Иномир и Мила

Глава 1

— И чего же в пирог добавить? — задумчиво произнесла Мила, заглядывая под крышки берестяных коробков на верхних полках. — Нет, ничего нет. — Она с досадой вздохнула, хлопнула по переднику и чуть не свалилась с табуретки.

Рано утром ее братья отправились на охоту, и до сих пор не вернулись. А Мила уже успела переделать все дела по дому: кровати заправила, полы подмела, половики вытряхнула, скот покормила и даже обед приготовила. Только одной каши ей показалось мало, захотела она для братьев сладкий пирог испечь. Тесто уже замесила, только так и не придумала, чего же в начинку добавить. Ягоды с огорода оказались кислыми, а мед и сушеная клюква закончились.

— Может, ну его? — пробормотала Мила, слезая с табуретки. — Может, одной кашей обойдутся?

Этой весной Милославе исполнилось семнадцать лет, и красота ее только начала расцветать. Она была невысокой и стройной девушкой с бойким голосом. По словам братьев, от отца ей достались черные густые волосы, а от мамы — нежные черты лица и голубые глаза. В ее сундуках лежало много нарядных платьев и сарафанов с богатой вышивкой и яркими бусинами. Но когда приходилось хозяйничать по дому, как сейчас, она надевала простые вещи: холщовую рубаху заправляла в серую юбку, а поверх завязывала синий передник. Только с волосами ничего поделать не могла: они постоянно падали ей на лицо и сильно мешали. И каждый раз Мила с грустью вздыхала, когда вспоминала, что делать красивые прически, так и не научилась — за спиной всегда болталась длинная неаккуратная коса.

— Нет, я так не могу, — закачала головой Мила. — Братья для всей семьи стараются, и я должна постараться. — И, отряхнув руки, вышла в сени, взяла маленькую корзинку, прихватила связку холщовых ленточек, впихнула ноги в лапти и отправилась во двор.

Жила Мила с братьями в большом и светлом доме, в котором все было сделано своими руками. Окна и двери, богато украшенные наличниками, словно издалека говорили: здесь живут добрые хозяева, знающие толк в работе. Во дворе кудахтали куры, радостно лаял пес на привязи, виляя хвостом.

— Привет, — улыбнулась Мила и погладила пса по голове. — Подожди мой хороший, вернусь из леса, обязательно с тобой поиграю, а сейчас дом сторожи, пока меня не будет.

Подхватив травинку, она зашагала по деревне, весело напевая себе под нос. И совсем скоро вышла к высокому берегу Серебрянки. Вода в извилистой реке играла в лучах вечернего летнего солнца. Теплый ветер шелестел камышом, а на крутом склоне в высокой траве только-только начинал расцветать ярко-розовый иван-чай.

— Эх, — вздохнула Мила полной грудью и улыбнулась. Настроение было до того хорошим, что она побежала вприпрыжку.

Умудренные опытом женщины говорили ей, что пора повзрослеть, найти мужа и оставить дом братьев. Но она никогда их не слушала, только скорее бежала к своей подруге, с которой, как и прежде, когда им было помалу лет, продолжала гонять кур, дразнить петухов и кидать камни в воду. Все крутили у виска, а они только отмахивались и продолжали мечтать, что всю жизнь так и проживут в своих семьях на берегу Серебрянки.

Дорога к лесу как раз проходила мимо дома подруги. Мила хотела уже за ней зайти, как увидела, что та стоит у забора и горько плачет. Синий сарафан с розовой каймой красиво подчеркивал ее светлые волосы. На шее висели яркие стеклянные бусы, а на плечах лежал изящно расшитый платок с длинной бахромой. Все в деревне удивлялись, насколько у нее были золотые руки, а какие же она косы красивые плела — сколько бы Мила ни пыталась их повторить, у нее ничего не получалось.

— Фрося, что случилось? — окликнула ее Мила, но та ничего ей не ответила, только продолжала вздрагивать плечами и громко плакать. Пришлось подойти к ней, оставить корзинку на земле и взять подругу за плечи. — Опять бабка тебя наругала? Так ты ее не слушай. У нее язык острый. Сама знаешь: никогда не думает, что говорит.

— Нет, не бабка. — Фрося покачала головой. — Отец недавно из поездки вернулся. И… — Она только сильнее стала захлебываться слезами, подавилась и громко закашлялась.

— Ну говори же, — с тревогой в голосе произнесла Мила.

— Он сказал, что уже нашел мне мужа! — Тут уже горький плач услышала вся деревня.

— Как мужа? — опешила Мила. — Какого мужа?

— Самого настоящего. — Фрося всхлипнула и стала вытирать рукавом мокрые щеки. — Отец сказал, что скоро на смотрины ко мне приедут. У него, говорит, дом большой, хозяйство свое на двести голов, что я дура и должна счастливая ходить. А как я буду счастливая ходить, если мне за чужого замуж выходить? Мила, — вдруг она подняла на нее взгляд, полный ужаса, — мне же жить с ним придется, в одной постели спать, детей иметь. — Она вся затряслась и покраснела больше прежнего. — Я не хочу никуда уезжать! Здесь мой дом! Мать, отец, все друзья и ты. И даже бабка моя, будь она неладна. Хотя наверняка это она отца и подговорила.

— А деревня-то его далеко?

— Далеко, далеко, — завыла она, — неделя пути. Уеду, больше мы с тобой никогда не увидимся.

— Вот как. — Мила опустила плечи, и ей стало так грустно, когда она подумала о предстоящей разлуке. — Слушай, ты плакать-то переставай. Скажи мне лучше, когда он на смотрины-то приедет?

— Скоро. — Фрося громко шмыгнула носом.

— Кажется, я придумала, что мы можем сделать, — обрадовалась Мила от внезапного озарения. — Давай мы тебя в тряпье твоей бабки переоденем. Сажей зубы намажем, волосы под платок уберем. Такую из тебя страхолюдину сделаем, что он сам жениться не захочет. Только ты свое рукоделие подальше спрячь и не забывай притворяться слабоумной.

— Правда? — сквозь слезы улыбнулась она. — А вдруг не получится?

— Получится, — твердо ответила Мила. — Я приду к тебе сегодня вечером, и мы все с тобой хорошенько подготовим.

— А может ты никуда не пойдешь? Со мной лучше останешься? — Она взяла ее за руку и посмотрела с мольбой во взгляде. — Пожалуйста, мне так страшно.

— Не бойся, все будет хорошо. — Она погладила ее по плечу. — Только я за ягодами схожу, пирог в печь поставлю — и буду у тебя. Обещаю, я скоро вернусь.

Мила дождалась, пока подруга закивала, и, подхватив корзинку, побежала вдоль реки к лесу. Она подумала, что если однажды братья и для нее жениха найдут, то пережить этого не сможет.

— Точно тогда себя утоплю, — тихо решила она и, перед тем как зайти под полог деревьев, оглянулась.

Деревенские дома томились под вечерним солнцем, с полей уже летели звонкие песни о конце дня, а в небо поднимались тонкие столбы дыма от затопленных бань. Мила улыбнулась и скрылась в лесу. Достала из корзинки белые холщовые ленточки и стала их привязывать к ветвям. Она хоть и знала все тропинки, но, когда ходила одна, всегда опасалась заблудиться. Так что на этот раз даже далеко не пошла: остановилась у первой поляны с зарослями ежевики, набрала ягод, парочку слопала и, довольная, решила возвращаться. Представила, какой вкусный пирог у нее получится на этот раз и как братья будут рады. Но затем вспомнила несчастье подруги, и на сердце потяжелело.

Над головой давно розовел закат, становилось темнее, и Мила не сразу заметила, что тропинка оборвалась и дорогу ей перегородили влажные кочки, покрытые ржавым мхом. Она подняла голову, и перед ней вдруг оказалось небольшое болото странного багрового цвета. Приглядевшись, Мила заметила, что вдалеке на одном из деревьев развевается белая ленточка.

— Ничего не понимаю. Откуда оно здесь? — покачала головой Мила и задумчиво поднесла палец к губам. Попробовала наступить на кочку, но та громко булькнула, и, испугавшись, Мила отдернула ногу.

Огляделась еще раз и решила, что должна попробовать его перейти, иначе — со страхом подумала — придется ночевать в лесу. Нашла палку потолще и осторожно стала пробираться через топь. Лапти намокли, но кочки держали хорошо. И уже совсем близко оказалась твердая земля, а там и дерево с ленточкой, и тропинка домой. Мила с облегчением вздохнула, сделала последний шаг, как вдруг болото забурлило. Солнце погасло, наступили непроглядные сумерки, корзинка выпала из ее рук, и Мила резко провалилась по самый пояс. Вцепилась изо всех сил в палку, хотела уже себя подтянуть, как та хрустнула и сломалась.

— Ой, мамочки, — ужаснулась она, и болото накрыло ее с головой.

***

Мила очнулась на твердой земле и с надеждой подумала, что ей просто приснился кошмар. Но, открыв глаза, она увидела над собой темный полог совсем незнакомого леса. Она осторожно присела и огляделась. Ни багрового болота, ни ветки с белой ленточкой, ни тропинки обратно домой нигде не было. Только мрачный и раскидистый ельник с плешивыми ветками. Под высокими деревьями густела чернота, но среди вершин в ясном небе мелькало солнце.

— Неужели уже утро, — удивилась Мила, с усилием встала, собралась с мыслями и стала думать, что же делать дальше. Но ничего толкового в голову не приходило, поэтому она направилась в ту сторону, где, как ей показалось, лес был не такой густой. Только время шло, а вокруг ничего не менялось, и на душе становилось тревожно. День разгорался, под черным пологом начало парить. В горле пересохло, а рубашка намокла от пота, и, когда недалеко послышался шум воды, Мила, не думая, направилась к нему. Только как оказалась у илистого берега, подскочила от испуга.

— Утопленник! — ахнула она, закрыв лицо руками.

По спине прошелся неприятный холодок, живот свело от страха. Она уже хотела бежать без оглядки, но вместо этого осторожно отодвинула один палец, за ним другой и присмотрелась. В ручье лицом вниз лежал мужчина, его голова была скрыта водой; волосы развевались в воде, а верх белой рубахи потемнел. Мила осторожно подошла, не боясь испачкаться в иле, пригляделась к мужчине и подумала, как же могло такое случиться. Все внутри ей подсказывало оставить его так, в этой черной воде. Но вдруг она подумала о своих братьях: что, если бы один из них попал в такую беду? Она не простила бы того, кто прошел мимо. Поэтому, сжав кулаки, Мила осторожно присела на корточки — подол юбки сразу промок, — схватила его за плечи, зажмурилась и с трудом перевернула. Открыла дрожащие веки и с облегчением вздохнула. Его лицо не было распухшим — просто очень бледным. Темно-рыжие кудри обрамляли высокий лоб, борода была опрятно подстрижена, а прямой нос — весь в веснушках.

Мила наклонилась к его груди и прислушалась. Сердце все еще билось, но очень тихо, только дыхания совсем не было. Пришлось вспоминать, чему учили братья.

— Кажется, сперва положить пальцы на челюсть. — Она открыла ему рот, вытащила водоросли, с усилием приподняла его, наклонила и хорошенько размахнулась. — А ну давай! — крикнула Мила и со всей силы ударила по обтянутой рубахой спине.

Повисла тишина, а затем с бульканьем вода полилась из его рта. Мужчина громко закашлял, повернул голову и, когда увидел ее, внезапно отшатнулся. Попытался вскочить на ноги, но свалился, а затем и вовсе отполз от нее и потянулся к поясу, где висел меч в украшенных ножнах.

Мила так сильно растерялась, что даже слова не смогла сказать. А незнакомец тем временем с усилием поднялся, выпрямился и встал над ней. Он оказался высоким и крепким, с рыжих волос и белой рубахи капала вода. Широкие шаровары и кожаные сапоги испачкались в иле, но взгляд Милы приковал кулон на шее — с ярко-голубым камнем в серебряной оправе. Незнакомец заметил ее взгляд, стянул кулон с себя и положил его в карман.

— Кто ты такая? — сквозь кашель спросил он и вновь потянулся к поясу за мечом.

