Инспектор Двора Стальных Чудес. Том 2

Глава 1 Ореховая разведка и технический аудит

Меня пустили на борт «Гордости Империи» с таким выражением лица, будто я пришёл сюда украсть обшивку. Мастер в форменном мундире, представившийся Старшим Механиком Гордеевым, провёл меня по бесконечным, сияющим латунью и красным деревом коридорам, не скрывая презрительной брезгливости.

– Вот главный кристаллический массив, – он махнул рукой в сторону огромного помещения, где в статических ложементах, опутанные проводами, лежали кристаллы размером с мою голову. Они пульсировали ровным голубым светом. – Работает в штатном режиме. А те, что вышли из строя, уже утилизированы. Согласно регламенту.

– Утилизированы? – у меня ёкнуло сердце. – Все? Не осталось ни одного образца для анализа?

– Зачем? – Гордеев посмотрел на меня как на дурака. – Брак есть брак. Зафиксировали, списали, получили новые от Игнатовых. Всё по процедуре. Документация у Архимастера Железноброва.

Мне вежливо, но твёрдо дали понять, что поковыряться в неисправных деталях мне не дадут. Показали журналы эксплуатации – толстенные фолианты, исписанные техномагическими символами, которые я с трудом понимал. Дали кучу отчётности по поставкам – сухие цифры, килограммы, коэффициенты чистоты. И оставили меня в небольшой каюте, выделенной «для работы инспектора», с грудой бумаг и ощущением полной безнадёги.

– Ну что, великий детектив? – мысленно просипела Белка, вылезая из-за пазухи. – Где твои улики? Где злодеи? Я вижу только скучные бумажки и самодовольных двуногих в униформе. И пахнет тут маслом. Дешёвым. Мне не нравится.

– Сиди тихо, – буркнул я, лихорадочно листая отчёт о приёмке последней партии кристаллов. Всё было идеально. Слишком идеально. Все сертификаты соответствия, все печати, все подписи. Как будто кристаллы были не изделием, а произведением искусства, не могущим иметь изъянов. – Они что, совсем не проверяли их перед установкой? Просто воткнули и полетели?

– А зачем? – пожала плечиками Белка. – Игнатовы же поставляют. Проверенные люди. Как тот пирожник в Засекине, у которого всем потом животы поскручивало, но все равно покупали, потому что «проверенный».

Её слова стали последней каплей. Я отшвырнул отчёт.

– Ладно. Раз мне не дают смотреть на кристаллы, будем смотреть на всё остальное. Семёновна, у меня к тебе дело.

– Ореховое? – насторожилась она.

– Шпионское. Видишь вон ту решётку в полу? Это вентиляция. Она, должно быть, ведет во все технические отсеки. Включая те, куда утилизируют «брак». Или куда его складируют перед утилизацией.

– Ты хочешь, чтобы я... – её золотые глаза расширились от ужаса. – Ползала по этим тёмным, масляным трубам? Одна? Без прикрытия? А вдруг там крысы? Большие, техномагические, с зубами как у Железноброва!

– Именно так. Ищи. Ищи любой кусок оплавленного кристалла. Самый маленький осколок. И... – я порылся в бумагах и нашёл схему энергосети дирижабля. – Смотри на провода, которые идут к кристаллам. На их соединения. На всё, что выглядит... не так.

– «Не так», – передразнила она меня. – Очень точное техническое задание. Ясно, понятно. Пойду искать «не так». А если меня поймают?

– Скажешь, что ты корабельный талисман. Ищешь удачи. Тебя князь лично назначил.

Белка фыркнула, но её азарт, похоже, пересилил страх. Она юркнула в решётку и исчезла в темноте с тихим цоканьем когтей по металлу.

Я тем временем погрузился в «аудит». Не стал пытаться вникать в магические формулы. А делал то, что умел лучше всего – искал несоответствия. Сравнивал спецификации на кристаллы с чертежами энергосистемы дирижабля. Сверял даты поставок с датами первых полётов и первыми зафиксированными сбоями. Искал в журналах записи о колебаниях энергии, о профилактических работах.

И нашёл. Не сразу, не вдруг, но нашёл.

Согласно схеме, цепь стабилизации энергии, идущая от кристаллов к основным потребителям, имела определённое сопротивление. Но в спецификациях на кристаллы, которые поставили последними, была указана чуть более высокая пиковая мощность. Незначительно. На доли процента. Но в энергосистеме, где всё рассчитано до микрона, это было как пытаться влить ведро воды в стакан. Происходила перегрузка. Кристаллы работали на пределе, перегревались и в итоге трескались. Это была не ошибка. Это была системная, фундаментальная ошибка в расчётах! Кто-то не сверил новые кристаллы со старой, давно утверждённой схемой.

Уже готов был торжествовать, записывая это открытие в свой блокнот, как в вентиляции послышалось шуршание. Из решётки вылезла Белка. Она была перепачкана в чём-то чёрном и липком, а в зубах у неё был зажат небольшой, почерневший и оплавленный с одного края осколок кристалла.

– На, – мысленно выдохнула она, выплёвывая его мне на стол. – Искомый «не такой» осколок. Нашла его в мусорном баке возле кубрика команды. Они в кости на них играют, представляешь? На драгоценных кристаллах Искры! И да... там действительно есть крысы. Огромные. Но глупые. Я с ними договорилась.

Я не слушал её болтовню. Схватил осколок и начал его рассматривать. Да, он был оплавлен с одной стороны – это соответствовало перегреву из-за перегрузки. Но... повертел его в руках, поднёс к свету. На той стороне, что не была оплавлена, виднелись странные, едва заметные потёки. Не похожие на следы плавления. Они были матовыми, будто кристалл в этом месте проело каким-то реагентом.

Я, как заведённый, начал рыться в отчётах по химсоставу теплоотводящих паст, изоляционных материалов... И нашёл. В одном из журналов, в записи, сделанной месяц назад, упоминалось о замене стандартной изоляционной пропитки на новую, «более эффективную», разработанную в лабораториях Магистра Искровой. Её химическая формула была сложной, но я уловил суть – в её составе был агрессивный катализатор, призванный лучше рассеивать тепло.

Схватил лупу и снова посмотрел на потёки на кристалле. Они идеально совпадали с местом нанесения этой самой пропитки на контакты. Кто-то намеренно использовал состав, который вступал в реакцию с кристаллом при повышенных температурах (которые и возникали из-за перегрузки!) и ускорял его разрушение. Это была не просто ошибка. Это было вредительство. Умышленное, продуманное убийство дорогостоящего оборудования.

Откинулся на спинку стула, пытаясь перевести дух. Руки дрожали. Я нашёл не просто причину. Нашёл иголку в стоге сена. И эту иголку кто-то намеренно туда воткнул.

– Ну что? – поинтересовалась Белка, вылизывая лапку. – Нашёл своего злодея?

– Нашёл двух, – тихо сказал я, глядя на два своих открытия, записанных в блокнот. – Один – идиот, который не умеет читать чертежи. Второй... второй – настоящий злодей. Который воспользовался идиотизмом первого.

Теперь нужно было понять, кто они. И как это доказать, когда все вокруг считают тебя слепым котёнком и уже готовы списать всё на брак. Игра входила в новую, очень опасную фазу.

***

Лия Искрова стояла перед своим персональным реактором, но её мысли были далеко. К ней тихо вошёл помощник.

– Магистр, инспектор Рогозин... он запросил доступ к архивным записям по химическому составу изоляционных материалов за последний год. В частности, по проекту «Терминус».

Лия не повернулась. Лишь её пальцы слегка сжались.

– И что ты ему предоставил?

– То, что было разрешено. Общедоступные спецификации. Без детальных формул и отчётов об испытаниях.

– Хорошо. – Она сделала паузу. – И как он отреагировал?

– Он... ничего не сказал. Поблагодарил и продолжил работу.

В воздухе повисло напряжение. Лия чувствовала лёгкое, едва заметное покалывание тревоги. Этот провинциал копал не там, где все. Он не смотрел на кристаллы. Он смотрел на всё вокруг них.

– Усиль наблюдение за ним, – тихо приказала она. – Незаметно. И узнай, чем занимается его... питомец. Та белка. Говорят, она якшается с корабельными крысами.

– Слушаюсь, Магистр.

Когда помощник ушёл, Лия подошла к столу и взяла свиток со сложной химической формулой. Проект «Терминус». Её детище. Высокоэффективный, но... несколько нестабильный состав. Небольшая партия была отправлена на «Гордость Империи» для полевых испытаний. С её личного, неофициального разрешения.

Если этот Рогозин докопается... Это будет не просто скандал. Это будет крах. Её крах.

Она должна была действовать. Предупредить того, кто был вторым звеном в этой цепи. Или... найти способ навсегда закрыть рот назойливому инспектору.

***

Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухим стуком в висках. Я смотрел на две записи в своем потрёпанном блокноте: «Системная ошибка: несоответствие мощности кристаллов и цепи стабилизации» и «Умышленная порча: химический реагент в изоляции». Два факта. Два кусочка пазла, которые складывались в одну ужасающую картину. Но они же были и моим смертным приговором.

Если я выйду с этим к князю, меня просто уничтожат. Железнобров, чьи люди просчитались (или сделали вид, что просчитались), и Искрова, чей «инновационный» состав разъедал кристаллы, – они никогда не допустят, чтобы какой-то безродный выскочка их опозорил. Они найдут способ всё перевернуть. Сделают меня козлом отпущения. Обвинят в подлоге, в диверсии. Скажут, что это я подменил документы или сам нанёс реагент. А учитывая, что я уже успел побывать на дирижабле... Да меня просто растопчут, как букашку.

– Ну что, гений? – мысленно просипела Белка, перебирая лапками свой украденный осколок кристалла. – Нашёл правду. А теперь с ней делать? Прибить к воротам Двора? Или может, пойти и сразу рассказать этим двум горделивым индюкам, что ты про них думаешь? Уверена, они оценят твою проницательность. Прямо в лицо. С помощью кувалды.

– Заткнись, Семёновна, – буркнул я, сжимая виски пальцами. Голова раскалывалась. – Мне нужно не доказать правду. Мне нужно... сделать так, чтобы правда оказалась у меня в руках в нужный момент и в нужном месте. А до тех пор – отвести от себя удар.

Идея начала вызревать в голове, отчаянная, безумная, но единственно возможная. Они ждут от меня одного из двух: либо я спасую и признаю брак, либо пойду в лобовую атаку с обвинениями. Значит, мне нужно сделать вид, что я выбрал третий, неожиданный путь. Нужно создать призрака. Отвлечение.

– Никита, – внезапно сказал я вслух.

Белка насторожилась.

– Что? Какой Никита? Тот, что с твоей деревни? Он тут при чём?

– Он здесь. В столице. Привёз отчёт по урожаю и... кое-что ещё. – Я позволил себе хищную ухмылку. – И он станет нашим рупором.

Я быстро набросал на клочке бумаги несколько строк, сложил его в несколько раз и протянул Белке.

– Найди его. Он остановился в постоялом дворе «У Каменного Моста». Суй это ему в руку, когда он будет спать. И проследи, чтобы он это прочёл.

Белка скептически посмотрела на записку.

– И что я за это получу? Опять благодарность и чувство выполненного долга?

– Получишь бочонок самых дорогих, самых отборных орехов, какие только найдутся в столице. Когда всё закончится.

Её глаза загорелись маниакальным блеском.

– ДОГОВОРИЛИСЬ!

Она схватила записку и юркнула в вентиляционную шахту со скоростью пушечного ядра.

А я принялся за вторую часть плана. Нужно было создать улики. Ложные, но убедительные. Порылся в своих запасах, найденных в Башне Забвения, и нашёл маленький пузырёк с едким, но безвредным химикатом, которым прадед, судя по надписи, травил насекомых. И кусок обожжённой медной проволоки.

***

Ночью, под предлогом «дополнительного осмотра», я пробрался на борт «Гордости Империи». Стража, предупреждённая, что инспектор может работать в любое время, с неохотой пропустила меня. В одном из малодоступных технических отсеков, куда меня любезно провела «Служба грызуньей разведки» Белки, я устроил маленький спектакль. Капнул химикатом на медную проволоку – она зашипела и покрылась зелёной окисью, очень похожей на следы коррозии от мощного энерговыброса. Аккуратно положил её рядом с одной из распределительных коробок энергосистемы. Будто кто-то неудачно пытался воткнуть сюда самодельное устройство для саботажа.

Затем «потерял» в том же отсеке обрывок рабочей тетради с расчётами. Расчёты были настоящими, моими, но с пометками, сделанными левой рукой и с несколькими грубыми ошибками, которых я никогда бы не допустил. И главное – на краю листа была нарисована карикатура на... Архимастера Железноброва. Узнаваемая, злая.

– Гениально, – мысленно похвалила меня Белка, наблюдая за процессом. – Подбросить улики, которые указывают на несуществующего ученика, который мстит Железноброву за притеснения. Классика. Думаешь, поведутся?

– Они не должны поверить, – ответил я, отряхивая руки. – Они должны засомневаться. Занервничать. И отвлечься на поиски этого «недовольного». А главное – они должны узнать об этом не от меня.

***

На следующее утро по Двору пополз слух. Его источником стал верный Никита, который, получив мою записку, разыграл целый спектакль в придворном кабаке. Он, красный от натуги и «выпивки» (ягодичный морс, который я велел ему выдавать за вино), громко жаловался своему новому «собутыльнику» – подставному лицу.

– Да мой-то барин уже всё раскопал! – вопил «пьяный» Никита, по моему сценарию. – Виновного нашёл! Говорит, шокирует всех! Не какой-то там поставщик-распосляк, а свой, доморощенный вредитель! Да я имя-то запомнил... кажись, Федот... или Фрол?.. Нет, вроде Филимон... Эх, забыл! Но барин-то знает! Завтра на совете всё и выложит!

Слух разнёсся по Двору со скоростью техномагического телеграфа. К полудню о нём знали все, от подметальщиков до самих архимастеров. Ко мне в Башню Забвения уже прибегал взволнованный посыльный от Железноброва с требованием «прояснить ситуацию». Я сделал круглые глаза.

– Какие улики? Какой ученик? Я ещё в процессе расследования! – сказал я с самой искренней недоумевающей миной на лице.

Я видел, как по коридорам стали сновать люди в мундирах службы безопасности Двора. Начались вызовы «на ковёр», внезапные проверки, допросы младшего персонала. Атмосфера накалилась. Все нервничали, все косились друг на друга. Подозрение витало в воздухе, густое, как масляный туман в цехах Железноброва.

Моя ловушка сработала. Я бросил в воду камень, и теперь наблюдал, как круги расходились, нарушая спокойную поверхность застоявшихся интриг. Они искали тень. Призрака. Пока я, настоящая угроза их спокойствию, сидел в своей башне и готовил настоящий удар.

Железнобров и Искрова были слишком умны, чтобы поверить в сказку про обиженного ученика. Но они были достаточно умны, чтобы понять: кто-то начал опасную игру. И это заставило их оглянуться по сторонам и, возможно, на мгновение ослабить хватку. А мне нужно было всего лишь мгновение.

Я посмотрел на свой блокнот. На настоящие улики. Пришло время для второго акта.

***

*Кабинет Архимастера Железноброва.*

Он ходил взад-вперед, его тяжёлые шаги сотрясали пол.

– Федот? Фрол? Филимон?! – он рычал, обращаясь к своему старшему помощнику. – Какой ещё ученик? У меня полтысячи человек в подчинении! И ни одного Филимона!

– Слух очень устойчивый, Архимастер, – робко заметил помощник. – И... и на «Гордости Империи» нашли... улики. Обрывок с карикатурой. На вас.

Железнобров замер. Его лицо побагровело.

– НА МЕНЯ?!

– И следы взломанной проводки. Будто кто-то пытался устроить замыкание.

