Инспектор Двора Стальных Чудес. Том 3

Глава 1 Астраханское гостеприимство

Если честно, я ожидал чего-то более… зловещего. Вместо этого Астрахань встретила нас ослепительным блеском. Солнце отражалось от бесчисленных позолоченных куполов и шпилей, слепило в глазах, играя на поверхностях зданий из тёмного стекла и полированной стали. Повсюду стоял ровный, ни на секунду не прекращающийся гул — не голосов, а машин. Город дышал технологией, и это дыхание было подавляющим.

*Ну что, Семёновна, впечатляет?* — мысленно поинтересовался я, пока наша карета катила по идеально ровным мостовым.

Белка, устроившаяся у меня на плече, лишь фыркнула, прижимая уши.

*— Больше всего впечатляет их мания величия. Столько золота налепили, что глаза вытекают. И пахнет… стерильно. Как в больнице после генеральной уборки. Ни тебе душистого дымка из пекарни, ни запаха конского навоза. Ненатурально всё.*

С ней было трудно не согласиться. Город был прекрасен, как инженерный чертёж, и так же бездушен.

Нас высадили перед огромным комплексом, который с лёгкой руки астраханцев именовался «Посольским крылом». На деле это была настоящая крепость внутри крепости — высокие стены, частокол из острых стальных прутьев на парапетах и бдительная стража в униформе цвета стальной синевы на каждом углу.

Нас встретил глава нашей миссии, Боярин Петров — мужчина лет пятидесяти с лицом, высеченным из гранита, и усами, которые, казалось, вот-вот заискрятся от статического электричества. Он провёл нас по бесконечным коридорам, устланным мягкими, поглощающими звук коврами, до наших покоев.

Комнаты, надо отдать должное, были роскошными. Шёлковые обои, дорогая мебель из тёмного дерева, огромная кровать с балдахином. Всё пахло свежей краской и воском. И… полной изоляцией.

— Ваши апартаменты, — Петров обвёл рукой помещение. — Вам будет обеспечено полная приватность и комфорт.

*— Хозяин, он лжёт, — тут же донеслось до моего сознания. — Пахнет чужими запахами. Много чужих.*

— Благодарю, ваше превосходительство, — кивнул я, делая вид, что ослеплён великолепием. — Ничего подобного я в жизни не видел!

Петров изучающе посмотрел на меня, потом на Белку, которая сделала вид, что с огромным интересом вылизывает собственную лапку.

— Ваша роль здесь, Рогозин, предельно проста, — заговорил он, понизив голос, хотя, я был уверен, стены здесь слышат даже биение сердца. — Вы — милый, немного рассеянный технический эксперт, присланный из Москвы для демонстрации нашего… э-э… открытого подхода к сотрудничеству. Вы можете восхищаться их механизмами, задавать наивные вопросы, но ни в коем случае не проявлять глубоких знаний. И уж тем более — не вмешиваться в политические дискуссии. Вы — декорация. Понятно?

— Как апельсин, ваше превосходительство! — бодро ответил я, стараясь придать лицу выражение восторженной глупости. — Смотреть, слушать и восхищаться!

Петров скептически хмыкнул.

— Именно. И держите свою белку на коротком поводке. Нам не нужны инциденты.

С этими словами он развернулся и вышел, оставив нас одних в этой позолоченной клетке.

Первое, что я сделал, — проверил дверь. Заперта. Окна выходили в узкий, глухой внутренний дворик, больше похожий на колодец. Свет туда почти не проникал.

*— Ну что, похоже на гостеприимство?* — спросил я Белку.

*— Скорее на содержание в условиях повышенной стерильности, — цокнула она в ответ. — Пахнет страхом и недоверием. И ещё… металлом.*

Мы осмотрели комнату. Всё было идеально, ново и безлико. Слишком безлико. Ни одной лишней детали, за которую мог бы зацепиться глаз. Вечером нам принесли ужин — изысканный, поданный на серебре, но с явным привкусом чего-то химического.

