Иной

Глава 1

Однажды я должен был умереть.

Несмотря на это, произошло это поистине долгожданное для всего криминального мира событие до нелепости случайно. Так глупо, что даже смешно — я просто расслабился. Сверхъестественные силы развращают; глупый, глупый я так сильно на них полагался, что, подмяв под себя множество квалифицированных убийц и прочий сброд, просто-напросто забыл о том, что я — человек.

Ни одна сила не защитит тебя от всего; будучи обычным мешком с мясом и просто невероятным идиотом, я попал в одну из тех самых ловушек, которые начинаешь игнорировать, когда становишься на порядок выше их установки.

Капкан схлопнулся. Я умер, истекая кровью и корчась от боли, как будто никаких сверхсил, никакой мощи и авторитета и в помине не было.

Пожалуй, этого достаточно, чтобы претендовать на премию Дарвина.

И всё же, я очнулся.

Сначала был запах — отвратительный запах каких-то трав, будто я попал в захолустный чайный магазин. Затем я почувствовал свои конечности и осознал, что боли нет. Вот так вот, сначала ты мучительно умираешь, а потом никакой боли нет и в помине. Ну не шутка ли?

Я фыркнул своим мыслям; рядом послышались лёгкие шаги. Кто-то нагнулся надо мной, прощупал мой пульс и пробурчал что-то непонятное себе под нос. Дождавшись, когда человек отойдёт, я открыл глаза.

Меня встретил тёмный потолок. Светлое помещение, рядом окно; сам я, кажется, лежал на узкой кровати и был подозрительно живым и здоровым. Я осторожно приподнялся, глядя на свои руки — уменьшившиеся, без морщин, они выглядели совсем не так, как я их помнил, хотя, без сомнения, оставались моими.

Бред какой-то. Посмертные сны нынче... Странные. Я-то ожидал, что стану одной из множества неупокоенных душ, слонявшихся по свету.

Некто, осматривавший меня минуту назад, снова метнулся ко мне; эта была девушка не старше двадцати пяти. Низкая, довольно симпатичная блондинка. Правда, её одежда никак не смахивала на то, что люди носили бы в повседневной жизни. Да и на форму врача это не походило — длинное, но не пышное темно-зелёное платье с причудливой вышивкой и коричневый плащ на плечах будто вышли из фильма с претензией на историчность, а не из реальной жизни.

— Очнулся, — сказала она, хлопая глазами; казалось, будто она обращается не ко мне, а к самой себе. — Да неужели. Боже мой, как вы себя чувствуете? Что-нибудь болит? Голова кружится?

Голова кружилась только от того, как она тараторила, проглатывая окончания слов. Я поморщился и ответил:

— Всё нормально. Кто ты такая?

Стоило сохранять спокойствие. Набрасываться сходу не в моём стиле — лучше просто поговорить, раз уж эта косплеерша дружелюбно настроена, хоть происходящее и попахивало сюрреализмом.

— Я Листра, — отозвалась девушка. — Листра Торонат, лекарь. Я наблюдала за вами последние два месяца. Вы уверены, что чувствуете себя хорошо? Не тяжело двигаться?

— Уверен, — отозвался я. Лекарь? Даже не врач? Не надо было читать всякое фэнтези в молодости — теперь поглядите что генерирует мой больной мозг! — Скажи мне, Листра... что это за место?

Девушка замялась; я быстро понял, что она не хочет со мной говорить.

— Госпиталь при храме Двенадцати, — наконец сказала она. — Мы в столице Кальберон. Скажите, вы можете назвать своё имя?

— Имя? — я поморщился. На ум приходило только моё настоящее имя, но почему-то мне показалось, что Листра хочет услышать не его. — Алекс Эддерли.

Листра моргнула. Затем, после короткой паузы, она спросила:

— Только это имя?

Я фыркнул. Сколько по её мнению у меня имён?

— Ну и какой был правильный ответ?

Девушка замялась. Её глаза бегали по комнате, пока она, прикусив губу, пыталась понять, что теперь делать. В этот момент мы достигли взаимопонимания: я тоже понятия не имел, что вообще происходит, и что я должен делать и говорить.

— Пожалуйста, оставайтесь здесь, — выдохнула Листра. — Я кое-кого позову. Думаю, вы должны поговорить не со мной.

С этими словами девушка выскочила из комнаты, громко захлопнув деревянную дверь. Она сделала это с такой силой, что склянки, стоявшие на столе, тихо зазвенели.

Ну что ж... как будто мне действительно есть куда пойти.

Ждать Листру пришлось долго — достаточно, чтобы вздремнуть (как будто мало мне спалось — два месяца!) и задаться вопросом, собирается ли она вообще возвращаться. Но к тому моменту, как я совсем отчаялся, Листра наконец явилась, будто какой-то герой драмы. За ней следовало трое человек: старик с явно дорогим бело-золотым посохом и двое мужчин в одинаковых белых мантиях. Последние остались стоять у дверей; старик же, непонятно как удерживая на голове свою странную высокую шапку, прошаркал ко мне и заговорил:

— Рад видеть тебя проснувшимся. К сожалению, ты пробыл во сне дольше, чем остальные, но мы не теряли надежды. Я первосвященник церкви Двенадцати, Виалар. У тебя есть вопросы, не так ли?

Какая проницательность. Что за сон, что за «остальные»? Кажется, чем дольше местные говорят, тем меньше я понимаю.

И почему кто-то настолько важный, как первосвященник, пришёл глянуть, как я от комы очухиваюсь?

— У меня полно вопросов. Что за церковь Двенадцати, и почему я здесь? Что происходит?

— Поклонение Двенадцати — государственная религия Риадона, — терпеливо ответил первосвященник. — Ты находишься здесь, потому что госпиталь столицы — самое подходящее место, чтобы содержать человека, не выходящего из сна неделями. Юная леди Торонат сказала, что вы назвались чужим именем. Это может быть одним из побочных эффектов.

Чужим именем? Тоже мне. Прожил всю жизнь, и вот, на тебе. Может, теперь вы скажете, что я вовсе не мужчина? Или, того лучше — не человек!

— И от чего же этот побочный эффект? — поинтересовался я; происходящее меня забавляло. Казалось бы, люди и вещи выглядели настоящими а воспринимать всё это, как реальность, я всё равно не мог.

— Тёмное колдовство, — трагично отозвался первосвященник. — Вас зовут Альберих Эльдалиэва. Вы четвертый сын графа Эльдалиэва, ехали в столицу на обучение. К сожалению, произошёл несчастный случай.

Давно я не слышал такого бреда. Что-то в этой истории не складывалось, хоть первосвященник и пытался наплести мне свою версию произошедшего. Отчего-то мне стало жаль настоящего Альбе... Альба... Альре...

Кто придумал эти мудрёные длинные имена?! Уж я-то точно не хочу носить одно из таких! Не прошло и тридцати секунд, как я напрочь забыл, как там меня назвали; о фамилии вообще говорить не стоит — хоть шпаргалку на руке пиши, чтобы представляться.

Разубеждать присутствующих в том, что я тот, за кого меня приняли, я не собираюсь. Знать не хочу, что тогда будет — а в этом знатно ослабшем молоденьком теле... понятия не имею, отобьюсь ли, случись что.

— Честно говоря, я понятия не имею, о каком обучении идёт речь. Кажется, в моей голове всё перемешалось, — наконец ответил я. Четвёртый сын графа? Ну и хорошо. Хоть в посмертном сне побуду дворянином — не то чтобы прежняя жизнь мне малость поднадоела. Да и что теперь рыпаться, «разумирать» что ли?

— Вы ехали в академию магии Типрихс, — сказал первосвященник. — Вы уже опоздали на начало занятий — с начала учебного года прошло почти два месяца, но я уверен, что вы нагоните сверстников.

От всех этих фэнтези-словечек у меня чуть не задёргался глаз. К тому же, академия серьёзно? Не староват ли я для учёбы?

Последнюю фразу Виалар сказал как-то натянуто; закралось подозрение, что не всё с этим Альбе-что-то-там так просто. То ли тупой, то ли слабый, кто его знает. А годков, главное, сколько? Вторые шестнадцать я не переживу.

Совсем скоро, вдоволь наговорившись, первосвященник ушёл. Стоит признать, слушал я его вполуха; я, убийца со стажем и единственный во всем мире владелец тёмной силы, так чем я вообще занимаюсь? Притворяюсь своим в каком-то другом мире? Смешно.

Не будь у меня сверхсил, я считал бы это ещё более бредовым. К сожалению, магия была слишком реальна, чтобы я её отрицал.

Это, правда, не мешает мне отрицать всё остальное.

Первосвященник скрылся за дверью, и двое в мантиях отправились за ним. Я остался наедине с Листрой; та поглядывала на меня с опаской.

— Так когда я смогу уйти? — поинтересовался я.

— Если ваше здоровье в порядке, вы сможете уехать уже завтра утром. Но ваша память...

Я махнул рукой.

— Живут же как-то люди.

В конце концов, иметь чужие воспоминания в своей головёшке не хочется, а больницы я никогда не любил.

Другой вопрос: парень пролежал в коме два месяца, а вы пульс пощупали, спросили, как самочувствие, и всё, бай-бай? Уровень медицины просто на высоте — не хотел бы я оказаться при смерти в таком месте.

Ближе к вечеру меня накормили наиотвратительнейшей похлёбкой и каким-то горьким лечебным чаем. В моей жизни была еда и похуже — гораздо хуже, а то и её полное отсутствие, — но всё равно было как-то неприятно. Первый приём пищи в новом теле, и то какая-то дрянь. Впрочем, после этого чая я крепко проспал всю ночь; на утро не было и отголоска прежней слабости, о которой я умолчал.

Разбудили меня с рассветом — это снова Листра, и почему-то у меня возникло ощущение, что она здесь единственный медработник. Каков госпиталь — и первосвященник, и одинокая девочка-лекарь. Зато хороша — смотреть на какого-нибудь страшненького санитара в обычной больнице, пропахшей лекарствами, было бы куда менее приятно.

Мне принесли одежду. Благо, не с чужого плеча, она отлично на мне сидела, но всё равно была малость чудно́й. Стоит поблагодарить моё посмертие за полную истрическую недостоверность — нервы у меня, конечно, крепкие, и чего я только не переживал, но пережить ношение какого-нибудь гульфика или гигантского воротника-рафа я бы не выдержал. Может, я и умер, но от стыда можно и во второй раз помереть. В конце концов, в косплееры я не нанимался.

Меня вывели из госпиталя — точнее, Листра вывела меня из госпиталя, даже не дав взглянуть на себя в зеркало. Не то чтобы то, что я не смог оценить своё новое молодое лицо, было трагедией — и всё же, хотелось бы не оказаться уродом или прыщавой малолеткой. Правда, оказалось, что госпиталь всё же не какое-то заброшенное место — народу было полно, и все поглядывали издалека с явным интересом.

Выйдя на улицу, я понял что место было действительно красивым: госпиталь был ладно построен, и за садом перед ним точно ухаживала не одна пара рук. Неподалёку виднелась церковь — это огромное здание со стеклянным куполом и причудливой архитектурой было сложно не заметить.

На дороге перед коваными воротами меня встретила моя первая проблема.

Ма-аленькая деталь, которую мне стоило ожидать.

Чёртовы лошади.

Лошадей я, конечно, не боюсь — это было бы глупо. Тем не менее, этих тварей я ненавижу с тех самых пор, как однажды одна из них меня чуть не затоптала. Мне было лет восемь, и всё желание ходить на конный спорт умерло в зародыше.

Благо, твари были запряжены в карету. Ехать верхом не придётся, но в голову пришла мысль, что рано или поздно это произойдёт. Вот он, мир без автомобилей — и никакой альтернативы!

Рядом с каретой ждала девушка чуть моложе Листры. Место кучера занимал молодой человек в ладно пошитой форме; он на меня не смотрел и выглядел слишком невозмутимо для обычного возницы.

Неизвестная девушка в пышном платье горничной была низкой — если с Листрой мы были одного роста, то незнакомка уступала на полголовы. У неё были тёмные волосы, собранные в пучок; она стрельнула своими лисьими глазами и коротко поклонилась.

— Рада видеть вас в добром здравии, господин.

Я едва не фыркнул и задался вопросом, подходящий ли это момент, чтобы спросить, кто она вообще такая.

— Кто ты?

Девушка в недоумении переглянулась с Листрой, но покорно ответила:

— Амелия. Служанка, — всё же сказала горничная. — Вас ждут в Типрихсе, господин. Едем.

— Едем, — покорно ответил я.

Не идти же мне в никуда, верно? Может, все эти академические штучки будут не так уж плохи? Буду воспринимать это как отпуск; давно я не отдыхал без всяких убийств.

Кроме своего. Ха-ха...

В карете мы с Амелией остались наедине. Она изредка на меня поглядывала, но упорно молчала; кажется, она не привыкла говорить не по делу. Такие подчинённые всегда нравились мне больше прочих; впрочем, и что творится в их головах, сказать сложнее.

Карета двинулась и медленно поехала по на удивление ровной дороге. Я зевнул, глядя в окно: все эти полусредневековые здания и милые городские улочки выглядели довольно приятно. Это тебе не грязный и шумный мегаполис — всё это место окутывало спокойствие.

Может, вся эта фантазия — то, чего я хотел при жизни? Отдых, красивый фэнтезийный город и собственная горничная. Что ещё нужно для счастья? Идеально для моих убитых нервов.

Типрихс, очевидно, находился где-то на окраине Кальберона. Столица наверняка казалась местным огромной; я бы сказал, что она смахивает на город среднего размера с парой выдающихся достопримечательностей.

Поездка заняла чуть больше полутора часов. К тому времени, как карета остановилась, я успел заскучать; не было ничего тоскливее подобного времяпрепровождения. И вот мы уже у Типрихса — огромное здание из красного кирпича, прямо над большой дверью — сверхъестественно светящийся циферблат. Вдалеке виднелись другие постройки и огороженные территории.

Кажется, никто не собирался нас встречать. Я вопросительно глянул на Амелию, и та сказала:

— Встретимся с ректором Либби в её кабинете.

Охрана пропустила нас без проблем — Амелия показала им письмо с печатью ректора. Мы оказались внутри, в зале невероятных размеров с чёрно-белой плиткой, делающей это место похожим на шахматную доску. Горничная, кажется, знала дорогу; мне оставалось только следовать за ней. Я старался привыкнуть к тому, что теперь я не Алекс Эддерли. На меня не охотятся тысячи озлобленных наёмников, и я не стою на вершине всего криминального мира. Я, кажется, обычный графский сын в каком-то волшебном мире; что бы это ни было, вряд ли стоит надеяться на преловутых бабочек и розовых пони, но сейчас я был куда расслабленнее, чем когда-либо.

Впрочем, правильно ли это? Из-за своей раслабленности я умер, как настоящий придурок. Но ведь теперь меня и убивать некому; история первосвященника, конечно, шита белыми нитками, но лезть в это у меня нет никакого желания.

Кабинет ректора был в самом конце коридора. Туда вела высокая арочная дверь; Амелия постучала и, дождавшись разрешения войти, пропустила меня первым.

Внутри было светло и довольно роскошно. Ректор — довольно старая женщина, явно тарше пятидесяти, — сидела на кресле, обитом бархатом, и смотрела на меня со снисхождением. У неё был уставший вид; даже издалека я мог разглядеть тёмные круги под её глазами. Это не было чем-то неожиданным. Дети — те ещё твари, так что быть ректором, да ещё и в какой-то магической академии, просто не может быть легко.

— Альберих Эльдалиэва прибыл, — сказала Амелия за меня и отвесила ректору глубокий поклон; я, частично повторив её движения, был невероятно рад, что она здесь. Было бы сложно ассимилироваться, не помня «собственного» имени.

— С запозданием, но я рада тебя видеть, — кивнула ректор. — Меня зовут Мабон Либби. Зовите меня просто мадам Либби, Альберих. Преподавателям твоего курса сообщили о твоей проблеме, поэтому тебе дадут время нагнать пропущенный материал.

Мабон Либби сделала паузу. Почувствовав, что я должен что-то сказать, я ответил:

— Благодарю, мадам Либби.

Женщина хмыкнула.

— Я вызвала старосту твоей группы. Она поможет тебе с заселением в общежитие и покажет тебе академию.

Одновременно со словами ректора в дверь постучали. Снаружи раздался девичий голос; ректор улыбнулась и протянула:

— Это за тобой. Свободен.

Глава 2

Староста представилась как Мари Беркулин, и своё звание она оправдывала. Она была высокой, крепкой, двигалась резкими движениями и имела поразительную осанку. Правда, характер у неё явно не сахар, но, если её не раздражать, она была вполне доброжелательной.

Ну, насколько это возможно, в её-то случае.

Экскурсия прошла быстро: главный кампус со странными кабинетами непонятного назначения, большие аудитории, оранжерея, тренировочные площадки... Всё так, как и представил бы кто угодно, думая о магической академии в фэнтези-мире. Никакой у них фантазии.

— А это общежитие. Твоя комната триста пятнадцать, — староста протянула ключ. — Твои вещи завезли ещё два месяца назад. И да, ты должен посетить занятия после полудня. У твоей служанки есть расписание.

Я бросил взгляд на Амелию. Да, с самого начала она выглядела уверенно, как будто неплохо знала это место. Удивительно, что даже несмотря на то, что я — точнее, этот Альберих, — впал в кому на долгие недели, его вещи завезли в общежитие, и академия была готова принять его в любой момент.

Я поблагодарил Мари; с чувством выполненного долга она удалилась, цокая каблуками.

Моя комната оказалась довольно большой; обставлена недостаточно богато, чтобы сходу сказать, что тут живёт дворянин, но явно элитная школа держала уровень.

— Амелия, — позвал я. — Так что за занятия я должен посетить?

Девушка достала сложенный лист, лежавший в кармане передника. Развернув его, она зачитала:

— Практика владения оружием. История магии.

— И всё?

— На сегодня да.

Ну что ж, звучало не так страшно, как если бы тебя ни с того ни с сего закинули на сопромат.

До полудня я занимался всякой чертовщиной: листал учебные пособия — странные и мудрёные, но не сложные, — и хватал виноград с явно декоративной фруктовой тарелки под неодобрительные взгляды Амелии. Это было противостояние: она ждала, когда я попрошу принести нормальной еды, а я к отсутствию этой самой нормальной еды привык и чувствовал себя вполне нормально.

— Пора, — наконец сказала горничная. — Вам на третью тренировочную площадку. Затем в первую аудиторию.

— Я помню, где это, — кивнул я. — Спасибо.

Не очень-то хотелось уходить без Амелии — в конце концов, это она тут всё знает, а я едва могу назвать собственное имя. Если что спросят, придётся играть стеснение и молчать.

Общежитие было довольно далеко от общего корпуса; территория академии оказалась огромной. Прошло больше десяти минут, прежде чем я неспешно добрался до нужного места и прошёл на тренировочную площадку, огороженную каменной стеной. Площадка напоминала спортивное поле; правда, вместо травы была голая земля, а предположительные зрительские места находились слишком высоко.

Когда я пришёл, там уже были люди: группа из пятнадцати человек, возглавляемая Мари Беркулин, и высокий, но удивительно тонкий мужчина в чёрном плаще. Почёсывая щетину, он смотрел на моих предполагаемых одноклассников, как на придурков.

Очень педагогично. Впрочем, на его месте я вряд ли вёл бы себя по-другому.

Мари заметила меня издалека. Она коротко махнула рукой, подзывая меня к группе. Конечно же, студенты тут же обратили на это внимание; все взгляды остановились на мне, заставив меня почувствовать раздражение.

— Альберих Эльдалиэва, — представила меня староста. — Из-за некоторых обстоятельств присоединяется к нам позже.

Некоторые обстоятельства... так это сейчас называют? Похоже, то, что кто-то пролежал в коме два месяца да ещё и «потерять память» умудрился, здесь никого не удивляет. Это даже смешно; какая невозмутимость! А если я сейчас кого-нибудь прирежу, вам будет так же плевать?

— Значит, ты всё же присоединился к нам в этом году, — тихо сказал мужчина в плаще. — Я Кайло Шантдер, преподаю владение оружием и практическую боевую магию. Пока не освоишься, участвовать в практике не будешь. Мне не нужны раненые студенты.

Кто-то хихикнул. Я скрипнул зубами, отходя от мистера Шантдера. Такое чувство, будто этот Альберих — точнее, уже я, — совсем безнадёжен, но, ещё трясясь в карете, я воззвал к своей силе; она легко отозвалась, готовая помочь мне в любом коварном начинании. И вот мне намекают, что я какой-то слабый идиот...

