Иномирец

Глава 1

При свете сумерек весь этот кладбищенский ансамбль приобрёл таинственный мистический ореол. Ветхие поросшие мхом гранитовые памятники, насквозь прогнившие деревянные надгробия и скопища давным-давно засохших цветов придавали происходящему ощущение древности, хотя погосту совсем недавно исполнилось лишь полвека. А увядающий красноватый свет почти закатившегося за горизонт светила лишь угнетал, и словно бы вытягивал последние силы из дряхлого умирающего старческого тела.

Виктор Евгеньевич, согнувшись в три погибели, медленно протиснулся между мусорными кучами и тихо выругался: раньше такого бардака не допускали. Когда старик был ещё молодым и жил в этих краях, кладбище всегда оставалось чистым и ухоженным. Ещё двадцать лет назад здесь уважали мёртвых, а сейчас в деревне остались доживать свой век лишь такие же бабушки и дедушки, как и он сам. Хотя, Виктору Евгеньевичу ещё повезло – после смерти жены много лет назад дети забрали своего отца к себе в город, а сам старик стал навещать могилу лишь изредка, когда удавалось перебороть себя и вырваться из столичной суеты. С возрастом Виктор Евгеньевич возвращался сюда всё реже и реже; последний раз он приезжал на это кладбище четыре года назад. Но сейчас, понимая, что ему самому осталось жить всего несколько недель, он не смог не проститься со своей суженой, которую любил всю свою жизнь. Любил даже больше, чем саму жизнь, а потому после безвременной кончины супруги даже и не думал о том, чтобы начать с кем-либо новые отношения. С тех пор прошло без малого три десятка лет, и семидесятилетний старик, страдающий неизлечимой болезнью, всё ещё гордился своей верностью единственной, пусть и уже почившей, любимой женщине.

Виктор Евгеньевич ещё издалека заметил нужную ему могилу, и на душе сразу стало теплее. Он засеменил быстрее, аккуратно расчищая перед собой дорогу от мусора и опавших осенних листьев тяжёлой дубовой тростью. Подобравшись к месту, старик низко поклонился, прижался к посеревшему мрамору лбом и провёл по надгробию иссушёнными пальцами. И хоть губы расплылись в почти счастливой улыбке, глаза предательски наполнились слезами, и по щекам скатились несколько скупых блестящих в свете заходящего Солнца капель. Виктор Евгеньевич отошёл на шаг и оглядел могилу со всех сторон. Грязное надгробие вызвало у старика чувство вины. Ещё бы – четыре года дождей, снегов и прочих природных неурядиц не оставили чистоте ни единого шанса. Виктор Евгеньевич достал из кармана пальто заранее приготовленную тряпочку и стал бережно оттирать поверхность надгробия от налипшей и крепко присохшей земли. Вскоре проявилась и надпись, до этого момента скрывавшаяся за слоем пыли, но краска давно уже стёрлась, и прочитать прощальные слова не осталось ни малейшей возможности. Хотя, конечно, старик помнил их наизусть.

- Я очень скучаю по тебе, Лизонька, - осипшим голосом произнёс Виктор Евгеньевич.

Оттерев надгробие и изрядно попотев, старик со скрипом в спине опустился на колени и сгрёб в сторонку все жёлтые листья. Теперь могила выглядела куда приличнее, чем до этого, и Виктор Евгеньевич с довольной ухмылкой уселся на лавочку неподалёку.

- Знаешь, Лизонька, две недели назад у нас появился первый правнук. Пашкин сынок. Ну и богатырь, скажу я тебе!

Старик было рассмеялся, но сильно закашлялся и тут же прикрыл рот носовым платком. Платок окрасился красным: кашель сопровождался кровавыми каплями.

- Ты не думай ничего плохого, я в порядке, - махнул он рукой в сторону могилы. – А что кашляю – так что с того? Все кашляют. У меня всё нормально, любимая, не волнуйся за меня, прошу.

Виктор Евгеньевич тяжело вздохнул и поглядел на закат. Солнце уже почти скрылось, а потому на небосклоне сейчас отчётливо виднелась Венера. «Утренняя звезда» или «Вечерняя звезда», как её называла Лиза, всегда напоминала Виктору о былых временах. Его жена в своё время увлекалась астрономией, а он, полнейший гуманитарий, ничего в этом не смыслил, хотя всегда с умным видом слушал рассказы о созвездиях, туманностях и важности их изучения для современной науки. Сейчас, конечно, старик уже всё позабыл, но каждый раз, когда взгляд его поднимался к звёздам, он улыбался и вспоминал полную энтузиазма Лизу, вечно готовую к новым открытиям и свершениям.

- Борька Тарасов умер полгода назад, - сообщил Виктор Евгеньевич. – Помнишь, как раньше он к нам каждые выходные сына своего приводил? Как детки наши игрались. Да, отличное время было…

Ветер слегка усилился, стало прохладнее. Старик приподнял воротник, но со скамейки не встал. Он понимал, что последний автобус уехал ещё час назад, а, значит, сидеть здесь, на кладбище, предстоит ещё целую ночь.

- Ну, ничего. Раз уж это последний раз, когда я тебя навещаю, почему бы не побыть здесь до рассвета? Холодно, да и чёрт с этим. А темноты я не боюсь. Не маленький уже!

Словно подтверждая эти слова, сильный порыв ветра покачнул стоящие рядом деревья. Начался настоящий листопад, и всего через пару минут могила снова была припорошена пожухлой осенней листвой. Виктор Евгеньевич устало вздохнул и усмехнулся:

- Вот так всегда. Делаешь что-то, делаешь, а ветер всё заметает. И труд одного человека в сравнении с монолитным безразличием стихии не стоит и ломаного гроша. Такие вот дела, Лизонька. Такие дела.

Солнце окончательно село за горизонт, и ночной морозец сразу же вступил в свои права. Ветер, казалось, утихать и не собирался. Фетровая шляпа пару раз чуть не слетала с полысевшей головы, но старик крепко придерживал её рукой. Ведь этот головной убор – последний подарок Лизы перед её кончиной. Виктор Евгеньевич тщательно хранил её много лет, каждый день смахивал с неё незаметные глазу пылинки и ни разу не уронил её не пол.

- Скоро и я так буду лежать, - уже тихо сказал старик, будто бы надеясь, что покойная жена не услышит этих «мыслей вслух». – Я попрошу детей, чтобы меня похоронили рядом, Лизонька. Мы всегда будем вместе, слышишь? Всегда будем вместе.

Виктор Евгеньевич снова расплакался. Вытерев всё тем же окровавленным платком слёзы, он достал из кармана старенький плеер, подаренный несколько лет назад сыновьями, надел поверх шляпы уже порядком износившиеся наушники и включил музыку. Нестареющий, но, увы, давно покинувший этот мир Рэй Чарльз со своим джазовым бэндом заставил Виктора Евгеньевича снова довольно улыбнуться. Ведь любовь к джазу ему тоже в своё время привила именно Лиза.

- Я очень по тебе скучаю, любимая, - сказал старик, покачивая головой в такт музыке. – С каждым днём всё больше и больше. И безмерно тебя люблю.

Виктор Евгеньевич слушал джаз, пока плеер окончательно не разрядился. Всю ночь он так и провёл на скамье, изредка перекидываясь с самим собой незатейливыми фразами, бодрящими и успокаивающими одновременно, а наутро, встретив рассвет, снял шляпу и чинно поклонился вновь появившейся на горизонте Венере.

Попрощавшись со своей женой в последний раз, старик разгрёб на могиле собравшийся за ночь мусор и медленно направился в сторону автобусной остановки. Настало время возвращаться домой.

Обратный путь оказался долгим. Несмотря на почти болезненное чувство голода, Виктор Евгеньевич решил не останавливаться в придорожных забегаловках. Он вообще в последнее время мало задумывался о такой вроде бы необходимой вещи как питание. А виной всему та пресловутая болезнь, которая не просто убивала физически, но и лишала желания бороться за жизнь.

Автобус как всегда опоздал почти на двадцать минут. А когда подъехал, оказалось, что все сидячие места были заняты: десятки озлобленных на весь свет бабулек с утра пораньше отправились на свои дачи. И ни одна из них не уступила места старику с явно болезненным видом, так что всю двухчасовую дорогу до вокзала Виктор Евгеньевич провёл стоя, безотрывно и с гордо поднятой головой смотря на пейзажи за окном. Когда же автобус доехал до места назначения, пришлось пересаживаться на электричку – такой уж извилистый путь был от города до кладбища, где похоронена любимая жена. В вагоне, правда, всё-таки удалось присесть и отдохнуть. Благо, что поезд ехал почти полтора часа – старик даже успел немного подремать.

После всей этой дороги – ещё час на маршрутке. Виктор Евгеньевич попал в час пик, что, конечно же, не вызвало у него положительных эмоций. Очень хотелось спать. Старик решил, что как только приедет домой, то сразу же завалится на свою старую кровать и… может, никогда не проснётся. Эта мысль стала возникать в старческом сознании ещё несколько месяцев назад, и каждый раз, когда Виктор Евгеньевич ложился спать, он на всякий случай крестился и читал «Отче наш». Хотя всю жизнь и пробыл непоколебимым агностиком, да таким и остался. «На всякий случай, мне же это не повредит» - думал он и ругал сам себя за такую бесхребетность, но ничего с собой поделать не мог. Смерть близилась, и она подкрадывалась семимильными шагами. Не сегодня так завтра она могла постучаться в дверь и сказать что-то вроде:

- Конечная! Дедуль, выходи!

Виктор Евгеньевич не сразу понял, что снова задремал, на этот раз в маршрутке. Повезло ещё, что жил он на конечной остановке, так что, поблагодарив водителя, он спешно покинул транспорт и засеменил к своей панельной девятиэтажке, похожей на другие рядом стоящие дома как две капли воды.

Закон подлости вновь сработал на «ура»: лифт отчего-то не работал, так что старику пришлось подниматься на четвёртый этаж своим ходом. Каждая ступенька отдавалась в бёдрах мучительной острой болью, и даже трость не помогала полностью сохранять равновесие. Кроме того, в подъезде было полным полно никогда не подметаемого хлама, и смотреть на весь этот бардак Виктор Евгеньевич уже не мог, а, значит, взгляд на пол не опускал. Оттого и спотыкался, чертыхаясь и ругая всё, на чём свет стоит.

Когда перед самым носом оказалась дверь родной квартиры, старик, наконец, радостно выдохнул и вставил ключ в замочную скважину. Трижды повернул его, после чего спрятал в карман и потянул за дверную ручку.

На кухне горел свет – Виктор Евгеньевич заметил это сразу. Остановившись на пороге, он стал вспоминать, не собирался ли кто из детей или внуков к нему заехать на огонёк. Порывшись в своей памяти, понял, что никто в гости заходить не планировал. Старик вдруг махнул рукой: «А, сам забыл выключить свет. Вот же я растяпа…», после чего стал медленно раздеваться. Стянув с себя сапоги, повесив пальто и шляпу на крючок, Виктор Евгеньевич пошёл на кухню – выключать свет.

Но у плиты его кое-кто поджидал.

- Здравия тебе, Богданов, - подмигнул незнакомец.

Он выглядел донельзя странным: в парадном белом костюме, с красным галстуком-бабочкой и высоким начёсом на голове, как делали «стиляги» в шестидесятых годах. На горбатом носу держались огромные квадратные очки с толстенной оправой, а длинная, но аккуратная борода была заплетена в вычурную косичку, достающую почти до самой груди. На первый взгляд казалось, что ему лет тридцать пять, не больше.

Виктор Евгеньевич бросил взгляд на стол, где лежал кухонный нож сантиметров тридцать в длину. Если постараться, то можно успеть схватить его до того, как этот странный мужик на него нападёт. Конечно, если у него вообще имелось подобного рода желание.

- Э-э, нет, - покачал головой незнакомец, крепко сжав губы. – Не будем колоть друг друга острыми предметами, О’Кей? У вас ведь так говорят?

Только сейчас старик заметил, что этот стиляга жарит на сковороде яичницу с кусочками сала. Живот призывно заурчал, когда запах еды едва лишь коснулся носа Виктора Евгеньевича.

- Голодный, Богданов? Так ты садись за стол, я накрою сейчас. Кстати, доставай из холодильника бутыль. Будем пепельников гонять.

- Что? Кого гонять? – вопросительно изогнул бровь старик, медленно подходя к холодильнику. Глаз с незнакомца спускать ой как не хотелось.

- Пепельников. Больших таких, серых и рогатых. Я тебя попозже познакомлю с этими забавными ребятами, О’Кей?

Виктор Евгеньевич заглянул в холодильник. Там действительно лежала странная на вид керамическая бутыль, обвязанная льняной тканью. На матерчатой «этикетке» вручную были написаны слова на очень странном для русского человека языке. Буквы напоминали смесь арабской вязи и китайских иероглифов, что само по себе уже казалось старику абсолютно нечитаемым бредом.

- Что это такое? – спросил он незнакомца. – Ни черта не понимаю…

- О-о-о, дорогой друг! Это магмагрог – самая забористая штука во всей Вселенной! Тащи сюда кружки!

Старик поставил бутыль на стол и сложил руки на груди:

- Ты вообще кто такой, парень? Я тут как бы живу, если ты не заметил. Один. Гостей к себе не звал, ясно? И очень не люблю, когда кто-то нарушает границы моей территории. Если ты немедленно не объяснишься, то, клянусь своими лёгкими, я пинками выпровожу тебя прямо из окна!

Незнакомец театрально понурил голову. Выключил газ и перетащил сковородку с яичницей на заранее приготовленную подставку на столе. Уселся на стул, взял в руки вилку и ответил:

- Ну, скажи, чего ты такой злой, Богданов? Чего я тебе сделал, а? Вот смотри – обед приготовил. Магмагрог притащил. Ты хоть знаешь, сколько такая вот бутылочка стоит? Да этот напиток вообще только в узких кругах пьют! Он гонится прямо из вулканической магмы! Не то, что ваша «водка», тьфу…

Виктор Евгеньевич бдительности не терял, но решил поиграть по правилам этого парня. Взяв из шкафа две пивные кружки, он разлил по ним странную жидкость огненно-красного цвета и поставил напитки рядом со сковородой. Забавным казалось то, что от магмагрога действительно пахло чем-то вулканическим…

- Ладно, ладно, понял я. Не враг ты. А кто тогда? – с этими словами старик уселся рядом и тоже вооружился столовыми приборами. – Я тут, понимаешь ли, прихожу домой, уставший, и просто хочу поспать. А тут – на тебе! Незнакомец жарит яйца на моей кухне! А сало я, между прочим, хранил для особого случая!

- Для какого такого случая? Для поминок по тебе, что ли? Хе-хе…

Мужчина в костюме достал из кармана салфетку и положил её к себе на колени, чтобы не запачкать брюки. Подцепил вилкой кусок горячего сала, закинул его в рот и сразу же запил изрядным количеством магмагрога. Незнакомец сморщился так, будто ему пришлось прожевать лимон целиком.

- Ву-у-ух! – замотал он головой. – Ну и забирает! Отведай, Богданов. Клянусь, тебе понравится! А меня, кстати, Лагош зовут. И не дуйся на меня, про поминки я чуток пошутил, хе-хе.

Виктор Евгеньевич кивнул:

- Привык я к таким шуткам, чёрт с тобой. А меня ты, видимо, уже знаешь. Но откуда? И зачем пришёл?

С этими словами старик тоже приступил к трапезе. Распробовав яичницу, глотнул странного на вид напитка и тут же закричал: горло обожгло, словно в него и впрямь залили раскалённую докрасна лаву. Но эффект длился недолго – всего спустя несколько мгновений ощущение ожога пропало, равно как и остальные неприятные чувства. И в голову дало действительно неплохо – перед глазами всё поплыло всего от одного единственного глотка.

