Иногда я похож на...

Глава 1

Боль была резкой, острой, выворачивающей наизнанку, до цветных кругов перед глазами.

Когда эти круги рассеялись, я увидел прямо перед собой одутловатое лицо, глядевшее на меня с равнодушным любопытством.

- Не разобрал, - сказало лицо. - Как ты сказал?.. Это что – по-русски? Знаешь русский?

Любопытства в равнодушных глазах стало немного больше.

- А можешь повторить?

Лицо отодвинулось назад и теперь я мог видеть больше. У лица обнаружилось и тело, облаченное в мышиного цвета мундир. Рукава этого мундира были аккуратно подвёрнуты почти до локтя, открывая толстые волосатые руки. В одной из рук находился какой-то инструмент. Плоскогубцы называется. Или пассатижи. Плоскогубцы зажимали маленькую непонятного назначения пластинку, испачканную красным.

Впрочем, назначение этой пластинки тут же стало понятным – моя левая рука была пристегнута к деревянному подлокотнику кресла, на котором я сидел, а на двух пальцах этой руки, безымянном и мизинце, вместо ногтей были красные, мясные... Твою же мать!

Я зашипел от боли.

Мужик в мундире, тем временем, повернулся, разжал плоскогубцы и аккуратно стряхнул мой вырванный ноготь в железную мисочку, стоявшую на письменном столе.

Хотя этот стол не вполне корректно было называть письменным, потому что помимо нескольких папок, раскрытого журнала и настольной лампы одну из его сторон занимала расстеленная белая тряпка, на которой посверкивали различные инструменты. Мисочка, в которой теперь лежал мой ноготь, стояла там же, на тряпке. Вполне логично можно было предположить, что в ней на самом деле лежит не один мой ноготь, а как минимум два. Да, пока что два – на правой руке, пристёгнутой к другому подлокотнику, пока что все ногти были на месте.

Так, а что ещё у меня могли выдрать? Скосил глаза вниз, осматривая своё тело. Я был обнажен по пояс, на худой безволосой груди виднелись следы порезов и уколов. Грудь побаливала, но боль в пальцах её существенно затмевала. А вот лицо почти не болело. Его, очевидно, пока берегли. До лучших времён, очевидно. Штаны на мне оказались очень неприятной раскраски – в черно-белую вертикальную полоску, а зафиксированные ноги, судя по ощущениям, были босы. Я не мог их видеть – сильно нагнуть голову не получалось, что-то удерживало меня за шею. Видимо, ремень, подобный тем, которыми были пристёгнуты руки.

Мужик в мундире, тем временем, уселся за стол, отложил плоскогубцы и взял в руку чернильную авторучку. Лицо выражало задумчивость. Это выражение не очень подходило его лицу, но вот, оказывается, было у него и такое в коллекции. Затем он склонился над журналом и старательно начал в него писать.

- Иопани ти ф рот, - сказал себе под нос, очевидно, перечитывая написанное. - Цука трипистопля... А можешь повторить? Я не всё запомнил. Это по-русски, да?

В прошлый раз я не обратил внимания на этот вопрос, но сейчас он меня озадачил.

По-русски? А он на каком языке говорит?

И тут до меня дошло, что мужик говорит по-немецки. Вернее, по-баварски, выговор был характерный. Но я прекрасно его понимал, если, конечно, исключить, то, как баварцы коверкают немецкий язык.

А я не просто знал правильный немецкий, я и думал на нём. Или на русском?

Оказалось, что в моей голове оба эти языка перемешаны и думать я мог на любом из них. Хотя на русском было как-то сподручнее и мысли формулировались более объёмно, что ли.

И ещё я точно знал про себя, что я русский. И...

И больше ничего не знал. Память будто упиралась в некий барьер. Состоящий из пережитой боли. Попытавшись вспомнить что-то о себе, я почувствовал страх и отчаянное нежелание вспоминать, потому что там таилась какая-то совсем невероятная боль.

Тем не менее, несмотря на то что я ничего пока не помнил о себе, я знал, как называются предметы и прочее. И как на русском называются, и как на немецком называются.

Русский. Россия. Родина.

Нет, в ту сторону было тоже больно вспоминать, как и о себе. Только возникло ощущение чего-то одновременно тёплого и ледяного. Родного.

- Иопани ти ф рот цука трипистопля, - перечитал ещё раз написанное немец. - Так что это значит?.. Откуда ты можешь знать русский, а? Отвечать!

Следователь – вот кто это такой, вспомнилось слово. Дознаватель.

Что это значит, спрашиваешь?

Ну, надо, наверное, разъяснить человеку, который ногти у меня выдирает. Разъяснить и добавить.

Или не стоит пока?

Похоже, в том, что я русский, спешить признаваться не следовало. А больше ни в чём я и признаться не мог.

Чёрт, да кто я?!

- Ну, хорошо, - сказал дознаватель. - Попробую в этот раз запомнить.

Он встал и снова взял со стола плоскогубцы.

В этот момент дверь, расположенная позади стола, распахнулась и в комнату зашёл ещё один человек в мундире. Мундир на нём оказался такой же, как и у моего дознавателя, только рукава не закатаны. Этот человек был несколько повыше ростом и потоньше в кости.

- Клаус, - сказал он моему дознавателю, бросив на меня короткий равнодушный взгляд. - Через полчаса обед, ты не забыл?

- Как можно о таком забыть, Пауль? – с добродушным смехом отреагировал мой дознаватель, которого, оказывается, звали "Клаус". - Я мечтаю о парочке шницелей с самого утра!

- О, и я тоже, мой друг! Потому и пришёл тебе напомнить, вдруг ты увлекся?.. Долго что-то возишься. Я со своим уже закончил.

Увлёкся?

Пока что мой Клаус выразил что-то, похожее на оживление, только вспомнив про шницели. До этого меня просто поражало его казённое равнодушие. Он ухитрялся его сохранять, даже прикрикивая на меня. Человек просто выполнял скучную рутинную работу. Он, наверное, даже руку бы мне отпиливал, скучливо поглядывая на часы.

Хотя нет. Он же снимает часы на работе, чтобы не испачкать, видимо. Вон на столе лежат.

- Ничего. Заговорит, - равнодушно пообещал Клаус.

В его голосе даже намека на угрозу не было, и от этого меня ещё сильнее проняло.

- Не знаешь, что это значит? - Клаус показал приятелю запись в журнале. - Это не по-русски, случайно? Я не знаю этот варварский язык.

Да ты и нормального немецкого не знаешь! - раздражённо подумал я. Варварский. Чья бы корова мычала.

- Иопани ти ф рот цука трипистопля, - в третий раз прозвучало в этой комнате, теперь в исполнении задохлика Пауля.

Вернее, в четвертый, если верить Клаусу. Но самый первый раз я не помнил.

- Не знаю, - задумчиво сказал Пауль. - Чепуха какая-то. Не похоже на русский.

- Ты уверен? - с некоторым разочарованием поинтересовался Клаус. - А вдруг он шпион? Вдруг он русский?

В голосе его слышалась надежда.

- Этот-то? - Пауль посмотрел на меня с презрением. - Не смеши меня. Обычная сволочь. Серая скотинка. Кто он?

Пауль подошёл к журналу, перевернул несколько листов, вчитался.

- Да тут же все очевидно, - сказал он. - Что ты возишься с ним? Вызывай конвойного.

Постучал пальцем по часам на запястье.

Серая скотинка?! - возмутился я про себя. Да ты рожу свою унылую суслика переростка в зеркало видел?

- Сейчас, - отозвался Клаус и пощёлкал плоскогубцами, которые всё ещё держал в руке. - Я не до конца запомнил, что он сказал. Пускай повторит. Порядок должен быть.

- Ну, смотри не опаздывай, - равнодушно сказал Пауль. - А я пойду. У меня ещё свидание с господином клозетом.

- Опять с книжкой засядешь? - ухмыльнулся Клаус.

- Это называется гармония, мой друг. В меня одновременно входит знание, а выходит незнание.

Оскалившись, что, видимо, означало улыбку, тощий Пауль вышел и прикрыл за собой дверь.

- Ну так как? - повернулся ко мне Клаус и подошёл ближе, снова пощёлкав плоскогубцами. - Повторишь? Или помочь вспомнить?

Повторить я не мог, поскольку действительно не помнил. Но взял за основу записанное Клаусом начало, а дальше длинно сымпровизировал, сделав это с чувством и с душой.

Клаус выглядел впечатлённым. Богатство и выразительность русского нелитературного пробились даже сквозь его невежество и равнодушие.

- Ого, - сказал он, выпучив глаза и вернулся к столу. - Можешь ещё повторить?

Отложив плоскогубцы, он схватился за чернильную авторучку.

Я с удовольствием раздельно начал повторять. Вообще, эпизод оказал на меня благотворное влияние, я даже почувствовал что-то вроде прилива сил.

- Дерьмо! - вдруг воскликнул Клаус и оторвал авторучку от журнала. - Шайзе! Шайзе!!

Я уже видел, что произошло – на листе расплывалась здоровенная клякса. И тут же с кончика авторучки сорвалась ещё капля чернил и снова в журнал. Что-то в ней явно сломалось.

Клаус прямо-таки взвыл и отшвырнул авторучку от себя, будто ядовитую змею. Он явно очень расстроился произошедшим и испорченным листом в журнале. А может и не одним листом – Клаус срочно начал промокать бумагу какой-то тряпкой.

Впервые он проявил настоящие эмоции. Да ещё какие – похоже, в нем бушевала настоящая буря. Или извергался вулкан.