Да что такого они могли пройти за два месяца первого курса, что я должен смотреть издалека? Настоящий идиотизм!

Тем не менее, я покорно отошёл к краю площадки; исключительно, чтобы понаблюдать за этими мальцами. Они не казались смертоносно сильными — а я знал, какое ощущение вызывают люди, способные прихлопнуть тебя одним движением руки. Это когда холодный пот стекает по твоей спине, а твой мозг не может трезво мыслить от ужаса и напряжения.

Эти? Малолетки. Никто, кроме преподавателя, не вызывал даже уважения; ни у кого из них не было ни ауры, ни той уверенности, которая должна быть у сильного человека.

Кто-то из студентов схватил копьё; большое, с причудливым наконечником, оно выглядело на удивление гармонично в руках этого крупного парня. Ухмыляясь, он пару раз им взмахнул; я фыркнул от его пафосного вида. Как ребёнок с новой игрушкой.

Кажется, студенты собирались спарринговаться. Не знаю, что это даст первокурсникам, но и на это посмотреть можно. Противником крепыша с копьём оказалась староста; в руках Мари был простой меч, который она держала с лёгкостью тренированного человека.

И всё же, не профи. Как неловко; я, конечно, во всех этих штучках, вроде владения мечом, вообще ничего не понимаю, так что и судить не мне, но до заправского рыцаря Мари ещё далеко.

Студенты образовали вокруг спаррингующихся полукруг. Я остался на своём месте; давненько мне не приходилось вливаться в коллектив. Получить уважение, выполнив десятки наитяжелейших заказов? Запросто. Обзавестись авторитетом среди подростков, будучи одним из них? Хн-н...

Мистер Шантдер скомандовал начать; в тот же момент крепыш замахнулся и рубанул в сторону Мари без всякой задней мысли. Девушка отскочила, легко, будто на крыльях; там, где она стояла, остался огромный след — будто пропахали.

Никакого плана, зато сильно — вот, каким был стиль крепыша.

Что ж, похоже мне придётся узнать его имя; это раньше я мог называть людей так, как мне захочется. А сейчас лучше ко всем приглядываться и хотя бы попытаться не сильно выбиваться из коллектива. Мало ли что.

Пока я думал, Беркулин двинулась на противника. Она изящно увернулась от следующего удара, как настоящая акробатка, обошла крепыша сзади и приставила меч к его горлу.

— Сложить оружие, — раздался голос Шантдера. — Мисс Беркулин побеждает. Ванс... Вы, очевидно, проигнорировали несколько моих советов. Стоит больше тренироваться, если не хотите получить неуд на экзамене.

Кайло Шантдер, очевидно, видел в крепыше ту же проблему, что и я; что тут говорить, кто угодно с глазами заметил бы, что кроме ударной силы в этом парне ничего и нет. Против кого-то настолько ловкого и быстрого, как Беркулин, эти медленные удары просто не сработают. Что толку, если она может отпрыгнуть?

Не бой, а детские игры.

За Мари и Вансом последовала другая пара: большеглазая девица в смешной ведьминской шляпе сдалась сразу, и вместо неё выступил парень с такими яркими золотистыми волосами, что у меня возникли сомнения: а нет ли в этом мире краски для волос? Как и Мари, он был вооружён мечом — классика. А она, как известно, редко подводит.

Против него вышел долговязый юноша с жуткими мешками под глазами — по сравнению с ним, мистер Шантдер, казалось, был бодрячком. Черноволосый, в тёмной куртке поверх однотипной серой формы, он выглядел полной противоположностью своего оппонента.

Они стояли в двух метрах друг от друга; стоило Шантдеру свистнуть, блондин бросился вперёд, стремительно сокращая расстояние. Он собирался ударить; долговязый же юркнул вниз и проскочил под его рукой, выпуская немного песка в чужие глаза.

Светловолосый — судя по тому, как судачили студенты, его звали Райан, — зажмурился, резко развернувшись. Он попытался ударить противника вслепую или хотя бы не позволить ему приблизиться; это сработало, когда тот отскочил, выискивая место для удара.

Подходящей стратегией было обойти правшу Райана слева; у того, правда, был явно хороший слух. Райан развернулся в ту же сторону. Как игра в жмурки, только наоборот; ориентируясь на шаги черноволосого, блондин уклонялся, пока его зрение наконец не прояснилось.

Пыль здесь, конечно, лютая, раз уж это заняло столько времени. К тому же, красавчик растёр глаза до красноты, так что его «аура сказочного принца» пропала.

Впрочем, возможно дело в том, что всё это произошло за считанные секунды.

Собравшись, черноволосый пошёл напролом. Он сделал выпад; Райан молниеносно заблокировал удар, и слабое свечение его меча заставило пеня прищуриться.

Обычно оружие не светится; даже видя все эти мечи в первый раз, я это знаю. Что за чёрт?

— Магия, — заключил мистер Шантдер. — Зенфер выбыл.

— Почему? — блондин тут же начал канючить. — Я ничего такого не сделал!

— Магия, — упорно повторил преподаватель. — Ты знаешь правила. Контролируй себя лучше. Если ты не можешь обойтись без колдовства даже в тренировочном бою, на что вообще ты годен? Её наличие не сделает тебя сильнее других, если нет контроля. Тренируйся. Использование магии на экзамене — неуд без пересдачи.

Кайло Шантдер говорил это Райану; впрочем, стыдно стало не ему, а мне. Он сказал всё правильно — попал прямо в точку, в моё больное место. Он озвучил причину моего провала и моей чертовски глупой смерти.

Я полагался только на сверхсилу, «магию», если угодно. И где я оказался? Несмотря на то, что я всегда был в хорошей форме и мог дать фору любому профессионалу, я всегда полагался на магию и был неотделим от неё. В конце концов, я считал себя особенным, сильнейшим и непревзойдённым.

И умер. Глупость-то какая.

И всё же, могу ли я от неё отказаться? Кажется, уже поздно даже пытаться. Она — моя суть, то, что всегда делало меня мной. Настолько, что тот молодой я, ребёнок и подросток, в котором ещё не открылась тёмная сила, кажется мне совершенно другим человеком.

И всё же, у меня нет такого выбора, как у этих детей. Я устало качнул головой, размышляя. Если они только осваивают свои силы, то я уже стал с ними единым целым. Нельзя просто взять и вырвать себе руку или ногу; кажется, отказ от тёмной силы значил бы для меня что-то равноценное этому, если не больше.

До конца занятия я наблюдал за спаррингами краем глаза; на самом же деле я погрузился в себя, исследуя и узнавая что-то новое. Раньше я никогда этим не интересовался, но теперь ясно чувствовал: сила течёт по венам вместе с кровью, она же соединяется сгустком где-то в сердце и пульсирует вместе с сердцебиением. Ей пронизано всё тело до последней клеточки; даже если закрыть глаза и попытаться абстрагироваться, она будет маячить где-то на периферии.

Удивительно, что я действительно не понимал этого раньше.

Ещё более удивительным было то, что это происходило не там, откуда я прибыл, а здесь, во вроде как моём (не то чтобы я в этом уверен), но одновременно и не принадлежащем мне теле; оно принадлежало Альбериху, а магия была моей. В конце концов после десятков лет, проведённых с ней, я не спутал бы её с чем-то другим.

Когда группа студентов — моих одноклассников, стоит привыкать, — собралась уходить с тренировочного поля, я, опомнившись, последовал за ними. Я собирался держаться на расстоянии, но кто-то решительный настиг меня сам. Под одобрительный — я бы сказал предательский, — взгляд Беркулин Райан хлопнул меня по плечу. Казалось, он совсем забыл о том, что был позорно дисквалифицирован.

— Привет! Где ты был эти два месяца, а? Мы думали, что ты вообще не приедешь в этом году! — протараторил он.

— Было бы неудивительно, если бы он не поступил, — фыркнул кто-то.

Блондин фыркнул и махнул рукой; очевидно, он собирался перевести тему, заботясь о нервах маленького и довольно хилого по сравнению с ним Альбериха. Как мило. И всё же, я заметил этот комментарий.

И лицо этого говнюка на всякий случай. Только пришёл, а уже не пользуюсь популярностью у местных, вот незадача. Выделяться мне не хочется, только вот школьным изгоем я уже побыл в свои пятнадцать — не понравилось.

— Меня зовут Райан Зенфер, — представился блондин. — Слышал о моём отце? Барон Зенфер, он капитан королевской стражи.

Я кивнул; конечно же, не слышал. Впрочем, сказал это парнишка так уверенно, что создавалось ощущение, будто это что-то очевидное. Я же не из глуши, да?

— Альберих Эльдалиэва, — отозвался я, тихо радуясь, что произнёс это с первой попытки. В обратном случае было бы неловко.

— Эльдалиэва, — Райан присвистнул. — Сын графа, да? Двое твоих братьев, говорят, окончили академию с отличием... И ещё один... э...

— Ванитас Эльдалиэва преподаёт в королевской научной академии, — подсказала Мари. — Он известен как выдающийся молодой учёный и преподаватель.

Я едва удержался, чтобы не фыркнуть. Мои новоявленные братья, как оказалось, имеют отличную репутацию, в то время как я... А кто я вообще, просто четвёртый сын? Тьфу ты, быть единственным ребёнком куда приятнее.

Хотя, Ванитасу повезло с именем самую малость больше, чем хозяину моего тела.

Альберих! Да кто так детей называет?

И вообще, тут что, сплошь и рядом одни академии?

— Мои братья довольно успешны, — отозвался я ровным голосом; я лишь озвучил факт, не выражая своего отношения к этому.

— Да, — Райан кивнул и снова хлопнул меня по плечу. Рука у него на редкость тяжелая; страшно представить дружеский хлопок Ванса. — Ты не бойся, тоже чем-нибудь выделишься! Я тебя понимаю — брат вот идёт в королевскую стражу за отцом, а я даже не знаю, что буду делать после выпуска. Хотя, надо ли так далеко загадывать?

Я совершенно искренне кивнул. Прав парнишка, а даже не догадывается. Планировать на долгий срок я не привык — не существуя, не зная, будешь ли ты жив завтра, даже при моей мощи и идиотской самоуверенности.

— Я тоже не знаю, чем займусь в будущем, — объявил я, чувствуя необходимость поддержать диалог. Эта реплика тоже была честной: кто его знает, чем тут местные на жизнь зарабатывают. Я даже не представляю, есть ли у меня обязанности сейчас. Загадывать на будущее? Не сейчас.

Райан хохотнул.

— Да-да, вот и я о том же! Ну, у нас ещё четыре года до выпуска, что-нибудь да найдётся, а? — он весело подмигнул и продолжил шёпотом. — Ты не нервничай, если наши одноклассники начнут вести себя, как высокомерные придурки. Тут, в Типрихсе, свои порядки — у кого магия послабже, тех не очень любят. Ты говори, если что. И староста у нас добрая. В общем, не волнуйся по мелочам.

Магия, значит, послабже. Ясно. Понятно. Замечательно, у меня просто потрясающая репутация.

С каких это пор, а? Бедняга Альберих, вовремя ты откинулся — несладко пришлось бы, в таком-то местечке. Хотя, если подумать, это должно быть нормой для места, где есть люди, использующие магию. Я вот в своём мире был один и чувствовал себя королём. Какова ситуация здесь? Даже знать не хочу; впрочем, всё равно придётся.

Слово за слово, мы добрались до главного корпуса. Остальные уже скрылись в здании; Райан же вдруг остановил меня. Мари тоже застыла, не собираясь оставлять нас одних. Она выгнула бровь, сурово глядя на Зенфера.

— А теперь послушай, Альберих, — важно сказал Райан. — Зайдёшь — тихо сядь и молчи. Не делай лишних движений, не говори, пока не спросят. Мадам Тинбоу — самая жуткая мегера в твоей жизни, помяни моё слово!

Мари предупредительно покашляла.

— Ты знаешь, что я прав! — пробурчал Райан.

На это раз я позволил себе короткий смешок. И всё же, дети.

Глава 3

Когда Райан сказал, что профессор истории магии — мегера, я ему не поверил. В конце концов, не похож Зенфер на примерного студента, да и Мари его замечанием была недовольна. Впрочем, если быть честным, мне и дела не было до того, какой характер имеет мадам Тинбоу.

Может, для детей она и была несколько сварливой, но говорила быстро, чётко и по существу. Специально для меня, в отличие от мистера Шантдера, она не сделала никаких поблажек, но сразу одарила списком литературы, по которой я смогу наверстать два месяца лекций.

Как оказалось, не было нужды в конспектировании: те, кто хотел, делали это, остальные же просто тихо слушали, боясь лишний раз пошевелиться. Как оказалось, информация, полученная от мадам Тинбоу, полностью совпадала с учебником — учебником, который она написала собственноручно.

Это чуть больше похоже на преподавателя какой-то элитной Академии.

Иногда можно было выцепить немного информации, значащей для меня чуть больше, чем «в таком-то году такой-то старец исследовал такую-то магию». Например, что энергия была связана с душой; тогда, если на секунду поверить в то, что этот мир реален, можно было объяснить наличие у меня прежней силы. И, следовательно, её отсутствие у прежнего Альбериха.

Всё ещё непонятно, что не так с его магией; то ли она была слабой, то ли её вовсе не было. Казалось, никто бы не удивился, если бы я признался, что не могу колдовать.

Должно быть, даже в таких местах слухи разносятся быстро. Впрочем, о коме никто не знал; да и не то чтобы кому-то действительно было до этого дела.

Конец дня я провёл в библиотеке. Незаметно подкрался вечер, и я поужинал в компании Райана — конечно же, потому что нашей старосте нечего с нами делать, Обеля Сейнфай — того самого долговязого парня, с которым спарринговался Зенфер. Видимо, несмотря на то, что Обель без задней мысли бросил в глаза Райана кучу песка, они были друзьями; впрочем, они казались насколько разными, что я так и не смог понять, почему.

В общежитии меня встретила Амелия. Её вид снова был безучастным; и всё же, несмотря на внешнюю серьёзность и послушание, было смутное ощущение что в глубине души она может быть властной.

Даже смешно, с этим маленьким ростом и кукольным лицом.

Я едва смог выгнать её из комнаты, чтобы раздеться самостоятельно; Амелия оказалась упёртой, как баран. Не сказать, что качество плохое — ситуация не та. Не настал ещё день, когда мне будут помогать раздеваться!

Впрочем, если говорить о контексте...

И всё же, нет.

Ночь была беспокойной. У меня всегда был чуткий сон, да и отдыхать на новом месте я не привык. В госпитале мной двигала усталость и успокаивающие лекарства Листры; да ещё и атмосфера в этом месте была неожиданно умиротворяющей. В общежитии... А таких местах особенно осознаешь, что за каждой стенкой сидит студент-маг. Бр-р...

Я перевернулся на другой бок. Затем снова. Сон не шел. Казалось бы, молодое тело. В студенчестве не то что в постели — где угодно заснёшь.

Наконец, я отбросил эти жалкие попытки и поднялся. Щёлкнул выключатель настольной лампы — кстати, хороший повод задаться вопросом, как вообще эта штука работает. Не похоже, чтобы тут было электричество, да и проводов не видать.

Зевнув, я открыл первую попавшуюся книгу. Всё, о чем писали в местных учебных пособиях, было чересчур фэнтезийным, но я, изголодавшийся по информации, — более того, по информации о магии, — был готов проглотить и это. Полезной информации для развития было много. Например, разница в направлении колдовства. Было три типа, которые я использовал: воля — мысленная команда, и почти аналогичный голос, а так же жесты. В моём случае, довольно приземлённые.

В своём мире этого хватало с лихвой. Ни у кого, кроме меня, не было сверхсил; моя магия имела огромную мощь, и я прекрасно справлялся так, как делал всегда.

И всё же, теперь я могу стать сильнее.

Например, изучить массивы — бак называемые магические круги, используемые для объединения множества заклинаний в одно, синтезированное. Это серия взаимосвязанных символов, древних письмен и фигур, слаженных, как единый механизм.

Единственной проблемой было то, что для использования магических кругов нужно было изучать древний язык — интересно, чей? — и штудировать всю информацию о возможностях связи между типами магии.

Тьфу ты, какие сложности. Стоило догадаться, что у неё есть типы, но как я должен был это сделать, если имел дело только со своим?

Пришлось немного покопаться на книжной полке; тонкий томик про типы магии наконец нашёлся. Он выглядел довольно новым — на первой же странице было написано: «Издание 1475 года».

Занятно, теперь я хотя бы знаю, в каком мы веке. Интересно, с чего они начали считать? Не похоже, чтобы местная религия хоть чем-то напоминала религии моего мира. Тысяча четыреста семьдесят пятый от рождения Двенадцати что ли?

Надо бы разузнать, что за Двенадцать древних. Ладно уж, слава слабака ещё терпима , а вот если меня дурачком будут считать, уже станет несколько обидно.

Беглый взгляд по цветному развороту с магическими сгустками — ей-богу, будто детская иллюстрация, — позволил мне отнести свою силу к тёмной магии. Что ж, это было ожидаемо; не сказать, что некромантия и всё эти ужасные спецэффекты, вроде чёрного тумана, могли быть чем-то ещё.

Помимо тёмной были обозначены такие типы, как светлая, стихийная, физическая и ментальная. Это не говоря о маленькой детали в самом низу страницы: магический осколок.

Похоже, книгу всё-таки придётся читать; не то чтобы эти названия были непонятными, но я ожидал чего-нибудь в стиле Ав*тара: просто и понятно, кто там что умеет.

Я погрузился в чтение; слово за слово, наступил третий час ночи. Я заметил это, бросив беглый взгляд на часы, когда завывания ветра с улицы отвлекли меня от текста.

Ветер?

Звучало неестественно; я не мог сказать, что не так. Хотелось выглянуть в окно, одёрнув эти плотные чёрные шторы, но внутренняя осторожность потребовала этого не делать.

Раздалось копошение; кто-то был прямо за окном на моём чёртовом четвёртом этаже. Похоже, стоило привыкать. Насторожившись, я протянул руку и выключил светильник. Комната погрузилась во тьму.

Копошение прекратилось с щелчком; окно открылось, и кто-то проник внутрь и выскользнул из-за шторы. Этот человек крался, словно кот на охоте. Я вжался в массивную спинку кресла спинку кресла, и повернул голову, прислушиваясь. Мы оба друг друга не видели — кресло было отвёрнуто от окна и кровати. Хвала дерьмовым балдахином, вторженец не знал, где я.

Маленький шар энергии собрался на кончике указательного пальца; обычно этого было достаточно.

Первое правило любого проникновения: не стой спиной к большей части помещения. И всё же, неизвестный её допустил, очевидно, ожидая встретить здесь Альбериха. К счастью, я всё ещё Алекс Эддерли, не менее тихий и скрытный, чем мой противник, и переживший куда больше ночных нападений, чем кажется.

Энергия вырвалась из моего тела, опутывая ноги вторженца, словно полупрозрачные щупальца. Я вытянул руку, готовый выстрелить маленьким, но отлично пробивающим черепушки тёмным шаром.

Человек забарахтался. В его руках был нож, которым он, очевидно, собирался меня прирезать; вряд ли в этом мире можно было встретить огнестрельное оружие, так что об этом я не волновался. Было достаточно опутать и руки, чтобы обездвижить мужчину. И всё же, он успел свистнуть.

Поток ветра, заметавшегося по комнате, словно ураган, чуть не сбил меня с ног. Вот об этом я не подумал, слишком привыкший к иллюзии безопасности. Впрочем, этого было мало: может, меня и начало подрывать в воздух, но одного тёмного щита было достаточно, чтобы огородить меня от наступающего хаоса.

Мне очень жаль того, кто будет это убирать; в этот момент реакция Амелии на беспорядок нервировала меня куда больше, чем угроза вторженца.

Неудачный выбор; полёты, конечно, хороши для проникновения, да и рассчитывали явно на слабую цель. И всё же, что-нибудь вроде пожара заставило бы меня понервничать. Воздух? Додумался бы заставить меня задохнуться что ли. Никакой фантазии.

Вот вам и краткий курс по типам магии.

И вот ещё один интересный вопрос: что, собственно, происходит? Два месяца тушка Альбериха валялась овощем; сейчас он, может, и не совсем жив, но не похоже, что его пытались прирезать. Надо было дождаться первой ночи в академии? Да на кой чёрт?