Мила затряслась от страха, сердце ушло в пятки, она стала думать, что же ей делать. Но, нервно оглянувшись по сторонам, поняла, что не успеет от него сбежать. А мужчина тем временем освободил меч, и начищенная сталь зловеще блеснула.

— Сбежать задумала? — нахмурился незнакомец. — Говори, кто ты такая и что ты здесь делаешь?

— Я заблудилась, — испуганно ответила Мила.

— Не дури меня. — Он сделал шаг вперед и приставил меч к ее голове.

— Пожалуйста, — прошептала она дрожащим голосом и не моргая перевела взгляд на лезвие. — Я в лес пошла. Хотела ягод для пирога собрать и заблудилась. — Она замолчала, глубоко вздохнула и продолжила: — А дальше я ничего не помню, только багровое болото…

Он замахнулся мечом, Мила вжала в голову в плечи, зажмурилась и подумала, что вот и пришел ей конец. Но удара не последовало. Она осторожно открыла глаза и уставилась на незнакомца.

— Багровое болото, говоришь, — задумчиво произнес он и опустил меч.

Мила воспользовалась этим мгновением, вскочила с земли и помчалась со всех ног.

— Стой! — закричал он ей вслед.

Но Мила его слушать, конечно же, не стала, только побежала быстрее. Схватилась за юбку, приподняла мокрый подол и стала ловко перепрыгивать через черные коряги. Сердце так сильно колотилось, что кровь стучала даже по ушам. Земля была до того неровная, что она боялась упасть и никак не могла обернуться, чтобы проверить, догонял ли он ее. И когда впереди она увидела небольшой овраг с высокой травой, тут же юркнула в него и замерла. Незнакомец пробежал мимо, остановился недалеко и стал оглядываться. Мила перестала дышать, прикрыла ладонью рот и в ужасе подумала, что если себя обнаружит, тогда ей точно конец. К счастью, незнакомец немного постоял, затем громко выругался, махнул рукой и ушел. А она еще долго лежала в своем укрытии, решившись выползти только тогда, когда тело почти онемело.

— Чтобы я еще раз хоть кому-нибудь помогла, — пробурчала она, поправляя юбку и подтягивая тесемки передника.

Мила прислушалась и, когда убедилась, что тишину леса нарушал только шелест листьев, пошла плутать дальше, пока не заметила, что деревья потихоньку расступались. Дышать стало легче, все больше появлялось света. А совсем скоро и вовсе в траве проступила тропинка. Мила хотела уже радостно хлопнуть в ладони, но вовремя осеклась. И, прибавив шаг, заторопилась к людям. Первое, что она увидела, — закопанную наполовину в земле баню без дымохода, и очень удивилась этому. Дальше начались серые огороды с жухлыми листьями, а за ними показались первые избы. И таких домов ей никогда не приходилось встречать. Окон в них никаких не было, только небольшие отверстия в черном срубе под соломенной крышей. Вместо заборов стоял частокол, острием повернутый к лесу. Бегали плешивые куры, мычала дохлая корова, а людей все еще и не было.

Прежде она никогда не бывала в чужих местах. Это братья везде путешествовали, а она как родилась в одной деревне, так, сколько себя помнила, и жила в ней. И сейчас, даже несмотря на свой страх, ей было интересно узнать, как живут другие. Мила разглядывала лавки, ведра, скромные огороды и не переставала удивляться, почему никогда не слышала об этой деревне. Пока она не спеша шла и глядела по сторонам, на нее вдруг упала большая тень.

— Ой, мамочки, — прошептала Мила, когда подняла голову и увидела над собой страшное изваяние.

Высокий деревянный столб с мелкими насечками стоял посередине деревни. У его подножия лежали цветы, ломти хлеба и бегали черные вороны. А на самом верху было изображено лицо чудовища с длинным кривым носом, разветвленными рогами и неприятной ухмылкой.

Внезапно подул холодный ветер, солнце скрылось за облаками и тяжелая тень накрыла изваяние. Из леса послышался отдаленный гул, вороны резко взлетели со столба и с громкими криками устремились в небо. В воздухе повеяло недобрым, внутри все сжалось от страха, как вдруг плеча Милы кто-то коснулся.

Глава 2

— Девица-красавица, а что это мы тут делаем? — Перед ней оказался маленький сморщенный дед в темной рубахе, широких штанах и больших лаптях. Его длинная седая борода была заправлена под тонкий пояс, а в руках он держал кривую палку. — А не знают ли такие девицы-красавицы, что одним по гостям ходить нехорошо, тем более без приглашения?

— Простите. — Мила опустила взгляд. — Я совсем случайно здесь оказалась. Заблудилась и никак не могу дорогу обратно в свою деревню найти.

— А что за деревня-то? — Дед зорко на нее посмотрел.

— Ну, та, что на Серебрянке стоит. Знаете такую? Наверняка знаете. Вы же столько лет живете, вам же все-все должно быть известно.

— Лет и вправду живу много. — Он почесал бороду. — Ты мне лучше вот что расскажи, как же ты все-таки заблудилась?

Дед улыбнулся, и она решила поведать ему все, что помнила. И как ей захотелось пирог для братьев испечь, и как ягоды пошла собирать, и даже про багровое болото упомянуть не забыла, только про странного незнакомца смолчала.

— Вы же мне поможете? — спросила Мила, когда закончила с рассказом.

— Ну что тут поделаешь, — причмокнул дед. — Поможем. Коли ты сама к нам пришла.

— Спасибо, — широко улыбнулась Мила. — Неужели сегодня уже дома буду?

— Не спеши. — Он покачал костлявым пальцем. — Мы не каждый день так далеко ходим. Лес нынче неспокойный, надо хорошенько подготовиться.

— Но как же? — удивилась Мила. — Как же я в чужой деревне ночевать буду? Что же обо мне подумают соседи, когда я вернусь?

— Переживать совсем нечего. — Дед ловко перехватил палку в другую руку. — У нас деревня хорошая. Люди добрые, найдем тебе и лавку, и кусок хлеба. Ну, поищут тебя братья денек. Зато как обрадуются, когда вернешься.

— Скорее ругать сильно будут, — улыбнулась Мила, — и в лес больше одну не отпустят.

Пока они говорили, в деревню вернулся народ. Женщины в серых сарафанах, дети в штопаных сорочках и мужчины в подпоясанных веревками рубахах. И когда заметили ее, то отвлеклись от своих разговоров, а некоторые даже остановились.

— Чего уставились? — крикнул им дед. — Давайте обедайте и возвращайтесь в поля. И так урожай с каждым годом все хуже и хуже. — Он покачал головой и вернул взгляд на Милу. — А ты сходи еды у них попроси, скажи: Старейшина отправил. А пока я буду думать, где тебя устроить.

Мила кивнула и решила подойти к двум женщинам возле невысокой избы. Одна была в возрасте, с большим носом, а вторая помоложе, очень худая, с впалыми щеками. Они опустились на длинную лавку, развязали головные платки и принялись отмахиваться от летнего зноя. Рядом с ними лежал черный хлеб и стоял кувшин с молоком. Мила вдруг вспомнила, что давно не ела. Живот так громко заурчал, что женщины подняли на нее взгляд.

— Можно? — неуверенно произнесла она и кивнула на ломоть хлеба.

— Можно то можно, — заговорила та, что постарше. — Только для начала расскажи, кто ты такая и о чем беседовала с нашим Старейшиной?

— Я заблудилась, — ответила Мила. — Может, знаете такую деревню на Серебрянке? Так вот я там и живу.

— Знать не знаем, — женщина пожала плечами, — здесь в округе деревень других нет.

— Как нет? — удивилась Мила.

— Вот так и нету. Конечно, если ты не на коне заблудилась, — усмехнулась женщина и посмотрела на ту, что худее: та засмеялась и закивала.

— Не на коне, — тихо ответила Мила, — я очень боюсь ездить верхом.

— А Старейшина-то что сказал? — не обращая на ее слова, продолжила женщина.

— Сказал, что поможет, отведет меня завтра в лес.

Женщины вновь переглянулись, одна подняла брови, а вторая тяжело вздохнула, но сверток с едой ей протянула.

— Спасибо. — Мила села неподалеку, на старое полено.

Хлеб, что ей дали, оказался мягким, а молоко — сладким. Женщины болтали о своем, ругали между делом детей: те бегали и резвились. Мужики в стороне обсуждали дела. Может, деревня и отличалась от той, где жила Мила, но народ здесь был такой же, как и везде. И на душе стало спокойно. Даже деревянный столб не показался ей таким уж страшным.

Она стряхнула крошки с передника, стала смотреть на огороды и увидела, как из-за высоких кустов вышел тот самый человек, который чуть ее не убил. Он широко шагал, придерживая меч на поясе. А когда заметил ее, то резко остановился. У Милы от испуга вся кровь с лица ушла. Она хотела уже вскочить и убежать со всех ног, но он лишь мотнул головой и пошел дальше по деревне.

— Смотри — идет, — сказала одна из женщин. — Десять лет не видели, а сейчас гляди, вместо лаптей сапоги напялил. В нашу сторону не смотрит, ни с кем не говорит. И откуда он такой важный взялся?

— Говорят, даже на могилу к матери еще не ходил, — подхватила вторая. — Как приехал вчера вечером, так сразу в избу к ней пошел. У меня мелкий за ним в оконце подглядел. Рассказал, что тот за печкой что-то поискал, а с утра, это уже я видела, в лес ушел.

— Наверное, сокровища ходил закапывал, — ответила ей первая, — или раскапывал. Не зря же слухи про их богатства ходили.

— Слухи слухами, а жила беднее всех, — покачала головой первая. — Но ладно, не нам их судить. А Иномир-то и вправду сильно изменился.

— Значит, Иномир, — тихо повторила Мила и стала молча наблюдать, как он скрылся в конце деревни.

День прошел быстро. Иномир ей больше на глаза не попадался, но и она по деревне не гуляла. В одной из изб ей накрыли лавку, и, дождавшись вечера, она легла. Но спать было неудобно. Дома у нее стояла большая мягкая кровать с пуховыми подушками, здесь же в спину упирались жесткие доски, а тонкое одеяло даже не накрывало ног. И сколько бы Мила ни ворочалась, все равно заснуть не могла: все думала, что пережила за сегодняшний день. Как вдруг с улицы раздались странные звуки: заскрипели деревья, засвистел жуткий гул, и даже показалось, что кто-то шептал что-то страшное. Мила накрылась одеялом с головой, поджала ноги и затряслась. Заснула только под утро, так что когда петухи запели, она еле встала. Но мысли о скором возвращении домой помогли выйти из избы.

В глаза ударило утреннее солнце. Мила зажмурилась, но как привыкла — осмотрелась. Народу поблизости не было, но на лавке стояли деревянное ведро и ковшик. Мила набрала холодной воды в ладони и умылась.

— Ух, — произнесла она, отряхнула руки и только сейчас за спиной заметила Иномира.

Мила тут же попятилась назад, случайно задев ковшик — вода пролилась на траву — и хотела уже закричать во весь голос, но он поднял ладони.

— Тише, — сказал Иномир, — я всего лишь поговорить хочу.

Вблизи он оказался куда выше, чем показалось сперва у ручья. Только на этот раз он выглядел намного приличнее: темно-рыжие кудри были аккуратно расчесаны, белую рубаху сменила холщовая, красная, на ногах были все те же шаровары, как и накануне, и начищенные сапоги. Но на груди больше не висел серебряный кулон.

— Мне совсем не о чем с тобой говорить, — быстро ответила Мила и бросила взгляд на деревню, которая медленно просыпалась. Хлопали двери, выходил народ и громко друг друга приветствовал. Но под тенью избы их, к несчастью, никто не видел.

— Быть может, я тебя вчера напугал, — начал Иномир.

— Напугал? — перебила его Мила. — Ты же мне чуть голову не отрубил.

— Извини, я не знал, кто ты такая, — с нажимом продолжил он. — Ты мне вот что лучше расскажи: ты уверена, что провалилась в багровое болото? А что с тобой было дальше? Ты помнишь?

— Ничего не помню, — ответила она. — Провалилась и провалилась, проснулась — под черным ельником лежу. Да и вообще, тебе-то какое дело?

— Послушай, — он резко взял ее за локоть, наклонился и перешел на шепот, — этому Старейшине нельзя доверять, домой он тебя не вернет.