- Ну, как оно? – ухмыльнулся Лагош. – То-то же. А вот представь себе, пепельники кормят этим грудных детей через соску! Звери, одним словом!

- Да кто эти пепельники такие? – не выдержал Виктор Евгеньевич. – Кавказцы, что ли? Я слышал, что они детей с раннего возраста вином накачивают, но чтобы такой вот отравой…

- Э, нет. Пепельники это пепельники. Потом всё расскажу. Ты ешь пока, ешь. Я ж не только для себя всё это готовил.

Старик последовал совету и стал активнее поглощать свой обед. С набитым ртом он всё же решил повторить уже заданные вопросы:

- Откуда ты меня знаешь, эм… Лагош? Зачем пришёл? И что за имя такое странное? И как ты попал в квартиру? Я, что, забыл закрыть дверь?

- Нормальное у меня имя, - чуть обиженно ответил парень в костюме. – А теперь давай по порядку. Откуда я тебя знаю? Ну, ходил себе, бродил, увидел тебя. Стал следить. Разузнал всё о тебе. Всё-всё-всё. Вообще всё. Даже то, что ты только что вернулся с кладбища, где похоронена твоя любимая жена, которую ты потерял почти три десятка лет назад. В автокатастрофе, верно? Ты всегда скептически относился к её умению водить автомобиль, всегда побаивался чего-то подобного…

- Откуда ты зна…

- Погоди маленько, Богданов, я ещё не закончил. Зачем пришёл? Кое-что предложить, но об этом чуть позже, ладно? Всё расскажу, ничего не утаю, но сперва – кушай, пей, наслаждайся.

- Да уж, насладишься тут, - буркнул старик. – Когда каждое движение челюстями вызывает лютую боль в груди…

Лагош сочувственно кивнул и вытащил из кармана скомканный листок бумаги. Развернув его, он что-то быстро прочитал и покачал головой:

- Рак лёгких, да? Метастазы в печени. Всё плохо.

- Где ты взял это? – нахмурился Виктор Евгеньевич. – Я ведь сжёг эту бумагу, чтобы никто не увидел. Особенно дети. Не люблю, когда они начинают обо мне заботиться и нянчиться, словно с пускающим слюни овощем.

- Гордость, всё понимаю. Отличное чувство, как раз то, что надо для героя, вроде тебя. Но об этом позже. Почему у меня такое странное имя? А мне почём знать? Каким наградили, такое и ношу. Я своим именем, знаешь ли, даже горжусь. Вот сам посуди: каждый день меня упоминают в своих жалких причитаниях, которые грех даже молитвами назвать, сотни и сотни пьяниц, убийц, развратников и просто вставших не с той ноги неудачников. Упоминают меня! Великого меня!

Лагош громко рассмеялся и снова отпил из кружки. Хлопнув Виктора Евгеньевича по плечу, он продолжил:

- А дверь ты с детства ни разу не забывал за собой закрывать, Богданов. Так что, признаюсь, мне пришлось замочек твой «взламывать». Эй, эй, ты только не хмурься так – всё абсолютно законно! Ни один ваш закон не запрещает открывать запертые двери силой мысли!

Старик прикрыл лицо ладонью и попытался сосредоточиться:

- Знаешь, парень… весьма вероятно, что я сейчас лежу на носилках скорой помощи, а врачи беспомощно пытаются меня спасти. И всё, что я вижу вокруг – лишь плод моего воображения. Собственно, если это взаправду так, то жить мне действительно осталось совсем уж недолго. А, значит, тратить время на выяснение отношений мне не с руки. Так что прощаю я тебя на этот раз.

Незнакомец мгновенно засиял и радостно захлопал в ладоши. Повеселев, он съел половину яичницы и одним залпом прикончил весь свой магмагрог. Оба собеседника ненадолго замолчали, пока Виктор Евгеньевич пытался разгрызть тем, что осталось от зубов жёсткий кусок хорошо прожаренного сала.

- Ну, Богданов, раз уж ты лежишь на носилках, тебе уже всё равно, да?

Старик нахмурился и пожал плечами:

- Всё равно? Что ты имеешь в виду? Я не боюсь тебя, если ты об этом.

- Да брось, я совсем не об этом говорю. Мысль моя сводится к следующему: тебя скоро не станет, а всё вокруг – плод фантазии, полнейший бред, не заслуживающий полного осмысления и сопоставимости с привычной реальностью. А, значит, я мог бы предложить тебе нечто, что выходит за рамки понимания практически любого жителя Земли.

Виктор Евгеньевич, всё ещё тщетно пытаясь прожевать кусок сала, глядел на фотографию своей жены, прикреплённую к ещё советскому холодильнику небольшими магнитиками. Разглядывая лицо любимой, он забылся и широко улыбнулся. На душе сразу стало легче, и страх, остатки которого всё-таки ещё таились в задворках сознания старика, мигом испарился.

- Предложить мне что? – спросил Виктор Евгеньевич, проглотив кусок сала, устав бороться с ним зубами, что вызвало в горле до боли неприятные ощущения.

Лагош заговорчески подмигнул старику и пустился в объяснения:

- Значит так, Богданов, предупреждаю: то, что я тебе скажу, однозначно тебя шокирует. Хотя, - хмыкнул стиляга. – Что может шокировать умирающего от рака и повидавшего уже всё на этом свете дедушку?..

- Ну, не томи. Объясняй уже, пока я окончательно не уснул, - рявкнул старик, уткнув взор в незнакомца.

- Хорошо-хорошо, - дважды кивнул Лагош, после чего вдруг встал из-за стола и прошёлся по кухне. Остановившись возле холодильника, взглянул на старое фото Лизы и громко цокнул языком: - Твоя жёнушка, верно? Жаль её, очень жаль. Красавица. Наверняка ещё и умницей была. Борщи готовила, носочки вязала, детей воспитывала, да?

По ехидному тону незнакомца было понятно, что сочувствию Лагоша – грош цена, и Виктор Евгеньевич пропустил бесполезную лесть мимо ушей. Сложив руки на груди, он продолжал глядеть на своего гостя, который после небольшой паузы щёлкнул пальцами и задал вопрос:

- А вот ты, Богданов, хотел бы оказаться лет на сорок пять моложе, а? Представь себе: крепкие русые волосы без тени седины, эластичные и упругие мышцы, крепкие кости, жизненный блеск в глазах и покоряющая женщин белоснежная улыбка…

- Может и хотел бы, да что с того? Мало ли, чего мы все желаем. «Без устали царь о покое желает, а нищий при виде короны оттает…».

Лагош состроил насмешливую мину и махнул рукой:

- Да брось ты, поэзией меня удивить вздумал? Ну, так я на неё не введусь. А ответ на свой вопрос всё ещё хотелось бы услышать от тебя, Богданов.

Старик хотел было что-то возразить, но вспомнил, что решил играть по чужим правилам, и смело ответил:

- Конечно, хотел бы. А кто бы не хотел? Только дурак, однозначно.

Стиляга подмигнул старику и задорно усмехнулся:

- Это именно тот ответ, которого я от тебя и ожидал, Богданов! Решительность, достойная королей. Ну, так что, готов к предложению, которое изменит всю твою жизнь?

Виктор Евгеньевич пожал плечами:

- Я весь – внимание. Говори.

Лагош снова захлопал в ладоши и истерично засмеялся, как смеются лишь выжившие из ума злодеи в дешёвых американских вестернах. Он вдруг задёрнул шторы и выключил свет – на кухне сразу же стало темно. А зрение Виктора Евгеньевича в его-то годы давно уже не позволяло комфортно чувствовать себя в таких потёмках даже с надетыми очками.

- Сперва – завязочная увертюра, дорогой слушатель. Ведь без предварительного разогрева нельзя приступать к большущей пьянке, да? Хе-хе…

Глаза стиляги стали бегать туда-сюда, будто что-то выискивая. Наконец, увидев что-то, Лагош широко улыбнулся и подошёл к холодильнику. Насвистывая какую-то до боли знакомую мелодию, он стал снимать с дверцы холодильника накопленные за многие годы магниты. Почти на всех изображались города, в которых когда-либо побывал Виктор Евгеньевич или его родственники, а на остальных – мультяшные мишки и зайчики, которые попадаются в упаковках из-под йогурта. Когда внуки гостят у своего дедушки, они всегда заранее запасаются целым коробом этих кисломолочных изделий.

Старик из-за темноты почти ничего не видел, но, прищурившись, всё-таки смог разобрать, чем занимается его собеседник. Вопросительно изогнув бровь и раскрыв от удивления рот, Виктор Евгеньевич захотел что-то сказать, но вскоре просто махнул рукой и стал смиренно ожидать, пока все магнитики не скроются в бездонных карманах пиджака незваного гостя.

Лагош, закончив с магнитным ограблением, смущённо улыбнулся и пожал плечами:

- Никогда не знаешь точно, удастся ли тебе выбраться в этот мир ещё раз. Вот и запасаюсь сувенирчиками, хе-хе. Ты уж прости меня за это, Богданов. Тебе ведь все эти безделушки всё равно вскоре станут без надобности, верно?..

Виктор Евгеньевич стал потихоньку закипать. То ли от непонимания слов Лагоша, то ли от его беспринципных действий, но ярость постепенно постепенно застилала старику глаза.

- Знаешь, как тебя там, лучше просто ответь на мои вопросы, а то хуже будет.

- Кому хуже-то станет? Тебе, что ли? – усмехнулся Лагош. – Да ладно тебе, дедуль. Смотри и слушай.

Стиляга сразу же посерьёзнел и громко щёлкнул пальцами. Из-под грязных и необрезанных ногтей вырвались яркие оранжевые искорки. Завертевшись в едином танце, они вдруг слились воедино, и после короткой вспышки превратились в светящийся коричневый шарик, парящий прямо посреди кухни.

У старика от удивления чуть не остановилось сердце.

- Прости, что без фанфар, но оркестрами я руководить не умею, - хмыкнул Лагош. – Значит, так. Вот эта сфера – огромный газовый гигант, типа вашего Юпитера, вращающийся вокруг тесной пары умирающих звёзд, находящейся невероятно далеко отсюда. Акемо. Гигант этот, кстати, тоже находится на последнем издыхании. Хотя, всё это в космических масштабах. Пройдут ещё десятки тысяч лет, прежде чем одна из звёздочек соизволит уменьшиться до размеров астероида и станет столь плотной, что даже свет не сможет покинуть её пределы. Не стану утомлять тебя всей этой астрономической белибердой. Это было так, к сведению.

Лагош снова щёлкнул пальцами. На этот раз появились уже зелёные искры, которые собрались в совсем малюсенький шарик, раз в десять меньше предыдущего. Новый объект встал на свою орбиту и начал медленно вращаться вокруг Акемо.

- А эта никому не нужная кроха – мир, откуда я пришёл. Пакемо. Один из тринадцати спутников газового гиганта, но единственный, имеющий разумную жизнь, какой её понимаете вы, люди! Редчайшее явление во вселенной, Богданов, хочу я тебе сказать. Там есть и леса, и моря, и даже человеки… - собеседник вдруг ненадолго умолк, и спустя полминуты продолжил уже с меньшим энтузиазмом в голосе. – Ещё там есть пепельники, болотники, и крылатые, как их там… не помню. Запамятовал. Вот же растяпа!

Виктор Евгеньевич отошёл от первичного шока и стал подозревать, что его время уже пришло. Всё было похоже на бред. Старик со всей силы ущипнул себя за запястье и протяжно зашипел от полученной боли.

- Ну, не может это всё быть правдой, - буркнул себе под нос Виктор Евгеньевич. – Не может. Я ведь просто сплю. Просто сплю.

Лагош в третий раз щёлкнул пальцами, и планеты разом испарились. Сразу же сама собой зажглась лампа, и в помещении вновь стало светло.

- Так вот, - стиляга отряхнул рукава и присел рядом со стариком. – Теперь о деле. Я предлагаю тебе, Богданов, воспользоваться моей безграничной добротой. У меня есть для тебя бесценный дар, получить который – уже величайшая честь и неслыханная удача. Лишь несколько человек в вашем мире удостаивались возможности просто говорить со мной, а быть награждённым мною – всего двое…

- И что же это за дар, позволь спросить? – нахмурился старик. Он до сих пор не мог понять, реально ли всё, что происходит вокруг, или же его тело уже начало разлагаться на носилках в местном морге. А пока определить наличие и степень реальности не было никакой возможности, Виктор Евгеньевич решил просто слушать и по ходу дела задавать интересующие его вопросы.

- Молодость, Богданов, - с трепетом ответил Лагош, крепко сжав кулаки. – Ты снова станешь молодым и сильным. У тебя не будет болезней, а твой организм полностью очистится. Ты станешь кристальнее слезы младенца, стерильным, как медицинский спирт. Твоим главным врагом станет лишь уже прожитая жизнь, воспоминания которой никогда уже тебя не покинут. Соглашайся, Богданов. Это твой шанс начать всё сначала.

Виктор Евгеньевич постучал себя по груди и откашлялся. Почесал свою макушку, посмотрел на фотографию Лизы – на этот раз она не придала своему возлюбленному столь нужных сейчас сил. Махнув на всё рукой, старик ответил:

- Предположим, что ты не сумасшедший, а я ещё живой и нахожусь в полном здравии. Тогда что же выходит? Ты – джинн?

- Ну, что-то типа того. Не хочу об этом говорить.

- Ладно, ладно. Не хочешь говорить – твоё дело. Если я соглашусь на твоё предложение, что уже само по себе кажется абсурдом, то смогу ли я потом вернуться обратно? Показать себя в новом облике родным, вновь покататься по стране автостопом…

Лагош покачал головой:

- Увы, Богданов. Знай, что приняв моё предложение, ты навсегда окажешься привязанным к тому миру, и никто не сможет переместить тебя на Землю. Так что, если хочешь, можешь либо доживать свой месяц тут, рядом с родственниками, или… или навсегда о них забыть, и продлить свою жизнь как минимум на полвека, но в совсем новом, другом мире. Как тебе предложение? Знаю, заманчивое.

- Зачем тебе это? Какова твоя выгода с этого? Не верю, что ты сделаешь всё это абсолютно безвозмездно.

Собеседник как-то странно улыбнулся и протянул старику ладонь для рукопожатия:

- Соглашайся и не думай о моих мотивах. В конце концов, если я скажу, что всё это – коварный план по уничтожению Вселенной, ты разве откажешься? Ты ведь не моралист, я знаю. Никто бы не отказался от моего подарка просто потому, что я не стал раскрывать своих намерений. Так что с этого момента я прекращаю свои разглагольствования и настойчиво предлагаю согласиться.

Виктор Евгеньевич минуту поколебался, после чего крепко пожал руку Лагоша. В глазах сразу потемнело, а окружавшая старика тишина вдруг превратилась в жуткий гул. Пришлось зажать уши – настолько больно звук колебал и без того уже плохо работающие барабанные перепонки. Вскоре выдерживать эту какофонию стало попросту невозможно, и Виктор Евгеньевич во весь голос завопил, а сердце его, казалось, и вовсе остановилось.

И в один миг всё это внезапно пропало. Боль, шум и слепота разом улетучились в небытие, словно их и не было вовсе. Старику вдруг очень захотелось врезать гадкому шутнику по голове, но оказалось, что Виктор Евгеньевич на кухне остался совершенно один. Лишь запах слегка подгорелой яичницы да привкус плавленого стекла на языке напоминали о недавнем присутствии странного и наверняка опасного человека.

- Не вышло ничего, значит, - задумался старик. – Ну, и чёрт с ним. Подумаешь – другой мир! Мне и в этом неплохо. Очень даже неплохо…

Во рту пересохло, но сил набрать воды совсем не осталось. Тело вдруг ослабело, и Виктор Евгеньевич, собрав последние остатки воли в кулак, поднял себя на ноги и с трудом добрался до своей комнаты. Не раздеваясь, упал на шерстяное одеяло и почти моментально заснул.

В эту ночь старик не видел никаких снов.