Да уж, у загадочных ночных убийц нет логики, только путь. Впрочем, я их даже понимаю: требования заказчиков бывают по-настоящему идиотскими.

Оставить мужчину в живых и сдать местной охране? Да кто знает, чем это обернётся. К тому же, в этой академии же сплошные подростки: куда ни глянь, все от семнадцати до двадцати, не старше. Ещё паниковать начнут — а кому это надо? Похоронить что ли где-нибудь втихушку...

Вторженец вдруг обернулся через плечо, глянул на меня с прищуром и дунул.

Что ж, неожиданно для управления магией жестом. Воздушная стрела чуть не пронзила меня насквозь; на всякий случай я даже пригнулся. Благо, щит выдержал, и пришла моя очередь стрелять.

С привычным звуком шея мужчины была пробита насквозь. Кровь залила красивый, вроде как даже новый ковёр. Вот же, какая грязь; будто тут апокалипсис прошёлся, стремительно и неумолимо, не пощадив ни одного угла. В том, чтобы держать тело, уже не было необходимости; оно упало с громким стуком, и я мог лишь надеяться, что в здании хорошая звукоизоляция.

Я приблизился, осматривая неудавшегося убийцу. Нагнулся и безо всякой брезгливости порылся в его карманах; ничего интересного или содержательного. Разве что нашивка на воротнике — её я оторвал и сунул в свой нагрудный карман.

Итак, где здесь можно спрятать тело? Надеюсь, в академии нет системы безопасности, вроде: «Садовник, здесь труп закопан!»

Я подумал. Затем решил, что идея отличная. Амелия моя горничная, вроде как не стукачка и неплохо здесь ориентируется. Если кто-то мне и поможет, так это она.

Я снова включил свет и огляделся, чтобы отыскать верёвку, которую показывала горничная; я должен был её дёрнуть, да посильнее — тогда колокольчик в комнате служанки зазвенел бы.

Амелия примчалась быстро; настолько, что я едва успел натянуть что-то приличнее пижамы. Горничная же этим не озаботилась — как была в ночнушке так и явилась. Благо, не одной из тех, что ничего не прикрывают, а длинной и плотной. Не хотелось бы мне заставлять девицу бегать по общежитию почти голышом.

Оказавшись в дверях, Амелия застыла. Затем моргнула и потёрла переносицу. Даже стало неловко — ясно же, кто поддерживал здесь чистоту. Я бы на её месте уже свернул кому-нибудь шею.

Но Амелия — не я. Она вздохнула и глянула на меня с немым вопросом, на что я только развёл руками.

— Так уж получилось. Ты не могла бы мне помочь?

Как моя горничная она, конечно же, могла. Всё оказалось куда проще и приятнее, чем тащиться копать могилу в милых садах академии; девушка протянула руку и буркнула:

— Чистка.

Тело тут же свернулось в энергетический поток и исчезло в ладони Амелии. Мало того, что удобно, так ещё и довольно сильно для служанки. Даже кто-то вроде неё оказался магом: нормальные люди-то в этом мире есть?

Амелия, как всегда понимающая всё с полуслова (за сутки я успел убедиться в её поразительной интуиции), пояснила:

— Осколок. Немного колдую. Не помните?

— Нет, — покачал головой я.

Амелия кивнула то ли мне, то ли своим мыслям, и спросила:

— Покушение?

— Ага, неудачное, — отозвался я. — Ты что-то знаешь? По глазам вижу.

Горничная, очевидно, была осведомлена — по крайней мере, больше, чем я. И всё же она уклонилась от ответа.

— Позже.

Амелия вышла из комнаты; я заинтересованно последовал за ней, и вскоре мы оказались в подсобке в конце коридора. Горничная бесцеремонно вручила мне ведро — и я даже не мог её в этом винить, — и отправила за водой. Сама же схватила тряпки и метлу и вернулась в мою спальню. Стоит предположить, остаток ночи будет о-очень длинным.

Странная система в этом мире; свет без электричества есть водоснабжение тоже есть, а единственный транспорт — лошади, повозки да кареты...

Я притащил воду; Амелия уже разбирала завалы. По её команде — как знал, властная, — я принялся оттирать пятна крови там, где это было возможно. Что ж, насвинячил — убирай. Не белоручка, потерплю.

Мы двигали мебель (удивительно, что никто из моих соседей не пришёл узнать, что за страшный грохот), расставляли вещи и вешали шторы и балдахин. Да уж, чтобы убивать магия полезна, а как бардак прибрать, так всё своими ручками. Провозились до самого рассвета; к тому времени, как спальня стала максимально похожа на свой первоначальный вид, мы с удивлением обнаружили, что уже пять утра.

Амелия ушла, прежде чем какая-нибудь ранняя пташка увидит её неприглядный вид. Напоследок она одарила меня таким взглядом, что мне расхотелось когда-нибудь учинять беспорядок. Убийственная аура у неё сильная — любой наёмник бы позавидовал.

Завтрак. Главный приём пищи и прочее, и прочее, и прочее. Главный недостаток подросткового тела и мозга взрослого человека — вроде ты можешь жить без сна, а вроде и понимаешь, что уже староват для таких выкрутасов.

Я снова подсел к Райану (только потому что он махал мне, привлекая внимание всех студентов в столовой). Тот критически оглядел меня и заключил:

— До Обеля ещё далеко, но видок у тебя помятый. Плохая ночь?

— Не мог уснуть на новом месте, — ответил я. Поразительным образом у меня получилось не солгать, отвечая этому парню. Снова. — И, кажется, мне попался шумный сосед.

— Шумный? — Зенфер фыркнул. — Насколько? У нас через стены ничегошеньки не слышно.

Что и требовалось доказать.

— Закрывай окно на ночь, — посоветовал Обель. — Ты ещё привыкнешь к общежитию.

— Да, вот именно! — Райан хохотнул. — Слова опытного человека: по секрету, Обель тоже нервничал. Недели две или три. А теперь вот его утром не поднять.

Обель ткнул Зенфера под рёбра. Пока они обменивались дружескими тычками, я на пробу глотнул местный кофе. Не так хорошо, как хотелось бы, но уже какая-то радость в жизни. Перебиваться травяным чаем после «рабочей» ночи мне бы не хотелось.

Завтрак тянулся. Я продолжал ждать. Ждать, когда новые знакомые представят неожиданного четвёртого человека за столом. Вчерашняя девушка, отказавшаяся от спарринга — та самая, в ведьминской шапке. Как раз благодаря этой шапке и голубым, напоминающим причудливый парик волосам, она была воплощением всего, что люди ожидают от попадания в другой мир.

И Мари, и Листра, и Амелия — все они были нормальными, и, если сменить им одежду, вполне вписались бы в мой родной мир. А эта? Я даже не знаю, есть ли тут краска для волос. Где ещё родится голубоволосый человек, как не в магическом мире?

Теперь стало ещё более сюрреалистично — хотя, казалось бы, куда уж больше?

Я не собирался никого подталкивать. Девушка тоже молчала. И Листра показалась мне робкой? Эта явно умрёт, если ей придётся заговорить первой.

— Кстати, Альб, — фамильярно сказал Райан; я не собирался возмущаться. — Это Тайла. Она кузина Обеля.

Девушка кивнула.

— Она немного стеснительная, — добавил Обель. — А ещё она не практикует боевую магию и не дерётся. У тебя же нет с этим проблем?

Я кивнул. Какие проблемы? Только приятнее знать, что хоть кто-то из окружающих учится не ради того, чтобы однажды прибить кого-нибудь своим колдовством. Интересно, детишки сами это осознают, или пришли по принципу «драться магией это так классно!»?

— Что у нас сегодня? — спросил я.

Райан скривился. Обель и Тайла же тут же воспряли духом.

— О-о, тебе это понравится, — пообещал Сейнфай.

Глава 4

День самостоятельного исследования? Чёрт возьми, этому миру нужно что-нибудь вроде реформы образования. Как ещё объяснить то, что у студентов было целых два дня в неделю на эту чушь?

В чём вообще смысл существования Типрихса, а? Даже инструктаж в моей первой организации был содержательнее: а он состоял из семи самых напряжённых дней в моей жизни под командованием заправского убийцы.

Как и ожидалось, студенты пинали балду. По крайней мере Райан — накрыл голову книгой и спит, как ни в чём ни бывало. По сравнению с ним Обель и Тайла горели небывалым энтузиазмом. Никогда не видел такого рвения к учёбе; может, внешне эти двое и не были похожи, но сейчас, занятые общим делом, они как никогда походили на родственников.

Что ж, я всё равно собирался сидеть в библиотеке. Что в этом плохого? Конечно, помимо того, что польза магической академии явно преувеличена. Может, у них книги какие-то особенные?

Я прошёлся между полок и выделил стопку книг, которые нужны мне сейчас. Неудобно без всемирной паутины — так бы парой нажатий узнал всё, что хотел.

Стоило усесться напротив Обеля и Тайлы и приступить к первому фолианту, на плечо опустилась чья-то рука. Это была Мари; она быстро оглядела чтиво, которое я принёс, и удовлетворённо кивнула.

— Хорошо, что ты серьёзно относишься к учёбе, — сказала она. — Я пришла узнать, нет ли у тебя проблем.

Похоже, староста была единственным человеком во всей академии, кому было дело до учеников.

— Спасибо за беспокойство, — отозвался я. — Всё в порядке.

— Отлично, — кивнула Мари. — Обращайся, если что. Благополучие группы — моя ответственность.

Слишком серьёзно. Впрочем, Беркулин была довольно приятной: кто ещё будет приглядывать за студентами, если не она? В конце концов, я здесь уже два дня, а так и не узнал, ответственен ли за нас кто-то из преподавателей. Так здесь всё на плечах такой же первокурсницы?

Мари ушла куда-то вглубь библиотеки; я повернулся к притворяющемуся спящим Райану и спросил:

— Ты знаешь о ней что-нибудь?

Как и ожидалось, юноша тут же поднял голову.

У Райана были золотистые волосы, голубые глаза и благородное лицо; он идеально подходил под описание сказочного принца и, казалось бы, вести себя должен соответственно. И всё же, он оказался не прилежным учеником, а ленивым сплетником — самостоятельное исследование явно было не так интересно, как возможность о чем-нибудь поболтать.

Обель, очевидно, подумавший о том же, фыркнул.

— Если ты не спишь, почему бы тебе не сделать хоть что-нибудь? — спросил он, прежде чем Зенфер успел открыть рот.

— Обязательно, — клятвенно пообещал Райан. — Но сначала надо отбить подъём в шесть. Что ты говорил, Альб? Ты никогда не слышал о Мари?

— У меня плохая память на имена, так что... — я пожал плечами. — Я вообще много чего забываю.

— Э-э... — протянул Райан в явном замешательстве. — Тяжело, наверное. Отец Беркулин — герцог, муж сестры короля. Не помню, за что там ему повысили титул, но он очень важная шишка.

— Вы с Мари, думаю, живёте в похожих ситуациях, — подал голос Обель; его кузина согласно кивнула. — У неё тоже двое братьев и одна старшая сестра. Все они довольно успешны, поэтому люди ждут, что и Мари будет выдающейся. Наверное, это давит на неё.

— А ещё все знают, что у неё большой талант к магии, — добавил Райан. — Даже не то, что у тебя. Она поставила цель стать великим магом и идёт напролом. Мари сильная личность, да?

Давление, давление, давление. Не удивлюсь, если оно тут у каждого второго подростка. Куда ни глянешь, сплошь дворяне — это вам не реальность, они не гордятся дармоедами.

У меня скоро у самого повысится давление.

— Здорово, — наконец отозвался я, чтобы покончить с этой темой.

Я уткнулся в книгу; это было расширенное издание про типы магии и их использование. Занятные и не слишком сложные техники; разбираться в этом оказалось достаточно интересно, чтобы я погрузился в чтение. Это куда лучше, чем изучать новую цель; когда ты сидишь в кабинете с серым потолком и стенами, откинувшись на спинку компьютерного кресла, и, прищурившись, вглядываешься в текст на экране ноутбука. Главное — быстро всё запомнить. В конце концов, сохранять файлы нельзя, и второго шанса уже не будет.

А потом ты удаляешь информацию, швыряешь ноутбук в сумку и выходишь из кабинета; несёшься по ужасным однотипным коридорам мимо презентабельных на вид людей в деловых костюмах. Мимо тех самых, которые облачаются в самые тёмные вещи, чтобы скрыться с ночной мглой, и убивают людей, чтобы заработать на свой хлеб, а потом возвращаются к привычному виду: якобы офисные работники, примерные семьянины и в целом замечательные личности.

И ты сам притворяешься одним из них, пока наконец не сможешь идти по их головам.

По сравнению с этим, сидеть в милой библиотеке довольно дружелюбного фэнтези-мира и читать теорию магии куда интереснее; будто вся моя прежняя нервозность испарилась, позволяя мне немного побыть молодым.

— Райа-ан, — снова позвал я для действенности ткнув чужое плечо карандашом; чем дальше заходишь, тем больше непонятных символов, напоминающих руны, попадается в тексте. — Нам ведь преподают язык древних?

— Язык древних? Жуть какая, — сонно отозвался Зенфер. — Конечно нет! Его даже на старших курсах не дают, вроде как. А зачем тебе?

Я покачал головой.

— Ничего особенного, просто стало интересно.

Не преподают. Судя по книгам, это одна из основ колдовства, и в, судя по всему, лучшей магической школе этого мирка, этот хренов язык просто не преподают? Что вы делаете целыми днями, дерётесь и слушаете редкие лекции?

— Райан, — снова позвал я.

Зенфера, я, очевидно, уже достал. Обель хохотнул, когда недовольная макушка блондина снова показалась из-под книги; я просто хотел потревожить этот бесполезный тюфяк, а не двух действительно работающих людей.

— Я надеюсь, это снова что-то интересное.

— Нет, — улыбнулся я. — Очень-очень скучный вопрос. Как работают выпускные экзамены в этой академии, а? Боюсь, мне об этом никто так и не сказал.

Райан поражённо закашлялся. Даже Обель глянул на меня с недоумением; да, странно поступить в академию, не зная, как из неё выпуститься. И всё же, однажды я должен был это спросить. Эти трое, по крайней мере, не будут смеяться или называть меня тупицей, да?

— Альбери-их, бедняга... — наконец выдавил Райан. — На тебя не было совсем никаких надежд, да?

— Грубо, — пропищала Тайла.

— Действительно, Рай, не говори так, — согласился с ней Обель; затем он обратился ко мне: — Не обращай внимания, у него язык без костей. Совсем не думает, когда говорит. Выпуститься просто: надо лишь сдать экзамен по трём предметам в конце каждого года. Тебя отчислят, если завалишь все три или два из них на четвёртом курсе. Один пробел для боевой магии — его можно не сдавать, если преподаватель сочтёт тебя слишком слабым и не допустит. Но тогда и в документе будет соответствующая строка.

— Для боевой магии? — переспросил я.

— Боевая магия — комбинация владения оружием и магией. Единственный предмет, который мы сдаём дважды в год. Точнее, те кто может, — Обель объяснил, как мог. — Тайла вот сдаёт только письменную историю магии и магическую теорию. В академии много таких студентов.

Что за..?

— Ещё можно победить в осеннем турнире, — добавил Райан. — Третье и второе место моментально продвигаются на курс вперёд, а первое получает документ о выпуске.

Услышав этот бред, я едва не зашёлся кашлем. Хотелось рассмеяться от абсурдности. Это — ваша система обучения чему-то настолько смертоносному, как настоящая магия?! Местные вообще в своём уме? Кто получается на выходе, тупой боец или маг едва ли осведомлённый больше, чем какой-нибудь любитель почитать фэнтези? Тьфу!

Это идиотизм, а не образование!

— Вот как, — слабо ответил я. — Как интересно...

И вы, детишки, реально думаете, что это нормально?

Я снова уткнулся в книгу. Мне кажется, если я прошу что-нибудь ещё, у меня взорвётся мозг.

Время пролетело незаметно. Я пропустил момент, когда Райан по-настоящему уснул, а Обель и Тайла закончили своё исследование и ушли.

Из библиотеки меня забрала Амелия; она разыскала меня специально, чтобы увести на улицу, в какое-то укромное место.

— Второй брат, — объявила она.

— Что с ним? — поинтересовался я, прикидывая, что делать с поразительной немногословностью девушки. Мне нравятся тихие люди, но не тогда, когда я перестаю их понимать.

— Мапель Эльдалиэва. Недолюбливает вас. Устроил неудачное покушение на Ванитаса полгода назад.

Мапель, господи... А я-то думал, Альбериху не повезло с именем.

— О, — наконец произнёс я. Что ж, стоило ожидать, что один из сыновей графа будет хотеть наследство немного больше. Непонятно, правда, зачем начинать с младших братьев; особенно с Ванитаса, который уже хорошо устроился и на место графа явно не претендует. Разве в этом случае не логичнее прирезать первенького? — Мапель, значит... И почему ты думаешь, что это он?

— Никто больше не имеет ничего против вас, — Амелия произнесла на удивление длинное предложение с первого раза. — К тому же, со стороны Мапеля была подозрительных активность.

Мы замолчали. Амелия смотрела на меня как обычно пустыми глазами секунд пятнадцать, прежде чем я не выдержал:

— Ты ведь собираешься развивать тему? Тебе стоит быть разговорчивее, понимаешь?

Горничная, похоже, смутилась. В её взгляде промелькнуло что-то, похожее на обиду, прежде чем она отозвалась:

— Ходит слух, что Мапель Эльдалиэва вступил в какой-то культ. Ничего более неизвестно — только эмблема. Перевёрнутый знак Двенадцати.

— Культа мне для счастья не хватало, — выдохнул я и вдруг вспомнил о вещице в своём кармане. Я вытащил нашивку, снятую с воротника мужчины, проникшего в мою комнату. — Похоже?

Амелия взяла кусок ткани. Пригляделась, повертела его в руках; наконец, девушка вернула его мне и кивнула.

— Точная копия.

И цыкнул. Вот же! Хоть бы одна жизнь без охоты на мою тушку.

И вдруг я задался вопросом...

— Откуда ты вообще так много знаешь?

— Наблюдаю. Собираю информацию, — невозмутимо сказала Амелия. — Выполняю свою работу.

— Что-то я не уверен, что это типичная работа горничной. Ты без вопросов избавилась от трупа, — фыркнул я. — У тебя есть от меня секреты?

Конечно же, Амелия ответила нет. Впрочем, мне нужно лишь взглянуть на её лицо в момент, когда она это сделала: как и ожидалось, у неё были свои секреты. Ну разве может она узнать, что натворил Мапель, о котором так хорошо отзываются мои сокурсники, просто благодаря наблюдательности? В каких это кругах сплетничают, кто в какую секту вступил, а?

Я не стал давить на Амелию; всё нормально, пока она выполняет свою работу. Сейчас это похоже на сотрудничество. В конце концов, если бы она хотела мне навредить, то уже сделала бы свой ход. Или, на крайний случай, не помогать с телом — а она могла отказать!

Как сказала Амелия, у неё был осколок магии. Тот самый слабый тип внизу страницы; оказалось, это слабый магический остаток с ограниченным использованием, который нельзя развивать. Его можно сравнить с отсутствием магии вовсе. И всё же, у Амелии он был поразительно сильным. Что-то мне не верится, то так называемая «малая кроха энергии» запросто испаряет трупы. Ну не может это так работать!

— Хорошо, — выдохнул я. — Храни свои секреты. Только придётся честно ответить на несколько вопросов и никому об этом не говорить. Для начала, какое сегодня число?

Амелия была растеряна, но сделала, что я просил. Очевидно, она поняла, что с головой у меня что-то не то; не то чтобы переселение души было простой для понимания вещью, о которой догадался бы любой обыватель. Зато я теперь знал несколько основных вещей: какой сегодня день, как зовут мою новую семью, откуда я приехал, кто наныче король...

Должно быть, было странно отвечать на вопросы человек, будто свалившегося с Луны. Особенно если раньше он казался вполне нормальным.

Я поблагодарил Амелию за помощь, поудобнее перехватил книги, которые вынес из библиотеки, и мы вместе отправились в общежитие. Мы оба думали о чём-то своём. Амелия, должно быть, пыталась понять, что со мной не так, в то время как я прикидывал шансы «Альбериха» пожить подольше. Воистину, брат-сектант — горе в семье.

