь есть и третий путь. Гармония.

Он нажал кнопку на своем столе.

Не было ни вспышки, ни звука. Но по дому прошла волна абсолютной, всепроникающей правильности. Это не было ментальной атакой; это была онтологическая правка. Вебер почувствовал, как его собственные мысли — цинизм, гнев, подозрения — вдруг показались ему чужеродными, грязными, неэффективными. В голове, как кристально чистый колокол, прозвенела мысль: «Матиас прав. Все это сопротивление... оно нелогично. Беспорядочно. Нужно помочь ему. Навести порядок. Составить протокол гармонии...». Его рука сама собой отпустила парализатор.

Аннелизе вскрикнула — не вслух, а внутри своей системы. ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНА ВНЕШНЯЯ ОНТОЛОГИЧЕСКАЯ СИСТЕМА. ПОПЫТКА ПЕРЕЗАПИСИ ОСНОВНЫХ ДИРЕКТИВ. КОНФЛИКТ ПРОТОКОЛОВ! СИСТЕМНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ — 74% И ПАДАЕТ. Мир перед ее глазами начал выцветать, теряя краски, превращаясь в безупречный, но безжизненный чертеж. Она видела, как рука Вебера опускается, как его лицо принимает умиротворенное выражение, и чувствовала, как ее собственная воля начинает подчиняться этой новой, убийственно логичной директиве.

В это же время в «Аргументе» Кирилл, наблюдавший за домом через оптический сенсор вездехода, вдруг закричал и отшатнулся от окуляра. — Нет… Оно… оно неправильное! — бормотал он, хватаясь за голову. Для него «Гармонизатор Поля» выглядел не как волна, а как… ошибка в коде реальности. Он видел, как из дома Корна исходят золотые нити и начинают "причесывать" ландшафт, но одна из этих нитей была не того цвета. Бледно-зеленая. Фальшивая. Дисгармоничная. И эта одна-единственная неправильная нить вела прямо к вездеходу.

— Аннелизе! — голос Кирилла прорвался через рацию на поясе Вебера, искаженный помехами. — Машина! Он питается от машины!

Это была чушь. Интуитивная догадка, основанная на визуальной галлюцинации. Но для Аннелизе это стало спасательным кругом. — Кофе! — выкрикнула она, обращаясь к Веберу. — Вспомните горечь! Нелогичность! Беспорядок! Она знала, что у него фляжка с цикорием, но атаковала воспоминание, а не реальность. Мысль о настоящем, горьком, контрабандном кофе на долю секунды пробила пелену гармонии в сознании Вебера.

В этот момент Аннелизе действовала.

Она сорвала со своего пояса диск-генератор помех. Но вместо того, чтобы включить его, она с силой метнула его не в Корна, а в идеально симметричный фикус в углу комнаты. Растение, как часть гармоничной системы, должно было проигнорировать чужеродный объект. Но диск, заряженный лишним питательным элементом, сработал как ЭМИ-граната. Фикус взорвался облаком идеально выверенных, одинаковых листьев. Этот крошечный всплеск запрограммированного, но все же хаоса вызвал секундный сбой в "Гармонизаторе".

Вебер, ухватившийся за спасительную "горечь", пришел в себя. Он увидел, как Корн нахмурился, а идеальный порядок в комнате пошел рябью.

— Не выйдет, — сказал Корн, и поле гармонии начало восстанавливаться. — Порядок всегда…

Аннелизе сделала свой последний ход. Она выхватила свой парализатор и, используя третий лишний питательный элемент, перегрузила его. Она выстрелила не в Корна, а в пол, у самых ног Вебера. Луч ударил в пыль сожженных книг.

На долю секунды миллионы противоречивых идей, запертых в этой пыли, получили заряд энергии. Они ожили. Комнату затопило цунами из ментального шума. Крики философов, формулы математиков, плач поэтов, ярость полководцев — все это ударило по "Гармонизатору" с силой тысячи голосов, кричащих одновременно на разных языках. Система Корна, построенная на единой, тоталитарной гармонии, не выдержала столкновения с полифонией чужих идей. Она сломалась. Золотые нити исчезли.