— А кому мне доверять? — Она, прищурившись, взглянула на него. — Не тебе ли?

Иномир нахмурился и тяжело вздохнул.

— Как хочешь. — Он убрал руку с ее локтя, осмотрелся и снова взглянул на нее. На этот раз так серьезно, как будто хотел, чтобы она передумала. — Но помни: когда поймешь мои слова, меня рядом уже не будет.

— И я на это очень надеюсь. — Мила потерла локоть, нахмурилась и оставила Иномира у ведра с водой. Только напоследок все таки развернулась, бросила на него злой взгляд и ушла к деревянному изваянию, где собралась, кажется, вся деревня. В середине стоял дед, опирался на палку и щурился от солнца.

— Ну что, девица-красавица, вот тебе подмога. — Он показал на двух больших и суровых мужчин. — Больше не теряйся.

— Даже не знаю, как вас и благодарить, — склонила голову Мила.

— Не стоит, — ответил дед, — все возвращается. Ну же, давай ступай, чтобы день не прошел даром.

Мила еще раз всех поблагодарила и пошла по деревне вместе со своими провожатыми. Когда они поднялись на небольшой холм, за которым начинался лес, она обратила внимание на маленькую избушку, стоявшую на отшибе от других домов. А рядом с ней был привязан высокий, могучий белый конь.

— Это чей такой красивый? — удивилась Мила.

Ответ не заставил себя ждать — вдруг появился Иномир, приблизился к коню и по-хозяйски положил руку ему на холку. Мила на себе почувствовала его пристальный взгляд и громко фыркнула. Подумала, что уже совсем скоро вернется в свою деревню и забудет как страшный сон и это место, и этого неприятного человека.

Когда они дошли до леса, провожатые неожиданно замедлились и стали что-то тихо говорить себе под нос. И ей на мгновение показалось, что под тяжелыми ветвями стало еще темнее.

— А у нас в деревне так говорят, — Мила, постаралась, чтобы ее голос звучал как можно веселее, — лес дремучий, уходи, ягоды да грибы нам лучше приноси. Тропинка, не плутай, домой меня верни. Но, как видите, — она расставила руки и слабо улыбнулась, — не очень-то и помогло.

Провожатые ей ничего не ответили, в молчании зашли в темный лес, и ей пришлось последовать за ними. Вели ее быстро: видно было, что хорошо знали дорогу. На камнях все чаще стал встречаться мох, солнце все труднее пробивалось сквозь ветви деревьев, птицы перестали петь — наступила тишина. И Мила поняла, что осталась одна.

— Ау! Ну где же вы? — закричала она, но, сколько бы ни силилась, никто не отзывался. — Вот же проклятье…

— Сюда! — наконец-то вдалеке отозвался голос, но он был на удивление женским. Мила с радостью подумала, что, быть может, кто-то из ее деревни так далеко забрался в ее поисках, и, с облегчением вздохнув, заторопилась в ту сторону.

— А я уже думала, что опять потерялась, — улыбнулась Мила, когда впереди увидела чей-то силуэт. Но как только подошла ближе, по шее прошелся мороз.

Перед ней стояла девушка в белой рубахе до пят. Она была очень на нее похожа, только с синей кожей, выцветшими глазами и черным ртом. С темных длинных волос, в которых запуталась тина, капала вода.

— Мне холодно, — замогильным, дрожащим голосом произнесла она. — Мне очень холодно…

Мила отпрянула, а девушка вдруг нахмурилась, и ее лицо исказила страшная гримаса. Она широко открыла рот, из него полилась черная, густая вода. В следующее мгновение ее голова повернулась вокруг шеи, и девушка бросилась на нее. Мила успела увернуться и побежала. Дыхание вскоре сбилось, а ноги стали путаться. Впереди показался ручей с высоким берегом, она собрала последние силы и перепрыгнула через него. Услышала вдалеке женский визг и побежала еще быстрее, только зацепилась за толстый корень и полетела лицом в муравейник. Подскочила, стала отряхиваться и отплевываться, поэтому не сразу заметила, что лапти слетели с ее ног, упали в ручей и уже поплыли по течению.

— Стойте! — закричала она, но они уже исчезли в темной воде.

Мила огляделась и прислушалась — погони больше не было. Она обняла себя руками, всхлипнула, но быстро вспомнила, как братья говорили, что слезами делу не поможешь. Это ее успокоило и, глубоко вздохнув, она поплелась по лесу, шарахаясь от каждого звука. А в чаще вдруг стало темно, как ночью. Своды елей сомкнулись, воздух потяжелел, длинный лишайник путался в волосах. И она подумала, что Иномир оказался прав: Старейшина ее обманул и захотел оставить ее в этом страшному лесу на погибель.

Скоро Мила поняла, что ноги ее вели уже сами. Захотела остановиться — не получилось. Подумала крикнуть — рот не открылся. Попыталась моргнуть — веки не слушались. Даже пальцами на руке пошевелить не могла. Только и слышала, как сердце от страха громко стучало. Оставалось только взмолиться, чтобы это все оказалось кошмаром. Сухие ветви драли юбку, хлестали по ногам, острые иголки кололи босые ноги, но она шла все дальше, пока в один миг не вышла к черному озеру.

Вода стояла темная, поросшая мелкой тиной. Илистый берег был пологим, и она в ужасе поняла, что ноги ее вели именно к нему. Ступни окатила ледяная вода, подол юбки намок. Она зашла уже по самый пояс и поняла, что сейчас утонет. Слезы полились по щекам. С горечью она подумала, что у нее так и не получилось вернуться к братьям, даже подруге не успела помочь. Вода уже поднялась до самого подбородка, но Миле так не хотелось умирать, что она изо всех сил стала сопротивляться. И тогда над водой показались яркие глаза той самой девушки, от которой Мила недавно убегала.

— Пойдем со мной, — ласково произнесла она, потянув к ней свои костлявые руки. — Не бойся…

Мила внезапно лишилась всех сил и была уже готова покорно окунуться в ледяную воду, как вдруг кто-то с силой схватил ее за плечи. Она моргнула и поняла, что вновь может чувствовать свое тело. Обернулась и увидела за собой Иномира в железном шлеме, а его грудь укрывала тяжелая кольчуга, сплетенная из больших колец.

— Предупреждал же тебя, — выругался он.

— Что это такое? — в ужасе спросила Мила и перевела взгляд на спокойную гладь озеро, но вдруг появился один пузырек, за ним другой, а потом вода громко забурлила. Тина стала подниматься, и послышался тот самый жуткий гул, который она слышала ночью, только на этот раз он звучал намного громче.

— Уходим! — коротко крикнул Иномир, схватил ее за руку и потянул за собой.

Мила еле поспевала за ним. Хотела уже попросить остановиться, как вдруг корни деревьев зашевелились а затем стали разбухать и расти на глазах, преграждая дорогу. Иномир свободной рукой достал меч и одним махом разрубил особо жирный корень. Тот грузно упал на землю, и вновь послышался гул, заставляя их бежать еще быстрее. Наконец они оказались на сером засеянном поле. Свет ярко ударил в глаза, пришлось зажмуриться. Иномир отпустил ее руку и засвистел так оглушающе, что по ушам ударило.

— Ну же, Белогрив, быстрее, — произнес он, вглядываясь в даль.

Мила поставила ладонь ко лбу и совсем скоро увидела, как к ним приближается оседланный белый конь. Тот самый, которого она заметила в деревне. Ветер развевал его длинную гриву, мощные ноги отбивали галоп. А когда остановился рядом с ними, громко заржал. Иномир скорее подошел к коню, придержал стремя и показал на него Миле.

— Нет, я не полезу, — закачала она головой.

— Давай же, скорее! — Иномир нетерпеливо протянул ей руку.

— Нет, я боюсь ездить верхом. — Она сделала шаг назад.

— Ну не дура ли? — Он ударил ладонью по седлу, взглянул на нее и нахмурился. — За нами же погоня, у меня нет времени тебя уговаривать. А ну залезай!

Мила в ужасе посмотрела на высокого коня и подумала, что лучше страшный лес, чем свалиться с него и переломить себе шею. Но вдруг вновь послышался жуткий гул, Иномир подхватил ее за талию, силой усадил в седло и сам ловко запрыгнул на коня.

— Ой, мамочки! — воскликнула она, взглянув под копыта.

— Держись крепче, — резко произнес Иномир, — иначе нас догонят.

Он хлестко ударил поводьями, и конь сорвался с места, перейдя на галоп. Мила крепко вцепилась в седло и зажмурилась, мечтая лишь об одном — чтобы этот кошмар поскорее закончился.

Глава 3

Они неслись галопом по узкой дороге через лес без отдыха уже целый день. На пути часто попадались длинные корявые корни, и каждый раз, когда Белогрив высоко перепрыгивал через них, у Милы сердце замирало. Она так сильно держалась за седло, что руки уже устали, пальцы давно свело, а спина затекла. Но страх был так силен, что она боялась даже пошевелиться. А Иномир ехал молча: ничего не говорил, только гнал коня быстрее.

Воздух стоял свежий, лес поредел, и между высокими кронами мелькало вечернее небо. Одежда ее так и не высохла. Ветер неприятно задувал, и Мила тряслась так, что зуб на зуб не попадал. Вдруг Иномир резко остановил коня, повернулся, внимательно на нее посмотрел, а затем ловко спрыгнул с Белогрива.

— Слезай, — требовательно произнес он, протягивая ей руку.

— Если ты меня бросить здесь задумал, — Мила сильнее вцепилась в седло, — то у тебя это так просто не получится. — Она посмотрела на свои босые ноги. — Далеко ли я в таком виде дойду?

— То на коня залезть боялась, то теперь не оторвать. — Иномир снял шлем и встряхнул рыжими кудрями. — И зачем я за тобой вернулся? — Он тяжело вздохнул и посмотрел на нее. — Не собираюсь я тебя здесь оставлять. Переодеться тебе надо, да и мне тоже. Пока тебя вытаскивал, сам весь промок.

Но Мила продолжала крепко держаться за седло и настороженно наблюдать. Иномир в ответ поднял высоко брови, недовольно покачал головой и открыл одну из котомок на боку у Белогрива. Достал холщовый сверток и протянул ей. Она с недоверием его забрала, развернула и увидела, что в нем оказалась аккуратно сложенная одежда.

— Это же мужское, — возмутилась Мила, когда на вороте рубахи увидела грубую вышивку еловых ветвей.

— А что ты хотела? — Он пожал плечами. — Женские наряды с собой не вожу. Только сапог сменных нет, придется тебе пока так походить.

Солнце начинало клониться к закату, совсем скоро должна была наступить ночь, и она поняла, что в своей одежде окончательно замерзнет. Пришлось тяжело вздохнуть, нехотя слезть с коня и думать, где же ей переодеться. Иномир похоже никуда не собирался отходить: вновь вернулся к котомкам, достал еще один сверток с одеждой, снял кольчугу и стал стягивать с себя рубашку, оголяя живот. Ее щеки тут же налились румянцем. Мила быстро прикрыла лицо свертком и, развернувшись на пятках, поспешила отойти в лес.

— Далеко не заходи, а то опять заблудишься, — крикнул он ей вслед.

— Знаю я, почему ты хочешь, чтобы далеко не заходила, — пробубнила Мила и скрылась за высокими кустами. — Не хватало еще, чтобы ты за мной подглядывал.

Лес здесь оказался куда приятнее, чем густой темный хвойник, в котором она побывала с утра. К небу все так же продолжали тянуться страшные колючие ели, но кое-где уже встречались пушистые березы. И от их светлого вида на душе становилось спокойнее.

Мила прошла еще немного, спряталась в раскидистых кустах и огляделась. И только после того как убедилась, что Иномир за ней не следил, стала быстро раздеваться. Отвязала передник, сняла юбку и, глубоко вздохнув, отлепила от себя мокрую сорочку. Свежий воздух прикоснулся к нагому телу, и по коже поползли неприятные мурашки. Мила вновь открыла сверток с одеждой и, переминаясь с ноги на ногу, стала переодеваться: через голову натянула огромную мужскую рубашку, сунула ноги в не менее огромные шаровары. Но если верх оказался просто большим, то брюки тут же свалились на землю.