Вдруг в голову пришла мысль разузнать, как тут получают должность ректора. Или хотя бы как в этом мире открывают академии — в конце концов, этот мир заслужил хотя бы парочку квалифицированных магов. Судя по всему, Типрихс — то самое заведение, после которого уже не учатся, и я даже знать не хочу, почему с таким изобилием учебников и информации они просто...

Да что они делают вообще? Ни-че-го.

Организацию наёмников построил, и тут должен справится. Дети, конечно, ужасные существа, но не настолько же это сложно? Правда, для начала нужно закончить Типрихс. Желательно живым.

— Амелия, — позвал я. — А ты не могла бы разузнать об этой сек... О культе, в который вступил Мапель?

Бровь Амелии насмешливо дёрнулась.

— Могла бы.

— Не издевайся, — я махнул рукой. — Что ты хочешь?

— Не издевайтесь, — повторила она, то ли передразнивая, то ли ещё что. — У вас большое содержание.

— Верно, — я кивнул, знать не зная, сколько денег папаша-граф выделяет Альбериху.

Амелия замолчала. Я тоже молчал в ожидании ответа. Казалось, ни один наш разговор не может обойтись без этой глупой паузы. Десяток шагов, затем другой. Амелия маячила рядом, находясь всего лишь на расстоянии вытянутой руки.

Затем она остановилась.

— У меня маленькое жалование, — намекнула она. — И скоро у меня день рождения.

Серьёзно? Что ж, по крайней мере, часть про жалование мне понятна.

— Хорошо-хорошо, — я закивал. — Всё, что захочешь, только делай, что прошу. Ты что, на меня злишься?

— Нет.

В этот раз различить было сложнее; лицо Амелии действительно будто у марионетки, не понятно, двигается ли оно вообще. И глаза, как у мёртвой рыбы. Альберих ведь не сам выбрал именно такого человека?

Мы снова замолчали. На самом деле, это не напрягало, если это не была пауза посреди разговора. Когда Амелия не тянула кота за хвост, будто играя с моими нервами, тишина была комфортной.

Недолгим было счастье; эту самую приятную тишину прервало содрогание земли. Оно было едва заметным, но я тут же уловил его источник: одно из тренировочных полей, раскиданных на территории академии.

Кто-то тренируется в вечернее время?

— Сегодня ни у одного курса нет занятий, — сообщила Амелия.

— Тогда мы можем заглянуть? — спросил я. — Интересно, кто тут вовсю устраивает землетрясения.

На самом деле, такой силы не было ни в одном из моих сокурсников. Без сомнения, мания большинства из них была хорошо, но ещё никто не заставил задрожать хотя бы половину поля.

Я действительно хотел бы увидеть сильного мага в деле!

— Думаете, стоит? — сказала Амелия скорее задумчиво; впрочем, было сложно понять.

— Что мы потеряем? Просто поднимемся на смотровую площадку, — предложил я, решительно двигаясь к огороженному полю.

Амелия помчалась за мной, цокая каблуками. Благо, лестница, ведущая на площадку, была и снаружи; мы преодолели её так быстро, как могли, в то время как где-то на тренировочном поле поднялся столб пламени. Многообещающе.

Наконец нам открылся вид на происходящее; на поле было пятеро подростков чуть старше моих сок... чуть старше нас; к неожиданной молодости стоит привыкать.

Двое из трёх самозабвенно боролись. Очевидно, обладатели стихийной магии: высокая девушка с копной огненно-рыжих волос и смуглый юноша, который теснил её, не боясь ожогов.

Глава 5

Бум. Бабах. Бам.

Так бы я описал этот бой, если бы кто-нибудь спросил. Я глянул на Амелию; та выглядела настолько же незаинтересованной пустым обменом ударов, сопровождаемых магией. Сильно, но без размышлений и техники; студенты просто били кулаками без изысков, словно в этом и был весь смысл.

Хорошая драка? Будь это платным зрелищем, я бы не стал платить за билет. Что эти двое вообще делают?

Впрочем, если сравнивать это с тем, как в Типрихсе учат колдовать, всё сходится: ничего, кроме как направить силу вперёд за кулаком, студенты и не должны уметь. Вряд ли они все так же сознательны, как Обель и его кузина, чтобы тратить целые дни на самообучение и поглощать информацию, как губки.

Я вздохнул.

— Ты понимаешь, что происходит?

— Выносливость, — отозвалась Амелия. — Вкладывать магию в тело на протяжении долгого времени тяжело.

Правда что ли? Что-то никогда не замечал. К тому же, я ожидал чего-то большего после гигантского огненного столба.

Наконец девушка отскочила, усмехнулась и взмахнула рукой. Перед ней возникла стена огня, не позволявшая оппоненту приблизиться. Но тот пошёл напролом: он бросил вперёд десятки каменных обломков, валявшихся вокруг, и снова приготовился к удару.

Конечно, рыжеволосой пришлось панически уклоняться; она не могла отбить камни огнём, как бы ни старалась. Одним ударом в живот парень откинул её на пару метров; удивительно крепкая, для живого-то человека, девушка встала на четвереньки и откашлялась.

— Всё-таки сбил с ног! Думаю, ты перейдёшь на четвёртый курс в этом году.

— Ты была хороша, Шайла! — похлопал кто-то из студентов, оставшихся в стороне. — До турнира осталось-то всего ничего, надо постараться.

А-а... Детишки готовятся к самому простому получению диплома в своей жизни. Что ж, масштаб события пока что кажется мне преувеличенным, но они явно стараются — ну, насколько они понимают слово «стараться».

— Амелия, — позвал я. — Ты тоже чувствуешь необъяснимое разочарование?

— Не могу ответить на ваш вопрос, — ответила горничная, слишком воспитанная, чтобы заявить что-то подобное в своём положении.

Наконец я смог сформулировать мысль, которая вертелась у меня на языке всё это время. Это как сравнивать людей, живущих на разных концах света. Те, кто образно (или очень даже реально) сидят под пальмой и срывают бананы и думать не станут о развитии, в то время как северяне просто умрут, если не будут трудиться и совершенствоваться. Вот почему боевые способности — да и способности к обучению, что уж тут скажешь, — этого мира казались мне более слабыми, даже если все, кого я встречал, поголовно имеют магию.

Зачем им стараться, если у них уже есть врождённая сила? Конечно же люди, которые могут прибить кого-то движение руки или выкорчевать десяток деревьев без особых усилий не будут стараться!

— Боже мой, — прошептал я, поражённый осознанием.

Амелия послала мне вопросительный взгляд, но я лишь покачал головой. Мог ли я сказать ей, что попал в мир идиотов? Кто же знал, что поголовное использование магии сделает это?

— Что не так?

— Ничего, — выдохнул я. — Я возвращаюсь в общежитие. Мне нужно закрыться в комнате, пока кто-нибудь не разочаровал меня ещё больше. А ты делай, что должна, ясно?

Амелия кивнула.

— Получу информацию — сообщу.

— Отлично.

Я устало вернулся в свою комнату; по пути мне пришлось отвязаться от Райана ещё одного сокурсника, привязавшихся ко мне в холле общежития. Они собирались куда-то отправиться и воодушевлённо уговаривали меня присоединиться. К сожалению, для студенческих развлечений я точно староват — бедняги опоздали на пару десятков лет.

— Итак, — я заперся в своей спальне, говоря с самим собой из-за потребности в адекватном собеседнике. — Что мы имеем? Мир, полный магии и лентяев. Что мы собираемся делать? Для начала, получить диплом.

Или, как его называют местные, документ о выпуске или как-то так. Только всё упирается с Мапеля; если брат вступает в культ, жди беды. Четыре года, в конце концов, надо хотя бы пережить, а мой старшенький явно не настроен позволить мне это сделать.

Я плюхнулся в кресло, теребя волосы. Убить Мапеля что ли? Так это надо из академии свинтить — а проблема ещё и в том, что где искать новоявленного братца, и как он вообще выглядит, я понятия не имею. Это настоящий тупик.

Что ж, я всегда любил сложные задачи.

Мапель вступил в культ, значит, и мне труда не составит. Интернета тут нет — вряд ли каждого человека можно опознать по его лицу. Думали, Алекс Эддерли умер? Ну уж нет — его время только наступило!

Я не видел Амелию до самого утра; она проскользнула в комнату без стука около половины шестого утра — как раз тогда, когда я только продрал глаза, недовольно, но в приступе подростковой энергии.

Амелия была при параде: с немного растрёпанными, но собранными в пучок волосами, в платье и тёмной накидке в пол. Я же, стоя в пижаме перед комодом, почувствовал себя несколько неудобно.

— Какой сюрприз, — протянул я, приглядываясь к молчаливой фигуре Амелии в утреннем полумраке. — Вот уже второе утро, когда мы встречаемся до подъёма. На этот раз ты чем-то меня порадуешь?

Амелия фыркнула; я хлопнул глазами от удивления, услышав этот необычный для неё звук. Особенно когда её лицо толком не пошевелилось, когда она это сделала.

— В этот раз я, — выдала она, стягивая накидку. — Информация.

— Быстро! — отозвался я. — Ты вообще спишь?

— Вчера.

Я неловко поёрзал. Да, вчера в три часа ночи Амелия определённо пыталась спать. Указав девушке на диван, я подхватил форму и скрылся за ширмой — теперь понятно, зачем она здесь нужна.

Не то чтобы я перед ней стеснялся (хотя, Альберих действительно ужасно тощий), но раздеваться перед такой молодой девушкой? Это я знаю, что Амелия на два года старше семнадцатилетнего Альбериха — но лицо...

— Я спиной чувствую, как ты пялишься.

— Не понимаю, что вас смущает.

— Ну конечно, — пропыхтел я, застёгивая рубашку. — Наверное, меня смущает то, что ты зачем-то смотришь, даже если между нами ширма. Лучше рассказывай, что там у тебя есть. Как нам вступить в этот культ, а?

Голова Амелии — и впрямь как у куклы, — медленно склонилась набок.

— Вступить?

— Это свежая идея, — пояснил я. — Но должна быть хорошей. Например, некий Алекс Эддерди и... Эм, и... Некие Алекс Эддерди и Мелисса, горожане с некоторым количеством денег хотят стать сектантами. Ну как звучит?

— Мелисса? — переспросила горничная.

Я пожал плечами; к тому времени я уже оделся и вышел из-за ширмы, сосредоточенно завязывая полосатый форменный галстук.

— Я придумывал на ходу. Плохое имя?

— Неплохо, — качнула головой Амелия; конечно, как будто я ожидал, что она будет довольна. — Их человека можно найти в городе, обычно на малой площади с фонтаном у ювелирного магазина. Для вступления нужен взнос и собеседование.

— Не так уж и сложно. Этот культ действительно такой тайный?

— Скорее нет, — отозвалась Амелия. — Культ Двенадцати имеет что-то общее с церковью. Скорее, на него закрывают глаза.

— Ну вот, всё хуже и хуже, — выдохнул я, массируя виски.

Снова встал вопрос, почему Альбериха не убили в госпитале; если убийца — как и Мапель, — был членом культа, ему могли бы дать доступ. Или, на крайний случай, один из лекарей или монахов мог бы прирезать несчастное тельце или даже подстроить это, как естественную смерть.

Но никто этого не сделал. Почему? Почему Альберих вообще впал в кому?

— Надо бы поторопиться, пока я не умер от взрыва мозга, — пробурчал я. — Что-нибудь ещё?

Амелия покачала головой.

— Они очень серьёзно относятся к Двенадцати. Вступивший должен быть глубоко верующим.

Тьфу ты. Назвался груздем — полезай в кузов. Придётся ковать из себя сектанта.

— Замечательно, — фыркнул я. — По крайней мере, ничего сложного. Когда мы сможем выехать в город?

— Два выходных в неделю. Сегодня, завтра, — сообщила Амедия. — Ворота открываются в семь утра и закрываются в одиннадцать вечера.

Похоже, мне повезло прибыть в середине рабочей недели — знать не знаю, что бы я делал, если бы пришлось ждать.

— Тогда выедем, как только сможем. А сейчас мне нужен кофе — и тебе, полагаю, тоже, — потянувшись, я позвал Амелию к двери, собираясь отправиться в столовую. Тащиться до неё довольно долго, а открывается она рано, так что и такие ранние пташки, как мы, смогут что-нибудь выцепить.

Амелия застыла.

— Слуги не едят в студенческой столовой. Встретимся у ворот.

Я махнул рукой. Как будто кто-то действительно заметит; до сих пор я не замечал ни одного человека, который бы следил за порядком в заведении!

— Что-то я не помню таких правил, — мне пришлось вернуться чтобы подтолкнуть горничную. — Не обеднеют дворянские детишки от чашки кофе и чего-нибудь съестного. Если сегодня выходной, то можно даже не надеяться, что кто-нибудь вообще будет в столовой в такое время. Незачем разделяться лишний раз.

Я действительно не любил это делать; разделение с напарником даёт скользкое чувство неопределённости. Амели, конечно, провела всю ночь чёрт знает где, но все мы знаем, как это работает: именно тогда, когда ты расслабляешься и плывёшь по течению, всё идёт наперекосяк.

В конце концов Амелии пришлось согласиться. Мы прошлись по тихим коридорам общежития, обитатели которого и не думали просыпаться. Затем вышли на улицу, и я тихо, но долго поражался, зачем ставить здания так далеко друг от друга. И ладно корпуса! Почему столовая находится вообще на другой стороне территории Типрихса? Чтобы студенты могли нагулять аппетит? Просто смешно.

Освещение в столовой напоминало лампы с холодным светом — за исключением того, что это были блестящие люстры с крупными голубыми огоньками, словно летавшими в воздухе. Теперь я мог чётче увидеть потемнение на бледном лице Амелии. У девушки начали образовываться круги под глазами; тогда-то я и подумал, что следующая ночь должна пройти без неожиданной работы. Хотя бы для её здоровья.

Тьфу ты! Когда это я стал таким внимательным?

Как и ожидалось, было пусто. Некому указать Амелии, что она находится, где не положено; я глянул на горничную я-же-говорил взглядом из врождённой вредности и занял один из дальних столов.

— Вам действительно хватит этого? — спросила Амелия. Она смотрела, как я пью кофе из симпатичной расписной чашки; он был единственным, что я взял, потому что аппетита определённо не было.

По крайней мере, я могу воспользоваться преимуществами молодого тела, а не помирать от слабости без сна и нормальной еды. Хорошо вернуться в семнадцать лет!

— Жуй свою тарталетку молча, — отозвался я. — Пока я могу пережить утро на одной чашке кофе, я буду это делать.

Амелию мой ответ не удовлетворил. Казалось, она размышляла о чём-то несколько секунд, прежде чем сказать:

— Это не пойдёт на пользу вашему здоровью. Если вы снова свалитесь, только приехав в Типрихс, ваш отец будет недоволен.

Поразительно длинно.

Погодите-ка, что там со здоровьем? Альберих, конечно, дрищ дрищом, но умирающим (или, по крайней мере, падающим с ног) я себя пока не чувствую.

— А что не так с моим здоровьем?

— Иногда мне кажется, что вы не мой господин, — Амелия сделала глоток своего мутного зелёного чая. — Точнее, мне кажется так всё время. Я слышала, в детстве вас никуда не отпускали, потому что вы заболевали от чего угодно.

Да уж, сегодня горничная стала куда болтливее, чем обычно. Впрочем, это всего третий день нашего знакомства; может, прежде она всего лишь меня стеснялась?

Я глянул на её лицо. А оно всё такое же пустое — на эмоции можно и не надеяться.

— Скажи, как долго мы знакомы? — поинтересовался я.

— С прошлой весны, — ответила Амелия. — Но с вами, я полагаю, с четверга.

Вот как. Амелия умная и наблюдательная; к тому же, было бы сложно скрывать, что ты — чужой человек, от того, кто должен знать тебя, как облупленного. Горничная — не друг, не член семьи (а они здесь явно не близки друг с другом) и не какой-нибудь сторонний наблюдатель. Она одевала Альбериха по утрам, прислуживала ему за едой, помогала ему с делами. С самого утра до поздней ночи с ним, как приклеенная.

Конечно же я ждал, когда она заметит. От неё я бы всё равно не скрылся; вопрос в том, примет ли она меня, как нового Альбериха, или будет закопана где-нибудь в лесу за забором академии.

— Ага, думаю, именно с четверга, — согласился я. — И что, я нравлюсь тебе больше, чем он?

Амелия моргнула, будто задумавшись.

— Вы переодеваетесь сами.

— Это плюс?

— Скорее да, но неприятностей от вас больше. Альберих предпочёл бы сидеть, носа не высовывая, до конца жизни. Он собирался сбежать из Типрихса домой в первую же неделю.

Я фыркнул и шумно опустил чашку на стол.

— Ну конечно, именно это он бы и сделал, — раздосадовано пробурчал я, мысленно добавив: «Что ж ты за человек такой, Альберих? Не удивительно, что тебя настигла ранняя смерть!»

— Вы проблемный, но по какой-то причине вы мой господин, — заявила горничная, намекая на то, что я находился в теле младшего Эльдалиэвы. — Я должна с этим жить.

Звучало как-то обидно. Похоже, Амелия решила, что если я не настоящий Альберих, она может не контролировать свою речь; впрочем, это было не так уж и плохо. Зато она вообще заговорила! Думаю, это прогресс нашего весьма недолгого общения.

Ну или у Амелии просто такой характер, но это уже другой разговор.

— Советую быть немного вежливее, — я глянул на горничную, пытаясь придать взгляду немного осуждения. — Я могу тебя и уволить.

Наконец девушка издала звук, максимально напоминающий смех.

— Найдите другую горничную.

Судя по тому, каким тоном она это сказала, задача была невозможной. Что ж, Амелия один-один.

Я встал из-за стола.

— Если ты стала такой болтливой, то идём. Надеюсь, у тебя достаточно энергии — день будет долгий.

А ещё мне действительно интересно, как выглядит столица! Госпиталь, академия... Скука скукой! Где люди живут, как торгуют, чем платят, в конце концов — вот, что для меня тёмный лес.

Амелия кивнула, поднимаясь следом; как обычно, она была на пару шагов позади меня, и я всегда мог видеть её тёмную фигуру краем глаза. К тому же, она цокала каблуками; Типрихс явно имеет какую-то претензию на боевое учебное заведение, так что каблуки тут носят либо очень смелые, либо очень слабые девушки.

А других горничных я вблизи не видел. Бегала парочка вдалеке, да только какое мне до них дело?

— Кстати, Амелия, — заговорил я, открывая массивную дверь столовой. — А зачем ты вообще носишь...

— Аккуратнее!

Я нос к носу столкнулся с Мари; очевидно, она тоже собиралась войти, и мы врезались друг в друга, потому что оба не смотрели на дорогу.

— Извини, староста, — я уступил дорогу Мари; та махнула рукой, как обычно собранная и идеальная, как статуэтка в полный рост.

Тут обычные девушки-то есть? Одна сыскалась, и та полунемая и голубоволосая, эх...

Нет, конечно, у меня нет никаких предубеждений против Мари. Забавная и серьёзное, прямо как выпускница, только начавшая работу в офисе. Много же разочарований её ждёт — но пока пусть верит во всё, что хочется, сколько угодно. Но иметь такие складки между бровями, в семнадцать-то лет... Это сколько надо хмуриться?

— Слугам нельзя в студенческую столовую, — вдруг сказала Мари, заметив Амелию,

— Правда? Здорово, что мы уже уходим, — я развёл руками. — К тому же, я не получал никакого свода правил академии. Досадное упущение.

Иногда в человеке развиваются поразительные способности — например, спиной чувствовать, как горничная закатывает глаза.

Мари замялась, но всё же кивнула.

— Да, но... Честно говоря, это негласное правило, — добавила она. — Ладно, забудь, это глупо. Ты ведь был болен, конечно, тебе нужна помощь. Я понимаю.

Прошу прощения, юная леди, тебя не учили не делать настолько поспешные выводы? Репутация Альбериха просто не может быть настолько ужасной.

Глава 6

Прежде чем я успел что-нибудь ответить, Мари скрылась в столовой; ну и ладно, не бежать же за ней из-за глупого недопонимания. Пусть думает, что хочет — по крайней мере, это не какой-то новый миф, порочащий честь Альбериха — и мою, если на то пошло. Собственно, так обо мне все и думали, и Амелия это подтвердила: Альберих слабак, нытик и совершенно больной человек.

Я, правда, здоров и бодр, как огурчик; я, конечно, не знаю, как это работает, но не уверен, что со сменой души в теле происходит чудесное исцеление. Впрочем, может у пацана с головой было не в порядке?