*— Консерванты, — брезгливо сморщилась Белка, понюхав мясо. — И что-то ещё… лёгкое снотворное. Неопасное, но усыпляющее.*

Мы сделали вид, что поели, и аккуратно выбросили еду в ночную вазу, которую я с трудом отыскал в гардеробе.

Ночь опустилась на город, и даже сквозь заколоченные окна пробивался назойливый свет уличных фонарей. Я лежал на огромной кровати и не мог уснуть. Воздух в комнате был неподвижным и спёртым.

*— Не спится? —* пробилась ко мне мысль Белки.

*— Слишком тихо, —* ответил я. *— Слишком стерильно. Меня это напрягает.*

*— Хочешь, развею скуку?*

Не дожидаясь ответа, она скользнула с кровати и юркнула под резной деревянный карниз, обрамлявший потолок. Через пару минут её голос прозвучал в моей голове снова, но теперь в нём слышались нотки торжествующего любопытства.

*— Хозяин, ты не поверишь. Тут у них целая паутина.*

*— Паутина?*

*— Медная. Десятки тонких трубок, идущих сквозь стены. Они вмурованы в штукатурку и сходятся в одну большую, что уходит куда-то вглубь здания.*

Я приподнялся на локте, сердце забилось чаще.

*— Вентиляция?*

*— Слишком малый диаметр для вентиляции, — парировала она. — И они все… идеально чистые внутри. Ни пыли, ни паутины. Я проследила за одной. Она идёт прямиком над твоей кроватью и заканчивается вот тут, за этой розеткой в виде цветка.*

Я подошёл к стене. Да, изящная бронзовая роза была вмонтирована в стену как украшение. Я присмотрелся. В её сердцевине были крошечные, почти невидимые отверстия.

*— Рупоры, —* мрачно констатировал я. *— Система подслушивания.*

*— Не просто система, —* поправила Белка, вылезая из вентиляции и отряхивая лапки. *— Это целая сеть. Они слышат каждый наш вздох, каждый храп, каждый шепот. Хозяин, мы не в гостях. Мы в аквариуме. И за нами внимательно наблюдают.*

Я медленно обвёл взглядом роскошную, уютную на первый взгляд комнату. И почувствовал, как по спине пробежали ледяные мурашки. Мы были не почётными гостями. Мы были объектами изучения. Подопытными кроликами в самом сердце стального города. И игра только начиналась.

****

Утром меня ведёрком, простите, торжественным кортежем, доставили ко двору. Если Посольское крыло было золотой клеткой, то тронный зал астраханского правителя напоминал интерьер гигантского, безумно дорогого часового механизма. Всё вокруг блестело, двигалось и тихо гудело. Стены были из полированного чёрного камня, в котором, как звёзды, мерцали тысячи встроенных светодиодов. С потолка свисали сложные кинетические скульптуры, плавно менявшие форму. Воздух вибрировал от низкочастотного гудения скрытых генераторов.

*Ну что, Семёновна, чувствуешь себя винтиком в этом великолепном механизме?* — поинтересовался я, следуя за церемониймейстером.

Белка, гордо восседая на моём плече, озиралась с видом знатока.

*— Винтиком? Скорее песчинкой, которую вот-вот сметёт воздушным потоком от пропеллера. И пахнет… озоном и высокомерием. Будь начеку, червяк.*

Боярин Петров, шедший рядом, бросил на меня предупредительный взгляд. Я тут же натянул свою самую глуповатую и восхищённую улыбку.

— Ух ты! — воскликнул я, указывая на очередной хромированный агрегат, извергавший тихую музыку. — А это что за штуковина? У нас в Москве таких нет!

Петров вздохнул.

— Камертонный резонатор, Рогозин. Не отвлекайтесь.

Нас подвели к группе самых важных персон. И здесь началось самое интересное.

Первым мне представили Принца Камиля. Он был молод, строен, одет в строгий мундир без единого намёка на украшательства. Его лицо было красивым, но абсолютно лишённым эмоций, как у дорогой куклы. Он кивком ответил на мой почтительный поклон, и его взгляд скользнул по мне, будто я был не человеком, а образцом неизвестной породы насекомого. Холодный, безжизненный, изучающий.