— И что мне с этим делать? — нахмурилась Мила, и хотела уже расплакаться, даже первые слезинки успели упасть на землю. Но вдруг налетели комары, и пришлось скорее натянуть шаровары повыше, перевязав их холщовым поясом. Закатала в несколько раз низ штанин и оглядела себя. — Ну дела, — развела она руками, и длинные рукава смешно повисли, — вот позорище. Что же дома скажут, когда меня такую вот увидят?

Она снова взглянула под ноги и хотела уже посетовать на свою горькую судьбу, что осталась без лаптей, как заметила маленькую россыпь белоснежных цветов с острыми листочками.

— Сизоцвет? — удивилась она. — А что ты тут делаешь?

Мила посмотрела в сторону, где ждал ее Иномир. Ничего сквозь заросли не увидела, нагнулась и аккуратно оторвала большой пучок травы. Отряхнула корни и спрятала за пояс. Собрала мокрые вещи в кулек и вернулась к дороге.

— Косу срезать — и точно за мальца сойдешь, — усмехнулся Иномир, когда она появилась перед ним.

Мила надулась и с прищуром на него посмотрела. Но говорить ничего не стала — все же забраться на коня она могла только с его помощью. И дождавшись, пока Иномир сядет впереди, крепко взялась за седло. Они поскакали дальше. Солнце уже медленно садилось, заливая небо золотым светом. Она задумчиво смотрела на украшенную рукоять меча и гадала, что же ей делать.

— Куда мы едем? — спросила Мила.

— Вперед, — коротко ответил Иномир.

Дорога поднималась, начало темнеть, и перед ними открылась просторная долина, вся поросшая ельником. Мила вздохнула и стала смотреть вдаль. Казалось, что совсем недавно она искала на полках начинку для пирога, а уже столько всего произошло. От усталости она начала клевать носом, и не сразу заметила, что Иномир вновь остановил коня.

— Думаю, мы можем здесь заночевать, — произнес он. — Далеко уже уехали.

— Далеко, — тихо согласилась Мила и грустно вздохнула.

Место для ночлега Иномир выбрал недалеко от дороги — на невысоком пригорке, в мягких кустах черники. Белогрив встал в стороне, Иномир разжег костер, достал поклажу и небольшой котелок. Положил перед ней кусок хлеба и немного вяленого мяса, и ушел искать воду. А Мила стала смотреть на коня: его ноздри и губы вздрагивали от громко дыхания. Но он ей уже не казался таким страшным, как с утра. Все же в седле она провела целый день и подумала, что, может быть, однажды у нее получится преодолеть свой страх.

— Нагреем воды? — спросила Мила, когда Иномир вернулся.

— Как хочешь. — Он пожал плечами, отдал ей котелок и сел рядом с конем. Положил меч на колени, оставил шлем, выпрямился и стал смотреть вперед. И сколько бы Мила его ни разглядывала, так и не смогла понять, кем же он был… Иномир вдруг перевел на нее взгляд, и ей пришлось быстро опустить глаза и приняться за еду.

Хлеб оказался таким черствым, что пришлось грызть его, как сухарь. И солонина не мягче,— даже размочив, Мила едва смогла разжевать кусочек. Костер трещал, на небе появились совсем незнакомые ей звезды. Вспомнилось о доме. Наверняка сейчас ее ищут: братья ругаются, подруга плачет, а деревенские обсуждают, куда же она могла пропасть. И никто даже не догадывается, что сейчас ей приходится сидеть у костра рядом с незнакомцем, хранившим тяжелое молчание.

— Иномир, так что же сегодня произошло? — нарушила долгую тишину Мила.

— Сама, что ли, не видела? — Он перевел на нее взгляд.

— Видеть видела, — вздохнула она, — но ничего не поняла.

— Ясно, — ответил Иномир и замолчал.

— А что это была за девушка в озере?

— Девушка? — с подозрением переспросил он. — Какая девушка?

— Не знаю, на утопленницу похожа, она меня с собой на дно хотела забрать. — Мила поежилась, как вспомнила ее страшное лицо, и ей даже показалось, что где-то вдалеке снова послышался тот жуткий тихий голос.

— Сдается мне, что ты от испуга ее придумала, — наконец произнес Иномир. — Ты лучше расскажи про свою деревню. Вряд ли она чем-то отличается от моей — одеваешься ты так же, как и мы.

— Стану я тебе говорить. — Мила сложила руки на груди. — Одним уже рассказала, так они меня в страшном лесу оставили. Что же с твоей деревней-то не так?

— А кто его знает, — вздохнул он, — меня в ней давно не было… Помнишь то изваяние в деревне? — Мила кивнула. — Я, когда приехал, сразу его заметил и почуял что-то неладное. Принялся расспрашивать местных, но никто особо со мной не стал говорить. Я понял одно — на поклоны к нему ходят и просят урожай хороший в этом году принести. Но оно и понятно, с голоду никто не хочет умирать из-за Черного ельника.

— А причем здесь Черный ельник?

— Ну, — протянул Иномир, — много лет назад поля вдруг стали зарастать страшными елями. Всего за один день они захватили все в округе. Плодородная черная земля сменилась серой, весь урожай погиб, начался голод, и многие деревни или совсем исчезли, или заметно поредели. От того этот край и такой бедный: народ здесь с трудом сводит концы с концами. Видать, Старейшине совсем стало тяжело, и он обратился к какому-то духу за помощью. Уж не знаю, какие они ему жертвы приносят, но вели тебя, похоже, именно с этой целью. Сдается мне, что за одну тебя они бы всю деревню на год вперед прокормили.

— Какой ужас, — Мила прикрыла рот ладошкой, — они что, на убой меня вели? А почему именно меня?

— Как же много вопросов, — громко вздохнул Иномир, почесав затылок. — Что ты от меня хочешь? Я тебя уже спас. В моей одежде вон сидишь, мою еду ешь. На том спасибо скажи и спать ложись.

Мила ничего не стала ему отвечать, придвинулась ближе к костру в надежде, что тепло укроет от дурных воспоминаний. Но в голове, как на зло, крутилось только одно воспоминание, как в молчании ее вели на погибель. И что тогда, что сейчас тишина только сильнее давила.

— Я слышала, у тебя мама умерла, — вдруг сказала Мила. — Ты за этим приезжал?

— За этим, — уже с заметным недовольством ответил Иномир.

Мила обняла колени и стала смотреть на костер, представляя, что могло случиться, если бы Иномир за ней не вернулся. Но вдруг на смену благодарности пришло неприятное озарение.

— Ты же все знал, — тихо произнесла она. — Ты же все знал и ничего мне не сказал! — Ее голос стал громче. Она надеялась увидеть на лице Иномира муки совести. Но он оставался спокойным, только лишь плечами пожал.

— Вообще-то, я тебя предупреждал. Но слушать ты не стала. Да и скажу честно: не моя работа заблудившихся девиц спасать. — Он резко замолчал, поджал губы и взглянул на нее. — Но раз ты меня спасла, из ручья меня достала, значит и я за тобой должен был вернуться. Только теперь не знаю, что с тобой делать.

— У тебя конь есть. — Мила выпрямилась и кивнула в сторону Белогрива. — С ним же любое расстояние не страшно. Отвези меня домой. И сочтемся за спасение друг друга.

— Не все так просто. — Иномир покачал головой.

— Мои братья, все что угодно на свете отдадут за меня: землю, скот, урожай — у нас хозяйство большое. Мое приданое, в конце концов. Ничего не пожалеют, только отвези. — Мила так сильно разволновалась, что подскочила на ноги и приложила ладонь к груди. — Иномир, пожалуйста, я так хочу домой. — Но он лишь усмехнулся, и она поняла, что все-таки попала не в добрые руки. — Скажи, ты разбойник, да? Ты меня похитить решил?

— Похитить? — улыбнулся Иномир. — И для чего же, если не секрет?

— Тебе лучше знать, — бросила Мила, уперев руки в бока. — В мальчика меня переодеваешь, отходить не разрешаешь, от дома увозишь. Все ясно как день — продать меня хочешь.

— И кому же, интересно? — Иномир развернулся к ней. По его довольному виду было видно, что он над ней потешался, и Мила вспыхнула от досады.

— Я не знаю, — с раздражением ответила она, почувствовав, как слезы обожгли глаза.

— Слушай, ты же видела, что там сегодня творилось. — Иномир перестал улыбаться и тяжело вздохнул. — День долгий был, ложись спать. Утром что-нибудь яснее станет. Но если хочешь идти — иди. Я тебя силой не держу. Только ты сама говорила, что босая далеко не уйдешь.

Конь громко фыркнул. Мила села обратно, спряталась за языками пламени и вытерла слезы длинным рукавом рубахи. Вновь поставила котелок на огонь, взяла тонкую палочку и стала мешать забурлившую воду. Поправила пояс, наполнила деревянную кружку и подошла к Иномиру.

— На, — протянула ему горячую воду, — даже если ты разбойник, все равно тебе согреться надо.

Иномир взял кружку и громко из нее отхлебнул. Мила с легкостью вздохнула, потянулась и взглянула в ночное небо.

— Ты будешь спать? — спросила она.

— Нет, — твердо ответил он.

— А я вот что-то утомилась, — зевнула она, вернулась к костру, легла на землю и положила руку под голову.

Только спать Мила совсем не собиралась. Из-под полуоткрытых век наблюдала за Иномиром. Он продолжал просто сидеть, но вскоре захлопал глазами и широко зазевал. На ее лице появилась довольная ухмылка, и она замерла в ожидании.

Мила очень хорошо понимала, что должно было дальше произойти. Она много знала о травах, и часто они помогали то с простудой справиться, то головную боль вылечить. Но больше всего толку было от сизоцвета. Иногда, когда братья запрещали ей идти с подругой на вечерние танцы, она после ужина предлагала им мятный отвар. А сама сизоцвет в него добавляла, так что те засыпали прямиком на лавках и ничего с утра не помнили.

Но Иномир намного крепче оказался. Она заварила ему вдвое больше, а он все еще сопротивлялся. Звонко бил себя по щекам. Расстегнул рубашку и глубоко дышал. С ужасом подумалось, а не ошиблась ли она в цветах, которые сегодня собрала. Но когда Миле уже показалось, что его ничего не возьмет и она и останется с ним, пока он не продаст ее каким-нибудь плохим людям, как вдруг он потянулся за кружкой, вновь отпил воды и наконец упал лицом в землю.

Мила подскочила, почувствовала, как быстро забилось ее сердце. Забрала котомку с припасами, подняла меч, удивилась, насколько он был тяжелым, и откинула его в сторону. Скорее подбежала к коню, но тот громко заржал и встал на дыбы, от чего она зажмурилась и отпрянула назад.

— Тише, — прошептала Мила и медленно опустила руки. — Мне твоя помощь нужна. Отвези меня домой, а потом вернешься к своему хозяину. Я ничего плохого ему не сделала. Он с утра проснется, и все с ним будет хорошо.

Белогрив наклонил голову, Мила погладила его по морде и слабо улыбнулась. Набралась смелости, поставила ногу в стремя и попыталась залезть без помощи Иномира. Но стремя резко ушло в сторону, и она чуть не свалилась под копыта. Хотела уже вернуться к костру, но поняла, что другой возможности убежать у нее не будет. И, сжав кулаки, она попробовала снова. Только на этот раз твердо поставила ступню, подтянула себя и закинула ногу на седло. И подумала, что все же в юбке она бы так не осмелилась сесть.

— Ну, как там. — Она взяла поводья в руки и неуверенно хлопнула ими. — Пошел.

Мила зажмурилась, но конь остался на месте. Она открыла глаза, посмотрела на спящего Иномира и постаралась вспомнить, что же он делал, чтобы пуститься в галоп. Но сколько бы ни пыталась, сколько бы ни била поводьями и ни ругалась, Белогрив оставался на месте и только недовольно дышал.

— Ну пожалуйста, мой хороший, ну помоги мне, — протянула она и погладила его по гриве. — Ты же такой красивый, такой умный, сделай мне одолжение.

Белогрив замотал головой и потихоньку сдвинулся с места. Мила прижалась к седлу и попробовала вывести коня на дорогу, напоследок взглянув на Иномира.