Какое удивительное животное, поражённо подумал я. Может ногти выдирать с полным равнодушием, а какая-то кляксочка, какой-то журнальчик...

Но, вообще, подумал я об этом мимоходом, потому что происходило странное – эта выплеснутая моим дознавателем эмоция как-то странно отдалась во мне. Я чувствовал, как у меня будто теплеет в груди от каждого жалобного вскрика Клауса. Ощущение было необыкновенно приятным и бодрящим. Я будто наливался силой.

Клаус раздражённо отбросил тряпочку, которой снова и снова промакивал бумагу.

- Шайзе! - горестно покачал головой и перенес внимание на меня. - Ты! - он поднял журнал и показал мне две жирнющие кляксы на обоих листах. - Это ты виноват!

С логикой у него явно не всё было в порядке. Хотя, может это действительно великий и могучий сам сделал такое с немецкой ручкой, противясь попытке заключить его мощь в чернильные закорючки латиницы? Тогда немец был прав.

Он подскочил ко мне, тыча в лицо своим журналом и я, собрав остатки слюны, добавил безобразия, смачно харкнув туда же.

Одуловатая рожа Клауса совершенно преобразилась. Глаза выпучились так, что вот-вот должны были выскочить из орбит. Он даже говорить не мог, только по-рыбьи разевал рот, а затем опрометью бросился к своему столу, швырнул на него журнал и лихорадочно стал копаться в инструментах, выбирая самый подходящий. Видимо, выбор был сложный, его рука хватала то один, то другой. Отбрасывала.

Мне тоже ни один из вариантов не нравился.

Впрочем, до этих эстетических мучений дознавателя мне сейчас не было особого дела. После моего плевка и второго, даже более сильного эмоционального взрыва моего следователя, меня переполняли собственные ощущения. Этот второй эмоциональный всплеск показался мне охапкой хвороста, которую Клаус бросил в разгорающийся в моей груди костёр. Очень приятное чувство. Очень. Я чувствовал себя таким сильным. Таким уверенным.

А такие сильные и уверенные люди не должны сидеть в пыточном кресле. Так может и...

Я посмотрел на свою руку, пристегнутую толстым кожаным ремнём к подлокотнику, и резко отчаянно рванул её вверх. И даже почти не удивился тому, что ремень лопнул, а моя рука повисла возле лица. В ушах гулко молотило, будто какой-то двигатель стучал в моей голове.

Как же хорошо. Ремень на второй руке я даже не стал расстегивать, а тоже рванул его свободной рукой. Теперь шея. И ноги. На ногах ремни тоже просто порвал резким движением рук. Я действительно сидел босой.

Ну что, Клаус?

К моему изумлению он всё ещё копался в своих железках, даже не обратив внимание на то, как я освобождался. И только когда я начал вставать со стула, его лицо стало подниматься в мою сторону. Но как-то медленно. Очень медленно, Клаус. Да что с тобой, глупыш? Что же ты такой тормоз?

Когда я оказался рядом, он даже не посмотрел на меня, а всё еще пялился в сторону стула. На котором меня уже не было. Мне даже рассмеяться захотелось. Впрочем, на ремне Клауса висела кобура и сам он казался довольно здоровым кабаном, рано было радоваться. Действовать следовало быстро и безжалостно. Не придумав с спешке ничего лучшего, я схватил злосчастную авторучку Клауса и вогнал её ему под подбородок. Воткнулась она удивительно легко, так что я ещё и добавил, забив её основанием ладони на всю длину.

Падал Клаус как-то тоже удивительно медленно, будто наполненный воздухом шарик. Хотя я ведь этот шарик, по идее, уже лопнул? Я не выдержал и добавил, буквально вбил Клауса в бетонный пол, ударив ребром ладони в основание шеи.

Что дальше? У меня было ощущение, будто моё тело опережает мои мысли, настолько стремительно всё случилось.

А дальше действовать следовало по-умному.

Первым делом я подскочил к двери, мне казалось, что на ней есть какой-то засовчик. Точно, засовчик был, и я предельно осторожно сдвинул его. Посторонние нам пока ни к чему.

Теперь дальше – выходить отсюда в полосатых штанах босиком и полуголым явно не стоило. А значит Клаус должен был помочь мне.

Я все ещё чувствовал силу и уверенность, хотя уже и не так отчетливо, как в тот момент, когда рвал ремни пыточного кресла. В ушах всё ещё продолжало молотить. Метнувшись к скорченному на полу дознавателю, я ухватил его за руки, растянул на полу и торопливо стал расстегивать пуговицы мундира.

Под мундиром оказалась нательная рубашка с большими пятнами пота подмышками. Немного замешкавшись, я всё же решил и её стянуть, обнажив жирное волосатое туловище, явно переработавшее немало шницелей. С ботинками получилось не очень – шнурки оказались совсем хлипкими, будто бумажными и постоянно рвались в моих пальцах, так что в итоге я просто стянул ботинки. Теперь брюки. С ремнём я справился нормально, а вот пуговицы форменных брюк тоже принялись разлетаться в разные стороны, хотя я после первой оторвавшейся старался расстегивать их максимально аккуратно.

Герр Клаус остался в затейливых розовых подштанниках и в носках. Тут брезгливость победила, и я не стал раздевать дознавателя полностью. Первым делом я натянул брюки прямо поверх своих полосатых, всё равно они были мне весьма велики. И коротки. Пришлось полосатые даже поворачивать, чтоб не торчали. Кое-как напялил ботинки с порванными шнурками. Ботинки внезапно оказались существенно малы, пальцы внутри были скрючены, непонятно сколько я так смогу проходить. Придётся терпеть. Я спустил брюки пониже, чтоб они хоть как-то прикрывали расхлюстанные ботинки. Брючный ремень пришлось затянуть ниже бёдер. Ладно, китель прикроет. Поморщившись, я решительно натянул нательную рубашку с пятнами пота и поскорее влез в мундир, чтобы перебить ощущение.

Да уж. Мундир этого кабана мне тоже плохо подходил, висел как на вешалке. И каким-то сладковатым одеколоном от него несло просто невероятно сильно. Помучившись, я застегнул пуговицы, стараясь действовать ещё аккуратнее, эти пуговицы очень нужно было сохранить. Какой мундир без пуговиц? Подпоясался ремнём, спрятав лишнюю ткань в складки на боках. Выглядел я, конечно, довольно нелепо, это понятно, но издали наверняка должен был производить более-менее нужное впечатление. Пистолет, оказавшийся в кобуре, я моментально определил как "Люгер Р08", хотя и не мог вспомнить, видел ли такой раньше. Но мои руки явно знали про этот пистолет больше, чем я. Пальцы действовали ловко и будто сами по себе – они вытащили обойму, проверили затвор, пощелкали предохранителем. Пистолет был в порядке и готов к работе.

Ну вот и всё. Я был готов к выходу в мир. К сослуживцам покойника.

Вот только телом я теперь был готов, а духом нет. Двигатель в моей голове умолк, я снова нормально слышал все шорохи и шарканье ботинок Клауса. Мной овладела странная вялость. Даже апатия.

Какой-то бессмыслицей всё вдруг показалось. Глупой и ненужной суетой. Всё равно это было бесполезно. Не выберусь я отсюда в этом шутовском виде.

Сомнения накатили с такой силой, что я даже сделал пару шагов и сел в кресло, из которого так лихо выбрался.

Отдохнуть немного. И пальцы так болят, просто сил нет.

Эта накатившая вдруг вялость была какая-то очень странная. В глубине души я понимал всю её неуместность. Нужно было действовать, двигаться, спасаться!

Я посмотрел на распростертую на полу волосатую тушу Клауса. Вспомнил плоскогубцы в его руке. И этого суслика Пауля. Равнодушие, с которым он на меня смотрел.

А ведь эта тварь ещё живая и здесь где-то ходит.

Злость пробилась откуда-то из глубины и немного разбавила апатию.

Ладно. Хоть пистолет разряжу, если что. Может, даже обе обоймы получится. Да и Клаус больше не будет шницели жрать. Всё нормально.

Поехали.

Я встал и пошёл к двери, стараясь ступать твёрдо.

Глава 2

В коридоре оказалось пустынно. Он был длинный, в него выходило множество закрытых дверей, а в обоих концах дневным светом светились большие окна. В нашей с Клаусом комнате никакого окна не было и мне захотелось увидеть небо. Апатия отступила ещё немного, и я двинулся в сторону ближайшего окна. Там, кажется, был выход на лестницу.

Обед? Похоже, все и правда ушли обедать, а значит мне действительно везёт.

Но стоило так подумать, как где-то позади открылась дверь и в коридор вышли люди. Судя по шагам, не меньше двух человек. Они шли молча, только каблуки стучали, и я вдруг ясно понял, что на лестнице они меня смогут разглядеть близко. Но не бежать же? Я и так старался идти быстро.

Чёрт.

И вдруг я увидел на одной из дверей уже недалеко от лестницы два ноля. Решительно взялся за ручку и юркнул внутрь, а внутри сразу зашёл в одну из кабинок с раскрытой коротенькой дверцей. Закрыл дверцу на щеколду и сел на унитаз.

И ради конспирации сел и просто передохнуть хотелось, эта странная вялость буквально срубала меня.

И ведь совершенно непонятно – только что скакал козлом, кожаные ремни рвал, авторучку в череп загнал, а тут вдруг раз и сдулся. Вообще непонятно.

Я ожидал, что те, кто за мной шли, тоже зайдут в туалет, но, судя по всему, они прошли мимо.

Ну что, можно продолжить путь? А может, и облегчиться, раз такая оказия? Я прислушался к своим желанием и тут же вздрогнул – оказалось, что в туалете я был не один, в соседней кабинке раздался звук спускаемой воды.