*— Он пахнет ничем, — тут же просигнализировала Белка. — Совсем. Как стерильный инструмент. Это… неестественно.*

Потом была Леди Элис. Невеста. Имперская аристократка. Она была полной противоположностью Камилю — живой, яркой, в платье цвета морской волны, которое переливалось при каждом движении. Её улыбка была ослепительной, но до глаз не доходила. Она протянула мне руку, и я, по местному обычаю, коснулся её кончиками пальцев.

— О, так вы тот самый московский техник, о котором все говорят? — её голос был мелодичным, как перезвон хрустальных колокольчиков. — Надеюсь, наши скромные механизмы не слишком разочаруют вас после ваших столичных чудес.

— Да что вы, ваша светлость! — затараторил я, изображая восторг. — Да это же просто фантастика! У нас такого и близко нет!

И в этот момент наши взгляды встретились. Всего на долю секунды. Но я увидел в её глазах не вежливый интерес, а что-то совсем иное. Острый, пронзительный ум. И… понимание. Быстрый, как вспышка, безмолвный вопрос: «Ты тоже видишь этот цирк?» И такой же быстрый ответ во мне: «Вижу».

Она тут же отвела взгляд, снова засияла улыбкой и обратилась к Камилю с каким-то пустяковым замечанием о погоде. Но щелчок произошёл. Контакт был установлен.

И, наконец, Военный Министр Зуркан. Если Камиль был льдом, а Элис — игристым вином, то Зуркан был пламенем. Мужчина с густыми чёрными бровями, громовым голосом и широкой, гостеприимной улыбкой, в которой читалась готовность в любую секунду превратиться в оскал. Он хлопнул меня по плечу так, что я едва устоял.

— А, московский гость! — прогремел он. — Наконец-то! Надеюсь, вы оцените мощь астраханской стали и духа! Мы, знаете ли, народ простой. Любим прямоту. И силу.

Его глаза, маленькие и пронзительные, буравили меня, выискивая слабость. Он был харизматичен, как ураган, и так же опасен.

*— Пахнет порохом, дорогим коньяком и лицемерием, — доложила Белка. — Очень громко пахнет. Мне не нравится.*

Приём казался бесконечным. Я улыбался, кивал, восхищался «примитивными» летающими официантами-дронами и «простой» системой голографических проекций. Я чувствовал себя клоуном, но клоуном, который видел верёвки, дергающие за кулисами всех этих марионеток.

Когда церемония стала подходить к концу, Зуркан снова оказался рядом. Его улыбка стала ещё шире, почти отеческой.

— Вы должны быть уставшими после дороги, молодой человек, — сказал он, и его голос стал нарочито заботливым. — Чтобы слаще спалось, примите наш скромный дар. Лучшие сладости Астрахани!

Один из его адъютантов преподнёс мне изящную картонную коробку, перевязанную шёлковой лентой.

— О! Ваша светлость, это слишком великая честь! — залепетал я, сжимая коробку в руках.

— Ничего, ничего! — Зуркан добродушно махнул рукой. — Особенно рекомендую миндальное печенье. Шедевр нашего кондитера.

Я снова раскланялся, и мы, наконец, пошли к выходу. Как только мы оказались в относительном уединении коридора, ведущего в наше крыло, Белка, сидевшая на плече, наклонилась к коробке и судорожно дернула носом.

*— Хозяин,* — её мысленный голос прозвучал резко и тревожно. *— Не ешь это. В миндальном печенье… цикута. Лёгкая, не смертельная доза. Но это однозначно тест. Проверяют, обнаружишь ли.*

Я продолжил идти, не меняя выражения восторженного болвана. Но внутри всё похолодело. Первый ход был сделан. И это был не просто жест гостеприимства. Это была первая пуля, выпущенная в нашу сторону. И теперь нам предстояло решить: притвориться, что мы её проглотили, или дать понять, что мы видим прицел.