— Прости, — тихо произнесла она и тем же самым путем, что он привел их сюда, поскакала домой.

Мила крепко держалась ногами за бока коня и не отпускала поводья, стараясь не смотреть вниз. Взгляд был обращен только вперед, где ждали ее братья. Она даже не заметила, как уже мчалась галопом, высоко подскакивая в седле. Ночной ветер дул в лицо, развевал волосы, и решимость в ней только разрасталась. Даже широкая улыбка появилась на лице. Как вдруг конь громко заржал и резко остановился, так, что она ударилась грудью о его шею. Мила взглянула на землю и увидела, как под копыто вонзилась стрела.

Глава 4

Светила яркая луна, и дорогу было видно далеко наперед, но разбойники все равно смогли застать врасплох, выскочив из ниоткуда. Белогрив пытался от них отбиться копытами, но ее все равно стащили с коня. Завязали глаза и забрали в свой лагерь у подножия горы. Очнулась она только под утро на вытоптанной поляне, умело привязанная за щиколотку к столбу толстой веревкой. Но сколько бы она ни вырывалась и какими страшными ругательствами их ни обзывала, разбойники в ответ лишь громко смеялись.

— Узнают мои братья, — несмотря на усталость, продолжала грозить Мила, — вам всем конец настанет!

Лагерь окружали раскидистые дубы и колючие заросли высокого кустарника. Но там, где она стояла, не было даже маленькой тени. А жаркий день тем временем разгорался, и голову сильно припекало. Нос жгло от дыма высокого костра и запаха мужского пота. Она уже успела много раз подумать, что все же зря оставила Иномира. Тот, может, и был очень подозрительным человеком, но хотя бы не держал в путах.

Разбойников было так много, что всех и не запомнить: кто в кожаных доспехах, кто в тонкой кольчуге, некоторые и вовсе носили простые разноцветные рубахи. Все они были загорелыми и с золотыми кольцами в ушах. Шутили над ней все утро, только днем немного стихли, когда занялись своими делами. Так и прошли долгие часы в бесцельном наматывании кругов по натоптанной поляне. И пока остальные жарили на вертеле жирного кабана, чистили топоры с кинжалами и звонко считали монеты, один разбойник, самый большой и толстый, от нее все не отставал.

— Так ты скажи нам, где твои братья. Мы их и сами с большим удовольствием найдем. — Его огромное пузо с натянутой засаленной рубахой мерзко дергалось от смеха. А на лысой сверкающей голове лежала маленькая нелепая шапочка.

— Нигде, — ответила она, отвернувшись, прекрасно представляя, что будет с ее деревней, если такие злые люди, как они, узнают, где та находится.

— А чего в одежде-то такой смешной? С виду малец, а вроде баба. Может, нам с тебя рубаху снять, чтобы наверняка узнать, с кем дело имеем?

— Не надо ничего с меня снимать. — Мила быстро закрылась руками и с ужасом стала наблюдать, как толстый разбойник двинулся в ее сторону.

— А может, лучше сделаем из тебя разбойницу? — Он снял с себя войлочную шапку и под оглушающий смех нацепил на нее. Та съехала на лицо, и Мила гневно ее скинула, плюнув ему под ноги. — А ну-ка, девка, забываешься! — Он замахнулся огромной ладонью, отчего Мила зажмурилась.

— Эй, нашу гостью не обижать! — звонкий голос оборвал всеобщее веселье.

Толстый разбойник отступил, и перед ней появился главарь шайки, который уже не раз к ней подходил. Старик-разбойник, как его все называли. Только своему прозвищу он не очень соответствовал: был, конечно, в зрелом возрасте, но на удивление очень живеньким. Сохранил стройную и подтянутую фигуру. Носил обтягивающие кожаные штаны с ярко-красной расписной рубахой, которую затягивал высоким кушаком с висевшим на толстом железном кольце коротким топором. Он постоянно гладил свои длинные пушистые усы и поправлял густые седые волосы длиной до плеч.

— Ну что, моя дорогая, — Старик-разбойник встал перед ней, покусывая острую тростинку, — скажешь, у кого такого красивого коня украла?

— Я уже говорила, что конь мой, — повторила Мила и кивнула в сторону, где под тенью дуба бессовестно спал Белогрив. Его даже, в отличие от нее, кормили и поили.

— Ну, коли твой, — он почесал подбородок, — значит, так привязанной к столбу и останешься.

— А что вы собрались со мной делать? — Мила постаралась, чтобы ее голос звучал уверенно, но он все же дрогнул, а Старик-разбойник лишь широко улыбнулся и потрогал топор на поясе. И от этого жеста, у нее сердце в пятки ушло, она хотела уже вновь начать вырываться, но вдруг прозвучал звонкий свист, а затем все резко стихло. Разбойники насторожились, стали расчехлять кинжалы и доставать длинные луки. Она посмотрела вперед — туда, где были сдвинуты две телеги, — и прищурилась.

— Неужели к нам еще гости пришли, — потер ладони Старик-разбойник. — Давайте, пущайте, кто бы там ни был. Только скажите, чтобы оружие свое оставил. Не хватало нам тут в таком прекрасном месте еще кровь проливать.

Мила подняла голову, вздохнула и ожидала увидеть уже кого угодно, но из-за кустов появился весь запыленный и страшно недовольный Иномир. Он с лязгом снял кольчугу и шлем у телег, с еще большим раздражением воткнул свой меч в землю и бросил короткий грозный взгляд на Милу. А затем вызывающе посмотрел на главаря разбойников.

— Кто это к нам пожаловал? — Старик-разбойник широко расставил руки и улыбнулся во весь рот, сверкая белоснежными зубами.

— Верните мне то, что забрали, и разойдемся по-хорошему, — ответил Иномир.

— Грозишь, мальчишка? — Он указал на него тростинкой и оглядел замерших на своих местах разбойников. — Неужели не видишь, насколько нас больше? А твой меч, вон, позади остался.

— Не боюсь. — Иномир сложил руки на груди. — Мне меча не надо, чтобы свое вернуть. Одно видно, что только здесь жрете и пьете. Пуза вон какие огромные, — он кивнул на толстого разбойника, — поди ног своих уже не видите или еще что поважнее.

От его слов в лагере поднялось громкое возмущение, зазвучала сталь, и разбойники повскакивали со своих мест.

— Иномир! — взволнованно окликнула его Мила.

— Тихо! — твердо приказал Старик-разбойник и вновь обратился к Иномиру: — Драться я с тобой не хочу. Мы же здесь не какие-то безмозглые рубаки. Наш удел договариваться и торговаться, а уж клинки всегда успеем достать. Так что же ты нам можешь предложить?

Мила с облегчением вздохнула. Но вдруг он вынул изо рта тростинку и в одно мгновение бросил ее в лицо Иномиру. Тот успел поймать ее перед самым носом и отшвырнул в сторону. А Старик-разбойник подхватил топор и оказался рядом с Иномиром.

Он двигался так быстро, что Мила едва за ним успевала следить. Топор блеснул над головой Иномира, но тот под громкий вздох Милы ловко увернулся. Тогда Старик-разбойник ухмыльнулся, развернулся и вновь его атаковал. Иномир остановил его за локоть и вывернул ему руку так сильно, что топор упал на землю. И когда попытался повалить Старика-разбойника на землю, остальные угрожающе загудели.

— Не трогать, — сквозь зубы произнес Старик-разбойник, стараясь пересилить Иномира. Но тот, на мгновение ослабив хват, навалился уже всем телом и со всей силы бросил его на землю. Мила подумала, что теперь им точно конец. Разбойники за такое их безжалостно убьют, только Белогрива наверняка оставят и продадут. Но вдруг лежащий на земле Старик-разбойник широко улыбнулся.

— Иномир, — проговорил он. — Сколько лет тебя не видел, как же ты возмужал!

— Старик-разбойник, — ухмыльнулся Иномир и, наклонившись, протянул ему руку. — Неужели я смог через столько лет тебя одолеть?

— А ты, смотрю, подрос, — ответил он, крепко схватил за предложенную ладонь, поднялся на ноги и вернул себе топор.

— Что здесь творится-то?! — воскликнула Мила, не веря своим глазам. Иномир и главарь шайки стали бить друг друга по спине и громко смеяться.

— Не пойми нас неправильно, — продолжил Старик-разбойник. — Мы ночью дорогу караулили, как увидели твоего коня, а на нем эту девицу полоумную. Схватить схватили. Стали расспрашивать, чей конь, но она молчит, зараза. Я сперва подумал, мало ли ты девушкой наконец-то обзавелся. А потом думаю: а вдруг она Белогрива украла и тебя прибила? Так может хоть ты теперь ответишь. Она с тобой?

— Нет, не со мной, — ответил Иномир, даже не посмотрев в сторону Милы. — Коня моего вздумала украсть, так что хорошо, что вы ее поймали. Ведите мне моего Белогрива. Так уж и быть, в благодарность монет за него отдам и пойду дальше своей дорогой.

— А как же я? — вздохнула Мила.

— И вправду, что нам с этой девицей делать? — спросил Старик-разбойник, переводя на нее взгляд.

— Воля ваша, делайте что хотите, — коротко ответил Иномир, отсчитав разбойникам монеты. Взял коня за поводья, развернулся и стал уходить прочь.

— Как это? — от удивления выдохнула Мила. — Неужели ты меня здесь одну оставишь? Иномир, — уже громче произнесла она, но он даже не повернулся, продолжая идти к телегам. — Пожалуйста, не оставляй меня. Я же тебя спасла, и ты меня еще раз спаси. Убьют же они меня, — с надрывом заплакала Мила, когда посмотрела еще раз на страшных разбойников. — Иномир! — Он скрылся за зарослями вместе с Белогривом, и Мила упала на колени, прикрыла лицо руками и во весь голос зарыдала.

— Покричи погромче. Быть может, и твои братья услышат, — ухмыльнулся толстый разбойник и снова приблизился, доставая с пояса серповидный меч.

— Иномир! — закричала она так звонко, что с веток слетели птицы. Разбойники тем временем уже окружили ее. Сердце колотилось в такой панике, что она отчаянно подумала: лучше бы ее поскорее убили.

— Смотрите-ка, уже не такая храбрая. — Толстый разбойник поднес к ее щеке острое лезвие. Наклонился к лицу, широко улыбнулся желтым ртом и обдал неприятным дыханием. Мила зажмурилась и задрожала от страха.

— Ладно, стойте, — раздался голос Иномира, — со мной она, со мной. — Мила медленно открыла глаза и увидела, как, он уже стоял перед ней, оттеснив разбойников и сложив руки на груди. — Отпустите ее, а то бед вам еще больше накличет.

Старик-разбойник ехидно усмехнулся, подобрал топор и замахнулся в ее сторону. Мила ахнула, но совсем скоро почувствовала, как веревка на ноге ослабла. Она посмотрела на нее, убедилась, что больше не была привязана, оглядела толпу ошалевшим взглядом, тяжело задышала и, не в силах больше сдерживаться, снова заплакала. А разбойники громко засмеялись, даже на лице Иномира появилась ухмылка.

— Ну и рева-корова, — подмигнул ей Старик-разбойник, а затем позвал одного из своих и сказал ему что-то тихо на ухо. Тот ненадолго отошел, а когда вернулся, в его руках уже лежали красивые туфли. — Просим прощения за такое гостеприимство, — Старик-разбойник показал ей забрать туфли. — Сказала бы сразу, что с Иномиром, и встретили мы бы тебя совсем по-другому.

Мила с недоверием забрала туфли, покрутила их в руках и восторженно вздохнула, когда увидела, как самоцветы стали переливаться в лучах солнца. Потрогала бархатный бант, погладила лакированный каблук и осторожно примерила подарок.

— Надо же, — улыбнулась она и вытерла слезы, — даже по размеру оказались.

— Вот ведь бабы, — усмехнулся Старик-разбойник.

Мила бросила на него короткий обиженный взгляд, но внимание Старика-разбойника уже было полностью обращено к Иномиру.

— Ну даешь, столько лет тебя не видел, таким красавцем крепким стал. — Он хлопнул его по груди, да так сильно, что тот пошатнулся. — Небось от девок отбоя нет, вон, даже коней твоих воруют. Так что, останетесь? Я как знал — кабана с утра попросил зажарить, вот же пир-то будет.