– Это провокация! – проревел Железнобров, ударив кулаком по столу. – Это этот щенок, Рогозин! Это он всё подстроил!

– Но... зачем? – осторожно спросил помощник. – Ему же князь поручил найти причину. Зачем ему фабриковать доказательства?

– Чтобы выгородить Игнатовых! Или чтобы выгородить себя, потому что он ничего не нашёл! Или... – Железнобров замолчал. В его голове метались бешеные мысли. – Или чтобы нас поссорить. Натравить меня на кого-то. Посадить панику.

Он грузно опустился в кресло.

– Допроси всех. Всех, у кого имя начинается на «Ф».

Помощник кивнул и выскочил из кабинета, спасаясь от гнева начальника.

Железнобров сидел неподвижно, глядя в стену. Впервые за долгие годы он почувствовал не просто раздражение. Он почувствовал лёгкий, холодный укол страха. Кто-то водил его за нос. И этот кто-то играл очень грязно.

Глава 2 Совет разоблачения и первая кровь

В зале Совета Мастеров царила атмосфера театра перед началом представления. Все знали, что сегодня должен отчитаться тот самый провинциальный инспектор. Одни ждали позора, другие — скандала, третьи — просто зрелища. Я стоял внизу, на том самом подиуме, чувствуя на себе десятки тяжёлых, пренебрежительных взглядов. В кармане моего поношенного кафтана лежали два предмета: простейшая перемычка из медной проволоки и тот самый почерневший осколок кристалла.

Князь Владислав кивком дал мне знак начинать. Рядом с ним сидели Железнобров, лицо которого выражало скучающее презрение, и Искрова, холодная и непроницаемая, как всегда.

— Мастера Двора, — начал я, заставляя свой голос звучать твёрже, чем я чувствовал себя. — Расследование причин выхода из строя кристаллов на дирижабле «Гордость Империи» завершено.

По зале пронёсся сдержанный гул. Железнобров фыркнул.

— И каков же вердикт, господин Инспектор? — его голос прозвучал как скрежет железа. — Брак? Как мы и предполагали?

— Не совсем, — ответил я, выдерживая его взгляд. — Брак — это следствие. Причина — в фундаментальной ошибке.

Я подошёл к большой схеме энергосистемы дирижабля, которую мне любезно предоставили — нет, не предоставили, а которую Белка срисовала ночью с оригинала в кабинете Железноброва.

— Вот цепь стабилизации, — я ткнул пальцем в участок схемы. — Её пропускная способность рассчитана на кристаллы старого образца. Но последняя партия кристаллов, поставленная кланом Игнатовых, — я сделал паузу, глядя на побледневшего Игнатова, сидевшего в задних рядах, — имеет на 0,3% высшую пиковую мощность. Этого достаточно, чтобы вызвать перегрузку и перегрев.

— Три десятых процента! — взорвался Железнобров. — Это в пределах допустимой погрешности! Это ничто!

— В энергосистеме, работающей на пределе, этого «достаточно», Архимастер, — холодно парировал я. — Есть расчёты. И есть реальность. И реальность такова, что ваши мастера не проверили соответствие новых кристаллов старой схеме. Это — первая причина.

Я вынул из кармана перемычку.

— И её можно легко устранить. Вживую, прямо сейчас. Увеличив сечение проводника на этом участке. Вот так.

Я подошёл к макету энергоузла, стоявшему в углу залы. Под недоверчивыми взглядами Совета я снял декоративную панель, нашёл нужные контакты и набросил на них свою самодельную перемычку. Индикаторы на макете, до этого мигавшие тревожным красным, замерли на ровном зелёном свете.

— Видите? Проблема решается за пять минут и медной проволокой стоимостью в грош. Но это — лишь половина дела.

Я вынул осколок кристалла и положил его на стол перед князем.

— Перегрев — это одно. Но почему кристаллы не просто трескались, а буквально разъедались? Я отдал образец на анализ. — Это была ложь, но красивая ложь. Анализ делала Белка, слизывая соскоб своим языком и определяя состав по «вкусу». — И обнаружил следы высокоактивного реагента. Катализатора окисления, который начинает работать именно при высоких температурах.

Я повернулся к залу.

— Этот реагент — разработка лабораторий Магистра Искровой. Экспериментальный состав. Он был нанесён на контакты в рамках «испытаний». Без соответствующего оповещения инженеров, работающих на объекте.

Теперь побледнела и Искрова. Её тонкие губы сжались в белую ниточку.

— Ты что намекаешь, мальчишка? — прошипел Железнобров, вскакивая с места. Его лицо стало багровым. — Что это я… что мы… это саботаж?! Это подлог! Это ты всё подстроил! Где доказательства? Где официальное заключение химиков?!

В зале поднялся невообразимый шум. Крики, обвинения, требования порядка. Князь Владислав молча наблюдал, и в его глазах читалось нечто похожее на удовлетворение.

И в этот миг, на пике всеобщего смятения, случилось то, чего не мог предвидеть никто.

Молодой ученик, тщедушная тень своего могущественного покровителя Железноброва, тот самый юнец, что вертелся под ногами с подобострастной ухмылкой, надеясь на благосклонность или крохи признания, вдруг замер. Его глаза, бегавшие по залу в поисках одобрения мастера, остекленели. Он издал не крик, а короткий, сорванный, похожий на птичий щебет звук и инстинктивно вцепился ладонями в шею, словно пытаясь сорвать невидимую петлю. Сделав несколько неуверенных, заплетающихся шагов, похожих на танец марионетки с оборванными нитями, он замер. Его взгляд, полный немого ужаса и абсолютного, детского непонимания, устремился в потолок, а затем тело его обмякло и с глухим, костяным стуком рухнуло на отполированный до зеркального блеска пол.

На мгновение в зале воцарилась оглушительная, давящая тишина, столь полная, что в ней стал слышен треск факелов в железных подсвечниках. Казалось, самое время остановилось, завороженное внезапностью смерти. И эту хрупкую тишину, как стеклянный купол, разбил пронзительный, истеричный женский крик.

Я бросился вперед, опередив оцепеневшую толпу, и опустился на колени рядом с телом. Юноша был уже мертв. Его лицо, еще не утратившее детской округлости, застыло в маске изумления. На его бледной, почти синей шее, прямо в районе пульсирующей яремной вены, торчал крошечный, не больше иголки, зазубренный шипик, сделанный из тёмного, почти чёрного, отполированного до глянца дерева. Из микроскопического места укола сочилась единственная капля густой крови, уже успевшая почернеть и загустеть, словно смола.

— Не трогайте! — рванулся я вперед, грубо отталкивая дрожащую руку какого-то мастера, потянувшуюся к телу. — Яд! Не прикасайтесь!

Собственное сердце колотилось в груди с такой силой, что отдавалось в висках. Ледяная волна узнавания прокатилась по мне. Я видел такие иглы — не наяву, а на пожелтевших страницах в отчетах моего прадеда об астраханских диверсиях. Его старательным почерком была выведена пометка на полях: «Почерк Астрахани» — быстрый, тихий, беспощадный удар из самой гущи толпы, чтобы замести следы и посеять ужас. Невидимое оружие теней.

Они были здесь. Мысль пронзила мозг, как лезвие. Не где-то там, за стенами, в темных переулках. Они здесь, среди нас, прикинувшись слугами, мастерами, учениками. Они убили этого мальчишку. За что? Потому что он мог ненароком увидеть или услышать то, что не следовало? Или… это была более чудовищная, более расчетливая цель? Посеять еще больший хаос, доказать, что никто не в безопасности? Чтобы обвинить в этом убийстве меня? Или дискредитировать Железноброва, убив его подручного?

Я поднял голову и через головы толпы встретился взглядом с князем Владиславом. Его высокомерное, надменное лицо было спокойно. Но в его глазах не было ни капли искреннего удивления или ужаса. Ничего, кроме холодной, беспощадной ясности и ледяного, почти научного интереса. Он всё знал. Или… как шахматист, предвидел этот ход и с интересом ждал.

— Астраханская игла, — произнёс я тихо, но так четко и громко, что мои слова, словно отточенные кинжалы, упали в мертвую, звенящую тишину зала. — Они уже здесь. Среди нас. И они готовы убивать каждого, кто встанет у них на пути или хоть как-то угрожает их игре.

Паника, которая последовала за этими словами, уже не имела ничего общего с прежним хаосом. Это был чистый, животный, неконтролируемый ужас. Мастера, забыв о своем достоинстве, с криками давили друг друга, устремляясь к заветным дверям, сбивая с ног слуг и опрокидывая тяжелую дубовую мебель. Железнобров стоял над телом своего ученика, могучие плечи его сгорбились, а всегда багровое от гнева лицо стало серым, как пепел, бессильным и внезапно постаревшим. Искрова, бледная как полотно, отшатнулась, судорожно прижимая к груди свои тонкие, дрожащие руки, словно пытаясь защитить себя от невидимых ударов.

Я стоял посреди этого безумия, этого вихря криков и страха, чувствуя, как ледяной холод, поднимающийся из самой глубины души, сковывает меня изнутри. Моя победа, моя сиюминутная правда, вырванная с таким трудом, обернулась смертью ни в чем не повинного мальчишки. Я вытащил на свет истину, и в ответ из самой густой тени высунулась рука и нанесла беззвучный, смертоносный удар. И тут мне показалось, что на мгновение, всего на одно мгновение, я поймал в толпе взгляд человека в простой ливрее слуги, который ловко и быстро растворился в мечущейся массе. Холодные, пустые, бездонные глаза, в которых не было ничего человеческого. И лёгкая, почти невидимая, уверенная улыбка торжества.

Игра, в которую я думал, что играю, была окончательно окончена. Началась настоящая война. Война без правил и без линии фронта. И своей правдой я только что добровольно стал её главной мишенью.

***

Человек в ливрее слуги безразлично смотрел на хаос, который он оставил позади. Спустившись по потайной лестнице вглубь Двора, он сбросил униформу и сжёг её в плазменной печи. Под ней оказался простой, ничем не примечательный серый кафтан.

Операция прошла успешно. Ликвидация болтливого ученика — необходимая мера предосторожности. Идеальный штрих, чтобы запутать следы и направить подозрения в нужное русло. Пусть теперь эти глупцы думают, что саботаж — дело рук их же сорванцов или происки конкурентов.

Он вышел на один из нижних технических ярусов, где гул механизмов заглушал любой звук. Достал миниатюрный коммуникатор.

— Позорная Империя, — произнёс он без эмоций. — Пакет доставлен. Посылка уничтожена. Почва подготовлена. «Падальщик» продолжает работу. Жду дальнейших инструкций.

Он получил короткий шифрованный ответ: «Ожидать. Следить за Инспектором. При необходимости — нейтрализовать».

Человек, известный среди своих как «Тень», позволил себе лёгкую ухмылку. «Нейтрализовать». Это будет несложно. Этот Рогозин — амёба. Шумный, надоедливый, но слабый. Он лишь пешка в большой игре, которую вёл «Железный Кардинал» здесь, в сердце врага.

Он растворился в тенях технических коридоров, невидимый, неслышимый, смертоносный. Его работа только начиналась.

***

Тот совет закончился, как и начался — хаосом, но уже иного рода. Не шумом споров, а гробовой, испуганной тишиной, нарушаемой лишь приглушёнными шагами стражников, уносивших тело несчастного ученика. Мастера разбрелись, бросая на меня взгляды, в которых теперь читался уже не только презрение, но и животный страх. И не только на меня — на Железноброва, на Искрову, друг на друга. Астраханская игла вонзилась не только в шею юноши, но и в самое сердце Двора, отравив его подозрительностью.

Меня, Искрову и Железноброва попросили остаться. Когда зал опустел, кроме нас, князь Владислав медленно спустился со своего возвышения. Его лицо было невозмутимым, но в глазах бушевала буря.

— Ты оказался прав, Рогозин, — произнёс он, останавливаясь передо мной. Его голос был тихим, но каждое слово падало, как молот на наковальню. — И в малом, и в большом. Ошибка в расчётах… и намеренный саботаж. Иностранное вмешательство.

Он повернулся к оцепеневшему Железноброву.

— Бруно, ты отстранён от руководства проектом «Гордость Империи». До конца расследования. Все твои решения по нему будут проходить через меня лично. Твои подмастерья — допрошены. Понятно?

Железнобров не стал спорить. Он лишь кивнул, его могучее тело вдруг ссутулилось. Он потер лицо ладонью, и в этом жесте была неподдельная усталость и растерянность. Он потерял лицо, проект, а теперь, возможно, и жизнь своего ученика лежала на его совести. Он молча развернулся и тяжело побрёл к выходу.

Затем князь взглянул на Искрову. Та стояла неподвижно, как изваяние.

— Лия, твои экспериментальные составы отныне не применяются ни на одном действующем объекте без моего личного разрешения и одобрения Совета Безопасности. Все твои лаборатории будут инспектированы. Внезапно.

Она не ответила. Лишь чуть заметно кивнула, её острые черты лица заострились ещё больше, превратившись в ледяную маску. Она скрылась следом за Железнобровым, не глядя ни на кого.

И вот мы остались одни. Князь, я и Белка, сидевшая у меня на плече и нервно перебирающая лапками.

— Ты… действовал не по правилам, Рогозин, — сказал князь, и в его голосе не было ни гнева, ни одобрения. — Ты подбрасывал ложные улики, запугивал слухами, вёл своё расследование. Это могло бы кончиться для тебя очень плохо.

Я опустил голову, готовый к разносу.

— Но в данном случае… это сработало, — он тяжело вздохнул. — Ты вскрыл нарыв, который мы боялись тронуть. И за это… ты получаешь не наказание, а новые полномочия.

Я поднял на него глаза, не веря своим ушам.

— С сегодняшнего дня твой доступ в архивы и на объекты Двора становится полным. За исключением личных лабораторий архимастеров. Ты вправе требовать любые документы, связанные с расследованием этого дела. Любые. И… — он сделал паузу, — ты будешь координировать работу службы безопасности Двора по этому направлению. Формально — как консультант. Фактически… ты мои глаза и уши в этом деле.

У меня перехватило дыхание. Это был не просто шаг вперёд. Это был прыжок через пропасть. Из изгоя-инспектора я в одночасье становился… кем-то вроде следователя по особо важным поручениям.

— Ваша Светлость, я… я не знаю, что сказать…

— Ничего не говори, — резко оборвал он меня. — Работай. И будь осторожен. То, что произошло сегодня… это не просто убийство. Это послание.

Он подошёл ко мне вплотную, и его лицо впервые за всё время стало по-настоящему серьёзным и… усталым.

— От «Железного Кардинала». Главы астраханской разведки в наших землях. Он — легенда. Призрак. Мы знаем, что он существует, у нас есть десятки его проваленных операций на счету, но ни имени, ни лица. Он везде и нигде. И сегодня он показал, что его люди уже здесь. Внутри этих стен. И что он готов убивать, чтобы его игру не раскрыли. Убийство ученика — это демонстрация силы. И предупреждение. В первую очередь — тебе.

Ледяная струя пробежала по моей спине.

— Мне? Но почему?

— Потому что ты единственный, кто посмел копнуть глубже брака и поставщиков. Ты вышел на след настоящей причины. И теперь ты — помеха. Помеху устраняют. — Князь положил руку мне на плечо. Его пальцы были холодными, как сталь. — Так что помни, Алексей. С этого момента ты живёшь на лезвии бритвы. Доверяй только тем, кого можешь проверить. И… смотри в оба.

Он развернулся и ушёл, оставив меня в огромной, пустой зале Совета с бешено колотящимся сердцем и тяжёлым грузом на душе.

Белка первой нарушила молчание.

— Ну вот, — просипела она. — Теперь мы официально цели. С красивой табличкой на спине: «Убей меня первым, я — инспектор». И орехов мне за это всё равно не положили.