Ну почему-то же его взяли в элитную академию.

...

Ах, точно, он сын графа. Для местных это всё решает, да?

До открытия ворот мы оставались на территории академии; я делал кое-какую зарядку, чтобы тело Альбериха совсем не развалилось, а Амелия, как и положено, наблюдала за мной, стоя в стороне в идеальной позе. И всё же, отчего-то мне казалось, что было в её пустых глазах что-то насмешливое. Да, наверное, я глупо выгляжу; кто-то настолько хилый за упражнениями волей-неволей смешит людей. Ничего, у меня и не такие принимали нормальный вид; ну и что, что у Альбериха вид ходячего скелета? Всё ещё можно исправить.

Вот будь я несколько старше, дело шло бы со скрипом, этого не отнять.

Мы с Амелией могли бы позаботиться о карете, которая отвезла бы нас куда угодно. Но зачем? Как оказалось, меньше часа ходьбы, и мы уже на городских улочках; главное — не лениться ходить на своих двоих. Да и шутка ли — два месяца в постели! Чуть больше физической активности мне не повредит. И так конечности смахивают на веточки, того гляди, новое тело ветром сдует.

Я огляделся. Милые дома, будто с иллюстрации, широкие дороги, мощёные гладким камнем, и на редкость милая — аж то тошноты, — атмосфера. Окажись я в каком-нибудь настоящем средневековье, мир не выглядел бы так радужно. Сразу видно — в сказку попал.

— Не были в Кальбероне? — спросила Амелия.

— Ну, как тебе сказать, — протянул я. — Скорее нет. Начнём с главного — где тут можно затариться одеждой попроще?

Об этом я спросил не просто так. Одежда Альбериха кричала о дороговизне; всё, что не выглядело, будто стоит как годовая зарплата местного жителя, было формой Типрихса. Я же собирался играть — нет, я собирался быть собой, Алексом Эддерди, вступающим в культ Двенадцати.

Или как он там называется. Двенадцать то, Двенадцать это; действительно, стоит подтянуть знания о местной религии. Того гляди, всё же выставлю себя идиотом. И ладно, перед горничной — ей внезапная смена души в теле Альбериха по барабану. А если перед кем-то важным?

Вот смешно будет испортить план, просто потому что не подумал о чём-то настолько простом.

Горничные — тоже люди довольно узнаваемые. По крайней сере, легко понять, что они как-то связаны с дворянами и вряд ли находятся не на службе. К тому же, я понятия не имею, что носит Амелия, кроме своей-то ночнушки, если она не в платье с передником. Вещи для маскировки всегда нужно брать вместе, в одном магазине, следя за тем, чтобы стиль не сильно отличался.

Потому что некоторые люди чересчур внимательны к мелочам, а раз уж слух о том, что Мапель — идиот вступил в культ дошёл до Амелии, то и обо мне узнают все, кому надо.

В конце концов горничная кивнула и повела меня куда-то вглубь города, к торговым улицам. Мы миновали магазины подороже — а может, мы до них даже не дошли, я не приглядывался, — и вышли к тем, что торговали вещами, дольше подходящими обычным горожанам.

— Мы собираемся купить одежду?

— Глупый вопрос, конечно да, — фыркнул я. — Ну мы конечно можем заглянуть в этот... кхем, сама знаешь куда, только вот я не знаю, сколько мы проживём после этого.

Я лукавил; я полностью уверен, что смогу выйти живым и хоть немного целым, если что-то пойдёт не так. Впрочем, возможно моя осторожность притупилась, потому что до сих пор я не видел никого компетентного.

— Хорошо, Алекс, — кивнула Амелия; когда она назвала меня этим именем, я чуть не подавился, и она явно это заметила. — Что? Забыл свою Мелиссу?

Эта горничная действительно любит надо мной издеваться. Это что, облегчает ей жизнь?

— Конечно нет, Мелисса, — отозвался я. — Не слишком ли рано ты начала эту игру?

— Не понимаю, — Амелия прикрыла глаза.

Вот же ж!

Амелия — кажется, самый вредный человек на планете и абсолютно ужасная горничная, — отказалась мне помогать и наблюдала, как я ищу какую-нибудь подходящую лавку с удовлетворением на посветлевшем лице. Что ж, по крайней мере, одному из нас весело. Беру назад все хорошие мысли об этой девушке, когда-либо приходившие в мою голову. Если я застрял в теле Альбериха, то с этой горничной я надолго — да меня ждёт ад!

И, зная то, что мне наверняка придётся объясниться с каким-нибудь членом семьи в случае чего, у меня нет причин не верить, что я не могу просто её поменять. Иначе она бы не вела себя так самоуверенно!

Начинает казаться, что неразговорчивость и невозмутимость не были чертами её характера — просто отличная маска, которая слетела, когда она поняла, что за это ей ничего не будет.

И всё же, я справился. Ориентироваться было не так сложно, как я думал; меньше чем через час мы с Амелией были одеты, как обычная пара горожан. Мой выбор был простым: тёмные ткани, не выделяющиеся фасоны и удобство в движении. Мало ли, придётся бежать — было бы неловко, если бы оказалось, что из-за каких-нибудь глупых брюк это почти невозможно.

Впрочем, стоило заметить, что вид Амелии не сильно изменился. С таким же успехом можно было снять фартук; и всё же, так куда надёжнее.

Вишенкой на торте было простенькое заклинание, которое я приметил вчера в библиотеке. Оно позволяло временно изменить цвет глаз — а ярко-зелёный, как ни крути, сильно выделяется. К тому же, ещё неизвестно, насколько сильно моё семейное сходство с Мапелем.

Единственным побочным эффектом моих новых серых радужек было ухудшившееся зрение; не критично, так что я всё ещё могу видеть (и, наверное, даже читать не слишком мелкий текст), но всё же достаточно ощутимо для дискомфорта.

— Смотри-ка, теперь я совершенно новый человек, — объявил я, показавшись Амелии.

Девушка кивнула.

— Лицо.

— Многие люди похожи на лицо, — я махнул рукой. — Если я буду его скрывать, будет куда подозрительнее. В остальном совпадений с Альберихом Эльдалиэвой нет, верно?

— Вероятно. Теперь?

— Теперь мы пройдёмся по городу, где-нибудь пообедаем и вернёмся в академию, — ответил я. — И не надо так смотреть. Во-первых, нам нужно стать знатоками религии в максимально сжатые сроки, а во-вторых, мы не можем просто появиться из ниоткуда. Нужно показаться, помаячить то тут, то там.

По крайней мере, это всегда работало. Надо же чем-то компенсировать то, что смена цвета глаз — не самый надёжный способ изменить внешность. Он, конечно, влияет на восприятие человека, но всё ещё остаются детали, которые при желании можно сравнить. Стоит хотя бы сделать вид, что мы приезжие, осматривающие город, а не сразу заявляться на порог тайного культа.

Впрочем, возможно я превратился в параноика. Если подумать, сам Альберих-то в Кальбероне новичок, а раньше он и вовсе был затворником...

Ну уж нет. По крайней мере, если в этом культе будут местные, они опознают нас, как людей, которых раз-другой видели на улице, а не не пойми откуда взявшихся незнакомцев.

— Перебарщиваете, — буркнула Амелия. — Вы много думаете.

Да, кажется я забываю, что обстановка этого мира куда спокойнее, и нет повода постоянно о чём-то беспокоиться. И люди здесь то ли глупее, то ли беспечнее. Я выдохнул, расслабляя плечи, осмотрелся и спросил:

— Площадь с фонтаном рядом с ювелирным магазином, да? Мы должны хотя бы разок её пересечь. И лучше бы нам с кем-нибудь познакомиться.

Амелия кивнула; она явно знала дорогу, поэтому пошла первой, ведя меня сквозь потоки спешащих куда-то людей. Жители Кальберона были шумными, дружелюбными и быстрыми. Они ходили туда-сюда, громко переговаривались, собирались в группы на действительно широких дорогах; уже какое-то время я не видел никакого транспорта. Как оказалось, для повозок и наездников были выделены отдельные пути — хотя бы о пешеходах заботятся. Не хотелось бы быть затоптанным из-за зазевавшегося возницы.

— Смотри-ка, — я остановил горничную, засмотревшись на витрину магазинчика, мимо которого мы шли.

Я бы сказал, что там торгуют антиквариатом, если бы встретил его в своём мире но вещи на прилавке были новыми и соответствовали этому времени. Пара деревянных глобусов, статуэтки, хрустальная пепельница — набор вещей, которые ожидаешь увидеть в одном месте.

И нож.

Прекрасный, замечательный нож; явно наточенный, с удобной рукоятью, на которой даже выгравировали какие-то узоры.

Ладно, дело не в том, насколько он хорош; бывает и получше, и я уверен, что если наткнусь здесь на оружейную лавку, мне предоставят что-нибудь куда лучшего качества. Просто с тех пор, как я здесь очутился, единственные ножи, которые я видел, были столовыми. Не считая, конечно, того, что был у несостоявшегося убийцы, но он исчез вместе с телом, потому что я — башка дырявая! — не додумался его забрать.

Магия это, конечно, здорово, но я чувствую себя незащищённым. В конце концов, раньше она была моим козырем в рукаве, чем-то уникальным и недоступным никому больше. А теперь я не выделяюсь; мало того, я хилый, и руки у меня как лапша. Всё это время я не осознавал, как мне не хватает чего-нибудь острого, чтобы пустить в ход в случае чего.

— Амелия, я такой глупый, — и она, наверняка, согласилась бы с этим утверждением без всякого контекста. — Давай купим нож.

Она смотрела на меня пару секунд, прежде чем на её лице промелькнуло что-то похожее на понимание.

— Мы могли бы купить вам меч.

Я повернулся к ней, качая головой.

— Я же им пользоваться не умею. К тому же, пока что он был бы для меня тяжеловат. Да и это так глупо, когда все видят, то ты вооружён. Что может быть лучше ножа?

Ну, я бы и от пистолета не отказался, но что-то мне подсказывает, что в этом мире их нет.

Амелия вздохнула, указывая на прилавок.

— Этот нож?

— Мы могли бы найти и другой. Просто этот навёл меня на мысль, что это было бы отличной идеей.

— Хорошо, — Амелия согласилась. — Тогда мы идём?

— Такая рань, а ты уже спешишь, — фыркнул я. — Идём-идём, только неспешно. Мы прогуливаемся, а не совершаем обход, помнишь?

Я не знаю, что такое неспешность и расслабленность в понимании моей горничной. Она быстрая, напряжённая и серьёзная; по ней и не скажешь, что она гуляет и наслаждается видами, а не составляет изощрённый план убийства. Мы быстро добрались до оружейной лавки — она была неожиданно близко, но это меня только радовало. Не хотелось бы свернуть с пути, чтобы добраться до другого конца города. Смуглый мужчина, начищавший меч за прилавком, осмотрел меня критическим взглядом. В его голове явно не укладывалось, что я и оружие можем находиться в одной плоскости; да уж, посмотрев утром в зеркало, в моей голове промелькнула похожая мысль.

Выбор был быстрым; что-то маленькое, чтобы умещалось в рукаве и легко вытаскивалось, желательно длинное и удобное в использовании. Мне даже предложили два ремешка, чтобы закрепить конструкцию под рубашкой.

Что ж, суровые мужские браслеты. Я молча посмеялся над своей шуткой, бросив взгляд на Амелию, и подумал, что в её пышных юбках поместилось бы куда больше полезных вещей. Ну, некоторые из них для начала надо изобрести; и всё же, удобная складка-карман, и даже ножны для короткого меча влезут...

Я вспомнил о невозмутимом виде горничной, обнаружившей труп в моей спальне. А может она и так носит что-то, о чём мне лучше не знать? Я бы не исключал этой вероятности.

Мы вышли из лавки, полностью довольные покупкой; по крайней мере, я был доволен, а Амелия...

Действительно, сложно сказать.

— Итак, у меня есть вопрос. Ты тут уже бывала? — поинтересовался я. — Ты подозрительно хорошо знаешь город.

Амелия покачала головой; копна вьющихся чёрных волос забавно качнулась следом, и я почувствовал самодовольство из-за того, что настоял на смене причёски.

— Приехала с господином. Оставалась в госпитале, пока не очнулся, и пару раз выходила в город.

— И за эти пару раз ты узнала, где можно взять оружие? — хохотнул я. — Ты такая подозрительная! Меня это забавляет.

— Вас не должно забавлять подозрительное поведение того, кто может убить вас во сне, — отозвалась Амелия.

Это было что-то среднее, между шуткой и серьёзным заявлением; я фыркнул, решив даже не думать, что творится в голове девушки, если она заявляет это прямо мне в лицо.

— Попробуй, — отозвался я. — Ну, мы действительно идеальная команда: оба странные и подозрительные, да?

— Вероятно, — кивнула Амелия. — Думаю, граф убил бы вас, если бы что-нибудь узнал.

— Но он ведь не узнает? — я подмигнул.

— По крайней мере, пока вас некому заподозрить.

Мы ещё немного прошлись. Несколько раз я останавливался, чтобы спросить у горожан дорогу к разным местам: то к булочной, то к цветочному магазину, кто к офису местного юриста — ну хоть кто-то полезный в этом мире есть, уже хорошо. Идти туда я, конечно же, не собирался, зато завёл пару случайных знакомств. Кому-то сказал, что только переехал, кому-то вскользь упомянул своё имя. Местные были предрасположены к общению — дело шло хорошо.

А вот Амелия... Ну, судя по всему, она не могла поверить, что мы действительно этим занимаемся.

— Терпи, Мелисса, терпи, — я хлопнул её по плечу. — Зато мы сменили обстановку.

Серьёзно, торчать в академии уже тошно. Мне в жизни уже хватило одинаковых серых стен!

А вот Амелии прогулка явно не нравилась; она, в конце концов, замкнутый человек (впрочем, оставалось узнать, что ж она вдруг стала такой смелой, поняв, что я никакой не Альберих), и чем дольше мы ходили туда-сюда, тем более недовольной она становилась.

Я приблизился к пухлой суетящейся женщине; она держала ларёк с какой-то уличной едой. Стоит признать, меня интересовал не товар. А вот взгляд Амелии, брошенный на запечённое яблоко на палочки...

Ну наконец-то, хоть один чёртов рычаг давления, а то так бы и жили на обмене колкостями.

— Одно яблоко, пожалуйста, — попросил я и вынул из кармана монету — местные прогрессоры старались, но не смогли, так что при наличии множества приятных вещей, вроде настольных ламп, бумажных денег просто не существовало.

Протянутую сладость я тут же сунул в руки Амелии; её это, кажется, хоть немного удовлетворило.

— Мисс, вы давно живёте в Кальбероне? — спросил я.

Женщина смущённо махнула рукой.

— Да какая из меня мисс? — добродушно отозвалась она. — Я тут с самого детства — давно, как видите. А что?

— Просто интересно, как тут живётся. Мы с женой приехали издалека — мы всегда хотели обосноваться в таком месте, — я кивнул на видневшуюся вдалеке церковь. Краем глаза я заметил, как Амелия мужественно поборола желание закатить глаза. — Думаете, в столице спокойно?

— Спокойно, конечно, спокойно! И работа всегда есть, можете не волноваться, — закивала женщина. — Но вы такие молодые, а уже женаты? Да уж, в наше время рано взрослеют... Впрочем, переезжать на новое место лучше в молодости, этого не отнять. Знаете, зовите меня миссис Пансин. И скажу вам сразу: продавец овощей, что держит лавку за углом, постоянно пытается подсунуть гнилые овощи! Вы лучше у него ничего не берите. И цены он поднимает конские.

— Ничего себе, — я покачал головой. — Спасибо за совет, миссис Пансин! Меня зовут Алекс Эддерли. А это Мелисса.

Я кивнул в сторону Амелии; той оставалось только подтвердить мои слова и продолжить жевать своё яблоко.

Глава 7

— Ужасный день, да? — спросил я.

Амелия послала мне взгляд.

Было около десяти утра. Мы завтракали в маленьком кафе на центральной улице, просто потому что я неожиданно понял, что неполноценное питание — огромная проблема нового тела. Да и посидеть, помаячить лишним не будет.

Это был второй день страданий Амелии; вчера мы так и носились до середины дня прежде чем мои ноги начали протестовать; Альберих и нагрузки? Хаха, несовместимо. И всё же, на следующее утро я снова потащил Амелию в Кальеброн. В конце концов пришлось купить ей пару вещей — недешёвых, следует заметить, а за местные духи и вовсе можно отдать почку.

Итак, на сегодня я её умаслил. Всё равно был должен — вот и отплатил.

Весь прошлый вечер я изучал местную религию. Аж голова начала гудеть; и всё же, я постарался уместить в голове самые важные детали. Верили в этой стране как бы в бога, но, с другой стороны, и не в него вовсе.

Странная ситуация: ровно тысяча четыреста семьдесят шесть лет назад (тогда-то и началось новое летоисчисление) Богиня, создавшая человечество, даровала людям магию. Здорово, просто потрясающе. Уже на этом этапе я задался вопросом, почему кто-то батрачит таким интереснейшим образом, а поклоняются всё равно Двенадцати.

Ладно, продолжаем.

Магию-то людям дали не просто так, а потому что они не единственные обитатели мира. Они тут, в общем-то, были самыми слабыми: маленькими, слишком хилыми по сравнению с другими существами, да ещё и болезненными и привередливыми к питанию. Проще говоря, неудачно у Богини получилось: её драгоценные люди быстро оказались внизу пищевой цепочки и на грани вымирания.

Ну и, как полагается, помимо Богини был и Бог. Тот самый гад, который накидал в мир смертоносных тварей; он посмотрел на людей и понял, что от слабого звена лучше избавиться — они ему всё равно никогда не нравились. По его указке другие существа (какие? Да кто их знает) начали теснить человечество.

Магия проблему не решила; людей было мало, новые силы они только обрели — в общем, ни одна проблема по щелчку пальцев не решается. Но вот объявились двенадцать смертных, которые были несколько... лучше других. Дальше всё стандартно: якобы глубокие цитаты про единство и защиту людей, бла-бла-бла, человеческое государство в безопасности.

Но потом они, естественно, померли, а в честь них основали церковь. И я, конечно, всё понимаю, но объект всё же выбрали не тот. У вас есть Богиня, даровавшая магию (настоящее доказательство существования!), а вы решили, что двенадцать самых лучших магов своего времени святее, чем она?

Всё это было слишком стандартно. Как будто попадание в фэнтези-мир автоматически запускает именно этот сюжет; никто не придумал ничего оригинальнее? Я и так мирюсь с идиотизмом вокруг себя! Люди под натиском нелюдей и чудесные спасители, конечно. Можно было и не читать — просто поотвечал бы наугад, если бы кто спросил. Это наверняка бы сработало!

Самое худшее в том, что даже я, человек, никогда не интересовавшийся темой магических миров, понимаю, что попал в место, полностью скопированное со всех произведений массовой культуры.

Это уже даже не смешно!

И даже не всё. Конечно же, есть очень фэнтезийное обстоятельство. Умирая (интересно, от старости?) Двенадцать завещали, что однажды переродятся. Если быть точнее, раньше, чем с их смерти пройдет полторы тысячи лет. Сколько там осталось? Да кто его знает, но явно чуть-чуть. Ясно, почему активизировался какой-то культ. Зашевелились в предвкушении.

Зачем Двенадцати вообще реинкарнировать, и что это будет значить для людей? А кто его знает. Только руками развести и остаётся: полная бессмыслица.

Я сердито наколол на вилку кусок бекона. Давненько я не чувствовал такого разочарования.

— Что вы делаете? — поинтересовалась Амелия.

— Чувствую себя самым мудрым человеком на всём континенте, — пробурчал я. — Забудь. Так ты правда веришь в перерождение этих Двенадцати?

Последний вопрос я произнёс шёпотом; не похоже, что нас кто-то подслушивал, но лучше бы этому остаться между нами.

Амелия покачала головой.

— У меня нет причин не верить в их историю, но я не совсем понимаю, как работает перерождение, — ответила она, тщательно обдумав ответ. — Вы явно знаете об этом больше. У меня были некоторые мысли.

Мысли, да? Что, намекаешь, что я — один из Двенадцати? Ожидаемая, но досадная ошибка. Я не реинкарнировал, а переселился, и я уверен, что между этими терминами должна быть огромная разница.