Вода набиралась в бачок, а я слушал, как шуршит одеждой человек в соседней кабинке. На всякий случай я расстегнул кобуру. Надо было переждать.

- Клаус! - раздался вдруг голос. - Клаус, это не ты ли, мой друг? Только ты у нас "Кёльнской водой" душишься.

Послышалось ещё шуршание, я вскинулся и увидел появившееся над переборкой лицо Пауля.

Мгновенно побледневшее, потому что в лоб ему тут же уперся ствол моего пистолета.

- А-а-а, - сдавленно промычал Пауль.

Я приложил палец к губам, и он тут же поспешно кивнул.

Глядя в его расширившиеся зрачки, я вдруг снова почувствовал, как начало теплеть у меня в груди. И бодрость потихонечку возвращалась. Встав на свой унитаз, так, что наши лица сблизились, я показал Паулю, чтобы он спустился со своего унитаза, на которой встал, чтобы заглянуть в соседнюю кабинку.

По запаху, значит, дружка опознал. Ай-яй-яй, обознался.

Я чувствовал себя всё лучше и лучше. По ощущениям – в туалете были только мы с Паулем. Он затравленно смотрел на меня снизу. Я свесил к нему руку с пистолетом и показал стволом, чтобы открыл свою дверцу, а затем спрыгнул с унитаза и заскочил к нему в кабинку, уперев ствол в тощий живот.

Тощий. А вот его мундир мне, похоже, в самый раз бы пришёлся.

Я наощупь закрыл дверцу на щеколду и толкнул Пауля в грудь пистолетом так, что он плюхнулся на унитаз.

Как же он трусил. Я буквально чувствовал его страх, он его просто излучал через глаза с расширенными зрачками и через лоб с каплями пота. А ко мне возвращались сила и уверенность, припекали в груди.

Я улыбнулся Паулю. И тут дверь в туалет открылась и послышались шаги. Я тут же ткнул пистолетом в бледное лицо, заставил Пауля разжать губы и вставил дуло ему в рот. Приложил палец к губам и забрался с ногами к нему на колени.

Наверно, все это выглядело весьма нелепо, но мне хотелось смеяться. Особенно от выражения лица Пауля.

Тоже, значит, ногти сегодня выдирал, дружок, да?

Его аж затрясло. Видимо, от выражения моего лица.

Тем временем, неизвестный пришелец прошагал ещё, а затем послышалось журчание. Мне захотелось посмотреть, какой мундир у этого ссуля. Может, он мне еще лучше подойдёт? Но я сдержался, надо было немного пригасить это свое веселье и поступать рационально. Журчание закончилось и снова послышались шаги. Затем хлопнула дверь. Руки мыть не стал, значит. А ещё варварами кого-то считают.

Ладно. Надо было решать с Паулем.

Я спустился на пол и вытащил ствол из его рта.

Какой же всё-таки слизняк. Я показал Паулю на пистолет, а затем подчёркнуто аккуратно вернул его в кобуру. В глазах Суслика появилась надежда. Слабая. Отблеск надежды. Никакого огня мне этот отблеск не дал. А вот одно предположение проверить стоило. Появилась у меня одна догадка.

- Раздевайся, - сказал я и отступил назад, прижавшись к дверце.

Места тут, конечно, совсем немного было, но худосочному Суслику должно было хватить.

Повторять не пришлось, всё-таки надежда у Пауля действительно появилась. Он торопливо расстегнул ремень и протянул его мне. Похоже, у него даже и мысли не возникло попытаться вытащить свой пистолет из кобуры. Я оставил ему нательную рубашку и кальсоны, а вот носки решил забрать. Это не с мертвеца всё-таки снимать. Мундир и брюки я пока повесил на переборку. Наконец, Пауль закончил раздеваться и застыл возле унитаза, просительно глядя на меня.

Все то время, пока он раздевался, я прислушивался к ощущениям. В центре груди комочком застыла приятная ровная теплота, я был бодр и чувствовал силу и уверенность. Правда, не такую вроде бы мощную, как когда вырывался из кресла.

- Садись, - сказал я и Пауль послушно уселся на унитаз.

Я придвинулся ближе и положил ему ладонь на губы, а затем сильно топнул каблуком по голым пальцам ноги.

Пришлось его придержать за плечо, чтобы сильно не дергался. Я внимательно вглядывался в глаза, из которых буквально брызнули слёзы. Затем успокаивающе поднял ладонь и приложил палец к губам. Пауль совершенно по-детски закивал.

Да. Отклик был. И удивительнее всего было то, что я совершенно не удивился, когда боль, испытанная Паулем, тут же передалась мне в виде потепления в груди и дополнительного заряда бодрости. Правда, этот отклик был не настолько сильный, ярость Клауса и первоначальный ужас Пауля давали гораздо больше. Получалось, что я умел разменивать чужие эмоции на эту самую силу, концентрирующуюся в моей груди. И это явно было для меня не в новинку, точно так же, как и моим пальцам чувствовать холодную сталь оружия и уметь с ним обращаться.

Всё-таки – кто же я? Я пожалел, что не забрал со стола Клауса журнал, в котором обо мне была информация. Впрочем, тогда меня так прибило, что не до того казалось. Совершенно об этом не подумал.

И часы его можно было забрать со стола. Кстати о часах.

Я постучал пальцем по запястью, показывая Паулю, чтобы снял часы. Он торопливо принялся расстегивать ремешок. Часы. Оставалась ещё одна загадка. Вернее – две загадки.

Первая – насчет этой моей невероятной силы, с которой я рвал ремни. Ведь когда я подскочил к Клаусу, он даже головы не повернул. А может, просто не успел за мной уследить? И ведь падал он так медленно... Так может, дело не в силе, а в скорости? В том, что я невероятным образом разгонялся? Отсюда и сила? Потому и шум в ушах, будто сердце колотится почти не переставая?

Тепло – подсказала грудь.

У меня появилось чувство, что это даже не догадка, не открытие, а тоже что-то вроде воспоминания, или узнавания. Я так уже делал раньше. Явно. Ну тогда и на второй вопрос можно было ответить – насчет постигшей меня апатии. Это было эмоциональное истощение, а связано оно было с тем, что я так и остался в этом ускорении, потому и шнурки рвались, как нитки. Остался в нем и потратил всю, полученную от Клауса, силу.

Ладно. Обо всем этом можно было подумать и как-нибудь потом. Сейчас следовало выбираться из этого туалета, пока сотрудники не начали с обеда возвращаться. Из туалета и вообще отсюда.

Только ещё одно следовало проверить.

- Ну что, Пауль, - сказал я, принимая из его трясущейся руки часы на кожаном ремешке. - Последняя проверка?

Он смотрел непонимающе. Я сунул пока часы в карман брюк, с затем резко дернул руками к голове Суслика. Очевидно, ускориться получилось – я хотел свернуть ему шею, но голова Пауля не просто повернулась в бок, а оказалась вообще развернута ко мне затылком, причём получилось у меня это с невероятной легкостью. А в ушах часто-часто отдавались удары сердца.

Так. А теперь как остановиться? Я закрыл глаза и выдохнул, приказывая сердцу успокоиться. И оно послушалось и звук, похожий на звук двигателя автомобиля, довольно быстро замедлился и распался на отдельные ровные удары.

Я посмотрел на стриженый мальчишеский затылок Пауля, вспомнил, как по-детски наивно он мне кивал. Из кармана его кителя торчала книга в мягкой обложке. Всё это вместе заставило меня почувствовать легкий укол жалости. Но не к этому палачу, которым стал мальчик Пауль, а к тому мальчику, которым он когда-то был и вот так прожил, что теперь сидел в сортире с головой наоборот. Впрочем, что-то мне подсказывало, что и в детстве Пауль был говнюком.

Нужно было торопиться, и я поспешно стал раздеваться. Ботинки Суслика пришлись мне как раз впору и китель сидел неплохо. Книжка называлась "Noch eine Schönheit" – "Ещё одна красотка", с обложки легкомысленно улыбалась девушка с кудряшками. Ремень с кобурой я оставил прежний, от Клауса, а "люгер" Пауля переложил себе за брючный ремень. Во внутреннем кармане кителя обнаружился бумажник, который меня пока не интересовал, а вот во внешнем кармане я нашёл, что искал – удостоверение. На фото в нём Суслик казался совсем молодым. На прощанье я обшарил карманы кителя Клауса, вытащил бумажник и удостоверение и накинул китель на дверцу кабинки, чтобы видели, что она занята. Может, не так быстро хватятся.

Ну что же – настала пора ещё кое-что узнать. Кое-что крайне интересное. Я, наконец, покинул кабинку с телом Пауля и подошёл к рукомойникам.

Из зеркала на меня напряженно смотрел худощавый темноволосый небритый молодой человек. Даже не просто худощавый, а скорее осунувшийся. Да и насчет молодости непонятно – может 25, а может и 35. С этой щетиной и таким взглядом непонятно. Самое главное – лицо в зеркале не возбудило во мне никаких воспоминаний. Это было лицо незнакомца.

Ладно. А интересно, за Пауля этого человека можно было принять? Я достал удостоверение и постарался скопировать напряженно-испуганное выражение лица Пауля.

Да уж. Разве что с очень большой натяжкой и плюс со ссылкой на небритость. И ещё волосы. Волосы были чересчур растрепаны, я намочил руку и постарался их пригладить, затем вспомнил и поискал по карманам кителя. В одном из них нашлась пластмассовая расческа. Я намочил её и тщательно причесался набок. Вид сразу сделался гораздо приличнее. Оглядев себя ещё разок напоследок, я одернул китель, вышел из туалетной комнаты и направился к лестнице.