— Пожалуй, останемся, — ответил Иномир и бросил короткий взгляд на Милу.

— Отлично. — Старик-разбойник взял его за плечи и повел в сторону. — Давай рассказывай, как твои дела, парень.

Их разговор стих. Мила резко стала никому не интересна. Все продолжили заниматься своими делами, а она осталась стоять посередине поляны в новых туфлях. Ходить по лагерю не решилась, поэтому села рядом с Белогривом, обняла колени, уткнулась в них носом и снова заплакала. Но вдруг конь громко фыркнул и легонько мотнул в ее сторону головой, на что Мила слабо улыбнулась.

— Спасибо, что пытаешься меня подбодрить, — произнесла она.

Мила утерла лицо длинным рукавом, глубоко вздохнула и стала наблюдать за лагерем. Все готовились к пиру, ее взгляд блуждал по лицам, а в голове крутилось: что же ей делать дальше? Вроде прошло всего несколько суток с того вечера, когда она потерялась, а с ней уже столько всего случилось. И вдруг представилось, что может еще произойти, если она как можно скорее не вернется домой… Поборов свою гордость, Мила встала, поправила пояс на шароварах и стала искать Иномира. Нашла его со Стариком-разбойником и еще несколькими людьми в стороне под тенью тяжелых ветвей в окружении железных сундуков. Некоторые были открыты, и Мила увидела в них золото, меха и дорогие ткани. Старик-разбойник что-то рассказывал, Иномир сидел рядом, кивал и иногда смеялся. Она тихо подошла к нему и осторожно дотронулась до его плеча.

— Я могу с тобой поговорить? — тихо спросила Мила.

— Не имею никакого желания, — ответил Иномир, отвернулся и продолжил слушать Старика-разбойника.

— Но мне нужна твоя помощь, — уже громче произнесла она.

— Какой ты помощи от меня хочешь? — Иномир повернулся к ней. — Я тебе уже помог однажды, и чем это закончилось? Тем что я проснулся лицом в земле, без припасов и без коня? Даже мой меч выбросила. Знаешь, сколько я его искал?

— Да что ты говоришь! — Она тоже повысила голос, и все остальные замолчали. Даже Старик-разбойник глянул на нее и с интересом. — Похоже, я все правильно сделала. Ты же и вправду разбойником оказался. Забрал меня. С каждым днем увозишь все дальше и дальше от дома. К братьям меня вернуть не хочешь.

— Иномир, так ты остался верен старому делу? — Старик-разбойник ударил его по плечу. — Девиц продолжаешь похищать?

— Никого я не похищал. — Иномир сложил руки на груди и скрестил ноги. — Так получилось, что сама прилипла. И теперь вот никак от нее не отделаться не могу. С радостью домой бы отвез, даже вон, — он махнул на сундуки, — целую сокровищницу отдал, лишь бы забрали.

— Так отвези! — воскликнула Мила, топнув. — Возьми и отвези! Что ты все жалуешься?

— Я тебе уже говорил, — он выпрямился, голос его стал грозным, а брови угрожающе сомкнулись, — что я не могу этого сделать.

— Дело в багровом болоте? — спросила она, как вдруг Иномир вскочил со своего места и громко хлопнул в ладони.

— Ладно, хватит! — Иномир нахмурился и взял ее под локоть. Мила уже хотела возмутиться, но заметила, как Старик-разбойник насторожился, задумчиво покусывая новую тростинку. — Пойдем-ка мы с тобой и вправду поговорим. — Он вытолкнул ее из тени дерева. — И ты еще спрашиваешь, почему я постоянно жалуюсь? — пробормотал он. — Разве я тебя не предупреждал, чтобы ты никому не говорила про болото?

— Не предупреждал, — с негодованием ответила она, пока он ее тащил по лагерю.

— Тогда сейчас говорю, — с раздражением бросил Иномир, остановил ее около высоких зарослей кустарника, осторожно огляделся, наклонился и тихо продолжил: — Никому ни слова про багровое болото. Поняла?

— Что же в нем такого? — Она отшатнулась от него.

— Ничего, — поджал он губы.

— Если ничего, тогда я в последний раз тебя спрашиваю: почему я не могу вернуться домой? Если ты мне сейчас же не скажешь, клянусь, пойду к разбойникам и расскажу про свою деревню. И если они что-то сделают с ней, то это будет на твоей совести.

— Ты ничего не понимаешь, — вздохнул Иномир и запрокинул голову. — Хотя откуда тебе понимать?

— Вот уж действительно: откуда? — Мила громко вздохнула, чувствуя, что уже успокаивается. — Давай сядем где-нибудь, и ты мне все расскажешь.

— У меня есть идея получше. — Иномир внимательно на нее посмотрел, а затем увел взгляд на гору. — Ты все поймешь, если поднимаешься на эту вершину.

— Куда? — подняла бровь Мила, а затем сложила руки на груди и покачала головой. — Опять твои уловки?

— Нет, — твердо произнес он, — если я тебе расскажу, то ты мне не поверишь. А если сама все увидишь, тогда, быть может, ты перестанешь меня доставать вопросами. И всем нам станет легче.

Мила посмотрела на гору, и вдруг ей показалось, что вершина как будто тут же на глазах выросла и потянулась к самым облакам. Она сглотнула ком в горле, подумала, что другого выбора у нее нет, и медленно кивнула.

Глава 5

Подходил к концу день, вдалеке начинался закат, и небо медленно загоралось розовыми облаками. На вершину горы вела тонкая каменистая тропинка, поросшая одуванчиком. Иномир шел впереди и все время поторапливал, опасаясь, что скоро стемнеет. А у нее так сильно устали ноги, что она постоянно спотыкалась и еле плелась сзади. И с каждым шагом взбираться становилось все труднее.

— Больше не могу, — устало произнесла Мила, плюхнулась на землю и посмотрела на свои новые туфли.

На тонкой ткани уже появилась большие зацепки, а бант и самоцветы запылились. Она с досадой вздохнула: все же этот подарок был самым приятным событием, что с ней случалось за последнее время, но даже в них все равно не чувствовала себя красивой — на ней все равно еще была мужская одежда. И пока она тихо ругалась и пыталась отряхнуть грязь от туфель, Иномир сжалился и протянул ей кожаную флягу.

— Выпей, — коротко сказал он. Мила подняла на него настороженный взгляд. — Не бойся, не отправленное, я с людьми так подло не поступаю.

— Прости, — с раздражением ответила Мила и забрала флягу, — и за меч прости, и за коня, и за то, что тебя усыпила. — Она отпила теплой воды и вздохнула. — Мне просто очень хочется домой.

— Понимаю. — Он забрал флягу, вернул ее на пояс и сел напротив, скрестив ноги.

— Нет, не понимаешь. — Мила утерла пот со лба ладонью. — Ты, может, и привык к такой жизни, а я нет. Все бы отдала, чтобы прилечь сейчас на свою большую и мягкую кровать. Знаешь, сколько у меня там подушек? А одеяло какое теплое? Это тебе не спать на голой земле, просыпаясь от каждого шороха. И посмотри на меня, — она вытянула руки, и длинные рукава рубахи нелепо повисли, — а сколько же красивых сарафанов в моих сундуках! Не столько, конечно, как у моей любимой подружки, но все же каждый день новый передник надеваю. А волосы, — она показала на свою косу, — спутались и выглядят еще хуже, чем обычно. Про баню я вообще молчу: лицо умыть — уже большое счастье. — Она опустила плечи и грустно вздохнула. — А как же я скучаю по своей комнате. У меня же там и соломенные куколки, и маленькие фигурки зверят остались одни. Интересно, как же они без меня. — Она отвела взгляд и вздохнула.

— Куколки, — тихо повторил Иномир, — зверята.

— Что-то не так? — Она подняла на него удивленный взгляд.

— Все в порядке, — ответил он и мягко улыбнулся.

Мила высоко подняла брови оттого, что впервые увидела его улыбку, обращенную к ней. И в ней было столько жалости, что она невольно вспомнила своих братьев. Ведь именно так они улыбались ей, когда она разбивала коленки или соседская кошка царапала руки.

— Милослава, ты еще такой ребенок. — Иномир потрепал ее по плечу и сел обратно. — Как же я раньше этого не замечал? С разбойниками извини. Махнул лишнего. Хотел тебя проучить, но не думал, что ты испугаешься так сильно. Я бы обязательно за тобой вернулся. Только в следующий раз меня не трави и коня моего не воруй. Хорошо?

— Хорошо. — Она неуверенно кивнула, сдерживая слезы. — Только скажи: ты ведь и вправду разбойник?

— Нет, — ответил он, ненадолго замолчал, отвел взгляд в сторону и тяжело вздохнул. — Но я им был. Правда, недолго. Когда ушел из деревни, надо было на что-то жить, вот и оказался среди них. Старику-разбойнику я понравился, учил меня тому, что сам знает, а потом уже наши дороги разошлись.

— Все-таки похищал девушек? — осторожно спросила она.

— Бывало… Но обычно выкупом дело и заканчивалось.

— Значит, не зря я тебя опасалась. — Мила грустно вздохнула, обняв колени.

— Зла тебе не желаю, — он вновь улыбнулся, — просто хочу помочь.

— Почему? — Она подняла на него взгляд. — За то, что я тебя спасла?

— И не только, — коротко ответил Иномир, вставая с земли, и протянул руку. — Пойдем, скоро сама все поймешь.

Мила с его помощью встала, и они стали подниматься дальше. Но чем ближе была вершина, тем круче становился уклон. Мила так боялась упасть, что прежде чем наступить, каждый раз думала, как же ей поставить правильно ногу. А Иномир, как назло, разговорился и постоянно ее отвлекал.

— Знаешь, а Белогрив тоже хорош. — Он остановился подождать ее. — Хозяина его отравили, а он не только на защиту не встал, но и повез обидчика галопом. Или ты ему тоже что-то подсыпала?

— Ничего я ему не подсыпала, — ответила Мила, осторожно поднимаясь на уступ. — Я просто его попросила, а затем немного погладила.

— Ах, погладила? Тогда все ясно, — усмехнулся Иномир. — Надоел я ему за столько лет. Вот, видать, женская ласка-то его и подкупила.

Мила в ответ слабо ухмыльнулась, коротко кивнула, а сама могла думать только об одном: как бы не упасть. Вершина уже была всего в нескольких шагах, но ноги вдруг задрожали. Все же она так боялась высоты, что хотела уже развернуться и ползком спуститься обратно в лагерь разбойников.

— Ну что, дошли, — наконец произнес Иномир.

Мила с усердием сделала еще несколько шагов и оказалась рядом. Порыв ветра ударил в лицо, и перед ней открылась просторная долина, залитая закатным солнцем. Она на мгновение замерла, а затем резко закачала головой, даже про страх высоты забыла. Там, как она все это время думала, должен был быть ее дом рядом с блестящей Серебрянкой, лежал густой лес. Везде, куда ни глянь, простирался Черный ельник. Он уходил далеко за горизонт, и не было ему ни конца ни края.

— Иномир, — тихо произнесла она, не веря своим глазам, — а где же моя деревня? — Но он лишь тяжело вздохнул. Взгляд Милы застили слезы. — Куда ты меня привел? Что же это такое? — Она осела на землю и стала смотреть на долину в алом закате, не веря своим глазам.

— Нет здесь твоей деревни, — ответил он, посмотрел на долину и тихо продолжил: — И намного верст вперед нету. Нигде нету. Ты, Милослава, попала совсем в другое место, когда провалилась в багровое болото.

— А ты откуда все это знаешь? — Она подняла на него ошарашенный взгляд.

— Знаю, — тяжело вздохнул он, развернулся, но, прежде чем уходить, оглянулся. — Пойдем, уже темнеет, как бы ты в своих туфлях не свалилась со скал.

Но Мила не в силах пошевелиться все сидела на земле и качала головой — сил плакать больше не было. В наступивших сумерках, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, она тяжело вздохнула, встала и стала спускаться за Иномиром, грустно опустив плечи.