Я не ответил. Я смотрел на то место, где только что лежало тело мёртвого юноши. Князь был прав. Это была война. Теневая, грязная, без правил. И моим противником был призрак по имени «Железный Кардинал». Человек, который мог достать даже здесь, в сердце власти, и безнаказанно убить на глазах у всех.

Страх был. Ещё какой. Но сквозь него пробивалось другое чувство — знакомое, колючее, яростное. То самое, что гнало меня вперёд в Засекине. Вызов был брошен. И отступать было некуда.

— Ладно, Семёновна, — тихо сказал я. — Похоже, нам придётся стать призраками в ответ. Найти этого Кардинала, пока он не нашёл нас.

Белка вздохнула.

— Ладно. Но если мы выживем, я требую не бочку орехов. Я требую целый склад. И личную охрану из котов. Ленивых и толстых.

Я усмехнулся, и мы пошли прочь из залы — я, человек-мишень, и она, белка-шпион, навстречу самой опасной игре в нашей жизни.

***

Человек в сером наблюдал издалека, как Рогозин выходит из Зала Совета. Его лицо, обычное и ничем не примечательное, не выражало никаких эмоций. Коммуникатор в его руке тихо вибрировал.

— Позорная Империя. Падальщик докладывает. Инспектор получил карт-бланш. Князь сделал его своим оружием. Уровень угрозы повышен.

Из устройства донёсся шипящий, искажённый голос, лишённый всяких интонаций:

— Предсказуемо. Владислав всегда ценил дерзких щенков. Пока они кусают его врагов. Продолжайте наблюдение. Инспектор представляет определённый интерес. Его методы… нестандартны. Возможно, он сможет вскрыть ещё несколько нарывов, которые нам мешают. Не вмешивайтесь, пока не получите приказ. Пусть себе копает.

— Слушаюсь. А как насчёт… источника проблем? Лаборатории Искровой?

Голос в коммуникаторе холодно рассмеялся:

— Магистр Искрова сама себя наказала своим высокомерием. Она нам больше не помеха. А её наработки… мы уже получили всё, что хотели. Пусть князь думает, что всё под контролем. Ждите следующего сигнала.

Связь прервалась. Человек в сером, известный как «Тень», позволил себе лёгкую ухмылку. «Железный Кардинал» всегда был на два шага впереди. Его противники суетились, подозревали друг друга, искали врага снаружи, а он действовал изнутри, используя их же страхи и амбиции.

Рогозин был всего лишь новой фигурой на доске. Пешкой, которую двигали более сильные игроки. И пешка рано или поздно оказывалась бита.

Тень растворилась в коридорах Двора, не оставив за собой никакого следа, кроме лёгкого ощущения холода.

Глава 3 Тайна Белки

Новые полномочия, как ни странно, мало что изменили в моей повседневной жизни. Разве что стража теперь косилась на меня с подобострастным страхом, а не с откровенным презрением. Только теперь ко мне добавился постоянный спутник – ледяной страх, сидевший на плече рядом с Белкой и шептавший на ухо, что любая тень может таить астраханскую иглу.

Именно этот страх и гнал меня вглубь архива. Если «Железный Кардинал» уже здесь, мне нужно было знать всё. Абсолютно всё. Особенно о том, что тщательно скрывали.

– Семёновна, задание, – объявил я, разглядывая массивную дверь в заброшенное крыло Башни, которое на старых схемах значилось как «Сектор Омега. Доступ воспрещён». Дверь охранял не механический замок, а живой стражник – угрюмый детина с посохом, на конце которого мерцал кристалл Искры.

– Опять? – мысленно застонала белка. – Я уже всё отвлекла, что шевелится в этой башне! Крыс, пауков, того странного техномага, что вечно роется в углу... Кого на этот раз?

– Его, – я кивнул на стражника. – Нужно минут пятнадцать. Чтобы он отошёл и... забыл, что должен меня не пускать.

Белка оценивающе посмотрела на здоровяка.

– Он большой. И пахнет луком и самодовольством. Сложная мишень. Справиться можно, но... это будет стоить два бочонка орехов. И не каких-нибудь, а импортных.

– Договорились, – вздохнул я. Торг с Белкой стал привычным ритуалом.

– Иду совершать акт диверсии! – она гордо подняла хвост и скрылась в вентиляции.

Минут через пять со стороны, где находилась кухня, раздался оглушительный грохот, звон бьющейся посуды и истошные крики поваров. Стражник насторожился, потом, бросив на меня подозрительный взгляд, нерешительно двинулся на шум. Я сделал вид, что увлечённо изучаю потолок.

Как только он скрылся за поворотом, я достал отмычку – одну из «безделушек» прадеда, найденную в хламе. Замок поддался с тихим щелчком. Проскользнул внутрь и захлопнул дверь за собой.

«Сектор Омега» был не похож на остальные Башни. Здесь не было груды хлама. Здесь царил мёртвый, печальный порядок. Аккуратные стеллажи с опечатанными ящиками, полки с папками, покрытыми слоем пыли. Воздух был неподвижным и сухим. Это было не хранилище забытых проектов, а склад сознательно похороненных тайн.

Я начал с самых старых журналов. Имена, даты, отчёты об экспериментах, давно потерявших актуальность. И вот, в регистрационной книге за 98 год от Основания, я нашёл его. Проект «Фамильяр-Синтез». Руководитель – Семён Рогозин.

Сердце заколотилось чаще. Я отыскал соответствующую папку. Она была тоньше, чем я ожидал. Внутри – чертежи, поражающие своей смелостью. Прадед не просто хотел создать механического слугу. Он пытался вдохнуть Искру в искусственное создание, создать гибрид машины и жизни. Его расчеты по квантовому закреплению души в кристаллической матрице были на грани безумия и гениальности. Он писал о «верных помощниках, лишённых страха, усталости и предательства», о «новой эре симбиоза разума и машины».

Но чем дальше я листал, тем мрачнее становились отчёты. Появлялись грифы «Опасно!», «Требует пересмотра этического комитета». Вокруг проекта зрело недовольство. Кто-то писал о «кощунственной попытке играть в Бога», кто-то – о непредсказуемых рисках.

И вот финальная запись. Сухая, казённая:

«Вследствие неконтролируемого выброса энергии в лаборатории С. Рогозина произошёл пожар. Проект «Фамильяр-Синтез» закрыт. Образцы утилизированы. Материалы засекречены».

Но самое интересное было в приложении – акте инвентаризации после пожара. Среди уничтоженного оборудования значился и «Главный функциональный образец No1». Его описание заставило мою кровь замёрзнуть в жилах:

«Сущность анимационного типа на базе синтетического полимера, с усиленным каркасом из вибраниума, сенсорные узлы – кристаллы Искры высшей чистоты. Идентификационные признаки: золотой цвет оптических сенсоров, ротовой аппарат на основе сплава с памятью формы (адаптирован для работы с твёрдыми материалами)».

В графе «состояние» было написано одно слово: «УТЕРЯН».

Я обернулся. Белка сидела на столе рядом, как раз достав из-за щеки свою любимую блестящую шестерёнку и с наслаждением её погрызывая. Её золотые глаза были полуприкрыты от удовольствия. Стальные, невероятно острые зубы легко вгрызались в металл.

«Золотые оптические сенсоры... Ротовой аппарат для работы с твёрдыми материалами... Утерян...»

– Семёновна... – голос мой сорвался на шёпот. – Это... это же про тебя.

Она перестала грызть шестерёнку и уставилась на меня. В её взгляде не было ни удивления, ни страха. Лишь глубокая, старая, неизмеримая печаль.

– Прадед... он же не просто что-то изобретал. Он тебя создал? Ты и есть тот самый образец? Ты... фамильяр?

Белка отложила шестерёнку, тщательно вытерла лапки и взглянула на меня прямо.

– Орехи знают многое, – прозвучало у меня в голове её мысленный голос, но на этот раз он был лишён привычного сарказма. Он был тихим и серьёзным. – Но даже они не всё. Я... не совсем то, что он хотел создать. И не совсем то, что они боятся. Пожар был не случайностью. И я не просто сбежала. Меня... отпустили.

Она запрыгнула мне на плечо и ткнулась холодным носом в щёку.

– Ищи дальше, червяк. Ответы не в этих пыльных бумажках. Они глубже. Там, куда даже князь боится смотреть. А теперь иди. Чувствую, наш охранник возвращается. И он очень зол. И пахнет пригоревшим супом.

Я в спешке затолкал папку обратно на полку, выскочил из «Сектора Омега» и защёлкнул дверь как раз в тот момент, когда из-за угла появился растрёпанный и разъярённый стражник.

– Вы! Что вы тут делали? – рявкнул он.

– Да так, прогуливался, – бодро ответил я, делая вид, что проверяю прочность стены. – Инспектирую. Всё в порядке, гражданин стражник, несёте службу исправно.

Я пошёл прочь, чувствуя, как у меня подкашиваются ноги. В голове был полный хаос. Белка... создание моего прадеда? Искусственный помощник с Искрой? Но она же живая! Она чувствует, шутит, злится, любит орехи...

Она сидела на плече и молчала. Её обычное болтливое настроение куда-то испарилось.

– Отпустили? – тихо спросил я, уже в своей части башни. – Кто? Прадед?

– Не он, – мысленно ответила она. – Другой. Тот, кто пришёл после пожара. Тот, кто сказал, что я должна ждать. Что придёт тот, кому можно будет доверять. Кто будет задавать правильные вопросы.

– И... я этот тот? – мне стало не по себе.

– Пока не знаю, – честно призналась Белка. – Но ты первый, кто добрался до этой папки. И первый, кто не испугался. Так что... продолжай копать, хозяин. Мне уже интересно, что ты найдёшь на самом дне.

Она спрыгнула и снова принялась грызть свою шестерёнку, словно пытаясь загрызть собственные воспоминания. А я остался сидеть и думать. Моя жизнь превращалась в какую-то безумную спираль. Астраханские шпионы, заговоры мастеров, а теперь ещё и рукотворная белка с тайной прошлого. Иногда мне хотелось просто проснуться в своей старой квартире, с кофе и надоедливым будильником.

Но я уже знал – назад дороги нет. Оставалось только одно: копать дальше.

***

*Палаты Князя Владислава*

Тяжелый багровый диск солнца медленно сползал за горизонт, окрашивая небо в тревожные цвета угасающего дня. У окна стоял, заложив руки за спину, князь Владислав. Его высокую, поджатую фигуру облачал строгий камзол из темного бархата, расшитый на плечах гербовой вышивкой.

Тишину кабинета, нарушаемую лишь едва слышным гудением вентиляционных труб и мерным тиканьем хронометрического механизма на каминной полке, внезапно разрезал едва уловимый шелест. Воздух в дальнем углу дрогнул, и словно материализовавшись из самой тьмы, возникла фигура в длинном плаще из грубой ткани. Капюшон скрывал черты лица, оставляя видеть лишь смутный контур подбородка и сжатые тонкие губы. Незнакомец двигался бесшумно, его ступни, обутые в мягкие сапоги, не издали ни единого звука на паркете из черного дерева.

– Ну что? – голос князя прозвучал низко и спокойно. Он не обернулся, продолжая наблюдать за городом. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто вошел. Лишь один человек в империи мог проникнуть сюда, минуя двойной кордон элитной стражи и сложнейшие охранные руны.

Голос из-под капюшона был таким же безликим и тихим, как его появление – ровный, лишенный эмоций шепот.

– Он был в «Секторе Омега», Ваша Светлость. Проникновение было чисто выполнено. Использовал в качестве отвлекающего маневра своего фамильяра. Стража клюнула на приманку.

Князь медленно кивнул, и на его губах, в бороздке между строгими уголками рта, дрогнула едва заметная, почти призрачная улыбка.

– Как я и предполагал. Его прадед, старый Рогозин, наделил его не только своим упрямством, но и острым умом. Любопытство и смекалка неизбежно должны были привести его туда, к истокам. И что он? Удовлетворился сухими отчетами?

– Нет, Светлость. Он задал вопросы своему же фамильяру. Прямые. О его происхождении. О его... истинной природе.

Князь наконец оторвался от созерцания города и полуобернулся, бровь его изумленно поползла вверх.

– И...? Фамильяр ответил? Они редко говорят о своем создателе.

– Ответил, господин. Уклончиво, с помощью метафор и аллегорий, как это принято у его вида. Но... подтвердил. Подтвердил, что был рожден в стенах того самого проекта. Что он – дитя наследия Рогозина.

– Хорошо, – на сей раз улыбка князя стала определеннее, в его глазах вспыхнул холодный огонь предвкушения. – Отлично. Пусть знает. Пусть копает дальше. Наследие Семёна Рогозина – это не просто старая история, это ключ. Ключ к пониманию того, что такое техномагия на самом деле. Ключ к силе, которая может либо воздвигнуть новую эру, либо обратить в пепел все, что мы знаем. И, возможно, – его голос понизился до суровой, тяжелой ноты, – это единственное, что может помочь нам против той Тени, что надвигается с окраин. Она уже близко.

Князь сделал паузу, и его взгляд снова устремился в окно, но теперь он видел уже не город, а нечто гораздо более далекое и пугающее.

– Следите за ним. Не мешайте, но будьте всегда рядом. И готовьтесь. Скоро, очень скоро нам придется раскрыть ему и другие секреты. Те, что хранятся в самых глубоких архивах. Более... темные. Более опасные. Настанет время, когда ему нужно будет сделать выбор.

Человек в капюшоне молча склонил голову. Он не стал кланяться, не произнес слов прощания. Он просто сделал шаг назад, вглубь комнаты, и тени, казалось, потянулись к нему, обволокли его, вобрали в себя. Через мгновение на том месте, где он стоял, осталась лишь легкая рябь в воздухе, быстро растворившаяся в вечернем сумраке.

Князь Владислав остался один. Гнетущая тишина вновь наполнила кабинет. Он снова повернулся к окну, к огромному, кипящему жизнью и светом городу, который ему было суждено защитить. Любой ценой. Даже ценой раскрытия самых страшных тайн прошлого.

***

Воздух на лётном поле был густым от запахов масла, озона и напряжённого ожидания. «Гордость Империи», огромный, сияющий свежезалатанными блестящими заплатами, медленно отрывался от земли. Его двигатели, теперь работающие без перегрузок, издавали ровный, мощный гул. Я стоял рядом с князем, чувствуя, как под взглядами всего Совета Мастеров у меня спину покрывает лёгкий холодный пот.

Полёт длился недолго – круг над столицей и обратно. Но когда дирижабль коснулся земли с идеальной точностью, а индикаторы кристаллических массивов продолжали гореть ровным зелёным светом, по полю прокатился вздох облегчения, а затем – сдержанные аплодисменты.

Князь Владислав повернулся ко мне. В его руке был небольшой бархатный футляр.

– Алексей Рогозин. В признание твоих заслуг в устранении вопиющих недостатков и... проявленной находчивости, – он слегка выделил последнее слово, – Двор Стальных Чудес вручает тебе этот знак.

Он открыл футляр. На чёрном бархате лежала механическая брошь. Сложная, искусная композиция из шестерни и пера, выполненных из бледного серебра и золота. Она была прекрасна и выглядела невероятно дорого.

– Знак Инспектора ДСЧ. Он даёт тебе право доступа туда, куда сочтёшь нужным. Задавать вопросы. И требовать ответы.

Он прикрепил брошь к моему поношенному кафтану. Металл холодным пятном лег на грудь. Я видел лица Железноброва и Искровой. Они были каменными. Железнобров кивнул мне – коротко, почти неразличимо. Это было не признание. Это было перемирие. Вынужденное и временное.

Я чувствовал себя не героем, а пешкой, которую только что передвинули на более опасную клетку. Но пешка, которой наконец-то дали имя.