Оттуда доносились голоса. Снизу поднималась довольно шумная компания, настроенная весело и добродушно. Господа офицеры славно пообедали. Впрочем, какие это офицеры? Тоже дознаватели, наверное. В любом случае я не хотел сразу утыкаться в такую компанию и потому пошёл вверх по ступеням. И тут же мне навстречу попался торопливо спускавшийся офицер в фуражке с высокой тульей и в чёрном кожаном пальто. Пальто было расстегнуто и под ним виднелся чёрный китель со скрещёнными молниями в петлицах. Чёрные галифе были заправлены в чёрные сверкающие сапоги. В руке офицер нес чёрные кожаные перчатки.

Ещё бы лицо гуталином намазал, подумал я, был бы полный комплект. Но, вообще, я так подумал, чтобы приободриться, поскольку эта мрачная, но впечатляющая форма весьма неплохо гармонировала с острым ястребиным лицом офицера и всё вместе производило подавляющее ощущение. Этот субъект был явно не из ведомства Клауса и Пауля, покойничков моих.

Когда мы почти сблизились, я холодно сдержанно кивнул офицеру и встретил в ответ недоумённый презрительный взгляд.

Он даже немного притормозил, будто раздумывая не одернуть ли меня за дерзость. Но всё же поспешил дальше, очевидно, не желая тратить на меня время.

Похоже, на тот этаж, где обитали подобные носители чёрной формы мне соваться не стоило, поэтому я замедлился, прислушиваясь и поглядывая в пролёт, а затем тоже припустил вниз по лестнице. Я рассудил, что вряд ли этот офицер отправился в столовую в плаще и фуражке, а значит он может вывести меня из этого здания. Нужно было только стараться больше не попадаться ему на глаза, так мне подсказывал инстинкт.

Спустившись ещё на несколько пролетов, офицер свернул, и я отправился туда же. Как раз вовремя – снизу поднималась ещё одна группа в мундирах мышиного цвета. Оттуда пахнуло едой, значит, столовая располагалась где-то там.

Коротенький коридор вывел меня в обширный вестибюль, на стене которого был распят большой красный флаг с белым кругом, в котором точно так же скрещивались две молнии, как и в петлицах "чёрного" офицера. Флаг этот показался мне знакомым, но сейчас на воспоминания времени не было – у высоких двустворчатых дверей, явно выводящих наружу, было что-то вроде проходной с двумя разделёнными простенком турникетами, один на вход и один на выход. А по бокам самих дверей стояло по солдату в мышиного цвета форме, касках и с автоматами на груди. Автоматы были МР38. Знакомая мне модель с длинным узким магазином.

Удивительно, но пока что про оружие я знал гораздо больше, чем про всё остальное. По бокам обоих турникетов располагались кабинки. В ту, которая была слева и работала на вход, как раз протягивал документы офицер в фуражке и в болотного цвета плаще. За ним стояло ещё несколько, одетых похоже. Пока я подходил, документы офицеру из окошка вернули, и он прошёл, толкнув турникет и заставив его перевернуться. "Чёрный" офицер, за которым я шел, уже протягивал документы в окошко кабинки, обслуживающей выход.

На меня нахлынули сомнения.

Возможно, стоило попробовать выбраться из здания как-то иначе? Через окно, может?

Офицер, прошедший турникет и уже шедший мне навстречу, посмотрел на меня с некоторым недоумением. Видимо, из-за небритости, пока что все, кто мне попадался, включая Клауса и Пауля были выбриты весьма тщательно. А ещё и из-за того, очевидно, что я двигался на выход без верхней одежды. А снаружи явно было не лето, да и летом наверняка военнослужащему на улице следовало находиться в головном уборе. Ещё один момент, который я упустил. Следовало обшарить шкафчик Клауса. Но и отступать теперь уже выглядело бы подозрительным.

Разве что изобразить, будто что-то забыл? Пантомимку разыграть?

Ну да, забыл побриться и взять верхнюю одежду убитого дознавателя.

На моей стороне было то, что до сих пор не подняли тревогу, трупы, очевидно, ещё найдены не были. То есть, весь досмотр документов шёл в штатном рутинном порядке.

Верхней одежды и фуражки нет? Да мне просто ненадолго выскочить, у меня встреча прямо здесь, например. Небритый? Заработался. Ночная смена, столько работы, господа, столько работы, одних ногтей пол ящика насобирал.

Возможно, на вахте Суслика в лицо не знают, народу тут много работает, а Пауль вряд ли много внимания привлекал. Определение "серая скотинка", на самом деле, он будто с себя слепил.

Мой "чёрный" ориентир тем временем благополучно миновал турникет и уже открывал входную дверь. И я окончательно решился, сделал последние шаги, вынимая из кармашка удостоверение Пауля, раскрыл его, ещё разок глянул на фотографию и сунул удостоверение в окошко.

Сунул и мгновенно понял, что ничего не выйдет – у сидящего там человека в мундире был слишком профессиональный взгляд. Едва мы зацепились глазами, как мне сразу стало ясно, что спокойная фаза моего путешествия заканчивается. Можно было, конечно, задержаться, посмотреть, что будет и попытаться в чём-то убедить, но скорее всего у этого человека была какая-нибудь тревожная кнопка и любое промедление могло означать лишь только ещё большие неприятности. Я сунулся глубже в окошко, будто пытаясь что-то разъяснить и рывком перешёл в режим ускорения. Рывок этот осуществляла моя рука. Не мудрствуя, я просто основанием ладони, чтобы не отбить костяшки, ударил по склонившейся над моим документом голове с залысинами. Голова клюнула и уткнулась в стол. Я не стал пытаться вытащить из-под неё удостоверение, высунулся из окошка, стараясь двигаться как можно медленнее, взялся рукой за трубку турникета и надавил.

Глава 3

Я надеялся сломать запирающий механизм, но согнулась сама трубка. Заметил это кто-нибудь? В режиме ускорения было непонятно, и я прикрыл глаза, притормаживая. Всё же следовало попытаться дойти до двери и выйти в обычном режиме. В первую очередь ради экономии, очень бы не хотелось, чтобы силы закончились и, выйдя из здания, я снова оказался в той глухой апатии. Тогда точно конец. Ни от какой погони в таком состоянии уйти не смогу. Знать бы, что там за дверью и далеко ли до хоть какого-то безопасного места, в котором можно попытаться потеряться.

Но вот только когда я вернулся в нормальное состояние и отпустил причудливо изогнутую палку турникета, то первым делом увидел изумлённо вытаращенные глаза, уставившиеся на меня из-под каски. Я сконфуженно развел руками и улыбнулся. Мол, извините, что-то тут у вас сломалось. Второй солдат пока ничего не заметил, но от очереди стоявших на вход офицеров послышался встревоженный возглас. Тем не менее, я направился к дверям, стараясь двигаться спокойно. Солдат явно пребывал в замешательстве. Дверь была совсем близко.

- Господин лейтенант, - раздалось сзади. - Господин лейтенант!

Не обращая внимание, я толкнул дверь и вышел на крыльцо.

Как я и опасался, впереди было ещё одно непростое препятствие. Ворота охраняло несколько солдат с карабинами и до них было порядка пятидесяти метров. Въезд перегораживал полосатый шлагбаум, рядом с ним ещё один пропускник с одиночным турникетом. Кроме солдат с карабинами возле входа наблюдалась колесная бронемашина, в которой наверху у пулемета дежурил ещё солдат. Тот "чёрный" офицер, за которым я увязался, уже почти подходил к воротам.

У меня появилось предчувствие, что от двери лучше поскорее отойти. И всё-таки в режим ускорения я решил пока не переходить, экономить до последнего, благо просто физических сил у меня ещё хватало. Когда я выходил из кабинета Клауса, израсходовавшись и чувствуя апатию, мне казалось, что тело моё изрядно измучено и почти ни на что не способно. Но сейчас эта чудесная бодрость распространялась и на мою физическую форму, какой бы она ни была на самом деле. За пару скачков преодолев ступеньки, я со всех ног припустил к воротам. А точно я таким образом экономлю? - мелькнуло во мне запоздалое сомнение. Сзади хлопнула дверь, раздался неразличимый крик, а затем тревожно заверещал свисток.

Половина дороги уже была позади. Я не пытался обернуться и следил только за солдатами у входа, ожидая, когда они начнут изготавливаться к стрельбе. Больше всего меня беспокоил пулемётчик и количество пуль, которые MG34 может выпустить за одну очередь. Но это ведь ему ещё развернуть пулемёт надо. "Черный" офицер остановился возле проходной и глядел на меня. С удивлением я увидел, что лицо его не выражает никакого беспокойства, наоборот, на нём появилась улыбка. Какая-то даже издевательская улыбка. Пулемет почти закончил разворачиваться, а солдаты уже приседали на колено с карабинами наизготовку. Пора.

Первоначально я намеревался просто перескочить шлагбаум, но эта улыбочка "чёрного" не оставляла ему шанса. Теперь пулемет и винтовки целили мимо, я разом проскочил зону прицеливания и уже почти достиг "чёрного". А он уже не улыбался, его улыбочка успела стереться, да и смотрел он теперь мимо.

Ну, держи, немец.