Глава 2 Клубок заговора

Из окна своих покоев скрытая фигура мужчины наблюдала за юношей. Московский техник с глупой улыбкой жевал миндальное печенье в окружении других гостей. Ни тени сомнения, ни намёка на дискомфорт. Мужчина нахмурился. Либо этот Рогозин был полным идиотом, либо... Он отложил блокнот. Нужно было проверить иные методы. Идиот был бесполезен. Хитрый враг — интересен.

****

Вернувшись в свои роскошные покои, я первым делом отшвырнул проклятую коробку со сладостями на стол. Ленточка развязалась, и несколько печений выкатились на полированную столешницу.

— Ну что, герой, теперь будем травиться как последние нищие? — цокнула Белка, усаживаясь рядом и смотря на печенье с отвращением.

*— У нас есть выбор? —* мысленно вздохнул я. *— Если мы поднимем шум, нас сочтут опасными и либо упекут куда подальше, либо «случайно» утопят в фонтане. Если промолчим и не тронем — покажем, что раскусили игру. Значит, нужно сделать вид, что съели.*

Я подошёл к своему походному сундучку, который несмотря на весь шик апартаментов, остался нетронутым — видимо, сочли его за убогую рухлядь. В секционном отделе, под слоем запасных носков, лежала моя походная аптечка. Небольшая, но составленная лично мной с учётом всех известных мне рисков. Цикута, как заметила Белка, была лёгкой. Стандартный антидот — активированный уголь и пара специфических травяных экстрактов, которые я всегда брал с собой на всякий случай. Горьких, противных, но эффективных.

— Придётся это проглотить, — пробормотал я, разминая в стакане воды густую чёрную пасту из угля и спиртовой настойки.

*— Фу, какая гадость! —* скривилась Белка. *— Лучше бы яд.*

— Спасибо за поддержку, — проворчал я и залпом выпил противную смесь, едва не подавившись.

Эффект не заставил себя ждать. Через несколько минут живот заурчал, а во рту остался стойкий привкус горечи и земли. Идеально. Теперь можно было играть роль.

На следующий день, во время утреннего приёма в саду, я подошёл к Зуркану с самой сияющей улыбкой, какая только была в моём арсенале.

— Ваша светлость! Позвольте ещё раз поблагодарить вас за невероятно вкусный подарок! — воскликнул я, чуть ли не хлопая в ладоши. — Особенно то миндальное печенье! Это просто божественно! Я съел его сразу, как вернулся в покои! Ничего вкуснее в жизни не пробовал!

Я внимательно следил за его лицом. Сначала на нём застыла привычная, широкая, как дверь амбара, улыбка. Но затем, на долю секунды, в его глазах что-то мелькнуло. Не разочарование, нет. Скорее... удивление. И интерес. Настоящий, живой интерес хищника, учуявшего не барашка, а кого-то, кто может быть достойным противником. Его взгляд стал острее, изучающим. Он снова похлопал меня по плечу, но на этот раз его хлопок был не таким громоподобным, а более... оценивающим.

— Рад, что вам понравилось, молодой человек, — пробасил он. — Значит, у вас хороший вкус. Мы это ценим.

Он отошёл, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Мы перешли на новый уровень игры. Теперь он знал, что я либо невероятно везучий идиот, либо не тот, за кого себя выдаю. И Зуркан явно склонялся ко второму варианту.

****

Вечером того же дня ко мне в покои, без стука, вошёл Боярин Петров. Его лицо было мрачнее тучи.

— Рогозин, — он бросил оценивающий взгляд на Белку, которая при его появлении насторожилась. — Отложите свои игрушки. Мы должны поговорить. Серьёзно.

Он подошёл к стене с той самой розеткой-цветком, достал из кармана небольшой цилиндр и нажал на него. Раздался едва слышный высокочастотный писк.

— Глушилка, — коротко объяснил он. — У нас есть пятнадцать минут. Меньше.