На небе зажигались уже первые звезды, когда они вновь оказались в лагере. Полыхал высокий костер, в воздухе стоял запах жареного мяса. Разбойники нетерпеливо барабанили по коленям и торопили тех, кто резал кабана. А ей хотелось лишь где-нибудь спрятаться и завыть в одиночестве. Но когда она поплелась на ватных ногах через лагерь, ей вдруг перегородил дорогу толстый разбойник.

— Ну что, жрать будешь? — обратился он.

Мила подняла на него взгляд и увидела большой кусок мяса, с которого капал жир. В другое время она бы с радостью в него впилась — все же не ела уже сутки, — но сейчас ее сильно мутило от пережитых эмоций. Даже пришлось с усилием сдержать порыв тошноты.

— Отстань от нее, пусть отдыхает, — услышала она голос Иномира.

— А что такого? Ей наше мясо не нравится? — продолжал разбойник. — Или все еще дуется?

— Я сказал, отстань от нее, — повторил Иномир.

Толстый разбойник недовольно пробормотал что-то, но отошел. Мила отправилась дальше, нашла самое темное место в лагере и тихо опустилась на голую землю. Разбойники все еще пугали, хотя уже не казались такими страшными. Постепенно все в округе посерело, шум превратился в неразборчивый гул, и Мила, уставившись в одну точку, не смогла бы сказать, сколько времени прошло, но от кабана, наверное, остались уже одни кости. Она с грустью подумала, что единственный, кого знала в этом злосчастном месте, был Иномир. Даже со своего места вдалеке Мила видела, что его посадили рядом со Стариком-разбойником, дали самый большой кусок и большую кружку медовухи. И под общий смех и похабные шутки, от которых краснели уши, заклонило в сон. Она попробовала поудобнее улечься, и совсем скоро задремала. Сон еще не до конца сковал веки, как вдруг кто-то потряс ее за плечи. Открыв глаза, она увидела перед собой Иномира. Он сидел на корточках и держал в руках что-то большое.

— Я тут подумал… в общем, на, она твоя. — Он смущенно протянул ей подушку. Мила приподнялась, протерла глаза и уставилась на него, отчего он отвел взгляд.

— Спасибо. — Мила погладила вышивку на ткани. — А Старик-разбойник не разозлится, что ты мне ее отдал? Это же из его сундуков.

— Не разозлится, — коротко ответил он и поднялся.

— Иномир, — окликнула она его, когда тот уже собрался уходить.

— Да, Милослава? — Он остановился.

— Если это все правда, — она прижала подушку к себе, — если я действительно в другое место попала, то что мне теперь делать?

— Не знаю, — вздохнул он.

— Я что, больше никогда не увижу братьев? — Она подняла на него взгляд и почувствовала, как слезы вновь обожгли щеки.

— Спи, — ответил он, — завтра об этом подумаешь.

Мила грустно вздохнула и, положив подушку под голову, подтянула к себе колени и заснула беспокойным сном. В нем она видела свой большой и светлый дом. Белую печь, а в ней горшки с кашей; рядом с ухватом – пустые заготовки для пирогов. За длинным и широким столом сидели все ее братья и намазывали хлеб медом. А она радостно на них смотрела, держа в руках корзинку полную ягод. Вдруг за окном потемнело, и один за другим братья стали исчезать. Она бросилась их искать, звать, заглядывала в каждую комнату, но в доме никого не было. А на улице уже совсем глубокая ночь настала. Мила открыла дверь, только оказалось не во дворе, а в Черном ельнике. Подняла голову и увидела, как большая тень нависла над ней.

— Не уйдешь, — прозвучал скрипучий голос, и Мила вновь оказалась в холодной воде на Зловещем озере.

Из тины появилась голова утопленницы, глаза ее кровожадно заблестели. Она потянула свои белые тонкие руки к ней и, крепко вцепившись в плечи, стала тащить на непроглядное дно. Кошмар повторялся вновь и вновь, пока Мила вдруг не подскочила на земле в лагере разбойников. Она схватилась за грудь и огляделась. На поляне стоял громкий пьяный храп, тихо догорал костер и все было спокойно. Пока не подул теплый ветер, вместе с которым в воздухе зависло недоброе чувство. Она нашла взглядом Иномира — тот спал неподалеку, под боком своего коня, — и она подумала, что нечего тревожиться, как вдруг он открыл глаза.

— Ельник, — произнес он, затем быстро вскочил и схватился за тяжелую кольчугу и шлем. — Караул! Черный лес идет! Вставайте! Костер жгите, дров не жалейте!

Разбойники не спешили вставать: лениво продирали глаза, не скупились на ругательства и даже грозили Иномира на костер посадить. Но когда послышался громкий гул, все вдруг замолчали, насторожились, а затем началась такая суматоха, что Милу чуть не сбили. Она прикрыла голову руками и могла только смотреть, как остальные достают оружие, разжигают костры и факелы. Когда все приготовились к бою, гул на мгновение стих, и снова все замолкло. А затем со свистом из зарослей кустарника начали вырастить черные хлесткие корни и с поразительной скоростью бросаться на разбойников, которые кинулись их поджигать и рубить. Мила поискала взглядом Иномира — он дрался у костра: мечом отражал атаки, ловко уворачивался и помогал другим. Она хотела уже подбежать к нему, как увидела, что по земле к ней ползет толстая коряга. В панике она нашла под ногами палку, нагнулась за ней и с ужасом поняла, что корень сейчас пробьет ей голову. Выставила свое оружие вперед и зажмурилась.

— Палка тебе не поможет, — вдруг раздался голос Иномира.

Она открыла глаза: он стоял перед ней, а отрезанный корень уже валялся на земле.

— Неужели опять Черный ельник начал разрастаться? — закричал Старик-разбойник, отбиваясь от черных корней. — Иномир! Если кто и знает в чем дело, так только ты. Отвечай, что здесь происходит?

— Сам, что ли, не видишь? — громко ответил Иномир, перерубив еще один корень.

— Видеть вижу, — Старик-разбойник ловко увернулся от очередной атаки и встал перед ними, — только одного понять не могу: тебе же никогда ни до кого дела не было, а тут вдруг спутницу себе нашел. Кто она? И почему говорила про багровое болото?

Но не успел он договорить, как из ниоткуда стали появляться густые и черные тени, а корни только быстрее стали разрастаться, захватив уже почти весь лагерь.

— Не уйдешь! — вдруг раздался оглушающий скрипучий голос, и все разбойники закрыли уши.

Тени поднялись, переплелись с корнями и полетели в их сторону. Иномир рывком подтянул под себя Милу. А Старик-разбойник сделал шаг вперед, загородил их и быстро обернулся.

— Бегите! Чего стоите? А мы постараемся сдержать этот Черный ельник, будь он неладен. — Он крепко перехватил топор и разрубил одну из теней.

Иномир дернул ее за руку, бегом довел до Белогрива, накинул на него седло и припасы.

— А как же моя подушка? — вдруг опомнилась Мила.

— Нет времени, — произнес Иномир и поднял ее на седло, потом ловко вскочил сам и хлестко ударил поводьями. Вновь им нужно было уходить от погони. Мила понадеялась, что страшное позади, но, как только они выехали на дорогу, оглянулась и вскрикнула от ужаса — за ними уже мчались черные тени.

— Скорее же! — Она толкнула Иномира в плечо.

— Скачу как могу, — бросил он.

— Иномир, нас догоняют! — в ужасе воскликнула Мила.

— Знаю! Держись за меня, — твердо произнес он, но она только сильнее схватилась за седло. — Милослава! Сейчас не лучшее время стесняться. А ну давай, делай, что я говорю. Быстро!

Мила осторожно отпустила седло и нерешительно обняла его спины. Холод от кольчуги пробился сквозь ее рубашку и, глубоко вздохнув, с силой прижалась к нему. В то же мгновение он резко остановил коня, развернул его в сторону чудовища, потянулся к своему поясу и выхватил из ножен меч.

— Уходи прочь! — Иномир высоко его поднял. — Сгинь в своем Зловещем озере!

Тени собрались в одну большую мрачную тучу и нависли над ними. Сверху выросли рога из кривых веток, и медленно из тьмы появились три вытянутых желтых черепа неведомых ей зверей.

— Не уйдешь, — затрещали черепа, и их черные глазницы засветились.

Мила еще сильнее прижалась к Иномиру, как вдруг тень взвилась высоко вверх и полетела на них.

— Ой, мамочки! — закричала Мила.

Белогрив громко заржал, резко встал на дыбы и сбросил их с седла. Она кубарем покатилась к обочине, отбив себе все бока. Но ей было настолько страшно, что на боль внимания совсем не обратила. Подняла голову и увидела, как тень полетела на коня. Тот еще раз встал на дыбы и ударил ее копытами. Тень на миг замерла, а затем рассеялась мелкой пылью над конем.

— Что это было? — спросила Мила, поднимаясь на ноги.

Иномир уже стоял рядом с Белогривом и что-то рассматривал. Когда она подошла к нему и взглянула за его плечо, то увидела на земле те самые черепа. Они больше не светились, но все равно до дрожи пугали. Она посмотрела в их черные глазницы и с ветром вдалеке, кажется, послышался тот самый скрипучий голос. Мила поежилась и посмотрела на Белогрива.

— Спасибо, что нас спас, — произнесла она и погладила его по морде, замечая, что на ладони остался черный след.

Глава 6

— Давай я все же слезу, — произнесла Мила.

Иномир шел рядом, в одной руке держал поводья, в другой — факел и в уже знакомой манере не спешил с ней говорить. Белогрив еле переступал копытами, опустив голову, а она, сидя в седле, с волнением на них смотрела в свете слабого огня. Долгая ночь все никак не кончалась: луну закрывали облака, стояла мрачная тишина, в которой слышалось только жалобное сопение коня.

— Прошу, останови его, — уже не в первый раз попросила Мила, — не будь ты таким упрямым.

— Нет, — твердо ответил Иномир. — Нам нужно уйти как можно дальше. А если ты пойдешь на своих ногах, то в туфлях очень скоро устанешь.

— Не устану, — протянула Мила и подумала, не лучше ли ей будет самой слезть с коня. Хотела уже убрать ногу из стремени, как Иномир все же остановил Белогрива.

— Только потом не жалуйся и не проси меня передохнуть. — Он протянул ей ладонь.

— Не попрошу. — Мила крепко схватила его за руку и спрыгнула с седла, удивившись тому, как легко научилась это делать.

В черной ночи Иномир становился все мрачнее, а Белогрив все ниже опускал голову. Она плелась за ними, а перед глазами так и стояло нападение на лагерь разбойников: страшные корни, темные неведомые тени, скрипучий голос и жуткие черепа.

— Иномир, — тихо окликнула его Мила, — а ты знаешь, что это было за чудовище?

— Не знаю, — коротко ответил он. — Но сдается мне, что дела наши плохи, если они так далеко от Зловещего озера появились.

— Они же за мной приходили, да? — Мила посмотрела на него, но он промолчал. — Точно за мной. — Она виновато покачала головой. — Надеюсь, что никого из разбойников серьезно не ранили. Они хоть и сами не подарок, но я бы не хотела, чтобы кому-то из-за меня было плохо.

— Думаю, что сил у них хватит справиться с ельником.

— Но что же ему от меня надо? Неужели хочет утопить меня? Но зачем?

— Этого я тоже не знаю, — тяжело вздохнул Иномир. — Давай мы лучше об этом позже поговорим, а сейчас смотри под ноги.

Мила поежилась, обняла себя руками и даже о возвращении домой перестала думать. Только и представляла, как за ней страшные корни и черные тени гонятся. Даже показалось, что они сейчас полезут с обочины и на этот раз точно ее схватят. Она старалась не смотреть назад, но от каждого шороха по шее проходил мороз.

— Вставай сюда. — Иномир сделал шаг в сторону, поднял поводья и показал на место между ним и Белогривом.

Смущение прильнуло к щекам, но все же обочина пугала намного больше. Она кивнула и юркнула ближе к Иномиру. Страх медленно отпустил, и на душе стало теплее. Даже появились хорошие мысли о том, что совсем скоро наступит рассвет. Но Белогрив все медленнее и медленнее шел. Копыта его путались, голова опустилась почти до самой земли, а тяжелое дыхание становилось все более порывистым.

— Надо остановиться, — произнесла Мила, не в силах больше терпеть мучения Белогрива. — Разве не слышишь, как ему плохо?