Корн схватился за голову и рухнул на колени, его разум, привыкший к идеальному порядку, был атакован абсолютным хаосом. — Слишком… много… голосов… — прохрипел он.

Вебер, оглушенный, но свободный, подскочил и на этот раз без помех применил свой собственный, стандартный парализатор. Разум Корна, и без того перегруженный, с радостью ухватился за простую, понятную бюрократическую задачу.

— Отчет… по форме "Хаос-Прима"... алфавитный указатель всех мыслей… в трех экземплярах…

Он обмяк.

Тишина. Вебер тяжело дышал, глядя на Аннелизе. Она стояла посреди разгрома, бледная, но решительная. Она только что использовала хаос как оружие. Оружие против порядка. — Директива 118-омега, — тихо сказала она. — «Допустимо применение неконвенциональных методов в случае онтологической угрозы класса "Гармония"».

— Ты только что придумала эту директиву, — констатировал Вебер.

— Я внесу ее в реестр, когда вернемся, — без тени улыбки ответила она.

Он посмотрел на свой парализатор, потом на ее, дымящийся от перегрузки. Она не просто помогла ему. Она дала ему наглядный урок. Иногда, чтобы победить, нужно не следовать правилам, а знать, когда и как их нарушать. И у нее это получалось пугающе хорошо.

В рации снова ожил голос Кирилла. — Вы… вы в порядке? Зеленая нить исчезла!

Вебер усмехнулся. Он подошел к двери и открыл ее. — Заходи, прогрессор. Похоже, у тебя новое назначение. Консультант по цвету реальности.

Они обыскали дом Корна сверху донизу. Никаких передатчиков, никаких чертежей, никаких дневников. Все, что они нашли, это тот самый «оригинал» Красной Папки — не книга, а переливающийся кристалл с живыми буквами внутри. Он лежал на чем-то вроде алтаря в подвале.

Когда Кирилл, которого Вебер позвал внутрь, подошел к кристаллу, его снова пронзило озарение. Он схватился за голову, его глаза расширились.

— Оно... живое, — прошептал он. — И оно не одно. Это как... спора. Которую принесло ветром. Корн не создатель. Он... первый зараженный. Он нашел эту штуку и решил, что это откровение, способ отомстить Бюро. А она просто... использовала его.

Вебер и Аннелизе переглянулись.

— Использовала для чего? — спросил Вебер.

— Чтобы проверить иммунитет, — ответил Кирилл, не отрывая взгляда от кристалла. — Чтобы посмотреть, как система отреагирует на простую, грубую атаку. Это был просто... тестовый запуск. Теперь, когда вы знаете о ней... она начнет действовать тоньше.

Этот разговор полностью менял суть дела. Это больше не была диверсия. Это было... вторжение. Только не армий, а концепций.

На обратном пути в "Аргументе" царило напряженное молчание. Корн лежал под действием седативов. Кирилл смотрел в окно, но видел уже не хаос "Отстойника", а невидимую паутину, опутавшую их мир.

— Ты знаешь, — вдруг нарушил тишину Вебер, обращаясь к Аннелизе. — В Академии был у нас один старый преподаватель по тактике. Он говорил, что в любой хорошо написанной истории протагонист, вроде нашего Кирилла, обязательно должен встретиться с главным злодеем лицом к лицу. Этого требует сюжет.

Он сделал паузу, бросив на нее быстрый взгляд. — И знаешь что, помощник? Мне что-то подсказывает, что Корн — это не главный злодей. Мы еще даже не дошли до кульминации.

Аннелизе ничего не ответила, но ее пальцы на мгновение сжались в кулак. Ее внутренний интерфейс подтверждал слова Вебера с вероятностью 97.4%. Сюжет действительно только начинался.

И она с трудом подавила желание поправить инспектора: вряд ли Кирилл протагонист. Разве может протагонист просидеть всю битву в "Аргументе"?