Вернувшись в свою лабораторию-свалку, я почувствовал неладное сразу. Воздух был неподвижным, слишком тихим. Белка, сидевшая на столе, настороженно подняла голову.

– Пахнет чужаком, – мысленно предупредила она. – Скверно пахнет.

На моём столе, прямо в центре чертежа парового двигателя прадеда, лежало оно. Маленькое, тонкое, смертоносное. Астраханская стилет-игла. Та самая, что убила ученика. Она была воткнута в бумагу, как булавка в коллекционную бабочку.

Рядом с ней лежал клочок пергамента. На нём было выведено одним элегантным, безжалостным почерком всего одно слово:

«ПОМНИ»

Агнес. Игнат. Призрак из прошлого, напоминающий, что у меня есть прошлое. И что за мной придут.

Ледяная рука сжала мне горло. Они были здесь. В моей крепости. Они прошли сквозь все запреты и стражи, чтобы оставить эту зловещую визитку. Это было не предупреждение. Это было напоминание: твоя жизнь принадлежит нам. Мы заберём её, когда захотим.

Я осторожно, через тряпку, вынул иглу и положил её в пузырёк. Доказательство. Ещё одно доказательство против невидимого врага.

***

Ночью я не мог уснуть. Ворочался на своём жестком матрасе, вглядываясь в потолок, уходящий в темноту. Скрипнула половица. Я притворился спящим, приоткрыв один глаз.

Белка спрыгнула с подушки и подошла к ящику, где хранились её «сокровища» – те самые странные шестерёнки, найденные в хламе. Она сидела перед ним неподвижно, её силуэт слабо освещался лунным светом из окна.

Затем её золотые глаза вспыхнули. Не отражённым светом, а каким-то собственным, мягким, фосфоресцирующим свечением. Она тихо цокнула.

Шестерёнки в ящике дрогнули. Медленно, словно тяжёлые капли ртути, они поползли друг к другу, сливаясь, формируя сложную, миниатюрную конструкцию. Механизм. Он был крошечным, но абсолютно точным – уменьшенной копией схемы стабилизатора прадеда, что лежала у меня на столе. Колёсики провернулись, рычажки качнулись. Он работал.

Белка смотрела на это не с любопытством, а с бесконечной, древней грустью. И со знанием. Таким глубоким, что мне стало по-настоящему страшно.

– Пора? – прошептала она так тихо, что я почти не расслышал. – Нет, старик Семён. Ещё рано. Он должен стать сильнее. Гораздо сильнее.

Она цокнула ещё раз. Механизм рассыпался, превратившись обратно в кучку безжизненных шестерёнок. Свечение в её глазах погасло. Она вздохнула, вернулась на подушку и свернулась клубочком у моей головы, как будто ничего не произошло.

Я лежал, не в силах пошевелиться. Что... что это было? Она могла управлять металлом? Оживлять его? Кто она на самом деле? И что значит «стать сильнее»?

***

Утром я сидел за столом, глядя на две вещи, лежащие передо мной. Знак Инспектора – холодный, блестящий, символ моей новой власти и статуса. И пузырёк с иглой – ледяное напоминание о смертельной опасности.

– Двор Стальных Чудес... – тихо проговорил я сам себе. – Здесь бьётся сердце империи. И здесь же её гнойные раны. Астрахань, «Железный Кардинал», загадка Белки... И Мастера, которые ненавидят меня за то, чего у них нет – смекалки.

Я взял брошь, с силой прикрепил её к груди.

– Ладно. Раз начали игру – играем до конца. Никитушка, держи Рогожку крепче. Нам отсюда ещё светить и светить.

Белка, проснувшись, потянулась и запрыгнула на стол. Она ткнула носом в пузырёк с иглой, потом посмотрела на меня.

– Ты забыл главное, хозяин, – прозвучало у меня в голове её мысленный голос, снова полный привычного сарказма. – В столице нужен запас орехов. Большой. Очень большой запас. Надолго.

Я фыркнул, несмотря на всю серьёзность момента. Она была права. Чтобы выжить в этой игре, нужны были не только стальные нервы, но и серьёзные запасы провизии.

Мы вышли из Башни Забвения. Не как изгнанники, а как игроки, выходящие на поле. Солнце слепило глаза. Где-то впереди были новые интриги, новые заговоры и новые тайны. Сердце колотилось от страха и предвкушения.

Глава 4 Гром с Амвона

Голова гудела нестерпимо, будто внутри нее кузнецы из цеха паровых молотов устроили соревнования. Я сидел на задней скамье в самом углу огромного, душного собора и пытался не заснуть под монотонный, как гудок паровоза, голос. От запаха ладана, пота и воска уже слезились глаза. Белка, притаившаяся у меня за пазухой, время от времени подавала признаки жизни едва слышным ворчанием.

*Терпи, Семёновна, — мысленно уговаривал я ее и себя. — Инспектору положено быть в курсе общественных настроений. Особенно когда эти настроения пахнут серой и глупостью.*

Не зря же князь просил осведомится об этом.

Епископ Силуан, грузный, пышущий жаром и праведным гневом, расхаживал по амвону, размахивая руками так, что его богатые ризы хлопали, как паруса несущегося на абордаж галеона. Лицо его было багровым, глаза горели фанатичным огнем.

— И вот, чада мои возлюбленные, снова смрадная туча безбожия надвигается на наш богоспасаемый град! — гремел он, и эхо под сводами раскатывалось, как гром. — Снова потомки тех, кто дерзнул поставить себя наравне с Творцом, суют свой грешный нос в запретные сферы!

Я скучающе осмотрел росписи на потолке. Какой-то святой с интересным техно-нимбом поражал дракона, очень уж похожего на сбежавший гусеничный ход.

*Надо будет спросить у Лии Искровой, не их ли это работа.*

— Говорю вам, сие есть мерзость перед Господом! — Силуан ударил себя в грудь кулаком, с которого чуть не слетело кольцо с аметистом размером с куриное яйцо. — Сии… механики, сии… алхимики, что копошатся в своей Башне Беззакония, пытаются не постичь, а подчинить себе божественную Искру! Они выкапывают из мрака забвения трупы кощунственных идей, чтобы вдохнуть в них жизнь, противную воле Небес!

У меня в животе похолодело. «Трупы кощунственных идей». Он явно намекал на что-то конкретное. На что-то из Башни Забвения. На чертежи прадеда.

*Кто-то проболтался. Кто-то донес. Или… или это была утечка, спланированная специально.*

— Помните ли, чада, историю одного безумного инженера, что дерзнул создать искусственную жизнь? — голос епископа стал сладким и ядовитым, как испорченный мед. — Что пытался слепить питомца не из духа и плоти, а из стали и порочной магии? И чем сие кончилось? Пожаром! Смертью! Проклятием на весь род его!

Я невольно сглотнул. Прадед Семён. Он говорил о нем.

— И ныне, — Силуан воздел руки к небу, — потомки того безумца, укрытые под сенью так называемого «Двора Стальных Чудес», снова берутся за старое! Они роются в архивах, порочащих память предков и волю Господа! Они готовят новые казни египетские для нашего города!

Толпа зашумела. В воздухе запахло страхом и злобой. Какая-то старуха с перекошенным лицом бросила на меня гневный взгляд — моя скромная, но чистая одежда инспектора выдавала во мне «чужака», связанного с ненавистным Двором.

— Долой безбожников! — крикнул кто-то с галерки.

— Сжечь их архивы! — подхватил другой.

— Очистить Башню от скверны!

Волна ненависти накатывала на меня, густая и плотная. Я почувствовал себя голым.

*Эти люди готовы разорвать любого, на кого укажет их пышный пастырь. Это куда страшнее дуэли с Добрыней. Здесь не работала логика. Здесь правили бал страх и слепая вера.*

Я вжался в скамью, стараясь быть как можно незаметнее. Белка просунула нос в щель между пуговицами и тихо цокнула.

*– Уноси ноги, червяк, — прожужжала она у меня в голове. — Здесь сейчас начнется погром. А я сегодня не в настроении кусать фанатиков. Испортят шерстку.*

*– Сиди тихо, — мысленно огрызнулся я. — Надо слушать. Надо понять, откуда ветер дует.*

Я заставил себя оторвать взгляд от разъяренной толпы и начал сканировать собор. Кто здесь еще из «наших»? Кто наблюдает? И главное — кто направляет эту лавину?

И я его увидел.

В затемненной нише, за массивной колонной, стоял человек. Высокий, худой, в простом, но дорогом темном кафтане. Его лицо было скрыто тенью, но я почувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд. Он не кричал, не воздевал рук. Он просто наблюдал. Хладнокровно, как хирург за операцией. И в одной его руке, опертой на рукоять изящной трости, я заметил странное движение — пальцы перебирали набалдашник, и от него исходил едва заметный, знакомый мне по лаборатории Лии мерцающий свет. Свет кристалла Искры.

*Железный Кардинал.*

Сердце ушло в пятки. Это был он. Его почерк был узнаваем — чужая речь, чужие руки, чужая ярость, направляемая одним точным движением. Он использовал Силуана, как дирижер использует оркестр.

— Они хотят украсть у нас саму душу! — вопил епископ, срываясь на хрип. — Заменить живое божественное чудо — мертвым железом! Их машины — это кощунство! Их чертежи — ересь, подлежащая очищению огнем!

— Огнем! — подхватила толпа.

— Сжечь архивы!

— Закрыть Двор!

ЖК в тени слегка кивнул, будто удовлетворенный репетицией. Его пальцы еще на мгновение сомкнулись на кристалле, и мне показалось, что голос Силуана стал громче, пронзительнее.

*Он не просто наблюдает. Он усиливает. Каким-то техномагическим способом усиливает эмоции, накачивает толпу адреналином ненависти.*

Я больше не мог здесь оставаться. Меня тошнило от этого зрелища. Я поднялся, стараясь не привлекать внимания, и боком пробирался к выходу, спотыкаясь о колени молящихся. На меня косились, шикали. Какой-то мужчина с мозолистыми руками попытался встать у меня на пути.

— Куда это собрался, барчук? — просипел он, и от него пахло хлебным квасом и злобой. — Дела свои грешные слушать не хочешь?

— Отстань, — тихо, но четко сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Мне нужно на воздух.

Он встретил мой взгляд — холодный, без единой искорки той истерии, что пожирала всех вокруг, — и невольно посторонился.

На паперти я остановился, глотнув свежего воздуха. Из дверей собора вырывался гул голосов — живой, яростный зверь, разбуженный умелым демагогом.

*– Ну что, Семёновна, видели цирк? Полный аншлаг, — мысленно обратился я к фамильяру.*

*– Видела, — Белка выбралась на воротник и с отвращением отряхнулась. — И запах отсюда еще тот. Страх, глупость и дешевый ладан. Хуже тухлой рыбы. И этот тип в тени… он пахнет сталью и пустотой. Мне не нравится.*

*– Мне тоже. Он бьет точно в цель. В самое уязвимое место ДСЧ — в нашу репутацию. Если толпа пойдет громить Башню…

Я представил себе пыльные архивы, чертежи прадеда, летящие в костер, кровь. Хаос. Именно то, что нужно Астрахани.

*Надо было остаться и попытаться что-то сказать! Объяснить! *

Но тут же отбросил эту мысль. Кричать что-то в эту бушующую стихию было бы бесполезно и смертельно опасно.

*Нет. С Железным Кардиналом нельзя бороться его же методами. С ним нужно играть в другую игру. Тихую. Точечную.*

Я посмотрел на собор, откуда все еще доносились исступленные крики.

— Знаешь, Белка, у меня есть одна идея, — сказал я вслух, поворачиваясь и направляясь в сторону ДСЧ. — Если уж этот епископ так любит копаться в прошлом и искать там грехи… Может, стоит помочь ему? И найти в его собственном прошлом что-нибудь такое, что заставит его заткнуться? Как ты думаешь, в архивах Священного Синода водятся мыши?

Белка хищно цокнула зубами у меня прямо над ухом.

— О, хозяин! Я обожаю, когда ты говоришь такие красивые вещи! Пахнет настоящей работой. И, возможно, вкусными компроматами. Побежали? Только потом орехов. Двойная порция. За моральный ущерб от этой ловушки для душ.

Я ускорил шаг. Гром с амвона только что прогремел. Но настоящая гроза была еще впереди. И на этот раз инициатива будет за нами.

***

Кабинет князя Владислава напоминал гибрид тронного зала и главного инженерного чертежного стола. Повсюду стояли макеты дирижаблей, схемы энергосетей и разрозненные детали непонятных механизмов. Сам князь, однако, выглядел сегодня не как вдохновенный творец, а как загнанный в угол зверь. Он нервно прохаживался по ковру, на котором был выткан двуглавый орел, держащий в когтях не скипетр и державу, а шестеренку и молнию.

Я стоял по стойке «смирно», стараясь не смотреть на Белку, которая с любопытством устроилась на резной спинке кресла и изучала блестящий макет турбины.

— Алексей, — князь остановился и взглянул на меня. В его глазах читалась усталость и раздражение. — Ты в курсе вчерашнего… представления в соборе?

— Сложно было не быть в курсе, ваша светлость, — осторожно ответил я. — Господин епископ весьма красноречив.

— Красноречив, — князь усмехнулся без удовольствия. — Это мягко сказано. Он устроил истерику, которая уже докатилась до митрополита, а оттуда — прямиком в мои уши. От Совета Мастеров тоже одни стоны. Они требуют действий. Демонстративных.

Он тяжело вздохнул и подошел к столу, беря в руки какой-то сложный прибор с линзами.

— Мне нужна твоя помощь, Рогозин. Официальная.

— Я к вашим услугам, ваша светлость.

— Под давлением… определённых кругов, — он многозначительно посмотрел на меня, — я вынужден инициировать полную и абсолютно прозрачную инвентаризацию Башни Забвения. Все архивы, все чертежи, все образцы. Всё должно быть каталогизировано, оценено и… по возможности, представлено на суд специальной комиссии, куда войдут и представители духовенства.

У меня в груди что-то холодное и тяжёлое оборвалось и упало куда-то в сапоги.

*Официальная инвентаризация. Под присмотром попов. Это не проверка. Это казнь. Это приговор всему, что там есть. Они просто ищут повод всё сжечь.*

— Понимаю, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Я назначил ответственным тебя, — продолжил князь, отводя глаза. — Твой статус Инспектора, твоя… независимость от клановых интересов ДСЧ делают тебя идеальной кандидатурой. Для всех сторон. Это продемонстрирует нашу открытость и готовность к диалогу.

*Именно. Независимый. Безродный. Удобный. Если что-то пойдет не так, виноват буду я один. А его светлость останется в стороне. Гениальный ход. И чей? *

— Это очень ответственное задание, ваша светлость, — выдавил я. — Потребуется время. И доступ ко всем помещениям.

— Время у тебя есть. Доступ — полный. Любые двери, любые замки. Прикажу выдать отмычки, если надо. Главное — результат. И… прозрачность, Алексей. Абсолютная прозрачность. Я на тебя рассчитываю.

Он произнес это с таким видом, будто вручал мне высшую награду империи, а не смертный приговор моей репутации и, возможно, жизни. Я понял, что возражения бесполезны. Его поставили перед выбором: или он жертвует мной, или скандал поглотит весь Двор. Выбор был очевиден.

— Я не подведу, ваша светлость.

— Я знаю, — он кивнул и снова отвернулся к своим чертежам, давая понять, что аудиенция окончена.

Дверь кабинета светлейшего с тихим щелчком захлопнулась за моей спиной, отсекая мир размеренных тикающих часов и запаха старого пергамента. Сделав первый шаг по холодному каменному полу коридора, я буквально врезался в неподвижную, могучую преграду. Это была широкая грудь, обтянутая грубым потрескавшимся кожаным фартуком.