И тут произошло удивительное – его лицо довернулось ко мне, а глаза смотрели прямо в мои. Да и улыбочка вернулась. Что за чёрт?! В то время, как движения солдат были очень замедленными, будто они находились под водой, мимика "черного" казалась вполне естественной. Да и не только мимика – мой кулак, летевший ему в лицо, до лица не долетел. Вернее, пролетел мимо, каким-то невероятным образом офицер успел уклониться. Я рассчитывал просто снести его с пути и бежать дальше, но с моей дороги исчезло не только его лицо, но и весь он. Впрочем, главное путь был открыт, не было времени размышлять над этой загадкой. Я подпрыгнул, намереваясь просто перескочить турникет, но тут меня что-то зацепило за ногу в полете, причем так резко, что я рухнул на землю, по счастью всё же успев перелететь железную трубку. Я закувыркался и выкатился на булыжную мостовую, находившуюся уже за воротами.

На другой стороне улицы было длинное приземистое двухэтажное здание, дальше начинались ещё дома.

Туда, скорее. Свернуть и там выключить режим. Я не знал, насколько ещё его хватит. Недалеко от меня застыла женщина с коляской и ещё несколько прохожих, все гражданские и все замедленные. По улице ко мне приближался автомобиль со скоростью пешехода. Я всё ещё оставался в режиме. Вперед!

Но внезапно прямо передо мной выросла фигура этого странного офицера в чёрной форме. Я только ещё поднимался на колени, а он уже стоял здесь, кожаный плащ поблескивал от мелкого дождика, фуражка залихватски заломлена, а на губах издевательская усмешечка.

Да что это творится?! Я видел, как мелкие дождевые капли медленно движутся к конечной точке своего путешествия, губы женщины с коляской еле двигались, разевая рот для крика, а этот молодец стоит как ни в чем ни бывало, да ещё и поднял кулаки перед лицом, с явной издёвкой имитируя боксерскую стойку.

Этому могло быть только одно объяснение – он тоже находился в режиме ускорения. А значит, я не один тут такой. И тут же я почувствовал внутри, что моя догадка верна, я и раньше знал об этом. Чёрт возьми, и что с этой памятью, если до всего всё равно приходится самому додумываться! Какая-то она у меня совсем бесполезная!

Хотя вот об этом я напрасно подумал, потому что хоть я и не помнил образно, как нужно правильно драться, но вот тело моё явно помнило, следовало просто ему довериться. Выяснилось это буквально сразу – не вставая с мостовой, я изогнулся и подцепил офицера под колени, поднявшись вместе с ним так, что теперь он полетел на булыжники, роняя фуражку. Я сразу схватил полу его плаща и резко потянул, разрывая кожу и задрав плащ ему на голову. Что дальше? А дальше очень просто – я дернул клапан кобуры, даже не пытаясь её расстегнуть и выхватил пистолет. Попробуй-ка увернись от пули, дружок. Но офицер снова меня удивил. Резким движением разорвав плащ и освободившись, он вскочил на ноги, увидел, как я доворачиваю ствол, и скакнул в проходную.

От первой пули он действительно ушёл. И от второй. А вот третья его зацепила, когда он уже вываливался из проходной на той стороне. Зацепила не особенно удачно, только лишь в ногу. Всё же для того, чтобы стрелять в людей, находящихся в режиме, хорошо было бы иметь пули пошустрее, а так у них была такая скорость, будто я какой-нибудь дротик швыряю или нож. Попробуй попади ножом в такого шустрого господина. Разве что совсем в упор. Тем не менее, задачу можно было считать условно выполненной, вряд ли он с девятимиллиметровой пулей в ноге сможет продолжать преследование.

Тем временем, ехавший в мою сторону автомобиль приблизился, водитель вглядывался в мою сторону, пытаясь понять, что видит, рядом с ним сидела женщина, повернув голову в сторону ворот, за которыми сейчас наверняка стреляли. В голове у меня так громко стучало, что я ничего кроме этого стука не слышал и слышать, наверное, не мог.

Следовало спешить, у меня появилось твёрдое ощущение, что я на грани и силы могут закончиться в любой момент. Проклятый "черный" заставил потратить на него то, что мне требовалось для побега.

Я побежал к автомобилю. Подскочив со стороны водителя, рывком распахнул дверь и вытянул за шкирку мужчину в костюме, который даже не успел понять в какую сторону ему смотреть. Я торопливо запрыгнул в продолжавший движение автомобиль, и сразу надавил на педаль газа. Захлопнул дверь и на секунду прикрыл глаза, успокаиваясь.

Судя по навалившейся на меня апатии, я едва успел самостоятельно выйти из режима. Ещё немного, и он бы сам закончился, а я бы просто остался сидеть на мостовой, тихо поскуливая и не желая ничего. По крайней мере, сейчас моё состояние было примерно таким. Мир сделался невыносимо тосклив. Мне совершенно не хотелось продолжать жить в таком тоскливом мире. Рядом сидела какая-то бабища и истошно визжала. В моей левой руке был пистолет, правая сжимала руль. Машинка ехала и довольно быстро – впереди уже виднелась развилка.

А может и не сворачивать? - шевельнулась в голове вялая мысль. Закончить это безобразие? Убить себя и таким вот образом уничтожить этот гнусный мир? Но тётка продолжала визжать, и я начал чувствовать, что становится немного полегче. Свернул и немного сбавил газ.

Как-то вяленько она кричит. А сильнее может? Я направил на женщину пистолет и выругался по-русски.

Вот. Другое дело, так получше.

Энергия хлынула в меня, возвращая любовь к жизни и цвета в этот мир. Я выругался ещё раз по-русски и скорчил зверскую рожу.

Давай, милая, давай. Умница.

Неплохо так я форсировал, в прежнем режиме женщина так визжать могла бы, наверное, минут десять, а тут за полминуты выложилась и уже просто хрипела, закатывая глаза.

- Ну-ну, тише, фрау, - сказал я спокойным голосом и ласково улыбнулся, убирая пистолет обратно в кобуру. - Я не сделаю вам ничего плохого. Всё будет хорошо, я вам не враг.

Буквально с края пропасти меня выкинуло в райскую долину. Да, цвета были не такие радостные, но даже в этой осенней серости мне чудились отблески истинной красоты. Дверь вот только плохо держалась, замок на ней я сломал, похоже. Ну и ладно.

Женщина, прижавшись к своей двери, таращилась на меня с испугом, разинув рот, и громко икала через равномерные промежутки, будто в машине работал ещё один какой-то прибор непонятного назначения. Вообще, теперь я видел, что женщина на самом деле довольно милая и совсем не старая.

- Или, может быть, я могу обращаться к вам "фройляйн"? - поинтересовался я, заинтересовавшись этой переменой.

Женщина икнула.

- Не тревожьтесь, фройляйн. Всё у вас будет хорошо.

Я ещё разок улыбнулся.

Женщина икнула и закрыла рот, прикрыв его дополнительно сверху ладошкой в узкой коричневой кожаной перчатке.

Ну, так-то лучше.

Я старался почаще сворачивать. Автомобилей на улицах было не очень много. Вообще, город, похоже, был немаленький. Да и тот комплекс зданий, из которого я бежал, был немаленький. В небольшом городе такого не могло бы быть, наверное.

- Простите, это случайно не Берлин? - во мне неожиданно всплыло название.

Женщина кивнула.

Ага. А время года у нас какое? Мимо окон машины порой проплывали деревья с мокнущими под дождиком голыми сучьями. Такой их безлиственный вид в Германии можно было уместить сразу в пять месяцев. А в России в шесть. Я прислушался к этому воспоминанию, но никаких других за ним не последовало.

Ладно, пока не важно. Город не производил какого-то военизированного впечатления. Среди прохожих попадались люди в форме, но не очень часто. Никаких патрулей или стационарных постов я пока не заметил.

Что же дальше делать? Благодаря этой милой женщине, которую я выжал будто лимон, я чувствовал в себе силы ещё на один забег минимум. И на ещё одну схватку с тем серьёзным господином. Но этот резерв следовало бы придержать. На улицах стало появляться всё больше магазинов, я, очевидно, приближался к центру.

Я видел два варианта. В одном я ищу какие-нибудь фабричные районы с беднотой и пробую там устроиться. Среди пролетариев и отбросов наверняка будет не так сложно затеряться. Или второй вариант.

- Милая фройляйн, - обратился я к своей вынужденной спутнице. - К сожалению, нам с вами придётся расстаться.

Впереди как раз показалось подходящее место, какой-то парк, я поехал вдоль ограды, удаляясь от домов. Затем остановил машину.

- Простите, - сказал я. - Что так бесцеремонно вторгся в вашу жизнь. Надеюсь, с вами всё будет хорошо. Вы можете идти... Нет, сумочку оставьте. Извините, я в непростой финансовой ситуации. И кстати, вас могут начать подозревать в сообщничестве, так что мой вам совет – хорошенько продумайте, что говорить и старайтесь не говорить лишнего. Счастливо.

Я улыбнулся напоследок, перегнулся, захлопнул дверь и дал газу.

Вернувшись в путаницу улиц, я проехал несколько кварталов и остановился. Выгреб все деньги из обоих бумажников. Затем обыскал сумочку своей невольной спутницы и забрал из неё всё, похожее на деньги. Как оказалось, в местных деньгах, в отличие от оружия, я совершенно не разбирался, так что пока трудно было судить о своём финансовом потенциале. Следовало узнать цены. На заднем сидении автомобиля неожиданно обнаружилась полезная вещь – коричневый плащ, а также еще одна полезная вещь – шляпа. Теперь я мог попытаться сойти за гражданского. Очень даже неплохо. В бардачке обнаружилась ещё одна полезная вещь – карта Берлина и окрестностей. Причём, довольно подробная. Проехав ещё немного до указателя улицы, я смог определить и своё местоположение. Похоже, машину можно было бросить прямо здесь. Например, в этом дворе. Я загнал машину в арку дома и поставил возле одного из подъездов. Прямо в машине натянул плащ, надвинул шляпу и покинул своё временное убежище.