Я кивнул, откладывая в сторону деталь от разобранного мной ради интереса светильника.

— Что случилось, ваше превосходительство?

Петров тяжко вздохнул и сел в кресло, будто на него взвалили мешок с камнями.

— Официальная причина нашего визита — укрепление торговых и культурных связей. Это ложь. Настоящая причина... — он понизил голос до шёпота, — нам стало известно о заговоре с целью убийства принца Камиля.

Я почувствовал, как у меня ёкнуло внутри. Вот оно что. Всё встало на свои места. И наша роль, и подозрительность, и тест с отравленным печеньем.

— Кто? — так же тихо спросил я.

— Мы не знаем, — Пётр развёл руками. — Источник информации — внутри дворца. Анонимный. Очень рисковал, чтобы передать нам эти сведения. Но кто он — загадка. Заговор глубокий, и его участники обладают властью и влиянием.

Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было и тени прежнего высокомерия. Был только страх и усталая решимость.

— Вы будете нашими глазами, Рогозин. Вы — единственный, кто находится вне официальных дипломатических кругов. На вас меньше всего подозрений. Слушайте, смотрите, впитывайте всё. — Его взгляд скользнул на Белку, которая, навострив уши, внимательно слушала. — И ваша белка... — он запнулся, подбирая слова, — ...может оказаться полезнее целого отряда штыков. Если, конечно, всё, что о ней говорят, правда.

Он встал, выключил глушилку и, не сказав больше ни слова, вышел. Я остался один в центре роскошной, напичканной жучками комнаты, с осознанием простой истины: нас только что официально бросили на передовую самой опасной игры, даже не спросив, хотим ли мы в ней участвовать. И единственным нашим преимуществом был тот, кто сейчас умывал мордочку в углу, совершенно не подозревая, какая миссия легла на её пушистые плечи.

Едва боярин Петров ушёл, как в мою дверь постучали. Как только открыл её так мне сразу вручили записку. Записка была изящной, с вензелем Леди Элис, и передана через служанку, которая мгновенно растворилась в коридоре. В ней с извинениями за беспокойство приглашали полюбоваться на «редкого механического павлина» в зимнем саду ровно в полночь. Предлог был настолько прозрачным, что становился очевидным намёком.

*— Павлина, ага, — мысленно фыркнула Белка, пока я перечитывал записку. — Очень тонко. Пахнет ловушкой. Или отчаянием.*

*— Может, и тем, и другим, — согласился я. — Но проверять надо.*

****

Ровно в полночь я прокрался в зимний сад. Это место было полной противоположностью остальному дворцу — влажный, живой воздух, пение настоящих, не механических птиц, шелест листьев. В центре, у небольшого фонтана, стояла Леди Элис. Она была без свиты, в простом тёмном платье, и её осанка выдавала не светскую львицу, а человека, привыкшего к действию.

— Боярин Рогозин, — её голос прозвучал тихо и без прежней сладости. — Благодарю, что пришли.

— Как можно отказаться от такого предложения, ваша светлость? — ответил я с подобострастной улыбкой, оглядываясь в поисках павлина. — Где же этот диковинный механизм?

— Давайте опустим эту маскарадную часть, — резко парировала она. — У нас мало времени. Я знаю, кто вы. Или, по крайней мере, догадываюсь. Вы не тот простак, за которого себя выдаёте.

Я сделал удивлённое лицо.

— Ваша светлость, я не понимаю...

— Пожалуйста, не надо, — она взмахнула рукой, и в её движениях появилась стальная хватка. — Я — агент Империи. Моя задача — обеспечить стабильность в регионе. Убийство принца Камиля, за которым, я уверена, вас и послали расследовать, развяжет войну. Моя родина не заинтересована в войне на два фронта. Это хаос. А Империя хаос не любит.

Я перевёл дух. Такой уровень откровенности мог быть как искренним, так и гениальной подставой.