Глава 2

В юности Виктор Евгеньевич частенько ходил в походы. Костёр посреди леса, гитара в руках самого горластого товарища, консервы пятилетней давности – вот какова была романтика тех лет. Со временем, конечно, страсть к приключениям постепенно пропала, но воспоминания никуда улетучиваться не собирались. И сейчас, учуяв дым костра, смешанный с терпким хвойным ароматом, старик проснулся.

Двигаться не стал. Виктор Евгеньевич всё пытался сосредоточиться и прогнать от себя прочь странное наваждение из прошлого. Может, ему чудился поход лишь потому, что на одном из таких мероприятий тогда ещё совсем молодой парнишка Витя и познакомился с очаровательной отличницей, активисткой и просто скромницей Лизой? Но ведь это было больше шестидесяти лет назад, как в памяти настолько точно мог сохраниться тот хвойный запах?

Старик открыл глаза и от ужаса тут же снова их закрыл. Попытался вспомнить, что произошло накануне. Поездка на кладбище, возвращение домой, появление на кухне странного типа со стиляжьим начёсом.

«Не может быть» - подумал Виктор Евгеньевич, снова приподнимая веки. То, что предстало перед взором, сложно было назвать спальней, в которой старик уснул. Вокруг расстилался густой хвойный лес, самый настоящий сосновый бор. Чересчур крупные деревья росли друг к другу так плотно, что порой не удавалось разглядеть едва светлые небеса, по которым текли длинные, как нити, пурпурные облака.

Виктор Евгеньевич напрягся и приготовился к переводу своего тела в вертикальное положение. Челюсти до боли сжались сами собой, потому что старик знал: подниматься всегда весьма неприятно. В его-то годы. Каким же было его удивление, когда встать получилось с первого раза и без единого намёка на боль!

И зрение перестало подводить. Несмотря на густой туман, глаза вылавливали из общей картины каждую шишку, мельчайшую иголочку. И звуки – весь лес казался живым, словно единый многофункциональный организм. Отовсюду слышался птичий щебет, скрипели многовековые стволы, а шум ветра, запутываясь в верхушках сосен, завывал страшным зверем.

- Ну, ты даёшь… Лагош, - хмыкнул Виктор Евгеньевич и подпрыгнул на месте от удивления: голос его изрядно изменился. Пропала сиплость и в каждом придыхании звучало былое пламя жизни.

А, самое главное, не было никаких болей ни в груди, ни в голове. Могло ли это означать, что неизлечимая болезнь всё-таки отступила под влиянием Лагоша? Виктор Евгеньевич несколько раз глубоко вдохнул, ощущая полноту набранного в лёгкие воздуха, а потом сделал то, чего не мог сделать уже очень давно по причине болезни и старости: он оглушительно и протяжно засвистел.

Словно пинбольный шарик свист отскакивал от деревьев и разливался по лесу многоярусным эхом. Мигом умолкли птицы, и на мгновение появилось ощущение того, что весь бор вымер от одного-единственного свиста. Лишь спустя несколько минут Виктор Евгеньевич понял, что шуметь в подобном месте – не самая лучшая идея, а потому запоздало решил сохранять тишину.

Послышался хруст, будто кто-то наступил на сухую ветку. Старик мигом спрятался за ближайшей сосной и с немым ужасом осознал: он абсолютно нагой. При нём не было ничего, что могло защитить от дикого зверя или недоброжелательно настроенного человека. Ведь даже средней толщины кожаная куртка могла неплохо смягчить укус зубастой волчьей пасти, или же не дать чьему-то кулаку сломать рёбра.

Задумавшись, Виктор Евгеньевич не сразу заметил то, что тело у него больше совсем не дряхлое. Крепкие руки и ноги оказались жилистыми и мускулистыми, живот был подтянутым и без единого намёка на свисающую складчатую кожу, а рельефная накачанная грудь приятно выделялась на общем телесном фоне. Виктор Евгеньевич окончательно убедился, что Лагош действительно исполнил желание и, мигом осмелев, решил: «Чего мне бояться? Я снова молод и силён. Встречу противника лицом к лицу и сломаю его голыми руками».

Набрав в грудь побольше воздуха, он решительно вышел из-за сосны навстречу неведомому врагу. Но, взглянув на приближающуюся в его сторону фигуру, замер на месте от растерянности.

Это была огромного роста и недюжинного телосложения фигура с тёмно-серой кожей. В целом, похожая на человека, с той лишь разницей, что нижняя челюсть слишком сильно выдвинута вперёд и утыкана неровным рядом торчащих в разные стороны острых резцов, как у собаки. Внушительный торс этого существа, густо усеянный ярко-жёлтыми татуировками и старыми шрамами, был полностью оголён. Из одежды на странном создании оказались лишь кожаные потёртые штаны, высокие красные сапоги с остроконечными носами и густая меховая шапка, почти полностью скрывающая голову.

Существо вдруг что-то громко прорычало и зловеще улыбнулось, глядя Виктору прямо в глаза.

- Погоди, погоди, - замахал руками пришелец с Земли, медленно отступая назад. – Я не знаю, кто ты такой, но неприятности мне совсем не нужны. Давай разойдёмся мирно, х-хорошо?

Чудище, казалось, пришло в недоумение, услышав человеческую речь. Улыбка спала с его лица, и после недолгих раздумий существо, в руках которого откуда-то появился небольшой одноручный топор, пошло в атаку.

Виктор побежал, не оглядываясь. Голыми пятками он наступал на природный настил из сосновых иголок, веток, острой высокой травы и незаметных мелких камешков, отчего совсем скоро до самых колен ноги исцарапались в кровь. Но останавливаться из-за такой мелочи было совершенно неуместно, когда по следу, рыча и пыхтя, гонится страшное существо.

Внезапно спину между лопаток прошила жуткая тупая боль, от которой Виктор сразу же упал на колени. Закричав, он обернулся и понял, что чудовище бросило в него свой топор. К счастью, либо противник был в этом деле полный профан, либо сегодня леди Удача решила улыбнуться голому иномирцу, но топор попал в спину ишь рукоятью. Не смертельно, конечно, но очень неприятно.

Слегка отойдя от шока, Виктор вдруг понял, что у него появилось некое преимущество. Медленно встав, он подобрал оружие и грозно рыкнул на приближающегося монстра.

- Лучше отойди, а то зарублю. И даже не поморщусь, ясно тебе?!

Существо остановилось в десяти шагах от нового обладателя его топора. Нервно дёргающиеся скулы явно говорили, что чудище на ходу меняет свой план, но пока ничего дельного в его голову не приходит. Виктор, не теряя времени, замахнулся своим оружием и встал в боевую стойку, которая должна была показать противнику, кто теперь устанавливает правила в этой стычке.

- Повторяю: беги отсюда, пока я не разозлился!

Серокожий ещё немного поразмышлял, после чего вдруг демонстративно усмехнулся и, сложив руки на груди, произнёс:

- Ну, давай, бить меня мой же топор, лесной обезьян. Я посмотреть как ты нелепо махать его словно ветка.

От этой неожиданности Виктор опешил, но решил роль злобного дикаря играть до конца:

- Ты мне тут зубы не заговаривай, мутант. Я тебя предупредил. А дальше – сам думай.

«Мутант» громко засмеялся и вытащил из сапога длинный кривой нож. Повертел лезвие между пальцев, потом схватил рукоять обратным хватом и медленно двинулся в сторону Виктора.

Ладони, державшие топор, вспотели так, что оружие то и дело норовило вывалиться из рук. Бывший старик, а теперь уже молодой парень, обречённый на смерть от рук монстра из книг и фильмов, тихо проклинал заварившего всю эту кашу Лагоша. Ведь если он столь всемогущ, как казалось сначала, то мог бы забросить Виктора не в глухой лес с озлобленными обитателями, а в более тихое и мирное место. Но причитания и слёзы по самому себе пришлось отложить до лучших времён, потому что существо с ножом в руках уже подобралось Виктору на расстояние рывка.

Чудовище дико взревело и бросилось вперёд, пытаясь сбить соперника плечом, словно игрок в американский футбол. Виктор, сам не понимая, как, отпрыгнул в сторону и свалился в густые кусты подле небольшого скопища молодых сосенок. Топор из рук пока не выпал, так что надежда на победу всё ещё никуда не улетучилась, хотя после яростного нападения озлобленного существа она слегка подтаяла.

- Трус! – заявил серокожий. – Ты вставать и биться со мной как воин, а не как сопливый баба!

- А ты, видимо, настоящий мужик, раз ставишь себя выше женщин? – усмехнулся Виктор, поднимаясь на ноги и отряхивая себя от грязи. – Ну, что ж, дубль два.

Существо снова пошло в атаку, но на этот раз уже не слепо бросаясь вперёд. В свободную руку серокожий взял подвернувшуюся под ноги толстую палку, по размерам не уступающую хорошей дубине. Размахивая сразу двумя оружиями, противник прокричал что-то на незнакомом языке и совершил длинный прыжок в сторону Виктора. На этот раз удар пришёлся точно в цель, но вовремя выставленный блок топором на миг остановил наступление. Согнувшись в коленях, серокожий выкинул руку с кинжалом вперёд, и в самый последний момент увёл лезвие в сторону, одновременно с этим финтом обрушивая на Виктора всю мощь дубины, из которой, к слову, торчало немало мелких и острых сучков, так что оружие это можно было уверенно называть какой-никакой, а палицей.

На этот раз пострадало левое плечо. Удар оказался столь сильным, что обмякшее тело Виктора отлетело в сторону, как футбольный мяч, врезавшись головой в неудачно подвернувшуюся сосну.

А обоерукий враг победно воздел ладони к небу и неприятно загоготал:

- Ха-ха-ха! Лесной обезьян побеждён! И где же теперь твой прыть, человек?!

Кое-как придя в себя после жуткого удара, Виктор оглядел окровавленное плечо – оно всё было изодрано, ему срочно требовалась перевязка, и это уже не говоря о многочисленных мелких ссадинах и ушибах. Вот так «подарок» - новое, молодое, нетронутое тело, которое сразу же попадает в такой неравный бой и, превращаясь в ходячий фарш, оказывается на тоненьком волоске от страшной и нелепой гибели.

Серокожий, откинув в сторону палицу, приготовился добить раненого противника одним лишь ножом. Виктор, увидев приближающуюся фигуру, попытался нащупать рукоять топора, но рядом её не оказалось: видимо, оружие выпало из рук во время предыдущего натиска. И от осознания этого факта глаза стало застилать немое отчаяние. «Как так, Лагош? Зачем ты предложил мне это? Чтобы я сразу же столь глупо умер?..».

- А-ха-ха! – продолжал заливаться смехом монстр. – Голенький обезьян не хотеть смерть! Но Грош’ну плюёт на жалость к твой род!

Подтверждая свои слова, серокожий смачно плюнул под ноги своей жертве. Он подошёл ещё ближе, пока Виктор безуспешно пытался куда-то отползти, и приготовился нанести добивающий удар.

А в голове человека, тем временем, отчаянным вихрем крутились десятки самых разных мыслей. Был там и страх к скорой смерти, хотя ещё тот, пожилой Виктор Евгеньевич был, в общем-то, давно готов. Была там и ненависть к шутнику Лагошу, несмотря на то, что тот, возможно, и вовсе участия в нынешней проказе не принимал. Был там и банальный интерес ко всему происходящему, ведь вокруг раскинулся лес иного мира, а прямо перед носом стоит неведомое доселе существо, о существовании которых на Земле даже и не догадываются. И все эти мысли, эмоции вдруг стали сплетаться в одно-единственное, но смертельно важное в данный момент желание: выжить. Сбежать, победить или просто уговорить противника сложить оружие, но выжить.

Виктор шумно выдохнул и вытянул руку в останавливающем жесте вперёд. Серокожий, сомнительно нахмурившись, лишь снова засмеялся. Ему нравилось наблюдать за беспомощностью поверженного врага, а отсутствие жалости добавляло ситуации некий «пикантный» оттенок.

Существо вдруг схватило Виктора за волосы и подняло его на уровень своей оскалившейся морды. Холодное лезвие ножа легло на человеческую шею и больно вдавилось кожу, оставив на ней небольшой надрез. Сразу стало трудно дышать, а вонь из пасти зубастой твари окончательно убило какое-либо желание разрешить конфликт полюбовно.

- Молиться своим богам, человечишка, - сопровождая каждый слог зловонными плевками, выдавил из себя серокожий.

А Виктор, тем временем, в безрассудной попытке спасти самого себя схватился обеими ладонями за руку врага, держащую нож. Сперва это казалось абсолютно бессмысленным, ведь противник был гораздо сильнее, да и на порядок опытнее, но когда на лице серокожего вдруг отразилась гримаса боли, всё вокруг поменялось. Запахло чем-то палёным, и существо, ослабив хватку, отпустило жертву. А рука серокожего, за которую в отчаянии схватился Виктор, вдруг покрылась волдырями и ожогами. Испуганный взгляд чудища говорил без слов: что-то явно пошло не по плану палача.

А сам же спасённый от неминуемой смерти счастливчик взглянул на свои ладони и мигом потерял дар речи: на подушечках пальцев вместо привычных человеческому взгляду узоров, по отпечаткам которых в нашем мире идентифицируют многих преступников, ярко горели странные узоры, похожие на замысловатые скандинавские руны. Скорее всего, решил Виктор, именно эти рисунки и подожгли кожу серокожего чудовища. Но своего владельца горящие руны не обжигали. Напротив, придавали сил и уверенности, заряжали какой-то странной и чуждой энергией.

Испуганный монстр, с ужасом поглядывая то на ожоги, то на оставившего их человека, медленно отступил. Пятившись, он что-то тихонько пробормотал себе под нос и вскоре побежал, не оглядываясь. Эхо ещё долго вторило его яростным агонизирующим крикам.

Только лишь через минуту Виктор понял, что всё это время не дышал. Опомнившись от шока, снова взглянул на свои руки: светящиеся символы гореть перестали и превратились в некое подобие самых обыкновенных татуировок, наколотых бледно-красными чернилами.

- Ну, Лагош, - процедил сквозь зубы обладатель сверхъестественных рун на пальцах. – Ну, попадись мне теперь только – я тебя заживо сожгу!

Пока длился бой, Виктор не заметил, как плотный туман постепенно рассеялся, а сквозь густые сосновые ветви стали пробиваться тёплые солнечные лучи. Щебет птиц усилился, когда рассвет перерос в полноценное утро, а отсутствие иных более-менее опасных звуков не могло не радовать уже порядком уставший взор всё ещё абсолютно нагого человека. И хотя в крови до сих пор бушевал адреналин, опасность точно прошла мимо, но бдительности в любом случае снижать не стоило. Ведь если первые проведённые в новом мире минуты чуть не стали для пришельца с Земли смертельными, то что же может произойти дальше?

Виктор вооружился ножом, который совсем недавно чуть не лишил его жизни. Думая, где бы раздобыть одежду, он вдруг ударил себя ладонью по голове и чертыхнулся. Во время стычки с серокожим монстром из головы совсем вылетел тот факт, что где-то неподалёку пахло костром. Возможно, хвойные ветки разжигало то самое чудище или, что хуже, его друзья. Может, это был кто-то другой, менее или более опасный. Виктор решил, что сейчас важно соблюдать осторожность и разузнать, что же тут всё-таки происходит, потому что другого способа обрести хоть какую-то помощь в данный момент попросту не существовало. Без сторонней подмоги выбраться из леса казалось задачей непосильной. Кивнув сам себе, горе-смельчак пошёл на запах.

Идти пришлось долго, зато нашлось время оглядеться и сравнить местную флору с земной. Сосны отличались лишь аномально крупными размерами, а сама хвоя имела слегка бирюзовый оттенок. Между тесными рядами древесных стволов росли странные кусты с завёрнутыми в длинные трубочки листьями. А вот трава действительно имела с земными аналогами несколько существенных различий: во-первых, в большинстве своём она была ярко-пурпурной; во-вторых – сами травинки росли на тоненьких высоких стебельках и имели форму кленовых листьев. А кое-где из вишнёвого травяного покрова выглядывали маленькие жёлтые ягодки, пробовать которые желание так и не появилось.