Жалко было, конечно, бросать машину, но её водителя наверняка прямо сейчас допрашивали, так что тут вариантов не было.

Выйдя из арки, я зашагал в сторону центра. Мои военные брюки не очень подходили к коричневому плащу и именно этот недостаток своего внешнего вида я намеревался исправить в первую очередь. Но только законным путём, не привлекая внимание.

…

Вопросов, конечно, хватало. Нужно было определиться с самыми важными.

Итак. Я ничего про себя не помню, кроме того, что русский, и это не очень приятно. В том смысле, что не помню, конечно. Если пока не рассматривать тот факт, что я могу питать сильными эмоциями других людей некий энергетический центр в себе и затем использовать эту энергию для кратковременного ускорения, что ещё я успел про себя узнать? Помимо знания русского, я хорошо владею немецким литературным, а также слышу особенности диалектов, то есть, могу их использовать в своей речи. Я разбираюсь в оружии и умею им пользоваться. Я разбираюсь в рукопашном бою на уровне специалиста.

Что ещё?

Умею водить машину, как выяснилось.

Ну и, вроде бы, неплохо соображаю, могу действовать достаточно хладнокровно и обдуманно. Да – и убийства меня не смущают. По крайней мере, явных негодяев. Про остальных пока неизвестно. Хотя, например, у меня и мысли не возникло причинить вред этой женщине. А ведь логично было бы её пристукнуть и скинуть где-нибудь. Но такой мысли не возникло. Так кто же я?

Вдруг показалось, что какое-то истинное воспоминание о себе где-то здесь, совсем рядом. Я даже остановился, чтобы сосредоточиться. Но нет, воспоминание ускользало, а вместо него снова из глубин подсознания поднималась какая-то пылающая и обжигающая стена. В эту сторону думать явно было рано.

Хорошо. Тогда просто пока решать насущные вопросы.

Что я знаю об этой Германии?

Я не имел пока представление о том, какой сейчас год, но ни к одежде гражданских, ни к виду автомобилей у меня никаких претензий не было, по внутренним ощущениям всё выглядело так, как и положено. Единственное – этот чёрный мундир меня удивил. Сам мундир, будто таких я ещё не видел. А вот то, что кто-то может проявлять необычные способности по-настоящему меня не удивило. Значит, я с этим уже сталкивался раньше.

Стоп. Чёрный мундир и наличие необычных способностей – это как-то связано?

Вот этот вопрос был очень интересный и волнующий.

В общем, помимо срочной задачи с уходом от погони, следовало заняться сбором информации.

Наконец на моем пути попался довольно приличных размеров магазин готовой одежды, и я поскорее юркнул в него – всё-таки мои форменные брюки с нешироким, но явно выделяющимся черным лампасом не могли не привлекать внимание. Навстречу мне тут же выскочил лопоухий юноша весьма старательного вида.

- Я могу помочь господину офицеру?

Глазастый мерзавец. Я испытал горячее желание оторвать ему его выдающиеся уши. И залепить ими глазастые глаза.

- О, да! От помощи не откажусь, - воскликнул я, по-баварски проглатывая окончания, как делал покойный Клаус. - Мне нужен костюм. Такой, знаешь, чтобы моей фройляйн нравился. Или два костюма. Есть тут костюмы?

- Конечно, мой господин! - аж подпрыгнул усердный юноша. - Вот, прошу сюда!

Глава 4

Насчёт двух костюмов я погорячился – мне едва хватало на один, да и тот не самого хорошего качества. Чёртовы дознаватели носили с собой совсем немного денег, как оказалось. На двоих меньше, чем у женщины из автомобиля. Похоже, денежный вопрос придётся решать довольно срочно и гораздо раньше, чем я планировал. Тёмно-серый костюм плюс белая сорочка и кальсоны почти полностью вычерпали мои финансы.

Но зато теперь выглядел я довольно прилично – из зеркала в примерочной на меня смотрел довольно респектабельно выглядящий молодой мужчина. Теперь только небритость дело портила. Я сказал, что не буду снимать костюм и пойду сразу в нём. Услужливый юноша тут же вызвался упаковать мой мундир, но в мои планы совершенно не входило, чтобы он упаковывал мои полосатые брюки заключённого.

Я попросил упаковочной бумаги и сам упаковал мундир и остальные элементы одежды. Один пистолет я снова сунул сзади за поясной ремень, который вытащил из форменных штанов Пауля, а второй положил в карман плаща. Патронов было мало. На оба пистолета у меня оставалась только одна запасная обойма. Туфли Пауля я бы поменял, они мне немного натирали, но пока что требовалось потерпеть.

Выйдя из магазина готового платья, я немного попетлял и зашёл в парикмахерскую. Было сильное желание избавиться от свёртка, но я решил, что мундир может понадобиться. В ожидании, пока освободится мастер я полистал газеты. Сразу выяснилось, что сейчас 1938-ой год. Эта информация меня не удивила, значит, об этом я тоже знал. Также я знал фамилию Гитлер.

В газете была опубликована свежая речь рейхсканцлера Германии. Речь была довольно приличного объёма, и в основном содержала ругань в адрес лживых британцев, а также коварных и жестоких русских. Насчёт лживых британцев я обнаружил внутри полное свое согласие с немецким фюрером, а вот слова насчёт жестокости русских вызвали у меня негодование. Я старался прятать от соседей свою левую руку и мои пальцы болезненно воспринимали любое раздражение. Нужно было замотать их чем-то, что ли. Жестокие русские. Чья бы корова мычала. В тексте упоминалась фамилия Сталин и сердце моё екнуло. Товарищ Сталин, тут же мысленно поправил я, чувствуя, как снова наметилось какие-то подступающее воспоминание. Но не подступило, и я продолжил чтение. И почти тут же наткнулся на интересное – Гитлер перешёл к угрозам и первой из угроз являлись какие-то "чудо-рыцари", воплощавшие в себе тевтонскую мощь и надежду немецкого народа. Истинные арийцы и всё-такое. Тут Гитлер не на шутку разошёлся в описаниях.

Чудо-рыцари, значит?

А это не с одним ли из них я сегодня зарубился?

Я чувствовал, что про этих чудо-рыцарей мне нужно узнать как можно больше. И снова заволновался. Это было странно, ведь в первую очередь я был беглецом, чудом вырвавшимся и потерявшим всего лишь пару ногтей.

Мне бы шкуру свою спасти, а я тут как охотничья собака делаю стойку при упоминании этих чудо-рыцарей. Так кто же я? И откуда я знаю про стойки охотничьих собак? Какие они?

Парикмахер оказался изрядным болтуном, но болтал всё не про то, всё про своих соседей лавочников, что они наверняка евреи, потому что только евреи умеют так ловко обтяпывать свои дела, и что они уже написали коллективную жалобу, чтобы комиссия потщательнее разобралась в их родословной. А ещё, когда он меня брил опасной бритвой, то постоянно норовил ухватить за нос своими корявыми пальцами, так что я уже просто боролся с желанием свернуть его плешивую голову. Прическу я выбрал по одной из рекламных фотографий, развешанных над зеркалом. Выбрал белокурого юнца с прядью набок и выбритыми висками, у которого на петлицах были две скрещённые молнии. Тоже чудо-рыцарь? Или просто модель ряженая?

В конце всех процедур на меня из зеркала смотрел почти мальчик, я сам себя едва узнал. Всё-таки, несмотря на свой грязный язык, парикмахер был настоящим мастером.

Почти мальчик, да. Вот только глаза совсем не как у мальчика. И морщинки возле глаз. Сколько же мне лет на самом деле?

…

Всё. У меня осталась одна марка мелочью, даже на чашку кофе не хватало. Но я приобрёл вполне приличный внешний вид и мог теперь себя чувствовать в относительной безопасности, если не попаду под какую-то тотальную проверку документов.

Хотелось есть. Но хотелось довольно вяло, видимо, я уже давно плохо питался и организм привык к полуголодному состоянию. Но долетающие порой до моего носа запахи еды каждый раз возвращали организм на боевой взвод и нос начинал усиленно принюхиваться. Нужно было решать денежный вопрос. И, наверное, в два этапа – сначала стащить немного денег незаметно и успокоить свой желудок, а затем постараться добыть сумму посерьезнее, но её добычу уже продумать, чтобы не поднимать шум.

Стащить, значит? Ну, ладно.

Я сунулся было в гастроном, но запах, доносившийся из колбасного отдела, едва не превратил меня в крысу, зачарованно бредущую за крысоловом, и я поспешно вышел на улицу. Рядом был магазин с часами, и я нырнул туда.

Посетителей в нём оказалось немного. Я рассеянно глянул на витрины с часами.

Может, попробовать продать часы Пауля?

Запах колбас устроил что-то вроде революции в моём животе, угрожающей переворотом в сознании. Я уже даже начал расстегивать ремешок часов, чтобы проконсультироваться с продавцом по поводу продажи, но усилием воли остановил себя. Часы мне и самому понадобятся. Да и вообще – кто тут главный?!

Ликвидировав этот внутренний бунт, я присмотрелся внимательнее к немногочисленным посетителям. Один мне особенно понравился – сухопарый пожилой господин, явно при деньгах, выбиравший дамские часики. Дамские часики стоили раза в два дороже мужских. А он ещё и выбирал среди дорогих, с драгоценными элементами. Я подошёл ближе, делая вид, что тоже интересуюсь и слушая, как приказчик живописует достоинства самых дорогих. Длилось всё это весьма долго и мой желудок снова обречённо затих.