*— Проверь её, — мгновенно скомандовала Белка, прячась в листве. — Спроси о чём-то, что знаешь только ты.*

— Допустим, я вам поверю, — медленно начал я. — Тогда скажите, какой принцип работы у основного генератора, питающего северное крыло дворца? И какова примерная нагрузка на систему вентиляции в час пик? Просто чтобы убедиться, что я говорю с техником, а не с... придворной дамой.

Элис не моргнув глазом.

— Основной генератор — термоэлектрический, на кристаллах Искры, с КПД около 68%. Он подключён к резервному гидроаккумулятору, спрятанному под центральным фонтаном. Нагрузка на вентиляцию в час пик, с 8 до 9 утра, когда включаются все системы жизнеобеспечения, достигает 12 000 кубометров в час. Система имеет трёхкратный запас прочности, но шумность возрастает на 15 децибел, что маскируется фоновой музыкой. Доволен, инспектор?

Она ответила без единой запинки, с лёгкостью инженера. Моё притворное удивление стало подлинным.

— Доволен, — кивнул я, отбрасывая маску простака. — Значит, вы говорите правду. И предлагаете союз?

— Предлагаю обмен информацией. Я знаю двор изнутри. Вы... у вас есть определённые ресурсы, — она кивнула в сторону кустов, где пряталась Белка. — Вместе мы можем найти заговорщиков и предотвратить катастрофу.

Она сделала шаг ближе, и её лицо стало серьёзным.

— А теперь тест на доверие с моей стороны. Тот, кто подложил вам отравленное печенье, проверяя вашу бдительность... это был не Зуркан.

Я замер.

— Но... почерк... его методы...

— Это был кто-то другой, — твёрдо сказала она. — Кто-то, кто мастерски маскируется под его почерк. Зуркан — грубый солдафон. Он бы не стал мудрить с лёгкой дозой яда. Он бы подсунул вам что-то моментальное и неуловимое в бокале за ужином. Нет. Тот, кто это сделал, хотел не смерти, а информации. Проверить вас. И он куда более изощрён и опасен, чем военный министр. Заговор, инспектор, глубже, чем мы думали. Игроков здесь больше, чем кажется.

Она отступила назад, в тень пальм.

— Подумайте над моим предложением. Канал связи через служанку, что передала записку. Но будьте осторожны. В этой игре ставка — не только ваша жизнь. И не только моя.

Она растворилась в темноте сада, оставив меня наедине с гулом ночных насекомых и леденящей душу мыслью: мы приехали расследовать заговор против одного человека, а оказались в паутине, где никому нельзя верить, а яды подкладывают те, чьих лиц мы даже не знаем.

Глава 3 По следам яда

Фрейлина Анастасия, молодая девушка из знатного, но обедневшего рода, сжимала в дрожащих пальцах хрустальный бокал. Её плечи были напряжены, взгляд бегал по залу. Она поймала себя на том, что ищет в толпе глаза Военного Министра. Он пообещал, что это будет просто «лёгкое недомогание», чтобы опозорить одного из гостей. Но в его улыбке было что-то, что заставляло её содрогаться. Она и не подозревала, что стала разменной монетой в игре, правил которой не знала.

****

Светский раут в астраханском дворце был идеально отлаженным механизмом скуки и лицемерия. Музыка, смех, звон бокалов — всё это сливалось в один сплошной, навязчивый гул. Я кружился в этом водовороте, играя свою роль восхищённого простака, но всё моё существо было напряжено до предела.

*— Ну что, герой, как успехи в светской беседе?* — донёсся до меня саркастический мысленный голос. Белка, пользуясь суматохой и тем, что на белку в помещении почти никто не обращает внимания, пробиралась под столами и стульями, невидимым детектором ядов и лжи.

*— Пока всё как в учебнике, Семёновна. Справа — скучающий граф, рассказывающий о своих владениях на Луне. Слева — дама в парике, которая пытается выяснить, не родственник ли я какому-нибудь московскому князю. Ничего подозрительного.*

*— А вот и нет, — внезапно её «голос» стал резким. — Вон та фрейлина, в синем платье. Та, что выглядит так, будто вот-вот расплачется. От неё пахнет страхом. А от её бокала… знакомой гадостью.*

Я незаметно повернул голову. У края зала, действительно, стояла юная фрейлина, почти девочка, с большими испуганными глазами. Она нервно теребила край платья и почти не притрагивалась к своему напитку.