— А, наш юный архивариус! — громоподобный, знакомый язвительный бас оглушил меня. Архимастер БруноЖелезнобров, настоящая гора мышц и высокомерия, стоял, скрестив руки на своем мощном торсе. Его знаменитые брови, густые и седые, как щетки для чистки котлов, сдвинулись в подобие насмешливого приветствия. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его маленьких, глубоко посаженных глазах, словно две щелочки в броне, плясали искорки плохо скрываемого злорадства. — Слышал, светлейший нагрузил тебя по уши важной миссией. Поручил очищать авгиевы конюшни нашего славного прошлого. Почетная обязанность для пыльноеда.

— Архимастер, — я сдержанно кивнул, пытаясь сохранить равновесие и достоинство, и сделал попытку обойти эту человеческую скалу.

Но он был непреклонен. Его тяжелый сапог, подбитый стальной пластиной, даже не дрогнул. Он преграждал дорогу, как утес.

— Поздравляю, — он растянул слово, смакуя каждый слог. — Отныне ты официально главный по мусору. Начальник архива забытых неудач. Прими мои самые искренние пожелания удачи в твоих… пыльных изысканиях. Надеюсь, среди векового хлама да мышиного помета ты все-таки отыщешь какую-нибудь выцветшую схему или сломанную безделушку, которую можно будет выдать за открытие. Хотя, — он фыркнул, и его борода, настоящая заросшая кустарником долина, задрожала, — лично я страшно сомневаюсь. Там, в этой башне, собрана история не достижений, а одни сплошные провалы. Тупиковые ветви. Как и следовало ожидать от кого-то с твоими… идеалистичными взглядами.

Его слова были искусно облечены в форму напутствия старшего товарища, но каждый звук, каждая интонация были отравлены концентрированным ядом зависти и злости. Он был в курсе задания. Он знал о нем все до мелочей. И он был чертовски доволен.

— Всякое бывает, архимастер, — парировал я, заставляя свой голос звучать спокойно, хотя внутри все кипело. — Порой именно в старом хламе, на который все махнули рукой, можно отыскать одну-единственную деталь, которая перевернет все представления о механизме. Вы же как инженер просто обязаны понимать это лучше кого бы то ни было.

Он издал короткий, хриплый звук, нечто среднее между кашлем и презрительным смешком. Его ноздри, широкие и волосатые, раздулись.

— Берегись, мальчик, чтобы весь этот «хлам» не обрушился тебе на голову, — прошипел он, и его голос внезапно стал тихим и опасным. — Стены в той башне давно уже ветхие, балки подгнили от времени. И не только стены, — он многозначительно ткнул толстым пальцем мне в грудь. — Идеи тоже бывают обвалоопасными. Помни об этом, копальщик в мусоре прошлого.

С этими словами он с театральной неохотой сделал тяжелый шаг в сторону, освобождая проход. Я кивнул и пошел по сумрачному коридору, на спине чувствуя его пристальный, насмешливый взгляд.

*Он знал. Он знал, что мне это поручат. Он, должно быть, даже сам ненароком нашептал светлейшему эту блестящую идею. И теперь он счастлив, как дитя. Он уверен, что меня убрали с дороги, засунули в самый дальний чулан, где я и сгнию в безвестности, перебирая пожелтевшие бумажки.*

Я вышел на улицу, и порыв колючего осеннего ветра со всей силой ударил мне в лицо. Воздух пах дымом, прелой листвой и свободой, которой, увы, не суждено было продлиться долго. Белка Семёновна, моя верная спутница, ловко вылезла из-за пазухи, где грелась о нагретое тело, устроилась на привычном месте на плече и принялась торопливо чистить свои длинные усы.

— Ну что, хозяин? — прочирикала она деловито, потирая цепкие лапки. — Какие великие и мудрые приказы передало нам высшее руководство? Куда держим путь на сей раз? На обед? Или, быть может, нас ждут архивы с чертежами новейших катапульт?

Я горько усмехнулся.

— Хуже, Семёновна. Нас с тобой отправили в почетную ссылку. Официально — повысили, обласкали и доверили ответственейшую миссию. Фактически — выкинули на свалку истории. Нам поручено провести полную и, что особенно важно, прозрачную инвентаризацию Башни Забвения. От чердака, где гнездятся голуби, и до подвала.

Белка замерла на мгновение, перестав чистить усы, ее блестящие глаза расширились от изумления.

— Башня Забвения? — переспросила она, и в ее голосе впервые зазвучали нотки не деловой суеты, а неподдельного ужаса. — Но это же… Это же…

— Да, — мрачно подтвердил я, глядя на устремлявшийся в свинцовое небо силуэт самой старой и мрачной башни цитадели. — Именно та самая. Приготовься дышать пылью, моя дорогая. Нас ждет великое перебирание хлама.

Белка замолчала на секунду, что было признаком крайней степени задумчивости.

— Понятно. Значит, так. Пока мы будем перебирать пыльные бумажки и считать ржавые гвозди, этот усатый кит… — она кивком показала в сторону кабинета князя, — будет вершить свои темные дела без помех. А когда мы вылезем, окажется, что все архивы — сплошная ересь, и виноват в этом, конечно же, новый инспектор, который их и нашел. Удобно.

— Именно, — мрачно подтвердил я. — Нас загоняют в угол. Изолируют. Это ловушка Железного Кардинала. Он использует епископа, чтобы создать шум, а князя — чтобы убрать меня с глаз долой. Очень элегантно.

— Что будем делать? — спросила Белка, очищая зубы об мой воротник. — Подчинимся? Будем послушными мальчиками и девочками?

Я посмотрел на высокий, мрачный силуэт Башни Забвения, высившейся на краю комплекса ДСЧ. Она стояла особняком, словно её и правда сторонились все остальные постройки.

— Нет, — тихо сказал я. — Мы не будем послушными. Мы сделаем вид, что подчиняемся. Мы займемся их дурацкой инвентаризацией. Но это будет только прикрытие.

— О-о-о! — обрадовалась Белка. — А что будем делать на самом деле?

— Мы будем искать, Семёновна. Не описи составлять, а искать. Ответы. Наследие прадеда было не просто «кощунством». За него ухватился астраханский шпион. Его боится местный архимастер. Его хочет уничтожить духовенство. Значит, там есть что-то очень важное. Что-то, что может перевернуть всё. И пока они думают, что заперли нас в библиотеке сумасшедшего, мы найдем это.

Белка хихикнула, и её золотые глаза сверкнули.

— Люблю твой образ мыслей, хозяин! Значит, план такой: официально — пыль в глаза и бумажная волокита. Неофициально — самая интересная охота за сокровищами! Я уже чувствую этот запах… запах старых секретов и… возможно, спрятанных орешков?

— Орешков я тебе обеспечу, — пообещал я, направляясь к Башне. — А теперь замри и делай вид, что мы несчастные и затюканные. Нас, возможно, провожают взглядами.

Белка мгновенно обвисла у меня на плече, приняв вид сонной и несчастной зверушки. Я опустил голову, сделав самое несчастное и озабоченное лицо, какое только смог.

*Отлично, господин Кардинал. Вы загнали меня в мою крепость. Очень глупая ошибка. Теперь я у себя дома. И охота начинается.*

Глава 5 Пыль веков и Шёпот шестерёнок

Дверь в Башню Забвения скрипнула так, будто протестовала против самого факта нашего вторжения. Пыль столбом поднялась от порога, заставив меня чихнуть. Воздух внутри был густой, спертый и пах старостью, металлической стружкой и чем-то еще... горьковатым, похожим на остывший пепел.

— Ну, вот и наш новый дом, Семёновна, — проворчал я, протирая глаза. — Роскошь, не правда ли?

Белка, сидевшая на плече, не ответила. Она насторожилась, ее носик задрожал, улавливая десятки незнакомых запахов.

Перед нами простиралось царство хаоса. Казалось, сюда столетиями сваливали все, что было жалко выбросить, но нельзя было оставить на виду. Полуразобранные механизмы, похожие на скелеты фантастических насекомых, громоздились до самого потолка. Рулоны обгоревших и пожелтевших чертежей валялись под ногами, грозя разорваться при неосторожном шаге. На грубо сколоченных стеллажах пылились странные артефакты: стеклянные шары с застывшими внутри молниями, медные руки со слишком большим количеством суставов, тигли со следами давно высохших, но едких реактивов.

— Приступаем, — вздохнул я, доставая подаренный князем толстенный журнал для описей и перо. — Начнем с входа. Один ржавый автомат непонятного назначения... одна стопка бумаг, испещренная чертежами чего-то похожего на самовар с крыльями...

Я погрузился в рутину. Записывал, перекладывал хлам с места на место, пытался систематизировать безумие. Час пролетел незаметно. Спина заныла, глаза слезились от пыли. Белка помогала как могла: то притащит с верхней полки какую-нибудь мелкую деталь, то укажет на особенно пыльный угол своим хищным цоканьем.

Но постепенно я стал замечать, что ее поведение меняется. Она стала менее суетливой, более сосредоточенной. Она не бегала по полкам, а ходила неторопливо, постукивая коготками по каменному полу, будто прослушивая его. Ее золотые глаза, обычно игривые или саркастичные, сузились до двух щелочек, излучающих напряженный, почти болезненный интерес.

— Что такое, шерстяной детектив? — спросил я, откладывая перо. — Нашла тайный склад конфискованных орехов?

Она не отреагировала на шутку. Продолжала ходить вдоль дальней стены, заваленной ящиками с никому не нужными болтами и шестеренками. Она замерла, вытянув шею, и застыла в такой позе на несколько долгих секунд. Потом ее шерсть на загривке медленно встала дыбом.

*– Хозяин, – ее мысленный голос прозвучал непривычно тихо и серьезно, без обычной дерзости. – Иди сюда.*

Я подошел, с трудом переступая через хлам.

— Что там?

*– Здесь... пахнет по-другому. Не просто пылью и железом. Здесь пахнет... стариком Семёном. Твоим прадедом. Сильнее, чем где бы то ни было. И... ореховой пылью. Странно. Очень странно.*

Я нахмурился. «Пахнет прадедом»? Что это могло значить? Его дух? Нет, Белка не из тех. Она чувствует что-то конкретное. Материальное.

— Может, здесь его личные вещи? Табак какой-нибудь особенный? — предположил я, но она тут же отрицательно мотнула головой.

*– Нет. Это не запах вещей. Это... запах его работы. Его мысли, застывшей в металле. И запах меди, но не простой... особой. И... жжёного миндаля. Как в той лаборатории, где делают гремучую ртуть. Осторожно, червяк.*

***

Высоко в своей башне, что была куда роскошнее и чище Башни Забвения, Архимастер БруноЖелезнобров потягивал кумыс из массивной серебряной чарки. Перед ним на столе лежал свежий номер «Столичного вестника», где на второй полосе красовалась заметка:

«Инспектор Рогозин приступил к ревизии архивов ДСЧ. Церковь одобряет».

Бруно хмыкнул, отпивая еще глоток.

— Ревизия, — проворчал он в свою густую бороду. — Пусть ревизует. Насчитается там такого, что волосы дыбом встанут. И не у него одного.

Он откинулся на спинку кресла, и на его лице расплылась самодовольная ухмылка. Всё шло по плану. Скандал с епископом загнал князя в угол, а этого выскочку — в самую грязную и опасную часть Дворца. Туда, где ему самое место. Туда, куда он, Бруно, всегда старался держаться подальше. Слишком много там было напоминаний о старом Рогозине и его проклятых экспериментах.

— Дай, дай ему копнуть поглубже, — прошептал архимастер, глядя в потолок. — Дай ему найти что-нибудь этакое... И тогда мы посмотрим, как запоет его светлость князь, когда Церковь потребует не просто описей, а головы.

Он допил кумыс и швырнул газету в камин.

***

Я отодвинул пару ящиков. За ними была голая каменная кладка стены, ничем не примечательная. Провел по ней рукой – холодная, шероховатая, вся в наплывах старого раствора.

— Ничего нет. Сплошная стена.

*– Нет! – мысленно взвизгнула она, и ее лапки забили дробь по одному конкретному камню, чуть более темному, чем остальные. – Здесь! Пахнет именно здесь! Сильнее всего!*

Я присмотрелся. Камень и правда отличался. Не цветом даже, а... фактурой. Он был идеально гладким, отполированным, будто его часто трогали. И вокруг него, если приглядеться, в растворе была едва заметная, тоньше волоса, трещинка, описывающая почти идеальный прямоугольник.

Сердце застучало чаще. Безумие. Это же просто стена.

— Дай-ка...

Я надавил на камень. Ничего. Попытался поддеть его ногтем – бесполезно. Тогда начал водить ладонью по стене вокруг него, ища скрытые механизмы, рычаги, углубления.

И вдруг мои пальцы наткнулись на едва ощутимый выступ под слоем пыли. Маленький, не больше горошины. Я стер пыль. Это была не горошина, а крошечная, искусно сделанная бронзовая шестеренка, вмурованная прямо в раствор. Она почти не выступала над поверхностью.

Белка увидела ее одновременно со мной. Ее глаза вспыхнули, как два маленьких солнца.

*– Нажми!*

— А если это самострел? Или там газ? — усомнился я.

*– Не газуй сам! Пахнет шестеренками, а не ядом! Давай!*

Я глубоко вздохнул и нажал большим пальцем на крошечную шестеренку.

Раздался тихий, едва слышный щелчок. Не грохот, не скрежет, а именно щелчок, будто сработал какой-то невероятно точный и миниатюрный механизм.

И стена перед нами бесшумно ушла внутрь и сдвинулась в сторону, открывая узкую, темную щель. Оттуда пахнуло холодным воздухом, пахнущим озоном, старой смазкой и тем самым жжёным миндалем, о котором говорила Белка.

Мы с ней замерли, глядя в черноту скрытого проема.

*– Ну что, – мысленно прошептала она, и в ее голосе снова появились знакомые нотки азарта. – Готов к настоящей инвентаризации?*

Я посмотрел на кипу бессмысленных бумаг и на темную щель в стене, ведущую в неизвестность.

— Кажется, работа только начинается, — тихо ответил я и сделал шаг вперед.

Темнота за потайной дверцей была не просто отсутствием света. Она была густой, бархатистой и, странным образом... живой.

— Эй, там кто есть? — тихо крикнул я, чувствуя себя идиотом.

В ответ тихо зашипела Белка. Ее золотые глаза в темноте светились, как два фонарика.

— Ладно, — вздохнул я. — Придется лезть в неизвестность. Как в старые добрые времена.

Я протиснулся в щель. Стена бесшумно задвинулась за моей спиной, и меня поглотила абсолютная тьма. Я зажмурился, ожидая удара по голове или провала в бездну. Но ничего не произошло. Только под ногами скрипнула пыль.

Осторожно сделал шаг, потом другой. И тут впереди что-то щелкнуло. Еще раз. И еще. Словно кто-то чиркал спичкой. Один за другим с мягким *пфф* загорелись лампы. Не привычные нам кристаллы Искры, а какие-то странные стеклянные шары с накаливающейся внутри спиралью. Короче, обычные лампы, к которым я привык в прошлом мире. Но скажем так более древнего вида. Свет был теплым, желтоватым, и он медленно разгонял мрак, выхватывая из тьмы контуры комнаты.

Я ахнул.

Потому что это была не комната. Это был мозг гения, законсервированный во времени и пространстве.

Помещение было небольшим, но от пола до самого потолка его стены занимали чертежные доски, заставленные приборами столы и полки. И всё это было в идеальном порядке. Ни пылинки. Ни намёка на хаос, царивший снаружи. Каждый инструмент лежал на своем месте, каждый лист бумаги был аккуратно подшит в кожаную папку.

В центре комнаты стоял рабочий стол. На нем возвышался причудливый аппарат из меди, хрусталя и блестящих, незнакомого сплава трубок. От него расходились провода в резиновой изоляции — технология. Он напоминал гигантский улей или сложнейший музыкальный инструмент.