Кроме всего прочего, влажность в здешних местах просто зашкаливала, и неприятная тяжесть чувствовалась в каждом вдохе. При этом каждую минуту всё теплело и теплело, что означало только одно: к полудню этот лес превратится в настоящую парилку, так что с поисками помощи надо медлить не стоило.

Виктор заметил высокий столб дыма ещё издалека. Он приметил, что костёр располагался на широкой поляне. Всё свободное пространство вокруг очага было усеяно несколькими большими палатками и десятком крытых обозов с запряжёнными в них лошадьми. Людей там тоже оказалось предостаточно – по крайней мере, на виду сновали туда-сюда человек двадцать.

«Ну, слава богу, не монстры. Надеюсь, эти ребята мне помогут» - решил Виктор и смахнул со лба накативший пот. В горле запершило. Очень хотелось пить, да и желудок заныл в ожидании пищи. Последней трапезой для Виктора послужила яичница с салом, но давно ли это было? Сколько времени проспал старик, упав на кровать в своей квартире? Сколько длился сам переход между мирами?

Здравый смысл подсказал, что надо бы подобраться к лагерю поближе и, прежде чем совершать необдуманные поступки, всё внимательно оглядеть. Виктор решил со здравым смыслом согласиться, и стал аккуратно пробираться сквозь остролистые колючие кустарники. Когда до костра оставалось не больше тридцати шагов, пришлось остановиться и затаиться: дальше заросли сменялись невысокой травой, и заметить на ней голого шпиона было задачей наилегчайшей.

Виктор стал разглядывать караван во всех подробностях. Что находилось в повозках, оставалось загадкой, но наверняка что-то ценное, потому что вокруг постоянно патрулировала вооружённая охрана. Половина всех людей расположилась у костра и завтракала, пока остальные стояли на посту. Обмундирование воинов казалось крепким и повидавшим множество боёв. Поверх матерчатой или кожаной одежды на многих свисали кольчужные туники, перевязанные оранжевыми ремнями, на плечах красовались высокие блестящие на солнце наплечники с яркой птичьей символикой. Некоторые носили поверх подбитых мехом шапок высокие бацинеты с забралами в виде острых орлиных клювов и пучками птичьих перьев на висках. Виктор усмехнулся, когда увидел за спиной одного из воинов размашистые белые крылья. Возможно, это был лидер «птицеголовых» или просто очень сильный и матёрый вояка.

Язык, на котором разговаривали эти люди, был вполне понятен и разборчив, а потому Виктор решил без утайки заявить о своём присутствии и попросить кого-нибудь о помощи.

- Эй! Эй, там! – крикнул голый пришелец с Земли, держа руки на виду, чтобы в него ничем случайно не пальнули. Он встал из своей засады, демонстративно бросил кинжал в сторону и медленно направился в сторону сборища людей возле костра, которые сразу же отвлеклись от приёма пищи и насторожились, но вооружаться не стали. Видимо, странный парень, вышедший из чащи леса, вызывал больше интерес, нежели опасение.

- Назовись! – крикнул один из воинов, стоящих неподалёку. На его поясе зловеще поблескивало лезвие изогнутой сабли, и проверять на себе её остроту на собственной шкуре Виктору очень не хотелось, поэтому он остановился в десяти шагах от костра.

- Меня зовут… Виктор, и я… я…

- Откуда так хорошо наш язык знаешь? – спросил кто-то другой. – Вроде лесной, дикий, а говоришь без акцента.

- Срам-то свой прикрой! – раздалось откуда-то слева.

- Дайте мужику воды и бинтов. Он же в крови весь!

- И пожрать отсыпьте! А то немощный какой-то.

- Зачем ему помогать? Чик сабелькой по горлышку и нет никакого дикаря. А нет дикаря – нет проблемы.

Гогот снова разразился над лагерем. Никто уже не обращал внимания на только что внезапно появившегося «лесного»; все продолжали трапезу.

Вдруг рядом с Виктором возник тот самый воин, у которого за спиной развевались огромные белые крылья, целиком состоящие из маховых перьев какой-то хищной птицы. Приподняв клювообразное забрало, он взглянул на голого парня глазами, полными недоверия, и вдруг тепло улыбнулся:

- Повезло тебе, что ты на нас наткнулся. А то сдох бы в этом лесу. Как пить дать сдох бы. Идём со мной. Перевяжем твою рану, потом накормим кашей да отпоим хоть и палёным, но всё-таки забористым магмагрогом.

Услышав последнее слово, Виктор сразу же замотал головой и запротестовал:

- Нет-нет, никакого грога. Меня им уже напоили.

Воин пожал плечами, что в его доспехах сделать было не так-то просто:

- Ну, как знаешь. За мной.

Крылатый латник проводил Виктора к одной из палаток и спросил:

- Сам справишься? Бандаж на коробке лежит. Там уже один наш отлёживается, ты у него спроси, где бальзам, он тебе его выдаст. Ну, всё. Как перевяжешься – жду тебя у костра.

С этими словами добродушный воин похлопал раненого по плечу и удалился. А сам же Виктор, удивляясь внезапной заботе, вдруг повеселел. Возможно, пребывание в этом мире окажется не таким уж плохим, как думалось сначала. Быть может, Лагош и не желал никому зла, а тот монстр появился рядом исключительно благодаря слепому случаю. Как бы там ни было, сейчас об этом стоило забыть – рана всё ещё кровоточила и отдавалась в ключицу тупой пульсирующей болью.

Внутри палатки царила темнота. В дальнем краю, укутавшись в рваное одеяло, кто-то крепко спал, а рядом с ним на импровизированном столике из разобранного ящика стояли лекарственные средства. Виктор решил, что будить больного не стоит, и сам отыскал нужные медикаменты. «Бальзамом» тот парень назвал самый обыкновенный спирт, но отчего-то яркого красноватого цвета. Всего через минуту рана была полностью обработана и накрепко перевязана плотными льняными бинтами. Тут же нашлось и ещё одно одеяло, которое Виктор накинул на себя, дабы прикрыть наготу. Ему вдруг стало стыдно за то, что он ходил по лагерю в таком вызывающем виде, и все на него пялились, как на идиота. Облачившись в покрывало и сделав из него некое подобие тоги, он мысленно попрощался со спящим раненым и покинул палатку.

Его уже ждал один из солдат. Скептически оглядев укутанное в одеяло тело, он скривил хмурую рожу и указал рукой в сторону повозок:

- Пойдёшь туда, Грокотух хочет тебя видеть.

- Ладно, а кто такой этот Грокотух?

- Тот, кому ты жизнью обязан, - гоготнул воин и направился по своим делам.

Повозки стояли полукругом, а между ними на вычурном складном кресле сидел… серокожий монстр. Не тот, которого Виктор повстречал ранним утром, но и этот не внушал доверия. Правда, в отличие от первого чудища, этот Грокотух выглядел на порядок внушительнее и презентабельнее. Он походил на зажиточного купца: красные сапоги, плотные матерчатые штаны, оранжевая рубаха и длинный чёрный камзол нараспашку – всё это было прошито золотом и усеяно блестящими камушками. На голове серокожего красовалась длинная беловолосая шевелюра, собранная в аккуратную косу. Но особый шарм этому существу придавали небольшие очки-пенсне на длинном горбатом носу.

Виктор, всё ещё не до конца отошедший от утреннего боя, неспешно подошёл к Грокотуху и опасливо ему поклонился:

- Добрый день. Меня зовут Ви…

- Ве-е-екта́р! Я уже слышать, - улыбнулся серокожий. – А меня ты уже знать, да?

- Знаю только имя. Ещё знаю, что ты хотел меня видеть. И меня зовут не Вектар, а…

- Так-так-так, Вектар. Не знать, кто ты и как суметь попасть в эту чащобу, но то, что ты здесь выжить, говорит уже о многом. Поведать Грокотуху свой секрет. А я взамен дать тебе одежда, пища и кров на недолгий срок.

Виктор пожал плечами:

- У меня нет никакого секрета. Есть, конечно, кое-что странное и из ряда вон выходящее, но в целом – всё вполне обыденно. Для вас, в смысле. Потому что для меня всё страннее некуда.

- Это ещё почему? Что же для тебя странно?

Грокотух встал со своего стула и прошёлся до ближайшего обоза. Приподняв материю, скрывающую содержимое повозки, он вытащил оттуда пару стеклянных бутылей и бросил одну из них своему гостю. Виктор поймал напиток, но откупоривать пробку пока не спешил. Он размышлял, стоит ли открывать караванщику правду, или же придумать правдоподобную ложь. Ведь никто не мог угадать заранее, какой окажется реакция этих ребят на информацию о пришествии некоего пришельца из иного мира. Может, они возьмутся за оружие, или, наоборот, станут превозносить Виктора как героя. А если солгать, то во враньё могут как поверить, так и раскусить его с первого слова. Шанс на благоприятный исход был половинный.

- Ну, я…

- Давай, Вектар. Никто тебя не обидеть. Я за этим проследить.

- Ладно. Так вышло, что мне, кхм, напрочь отшибло память. Очнулся посреди леса абсолютно голый, без оружия. Осматриваюсь, и тут – бац! Появляется один такой, ну, как ты. Серый.

- Как я? Пепельник? – Грокотуха вдруг объял пламенный интерес. – Какой он? Как выглядеть?

- Он был в штанах, сапогах да шапке. Большой такой. Ещё татуировки по всему телу. В общем, напал он на меня, а я его и отметелил по первое число, заставив бежать. Потом я пошёл на запах костра, и теперь стою здесь, перед тобой. Вот и вся, собственно, история.

Караванщика, видимо, больше всего интересовал момент с тем самым чудищем в лесу. Виктор вдруг вспомнил слова Лагоша о том, что пепельники отпаивают своих детей магмагрогом, и почему-то, глядя на Грокотуха, он не испытывал в этом никаких сомнений.

- Человек, а ты знать, что ты победить мой воин? Глупый, задиристый, но всё же мой воин. Перед рассветом он говорить всем, что его тошнить от каша и он ходить в лес за добыча. Видимо, он найти тебя. Потому что совсем недавно он возвращаться домой со странными ранами. Сейчас его перевязали, и он спать в лазарете. Что ты сказать на это?

Колени Виктора вдруг подкосились. Стоило ли врать дальше? Рассказывать ли Грокотуху о странных рунах на пальцах, или ограничиться коротким описанием боя без магического вмешательства? Подумав, он ответил:

- Он хотел меня убить. Каждый имеет право защищать свою жизнь. И я твоего воина, кстати, не лишил жизни. Когда проснётся – ещё спасибо мне скажет.

Грокотух задумался. Откупорив свою бутыль зубами, он отпил разом половину и оценивающе оглядел своего собеседника:

- Вектар?

- Нет, Вик-тор. Можно просто Вик. Ударение на первый слог. В крайнем случае, Виктор Евгеньевич…

- Странное у тебя имя, человек. Нездешнее. Мой тебе совет – пока ты здесь, не говорить, что тебя зовут Век-тар Ев-ге-не-витч. Лучше назваться нормальное имя. Викферт! У меня есть знакомый Викферт, ты должен называться именно так.

- Хорошо, если это так необходимо. А зачем, кстати, мне нужно переименовываться?

- А затем, чтобы не быть лишних вопросов, - Грокотух вдруг опасливо осмотрелся и заговорил на порядок тише. – Слушать сюда, Вик. Если ты завалить Грош’ну, то у тебя определённо талант. А я платить талантливым людям за их умения. Если тебе нужна звонкая монета, ты можешь присоединиться к моему каравану. Всё, что тебе нужно делать – это поглядывать по сторонам да защищать повозки от мелких хищников. Я понятно изъясняться?

- Вполне, - кивнул Виктор. – И как долго мне придётся побыть на твоей службе?

- Через шесть дней мы прибывать в Авельон – столица герцогства. Там мы сбывать наш товар и ты можешь быть свободен, как птица. К слову сказать, почти все мои охранники – наёмники из клана «Орлиная тропа». Денег берут много, но репутация у них выше всех похвал. Поговаривают, что десяток таких «орлов» запросто перемолет в муку добрую сотню вооружённых болотников. Ты ведь встречался с болотниками? Знаешь, как с ними бороться?

- К сожалению, пока не довелось, - замялся Виктор, придумывая, что бы ответить. – Но для меня это не проблема. Если надо – хоть болотника, хоть пепельника – всех завалю! И глазом не моргну.

- Вот это характер! – цокнул языком Грокотух и громко рассмеялся. – Что ж, добро пожаловать в наши ряды. Йормлинг, кажется, ждать тебя у костра. Это тот парень с крыльями за спиной, он главный среди наёмников. Сказать ему, что я приказать выдать комплект одежды под твою комплекцию. И поглядеть чего в оружейном сундуке, там наверняка найдётся что-то тебе по вкусу. Но по окончании пути чтоб вернул на место, ясно тебе?

Виктор низко поклонился караванщику и отправился на поиски лидера воинов. По крайней мере, теперь в пока ещё неокрепшей голове земного путешественника появилось небольшое видение происходящего. Во-первых, никто его теперь убивать не собирался. Во-вторых, ему не придётся искать одежду и оружие, или, чего хуже, мастерить всё самому. В-третьих, караван вскоре прибудет в некий Авельон, по-видимому, крупный город, где можно будет если не осесть и обосноваться, то хотя бы получить побольше знаний об этом мире и завести хоть каких-нибудь полезных знакомых.

Подойдя к костру, Виктор кивком поприветствовал всех собравшихся вокруг и присел на бревно рядом с Йормлингом, который как раз доедал свою порцию. Набрав полную тарелку каши, он протянул её Виктору и, усмехнувшись, сказал:

- Ложку, прости, не дам. Руками справишься?

Со всех сторон послышались глупые смешки.

- Справлюсь, справлюсь. Спасибо. Приятного всем вам аппетита, ребята.

Не особо церемонясь, Виктор стал загребать густую белую жижу пальцами. Как оказалось, кашу сварили из пресного риса, при этом слишком сильно пересолив, но организм требовал пищи, и отказываться от такого угощения было бы верхом глупости. Пока тарелка не опустела, Йормлинг не произнёс ни слова, но когда Виктор всё-таки доел, крылатый воин спросил:

- Как, говоришь, тебя зовут? Когда ты только появился, мы услышали какое-то абсолютно непроизносимое имя. Заморское какое-то.

- Кхм… Викферт меня зовут. И да, я не из этих мест. Из очень-очень далёких краёв. Возможно, настолько далёких, что никто из вас о таких местах даже и не слыхал. Да и вообще, какая разница? Если я правильно понял, все здесь присутствующие – наёмники, сдающие свои клинки в аренду этому Грокотуху. У каждого наверняка есть множество тайн, верно?..

- Неверно, Викферт, - покачал головой главный наёмник. – Мы все здесь из одного клана. Живём общиной, скитаемся и воюем группами. Нерушима та стена, в которой мы кирпичи. И секретов друг от друга тоже не держим. Верно, парни?

- Да! – хором ответили солдаты. – «Орлы-ы-ы!»

- Ладно, ладно, - пожал плечами Виктор. – Но сказать, где мой дом, я всё равно не могу. Вы уж простите меня, ребята, но даже не уговаривайте.

- Да знаем мы таких, - махнул рукой Йормлинг. – Нет у тебя дома. Бродяга ты, верно? Так ты по этому поводу особо не переживай. Тут у нас каждый третий бездомный, но оттого не потерявший честь. Ладно, рассказывай, что да как. Какие планы?