Наконец, пожилой господин определился. Приказчик засуетился, укладывая часы в бархатную коробочку, пожилой господин распорядился ещё и перевязать её бантом. Вот затейник. Я чувствовал в нём некоторое оживление и предвкушение. Вряд ли с таким оживлением выбирают подарок жене. Они перешли к прилавку с денежным ящиком, я с невинным видом держался в паре шагов поодаль. И вот пожилой господин полез во внутренний карман и вытащил пухлый бумажник.

Пора было действовать, и я перешёл в ускорение.

Приблизился и, стараясь действовать максимально аккуратно и не дотрагиваться до тела, я двумя пальцами вытащил бумажник из замедлившей движение руки, убрал его из поля зрения пожилого господина и приказчика, раскрыл, вытащил несколько купюр из серединки, сложил бумажник и в прежнем виде сунул его обратно в руку, которая за это время успела опуститься почти к прилавку. Сунул так, чтобы бумажник сразу выпал. Затем отступил на прежнее место, отвернулся и прикрыл глаза, замедляясь.

На все эти действия я потратил секунд 7-8 своего времени. Было очень интересно узнать, удалось ли провернуть всё незаметно.

Сердце успокоилось, и я смог слышать реплики. Судя по ним, всё получилось так, как и было задумано. Падение бумажника переключило внимание и пожилой господин, который всё равно не мог не почувствовать изменения в ощущениях пальцев, решил, что просто неловко вытащил бумажник. Я так и не понял, заметил ли он нехватку купюр. Если и заметил, то никак этого не озвучил и денег на покупку ему всё равно хватило. Жирный гусь. Судя по цвету, я вытащил купюры номиналом 50 марок.

Я склонился над витриной, подчёркнуто внимательно разглядывая часики.

- Господин что-нибудь выбрал? - подошёл ко мне приказчик.

- Пока нет, - сказал я. – Господину нужно пообедать для вдохновения.

Хотя время уже близилось к ужину на самом деле.

На улице я пересчитал улов – действительно, шесть купюр по 50 марок. Мой костюм стоил в два раза дешевле, так что я мог себе позволить не просто кусок колбасы, хотя для моего желудка уже это явно было пределом мечтаний, а вполне приличный обед в хорошем ресторане. Мне показалось, что там будет легче придумать, где ещё, не привлекая внимания, раздобыть денег. Но только побольше.

…

Мой костюм не произвёл впечатление на администратора, так что он усадил меня в какой-то непредставительный угол за двухместный столик. Но зато я постарался произвести впечатление на официанта, заказав дорогие блюда и бокал французского конька, попросив начать с коньяка. Затем я прошёл в поразившую меня своим шикарным видом туалетную комнату, вымыл руки, закрылся в кабинке и занялся своими пальцами. Залил места, где раньше были мои ногти йодом и замотал лейкопластырем. Всё это добро я прикупил в аптеке по дороге в ресторан. Клаус уже не мог рассказать, какие именно ногти он у меня выдрал, но мой противник или ещё кто-нибудь могли заметить кровоточащие пальцы. Женщина точно заметила. Это была явная примета и мне стоило прикупить перчатки.

Я вернулся в зал. Желудок угрожающе начал урчать, но официант проявил расторопность, и я успокоил свой беспокойный орган парой хороших глотков.

Зал постепенно заполнялся. Пятничный вечер явно располагал состоятельных людей тратить деньги. Приходили как правило с дамами, дамы носили меховые горжетки, коньяк всосался в меня будто в сухой песок и мне почти все дамы казались красавицами. Официант принес заказанную мной форель, и я наконец дал волю инстинктам.

Вообще, размышлял я, разглядывая степенно ужинающую публику и прихлёбывая коньяк, можно прямо здесь попробовать разжиться деньгами. Продолжить "щипать". Как это "щипач" по-немецки? Langfinger, кажется? Длинные пальцы. Очень длинные, господа. Очень.

После форели я решил немного придержать коней и остальные два блюда не доел. Заказал дополнительно кофе и мороженое, хотелось посидеть тут подольше, присмотреться. И попробовать пообщаться с официантом, который, похоже, теперь ждал от меня чаевых, соответствовавших моему щедрому заказу.

А как вас лучше "щипать", господа? С кого из вас разрешите начать?

Но тут произошло новое событие, напрочь уничтожившее мой несколько игривый коньячный настрой. В ресторан вошли трое офицеров в черной форме с перекрещенными молниями на петлицах. Моего недавнего противника среди, к счастью, не оказалось.

Впрочем, о чём это я? У него же пуля в ноге.

А спустя пару минут моё удивление скакнуло ещё выше – к офицерам присоединились две девушки. Но только девушки эти были в таких же чёрных кителях, только вместо галифе носили юбки. Администратор усадил их за стол, который, видимо, считался лучшим здесь и с лёгкостью мог превратиться в отдельный кабинет. Да и посетители проявили почтительность и, пока офицеры шли к своему месту, посетители негромко хлопали в ладоши. Офицеры благосклонно кивали. А уж когда появились девушки-офицеры аплодисменты стали гораздо громче, посетители мужского пола явно оживились, зато их спутницы аплодировали с довольно кислым видом.

- Господа. Дамы, - администратор вышел на середину зала и успокаивающе поднял руки. - Прошу вас, давайте не будем мешать нашим героям отдыхать.

Аплодисменты стихли, а возле "чёрных" героев склонились аж сразу два официанта, принимая заказы.

Офицеры-мужчины выглядели довольно молодо, как и девушки-офицеры. Один из них был здорово похож на фотографию той "белокурой бестии", под которую я стригся. Возможно, это он и был. Остальные, правда, выглядели не столь эффектно, поскромнее, хотя эта форма и эти молнии в петлицах придавали и им особенный колорит. Одна из девушек в чёрном мундире показалась мне и вовсе невзрачной, слишком серьёзная, с собранными в пучок волосами, зато вторая явно затмила собой всех присутствовавших в ресторане дам. Она казалась сестрой того, которого я окрестил "белокурой бестией", такие же очень светлые волосы и тонкий породистый нос. Но только она была гораздо красивее его. Впрочем, дамам в зале красивее наверняка казался именно он. Но я-то не был дамой.

Столик мой располагался так удачно, что я мог почти без помех разглядывать эту пятёрку. Вопрос у меня был только один – они такие же как мой противник? Тоже умеют разгоняться? Или, возможно, они умеют что-то ещё? Но главное – есть ли у них необычные способности? Или это мне просто "повезло" нарваться на такого способного, а чёрная форма и молнии просто означают некое особое ведомство с особыми задачами?

Вообще, судя по этим аплодисментам, а речь фюрера, во многом посвящённая восхвалению чудо-рыцарей, была опубликована сегодня, вероятность того, что они и есть эти самые чудо-рыцари была весьма высокой. Чудо-рыцари и чудо-рыцарши. Или рыцарки.

Но тогда, если продолжить рассуждение, то понятно, что в "рыцари" просто девушек бы не взяли. Только за особенные способности. Значит, если у девушек они есть, то и у парней присутствуют.

Вознаградив себя ложечкой фисташкового мороженого за успешное логическое исследование, я продолжил размышлять.

Значит, в немецкой армии существует целое подразделение людей с необычными способностями? И сколько же их там может быть? Если они действительно умеют, например, разгоняться, то они представляют серьезную опасность.

Для кого? Ну, я же русский? Значит, для моей родины. Для СССР. Вон эта собака Гитлер как угрозами сыпал.

Несмотря на общую расслабленность от коньяка и наконец насытившегося желудка, я почувствовал внутри отклик.

Да. Представляют опасность для родины. Родина в опасности. Родине нужна помощь.

Так.

Я съел ещё пару ложек мороженого, чтобы не горячиться.

Спокойнее. Я беглец. Я чудом спасся. Надо просто выживать.

Чудом. У меня чудо и у них чудо. И я не просто беглец получаюсь. Да я уже и не беглец. Что я – бегу сейчас куда-то? Сижу, мороженое кушаю. Да я сейчас с ними на равных. А одному из них уже накостылял, в больницу отправил. Родине нужна помощь, и я помогу. Что я, не русский? Что я, только бегать могу?

Я победно доел мороженое и заказал ещё кофе. Вообще, хотелось коньяку, но я почувствовал, что надо оставаться в форме.

В форме. И много их таких вообще? Может, там всё здание ими забито?.. Но нет, не всё, конечно. "Мышиных" там предостаточно. Но если, например, наверху, над следственным отделом, откуда спускался этот "чудо-рыцарь", их целый этаж? Может такое быть? Вполне.

И кстати, а зачем они располагаются так близко к следственному отделу? Может... Может, чтобы на допросы захаживать и питаться?!

Я даже похолодел от очевидной верности моей догадки и несколько другими глазами посмотрел на улыбающихся симпатичных молодых людей в чёрных кителях.

Ах вы твари поганые!

А интересно, как быстро вы умеете в режим переходить?

Оба пистолета у меня были с собой, я не решился сдавать в гардероб плащ с пистолетом в кармане и переложил его в карман пиджака. Второй по-прежнему пачкал мою рубашку сзади за поясом.

Если, просто проходя мимо, перейти в режим? Если в упор сразу всех попробовать расстрелять – хрен они успеют увернуться.

А что потом? Как уходить? Через весь зал бежать? И потом ещё. Хватит заряда?

Или в окно со второго этажа сигать?

Нет, рискованно, лучше по лестнице. А внизу гардеробщика шугануть и хоть немного успеть зарядиться.