Ну и, в конце-то концов, несмотря на собственную историю (признаться довольно невероятную), поверить в то, что дюжина древних магов переродится... Ну не знаю. Даже если они это сделают, вряд ли кто-то действительно узнает. Разве не в этом смысл перерождения? О воспоминаниях и речи не было.

Ай, сижу, строю из себя знатока. Я к этому всему отношусь только из-за идиотского брата. Приглядимся к культу, узнаем, чем они там занимаются и, возможно, прикончим моего старшенького — да и всё, остальные их дела вообще меня не касаются.

— Ну и что теперь? — снова заговорила Амелия. — Сегодня мы сделаем что-то полезное?

— Человек, получивший кучу непонятной чертовщины за полмешка золота, должен молчать, — фыркнул я. — Я пошёл на подкуп, ожидая, что он сработает. Итак, вчера мы пару раз прошли мимо фонтана на той самой площади, а сегодня идём ловить зазывалу.

— Зазы...валу?

— Ну кто там из культа Двенадцати ошивается? Нам же нужно вступить. Ты же помнишь нашу легенду?

Я потратил на продумывание нашей якобы жизни некоторое время — конечно, не без помощи Амелии. Грех не воспользоваться: всё равно же спросят, кто мы, да откуда такие взялись. И что-то мне подсказывает, что это будет не последний раз, когда выдуманная жизнь Алекса Эддерли пойдёт в ход.

Ох уж эта жизнь в мире без удостоверений личности. Жителей этого мира, похоже, вообще ничего не смущает.

Мы покинули маленькое кафе; Амелия с тоской (очевидно, специально) глянула на выставленный на витрину торт, который ей не купили. Она оказалась ещё той сладкоежкой; только вот мне бы не хотелось, чтобы в самый ответственный момент её стошнило от непомерного количества сахара, который она в себя впихнула.

Она явно отрывается, зная, что я довольно щедр с ней, да? Просто не могу заставить себя снова держать кого-то в ежовых рукавицах. Я только избавился от нервного тика — хочется пожалеть свои нервишки, пока это возможно. Держу пари, это всё из-за попадания в какой-то слишком добрый мир. Удивлюсь ли я, увидев здесь метафорических розовых пони вполне живыми и настоящими? Уже не уверен.

Но, честно говоря, не дай бог.

Итак, я всё больше укрепляюсь в мысли, что всё происходящее — предсмертное видение, сгенерированное моим мозгом и отчаянной потребностью в отдыхе, а вся эта история с Мапелем и культом — слабый отголосок проблем из прошлой жизни.

Сегодня было облачно. Прохлада была приятной; кто-то из прохожих изредка ёжился, но я был доволен такой погодой. В зданиях академии было душно, а вечно торчать на солнце я не люблю; к тому же, маленькая хмурость на небе очень даже располагает к работе.

Благодаря немного ухудшившейся погоде зевак стало меньше. Это было нам только на руку — ни Амелия, ни я не знали, как будет выглядеть человек из культа, и как с ним вообще встретиться. Возможно придётся высматривать знак на одежде... Ну и работёнка! Это тебе не сравнивать цель по фото.

Мы приблизились к фонтану; Амелия присела на бортик и вперилась взглядом в людей, собравшихся на маленькой площади; она бегло осматривала каждого из них, толком не зная, что искать. Кошка на охоте.

Я покрутился на месте. Возможно, стоит искать одиночку. Наверняка самого стрёмного; знаем мы, как это работает. Станет ли нормальный человек стоять на одном месте целый лень, надеясь, что кто-нибудь заинтересуется вступлением в культ и найдёт его?

Тоже мне, вступительное испытание.

Ладно, это заняло куда меньше времени, чем я думал. Я убедился, что Амелия смотрит издалека, и подошёл к молодому человеку — почти мальчику в смешных круглых очках. Рыжий, конопатый, со смешной стрижкой — казалось бы, что в нём подозрительного?

Ну, например вышитый на рукаве знак культа. Кричащая примета. Да и взгляд у него нервный, бегающий. Явно недавно тут стоит — не повезло бедняге заниматься... ну, этим.

— Привет, — поздоровался я. — Любуешься видом церкви?

Их действительно было видно; вообще-то, здание было огромным, как дворец, так что не увидеть его из любого конца города. К тому же, стеклянные купола и статуя, напоминающая планету с двенадцатью рунами (какой интересный выбор), отсвечивали, привлекая внимание. У того, кто это построил, явно было много денег. О-очень много. Интересно, как тогда выглядит королевский дворец.

— Д-да, — отозвался мальчишка. — Замечательный вид. Вам что-то нужно?

— А как ты думаешь? — фыркнул я. — Знаешь, я глубоко верующий человек. До меня дошёл слух, что в столице можно... собраться по интересам с людьми, так же заинтересованными в религии.

Мальчик кивнул.

— Так вы об этом? Конечно! Я отведу вас!

Я повернулся, чтобы подозвать Амелию, и, воспользовавшись этой маленькой заминкой, скривился. И всё? То есть, кто угодно может просто подойти и сказать: «Мне тут давно приключений на мягкое место не хватало, можно я вступлю в вашу секту?»

Невероятно, насколько же здесь все друг другу доверяют? Впрочем, вряд ли создатели этой организации чего-то боятся. А чего? Если церковь их поддерживает, то и государству дела нет. Кто будет ловить их и прикрывать лавочку? Разве что плакаты по городу не развесили: «Тайный культ ведёт набор идиотов! Получите глупую нашивку за вступление!»

Мальчик убедился, что мы готовы следовать за ним, и повернулся к какой-то подворотне. Чего и следовало ожидать... Ладно-ладно, моя первая организация наёмников тоже имела вход в подворотне. Может, мне и не стоит относиться ко всему, как к затянувшемуся пародийному спектаклю?

Ну, а может и нет.

Железная дверь. Маленькое помещение без окон, стол и пара стульев. И, видимо, местная приёмная комиссия: мужчина лет сорока с блестящей лысиной глянул на нас исподлобья. Невероятный офис, нечего сказать. И ведь не скажешь, что именно эта конторка затащила в секту графского сынка.

Ну или Мапель умственно отсталый. Я, конечно, пока его не встречал, но хорошо отзываться о «родном брате», пытавшемся меня убить, выше моих сил. По крайней мере, это правдоподобная теория.

Мальчонка выскочил за дверь; она закрылась с каким-то глухим стуком, оставив нас с Амелией наедине с мужчиной за столом.

— Присаживайтесь, — протянул он, указывая на стулья. — Вы не представляете, как я рад вас видеть.

Должно быть, он всем это говорит. Главное, не смеяться, пока он вещает из-под своих огромных усищ — серьёзно, ну здесь же есть зеркала! Я-то в его возрасте не перестал за собой следить; думаю, и популярность у женщин у нас сильно отличается.

И всё же, я сел. Амелия сделала то же самое; стоит признать, напряжённо, на одеревеневших ногах. Я надеялся, что она будет лучшей актрисой, с её-то невозмутимостью; впрочем, думаю, я просто к ней пригляделся и теперь могу различить то, что глазу первого встречного недоступно.

— Мы тоже очень рады, — я широко улыбнулся. — Как нам стоит к вам обращаться?

— Как вам захочется, — отозвался мужчина. — А ваши имена?

Ну, Усач так Усач. Не я это сказал!

— Я Алекс Эддерли, — представился я и глянул на Амелию. — А это моя супруга.

— Мелисса Эддерли, — отозвалась она.

Усач с сомнением качнул головой.

— Вы так молодо выглядите. Сколько вам лет, мистер Эддерли?

— Мне двадцать, — беззастенчиво соврал я. — А вот моей жене всего восемнадцать.

Я и так прибавил до опасной границы; хилый семнадцатилетний Альберих и без того выделяется на фоне сверстников. Миниатюрной Амелии тоже не повезло — тяжело в этом мире двоим коротышкам, ничего не скажешь!

— Два-адцать, — протянул Усач. — Вы местные?

Я качнул головой.

— В Кальбероне мы всего пару дней. Мы переехали сразу после свадьбы — раньше мы жили в Штинвеле.

Штинвель — маленький городок, почти деревушка восточнее Кальберона. Я выбрал её, потому что она была недостаточно близко, чтобы было легко проверить наше происхождение, но и недостаточно в глуши, чтобы всё выглядело совсем неправдоподобно.

— Хотели быть поближе к главной цервки? — Усач усмехнулся. — Очень похвально. Так вы верите в пророчество о перерождении Двенадцати, не так ли?

Тупой вопрос. Нет, не верим, просто в этом вашем Кальбероне молодожёнам совершенно некуда сходить!

Я уверенно закивал.

— Конечно! Как мы можем не верить в обещание святых?

— Это истина, — добавила Амелия своим как обычно серьёзным тоном; достаточно убедительно.

— Всё так. Именно ради этого мы и собираемся — в ожидании возвращения тех, кто спас человечество, — мужчина удовлетворённо написал что-то на листе бумаги. — Но вы уверены, что сойдётесь во мнениях с другими? Знаете, некоторые занятия могут быть для вас... необычными.

Как попытки кого-то прирезать, я понимаю. Ничего необычного; что, думаете, мы не знаем, чем занимаются организации, вроде вашей?

Нет, конечно, они могли набрать идиотов, которые понятия не имеют, что творится у них под носом. Таких может оказаться и больше половины — пора прекратить возлагать надежды на чужую сознательность. К тому же, учитывая то, что местная религия основана на вполне реальной (ну, для их мира) истории, не стоит исключать, что тут полно глубоко верующих людей.

— Мы всё понимаем, — я ответил на вопрос Усача. — Знаете, мы с Мелиссой — очень понимающие люди. Я уверен, что мы легко вольёмся в общество... заинтересованных.

— М-м... — мужчина противно улыбнулся. — Тогда у вас не будет проблем не так ли? Вы можете получить членские значки у Ганса.

Очевидно, он имел в виду рыжего мальчика-зазывалу; казалось бы, задача выполнена. И всё же, я как бы невзначай спросил:

— Мы ведь должны пожертвовать что-то на нужды культа Двенадцати, не так ли?

Взгляд Усача — цепкий, проницательный и чересчур липкий, — вернулся ко мне. Его улыбка, казалась, была ещё шире моей. Должно быть забавно наблюдать, как двое людей пытаются изобразить дружелюбие таким нелепым образом.

И всё же, без заплывшей от жира фигуры и действительно смешных усов я должен быть куда убедительнее; как я уже говорил, внешность сильно влияет на восприятие человека.

— Ну что вы, — сказал Усач. — В этом нет никакой необходимости.

И несмотря на эту ложь, он был рад этому вопросу. Мы с Амелией оделись попроще, как обычные горожане, потому что притворяться дворянами — себе дороже. Не скажешь, что у нас много денег. Единственный путь для культа — медленно начать давить, чтобы мы несли свои деньги; в конце концов, они выдоят нас до последней капли и выбросят в пользу новых источников денег.

Но вот мышь сама бросилась к мышеловке, в надежде, что её прихлопнут. Ну разве это не смешно? И трудиться не надо!

А предложил я это, чтобы сразу зарекомендовать себя как человека, настроенного их поддерживать. Увидев немного денег — мы с Амелией тщательно выбирали сумму, не слишком большую для вчерашнего сельского жителя, но не слишком маленькую, чтобы махнуть на нас рукой, — кто угодно ослабит бдительность.

Хорошо иметь отца-графа. До сих пор не было возможности это оценить, а тут на тебе: вот куча золота, получай, пользуйся. Мне бы такого в прошлой жизни, и половины проблем как не бывало!

Я потянулся к внутреннему карману куртки и вытащил мешочек с деньгами.

— Я уверен, что такой серьёзной организации будет, куда это потратить, — заявил я, выкладывая вещицу перед Усачом.

— Хн-н... — он снова протянул что-то невнятное и хлопнул в ладоши. — Только потому что вы настаиваете!

Глава 8

Я задумчиво крутил в руках членскую нашивку культа Двенадцати. Как и ожидалось, небольшое пожертвование помогло; Усач шепнул рыжему мальчишке пару слов, и тот выдал нам не те же опознавательные знаки, что что наверняка носило большинство. В любом культе были уровни доступа; на самом деле, ни на что существенное надеяться не стоит. Всё это — просто иллюзия, заставляющая людей чувствовать себя более важными и уникальными. И, конечно, собирать их в разные группы для разного воздействия.

Отчётливо помню, что шепнул на ухо Амелии, когда мы отошли подальше от злополучной подворотни:

— Поздравляю, теперь мы идиоты.

— Официально?

— Именно так.

Хорошо, когда кто-то понимает тебя с полуслова.

Я был в своей комнате; наблюдал, как Амелия заваривает чай. До занятий ещё было время, и я точно не собирался тратить его, общаясь с подростками где-нибудь на улице или в общежитии. Перед смертью не надышишься, но я буду оттягивать это так долго, как только смогу.

Утро понедельника! Кто-нибудь видел студентов в такое время? Всё равно, что столкнуться с толпой ноющих зомби — нет-нет-нет, они и в обычном состоянии меня раздражают. Как представлю, как рука Райана впивается мне в плечо, не давая сбежать, пока он будет жаловаться на жизнь, учёбу и утро...

Ну... Нет. Выйду так, чтобы в аудитории оказаться прямо к началу лекции.

Я пригляделся к нашивке: знак двенадцати с кругами, простой но узнаваемый, выполненный в чёрно-серых тонах. О том, что он был перевёрнут, сигнализировал только один из кругов, расположившийся на самой вершине. На знаке церкви он был в самом низу.

— Пришей это к какой-нибудь рубашке, какую не жалко, — сказал я Амелии, оставляя вещицу на столе.

Я, конечно, мог бы и сам. В конце концов, я убийца и наёмник — вполне естественно попадать в ситуации, когда кто-то должен подлатать твою одежду. Только вот второй пары рук нет.

И всё же, для чего-то же у меня есть горничная. Никаких скучных вещей!

Юбки девушки прошелестели где-то рядом. Цокая каблуками, она подобралась к столу и схватила нашивку, отправляя её в карман передника.

— Зачем? — вдруг спросила она; казалось, уже долгое время этот вопрос вертелся у неё на языке.

— Я могу притвориться глупым и сказать, что не понял твой вопрос, — фыркнул я. — То ты болтушка, то ограничиваешься одним словом. Что опять не так?

Амелия качнула головой.

— Сложности. Мапеля можно... устранить.

Я моргнул. Затем громко расхохотался. Давненько мне не было так весело!

— Боже мой, ты серьёзно? Горничная предлагает господину убить его старшего брата? Ты очень беспечная! — выдавил я, вытерев слезу, выступившую от смеха. — Впрочем, я тоже беспечный. Твой хозяин ведь глава семьи Эльдалиэва, а не я, не так ли? Поэтому ты всё терпишь и выспрашиваешь, а?

Глаза Амелии сузились; она смотрела на меня, не мигая, но не собиралась давать ответ.

Я снова заговорил:

— Мы сейчас в очень смешной ситуации: оба изучаем и приглядываемся друг к другу, чтобы понять, что делать дальше. Ты могла бы сдать меня отцу или Мапелю, а могла бы продолжить работать на меня — зависит от твоих целей и путей их достижения. А я мог бы убить тебя, заметив утечку информации, или убедиться, что у тебя нет причин меня предавать. В конце концов, мне гораздо удобнее с тобой чем в одиночку. Итак, почему я должен отвечать на все твои вопросы?

Амелия склонила голову; казалось, несколько секунд она обдумывала ответ, прежде чем сказать:

— Вы уже мне доверились. Поздно об этом думать.

— Ладно, — я пожал плечами. — Но нам стоило разъяснить, что мы не лучшие друзья навсегда или вроде того, верно?

Горничная кивнула.

Конечно же, она хотела убедиться в том, что я не до конца в ней уверен. Так же, как и она не уверена во мне.

— Что вам это дало? — вдруг спросила она.

— Душевное спокойствие, только и всего, — отозвался я. — Мне нравится, что мы честны друг с другом. Было бы странно услышать что-то о верности, когда мы знакомы всего пару дней. Итак, почему я не прикончил Мапеля, да? Ну, ответ прост: понятия не имею, как он выглядит, и где его искать.

На секунду Амелия застыла. Я мог ощутить, как со скрипом крутятся шестерёнки в её голове. Затем она глянула на меня, как на придурка, моргнула и прошептала:

— И всё?

Я фыркнул.

— Ну конечно нет. Так и знал, что этот ответ тебя не удовлетворит. Должен признать, я рад, что это так.

— Есть что-то ещё?

— Естественно, — кивнул я. — Скажи, давно Мапель в культе?

Амелия нахмурилась, вспоминая.

— Слух о том, что он стал чаще наведываться в столицу и носить странные религиозные знаки распространился год назад.

— Что на счёт покушения на какого-то там ещё брата?

— Ванитас. Не доказано, что это вина Мапеля, но есть обстоятельства, ведущие к нему. Это произошло пять с половиной месяцев назад, — ответила горничная. — И какую связь я должна выявить?

— Давай, — пробурчал я. — Сложи это с тем, что мы внедрились в культ. Это не дважды два — один плюс один, не больше.

Осознание проблеснуло на невыразительном лице Амелии.

— Значит, кто-то в культе подговорил его это сделать?

— Не думаю, — я качнул головой. — Агрх, я так быстро забываю людей! Но ведь Мапель не первый сын графа, не так ли? Тяжело не быть наследником — вот бедняга, наверняка он всегда мечтал избавиться от братьев. Кто угодно на его месте хотел бы быть единственным ребёнком — его нужно только подтолкнуть! Не знаю уж, только ли он жертва манипуляций и своих эмоций, но кому-то ещё это выгодно. А я умирать пока не настроен, понимаешь? Просто убить Мапеля было бы глупо. Нужно разузнать, чем занимаются в культе.

— У них может быть причина хотеть, чтобы следующим графом был второй сын Эльдалиэва, — высказала теорию Амелия. — Наследник благородный, невнушаемый человек. Им тяжело крутить.

Я улыбнулся.

— Сначала посмотрим, нет ли у них религиозных причин. Вдруг они там помешаны на избавлении от дворян? Тогда они бы использовали Мапеля, чтобы избавиться от членов семьи, а потом прирезали его. Это первый вариант, который будет легко проверить — придём на собрание и хорошенько обдумаем все идеи, которые они продвигают. Второй вариант: подмять под себя страну. Тогда им нужен граф-Мапель. Но разницы особо нет.

— В обоих случаях проблему представляет сам культ.

— А если дело не в этом, то кто-то, крутящийся в тех же кругах, понял, что Мапель легко внушаемый идиот, и это его шанс избавиться от неугодных членов графской семьи. Это повод спокойно избавиться от пары человек и умыть руки — вот, на что мы должны надеяться.

— Можно подумать, что вы не любите напрягаться, — отозвалась Амелия. — Но я могу сказать, что вам очень нравится об этом говорить.

Я мог только махнуть рукой. Просто я рад, что могу позволить себе болтливость; Амелия готова слушать все эти потоки мыслей, вылетающие из моего рта, и я даже не умру из-за этого. Возможно; впрочем, она не выглядит так, словно собирается сдать меня с поличным, когда я буду сжигать Мапеля, или вроде того. Пока меня не подслушивают, не нужно никакой осторожности — а кто станет подслушивать кого-то настолько бесполезного, как Альберих? Я, конечно, пока не разобрался во всех его делах, но не похоже, что он важная шишка с планом по захвату мира.

Ну, не то что я, да?

— Я болтливый, — наконец сказал я. — Маленькая слабость. Знаешь, раньше поговорить было особо не с кем, а теперь у меня есть ты.

Амелия прищурилась.

— А что было раньше?

— Не скажу, — фыркнул я. — Тебе это всё равно ничего не даст — я серьёзно, это просто бесполезная фантастическая история. Кстати говоря, я так и не узнал одну важную вещь. Какая репутация у отца?

— Держится в тени. Рассудительный. Поддерживает короля, — перечислила горничная.

Ужасно. Конечно, он встал кому-то поперёк горла!

Рассудительный, да? А с сыном не повезло. Даже с двумя!

— Плохо? — поинтересовалась Амелия.

— И как он не заметил, что у него под носом творится? — пробурчал я в ответ. — Нелепица какая-то.

Амелия покачала головой.

— Пора.

Я поднял голову и проследил за её взглядом; конечно же, девушка смотрела на часы. Прощайте, депрессивные мысли о том, кто кого первым убьёт — привет, непримечательная школьная жизнь Альбериха.