- Ну, Грокотух сказал, чтобы ты выдал мне комплект одежды и оружие, потому что я еду с вами до Авельона. А дальше – пока не знаю. Скорее всего, останусь ненадолго в городе, подыщу какую-нибудь непыльную работёнку.

Наёмники переглянулись и о чём-то зашептались. Йормлинг, нахмурившись, спросил:

- Это за какие такие заслуги тебя в эскорт записали? Ты что, воин? Так ты заранее пойми, мы тут не пепельников гоняем, а действительно следим за сохранностью каравана. Не даём ни одной твари подобраться к повозкам. Если надо – так и жизнями своими пожертвуем ради телег с грузом, потому что нам за это прилично заплатили. А кто ты такой? Ты вообще в боях ранее участвовал?

- Да вот не больше часа назад подрался с одним из ваших. Грош’ну, если память мне не изменяет. Встретились в лесу, слегка повздорили… а теперь он отлёживается в палатке и наверняка втихаря попивает бальзам.

- То есть, ты хочешь сказать, что завалил самого крепкого пепельника из окружения Грокотуха? Пойми, караван полностью принадлежит пепельникам, и единственные люди здесь – это мы. Остальные предпочитают обедать отдельно от нас. И Грош’ну из них, пожалуй, самый сильный. Так что прими мои поздравления.

- Да врёт он всё, - фыркнул кто-то из наёмников. – Я видел, что у того пепельника рука вся опалена была. Как ты это сделал, Викферт? Избил беднягу факелом? Хе-хе…

- Да не собираюсь я оправдываться, - гордо поднял голову Виктор. – Победил, и всё тут. Он первым на меня набросился, а я всего лишь отбивался.

Йормлинг встал и похлопал новоиспечённого защитника каравана по плечу:

- Доедай и пойдём подбирать тебе комплект по фигуре. Если не найдём нужного – выдам иглу да нитки, будешь ушивать по себе. И не бери из оружия то, с чем не сможешь совладать.

Виктор кивнул и отправил остатки каши себе в рот. Насытившись, он благодарно кивнул за предоставленную пищу наёмникам и пошёл вслед за их лидером. Йормлинг сразу сообразил, что лучше всего подойдёт Вику и выбрал ему лёгкий комплект обмундирования: сапоги, мешковатые штаны, белую рубаху и плотный кожаный камзол. Обувь была уже поношенной, обе подошвы давным-давно исхудали, но жаловаться не приходилось – это казалось лучше, чем шнырять босиком по колючей лесной траве. От верхней одежды заметно пахло потом, а чересчур широкие в талии штаны пришлось опоясывать витым ремнём.

Пока Виктор переодевался, Йормлинг притащил крупный гремящий сундук. Внутри лежали десятки разномастных клинков и кинжалов, топоров и булав. Видимо, все трофеи, собранные на поле боя, «Орлы» складировали именно тут.

- Фехтуешь? – спросил лидер наёмников. – Думается мне, что самым оптимальным вариантом будет именно одноручный меч или сабля.

- Самую малость. Я больше кулаками да ногами…

Виктор не стал говорить, что в своей молодости он потратил почти пятнадцать лет на спортзал и занятия боевыми искусствами. Конечно, сверх-бойцом стать не удалось, но заурядных хулиганов одолевать получалось без каких-либо проблем. Оставалось лишь надеяться на то, что спустя столько лет навыки всё ещё сохранились и могут в подходящий момент хоть как-то помочь в этом суровом мире, где наличие оружия на поясе сродни ношению мобильного телефона в кармане в нашем мире.

- Ну, ты всё равно возьми клинок. Вот, например, попробуй рапиру, - Йормлинг достал меч с тонким лезвием и бросил его рукоятью вперёд. Виктор поймал меч на лету и оглядел со всех сторон красивый эфес оружия. Изящная гарда дважды опоясывала основание клинка и плавно переходила в черен, где завивалась вокруг него и в самом конце облачалась шарообразным навершием.

- Эффектно, - признал Виктор. – А почему именно рапира? По-моему, стилю боя со шпагой нужно долго и упорно учиться, а каким-нибудь тесаком раз и отрубил врагу голову.

- Какие-то у тебя поверхностные знания о холодном оружии, Викферт, - нахмурился «Орёл». – Во-первых, рапира – самый лёгкий из мечей, что тут есть. Во-вторых, даже, как ты изволил выразиться, тесаком махать тоже надо учиться. Если хочешь, я как-нибудь проведу с тобой парочку тренировочных боёв, научу основным стойкам и нескольким самым распространённым выпадам, и ты поймёшь, почему я выбрал именно рапиру.

- С удовольствием приму это предложение, - Виктор заткнул своё новое оружие за пояс, и теперь, когда с выбором одежды и вооружения было покончено, облачённый и насытившийся землянин решил задать давно терзающий его голову вопрос своему новому товарищу. – Эй, дружище, могу я кое о чём тебя спросить?

Йормлинг, закрывая сундук и унося его в сторону, коротко бросил:

- Конечно, спрашивай.

Виктор перемялся с ноги на ногу и вдруг решил, что его могут счесть сумасшедшим. Или врагом. Или и тем и тем вместе взятым. В любом случае, отступать назад было уже нельзя, так что вопрос прозвучал решительно, хоть голос слегка и подрагивал:

- Ты веришь в магию, Йормлинг?

Наёмник вдруг остановился, неспешно повернулся в сторону Вика и поставил сундук на землю. Подошёл чуть ближе и вопросительно повёл бровью:

- К чему такой странный вопрос? Ты ведь не сомневаешься в собственном существовании, верно?

- Верно. То есть, ты хочешь сказать, что у вас тут магия всё-таки есть, да? – со странным придыханием спросил Виктор, глаза которого уже загорелись от любопытства.

- У нас? Викферт, с тобой всё в порядке? У кого это – у нас? «Орлы» ни шаманствами, ни друидизмом не пользуются, не наше это всё. Но мне и самому не раз довелось видеть, как волшебники высекают огненные шары прямо из воздуха и заставляют склониться ветра к их коленям. Вот и скажи, как можно не верить в то, что ты видел собственными глазами?

Виктор кивнул. На данный момент информации для размышления хватало с лихвой. Сердечно поблагодарив Йормлинга за предоставленное вооружение и одежду, он решил всё как следует обмозговать где-нибудь вдали от шумного сборища наёмников и решить, стоит ли кому-нибудь открывать всю правду. С одной стороны, можно было довериться лидеру наёмников и понадеяться на его бескорыстную помощь в освоении пока неизвестно чего, а с другой – никто не запрещал поделиться секретом с Грохотухом, который статусом явно был повыше любого из людей во всём этом караване. Сердцем Виктор чувствовал, что открывать тайну сразу обоим - очень плохая мысль, да и вообще торопиться с саморазоблачением было некуда.

Улёгшись в тени палатки, в которой отдыхал раненый Грош’ну, Вик и сам не заметил, как задремал. И на этот раз сны всё-таки появились, да такие, какие не посещали иномирца уже давно. Виктору снилось, как он борется при помощи одной лишь рапиры с целой армией злобно ревущих пепельников и побеждает их, словно против него стоят маленькие дети, а не жестокие чудища. А когда на фоне всего этого сна вдруг промелькнула хитро улыбающаяся фигура в белом стиляжьем костюме и квадратных чёрных очках, наваждение мгновенно испарилось.

Глава 3

Когда Виктор проснулся, его отдохнувший разум потребовал не отлёживаться в теньке, а искать ответы на все свои вопросы. Первым делом надо было где-нибудь раздобыть зеркало и посмотреть, как выглядит обновлённое и омоложенное тело со стороны, и любопытство не давало Виктору думать о чём-нибудь другом. Зеркала, увы, во всём лагере не нашлось, так что пришлось довольствоваться своим размытым отражением в бочке с мутноватой водой. Но и этого вполне хватило для того, чтобы чуть не задохнуться от внезапно нахлынувшего счастья.

Разумеется, обвислости, морщины и небольшие пурпурные пятна, что были разбросаны по щекам и лбу в силу возраста, исчезли без следа. Теперь лицо выглядело подтянутым и эластичным, без видимых признаков каких-либо травм. Над пронзительными серыми глазами росли аккуратные приподнятые к внешним концам брови. Вокруг чуть поджатых губ расположилась без единого намёка на старческую седину густая щетина. Волосы также омолодились – они стали длинными и русыми, а плешь, которая давно уже стала обыденностью для умирающего старика, исчезла полностью и бесповоротно.

И, самое главное, зрение, слух, обоняние – всё это многократно усилилось. Теперь не нужно было носить очки, ведь глаза видели более чем отлично без какой-либо внешней помощи. И если лет пятьдесят назад Виктор не придавал особого значения остроте своего зрения, то в сравнении с тем, что было в семьдесят пять, оно показалось ему просто божественным. За этот дар Виктор снова мысленно поблагодарил Лагоша, надеясь, что никакого подвоха в омоложении чувств нет и не будет.

Солнце уже вошло в зенит, и, как ожидалось, на лес нахлынула духота. Даже в тени столбик термометра, если бы он в этом мире существовал, наверняка переваливал за тридцать-тридцать пять градусов, но «Орлы» и изредка появляющиеся пепельники Грокотуха (они вообще нечасто были на виду) вроде бы переносили такой климат как должное, и даже с некой толикой удовольствия. Ни один воин не снял с себя кирасу или шлем, не спрятался от палящего зноя в палатку. Почти все либо восседали вокруг костра, либо патрулировали стоянку.

Понимая, что от жары всё равно не спрятаться, Виктор решил стиснуть зубы и найти караванщика, чтобы задать ему ещё несколько вопросов. Грокотух нашёлся неподалёку от лагеря. Оторвавшись от созерцания леса, он широко улыбнулся Виктору и помахал ему своей четырёхпалой рукой. То, что на руках у этих монстров не по пять, а по четыре пальца, стало понятно лишь сейчас, когда появилось время рассмотреть всё и всех более детально.

- Эй, Викферт! Как ты поспать? Я уже начинать беспокоиться. Караван отходить через пару часов. Ты уметь скакать на коне, да?

Виктор слегка замялся:

- А на повозке можно? Честно говоря, я был в седле в последний раз давным-давно, когда мне было лет десять. Я совершенно не помню, как нужно правильно пришпоривать лошадь, как отдавать ей команды и как с неё не падать. Я бы лучше на телеге поехал…

Грокотух упёр кулаки в бока и нахмурился, но вскоре тряхнул головой и задорно рассмеялся:

- Ладно уж. Доброте моей предела нет, хе-хе! Будешь сидеть рядом со мной. Ты скрасить мне поездку!

Виктор благодарно кивнул:

- Спасибо.

- Не стоит, не стоит. Я тебе за это даже заплатить. Не как «Орлам», конечно, но немного монет в конце путешествия зазвенеть в твоём кармане. А заодно ты рассказать мне о себе подробнее. Мне думаться, что ты не так прост, как казаться на первый взгляд.

Зазывной тон Грокотуха говорил, что от неприятных вопросов со стороны караванщика отделаться не получится, а потому, скорее всего, придётся открыть ему всю правду про другой мир, таинственного Лагоша и его странное безвозмездное предложение.

- Ладно, ты пока идти и помогать всем собраться, а через два часа подходить к головной повозке. Я тебя там ждать.

Виктор снова кивнул и побрёл к «Орлам», которые уже постепенно сворачивали свой лагерь. Почему-то теперь над Виктором никто не смеялся, не подшучивал и не называл лжецом. Возможно, из-за рапиры на поясе, потому что любой высокий и крепко сложенный человек с оружием в ножнах даже полным своим бездействием уже будет внушать окружающим хоть немного доверия и уважения. Виктор бескорыстно помогал всем перетаскивать покрывала, мешки с провизией и прочие походные вещи обратно в грузовой обоз. Йормлинг, наблюдая за помощью нового защитника каравана, делал свои выводы, но говорить ничего не стал. Со стороны казалось, что он просто присматривается к Виктору, наблюдает за ним, оценивает. Может, чем чёрт не шутит, думает даже взять его в свой наёмничий клан. Но пока что он просто стоял неподалёку и, скрестив руки на груди, смотрел.

А Виктор тем временем успел познакомиться с несколькими наёмниками поближе. По сути, они оказались очень даже неплохими ребятами. Почти все «Орлы» всегда были жизнерадостны и полны энтузиазма. Они жили так, будто сегодня последний день в лихой и полной опасностей жизни. Ни о чём не жалели и никогда не грустили, да и о будущем думали мало. Все их мысли обращались на задание, за которое заказчик платит кругленькую сумму. Как рассказал один из новых знакомых, пару дней назад оплата наёмников окупила себя сторицей. Когда караван шёл по тракту, на обозы вдруг напала целая орава лесных разбойников – около сорока человек и десятка пепельников. Они надеялись застать защиту врасплох, но не тут-то было. «Орлы» полностью оправдали свою репутацию и всего за минуту перебили всех бандитов, не понеся при этом ни единой потери. Защитники даже не стали собирать трофеи – у нападавших были лишь ржавые затупленные мечи, топоры для рубки деревьев да неказистые дубины. Послушав этот рассказ, Виктор стал чувствовать себя в относительной безопасности рядом с «Орлами» и решил от них далеко не отходить. Мало ли – вдруг лесные бандиты нападут снова.

Когда караван уже был готов к пути, оказалось, что пропал горе-герой Грош’ну. Искали все вместе почти полчаса, и нашли его неподалёку среди высоких кустов. Он прятался там и, кажется, потихоньку сходил с ума. Раненый пепельник сидел на гладком камне и, поджав под себя колени, раскачивался взад-вперёд. При этом он постоянно что-то бормотал и глядел куда-то вдаль, не обращая ни на кого ни малейшего внимания.

Когда же перед его взором появился Виктор, Грош’ну громко закричал, и, резко вскочив, попытался убежать. Грокотух, наблюдая неадекватное поведение соплеменника, приказал его схватить и силой притащить в один из обозов, чтобы потом показать ополоумевшего пепельника лекарю в Авельоне.

И вот, когда все, наконец, собрались и приготовились отчаливать, караван медленно тронулся в путь. Двенадцать крытых повозок одна за другой поехали по узкой лесной дороге. Собственно, груз, который требовалось доставить до точки назначения, находился лишь в восьми обозах, которые шли сразу за головным. Следом пристроились две транспортные телеги, в которых ютились восемь пепельников Грокотуха, не считая тех, что работали сейчас кучерами. Кто они и чем занимаются кроме хлестания лошадей кнутами, караванщик пока не говорил. Замыкал колонну большой и красивый дилижанс «Орлов», который принадлежал только им. В нём наёмники иногда отдыхали, а также перевозили все свои личные вещи и завоёванные в боях трофеи.

Наёмников насчитывалось двадцать два, включая их командира – Йормлинга. Защитники разделились по десять человек и разошлись в разные стороны подле каравана, а оставшиеся двое замыкали охранную процессию, предупреждая возможный удар в спину.

Грокотух не гнушался сам править своим обозом. Он держался за поводья так, словно делал это всю свою сознательную жизнь. Возможно, так оно и было. Виктор сидел рядом с караванщиком и, изнемогая от жары, осматривал окрестности. Путешествуя и оглядываться по сторонам, при этом не двигая ногами, даже несмотря на погоду, оказалось занятием чертовски приятным. Пейзажи выглядели более чем живописными: вскоре густой хвойный лес сменился смешанным, а спустя полдня и вовсе превратился в лиственный. Иногда удавалось заметить местную живность – то птичка пролетит, то какой-нибудь олень проскочит по тракту. В общем, скукой здесь и не пахло – занятие всякий раз само себя находило.