*— «Утренняя Роса», — безошибочно определила Белка. — Редкий яд. Быстрый, без вкуса и запаха. Вызывает паралич и смерть, похожую на сердечный приступ. Но доза в её бокале… странная. Слабовата для верной смерти.*

Мы с Белкой сработали как единый механизм. Я направился к группе гостей рядом с фрейлиной, начав свой самый дурацкий анекдот о том, как в Москве «летающая лошадь чуть не сожрала мой картуз». Я жестикулировал, привлекал внимание, вызывая вежливые, сдержанные улыбки. В самый кульминационный момент моего «рассказа», я сделал неловкий шаг, будто споткнувшись о собственные ноги, и задел руку фрейлины.

Бокал с золоченого подноса выскользнул и разбился о мраморный пол с оглушительным, хрустальным звоном. Рубиновое вино растеклось лужей, похожей на кровь.

— О, простите, тысячу раз простите, ваша светлость! — залепетал я, хватая её руку и делая вид, что проверяю, не поранила ли она себя. — Я такой неуклюжий! Позвольте мне…

— Ничего… ничего страшного… — прошептала она, и её лицо стало совсем белым, не от испуга, а от какого-то иного, леденящего ужаса. Она вырвала руку и почти побежала прочь из зала.

Извинившись перед гостями, я отступил в сторону. Моё сердце колотилось.

*— Она знала, — мысленно сказал я Белке. — Она знала, что в бокале яд. И была в ужасе не от того, что его пролили, а от того, что провалила задание.*

*— Согласна, — цокнула Белка, появляясь у моих ног. — Но вопрос в другом. Кто дал ей этот бокал? И где здесь, в этом стерильном дворце, можно раздобыть «Утреннюю Росу»? Это не тот яд, что носят с собой. Его нужно готовить. Свежим.*

Мы дождались, когда раут начнёт стихать, и по едва уловимым запаховым следам, которые улавливала только Белка, двинулись на поиски. След вёл нас по бесконечным коридорам, пока мы не оказались перед массивной дверью, отделанной деревом и стеклом. Дворцовая оранжерея.

Дверь была заперта, но для Белки это не было проблемой. Через несколько минут я услышал щелчок, и дверь отворилась. Внутри пахло влажной землёй, цветами и… чем-то горьковатым, знакомым.

Оранжерея была огромной, джунгли под стеклянным куполом. Мы пробирались меж экзотических растений, пока Белка не остановилась у одного из участков, затенённого огромными листьями пальмы.

— Вот, — её мысленный голос прозвучал торжествующе. — Смотри.

Я наклонился. Среди ухоженных, декоративных цветов была небольшая, тщательно прополотая грядка. На ней ровными рядами росли невысокие растения с изящными стеблями и небольшими, колокольчатыми цветами нежного синего цвета. Они были красивы. И смертельно опасны.

*— Это... сырьё для «Утренней Росы», —* сообщила Белка, обходя грядку. *— Его выращивают прямо здесь, внутри дворца!*

Я выпрямился, смотря на эти безобидные с виду цветы. Всё вставало на свои места. Заговорщики были не где-то вовне. Они здесь. Они среди нас. И у них есть собственная, частная фабрика смерти, спрятанная в самом сердце дворца, под видом красоты. Теперь мы знали это. Но знали ли они, что мы это обнаружили?

*****

Старый садовник Маркус, глухой и немой от рождения, торопливо пропалывал грядку с розами, когда тень упала на него. Он поднял глаза и увидел человека в мундире дворцовой стражи. Не того, кто обычно приносил ему приказы, а другого — с холодными глазами и тонкой улыбкой. Маркус попятился, загородив собой вход в ту самую, скрытую пальмами, часть оранжереи. Человек что-то сказал, но Маркус лишь покачал головой, показывая на уши. Тогда стражник достал из-за пояса тонкий, как игла, кинжал и показал его. Потом указал на синие цветы. Потом на себя. И наконец — в сторону Посольского крыла. Послание было понятно без слов. Маркус понял. И понял, что обречён.