— Прадед... — прошептал я, подходя ближе. — Да ты был... богом.

Белка спрыгнула с плеча и, подняв нос кверху, засеменила между столами, оставляя на полу цепочку мелких следов.

*— Здесь... здесь его дух. Он везде. В каждой молекуле воздуха. Он не уходил отсюда. Он просто... замер.*

Я подошел к главному чертежному столу. На нем лежала раскрытая толстая тетрадь в кожаном переплете. Буквы были выведены точным, инженерным почерком.

«Проект No7: „Эфирный Коммуникатор“ (ЭК). Цель: установление мгновенной связи между любыми точками империи, минуя искажения Искры и пространственные барьеры. Принцип: модуляция эфирных вибраций...»

Я листал страницу за страницей, и у меня перехватывало дыхание. Он описывал теорию, которую в ДСЧ считали ересью! Он не просто мечтал — он рассчитал всё. Схемы, формулы, списки материалов... Это было готовое руководство к действию. Устройство, которое могло перевернуть всё: связь, управление армией, торговлю.

— Смотри-ка, — пробормотал я, показывая на центральный аппарат. — Он его почти построил. Осталось только...

Мое внимание привлекла папка, лежащая поверх дневника. На ней было написано красными чернилами: «ВНИМАНИЕ. ОПАСНОСТЬ. ДЛЯ ПОТОМКОВ».

Пальцы дрогнули, когда я открыл ее. Это были не чертежи, а личные записи. Предсмертные записи.

«...они выследили меня. Знают о Коммуникаторе. Знают о „Сердце“. Не могу допустить, чтобы „Сердце Дворца“ попало в их руки. Его сила... она не для смертных. Оно не источник, оно — проводник. Проводник к тому, что лежит за гранью. К той самой Пустоте, что пожирает миры...»

Меня бросило в холодный пот. «Сердце Дворца»? Я слышал эту легенду. Мифический источник энергии ДСЧ. Но прадед говорил о нем как о реальности. И как об угрозе.

«...предатель среди нас. Тот, кому я доверял. Тот, кто помогал мне с первыми расчетами. Он всегда завидовал, всегда жаждал славы, а не знания. Его инициалы... В.Ж. Он продал меня Совету Старейшин, нашептал им о „кощунстве“. А теперь я чувствую, он продаст и империю. Он ведет свою игру...»

В.Ж. Володя? Владимир? Волконский? Нет... Железнобров. Бруно Железнобров. Или... его отец? Дед? Предательство оказалось не сиюминутным поступком врагов. Оно тянулось корнями вглубь поколений. Это была вендетта, растянутая на десятилетия.

— Черт возьми, — выдохнул я. — Так вот в чем дело...

Внезапный цокот Белки отвлек меня от мрачных мыслей. Она сидела перед небольшим ящиком из темного дерева, стоявшим на отдельной полке. Она не царапала его и не пыталась открыть. Она просто сидела и смотрела на него, а ее золотые глаза горели так ярко, что отбрасывали блики на полированную поверхность.

— Что там у тебя, сыщица?

*— Здесь... поют, — ее мысленный голос звучал завороженно. — Шепчут. Зовут. Открой, хозяин. Осторожно.*

Я подошел. Ящик был простым, без замков. Я приподнял крышку.

Внутри, на бархатной подложке, лежали десятки... шестеренок. Но это были не просто детали. Они были сделаны из того же странного блестящего сплава, что и трубки Коммуникатора. И они двигались. Медленно, плавно, безо всякого видимого источника энергии, они перекатывались друг по другу, складывались в сложные узоры, распадались и снова собирались. Они были живыми.

И когда Белка протянула к ним лапку, произошло невероятное. Шестеренки замерли, а затем, словно железная жидкость, устремились к ее когтям, обвивая их, сливаясь в более крупные формы, на мгновение создавая вокруг ее лапки нечто вроде сложного механического браслета. Раздался тихий, мелодичный звон, словно кто-то ударил по хрустальному колокольчику.

Белка отдернула лапку, и шестеренки рассыпались обратно в ящик, снова начав свой немой, гипнотический танец.

*— Они... знают меня, — прошептала она, и в ее голосе был страх и... узнавание. — Они часть меня. Или я часть их. Я не знаю.*

Я отступил от ящика, глядя то на поющий металл, то на чертежи Коммуникатора, то на дневник с роковыми инициалами. Голова шла кругом. Масштаб открытия был ошеломляющим. Прадед был не просто гением. Он был провидцем. Он заглянул так далеко, что это стоило ему жизни. И теперь это наследие, это проклятие и эта надежда легли на мои плечи.

Я потянулся к самой толстой папке на столе, на которой было вытеснено золотом: «ЭК. Финальная сборка. Активация».

— Ну что, Семёновна, — сказал я, чувствуя, как дрожь в голосе сменяется стальной решимостью. — Похоже, нам предстоит достроить дело прадеда. И узнать, что же такое это «Сердце Дворца». И кто скрывается за инициалами В.Ж.

Белка прыгнула мне на плечо и уткнулась холодным носом в щеку.

*— Только учти, хозяин, если эти шестеренки решат сделать из меня паровоз, ты меня останавливаешь. Договорились?*

— Договорились, — я ухмыльнулся и открыл первую страницу. Работа началась.

***

Воздух в кабинете Железного Кардинала был густым и мертвым, как в склепе. Он не остывал и не нагревался, не двигался, будто его тоже сковали невидимым льдом воли его хозяина. Сам Кардинал стоял у окна, затянутого черным шелком, бесшумно перебирая костяные четки. Его длинные, бледные пальцы были лишены всякого тремора, всякого намека на волнение.

В комнате, кроме него, был еще один человек. Невысокий, щуплый, одетый в потертую одежду слуги Дворца. Он стоял, согнувшись в почтительном поклоне, глаза устремлены в пол. Его звали Стриж. И он был ушами Кардинала.

— ...и затем, ваше преосвященство, они пропали, — тихо, почти беззвучно доложил Стриж. — Инспектор и его тварь. В Башне Забвения. Дверь закрыта изнутри. Но я обошел все внешние стены. Нет потайных ходов, нет окон на первом уровне. Они не могли просто испариться.

Кардинал не обернулся. Его голос прозвучал тихо, безжизненно, словно доносясь из-под толщи льда.

— Они и не испарились. Они нашли то, что искали. Старик Рогозин был слишком умен, чтобы не оставить себе заднюю дверь. Или... потайную комнату. Что еще?

— До того как пропасть, они долго копались у западной стены, ваше преосвященство. Там, где сложены старые ящики с крепежом. Инспектор что-то записывал, потом замолк. А зверек его... он вел себя странно. Будто что-то учуял. Нюхал воздух, царапал камень.

Четки в пальцах Кардинала замерли на мгновение.

— Он что-то нашел. Не просто архивы. Что-то значимое. Что-то, что прадед спрятал от всех. От Совета, от Церкви... от нас.

Наконец Кардинал повернулся. Его лицо было непроницаемой маской, но в глубине темных глаз вспыхнул холодный, хищный огонек.

— Стриж. Наши люди в Дворцовой страже?

— На посту, ваше преосвященство. Двоеротый Федот и еще трое. Ждут указаний.

— Хорошо. — Кардинал медленно подошел к столу и взял перо. Он не стал писать, просто повертел его в пальцах. — Приказ первый. Усилить наблюдение за Башней Забвения. Круглосуточно. Со всех сторон. Как только Рогозин появится, я должен знать об этом первым. Куда он пойдет, что понесет с собой.

— Слушаюсь.

— Приказ второй, — голос Кардинала стал еще тише, но от этого еще страшнее. — Главный приоритет — чертежи. Все, что касается связи. Все, что старик Рогозин называл «Эфирным Коммуникатором». Их нужно достать. Любой ценой. Подкупом, угрозами, воровством. Неважно.

Он наконец поставил перо на стол. Звук был тихий, но окончательный, как удар топора плахи.

— И приказ третий. Если Рогозин... помешает выполнению главного приоритета... его нужно нейтрализовать. Постоянно. Понятно?

Стриж побледнел даже сильнее обычного и проглотил комок в горле. «Нейтрализовать постоянно». Это был приказ на убийство.

— Понятно, ваше преосвященство. Любой ценой.

— Иди. И чтобы я больше не слышал о провалах.

Стриж исчез так же бесшумно, как и появился. Кардинал снова остался один в своей ледяной гробнице. Он подошел к карте империи, висевшей на стене, и провел пальцем от Астрахани до столицы.

— Скоро, — прошептал он. — Скоро все изменится. И ни один мальчишка не встанет у меня на пути.

***

А у Башни Забвения уже началась охота. С крыши соседнего здания, через подзорную трубу с затемненными стеклами, за запертой дверью следила пара бесстрастных глаз. В тени арки, притворившись пьяным мастеровым, дремал другой человек, краем глаза отмечая каждую щель, каждую трещину в древних камнях.

Они были невидимы, как тени. Молчаливы, как могила. Они ждали своего часа. Ждали, когда добыча сама выйдет из норы, даже не подозревая, что на нее уже наведены ружья.

А из-под земли, из потайной лаборатории, до них не доносился ни сдержанный возглас потрясения, ни взволнованный шепот, ни тихий, мелодичный звон живого металла, откликающегося на прикосновение маленькой белой лапки.

Глава 6 Проба Эфирного Коммуникатора

Мы с Белкой отрубились там же, где и работали — среди чертежей и формул, покрывавших большой центральный стол. Я уснул, положив голову на раскрытый дневник прадеда, и мне снились шестеренки, складывающиеся в странные, зловещие узоры. Белка свернулась калачиком у меня под мышкой, посапывая во сне и изредка подергивая усами.

Сон был тяжелым, беспокойным. Сквозь него пробивалось чувство опасности, глухое, давящее, как тяжесть на груди.

И вдруг это чувство стало реальным.

*— Хозяин!*

Мысленный крик был таким резким и пронзительным, что я вздрогнул и чуть не свалился со стула.

*— Вставай! Сейчас же!*

Я мгновенно пришел в себя. В лаборатории царил тот же мягкий, неестественный свет. Ничего не изменилось. Но Белка сидела столбиком, вся напрягшись, ее шерсть стояла дыбом, а уши были прижаты к голове.

— Что? Что такое? — прошептал я, хватая со стола тяжелый монтажный ключ.

*— Сверху! — ее мысленный голос дрожал от ярости и страха. — Слышишь?*

Я замер, затаив дыхание. Сначала ничего. Только привычный гул какого-то старого механизма, встроенного в стены лаборатории. А потом... едва уловимый скрежет. Словно по стене за пределами лаборатории осторожно провели металлическим крюком.

Кто-то был внутри башни Забвения. Кто-то пытался подобраться к нам сюда в тайную комнату.

Ледяная волна страха ударила мне в живот. Мы были как в ловушке.

— Дверь в стене... они найдут механизм? — прошептал я.

*— Найдут. Они не слепые. У них пахнет сталью. Они профессионалы.*

Скрежет повторился, теперь ближе к тому месту, где была спрятана шестеренка-замок. Послышался тихий, аккуратный стук — пробовали надавить.

*— Хозяин, что делать?!*

Моя паника начала медленно, с огромным трудом, кристаллизоваться в нечто похожее на действие. Я лихорадочно огляделся. Мы были в логове величайшего инженера своего времени. Он не мог не подготовиться к такому визиту.

Дневник! Я судорожно потянулся к потрепанному кожаному переплету, на котором только что спал. Листал страницы, почти не видя букв от страха.

«...опасность... предатель... защита...» — мелькали в глазах обрывки фраз.

И вдруг нашел. Небольшой чертеж в углу страницы, помеченный значком в виде щита. И подпись:

«Аварийные протоколы. Активация — маховик No3 у входа. Только при непосредственной угрозе проникновения. Последствия непредсказуемы.»

Маховик! Бросился к стене рядом с потайным входом. Стеллажи, инструменты... И там! Почти у самого пола, за ящиком с радиолампами, увидел маленький, тускло блестящий латунный маховик, больше похожий на деталь вентиля.

Снаружи раздался громкий, уже ничем не прикрытый металлический лязг. Они что-то взламывали!

Я изо всех сил рванул маховик на себя.

Ничего не произошло.

— Черт! — выругался я.

*— Смотри! — крикнула Белка.*

Из-под самого потолка, из незаметных вентиляционных решеток, с тихим шипением повалил густой, белесый газ. Он был тяжелым, стелился быстро наполняя помещение башни, но не проникая сюда. Одновременно со стен донесся нарастающий, высокочастотный гул, болезненно отдававшийся в зубах.

Снаружи послышались приглушенные крики, потом кашель, потом — звук падающего тела.

Один. Потом второй.

Третий агент, видимо, оказался крепче. Раздались звуки спускаемой тетивы малого арбалета. Болты с глухим стуком впились в стену с нашей стороны, но не пробили его.

Потом и его голос сорвался в кашель, и послышался тяжелый удар о землю.

Я стоял, прислонившись к стене, и трясущимися руками пытался найти в дневнике, как ОТКЛЮЧИТЬ эту адскую машину. Газ начинал проникать сюда и щекотать горло. Белка чихала.

*— Прадедушка твой был суровый мужчина! — мысленно выдавила она, забиваясь мне за воротник. — Теперь я понимаю, почему его все боялись!*

Наконец я нашел схему и, спотыкаясь о наплывающий туман, дотянулся до другого маховика. Гул стих. Шипение газа прекратилось. В лаборатории воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только моим тяжелым дыханием и цоканьем зубов Белки.

Мы переглянулись.

— Надо... проверить, — хрипло сказал я.

Стена с тихим шепотом сдвинулась в сторону. Я, сжимая ключ, высунул голову.

Внешняя комната башни была заполнена остатками белого тумана, медленно оседающего на хлам. У нашей стены, в неестественных позах, лежали трое. Двое не двигались. Третий, тот, что стрелял, слабо стонал, пытаясь ползти к выходу.

Я подошел к нему, перешагнув через тело его товарища. Он был одет в темную, обтягивающую одежду без каких-либо опознавательных знаков. Лицо покрывала маска.

Я грубо сорвал ее. Обычное, ничем не примечательное лицо, искаженное сейчас болью и яростью.

— Кто ты? — прошипел я, приставляя ключ к его горлу. — Кто прислал?

Он посмотрел на меня стеклянными глазами, уставившись куда-то в пространство за моей спиной. Потом его губы искривились в подобии улыбки.

— Да здравствует... Астрахань... — его голос был хриплым, прерывистым. Он с трудом повернул голову и... резко щелкнул зубами.

Раздался тихий хруст. Из уголка его рта потекла струйка черной, густой крови. Его глаза закатились, тело обмякло.

Я отпрянул, брезгливо вытирая ключ о штанину. Капсула с ядом. Фанатик.

Белка, сидя на ящике, смотрела на мертвого агента без тени страха, с холодным, хищным любопытством.

*— Пришли, увидели, проиграли. Идиоты. Не стоило будить инженера и его белку.*

Подошел ко второму телу. Тот был уже мертв, задохнулся. Третий — тоже. Я стоял среди трех трупов, и по спине у меня бегали мурашки. Это была не просто угроза. Это было объявление войны. Без правил, без пощады.

Посмотрел на Белку, потом на скрытую дверь в лабораторию, за которой оставались величайшие открытия и самые страшные тайны моего прадеда.

— Они не остановятся, — тихо сказал я. — Они будут приходить снова и снова. Пока не получат то, что хотят. Или пока мы с тобой не станем такими же, как они.

Я кивком показал на мертвого агента.

*— Значит, надо стать хитрее, — Белка спрыгнула и подошла ко мне, ее хвост нервно подергивался. — Сильнее. И перестать прятаться. Прадед оставил тебе оружие. Не только ключи и газы. Знания. Пора ими воспользоваться.*

Она была права. Время тихих поисков закончилось. Оно закончилось в ту секунду, когда я рванул аварийный маховик.