Кроме всего прочего, караванщик постоянно болтал о какой-нибудь бесполезной чепухе. Как понял Виктор из двухчасового рассказа, Грокотуху сейчас почти полвека отроду, и поставками редких товаров занимался ещё его отец, по стопам которого и пришлось пойти серокожему вопреки своей воле. У Грокотуха в своё время были жена и дети, он даже планировал отойти от дел, но двадцать лет назад между людьми и пепельниками разгорелся очень неприятный конфликт, плавно переросший в крупномасштабную войну. Правивший тогда у серокожих хан без зазрений совести грабил пограничные города Авельонского герцогства, и герцог, разумеется, не мог оставить эту наглость без внимания. Собрав неслабую армию, он провёл крупномасштабную наступательную кампанию и продвинулся до самой столицы пустынного Лавеосского ханства – родных мест всех пепельников – и вздёрнул хана на собственных кишках. Надо сказать, серокожие были только рады свержению тирана, и с тех пор между людьми и пепельниками воцарился прочный мир. Но, увы, в той войне от рук наступающей армии герцога погибла вся семья Грокотуха. Сперва он злился и ненавидел всех людей на свете, жаждал мести, но спустя много лет пришёл в себя и продолжил заниматься торговлей. Так по сей день и катается из пустыни в герцогство и обратно, старательно обходя стороной популярные тракты, потому что, по словам Грокотуха, в обозах частенько приходится провозить контрабанду, за которую сборщики налогов или гвардейские дознаватели по головке не погладят, да ещё могут на долгие-долгие годы без зазрений совести бросить в холодную и мрачную подземную темницу.

Виктор аккуратно расспрашивал Грокотуха о магии и её проявлениях в обыденной жизни, дабы не вызвать к себе каких-нибудь подозрений. Караванщик с удовольствием рассказывал обо всём, что знал сам. Он поведал о том, что в мире есть всего два Великих чародея. Первый – человек – живёт в замке герцога Авельонского. В основном, занимается дипломатией и редко прибегает к настоящему чародейству, но когда ему приходится пускать в ход свой посох – все враги в ужасе разбегаются, а друзья ютятся к магу как можно ближе. Второй – пепельник – отшельничает где-то в лесах далеко на западе. Его практически невозможно отыскать, даже если вдруг появилась такая нужда, но вот сам он всегда появляется в самый неожиданный момент. Иногда приходит на празднества или казни каких-нибудь популярных, чаще всего преступных личностей. Последнее мероприятие он любит больше всего. Поговаривают, что иногда этот маг-пепельник сам переодевается палачом и свершает над преступниками святое правосудие, но подтверждения этой легенде никто привести не может.

Почти в каждом крупном городе есть свои боевые маги, но их сила не чета великим чародеям. А тех, кто только начал постигать основы колдовства, и уже возомнил себя архимагами, и вовсе не счесть. Где-то на севере, на берегу заледенелого океана, стоит старинная цитадель, где Объединённый Орден Волшебников обучает молодняк. Виктор подумал, что, возможно, ему стоит обратиться в этот самый Орден и рассказать о том утреннем случае с горящими руками и рунами на пальцах.

Под конец рассказа о волшебстве, Грокотух вдруг странно покосился на Виктора и спросил:

- А ты чего, совсем ничего не знать? Откуда же ты появиться, раз тебе всё незнакомо да неведомо?

Виктор собрался с мыслями и стал размышлять, раскрывать ли караванщику свою тайну прямо сейчас, или же дождаться какого-то иного момента. Он подумал, что Грокотух на первый и даже на второй взгляд не казался злодеем или бесчувственным чудовищем. Напротив, его весёлый нрав настраивал окружающих на позитивную волну; пепельнику хотелось доверять, что Виктор, в конце концов, всё-таки и решил сделать:

- В общем, мне нужно тебе кое-что рассказать, Грокотух. Но, боюсь, то, что я сейчас скажу, может иметь для меня очень негативные последствия. Заметь, я сам захотел тебе довериться, так что надеюсь и на ответный жест от тебя того же плана.

Караванщик огляделся, не подслушивает ли кто, и сказал:

- Говорить, что тебя тревожить, друг. Я выслушать тебя и помочь, чем смочь. В пределах разумного, конечно. И никому ничего не сказать, если ты не хотеть.

Виктор сделал глубокий вдох и на миг задумался: если вдруг Лагош и впрямь какой-нибудь великий колдун, то наверняка он не стал бы посылать в этот мир старика с Земли, чтобы вот так просто дать умереть – просто из-за сказанной не тому человеку (или пепельнику) правды. В конце концов, наверняка Лагош предсказывал, что Виктор захочет с кем-нибудь поделиться своими секретами. Иномирец, всё обдумав, воспрянул духом, выпрямил спину и гордо, но коротко выпалил:

- Я пришёл сюда из другого мира.

Грокотух поперхнулся и закашлялся, резко потянул на себя поводья. Первый обоз остановился, а за ним и весь караван. Придя в себя, пепельник махнул рукой Йормлингу, мол, всё в порядке, и погнал лошадей вперёд. Движение продолжилось.

- Что-то ты сказать? - уже на порядок тише переспросил он. - Я, наверное, не расслышать…

- Да нет, ты всё верно расслышал. Я не из вашего мира. Меня сюда перенёс один… наверное, волшебник, но я не уверен.

Грокотух внимательно смотрел на Виктора недоумевающим взглядом, и тот, пожав плечами, продолжил рассказ:

- Есть кое-что, наверное, поинтереснее переноса в вашу реальность. На своей родине мне было почти семьдесят шесть, и в моих лёгких находилась неоперабельная опухоль. Жить мне оставалось от силы месяц. И тут появился этот парень. Назвался Лагошем. Предложил мне снова стать молодым, но при условии, что он перенесёт меня сюда, к вам. Я согласился. Потом очнулся в лесу, а твой товарищ Грош’ну на меня с ножом и дубиной полез. Остальное ты знаешь.

Караванщик задумался. Нервно облизнул губы длинным чёрным языком. Снова закашлялся.

- Я понимаю, что история, возможно, звучит неправдоподобно, но клянусь своей жизнью, что я не лгу. Я даже не знаю, как доказать своё иномирское происхождение. Кроме того, я каким-то образом отлично понимаю ваш язык, хотя он совсем уж не похож ни на мой родной русский, ни на английский, который я знаю более-менее хорошо.

- Положить, языку тебя во время «перехода» обучить тот самый… как ты его назвать?

- Лагош.

- Да, Лагош. Очень знакомое имя. Я точно его раньше где-то слышать. Надо бы поговорить с одним знакомым, который жить в Авельоне. Как только мы приехать в столицу, я тебя проводить к нему, если хочешь. Он тебе точно помогать. Я гарантировать это.

- С удовольствием приму твою помощь. Но почему ты хочешь мне помочь? Какая тебе с этого выгода?

- Честно говорить, я не корыстен, хоть и участь моя – торговцем быть. Думать, что если я сделать что-то хорошее, однажды мне это воздаваться по заслугам. Так говорить мои боги, - Грокотух погладил висящий на шее медальон с изображением чьей-то зубастой, похожей на крокодилью, пасти. – А с тобой сейчас мы поступить так: ты пока никому не говорить о своём происхождении, хорошо? Тебе повезло, что я к этому нормально отнестись. А «Орлы» могут запросто зарезать!

Виктор сглотнул подскочивший к горлу комок и поблагодарил сам себя за то, что не стал рассказывать о себе и своём «волшебном» случае Йормлингу.

- А вообще, возможно про меня когда-нибудь потом будут говорить: «Вот, это же Грокотух! Это он оказать первые почести герою Викферту!». Хе-хе-хе…

Караванщик хрустнул шеей и, улыбаясь, продолжил вести лошадей через чащобу. У Виктора словно камень с души свалился, когда он окончательно осознал, что ни к чему плохому его короткая исповедь не привела. Грокотух начал что-то насвистывать, и, видимо, обмозговывать фантастический рассказ своего собеседника. Виктор решил пока помолчать и дать караванщику возможность разложить все полученные сведения по своим мозговым полочкам.

Кто-то из сидящих повозках пепельников стал красиво перебирать струны похожего на классическую гитару музыкального инструмента, а несколько скачущих неподалёку «Орлов» затянули длинную балладу. Виктор окончательно расслабился и предался сладкому полудрёму, попутно слушая местный фольклор на протяжении почти трёх часов. Певцы поочерёдно менялись, словно забывая о том, что во враждебной среде нужно быть тише и осторожнее, а к струнному инструменту сперва добавилась флейта, а после этого там-там. Наёмники пели о годах славной войны, когда объединённая армия людей и их серокожих союзников с честью сражалась с некими болотниками, которые «…смеясь, грохоча, поражали стрелою; погибнуть тогда было страшной судьбою. Детей не жалели, да баб убивали, мужчин и мальчишек в рабы забирали. Весь скот уводили к себе на болота, броня их прошита была позолотой…».

- Эй, друг, - толкнул Виктор караванщика. – А кто такие болотники?

- О, брат! – Грокотух воздел палец к небу. – Такие сволочи, коих нигде не сыскать больше! Раньше они только на своих болотах жить, ну, там, под Акемо. А потом их что-то двигать сюда, на наши широты. Только они приходить без мира, а сразу начинать войну! Но мы их тогда победить. Давно. Уже почти столетие назад.

- Под Акемо? Где это?

Грокотух посмотрел на Виктора, словно на идиота, но вдруг вспомнил, что тот из иного мира и пустился в объяснения:

- Наша планета – Пакемо – вращаться вокруг огромной Акемо. Ты слышать об этом?

- Да, кажется, Лагош что-то об этом говорил… Пакемо – это один из тринадцати спутников, да?

- Именно так. Но так уж выходить, что наша планета всегда обращена к Акемо лишь одной своей стороной. И вот на этой стороне жить болотники. Собственно, когда мы добраться до Авельона, ты смочь увидеть на горизонте один из полюсов Акемо.

Виктор кивнул и взял на заметку, что тот мир, где он сейчас находится – это луна огромного газового гиганта, и приливная сила Акемо синхронизирует собственное вращение спутника вокруг своей оси так, что Пакемо всегда повёрнут к гиганту лишь одним боком. Из памяти вдруг возникло лицо Лизы, которая однажды рассказала Виктору о том, что Луна с Земли всегда видна лишь одной своей стороной, что породило огромное количество теорий заговора, баек о сверхсекретных нацистских базах на тёмной стороне спутника и прочих глупостях.

- Но ты не расслабляться, - сказал Грокотух, оглядываясь по сторонам. – В наших лесах оставаться ещё много этих зеленокожих лягушек. Они часто вгрызаться в спину, и эти твари попадаться мне много раз во время моих странствований, но я всегда хорошо платить за охрану, и поэтому со мной всегда всё в порядке. А «Орлы» лучшие в своём деле – держать в руках клинки они уметь лучше всех. Мы сотрудничать уже далеко не в первый год, хе-хе…

Караванщик снова пустился в долгий рассказ. Как заметил Виктор, тот гораздо больше любил повествовать, нежели слушать. Грокотух стал подробно объяснять, почему болотники проиграли ту войну, привёл массу цифр и процентных соотношений, будто он был историком, а не простым караванщиком. Как выяснилось, болотники слабо походили на людей и пепельников как образом жизни, так и внешним видом. Средний болотник имеет рост почти два с половиной метра, неимоверно тощее телосложение и тёмно-зелёный окрас кожи. Он покрыт странными багровыми наростами, а его глаза абсолютно белые, словно вовсе не имеющие радужки или зрачков. Длинные вьющиеся локоны чаще всего имеют медный оттенок, а оттопыренные остроконечные уши болотники почти всегда скрывают под странными головными уборами, очень напоминающими крупные морские раковины.

Живут эти воинственные создания во влажной и тёмной среде, и самыми излюбленными местами их обитания являются, как нетрудно догадаться, лесные болота и чащобные топи. К счастью, большинство таких мест располагается довольно далеко от герцогства, так что набеги зеленокожих варваров здесь очень нечасты.

Как сказал Грокотух, в Авельоне проживает несколько десятков, возможно, около сотни болотников. Все они либо беженцы, либо прислуга у знатных людей, потому что на более почётную работу ни одного из этих великанов не берут. Видимо, ещё со времён войны осталась лютая ненависть и предвзятость, аналогичная «чёрному» рабовладению в старой Америке. Зеленокожие заморцы, как их иногда называют, даже будучи жителями графства, редко вызывают симпатии пепельников и людей.

Так за разговорами и пролетел целый день. Ближе к закату караван остановился на час, чтобы охрана и кучера могли как следует поесть и немного передохнуть. Когда же солнце практически село и на лес опустились сумерки, повозки встали полукругом, и между ними развели большой костёр, возле которого все собрались на плотный ужин и ночлег. «Орлы», разумеется, бдительности не теряли, и как минимум треть охранников постоянно находилась на посту. А Йормлинг, несмотря на усталость, решил стоять в карауле всю ночь. Впрочем, он практиковал многодневную бессонницу, как и все ночи до этого дня, как сказал Виктору один из наёмников. Лидер «Орлов» владел очень странной техникой сознания и бодрствования, которая позволяла ему не спать по нескольку дней кряду, лишь периодически подрёмывая в седле, оставаясь при этом абсолютно боеспособным членом отряда.

Виктору казалось, что день тянулся слишком уж долго. Спросив о длине суток у Грокотуха, он подтвердил свои догадки: время в этом мире протекало несколько иначе, нежели на Земле. День на Пакемо длится почти тридцать три часа, а полный оборот вокруг солнца спутник вместе со своим родителем-гигантом совершает за пятьсот пятьдесят суток, из которых лишь сотня приходится на зиму, а остальное время берёт на себя жаркое, но плодородное лето. А на землях болотников, где над их головами постоянно маячит тень огромной планеты, всегда очень влажно и темно, что создаёт так называемый парниковый эффект. «Если уж тут, на светлой стороне, так душно, то что же творится там?» - с ужасом подумал Виктор, приступая к вечерней трапезе.

- Итак, девчонки, за безмятежную ночь! – поднял свою кружку с магмагрогом один из наёмников, который назвался Бэйном. Этот крепкий усатый парень был ещё молод, но уже сыскал уважение своих товарищей, активно участвуя во всех боях и не щадя своих врагов.

- За ночь! – поддержали его остальные.

Виктор от алкоголя отказался: стоило ему лишь вспомнить о первом глотке этой дряни ещё там, в своей старой квартире, как в горле запершило, а желудок вдруг сжался в комок. Вместо магмагрога ему налили перепелиного бульона, чему Виктор был несказанно рад.

Пока «Орлы» развлекались, а пепельники, по обычаю, ютились в своих повозках, Грокотух отвёл Виктора в сторонку и, усадив его на поваленное бревно, спросил:

- Викферт, ты уверен, что не знать, как тот Лагош переносить тебя в наш мир? Ты совсем-совсем ничего не помнить?

- Совсем-совсем, друг, - пожал плечами Вик. – Я же говорю: мы обменялись рукопожатиями и он исчез. Потом я уснул и…

- Ладно, ладно, я понимать. Ничего страшного, об этом я ещё поспрашивать знающих людей. Просто я тут подумать: а что, если бы существовать способ наладить поставку товаров из вашего мира в наш и наоборот? Ты только представь, какие деньги на это можно сделать! И не только деньги. Я знать несколько личностей, которые за булыжник с вашей планеты отдать половину герцогства в награду… наверняка и у вас есть такие люди.

Виктор задумался. Да, подумал он, наверняка на Земле найдутся те, кто заплатят целое состояние за одни только доказательства существования Пакемо. Но как тех людей найти? Лагош сказал, что обратного пути не будет, и эта мысль вдруг вызвала у Виктора немую тоску.

- Может, и есть возможность так сделать. Да только назад я вернуться не могу, Грокотух.

- А мы найти того чародея и уговорить его на сделку. А? Что сказать на это, Викферт?

- Ну, предположим, я согласен. С чего нужно начать? Мы всё ещё находимся в глухом лесу и увидим признаки цивилизации только через несколько суток. К тому же, ты и понятия не имеешь, с кем я тогда столкнулся. Может, это не колдун был, а кто-то другой. Он наверняка может менять внешность. И ещё - его костюм и антураж чересчур мало походили на одежду и стиль вашего мира. Скорее всего, он был землянином.