— Слышать-то слышу, — задумчиво ответил Иномир, — но мы прошли всего ничего. Придется ему потерпеть…

Не успел он договорить, как конь свалился и жалобно заржал. Мила тут же кинулась к нему и в свете факела увидела, что вся его морда покрылась черными пятнами, а вены на шее вздулись и отчетливо пульсировали.

— Отойди, — требовательно попросил Иномир. — Эта хворь может быть заразна. — Он высоко поднял факел, с трудом заставил Белогрива встать и повел его от дороги. Только далеко не успели отойти, как конь снова грузно свалился на землю и задергался. Иномир громко выругался, разжег костер, погасил факел, сел рядом с конем и принялся его осматривать. Мила осталась в стороне, обеспокоенно наблюдая за ними. Но когда изо рта коня пошла черная пена, не смогла больше этого терпеть — подошла и встала за спиной Иномира.

— Я могу ему помочь, — тихо произнесла Мила.

— Чем ты ему поможешь? — с раздражением бросил он. — Твои травы здесь бесполезны. Это тебе не меня травить.

— Дай мне хотя бы попробовать. — Она попыталась пройти к Белогриву, но Иномир перегородил ей дорогу.

— Нет, Милослава, — он выпрямился, — у меня нет никаких сил смотреть, как он мучается. Лучше я сам это закончу. — Он решительно достал меч из ножен и замахнулся.

— Иномир! — Мила бросилась на его руку и изо всех сил потянула ее вниз. — Не губи жизнь, не бери это на свою совесть. — Он попытался ее сбросить, тогда она вцепилась еще сильнее и повисла всем весом. — Послушай же ты меня, черт возьми! Не убивай Белогрива! — Она была готова уже вонзить зубы в его руку, но он сам опустил меч. Мила ослабила хватку и, когда пригляделась к Иномиру, с удивлением увидела в его глазах слезы.

— Дай мне ему помочь, — постаралась спокойно произнести Мила, но голос все еще дрожал от пережитого волнения, — даже если не получится, он хотя бы сам спокойно уйдет. Убивать никого не надо.

— Делай что хочешь, — бросил Иномир, рывком развернулся и широкими шагами скрылся в лесу.

Мила проводила его взглядом, а затем посмотрела на страдающего Белогрива. Всхлипывая, она отошла к костру, поставила котелок с водой на огонь и достала из котомки сверток с сизоцветом. Но как увидела увядшую траву, грустно вздохнула и опустила плечи. До этого она всегда заваривала только свежие листочки, а сейчас даже не знала, что и делать. Но другой травы у нее не было, да и медлить было нельзя.

— Попробую так. — Мила взяла сизоцвет, но, прежде чем кидать его в воду, мелко нарвала и растерла листья в ладонях. Поднялся горький аромат, и она кинула траву в бурлящую воду. Отыскала среди вещей Иномира деревянную кружку, налила немного отвара и стала на него дуть.

— Этим ты меня усыпила? — спросил Иномир, вернувшись из леса.

Но ответа он не дождался — все ее мысли были заняты горячим отваром в руках, и на его вопрос она смолчала. Осторожно подошла к Белогриву, стараясь не расплескать кружку, и присела рядом с ним на колени. Взглянув еще раз на захворавшего коня, она вдруг засомневалась…. Дыхание его стало уже совсем неровным, ноздри широко раздувались, глаза закатывались, а вены пульсировали так сильно, словно вот-вот могли лопнуть.

— Поможет ли сизоцвет? — сомневаясь, прошептала Мила.

Но, вспомнив меч Иномира, твердо решила: надо попробовать, пока есть хоть малейшая надежда спасти Белогрива.

— Выпей, мой хороший, — протянула она кружку и чуть не расплакалась от жалости. Но глубоко вздохнув, Мила приподняла губы коня и влила в рот немного травяного отвара. Потом еще чуть-чуть, пока кружка не опустела.

— Как думаешь, если поможет, мы скоро об этом узнаем? — спросил Иномир, и его голос показался не таким твердым и уверенным, как она привыкла слышать. Она подняла голову и увидела, как тяжело ему стоять на одном месте. Его взгляд обеспокоенно метался, а кулаки то сжимались, то разжимались.

— Думаю, что скоро, — ответила Мила, поглаживая гриву Белогрива.

Прошло немного времени, конь стих, Иномир перестал ходить туда-сюда и сел напротив, но она все равно чувствовала его волнение.

— Он заснул, ему не больно. — Она мягко улыбнулась.

— Прости меня, — тяжело вздохнул Иномир, присев напротив нее. — Белогрив мне очень дорог, из стольких бед меня спасал, всегда рядом был, а сейчас, мне кажется, я его подвел. Не остановил бы его — помчались бы дальше…

— Ты его вовсе не подвел, — перебила Мила. Иномир поднял на нее взгляд, полный сожаления, и она тихо продолжила: — Это я скорее подвела — за мной же те чудища гнались. — Она замолчала и, подумав, что вспоминать о них сейчас не время, сменила не только разговор, но и тон голоса: постаралась сделать его более веселым. — Лучше расскажи, откуда он у тебя? Я таких красивых коней и вправду никогда не встречала.

— Давно это было, — задумчиво ответил Иномир. — Когда из деревни своей ушел, но к разбойникам еще не примкнул, скитался здесь неподалеку. Вот на одной опушке его и нашел. Хиленький совсем был, помирал, никого с ним рядом не было. Ну я и начал его откармливать, а там уже и он ко мне привязался. Умный, зараза, оказался, клянусь, понимает все, что я ему говорю, — он улыбнулся, — и порой такой упрямый бывает.

— Есть в кого, — усмехнулась Мила.

— А теперь, он же у меня один единственный из близких остался, когда мать умерла, — продолжил Иномир. — Так я все же жалею, что давно к ней не приезжал. Когда весть прислали о ее кончине, я же ничего и не почувствовал. Только как в деревню вернулся, сердце все же заболело. — Он тяжело вздохнул, замолчал, и сложив ладони перед собой, стал на них смотреть.

— Я тоже потеряла родителей, — нарушила тишину Мила. — Правда, я их совсем не помню, мне тогда было очень мало лет. Весна очень рано пришла, тепло, говорят, было. Вот и решили они прогуляться по реке нашей, Серебрянке. Все их предупреждали, что рано в лодку садиться. Но папа так хотел маму порадовать, что все равно уплыли. Только вот на сход льда попали, и лодка перевернулась. Плавать-то они умели, да только вода ледяная была — так и замерзли насмерть. Я с братьями и осталась, они говорят, что я на них похожа. Особенно на маму. — Она улыбнулась, припоминая образ придуманной ею же женщины. — Мне их иногда очень не хватает. Особенно мамы, ведь папу братья смогли кое-как заменить. А ее — нет. Знаешь, как грустно было, когда вечером моих подруг мамы забирали с улицы? А я плелась одна домой. — Она обняла себя. — Ты не подумай, братья мои хорошие, заботливые и все по дому умеют делать. Оттого наш дом знаешь какой красивый? Да и игрушки у меня всегда самые лучшие были. Ну а чтобы выслушать или приласкать — этого особо никогда не было. — Мила покачала головой, ей вдруг стало так неловко за свою откровенность, что она быстро решила закончить разговор: — Так что я понимаю тебя. Терять близких нелегко, даже если их совсем не помнишь.

Иномир молчал, а ей, к счастью, не нужны были лишние вопросы. Она продолжала представлять то страшное солнечное утро, маленькую лодку и последние мгновения, когда родители еще были живы. И сейчас, как и всегда от этих мыслей, на нее накатили слезы. Она смахнула их и подумала, что не время раскисать. Заботливо погладила коня и улыбнулась через силу.

— Милослава, — вдруг произнес Иномир. — Я, кажется, понял, как тебе помочь.

— Помочь? — Мила перестала гладить морду Белогрива и привстала со своего места.

— Да, знаю я одного человека в одном очень интересном месте. Только дорога туда совсем не близкая, тем более что Белогрив заболел. Так-то верхом за несколько дней добрались бы. А пешком — даже не знаю. — Он пожал плечами. — Но делать нечего, я и без тебя туда собирался идти, так что вроде и по пути получается. Только придется на своих ногах добираться.

— А куда пойдем? — спросила она.

— В Вышгород, — коротко ответил он и посмотрел на Белогрива. — Надеюсь, с тобой все будет в порядке, друг. — Он перевел взгляд на Милу. — Где ты так научилась разбираться в травах?

— У меня в деревне жила в одинокая старушка. Ослепла она на старости лет, так вот я к ней иногда приходила помогать. Полы помыть, еды какой приготовить. Ну так, разное, чтобы жизнь у пожилого человека приличная была. И вот однажды у нее так колени разболелись, что попросила она меня травы ей какой-то принести. Так долго мне ее описывала, а я когда из дома вышла, все сразу и забыла. Сорвала первое что под руку попалось, принесла ей, а она взяла листок, растерла его в ладонях. Ну и поймала меня на вранье. Головой закачала, но ругать не стала. Сказала: «Мила, это когда-нибудь тебе жизнь спасет или твоему близкому». И так мне совестно стало, что потихоньку я у нее всему и научилась. Умерла она уже, правда. — Мила с грустью вздохнула. — Но права же была, — она посмотрела на Белогрива, — вот, одну жизнь уже получилось спасти.

— Спасла, — улыбнулся Иномир, но вдруг насторожился и схватился за рукоять меча.

— Что-то не так? — испугалась Мила.

Вдруг и она почувствовала неладное. Холодок пробежался по спине. Белогрив резко дернул ногой и проснулся с громким вздохом. Из его ноздрей и рта вышла черная пыль. Она осела на землю, а затем стала собираться в одну большую тучу. Мила в ужасе отшатнулась, Иномир достал меч, но тень всего лишь на миг зависла над ними, а затем развеялась в ночном небе. Наступила мертвая тишина, но ненадолго — вдруг Белогрив громко заржал, и Иномир ринулся к нему.

— Живой, дружище! — Он радостно потрепал коня по загривку. — Это тебя Милослава спасла.

Но Мила не на шутку перепугалась, даже не обратила внимания на добрый тон голоса Иномира. Она не могла оторвать взгляд от леса, где исчезла черная тень. И так страшно стало, что ее начало трясти — она никак не могла справиться с дрожью.

— Подожди. — Иномир поднялся, подошел к своим котомкам, что-то оттуда достал, а когда вернулся, развернул плотный шерстяной плащ, который накинул ей на плечи. И вновь уселся рядом. — Ну вот, теперь на тебе весь мой наряд.

Мила медленно кивнула, не верила своим глазам: мало того, что Иномир говорил с мягкой улыбкой, так еще и шутил. А раньше от него и лишнего слова было не дождаться. Смахнув наваждение, она вновь вернула свой взгляд на Белогрива и внимательно его осмотрела: вены на шее сдулись, черный налет у рта пропал, а дыхание вновь стало глубоким и ровным. Просыпался — когда к нему прикасался Иномир, а когда она, — довольно фырчал.

— Вот же любитель женской ласки, — похлопал его по морде Иномир и широко зевнул.

— Знаешь, я все же больше тебя поспала у разбойников, — улыбнулась Мила. — Давай ты сейчас отдохнешь, а я за вами посмотрю. Если почувствую что-то недоброе, обещаю: сразу разбужу.

— Ты права. — Иномир устало протер глаза. — Все же я еще в лагере пил ту странную медовуху. И сдается мне, что она была дрянным пивом разбавлена. Голова так и трещит. — Он прилег на землю, положил руку под голову и закрыл глаза. — Ну ладно, Милослава, спасибо тебе… — Не успел он договорить, как крепко заснул.

Медленно, под монотонные песни птиц, наступили рассветные сумерки. В воздухе повеяло утренней прохладой, заморосил мелкий дождь. Мила посильнее укуталась в плащ и невольно посмотрела на Иномира, ловя себя на мысли, каким он все же был симпатичным. Губы тронула теплая улыбка, и так захотелось поправить его волосы, чтобы те не лезли ему на лицо, что даже потянулась, чтобы это сделать. Но как только пальцы коснулись кудрявых прядей, быстро отдернула руку, отвернулась и стала ждать, когда наступит день и они отправятся дальше.