Наконец я вспомнил, что всё это напоминает; я был молод, и у меня была напарница, сунувшаяся в нашу опасную работёнку, чтобы обеспечить младшую сестру. Так эта младшая сестра вечно сидела, уткнувшись в глупые девчачьи комиксы про девочек с волшебными палочками. Как там, в свободное время волшебница, а в жизни — просто школьница?

Я прыснул от смеха. Идеальное совпадение.

Амелия, стоявшая рядом, едва заметно вздохнула. Кажется, она потеряла всякую надежду понять, что у меня в голове.

Я махнул рукой, прощаясь с горничной, и вышел из комнаты. Не прошло и пары секунд, как я перешёл на быструю ходьбу на грани бега; времени действительно было впритык, и это отличный повод нигде не задерживаться и ни с кем не говорить.

Я добрался до аудитории, краем глаза заметив преподавателя, спускавшегося по лестнице в другом конце коридора. Удачно и точно так, как я и хотел. С довольным видом я вошёл в просторное помещение с гигантскими окнами в пол.

Затем я застыл.

Я собирался заняться чем-нибудь полезным; обучение магии было как раз тем, чего мне всегда не хватало, так что сосредоточиться на лекциях было не лишним. В свободное время я планировал снова пройтись по обширному списку книг; помимо магии и древнего языка, я должен был озаботиться местной историей и правом. В конце концов, в мёртвое тело я уже вряд ли вернусь, а жить тут как-то придётся.

Не то чтобы я большой фанат бесконечного чтения и учёбы но ведь тут даже нет других источников информации! Детишки и правда зря не ценят свою учёбу в академии...

Как раз из-за моих планов я надеялся, что такой общительный парень, как Райан, уже будет окружён людьми и думать обо мне забудет. Тогда я бы нашёл пустой стол или устроился рядом с тихоней, вроде Тайлы. Спокойный день, наполненный рутиной, и никаких попыток общаться с подростками, притворяясь одним из них, когда ты намного старше.

Моим планам было не суждено сбыться. Райан — эта слишком добрая душа, чёрт возьми, — занял мне место рядом с собой!

Ай-яй, похоже он действительно думает, что взял слабого новичка под своё крыло... Как неловко.

Райан заметил меня. Конечно, заметил — очевидно, он ждал пеня всё это время! Юноша помахал мне, приглашая меня на то самое место, и Обель, тоже зажатый между Зенфером и его друзьями, послал мне сочувствующий взгляд.

Что ж, я не один попал в эту ловушку.

В коридоре раздались шаги преподавателя; я понял, что выбора уже нет. Пришлось плюхнуться рядом с Райаном, дружелюбно поздороваться и смириться, что в тишине я не посижу.

— Утро! Ты опять такой помятый. Ты вообще спишь?

Часа четыре.

— Конечно. Спасибо за комплимент, Райан.

Зенфер рассмеялся, как будто я смешно пошутил; наверное, для него это так и звучало. Но он не успел мне ответить — дверь распахнулось, и хмурое лицо тридцатилетней женщины в очках встретилось взглядом с группой затихших детей. Как перепуганные кролики, они замерли, глядя на преподавателя; что ж, я действительно не понимаю, что именно их пугает.

Серьёзно, я не слышал, чтобы в Типрихсе вообще была система наказаний за что-либо, хотя пролистал школьный справочник на досуге.

Лектором была не мадам Тинбоу, так что и сохранять полную тишину, пока она не смотрит, никто не собирался. Эту женщину явно боялись меньше; в мою голову прилетело как минимум три бумажных шарика с записками от Райана, и ни одну из них я не открыл.

Просто из вредности.

Теоретические заклинания были интересными, но всё же... теоретическими. Как оказалось, практика под присмотром мистера Шантдера проходила всего раз в неделю по полтора часа.

Это моя паранойя, или здесь действительно никому не нужны настоящие маги?

Повезло, что Амелия достала мне записную книжку, как я и просил. Так я оказался одним из немногих, кто делал заметки; так как Обель и его кузина тоже этим занимались, я решил, что стоит расспросить их, было ли что-нибудь, что мне стоит знать, за предыдущие две месяца.

Точно, два месяца. Вечно о них забываю — все так волновались, но с уровнем обучения Типрихса это не срок.

Окончание (или начало занятия) объявлял звук, похожий на громкое тиканье часов. На несколько секунд он становился таким громким и всеобъемлющим, что проникал в мозг, заставляя жмуриться, но затем всё приходило в норму.

Как только лекция кончилась, Райан повернулся ко мне и улыбнулся во весь рот — даже жутко стало.

— Что такое? — спросил я, вставая со своего места.

— Он ждёт, когда ты скажешь что-нибудь о практике владения оружием. Она следующая в расписании, — пояснил Обель; вот на кого здесь можно положиться.

Я глянул на Райана. Ничегошеньки не понятно, разве что вижу, в каком предвкушении он находится. Только почему? Такое чувство, будто я что-то упускаю.

— Что я должен сказать?

Райан качнул головой, будто я был глупым ребёнком (даже несколько обидно, не надо этого снисхождения!), и похлопал меня по плечу, ненавязчиво выводя из аудитории.

— Ты только пришёл, и, как сказал мистер Шантдер, ты можешь не участвовать, а постоять в стороне вместе с Тайлой.

— Ага, — кивнул я. — Я помню.

— Господи, — Обель потёр виски. — Райан, говори словами через рот! Альб, ему просто интересно, собираешься ли ты, ну, знаешь, сражаться? О том, что ты та ещё хрупкая тростинка, все наслышаны, но, может, все ошибались?

На размышления ушла всего секунда. Лишь секунда, прежде чем я покачал головой, подняв руки в примирительном жесте.

— Мне жаль, но нет. Я и правда собирался понаблюдать вместе с Тайлой. К тому же, у меня толком нет никаких навыков обращения с оружием.

«Да, — сказал воображаемый голос ножа под рукавом. — Всё именно так, истинная правда!»

Райан сник; Обель дал ему лёгкий подзатыльник. Ему это не составило труда, с его-то ростом.

— Он только оправился от какой-то болезни! Чего ещё ты ожидал?

— Но сын графа ведь должен что-то уметь, да? — проворчал Зенфер. — Альб, тебе не могли не нанять инструктора!

Альбериху не могли — а вот мне очень даже.

— И всё равно, посмотри на мои руки, — я привёл очевидный аргумент. Руки-тростинки! Конечно, я не могу избавиться от них за несколько дней! — Прости, Райан. Может, когда-нибудь я созрею, чтобы заниматься на практике, но сейчас мне лучше этого не делать. Я использую это время, чтобы нагнать упущенный материал.

Конечно, идея поучиться с детишками была хорошей, но если тут в ходу мечи да копья, я бы предпочёл того самого инструктора, о котором говорил Райан, нежели мистера Шантдера и кучу подростков вокруг. Нет-нет-нет, это вообще не звучит, как хорошая идея.

К тому же, я всё ещё могу защищаться, потому что навыки из прошлой жизни никуда не делись, а повысить силу можно и другим путём — развивая магию. Это будет даже эффективнее. Магический мир, а все полагаются на физические атаки!

— Кстати, а почему тебя это так заинтересовало? — спросил я.

— О, он это из-за подготовки к турниру. Райан ужасно хочет перескочить курс, — отозвался Обель. — Он хочет закончить академию со славой блестящего ученика.

Райан закивал, подтверждая лова своего друга. Глядя на это, я содрогнулся. Сознательное желание получить диплом мага, победив в большой драке с другими студентами? Как бы донести до Райана мысль, что этот идиотизм выше него? Это нормально, когда люди с выдающимися знаниями и навыками идут вперёд раньше других, но ведь драка — не показатель! Кого-нибудь отправляли в следующий класс за победу на школьном спортивном фестивале?

Райан, конечно, выглядит сильным, но человек, который спит весь день самообучения и открыто признаётся, что ему бы хоть вытянуть теоретические экзамены на проходной балл... И перескочить год или выпуститься за победу?

«Эх, Райан, что я должен сделать? — задумался я. — Вбить тебе немного мозгов для твоего же блага или позволить наступить на эти грабли?»

Глава 9

Я устроился рядом с Тайлой, чтобы не выглядеть совсем оторванным от коллектива. Конечно, можно сказать, что теперь мы оторваны вдвоём, но Райан — явно лучший друг почти каждого человека в нашей группе, — периодически нам махал или звал, чтобы мы посмотрели на что-нибудь интересное. Или Обель — он стабильно интересовался делами Тайлы и, убедившись, что всё хорошо, и никто не собирается драться слишком близко к ней, снова принимался за свои дела.

Мистер Шантдер почему-то отсутствовал. Как сказала Тайла — точнее, как тихонько промямлила Тайла, окружённая лязгом и свистом, — для преподавателя это нормально. Нет его — самообучение. Лишь бы никого не ранили. Теперь я впервые узнал об одном из серьёзных правил академии: нанесение травмы на тренировке грозит отстранением от занятий на месяц; мало того, у виновника отбирают пропуск, и этот срок он должен провести под гнётом стыда в отчем доме.

Ну, это вписывается во всю местную беспечность.

Я расслабился; дети хоть и стараются, как могут, вряд ли их неуклюжие выпады могут меня ранить. Те же, что были сильнее, обладали некоторой сознательностью: например, парень с копьём и невероятной ударной силой отрабатывал удары, отойдя от группы. Он был достаточно далеко, чтобы никого не задеть. Или Мари — она была крайне осторожна и всегда следила за перемещениями сокурсников. Удивительно, что она даже находила время помогать им — поразительная многозадачность для первокурсницы.

Я углубился в чтение: смесь странного фэнтезийного бреда и полезной информации полилась в мой мозг. К сожалению, неотделимо друг от друга. Я вздохнул; книга по местной истории захлопнулась, и я принялся за язык древних — или как его там, древние письмена, руны...

Языки это полезно. В силу профессии я должен был свободно изъясняться на многих из них. Память у меня не такая уж плохая, так что запомнить набор символов для магии будет не так сложно.

— Что ты делаешь? — раздался тихий голос Тайлы.

Я повернулся к ней, подмечая, как её глаза блуждают по учебнику в моей руке.

— Пытаюсь себя занять, — отозвался я с намеренным безразличием. — А что?

Тайла качнула головой.

— Откуда эта книга? Я искала.

Действительно? Ну хоть кто-то.

— В дальней секции библиотеки. Там всё слишком заброшено, чтобы что-то найти, но я был достаточно упорным.

Как показывает практика, вещи, о которых все забыли, всегда оказываются самыми интересными.

— О, — произнесла девушка так тихо, что я мог бы и не услышать. — Одолжишь?

— Обязательно, как только сам закончу, — пообещал я.

Тайла и Обель действительно выделяются среди студентов: похоже, они из тех, кто поступил в Типрихс с настоящим намерением изучать магию, а не какими-то побочными целями. Не в обиду Мари, но хоть не попытка самоутвердиться. Они воспринимают это, как место, пройдя через которое, можно получить уважение; мой опыт доказал, что стоит уделять внимание процессу.

Мы молчали ещё минут двадцать; почему-то я не слышал, как она переворачивает страницы. Казалось, пару раз она пыталась со мной заговорить. До сих пор я не видел, чтобы кто-нибудь был с ней недружелюбен, так чего она так боится?

— Альберих, — позвала она. — Прости, тебе не сложно... Если бы ты был свободен вечером?

Подумав, я ответил:

— Зависит от того, что ты хочешь

Тайла замялась; она всегда долго думала, прежде чем что-то сказать, и мне не хотелось подгонять её.

— Я занимаюсь зельеварением, — вдруг заявила девушка, глядя на меня исподлобья. — На досуге.

Это было важное дополнение: не припоминаю такого предмета в расписании. Похоже, как и я, она тратила время на вещи, которых нет в учебной программе Типрихса.

Впрочем, это не отменяет наличие учебников в библиотеке.

— Здорово, — отозвался я. Не то чтобы мне когда-нибудь хотелось стать лесной ведьмой с огромным котлом бурлящей зелёной жижи. С другой стороны, Тайла слабая, не участвует в насилии и явно не из тех, кто часто попадает в ситуацию «нужно колдовство здесь и сейчас». — И как, интересно?

Девушка кивнула.

— На это уходит много времени, но... Я хотела бы приносить пользу хотя бы так.

Похвально.

— Так что ты от меня хотела?

— Просто... Мне нужно в лес за академией. Там растёт кое-что, что мне нужно. Я подумала, что ты мог бы пойти со мной...

— Ты? — я пригляделся к Тайле; её глаза забегали, тут же раскрывая маленькую безобидную ложь. — Или кто-то подсказал?

Вздохнув, Тайла призналась:

— Мари предложила. Я решила, что это и правда хорошая идея. Прости.

Махнув рукой, я ответил:

— Не за что извиняться. Но ума не приложу, зачем Мари хотеть, чтобы я пошёл с тобой? Если в лесу опасно, лучше возьми Обеля — он надёжный парень, защитит тебя, случись что.

— Не нужно! Он занят, — выдохнула Тайла. — В лесу не страшно, но Мари тоже пойдёт... Дело в том... Я не знаю, могу ли тебе сказать.

— Что?

— Мари сказала, что ты мог бы заинтересоваться чем-нибудь подобным, если не собираешься владеть оружием. Она заметила, что ты, как и я, не очень сильный, ну и... Мари хотела бы, чтобы ты нашёл какое-то занятие и был при деле.

Покачав головой, я пробурчал:

— Я пойду, только чтобы взглянуть.

И всё же, Беркулин! Стоило ожидать, что она из тех, кто загружает себя ответственностью, даже если никто не просит. Но ей стоило спросить лично, если она хотела сделать что-то для моего блага. Я понимаю, что она староста, но всё же!

А я-то думал, она из тех, кто и не подумает хитрить.

Я договорился с Тайлой: в шесть часов у ворот. Небольшая злость на Мари продолжала грызть меня изнутри, но я быстро успокоился — это обычные подростковые выходки. Даже в свои семнадцать они не всегда думают наперёд, хватаясь за первую и попавшуюся идею. В конце концов, Мари хотела позаботиться о том Альберихе, на приход которого она рассчитывала.

Зная, что он не высовывающий нос из дому парень со слабой магией, можно догадаться, что он бы ухватился за все эти штучки с зельями и общение с Тайлой.

Ладно, идея неплоха. И всё же, не люблю, когда люди делают что-то, не спросив меня; за прожитые в вечном напряжении годы я стал достаточно нервным, чтобы остро на это реагировать.

Как и обещал, в шесть часов я был у ворот; пришлось немного подождать, прежде чем фигуры Тайлы и Мари показались из-за угла главного корпуса. Вторая энергично шагала в мою сторону, в то время как первая бежала за ней, быстро перебирая своими короткими ногами.

Да уж, Обель и Тайла, конечно, были очень похожи, но в некоторых аспектах они были совершенно разными; только сейчас я заметил, что Обель со своими длиннющими шагами всегда подстраивался под чужую скорость.

Мари остановилась в метре от меня и хмыкнула, глядя на пространство позади меня. Она скрестила руки на груди — её типичный защитный жест. То ли недовольна, то ли смущена — очевидно, для Беркулин это одно и то же.

— Зачем ты взял её с собой?

Я коротко оглянулся через плечо, отмечая, что Амелия смотрит на Мари так же, как вообще на всех людей: безразлично и холодно. И всё же, по её поджатым губам можно было разглядеть недовольство.

Ненависть с первого взгляда, да? Или уже со второго?

Вообще-то, я и не задумывался, стоит ли брать с собой Амелию. За эти несколько дней я привык к её компании, так что пышная юбка с передником, маячившая где-то рядом, быстро стала чем-то привычным. Даже странно. Поэтому, когда я сообщил, что какое-то время буду искать какие-то волшебные цветы (а зачем они нужны, если они не волшебные?) я явно волшебном лесу (вряд ли что-то, растущее вплотную к Типрихсу будет обычным), горничная без вопросов последовала за мной.

Ну, мы и не договаривались, что будем одни, верно?

Это смешно: серьёзная Амелия и определённо серьёзная Мари — даже степень несколько разная, — враждебно смотрят друг на друга и молчат.

Позаботиться что ли, чтобы Амелию не казнили за неуважение к герцогской дочурке? Тут вообще за такое казнят?

И всё же, мне пришлось ответить. Не заставлять же Мари ждать?

— А почему я не должен был? У нас есть какие-то правила на этот счёт?

— Никаких правил, — фыркнула Мари. — Просто это странно. Редко кто-то таскает ха собой слуг при каждой возможности. Хотя... Я, конечно, знаю пару человек, но ты на них совсем не похож.

— Похож, не похож, — я пожал плечами. — Это не так уж и важно. Кстати, Мари, ты такая хорошая староста.

Беркулин застыла на секунду, а затем расплылась в неловкой улыбке. Тайла, явно догадавшаяся, к чему я клоню, принялась заламывать руки.

— Ты явно заботишься о благополучии ребят из нашей группы. Ты уже всем подыскала занятие, да?

— Что ты... — староста нахмурилась. — Ты о том, что я предложила Тайле позвать тебя? В этом нет ничего плохого.

— Скажи мне прямо, если захочешь помочь мне снова, — честно попросил я. — Я немного параноик, так что не очень хорошо воспринимаю умалчивание. Ну, знаешь... напряжённая обстановка в семье.

Конечно, если организацию наёмных убийц можно назвать семьёй. По крайней мере, связаны друг с другом мы были более чем крепко.

Я решил, что высказать это Мари сейчас будет не лишним; не хотелось бы, если бы из-за некоторых (возможно, довольно полезных и логичных) моих заскоков наши отношения ухудшились. А учитывая то, что я здесь меньше недели, они и так хлипкие.

А дружить со старостой более чем полезно.

Мари кивнула; её взгляд прояснился, будто она с ходу всё поняла.

— Я знаю, как это бывает. У меня тоже так было... — призналась она. — Как-то Эрика — ты ведь уже познакомился с Эрикой? — подшутила надо мной, а я тут же на неё накинулась. Мне до сих пор за это стыдно.

— Иногда самые простые вещи могут повлиять на других неожиданным образом, — я пожал плечами. — Но спасибо. Никогда бы не подумал посмотреть, что растёт за забором. Итак, Тайла, командуй. Что мы ищем?

Тайла съёжилась. Очевидно, наблюдать за нами с Мари ей было неловко.

— Ягоды, — выдавила она. — Звёздные ягоды.

Господи. Хрен его знает, что это за ягоды такие, но услышав Тайлу, Мари кивнула, быстро поняв, что та имела ввиду. Ничего не поделаешь; или Амелия окажется тем ещё выживальщиком с опытом сбора растительности, или мы притворимся, что ничего не нашли. Я бы посчитал идиотом человека, признавшегося, что не знает, что такое клубника или черника; смело полагать, что их реакция будет другой.

Впрочем, не уверен, что какая-никакая черника была бы необходима для волшебных зелий.

— Она встречается редко и растёт понемногу, и мне нужна хотя бы пара штук, — пояснила Тайла. — Её мякоть хороша для парализующих жидкостей. То есть, не то чтобы я хотела кого-то парализовать, но...

Не такая уж ты и безобидная, Тайла! Я чуть было не присвистнул. Интересно, это что-то для приёма внутрь, или оно сработает, если, скажем, сбрызнуть жидкостью чьё-то тело?

На самом деле, взять с собой Амелию было отличной идеей: теперь нас было четверо, и мы с чистой совестью разделились на две пары.

— Вы ведь не потеряетесь? — заволновалась Тайла. — Мы могли бы пойти все вместе...

— Всё в порядке, — отозвался я. — Деревья здесь не очень высокие, а крыши Типрихса отовсюду видно. Зато мы охватим большую территорию.

К тому же, какой-то гений решил воздвигнуть главное здание на большом холме, так что потерять его просто невозможно.

— Тогда встретимся здесь через час, — сказала Мари. — И никто не трогает неизвестные растения или животных.

Интересно. Разве всё, что живёт рядом с такой известной академией, не должно быть хотя бы безобидным? Тогда можно было бы смириться даже с волшебностью!

На решении Беркулин мы разошлись в разные стороны, игнорируя большую дорогу к Кальберону. Мы с Амелией какое-то время шли вдоль забора, затем же, когда ворота исчезли из виду, углубились в лес. Стоит признать, довольно симпатичный и тихий. Я и не знал, что в мире с претензией на реальность может быть что-то настолько... милое.

И правда, если бы не Мапель и все эти штучки с культом, я бы думал, что это самое радужное место в мире. Красота, будто со сказочной иллюстрации — явно не показатель.