Я затащил тела в дальний угол и накрыл их брезентом. Убирать трупы из башни Забвения? Тут все равно никто не бывает.

— Ладно, — я вытер руки о тряпку. — Хватит спать. У нас работа. Нам нужно понять, как работает эта штука в кабинете прадеда. И как защитить ее так, чтобы следующая партия гостей не просто уснула, а забыла дорогу навсегда.

Я повернулся к столу с чертежами Эфирного Коммуникатора. Теперь это был не просто проект. Это был щит. И, возможно, меч.

Война началась. И отступать было некуда.

Тупая, животная ярость от той ночной засады еще кипела во мне, но теперь она остывала, превращаясь в холодную, расчетливую сталь. Они прислали убийц. Значит, правила игры снова изменились. Церковь, с ее фанатичными проповедями, была лишь ширмой, дымовой завесой, за которой действовал Железный Кардинал. Чтобы отбиться, нужно было выбить из его рук эту карту.

— Семёновна, — сказал я, глядя на чертежи ЭК, — наш многоуважаемый епископ слишком громко кричит о грехах других. Давай займемся его собственными. Нам нужен компромат. Реальный.

Белка, доедавшая украденный у агентов сухарь, подняла на меня голову. Ее глаза блеснули хищным огоньком.

*— О, наконец-то! Интересная работа! Что нужно? Любовницы? Украденные пожертвования? Или он, не дай бог, тайно ест мясо по пятницам?*

— Всё, что заставит его заткнуться и отползти в свою нору, — я подошел к схеме вентиляционных ходов Дворца, которую нашел в архивах прадеда. — Его покои на третьем уровне восточного крыла. Вентиляция там... старая. Чугунная. Широкие колодцы.

*— Значит, мне есть где развернуться, — Белка самодовольно потянулась. — Но что я ищу?*

— Всё, что пахнет деньгами, ложью и похотью. Ты почувствуешь. А я... я попробую кое-что новое.

Я подошел к Эфирному Коммуникатору. Он все еще был молчаливой грудой металла, но несколько ключевых узлов уже были собраны. Прадед писал о «зачаточной связи» — не передаче слов или образов, а смутных эмоциональных всплесков, сильных впечатлений.

— Когда ты будешь там, постарайся не просто увидеть, а прочувствовать. Удивиться, возмутиться, обрадоваться находке. Я буду здесь, на связи. Попробую поймать.

*— Договорились, хозяин. Охота на лицемера начинается!*

Она метнулась к вентиляционной решетке в углу лаборатории и через секунду исчезла в темноте, оставив меня наедине с тихим гулом аппарата.

Я положил ладони на металлические поверхности, закрыл глаза, пытаясь ни о чем не думать. Пустота. Тишина. Лишь слабый гул в пальцах.

И вдруг — толчок. Смутное, но яркое ощущение *узости*. Давления со всех сторон. Пахнет пылью, старшим железом и... чем-то кислым. Это она в шахте.

Потом — резкий перепад. Простор. Запах дорогого ладана, воска и вощи. Я «увидел» огромную, пустующую залу с высокими потолками. Кабинет Силуана.

Ощущение сменилось любопытством, быстрым и цепким, как сам зверек. Чувствовал, как ее взгляд скользит по полкам с книгами, по тяжелому письменному столу из красного дерева. Скука. Ничего интересного.

И вдруг — острый укол *алчности*. Такой яркий, что я аж вздрогнул. Это было физическое ощущение. Она что-то учуяла. В углу, за портьерой. Потайная ниша. Запах старой кожи и... металла. Золота.

В моем сознании вспыхнул образ: небольшой, тяжелый мешок из грубой ткани. Сочащийся из дырки желтый блеск. А потом — четкий, почти осязаемый *знак*. Клеймо на одной из монет. Двуглавый змей, пожирающий солнце. Герб Астраханского Сталеплавильного Княжества.

*— Хозяин! —* ее мысленный голос прорвался сквозь впечатления, звонкий от возмущения. *— Смотри! Он не просто взяточник! Он на астраханском жалованье!*

Я чуть не засмеялся от ярости. Идеально.

Потом пошел калейдоскоп других находок. Восхищение от тонкости бумаги. Гадость от приторно-сладких духов. Снова алчность, уже привычная. Связанные пачки писем, подписанные женским почерком. Нежные, истеричные, требовательные. *«Мой жирный ангел...», «Когда же я оседлаю своего милого пони?..»* Белка с отвращением листала их.

Были и другие мешки с золотом, уже наше, царское. Дорогие безделушки. Дневник с записями о «пожертвованиях» от купцов в обмен на «молитвы о здравии».

Через полчаса она вернулась, вся в паутине, но с торжествующим видом.

*— Ну что? Поймал что-нибудь твой приемник?*

— Поймал, — я вытер пот со лба. Это далось нелегко. — Поймал образ жирного ангела на астраханском жалованье. Этого более чем достаточно.

Мы с ней работали всю ночь. Я набросал ядовитый, анонимный памфлет, не называя имен, но описывая все найденное в мельчайших, унизительных подробностях. Белка помогала с формулировками, добавляя сочные детали из писем.

Утром, до рассвета, несколько надежных нищих из моей «сети», щедро оплаченные царским золотом из того же мешка Силуана, разнесли эти листовки по всем трактирам, церковным лавкам и дверям знатных горожан.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Уже к полудню весь город говорил только о «продажном ангеле» и «астраханском золоте в церковной кружке». А к вечеру прискакал гонец от Митрополита с приказом о немедленной и срочной аудиенции для епископа Силуана.

Мы с Белкой наблюдали за этим из окна Башни Забвения. Его, багрового от бешенства и страха, почти под руки вели к карете.

— Один щит удавлен, — удовлетворенно сказал я. — Последний штрих и Кардинал останется без козыря.

Белка цокнула зубами у меня на плече.

*— Только учти, в следующий раз, если придется читать любовные письма, я требую дополнительную плату в виде фунта миндаля в шоколаде. Мое психическое здоровье дороже.*

***

Тухлое золото и похабные письма лежали на столе, аккуратно подшитые в тонкую папку из грубой кожи. Доказательства — весомые, смертельные для репутации епископа. Но как их доставить? Послать кого-то из своих скудных ресурсов — значит подставить человека под удар. Самому идти — чистое безумие, самонадеянность, на которую меня бы не хватило даже в прошлой жизни.

Я смотрел на схему Эфирного Коммуникатора, на причудливые спирали и резонаторы, и мне в голову пришла идея. Безумная, отчаянная, как и всё в этом мире. Прадед в своих записях подробно расписывал передачу сложных образов и мыслей, но что, если попробовать нечто более примитивное? Элементарный импульс. Чистый, необработанный инстинкт. Команду, которую поймет даже самое простое существо.

— Семёновна! — позвал я, выходя из прохлады лаборатории в пыльный, заваленный хламом главный зал Башни. — Есть срочная и деликатная работа для твоего воздушного флота.

На одном из оголенных стропил под самым потолком тут же заворковал жирный, важный сизый голубь, явно чувствовавший себя здесь полноправным хозяином. Белка, греющаяся под теплым желтым светом одной из ламп, лениво приоткрыла один глаз.

*— Опять почту разносить? Они уже на меня в обиде, — прожужжала она в моей голове, лениво потягиваясь. — Воркуют, что эксплуатирую пернатый пролетариат за миску дешевого пшена. Говорят, скоро бастовать будут.*

— Не почту, — перебил я ее, подходя к столу и беря в руки злополучную папку. Она была легкой, но вес предательства и лицемерия в ней давил на руку, как свинец. — Идею. Одну-единственную, простую команду. Нужно, чтобы твой самый надежный и невпечатлительный курьер доставил этот пакет прямиком в руки Митрополиту Иоасафу. Не в канцелярию, не слугам — именно ему в покои. Без ошибки.

*— Он не поймет, хозяин. Он же птица. Ему хоть кол на голове теши — он будет на него клевать, а не инструкции слушать, — возразила Белка, но уже поднялась и спрыгнула на пол, подходя ближе.*

— А мы ему покажем, — я уже тащил к центру зала собранный на скорую руку, уродливый передатчик — медную спираль, подключенную тонкими проводами к небольшому, но мощному кристаллу Искры. — Ты поведешь его взглядом, мыслью. А я... я попробую усилить твой посыл, направить его, как луч.

Я положил папку на пол и поставил рядом небольшую, сплетенную из прутьев корзинку. Белка, щелкнув зубами для солидности, мысленно отдала приказ. Голубь, после минутного ворчливого раздумья, спустился со своего насеста и уселся на корзинку, глупо поводя головой и взирая на нас круглыми, ничего не выражающими глазами.

*— Ну, давай, червяк, пытайся, — мысленно вздохнула Белка, усаживаясь напротив птицы и уставившись на нее во все свои два золотых глаза. — Я направляю, ты толкай. Только аккуратнее, а то ему крылья отвалятся.*

Я возложил ладони на шероховатую, еще теплую от пайки медную спираль. Закрыл глаза, пытаясь выгнать из головы все мысли, кроме одной. Я не пытался передать слова или сложные картинки. Я сосредоточился на передаче самого *ощущения*. Тяжесть папки в клюве. Чувство невероятной важности этого груза. Жгучую необходимость выполнить миссию. И самую простую, как мычание, команду, вдалбливая ее в птичий мозг: *«Лети ТУДА. Неси ЭТО»*.

Спираль под моими ладонями загудела, заставив вздрогнуть. Кристалл вспыхнул тревожным, тусклым синим светом, отбросив на стены прыгающие тени. Голубь вздрогнул, как от удара током, и замер, окаменев. Его маленькие глазки остекленели, он перестал водить головой и даже, кажется, дышать. Казалось, вечность он сидел неподвижно, превратившись в каменное изваяние птицы. А потом резко, почти механически, взмахнул крыльями, вцепился коготками в ручку кожаной папки, тяжело захлопал и, с трудом поднимая неожиданную ношу, рванул к ближайшему оконному проему наверху. Он просочился в щель и исчез из виду в багровеющих сумерках.

*— Полетел, — констатировала Белка без особого оптимизма. — Либо это гениально, либо мы только что подарили Кардиналу самый жирный козырь в его коллекции. И остались без ужина.*

***

В своей холодной, молчаливой башне Железный Кардинал стоял у того же затянутого шелком окна, наблюдая, как по вечерним улицам суетливо снуют мальчишки, разнося пасквили на Силуана. На его бесстрастном лице не было ни тени злости, ни разочарования. Лишь холодное, почти академическое любопытство, с каким энтомолог наблюдает за борьбой двух насекомых.

«Интересный ход, мальчик, — размышлял он, беззвучно шевеля губами. — Прямой, грубоватый, лишенный изящества, но... эффективный. Выбивает опору из-под ног. Учится на чужих ошибках, чтобы творить свои, уже уникальные.»

Он плавно отошел от окна и взял со стола идеально отполированное перо.

«Силуан отработанный материал. Его время прошло. Его шумная, грубая работа больше не нужна. Церковь теперь надолго уйдет в себя, разбираясь со своими внутренними грехами и скандалами. Внешнее давление ослабнет. Значит, пора менять тактику. Переходить к более тонким инструментам.»

Он не делал никаких записей. Он просто держал перо в руках, как дирижерскую палочку, словно спрашивая у него совета.

«Если нельзя давить через веру и толпу... значит, нужно давить через закон. Через экономику. Через тех, кто держит весь этот шумный Двор на плаву. У каждого есть свой грешок. Или долг. Или слабость. Нужно лишь копнуть глубже.»

Уголки его безжизненных губ дрогнули в подобии ледяной, безрадостной улыбки. Большая игра, он чувствовал это, только начиналась по-настоящему.

***

Мы с Белкой прилипли к щели в оконной доске, вглядываясь в быстро синеющее, вечернее небо. Час. Два. Надежда таяла с последними багровыми лучами солнца, уступая место тревожной, холодной ночи. И вдруг — знакомое, торопливое порханье крыльев. Голубь, тяжело дыша, словно пробежал километр, влетел в помещение и рухнул на ближайший ящик, сложив крылья. Он был без папки.

*— Ну? — нетерпеливо цокнула зубами Белка, подбегая к нему. — Где отчет, летун? Где трофей?*

Птица лишь устало закрыла глаза, игнорируя ее. Но уже через несколько минут по всем закоулкам Дворца поползли слухи, которые подхватила и принесла мне наша верная мышиная почта: по всем коридорам шептались о том, что к Митрополиту Иоасафу срочно, среди ночи, вызвали епископа Силуана. Что из покоев Митрополита доносились приглушенные, но гневные крики и что-то тяжелое падало на пол. Что Силуана позже вывели под белы руки, бледного, как полотно, без его знаменитого пастырского посоха, и срочно увезли в закрытой карете в неизвестном направлении.

Давление духовенства на Двор Чудес ослабло в тот же день. Громовые проповеди о «кощунниках и богомерзких инженерах» прекратились, как по мановению руки. Маленькая победа. Но — победа.

Я стоял перед уродливой, грубой сборкой ЭК, глядя на слабо мерцающий в полутьме кристалл. Он работал. Связь, пусть и примитивная, была возможна. В груди что-то ёкало от осознания этого факта.

— Видишь, Семёновна? — тихо сказал я, ощущая прилив странной, почти безумной надежды. — Это только самое начало. Самая первая ниточка. Мы соберем эту штуку по-настоящему. Мы свяжем всю столицу, всю империю невидимой, живой паутиной, по которой будут бегать не только голубиные мысли. И в самой середине этой паутины мы рано или поздно поймаем нашего жирного, ядовитого паука. Он даже пискнуть не успеет, когда мы его накроем.

Белка, сидя прямо на передающей спирали, с философским равнодушием грызла одну из «живых» шестеренок, найденных в лаборатории прадеда.

*— Сначала орехи, хозяин, — прожужжала она у меня в голове, лениво переворачивая блестящую деталь. — Паутина без орехов — не паутина, а так, бесполезное украшение. А я, между прочим, голодна, как тот пес из пословицы. Победа победой, а ужин, между прочим, никто не отменял. Или ты хочешь, чтобы твой главный передатчик умер от истощения?*

Я рассмеялся, смотря на ее деловую, озабоченную мордочку. Она, как всегда, была права. Война войной, а орехи были вечны. И пока они были, у нас была надежда, точка опоры и сила духа, чтобы перевернуть весь этот безумный, прекрасный и ужасный мир.

Глава 7 Вражеский саботаж

В роскошном кабинете, уставленном диковинными астраханскими коврами, человек по прозвищу Железный Кардинал медленно потягивал густой, темный напиток. Перед ним лежала свежая столичная газетенка с кричащим заголовком: «СКАНДАЛ С ЛЮБОВНЫМИ ЗАПИСКАМИ!». Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Неудачная затея с паникой в Соборе была всего лишь разведкой боем, тестом на реакцию. И реакция этого Рогозина была… впечатляющей. Тест пройден.

Значит, пора переходить от детских игр к настоящей войне. Он отложил газету и взял со стола миниатюрную модель сталеплавильной печи. Игрушка была точной копией тех, что работали на заводе Игнатовых. Он посмотрел на замысловатую систему форсунок и плавным, почти нежным движением пальца сломал одну из них. «Удар должен быть точен и болезненным, — прошептал он пустой комнате. — Бей не в щит, бей в то, что щит прикрывает. Бей по живому».

***

Проснулся я от того, что по моему лицу барабанили чем-то мелким и твердым. Открыв один глаз, увидел разъяренную морду Белки, которая швыряла в меня скорлупой от вчерашних орехов.