*****

Найти садовника оказалось не так-то просто. Оранжерея была его царством, а он — его призрачным хранителем. Мы с Белкой выследили его лишь к вечеру следующего дня, когда он поливал орхидеи в дальнем конце застеклённого сада.

Это был старик, сгорбленный, с кожей, похожей на потрескавшуюся кору, и руками, искорёженными многолетней работой с землёй. Увидев нас, он вздрогнул и сделал шаг назад, его глаза расширились от страха.

*— Он нас боится, — мгновенно доложила Белка. — И не потому, что мы чужие. Он пахнет виной. Он знает про цветы.*

Я поднял руки, показывая, что не вооружен и не опасен.

— Мы не причиним вам вреда, — сказал я громко и чётко, хотя и подозревал, что это бесполезно. — Нам нужно поговорить о цветах. О синих цветах.

Он смотрел на мои губы, затем покачал головой и тыкнул пальцем себе в ухо, а потом в рот.

— Глухонемой, — пробормотал я. — Великолепно. Идеальный свидетель.

Я достал из кармана блокнот и карандаш, который всегда носил с собой, и быстро набросал стилизованное изображение синего цветка. Показал ему.

Лицо старика исказилось ужасом. Он замотал головой, отступая, пока не упёрся спиной в стеллаж с папоротниками.

— Мы не из тех, кто приказал вам их выращивать, — сказал я, снова привлекая его внимание и показывая на себя, а потом делая жест, будто отталкиваю что-то. — Мы хотим остановить их.

Я нарисовал фигурку человека, падающую рядом с цветком, и перечеркнул её.

Старик смотрел на меня, и в его глазах читалась борьба. Страх против какой-то отчаянной надежды. Наконец, он медленно протянул руку. Я отдал ему блокнот и карандаш.

Он наклонился, прикрывая рисунок ладонью, и начал что-то быстро и нервно выводить. Когда он закончил, он сунул блокнот мне в руки, отшатнулся и, не оглядываясь, почти побежал прочь, скрывшись в гуще растений.

Я посмотрел на рисунок. Это был не цветок. Это был символ. Стилизованное око, заключённое в треугольник. Око было не просто изображением — у него были ресницы, похожие на языки пламени, а сам треугольник был составлен из каких-то шестерёнок.

*— Что это?* — спросил я Белку.

*— Не знаю, — цокнула она, обнюхивая бумагу. — Но пахнет от него старым металлом, пылью и… злобой. Сильной, старой злобой.*

Я вырвал лист с рисунком, сунул его во внутренний карман, и мы поспешно покинули оранжерею. У меня было скверное предчувствие. Мы скомпрометировали старика, и если заговорщики узнают…

Вернувшись в свои покои в Посольском крыле, я замер на пороге. Дверь была приоткрыта. Я толкнул её, и ледяная волна ужаса накрыла меня с головой.

На полу, прямо перед моим диваном, лежал старый садовник. Его глаза, широко раскрытые, смотрели в потолок с застывшим выражением немого крика. На его груди, прямо в сердце, торчала рукоять тонкого, как игла, кинжала. Но самое жуткое было в его руке. В зажатых, окоченевших пальцах он сжимал смятый лепесток. Лепесток синего цветка.

*— Предупреждение, — тихо прошипела Белка, вздыбив шерсть. — Это послание тебе, хозяин. «Следующий — ты».*

Я отступил назад, прислонившись к косяку двери. Они не просто убрали свидетеля. Они бросили его труп мне в ноги, как бросили бы дохлую крысу. Игра была объявлена всерьёз. И теперь мы знали, что у наших противников не только яды и интриги, но и острые, очень острые кинжалы.