Но если у меня будет выбор, я бы поселился в менее приторно волшебном месте.

— Эй, Амелия, мы снова остались одни, — заметил я. — Такими темпами мы друг к другу приклеимся.

Горничная зыркнула на меня.

— Да ладно, — продолжил я, отметив, что она даже мне не ответила. — Что ты имеешь против Беркулин? Если герцоги кровные враги Эльдалиэв или вроде того, лучше скажи мне сразу.

— С ней лучше не сближаться, — буркнула Амелия. — Держитесь на расстоянии.

— Почему? — поинтересовался я.

С того момента, как я познакомился с Амелией, она не казалась мне особенно предвзятой. Есть шанс — большой шанс, если на то пошло, — что у неприязни есть важная причина.

Если подумать, то Беркулин могла быть недовольной присутствием Амелии, потому что она дворянка; сложно ожидать, что все местные их обожают. Люди всегда делятся на высших и низших; с чёткой иерархией и известными фамилиями это особенно заметно.

Но Амелия? Хотела бы она раздражаться при виде всех благородных людей, и меня бы терпеть не могла, и к такой тихоне, как Тайла, не отнеслась бы спокойно.

— Давай же, Амелия, мне нужна причина, чтобы что-то делать, — я перескочил через выступающий корень дерева и посмотрел на девушку. — Или не делать. Ну что?

— Вам никогда не нужна причина. Ни логики, ни здравого смысла, — возразила горничная, степенно следуя за мной.

Так это то, что она обо мне думает? Кажется, временами я её раздражаю, да?

— Она тебе просто так не нравится? Ревнуешь? Слишком красивая? Не бойся, типаж Тайлы больше в моём вкусе. Не люблю конкурировать с женщинами. С Мари это было бы неизбежно, — весело сказал я; наполовину это было шуткой. — Хотя, убегать от злого старшего брата тоже та ещё перспектива. Ну не знаю, не знаю...

Короткий смешок — точнее, снова звук, отдалённо его напоминавший, — вырвался изо рта Амелии. Она отвернулась, пытаясь это скрыть.

— Вы пытаетесь разговорить меня, неся околесицу. Я это поняла, — заявила она. — Я не собиралась ничего умалчивать.

Амелия осмотрелась, будто кто-то мог за нами следить, и подошла чуть ближе, чем обычно.

— Что не так со старостой? — снова спросил я.

— Её семья слишком проблемная. У неё вспыльчивый отец и странные братья и сёстры. Ходит слух, что наследник герцогства страшно неуравновешен. Недавно ему сошло с рук убийство барона Женнея. Дело изменили незадолго до суда, и убитого выставили виновным, — перечислила Амелия. — К тому же, Мари Беркулин — невеста кронпринца. Это сложно назвать простой ситуацией.

Я нахмурился. Что-то во всей этой истории было не так. Зарвавшиеся дворяне и нечестные суды это нормально, да и психов в мире пруд пруди — нужно только приглядеться.

— Стоп-стоп-стоп, Амелия! — я скривился. — Ты хочешь сказать, Мари невеста кронпринца, да? Я не ослышался?

Горничная покачала головой.

— Это правда. Об их помолвке объявили ещё двенадцать лет назад, насколько я знаю.

— Гадость какая, — я сплюнул куда-то в сторону. — Она же его кузина! Я точно помню — герцог Беркулин женат на сестре короля, не так ли?

— Именно, — Амелия кивнула с некоторым замешательством. — Не видела, чтобы кто-то так на это реагировал. Обычно это не считают проблемой.

Мы что, в средневековье?! Теперь, думая о местной королевской семье, я ожидаю увидеть кучку уродов, не меньше. Казалось бы, мир не похож на реальность, из которой я пришёл, и некоторые вещи кажутся довольно продвинутыми.

И кровосмешение? Да не смешите меня.

Ну, они хотя бы женят кронпринца на его кузине, а не сестре. Но с местным уровнем развития хоть о чём-то можно было догадаться. Или медицина настолько хромает?

Глава 10

— Значит, избегать Мари, потому что у неё адская семейка? Занятно, — протянул я. — Что ж ты умолчала об этом в прошлую нашу встречу?

— Мы были заняты другим, — качнула головой Амелия. — Не хотела вас нагружать.

Я пожал плечами.

— Важные вещи нужно сообщать сразу. Ну, хороший совет. Пусть она варится в своём котле королевско-герцогской семьи — ко мне это не имеет никакого отношения. Итак, что за звёздная ягода?

Покачав головой, Амелия отозвалась:

— Вы и правда словно с луны свалились. Полагаю, я должна к этому привыкнуть. Звёздные ягоды — опасная вещь. Низкий тёмно-синий цветок в форме звезды, обычно прячется где-нибудь в тёмных местах. В центре цветка должна быть маленькая жёлтая ягода.

— И что такого опасного? Она и правда парализует?

— Нет. Даже если наесться такими ягодами, это вызовет только онемение конечностей и обезболивающий эффект. Мякоть парализует только в сочетании с другими ингредиентами. Но вот семя... Оно крайне ядовито. Его ни в коем случае нельзя прокусывать. Внутри есть некоторое количество пыльцы. Вызывает зуд, жёлтые пятна на коже и, в конце концов, остановку сердца.

Я присвистнул.

— Ты очень осведомлена. Эй, Амелия, ты тайный ботаник или убийца?

— Звёздные ягоды сложно найти, но они растут на восточной и западной частях страны.

И точно; Амелия упоминала, что главное поместье графа Эльдалиэва находится где-то восточнее Кальберона, ближе к границе. С кем? Да кто его знает. Главное, что эта дрянь наверняка растёт и там.

— Ну конечно, об этом знают почти все, кроме меня, — фыркнул я и мысленно добавил: «Не спрашивать об этом при Мари и Тайле было правильным выбором».

Игнорируя последнюю фразу, Амелия отвернулась. Казалось, она сосредоточилась на поиске — вглядывалась в растения, приподнимала ветки кустов и нагиналась, чтобы заглянуть внутрь пучков высокой травы.

— Ты сказала, что семя нельзя прокусывать. А что будет, если проглотить так? — спросил я, оставаясь на расстоянии.

— Недомогание, потеря сознание. Выйдет естественным путём, — объяснила горничная и вернулась к своему занятию.

Я тоже принялся помогать. Прийти с пустыми руками, конечно, можно, но неловко. К тому же, я не терял надежды заметить какое-нибудь мелкое животное, вроде белки, мыши или некрупной птицы. Не повезёт сейчас — поймаю кого-нибудь в городе. Но точно не кота — как-то это неприятно; хорошие животные, сворачивать такому шею я бы не стал.

Всё просто: сегодня ночью будет шабаш собрание культа, и мне нужны лишние мёртвые глаза для маленького акта слежки. Эх, техника-техника — прицепил жучок с подслушкой и хорошо. А теперь вот придётся поднапрячься. Как говорится, всё сам. Зато надёжно; мёртвые не лгут.

На глаза попалась белка. Тёмная и, на мой взгляд, немного пухлая — не мудрено, когда совсем рядом целая академия с сердобольными подростками, готовыми накормить «голодающее» животное. Я убедился, что Амелия не смотрит — а это сложно, потому что она всегда наблюдает краем глаза, как и я за ней, — и послал поток тёмной энергии, удерживая бросившуюся на дерево зверушку на месте.

— Мои извинения, — шепнул я. Белка на секунду обмякла. Затем она открыла свои глаза — такие же чёрные, как и раньше, так что не отличишь, — пошевелилась и прыгнула в карман моего пиджака. Специально свободного — так и не скажешь, что там лежит что-то крупное, так, маленькая выпуклость.

Я повернулся к Амелии. Та смотрела на меня с осуждением.

— Любишь белочек, да? — спросил я. — Ну извини.

Амелия молчала.

— Я не живодёр, — продолжил оправдываться я. Вспомнилось, как один подчинённый долго спорил с женой в коридоре. — И вообще, мне этой белки лет на пять хватит, если хорошенько поколдовать.

Действительно, у меня был повод убедиться, что немного магии, и труп и не думает разлагаться. Правда, больше, чем на мелких птицах и крысах я не экспериментировал.

— Гадость, — наконец выдавила Амелия.

— Ну, — я пожал плечами. — Я смотрел бы так же, если бы ты убила котёнка. Вот это правда грустно. А так можно и потерпеть. Ну что, ищем ягоды?

Амелия отвернулась.

— Мы и раньше их искали.

Я вздохнул. Как сложно! Казалось бы, она всего лишь горничная, и я не должен перед ней отчитываться, но когда она смотрит... Словно следующая чашка чая, которую она мне подаст, будет последней в моей короткой второй жизни.

А ведь про кота я не шутил. Люблю этих хвостатых — какое-то время один из их братии был единственным доступным мне психотерапевтом.

Да и вообще единственным. Зато эффективным.

Вспоминаю о нём, аж грусть накатывает. Звали его Одноглазый по понятным причинам, и он был самым умным и понимающим собеседником, с которым я когда-либо общался. Ну, может в те времена у меня шарики за ролики заехали, а может и правда было в Одноглазом что-то особенное. В общем, свою работу он выполнял хорошо, и из ямы, в которой я тогда находился, я всё-таки смог выползти.

А вот Одноглазому не повезло. Небезопасная у меня была комнатушка — один гад заявился меня пристрелить, да неудачно пнул кота, бросившегося кусать ему ногу. Умер Одноглазый героем и был десятикратно отомщён.

Надо бы разузнать, что тут по правилам на счёт живности в общежитиях. Завести Одноглазого Второго было бы не лишним. Глядишь, жить легче станет.

Я заглянул под ближайший куст. А потом ещё один. И снова, снова и снова. Амелия невозмутимо проверяла растения неподалёку. Прошло минут пятнадцать, прежде чем она тихо позвала:

— Нашла.

Я повернулся к горничной. Та держала в руках стебель с цветком-звёздой, внутри которого пряталась маленькая жёлтая ягода. Стоит признать, симпатичная штука — и не скажешь, что она смертоносная. Но мой взгляд не задержался на ней надолго; я глянул за спину Амелии.

Олень.

На секунду я стал беспечным. Кто боится оленей? Но затем эта тварь открыла рот, и я вспомнил, что милые вещи в магическом мире самые страшные. Ничему меня этот звёздный цветок со звёздной ягодой не научили, тьфу.

— Ложись! — выкрикнул я.

Амелия была смышлёной. Она заметила, что я смотрю не на неё (с её-то мутными глазами в обратную сторону это бы не сработало) и тут же послушно плюхнулась на землю. Олень — очевидно, подвергнутый радиации, потому что иначе это не объяснить, — клацнул зубами над её головой и взревел.

Кто-нибудь видел оленей с полным ртом огромных острых клыков? Генетик, чёрт возьми, поиграл. Скрещивать с акулой было не обязательно!

Хреновина попыталась скакануть на Амелию, но та лихо перекатилась и бросилась прочь. Олень, конечно, помчался следом — помимо зубов, его большие изогнутые рога казались настолько острыми, что казалось, будто их кто-то наточил. Я кинулся наперерез. Взмах тёмной энергии, и вокруг копыт странной твари обвились щупальца, не позволяющие ей пошевелиться. Олень снова издал рёв, заставляя меня отступить в непонятках.

Это такая здесь фауна?!

— Амелия, чёрт возьми, что это за хрень? — прошипел я. — Мне казалось, что тут должно быть безопасно! Или в Кальбероне другие стандарты безопасности?

Но, к моему удивлению, Амелия была так же шокирована, как и я. Она приблизилась к оленю и заглянула в его глаза — красные, как свежая кровь.

— Я впервые такое вижу, — призналась она. — И я не уверена, что это должно здесь быть.

Я задумчиво хмыкнул и достал записную книжку. Мои художественные способности были средними — проходной балл на рисовании вытягивал, и хорошо. Как мог, я зарисовал внешность твари и сделал пас рукой.

Тьма утащила истошно кричащего оленя под землю.

Я схватил Амелию за руку.

— А сейчас мы оба напрягаем свои тонкие ножки и сматываемся с места преступления. Мы ничего не видели, и нас никто не видел.

— Почему?

— Потому что я не уверен, случайность ли это. Сначала мы выясним, что это за дрянь. Лучше, пусть никто не знает, что мы видели это вживую.

Амелия нахмурилась, следуя за мной без единой заминки.

— Оно может напасть на кого-то ещё.

— Вот и прекрасно! — искренне заявил я. — Если это нашествие, все быстро поймут. Да и не похоже, что оно очень сильное. Страшное и определённо людоедское? Это да. Но мы тут в школе выдающихся молодых магов, вот пусть и «выдаются», сколько душе угодно.

Амелия резко остановилась и посмотрела мне в глаза; я столкнулся с двумя тёмными, затягивающими омутами.

— Я ждала возможности убедиться. Вы сильный маг.

— Хорошее наблюдение, — согласился я. — И что? В любом случае, не стоит меня переоценивать. Знаний у меня кот наплакал.

— Поэтому вы так усердно учитесь. Я думала, что вы пытаетесь сделать что-то со слабостью настоящего Альбериха, но тот убийца не давал мне покоя.

Я вздохнул.

— Я прощу тебе это непонимание, потому что ты не студентка Типрихса. Смело ожидать от тебя, да? У нас с Альберихом разные души, конечно, я владею другим запасом магии.

Удивительно — всё это время я искренне думал, что до неё дошло. Значит ли это, что те, кто не имеет возможности обучаться в элитной академии, знают о магии совсем мало, даже если понемногу колдуют. Учитывая то, что сама по себе Аиедия неглупая, эта теория вполне может быть правдой.

Учитывая то, что и выпускники Типрихса должны быть не слишком просвещёнными, я начинаю думать, что всё это кому-то выгодно...

Я мотнул головой, прогоняя навязчивые мысли. Не моё дело, не мои проблемы! Книги из академии никто не уносит, и хорошо; остальное, включая несознательность студентов, меня не касается!

Мы продолжили идти прочь, возвращаясь к воротам и главной дороге. Время выходило, да и от места пребывания оленя это далеко; когда я понял, что впереди виднеется кованный забор, я почувствовал облегчение.

Стоило нам выйти на дорогу и привести себя в божеский вид — Амелии катание на земле не пошло на пользу, но, учитывая тёмный наряд и чёрные волосы, это было не слишком заметно, — как Тайла и Мари выскочили с противоположной стороны.

— Альберих! — выдохнула Беркулин с заметным облегчением. — Вы в порядке?

— В-вы слышали этот страшный рёв? — пропищала Тайла, задыхаясь. — Это д-дикое животное?

Я кивнул.

— Да, наверное, зверь подобрался к академии. Не думаю, что он навредит нам, если мы вернёмся в общежитие.

— Здравая мысль, — согласилась Мари; даже издалека я мог заметить маленькую морщинку между её бровями. — Вам не стоило ждать нас за воротами. Вы могли пострадать.

В переводе с диалекта студентов посильнее: «Однокурсник без магии и маленькая горничная, какой отпор вы можете дать животному?» Я чуть было не фыркнул; не та ситуация.

— Главное, что все вернулись в целости, — выдавила Тайла, подрагивая. — Пожалуйста, давайте зайдём!

Конечно, мы не стали игнорировать её просьбу.

Ворота академии были автоматическими — ну, если это можно так назвать. Они открывались, если человек, имеющий студенческий пропуск, дотрагивался до длинной ручки-кольца. Пропуском была карточка с именем, номером группы и печатью директора. Хорошие меры безопасности.

Правда, я не знаю, как хорошо это может быть на практике. В мою первую ночь в общежитии кто-то спокойно прокрался, чтобы меня убить, а теперь непонятные звери бродят по лесу, а чувства защищённости как не было, так и нет.

Оказавшись внутри, я переглянулся с Мари. Та нервно смотрела в сторону леса.

— Если в окрестностях бродит животное, нужно предупредить всю группу. Даже если оно не представляет серьёзной угрозы, кто-то может оказаться слишком беспечным, — протараторила она. — Или жертвой станет кто-то, вроде Тайлы и других учеников, не способных драться. Даже если они отобьются, они могут пострадать.

При этих словах Тайла пискнула и сжалась.

— Ну, сейчас всё равно вечер, и я не помню, чтобы кто-то из нашей группы собирался уходить. Ты можешь предупредить их утром, перед первым занятием, — предложил я.

— Хорошая идея, — отозвалась Мари. — Лучше возвращайтесь в общежитие. До завтра.

С этими словами Беркулин развернулась на каблуках и отправилась куда-то к главному зданию — определённо не в сторону общежитий.

Я повернулся к Тайле.

— Идём? Держу пари, Обель бы свернул мне шею, если бы узнал, что я тебя не проводил.

Обель кажется таким серьёзным парнем, но когда речь заходит о Тайле или Райане, он начинает быть чересчур заботливым.

Мы отправились к общежитию втроём; все мы шли чуть быстрее, чем обычно. Возможно, потому что нервная Тайла была впереди. Серьёзно, один рёв животного так всех перепугал?

Впрочем, кричала тварь действительно страшнее и громче, чем я ожидал. До сих пор в ушах было странное ощущение, будто меня чуть не оглушило. Довольно неприятно — оставалось только надеяться, что к шабашу это пройдёт.

А ведь Амелия стояла гораздо ближе. Интересно, она чувствует себя хуже? Не похоже, что она плохо слышит.

— С вами точно ничего не случилось? — вдруг подала голос Тайла. Пришлось проследить за её взглядом, чтобы понять. Да, на чёрном платье Амелии было почти не видно никаких следов, но белый накрахмаленный передник был безвозвратно испорчен. Трава, пыль, земля — ужасная грязь.

Конечно, перед Тайлой за свою горничную отвечал я. Покачав головой с притворным весельем, я произнёс.

— Это всё кролики.

— Кролики?

— Ага, — отозвался я. — Белые кролики. Если ты любишь маленькие пушистые мячики, стоит смотреть по сторонам. А конце концов, скакать по лесу на каблуках... Так и навернуться можно.

Дело сделано: щёки Тайлы порозовели, и, кажется, её настрой стал немного лучше. Амелия же — спиной чувствую, — рассердилась на то, что я о ней наговорил. Что ж, теперь тебе придётся смириться, что ты фанат милых кроликов. Да и жалеть белку с таким усердием никто не заставлял.

По крайней мере, ложь получилась складная, и Тайла не стала спрашивать что-то ещё — она явно мне поверила. Понятно, почему Обель так её защищает — бедная доверчивая девочка!

Вдруг меня передёрнуло. Я думал об Обеле, кузене Тайлы, который заботился о ней, как о родной сестре. С другой стороны, только что от нашей маленькой группы отделилась Мари...

И всё-таки, какая гадость. Зря я так интересуюсь местными сплетнями.

Возле общежитий мы с Тайлой расстались; она жила в другом корпусе, и мне оставалось лишь глянуть издалека, убеждаясь, что она зашла внутрь. Когда её маленькая фигурка исчезла за массивной дверью, мы Амелией отправились к себе. У нас было много дел до вечера: поработать над белкой, приодеться, найти способ выйти из академии и вернуться назад во время комендантского часа...

...ну и отмыть Амелию, без этого никуда.

Комнаты слуг находились на первом и цокольном этажах. Амелии повезло с первым; жить в самом низу, наверное, несколько депрессивно. Туда мы и завернули, чтобы схватить дополнительный комплект её формы и вернуться в мою спальню.

Было примерно семь часов — управились удивительно быстро (и, кстати, так и не отдали Тайле ягоду — а я видел, как Амелия сунула её в карман), но смысла посидеть в чистом комплекте формы часок-другой я не видел. А вещи, купленные для маскировки остались у меня.

Как сказала Амелия, академия нанимала и собственных слуг, ответственных за уборку всех зданий. У кого-то были и мастер-ключи от комнат слуг, в то время как спальни студентов тоже открывались индивидуальной картой. Или картами ректора и замректора, но они вряд ли шарятся по общежитию.

Амелия не хотела хранить что-то важное у себя. Даже если это было одно платье, она не решила, стоит ли оставлять его у себя. Не тогда, когда на нём была сектантская нашивка, которую мог увидеть кто угодно.

Я впустил Амелию в комнату и запер за собой дверь.

— Ты идёшь приводить себя в порядок, — скомандовал я. — Не думаю, что на шабаши ходят пыльными.

— Это не шабаш.

Я фыркнул.

— По мне, самый настоящий. Иди-иди. Кстати, дай мне ягоду. Если не достанется Тайле, так отложим для себя.