*Вставай, соня! Столица твоя горит! В прямом смысле! *

— Опять? — проворчал я, с трудом отлепляя голову от чертежей, на которых уснул. — На этот раз что? Собор? Ратуша? Или Князь решил на коньках покататься по тротуарам и искры летят?

*Хуже! — Белка запрыгнула на подоконник и задней лапой стала показывать на восток. — Завод Игнатовых. Взорвалось. Говорят, пол-цеха в щепки, мастеров покалечило. Дым столбом до неба.*

Меня как будто холодной водой окатили. Завод Игнатовых? «Стихийный Сплав»? Это была не просто мастерская, это был хребет всей оборонки Двора Чудес. Броня для новых дирижаблей, стволы для артиллерийских орудий, сердечники для силовых установок — всё это лилось из печей Игнатовых. Вскочить на ноги оказалось делом непростым, в висках стучало, а во рту был вкус пыли и тревоги.

Через четверть часа мы уже были на месте. Картина открылась апокалиптическая. Один из цехов действительно был частично разрушен, стена вывернута наружу, крыша обуглена и провалилась. Воздух гудел от криков спасателей, стонов раненых и шипения подаваемых на раскаленные обломки струй воды. Пахло горелым металлом, гарью и… чем-то кислым, едким, чужеродным.

В толпе перепуганных рабочих я сразу заметил хозяина завода — Аристарха Игнатова. Он стоял, как истукан, смотря на руины своего детища. Лицо его было серым, руки, привыкшие к точнейшей работе, теперь бессильно дрожали.

— Аристарх Кузьмич? — окликнул я его, подходя.

Он медленно повернул ко мне взгляд, в котором не было ни капли осознания.

— Рогозин… — он пробормотал. — Видишь? Всё… кончено. Всё разрушено. Такая печь… годы на постройку. А сплав… заказы… флот встанет.

— Что случилось? — спросил я, стараясь говорить мягко, но четко.

— Не знаю. Печь работала в штатном режиме. Загрузка, плавка… и вдруг… — он сделал рукой беспомощный жест, описывая взрыв. — Будто сама стихия взбунтовалась внутри. Такого не бывает. Расчеты верные, контрольные механизмы… все проверялось не раз.

*Ложь, — тут же прошипела Белка, унюхав что-то в воздухе. — Пахнет ложью. И страхом. Но не его.*

Она была права. Среди запаха гари и паленого витал едва уловимый, сладковатый запах паники — тот, что исходит от человека, который что-то натворил и теперь боится последствий.

— Проведите меня, — попросил я Игнатова.

Он безропотно повел меня к оцеплению, которое пытались установить его же люди. Стражи Двора Чудес еще не прибыли, царила неразбериха. То, что я увидел внутри, было еще страшнее. Огромная печь, монстр из огнеупорного кирпича и стали, была разворочена изнутри. Катастрофа.

Я начал ходить по периметру, стараясь не обращать внимания на пятна на полу и обгоревшие обломки. Мой мозг, привыкший искать несоответствия, работал на пределе. И я их нашел.

— Аристарх Кузьмич, посмотрите, — я указал на массивную чугунную заслонку регулятора давления. — Она должна была быть закрыта в момент взрыва по протоколу. Она вырвана с корнем и отброшена на десяток шагов. Взрывная волна шла изнутри, да. Но сила… она неоднородна. Смотрите на разлет осколков.

Я повел его за собой, показывая на странную картину: с одной стороны от эпицентра все было сметено и оплавлено, с другой — повреждения были куда менее значительными.

— Это не просто перегрев и разрыв. Это направленный выброс энергии. Как если бы… — я замолчал, подбирая слова.

— Как если бы в ствол орудия зарядили не ядро, а мешок с порохом и подожгли его, — мрачно закончил за меня Игнатов. Его глаза постепенно возвращались к жизни, в них загорался огонь профессиональной ярости. — Диверсия.

*Теплее, старичок, гораздо теплее, — прокомментировала Белка, обнюхивая основание одной из уцелевших колонн. — Иди сюда, червяк. Посмотри, что нашла твоя гениальная фамильярша.*

Я подошел. У самой земли, в небольшой выбоине, лежал кусок оплавленного, почерневшего металла. Но форма его была удивительно правильной — цилиндрической, с остатками резьбы.

— Это не наш элемент, — тут же сказал Игнатов, наклонившись. — Это… похоже на корпус капсулы. Газовой? Химической?

— Взрывчатки, — тихо сказал я. — С замедлением. Её заложили прямо в порцию шихты перед загрузкой. Или подмешали в катализатор. Она плавилась вместе с металлом, а когда температура достигла нужной точки… — я щелкнул пальцами.

Мы переглянулись. Теперь это было не несчастный случай. Это было тщательно спланированное убийство. Убийство завода.

В этот момент к нам прорвалась небольшая группа людей в дорогих, но не по-столичному вычурных кафтанах. Я сразу узнал в них астраханских купцов — по манерам, по акценту.

— Господин Игнатов! — заговорил тот, что был впереди, с лицом, полным фальшивого участия. — Какая трагедия! Какие потери! Мы, ваши коллеги по цеху, глубоко соболезнуем. Но бизнес есть бизнес, оборонные заказы ждать не будут. Мы готовы предложить вам… нет, не вам, конечно, лично вам мы соболезнуем… мы готовы предложить Двору Чудес временные поставки нашего, астраханского, «Вихревого Сплава». Качество проверенное, цены… конкурентные.

Они пришли практически на пепелище. Слишком быстро. Слишком готовые.

Игнатов сжал кулаки. Я видел, как его горло сжал спазм ярости и бессилия. Он всё понял.

— Ваше предложение… будет рассмотрено, — сквозь зубы выдавил он.

— Разумеется, разумеется! — купчик почти сиял. — Не стоит благодарности. В трудную минуту братья по ремеслу должны поддерживать друг друга.

Они удалились, оставив нас в облаке едкого дыма и еще более едких подозрений. Я поднял с земли тот самый оплавленный цилиндр и зажал его в кулаке. Металл жег ладонь.

— Они даже не скрываются, Алексей Васильевич, — прошептал Игнатов. — Они ударили, чтобы тут же предложить свое плечо, чтобы подставить всю нашу промышленность.

— Они просчитались, — тихо сказал я. — Они думают, что сломали вас. Но они лишь разбудили. У вас есть чертежи этой печи?

— В архиве… должны быть.

— И люди, которые могут её восстановить?

— Есть старики… те, что строили её двадцать лет назад.

— Значит, будем восстанавливать. А пока… — я сунул оплавленный цилиндр в карман. — Пока у меня есть кое-что, что я должен показать Князю. И кое-какие слухи, которые нужно пустить по городу.

— Какие слухи? — устало спросил Игнатов.

— О том, что взрыв — дело рук астраханских диверсантов, которые боятся конкуренции с отечественным качеством. И что завод Игнатовых, даже в руинах, представляет для них такую угрозу, что они идут на прямое вредительство.

На его лице впервые за этот день появилось что-то похожее на улыбку. Горькую, злую, но улыбку.

— Удар по живому… — сказал он. — Ладно, инспектор. Идите к вашему Князю. А я… я буду гнуть сталь обратно.

Я кивнул и, развернувшись, пошел прочь от дымящихся развалин. Белка молча сидела у меня на плече, и я чувствовал, как напряжены её мышцы.

*Жестко они играют, — наконец проговорила она. — Уже не подкуп и не сплетни, а кровь и огонь.*

— Это потому, что мы начали выигрывать, Семёновна, — ответил я, сжимая в кармане улику. — Проигрывающая сторона всегда усиливает натиск. Но это агония. Шумная, опасная, но агония.

Я не был уверен, что верю в свои же слова. Но я знал одно: отступать было некуда. Они ударили по живому. Значит, и мы должны отвечать тем же. Не по щиту. По руке, что держит меч.

***

Архимастер БруноЖелезнобров смотрел в свое единственное чистое окно на дымовую полосу, все еще висящую над восточным районом. На его лице не было ни тени сожаления. Было холодное, расчетливое удовлетворение. Рухнувшая печь Игнатова была не катастрофой, а… освобождением места под новую застройку. Его застройку. Его сплавы, его контракты, его влияние. Рогозин со своей блестящей находчивостью был лишь временной помехой, мухой, которую он вот-вот прихлопнет сложенным воедино волеизъявлением всего Совета Мастеров. Он потянулся к серебряному колокольчику, чтобы вызвать секретаря. Пора было собирать охоту на ведьм. И ведьма у них уже была назначена.

***

Меня вызвали в Советный зал ДСЧ так внезапно, что я даже не успел допить свой утренний чай. Белка, недовольно цокнув, юркнула за пазуху, пригрев украденный где-то калач.

*Опять эти бородатые мудрецы собрались? Уже соскучились по твоему остроумному лицу? *

— Скорее, по моей шее, на которую так удобно вешать всех собак, — пробормотал я в ответ, сгребая в портфель ключевые бумаги по делу Игнатова, включая тот самый оплавленный цилиндр.

Зал и впрямь был полон. Все Мастера и Архимастеры сидели за длинным полированным столом, лица у всех были напряженные, словно они глотали уксус. Во главе стола восседал Князь Владислав. Он выглядел усталым и раздраженным, пальцы его нервно барабанили по столу. Прямо напротив него, красный и надутый, сидел Железнобров. Он смотрел на меня таким взглядом, каким смотрят на таракана, которого вот-вот раздавят сапогом.

— Инспектор Рогозин, — начал Князь, не дав мне даже поклониться. — Вы в курсе происшествия на заводе Игнатова?

— Так точно, ваша светлость. Я был на месте.

— И каковы, по вашему *экспертному* мнению, причины? — вклинился Железнобров, и в его голосе звучала сладкая, ядовитая уверенность.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как Белка замирает у меня на груди.

— Предварительное заключение — диверсия. В шихту или катализатор была подмешана взрывчатая субстанция замедленного действия.

В зале пронесся вздох. Кто-то ахнул, кто-то заерзал. Железнобров усмехнулся.

— Диверсия? Очень удобно. Списать неудачу на мифических врагов. А где доказательства? Где виновные?

Я выложил на стол оплавленный цилиндр. Он с глухим стуком покатился по полированной поверхности.

— Вот материальное доказательство. Это корпус капсулы, не относящийся к технологии завода. Опытный взрывник подтвердит её назначение.

Цилиндр подобрали, передали из рук в руки. Мастера рассматривали его с мрачным интересом. Железнобров едва взглянул.

— Улика, подброшенная для отвода глаз? Кто знает. Но это не решает главной проблемы! — он ударил кулаком по столу, заставив всех вздрогнуть. — Производство «Стихийного Сплава» остановлено! Оборонные заказы под угрозой! Флот недополучит броню для новых кораблей, армия — орудия! Мы стоим на пороге катастрофы национального масштаба!

Он встал, обращаясь уже к Князю, но говоря на весь зал.

— Ваша светлость! Мы не можем ждать, пока господин Рогозин будет вести свое неторопливое расследование, а Игнатов будет годами восстанавливать свою архаичную печь! Нужно действовать сейчас! У меня лежит на столе выгоднейшее предложение от Астраханского Сталеплавильного Треста о немедленных поставках «Вихревого Сплава»! Качество проверено, логистика отлажена! Это — единственное разумное решение!

Его слова подхватили несколько Мастеров, явно связанных с ним договоренностями или страхом. Зал забурлил. «Да это единственный выход!», «Армия не может ждать!», «Игнатов сам виноват, не обеспечил безопасность!»

Князь Владислав поднял руку, требуя тишины. Его лицо было каменным.

— АрхимастерЖелезнобров прав в одном — времени у нас нет. — Он посмотрел на меня. В его взгляде было нечто похожее на извинение. — Рогозин. Вы назначены ответственным за расследование причин взрыва и… за скорейшее возобновление поставок «Стихийного Сплава». Совет и Армия ждут отчета. Вам дается… неделя.

У меня похолодело внутри. Ловушка захлопнулась. Идеально. *Найти виновных и наладить производство за семь дней? Они с ума сошли! *

*Сказал же тебе — охотятся, — мысленно прошипела Белка. — Хотят сделать козлом отпущения за все свои провалы.*

— Ваша светлость, — начал я, выбирая слова с величайшей осторожностью. — Чтобы установить виновных, нужны дни, чтобы восстановить печь — месяцы. Неделя…

— Неделя! — жестко повторил Железнобров. — Или мы вынуждены будем спасать положение страны и подписывать контракт с астраханцами. Если вы, конечно, не боитесь взять на себя ответственность? — Он бросил этот вызов с таким презрительным вызовом, что у меня затрещали зубы.

Весь зал смотрел на меня. На растерянного, затравленного провинциала, которого вот-вот раздавят жернова большой политики. Я видел их взгляды: одни — жаждущие крови, другие — равнодушные, третьи — с редкой жалостью.

И вдруг, сквозь панику и ярость, в голове щелкнул холодный, ясный расчет. Они ждали, что я буду отнекиваться. Что начну оправдываться. Что покажу слабость. А что, если сыграть на их поле? Но по своим правилам?

— Хорошо, — сказал я так громко и четко, что Железнобров даже отшатнулся. — Неделя. Принимаю условия.

В зале воцарилась гробовая тишина.

— Что? — не поверил своим ушам Князь.

— Я сказал, что принимаю условия. Но и я выдвигаю свои. — Я выпрямился во весь рост, глядя прямо на Железноброва. — Для расследования мне нужен полный и беспрепятственный доступ ко всем архивам ДСЧ, включая закрытые. К любым мастерским и персоналу. Полномочия требовать любые документы, включая финансовые отчетности и… — я сделал паузу, — …и переписку с иностранными поставщиками.

Железнобров побледнел. Я бил точно в цель.

— Это неслыханно! — взревел он. — Вы хотите устроить инквизицию!

— Я хочу найти правду, — парировал я. — Или Архимастер что-то скрывает? Может, боится, что мое расследование затронет не только Игнатова?

Князь смотрел на нас, как на теннисный матч. Я видел, как в его голове крутятся варианты. Дать мне карт-бланш — рискованно. Но отказать — значит, признать, что в ДСЧ есть что скрывать, и открыто встать на сторону Железноброва.

— Хорошо, — неожиданно резко сказал он. — Вы получаете запрашиваемые полномочия. На неделю. Все Мастера обязаны оказывать Инспектору Рогозину полное содействие. — Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. — Через семь дней я жду результатов. Или решений.

Он вышел, оставив зал в состоянии шока. Железнобров бросил на меня взгляд, полный такой лютой ненависти, что, казалось, воздух затрещал. Он молча встал и выбежал из зала, не глядя по сторонам.

Ко мне подошел один из немногих относительно нейтральных Мастеров, старый картограф.

— Самоубийство, юноша, — покачал он головой. — Зачем вы это сделали?

— Чтобы купить время, — честно ответил я, чувствуя, как подкашиваются ноги. — И чтобы получить право копать там, где они больше всего боятся раскопов.

*И чтобы хорошенько их напугать, — добавила Белка, вылезая на свет. — Смотри-ка, один из прихвостней Железноброва аж вспотел. Интересно, почему? *

Я посмотрел на указанного ею Мастера — тот действительно нервно вытирал лоб. Страх — вот оно, самое уязвимое место этой прочной, на первый взгляд, стены. Страх разоблачения.

Выйдя из зала Совета, я прислонился к прохладной каменной стене и закрыл глаза. Сердце бешено колотилось.

*Ну и что теперь, гений? — спросила Белка, тычась мордой в мою щеку. — Неделя. Печь — в руинах. Враги — у власти. План есть? *

— План? — я горько усмехнулся, глядя на дым, все еще висящий над городом. — План теперь только один, Семёновна. Или найти настоящих виновных и совершить чудо. Или… — я потрогал холодный цилиндр в кармане, — …или поджечь весь проклятый Двор Чудес таким скандалом, что его пепел будет виден даже в Астрахани.