Караванщик отрицательно покачал головой:

- Говорить же, я точно слышать это имя раньше. Очень знакомое. Когда добраться до Авельон, я всё узнать. Всё-всё-всё. Ладно, возвращаться к костру и ужинать, скоро мы отправляться в путь.

Бархатистый бас Грокотуха успокаивал и настраивал на добрый лад. Виктор улыбнулся и, кивнув, вернулся к «Орлам», откуда уже доносился манящий аромат овощного рагу с мясом: кое-кто из наёмников недавно подстрелил оленя. «Орлы», казалось, не желали оставлять от дичи ни косточки. Особо бесстрашные воины обгладывали копыта или соскабливали остатки сырого мяса с внутренней стороны шкур. Виктору повезло. Йормлинг приберёг для него сочную вырезку, и этот жест доброты на фоне общего веселья показался пока ещё не до конца освоившемуся здесь иномирцу верхом гостеприимства. Этот мир всё больше и больше казался Виктору приветливым и беспечным, но рассказы о жутких болотниках и живописное обмундирование наёмников немного сбивали положительную спесь.

Под конец ужина несколько «Орлов» всё-таки скинули с себя доспехи и клинки, после чего разделились на две команды по четыре человека и устроили неподалёку от костра показательный бой стенка-на-стенку. Сперва Виктор решил, что в стане людей возник какой-то конфликт, но после выяснилось, что такие кулачные драки эти ребята устраивали ежедневно. Гогот драчунов и подбадривание товарищей говорили о том, что и зрителям и бойцам это действо приносило массу удовольствия. Однако, Йормлинг стоял в стороне и всё время как-то косо поглядывал на Виктора, не особо обращая внимания на зрелищный бой, из которого никто без синяков и кровоподтёков не вышел.

Когда настала пора трогаться в путь, обе команды обменялись крепкими объятиями и, вновь натянув на потные разгорячённые тела свои доспехи, расселись по лошадям. Виктор помог «Орлам» собраться, после чего вернулся на головной обоз и уселся рядом с Грокотухом, но караванщика на месте не оказалось. Вместо него поводья держал один из подсобных пепельников. На вопрос «Где командир?» этот серокожий ответил, что Грокотух прилёг отдохнуть, и в эту ночь вести караван не будет.

Виктор решил, что несколько часов в молчании помогут лучше сконцентрироваться на задании, ведь ему всё ещё нужно стеречь караван. Усевшись поудобнее, Виктор стал внимательно разглядывать каждый кустик, каждое деревце, мимо которого проезжал обоз, и не заметил, как вдруг весь этот лесной калейдоскоп, наполненный стрекотанием сверчков, уханьем сов и волчьим воем утянул его в глубокий сон.

Внеплановая передышка оказался очень недолгой. Медленно бредущий по узкой лесной тропе караван поджидала тщательно подготовленная засада.

Глава 4

Лицо Виктора обдало чем-то тёплым и вязким, и глаза залила странная масляная жидкость. Сон моментально улетучился, во многом благодаря тому, что вокруг все шумели и галдели, повсюду слышался лязг металла и грозные боевые кличи. Как можно скорее оттерев себя от чего-то неприятного, Виктор понял, что это была чёрная, как ночь, кровь того пепельника, что сидел рядом и вёл караван через лес. Сам же кучер откинулся назад, закатив глаза: его шея была насквозь пробита толстой стрелой с ужасающим раздвоенным наконечником, будто кучера поразила не стрела, а короткое метательное копьё. Но яркое густое оперение однозначно указывало на тип снаряда. Кто бы ни был стрелком, собственной силой и мощностью луком этот парень мог гордиться. Прострация прошла почти сразу. Виктора словно кто-то повёл за ручку, помогая ему одним прыжком слезть с повозки и спрятаться за ней, дабы не получить в грудь что-нибудь смертельно острое. Затаившись, Виктор огляделся. «Орлы» мигом собрались в единый кулак и, размахивая клинками и копьями, поскакали на показавшегося из-за деревьев врага. Кем оказались нападавшие, пока было неясно, но судя по дневным рассказам наёмников, опаснее голодных разбойников тут никого находиться не могло. Пепельники столпились возле каравана, ощетинившись своими палицами и топорами. Их не обучали военному дело, но защищать свою жизнь они, видимо, всё-таки умели. В гущу боя не лезли, но и бежать явно не собирались. Присмотревшись, Виктор понял, что серокожие своими телами закрывали Грокотуха, который уже успел вооружиться каким-то огнестрельным оружием, издалека похожим на пищаль. Караванщик выглядел готовым рвать и метать за свой товар. Он коротко отдавал своим подчинённым приказы, и те, кивая, слегка улыбались. Такой преданности Виктор не ожидал и подумал о том, что в его родном мире, на Земле, вряд ли кто-то вот так, с такой самоотверженностью встанет грудью за простые материальные блага. Может, раньше так оно и было, но в двадцать первом столетии, веке информации, ценности изменились и стали несколько иными. Виктор вдруг вспомнил о своих обязанностях, больно стукнул себя по лбу, собрался с духом и нехотя вытащил из ножен рапиру. Рукоять податливо легла в ладонь, гарда словно оплела руку, защищая её и оберегая. Лезвие слегка завибрировало и затряслось, издавая тихий свистящий звук, но вскоре успокоилось – сталь была многослойной и явно прочной. Кроме того, сам факт наличия оружия в руках придавал уверенности и даровал фальшивое чувство защищённости. Виктор так крепко сжал рукоять, что побелели костяшки пальцев, и аккуратно выглянул из-за повозок. Вовсю шёл бой. «Орлы», не слезая с лошадей, рубили странные силуэты, совсем не похожие на людей. Противники были высокими, но пешими, а потому всадники почти без труда расправлялись с беспечными разбойниками. Нападавшие пытались окружать скакунов, загонять их длинными копьями, но наёмники ловко вырывались из петель и яростно кромсали всех, кто попадался им под руку. Лес наполнился агонизирующими предсмертными воплями и стонами, смешанными с воинственными криками «Орлов». Две стороны закрутились в смертельном танце, и всё действо походило на загон оленей волками, в которых олени вдруг насмерть стали загрызать свирепых хищников, отчего последние находились в полнейшей растерянности и даже в некотором ужасе. И среди всего этого адского водоворота взгляд Виктора вычленил фигуру Йормлинга, крылья которого были раскрыты, словно в бою принимала участие огромная белая птица. Лидер наёмников двигался быстрее ветра, не обращая внимания на боль или усталость. Один его вид внушал соратникам веру в победу, что, скорее всего, и решало исход битвы в пользу защитников. Мужественности Йормлинга могли позавидовать многие земные вояки. Всё вокруг выглядело так, будто он не воин на поле боя, а профессиональный повар на кухне – так грациозно Йормлинг парировал все атаки, безмятежно, но стремительно подбирался к следующему и шинковал его своим клинком. Затем оборачивался, что-то выкрикивал и вновь пронзал грудь очередного врага острым как игла лезвием. Виктор даже залюбовался рисовавшейся прямо на его глазах картиной, на миг забыв обо всём остальном. А, тем временем, несколько разбойников окружили караван с другой стороны и неожиданно напали на собравшихся вокруг Грокотуха пепельников. Они не стали таиться и заявились как хозяева, заставив Виктора оторваться от завораживающего осмотра битвы и повернуть в их сторону голову. Тут-то при свете фонаря Виктор, наконец, разглядел противников и тихо ахнул: это были те самые болотники, о которых караванщик рассказывал совсем недавно. Они действительно оказались очень высокими, но невероятно худыми. Их доспехи напоминали бесформенные слои болотной тины, кое-как перевязанные тонкими промасленными бечёвками, а вооружены разбойники были длинными посохами и копьями; у некоторых за спинами висели огромные луки, тетиву которых не под силу натянуть даже взрослому и имеющему крепкое телосложение человеку. Семеро болотников окружили пепельников, которые не спешили первыми бросаться в драку, хотя бесстрашно глядели в глаза грабителям. Разбойники зловеще улыбались и смеялись, предчувствуя скорую победу. И смерть кучеров была бы неминуема, потому что «Орлы» были заняты на ином фронте и не знали, что первое нападение было лишь отвлекающим, хоть и слегка провалившимся, манёвром. Что-то заставило Виктора сбросить оковы страха и встать с земли, гордо выпрямив спину. Болотники сразу его заметили и, обменявшись удивлёнными взглядами, неприятно расхохотались. А сам Виктор тут же осознал всю глупость своей бравады, но отступать уже не стал. Он вытянул лезвие рапиры в сторону противников, встал к ним полубоком и подмигнул пепельникам. - Викферт! Назад! – рыкнул Грокотух, вскидывая своё ружьё и целясь в ближайшего к нему болотника. - Нет, - повинуясь неведомому наваждению, покачал головой Виктор. – У меня есть для них небольшой сюрприз. Караванщик вдруг выстрелил, одновременно отдавая приказ атаковать разбойников. Пепельники в ответ не стали медлить и набросились на нападающих. Болотники сразу же кинулись в контратаку, а один из них, видимо, командир, быстрым шагом направился прямо к Виктору, раскручивая в руках длинный шест с тройным лезвием на конце. У зеленокожего отсутствовал один глаз, и его единственный белоснежный зрачок вкупе со зловещей ухмылкой почти физически втаптывали в грязь боевой настрой Виктора всё глубже и глубже. Болотник проверещал на своём языке что-то отдалённо напоминающее ругательство и клацнул зубами, которых было не так много, но все они казались очень острыми. Противник высунул свой раздвоенный язык и зашипел, как змея, приобретая ещё больше сходств с пресмыкающейся чешуйчатой тварью. Он подошёл к Виктору вплотную и навис над ним, словно скала. Видимо, ощущая своё явное превосходство, болотник откинул трезубец в сторону и, схватив Виктора за плечи, поднял его так, чтобы посмотреть ему прямо в глаза и плюнуть в лицо чем-то очень едким и зелёным. Рапира со звоном упала на землю и отлетела на куда-то в сторону. Виктор зажмурился: слюна болотника попала на глаза. Будь она ядовитой, наверняка слизистая уже была бы расщеплена кислотными свойствами зеленоватой слизи, но никакие болезненные ощущения пока не появлялись. Зато перед взором вдруг появилась картина из далёкого прошлого: спортзал, поздний вечер, учитель в белом кимоно… Виктор, встав в стойку, призывно подмигнул своему сопернику, после чего сразу же начал поединок. Сэнсэй с ловкостью парировал все назубок выученные приёмы и удары, но и сам не забывал поддевать тогда ещё всего лишь ученика. Виктор, порядком выдохнувшись, стал совершать глупые ошибки, и, в конце концов, напёрся лбом на ошеломляющий удар ладонью. Упав на колени, он понурил голову и потерял всякую волю к продолжению боя, но учитель лишь похлопал ученика по плечу и сказал: «Один в поле не воин, Витенька. Один воин – это слабый воин, как бы хорошо он не был подготовлен. Но ты не должен забывать, что я так же одинок в этом поединке, как и ты. И я так же слаб, как и ты. Мы с тобой абсолютно равны». Виктор вытер тоненькую струйку крови под носом и спросил: «И как мне вас победить тогда, а? Вы сильнее меня, так что шансы наши совсем не равны!». Сэнсэй усмехнулся и помог ученику встать. Отряхнув его, он снова встал в исходную позицию и ответил: «Просто атакуй. Из боя двух слабых победителем выйдет сильный. Главное – не теряй веры». Виктор с трудом разлепил веки – слюна засыхала прямо на глазах, как в прямом, так и в переносном смысле. Набрав полную грудь воздуха, он направил свой взгляд на лицо болотника, и, схватив его за запястья, ругнулся матом на родном русском языке. Виктор вспомнил утро, когда он победил первого попавшегося ему в этом мире пепельника, и попытался воспроизвести те эмоции, что вызвали у него «воспламенение» пальцев. Гнев, ярость, желание выжить – всё это мгновенно смешалось в голове, и руки сразу же налились приятным теплом. Видимо, болотник почувствовал не просто тепло, а самый настоящий обжигающий жар, потому что он сразу же ослабил хватку и буквально отбросил от себя Виктора. На том месте, где только что лежали раскалённые пальцы иномирца, красовались алеющие и дымящиеся ожоги. Болотник яростно взревел и схватил опалёнными руками трезубец. Не тратя времени на запугивание, он бросился вперёд. Видимо, осознав силу Виктора, он решил прикончить его как можно скорее, а потому сделал резкий тычок лезвиями своего оружие прямо в грудь противника. Виктор, в глазах которого пылали огоньки, уже предвидел этот ход, а потому заранее сделал шаг в сторону, и трезубец пролетел мимо него. Зато появилось время поднять отлетевшую в сторону рапиру, что Виктор и сделал, продолжая держать болотника в поле своего зрения. А сам одноглазый, разозлившись из-за промаха, впал в боевой раж. Он стал наносить удар за ударом, не особо следя за точностью тычков, но уклоняться или парировать их было практически невозможно. Виктор с трудом отбил последний удар своим клинком и длинным прыжком ушёл в сторону, выходя из боя. Ряды пепельников, тем временем, таяли на глазах. Грокотуха окружали уже всего шестеро его соотечественников, а количество болотников уменьшилось лишь на одного. Грабители, несмотря на потерю, вели себя как хищники: они кружили вокруг своих жертв и играли с ними, вынуждали совершать необдуманные действия и ловили их на этом, лишая пепельников жизни одного за другим. Караванщик вёл себя как настоящий военачальник и очень походил на Йормлинга, который в это время сражался на другом фланге. Видимо, единственный убитый болотник был застрелен из ружья Грокотуха, так как в зеленокожей голове лежащего рядом трупа красовалась огромная дымящаяся рана, нанесённая явно не холодным оружием. Виктор чуть не пропустил тот момент, когда оправившийся от неудачи командир разбойников снова стал атаковать. Болотник мощным пинком отбросил своего противника в сторону, и Виктор отлетел на несколько метров в сторону, упав прямо возле повозок. Слепая злость стала заполнять его рассудок, и вечно компромиссный настрой вдруг улетучился без следа. Руны на пальцах загорелись ещё сильнее. Лезвие рапиры раскалилось добела, и, издавая характерное шипение, ярко осветило собой окружающее пространство. Болотник на миг остановился и в недоумении поглядел сперва на сияющий клинок, затем на странную ухмылку Виктора. Это действо также заметили и все остальные участники битвы, как болотники, так и пепельники, и бой между ними на время прекратился. Все заворожено наблюдали за странной магией, заставившую рапиру превратиться в это раскалённое нечто. - Ви… Викферт? – выдавил из себя Грокотух. – Что это?! Виктор медленно поднялся с колен и изящно выписал восьмерку кончиком лезвия. Направив его в сторону главного болотника, он подмигнул караванщику и гордо выпрямил спину: - Это мой небольшой сюрприз. В этот миг на поле боя ворвались на своих скакунах наёмники. Судя по их радостным кличам, они одержали победу, и, видимо, совсем без потерь. Окружив оставшихся разбойников, они заставили их бросить оружие и упасть на колени, держа руки на виду. Один лишь главарь болотников явно не собирался сдаваться живым. Зарычав, он кинулся на Виктора, надеясь пронзить трезубцем его тело прежде, чем кто-либо успеет среагировать. Но когда лезвия и цель разделяла всего пара шагов, что-то со свистом врезалось в голову болотника, оттолкнув его с линии атаки. Виктор, рассмотрев снаряд, удивлённо отвесил челюсть: им оказался щит Йормлинга. Чтобы метнуть такую вещь с подобающей силой и точностью, нужно тренироваться этому годами, подумал вновь избежавший смерти пришелец с Земли. А сам командир наёмников стрелой подскочил к главарю разбойников и обрубил его жизнь коротким взмахом полуторного меча. Лезвие рапиры, как и ярость в голове, потухли. Пришло понимание того, что бой окончился, причём в пользу защитников. Но не было радостных возгласов и победной эйфории. Никто не наслаждался наказанием грабителей. Все – пепельники и наёмники – смотрели на Виктора, не сводя с него глаз и не торопясь убирать клинки в ножны. Атмосфера продолжала оставаться накалённой, и единственным «раздражителем» в этой ситуации стал именно проявивший свои сверхъестественные способности Виктор. Похоже, что горящие лезвия и светящиеся руны на пальцах не были для местного народа обыденностью, равно как и для человечества на Земле. - Объяснись, - раздался голос Йормлинга. Лидер наёмников подошёл к Виктору на расстояние вытянутой руки. – Кто ты такой? Ты чародей или колдун? Проклятый торговец душами, а? Лезвие полуторника оказалось около шеи Виктора. А сам «чародей», дабы не вызвать ещё больше агрессии в свою сторону, медленно заткнул рапиру за пояс и поднял ладони на уровень головы. - Нет-нет, я не колдун. Я, честно говоря, научился этому вчера утром, а до этого момента и понятия не имел, что у меня есть такие способности. Йормлинг нахмурился, но меч не убрал. Мыслительный процесс сопровождался нервными подёргиваниями скул и бровей, и в это время все вокруг не издавали ни звука. Наёмник, что-то надумав, убрал оружие и кивнул: - Ладно. Ты нам помог, а, значит, на нашей стороне. Но я всё ещё жду от тебя душещипательную историю о внезапном приобретении волшебного дара. И постарайся врать как можно правдоподобнее, потому что я-то точно знаю, что нельзя вот так просто взять и стать колдуном или кто ты там вообще. В разговор вдруг вмешался Грокотух. Караванщик подошёл к Йормлингу и, отведя его в сторону, что-то прошептал на ухо. Озадаченный наёмник несколько минут о чём-то спорил с Грокотухом и в конце концов махнул рукой: - Ладно… Викферт. Мы с тобой ещё побеседуем. А пока – собираемся и в путь! И всем быть настороже – лес всё ещё полон опасностей! Виктор с облегчением выдохнул. И хотя окружающие поглядывали на него с опаской, было уже не так тревожно за свою жизнь. Оставалось лишь надеяться, что караванщик не сказал командиру наёмников ничего такого, из-за чего потом придётся кормить своим телом земляных червей да опарышей. Караван начал движение не сразу. Оставшиеся в живых пепельники собрали большой костёр и провели на нём ритуал сожжения павших товарищей, молясь за их упокоение в лучшем мире. Вся кремационная процессия длилась почти час, так что Виктор успел очистить свою одежду от грязи и слегка отдохнуть возле погребального костра. Пламя согревало, и пришлось затолкать мысль о назначении этого очага как можно глубже в задворки разума. Подумаешь – трупы сжигают, тепло же от этого не портится, подумал Виктор. Хотя иной раз приходилось воротить нос из-за непробиваемого запаха палёной плоти. Когда похороны закончились, караванщики расселись по обозам и продолжили движение. Нескольким наёмникам пришлось занять места убитых пепельников, что немного уменьшало защищённость, но зато не пришлось бросать посреди леса ценный товар и дюжину крепких коней. Виктор снова сел в головную телегу, надеясь побеседовать с Грокотухом обо всём, что произошло во время и после боя, но караванщик оставался на удивление молчаливым. Он старался не глядеть никому в глаза и перестал улыбаться, что для него было довольно странно. Грокотух ограничивался короткими ответами и постоянно бормотал что-то вроде «не теряй бдительности, потом поговорим», и в итоге Виктор решил дождаться утра. Йормлинг постоянно шёл вровень с головным обозом, не спуская глаз с «колдуна», который, по его мнению, представлял всей этой караванной кампании несомненную угрозу. Виктор хотел поговорить с лидером наёмников, объяснить, что он не желает никому зла, и что все его способности – это лишь результат перехода между мирами или же «скромный» подарок от Лагоша, но это могло привести к ещё более печальным последствиям, так что от этой затеи пришлось отказаться. Караванщик был прав – эту тайну стоило держать при себе и стараться быть похожим на местных, нежели на пришельца из иного мира. Загрустив, Виктор укрылся какой-то жёсткой и колючей шкурой и до самого утра полностью погрузился в самого себя, оставшись наедине со своими мыслями и переживаниями.

Осознание сна пришло не сразу. Лишь взглянув на свои руки, Виктор понял, что его молодость улетучилась без следа, вновь вернув на обыденную для них позицию старость и дряхлость. Старик очнулся в тёмной комнате без окон и дверей, где единственными предметами интерьера служили две деревянные табуретки да древняя советская люстра, свисающая с потолка. Виктор попробовал сделать шаг и сразу же взвыл от боли: за последние сутки он уже отвык от своего старого тела. Ноги почти не держали туловище, а каждый вздох настолько мучительно разрывал больные лёгкие, что хотелось умереть. Но это был лишь сон, и Виктор это прекрасно понимал, но что-либо изменить в нём или вовсе проснуться он не мог. Что-то этому мешало. И причина не замедлила явиться: в дальнем углу комнаты вдруг появился Лагош. Но, на сей раз его допотопная стиляжья одежда сменилась блестящими налакированными наёмническими доспехами. Гремя латами, он чинно подошёл к табуретам и сел на один из них, жестом предложив Виктору воспользоваться вторым. В руках Лагоша неожиданно оказалась бутыль магмагрога и две пивные кружки. - А чего это мы так скуксились? – спросил он. – Что-то не так, Богданов? Виктор, преодолев боль, сел рядом с собеседником и хотел было что-то спросить, но осёкся, не зная, с чего начать. И пока вопросы выстраивались в логическую цепочку, Лагош разлил напиток по кружкам и, протянув одну из них старику, произнёс: - За чудесную победу над злобными зеленокожими разбойниками! – проголосил он и сделал глоток. Поморщившись, продолжил. – Как у тебя дела, Богданов? Не болеешь? Новое молодое тело не жмёт? Ты, если что не так, сразу говори. Верну всё на своё место в любой момент, коли будет воля твоя на это. А захочешь – так и вовсе память о былом сотру, будешь считать себя умирающим дедулей и даже не вспомнишь обо всём том, что произошло в этом мире. Виктор, не раздумывая, отпил из кружки, и, собравшись с силами, сказал: - Я благодарен тебе за перенос. Моя жизнь уже подходила к концу, и ты дал мне второй шанс. Но, кажется мне, в твоём предложении скрылась целая масса подвохов, да? И один из них – иероглифы на подушечках пальцев. Что это такое? Откуда это взялось? И что с этим делать? Лагош хмыкнул: - Если это то, что тебя интересует больше всего, то я отвечу: когда некоторые решившие посвятить свою жизнь волшебству маги и чародеи проходят тайное испытание своей силы эдак на десятом-двадцатом году обучения, колдовская сила может оставить на их телах такие вот зарубки. Тебе повезло, что руны не высеклись, например, на лбу или на пятках, а ведь могло быть и так. - Как они появились у меня? Буковки эти замысловатые, я совсем не понимаю, что они значат. - Ну, предположим, руны нанёс тебе я. Так сказать, бонус к покупке. Если не нравится – могу убрать, ты только скажи… - Нет-нет-нет, - замотал головой старик и проклял себя за это действие. Шея громко хрустнула, и боль прошила весь позвоночник. Чтобы заглушить её, пришлось залпом осушить половину кружки. – Не надо ничего убирать. Мне этот дар уже дважды помог. Да только вот о нём узнали те ребята, что меня окружают, и теперь наёмники наверняка хотят меня убить, а пепельники вообще смотрят как на вселенское зло. Как мне доказать, что я им не враг, при этом не раскрывая тайны? Что мне делать? Лагош пожал плечами: - Я, что, твой личный гид? Богданов, чёрт тебя дери, я перенёс твою тушку в этот мир, подарил уникальную возможность – жечь своих врагов голыми руками, а ты ещё горюешь? Может, стоит поджарить всех тех, кто сомневается в тебе?.. - Не собираюсь я никого жарить! – вдруг вспылил Виктор. – Слышишь меня? Не собираюсь! Если для тебя человеческая жизнь не значит абсолютно ничего, то это не моя беда. Я ценю каждый миг, данный мне, и не смею лишать аналогичного времени кого-то другого. Я не считаю себя человеком принципов, но некоторые соображения по поводу морали у меня, знаешь ли, тоже имеются. - Поражаюсь я тебе, Богданов, - задумчиво почесал свою бороду Лагош. – Вся твоя земная жизнь прошла, можно сказать, в муках. Жена умерла давным-давно, зрелость и старость пролетели в полном одиночестве… как у тебя ещё остались силы на мораль? Поверь, в этом мире всем на неё глубоко наплевать. И если ты считаешь, что Земля преисполнена лицемерия, то тебе явно стоит побывать в Авельоне да поглядеть на местную знать. Залюбуешься! - Плевать я хотел на местное лицемерие. Я не несу за них никакой ответственности. Единственный человек, действия и мысли которого должны меня волновать, это я сам. Не знаю, что там, за гранью жизни и смерти, но мне бы очень не хотелось умирать плохим человеком. Чужие слабости, знаешь ли, не делает меня сильнее. - Ну, да, да. А чужие глупости не сделают тебя умней. Что ж, Богданов, я рад, что выбрал именно тебя. Столь добродушного человека как ты я не видал уже давненько. Ставлю на тебя всю свою месячную зарплату, моя маленькая самокритичная лошадка, хе-хе! Н-но-о-о! Виктор хотел было обидеться, но махнул рукой: - Ладно, ладно. Что значит «ставлю на тебя зарплату»? К чему ты это сказал? Это и есть тот подвох, да? Лагош пожал плечами: - Да мало ли. Вот когда караван доберётся до Авельона, тогда и будет видно, есть подвох или нет, - расплывчато ответил он и, достав из ниоткуда запалённую трубку, втянул в себя горький табачный дым. – И, кстати, хочу тебя предупредить: вполне возможно, это последний раз, когда мы с тобой видимся. Быть может, я более не появлюсь на твоём горизонте. И если у тебя остались ко мне какие-то вопросы, то задавай их сейчас, и если они мне понравятся, я на них отвечу. - Во-первых, скажи, я правда здоров? Ну, в том теле. Я не умру от рака через месяц-другой? Не склею ли ласты от старческого недержания?.. - Отличный вопрос! Отвечу без утайки: да, твоё тело целиком и полностью молодо и здорово. Оно, можно сказать, очищено даже от тех болячек, что были у тебя сорок с лишним лет назад. По сути, ты младенец, Богданов. Самый настоящий младенец, чёрт тебя дери. Виктор облегчённо вздохнул: - И на том спасибо. А что с Грокотухом и Йормлингом? Можно ли им верить? И стоит ли говорить о себе как о пришельце из другого мира? Раскрывать ли тайну наёмникам? - Я же говорил, это твоё дело. Решай сам. И, кстати, больше я за тобой приглядывать не буду, так что если напорешься на чей-нибудь кинжал, то истечёшь кровью и умрёшь. Никто не подымет тебя из небытия. Твоей плотью отобедают дикие звери, а останки сгниют в какой-нибудь непроходимой чаще. - Ну, дай хоть парочку советов, хоть какую-нибудь наводку, молю тебя! Что мне делать после прибытия в Авельон? Следовать за караванщиком и искать помощи у тех, к кому он собирался обратиться? Пожалуйста, ответь! Лагош прикрыл глаза и сделал крупную затяжку. Задержав дым в лёгких на несколько секунд, выдохнул его прямо в лицо Виктору и, вдруг встав из-за стола, закричал: - Ублюдок! За племя! - Что? – не понял Виктор. – Чего ты так кричишь? Что я сде… Тяжёлый ботинок Лагоша со всего размаху врезался подошвой в грудь старика. Виктор, не ожидав такого поворота событий, зажмурился от боли и упал со стула. Но полёт этот оказался несколько длиннее, чем следовало бы - покинув сон, молодое тело Виктора вылетело из телеги и упало на влажную траву. А на самом обозе, оттолкнув в сторону Грокотуха, стоял разъярённый Грош’ну, руки которого всё ещё были перевязаны из-за ожогов, оставленных огненными рунами. Потерявший рассудок пепельник заставил караван остановиться: ударом здоровенного тесака он обрубил поводья, и лошади вдруг ускакали вперёд, оставив обоз позади. Несколько наёмников тут же окружили головную телегу, но впавший в ярость Грош’ну явно намеревался прикончить Виктора вне зависимости от того, сколько «Орлов» преградит ему путь. - Я тебя на куски изорвать! За племя! – взревел он и спрыгнул на землю, всего в шаге от находящегося в горизонтальном положении Виктора. К пепельнику тут же подскочил один из наёмников, и Грош’ну резко перевёл внимание на скакуна. Размашистым ударом он подрезал коню брюхо, отчего тот встал на дыбы, выкинул из седла всадника и завалился на бок, задрыгав в конвульсии всеми конечностями. - Не убивать! – рыкнул Грокотух. – Брать живым! - Всех порешать! – не унимался татуированный пепельник. – Всех перерезать, если надо! И с этими словами он вновь бросился на Виктора, который уже успел подняться на ноги и вооружился своей рапирой. Время замедлилось в несколько раз. Лицо Грош’ну исказилось злобной гримасой, когда он рванулся вперёд, одновременно замахиваясь своим оружием. Всадники, окружившие буйного пепельника уже вскинули самострелы и приготовились открыть огонь, в то время как караванщик отчаянно махал руками в знак протеста. Виктор во всей этой суматохе успел перевести взгляд на непоколебимого Йормлинга, который ждал подходящего момента, и, дождавшись, коротко кивнул, одновременно отдавая приказ: - Огонь! Спустя мгновение тело пепельника пронзил десяток арбалетных болтов. Раны выглядели столь серьёзными, что их несовместимость с жизнью не подвергалось ни малейшему сомнению. Грош’ну остановился, выронил из своих рук тесак и, продолжая смотреть ненавидящим взглядом прямо в глаза Виктора, упал на колени. Из уголков его рта потекли тоненькие струйки чёрной крови. - Нет… - только и смог произнести Виктор, отступая на шаг. – Я не хотел этого… Йормлинг спешился и медленным шагом подошёл к сидящему на коленях пепельнику, параллельно расчехляя полуторник. Вытащив клинок из ножен, он встал позади Грош’ну и, что-то прошептав, вонзил ему лезвие между лопаток. Подождав несколько секунд, оттолкнул уже бездушное тело в сторону и вытер от крови меч об его штаны. - Эта жертва на твоей совести, Викферт, - тихо произнёс Йормлинг, снова забираясь на своего коня. – Всем вернуться на исходную! Продолжаем движение! Виктор, ошеломлённый и обескураженный, медленно забрался в свой обоз. Пока пепельники хоронили Грош’ну и впрягали в головную телегу запасных лошадей, он думал обо всём произошедшем этой ночью. Всего несколько часов, но впечатлений хватит на целую жизнь. Не сдержав эмоций, Виктор заплакал. А караванщик, лишь мельком взглянувший на него, сочувственно похлопал по плечу, не сказав ни слова. До самого рассвета караван не останавливался даже на пару минут, чтобы каждый мог справить нужду. Зато когда солнце постепенно растеклось по горизонту алеющей полосой, впереди показался оживлённый тракт, и Грокотух, заметив его, облегчённо вздохнул. А Виктор понял: дальнейший путь до Авельона пройдёт без особых проблем, ведь государственный тракт, явно более безопасный, чем лесная тропа, охраняется герцогскими патрулями, которые своё дело знают и не пустят грабителей к странствующим торговцам. Но тревога всё ещё не покидала сердце Виктора, ведь каждый час, проведённый в новом для него мире, приносил то боль и страдания, то радость и покой, и эта замысловатое раскачивание лодки пока не предвещало ничего хорошего.