Вообще, план мне показался неплохим и вполне осуществимым. Хотя и вредным для конспирации. Только они же такие молодые и симпатичные...

Но тут я вспомнил равнодушную рожу Клауса и белую тряпку с разложенными на ней инструментами. И представил, как один из этих вот молодых и симпатичных стоит позади Клауса и жадно смотрит мне в глаза. Да хотя бы вот этот, "белокурая бестия", мог бы он там стоять? Мог бы, наверняка. Или вот эта мышь серая? Да кончать их надо! Пока есть возможность, и они расслаблены.

Внезапно девушка с серьёзными глазами и собранными в пучок волосами повернула голову и уставилась прямо в мою сторону. Напряжённо и внимательно уставилась. Вообще-то вряд ли она могла меня хорошо видеть, мой столик оказывался в некоторый тени, в то время как их неплохо освещался.

Да нет, уверил я себя. Просто задумалась и случайно в эту сторону смотрит.

Но вдруг оказалось, что в мою сторону смотрят уже все они. И белокурая красавица и её "братец" и два других молодых офицера. Они будто прямо на меня смотрели. Я отвёл глаза, посмотрел в окно, а когда решил ещё разок украдкой взглянуть в ту сторону, обнаружил всех троих офицеров, направляющихся в мою сторону. Они огибали столики, но смотрели точно в меня и теперь мне уже точно стало понятно, что никакой ошибки нет – они шли именно ко мне.

Глава 5

Я левой рукой взял чашку с кофе, пряча поврежденные пальцы, отпил глоток, а правой рукой тем временем залез в карман, вытащил пистолет и снял его с предохранителя.

Они уже были здесь, стояли возле моего столика и смотрели на меня.

- Что вам угодно, господа? - с вежливой улыбкой поинтересовался я.

"Белокурая бестия" стоял посередине. При ближайшем рассмотрении я разглядел, что не так он и молод, как казалось, не юнец точно. Другой при ближайшем рассмотрении привлекал внимание высоким лбом с уже наметившимися залысинами и умными глазами. Третий горбоносый и чернявый вообще вблизи напоминал еврея и было странновато видеть его в черном кителе с молниями рядом с племенным арийцем.

Никто мне не ответил, они молча продолжали смотреть, а затем крайние отодвинулись в стороны, так, что мне уже стало трудно удерживать всех троих в поле зрения.

- Какие-то проблемы, господа? - уже более напряжённым тоном спросил я, переводя глаза с одного на другого и крепче сжав пистолет.

Что происходит? Сидит приличный молодой человек в хорошем ресторане, никого не трогает.

И вдруг оказалось, что этот чернявый исчез. Я буквально на миг отвёл от него взгляд, чтобы не потерять из вида высоколобого, а когда снова посмотрел в сторону чернявого, то не нашел его.

Как такое могло быть? Он никуда не мог деться отсюда!

- На меня смотри, - произнес глубокий низкий голос. - На меня. Ты спокоен. Ты расслаблен.

Это говорил высоколобый. Я с недоумением глянул на него. Где чернявый? Что происходит? Может, пора…

И вдруг понял, что не могу отвести взгляд от глаз высоколобого, было в них что-то такое. Что-то, требующее моего внимания.

- Тебе некуда спешить. Мы твои друзья. Ты рад нашей встрече. Ты кладёшь обе руки на стол.

Я всё ещё вглядывался в глаза высоколобого, но краем глаза заметил, как моя рука с пистолетом легла на стол.

Помимо моей воли! Сама!

- Ты разжимаешь руку. Она свободна, не напряжена.

Да вот хрен тебе!

Но снова случилось непонятное – мои пальцы на рукояти пистолета разжались и кисть руки свободно легла рядом.

Почему я подчиняюсь? Что со мной делают?

Но эти трезвые здравые мысли звучали где-то в глубине меня и ни на что повлиять не могли.

- Ты отвечаешь на вопрос. Вопрос такой – кто ты?

Кто я?

Кто я???

Я почувствовал, как шевельнулись мои губы.

- Я...

И тут же волна нестерпимой боли пронзила мой мозг. Той самой, которая вставала каждый раз стеной, когда я пытался вспомнить кто я. И я не лез сквозь эту стену, не пытался. Но сейчас этот голос погнал меня, и я со всего размаха в эту стену уткнулся. И боль была ответом. От неё у меня полыхнуло в глазах, а затем я будто увидел происходящее со стороны. Ясно увидел, что я сейчас на краю гибели. Ещё совсем чуть-чуть и будет поздно. Нужно срочно действовать. Срочно!

Первым делом я буквально наощупь схватился за пистолет, лежавший на столе и, даже не пытаясь его поднять, несколько раз быстро нажал на спуск, пустив пули веером в направлении высоколобого и блондина. В предполагаемом направлении. Голова всё еще чудовищно болела и перед глазами продолжала стоять пелена. Раздался отчаянный женский визг. Следующим движением я вскочил, переворачивая другой рукой стол и рывком переходя в ускорение.

Так. Видно стало получше и боль отступила. В глазах высоколобого застыло изумление. А вот и чернявый. Он стоял прямо тут, рядом со мной, как я мог его не увидеть? Я решил начать с высоколобого, вскинул пистолет, но он тут же вылетел из руки. Это среагировал блондин и выбил моё оружие.

Тоже можешь ускоряться, значит, чудо-рыцарь? Ну, выходит, с тебя надо начинать.

Но блондин разбирался в рукопашной. Он ловко ускользнул от моего тычка в горло, присел, изогнулся и пришёл мой черед уклоняться. Пространства не хватало. Кругом были столики, люди. Ресторанный зал сейчас в замедленном состоянии являл собой странную фантастическую картину. Одни люди медленно вскакивали, другие, наоборот, пытались прятаться. От пропущенного удара в грудь я полетел на один из столиков, сложившийся подо мной. А блондин уже снова был рядом.

Шустрый чёрт.

Надо было разрывать дистанцию. Я ухитрился подсечь его ногу, отскочил и вытянул из-за пояса второй пистолет. Но пока снимал с предохранителя, блондин снова оказался в опасной близости, мне пришлось отпрыгнуть.

Вот так хорошо. А ну-ка попробуй уклонись!

Мы уже оказались посередине зала, люди и столы будто мягкие игрушки разлетались от наших движений. И я оказался в отличной ситуации, блондин был в паре метров – идеальная дистанция, и меня не достаёт и от пули не сможет уйти. За всё это время он даже не попытался достать своё оружие, хотя у него на ремне висела кобура. Видимо, решил, что и так справится.

Ну и дурак. Лови.

И тут второй мой пистолет вылетел из руки. Что за…

Рядом стояла красавица блондинка и она тоже явно была на ускорении.

Вот зараза! Теперь уже мое положение выглядела плачевным. Вдвоём эти арийцы меня точно укатают. Что же делать? На сколько мне ещё заряда хватит? А им?

Явно пришло время безрассудный поступков.

Я поднырнул под руку блондинки, пытавшейся схватить меня за плечо, и с разбега прыгнул в большое до пола окно ресторана, в последний момент ещё и оттолкнувшись посильнее. Я уже заметил, что в режиме скачу как мячик, появилась надежда допрыгнуть до дома, стоявшего напротив, старинная улица была довольно узкой.

И у меня получилось – со второго этажа ресторана я влетел в освещенное окно на первом, вынеся собой раму. Я успел сгруппироваться, но всё равно довольно больно обо что-то ударился. Впрочем, о булыжную мостовую наверняка было бы больнее.

Подняв глаза, я тут же уткнулся взглядом в старушку, сидевшую с вязанием в кресле. Челюсть у неё отвисла. Старушка всё ещё смотрела в сторону разбитого окна. Я вскочил и бросился к двери

Что сейчас важнее всего? Правильно. Не расстояние увеличивать, а энергию добыть.

Будто голодный тигр я заметался в поисках людей. Коридорчик, дверь, ещё дверь. За большим столом сидело целое семейство – мужчина, женщина и трое детей. Я остановился на пороге и прикрыл глаза, выдыхая. Открыл и заорал по-русски:

- А ну быстро все заплакали! Быстро, я сказал!!!

Женщина не подвела. Плакать она не стала, но завизжала самым прекрасным образом. И дети не подвели, два пацана и белокурая малышка тоже завизжали. Ох ты, бедная, успел пожалеть я. А вот глава семейства оказался крепким – он вскочил, смотрел растерянно, но сильно не излучал. Но мне и без него хватало, женщина и дети почти моментально залили мой бак, мне вдруг пришёл в голову такой автомобильный термин. Сзади раздался грохот, это наверняка шли за мной.

- Данке шон! - крикнул я и снова переключился в режим.

Мелькнула было мысль остаться здесь и принять бой, но я пожалел семейство.

Преследователи пока не появлялись. Возможно они осторожничали и не неслись так безоглядно. Я вышиб ещё дверь, ещё. Лестничная площадка. Во двор. Снаружи уже было темно, я побежал вдоль дома, оглядываясь. Из подъезда выскочила блондинка, заметила меня и припустила следом. Я невольно залюбовался её целеустремлённостью и собранностью движений. Свернул, снова выскочил на улицу. Тут горели фонари и ходили люди. Это был почти самый центр, вечер пятницы, немцы развлекались. Я понёсся сквозь них, старательно лавируя и огибая медленно двигающиеся фигуры.

Сколько же у неё заряда?

Наконец получилось оглянуться так, чтобы при этом не сбить кого-нибудь. А вот блондинка не церемонились – люди буквально разлетались с её пути. Захотелось остановиться и вломить ей за такое, но я продолжил бежать.

А где же "братец" её?

Я свернул на другую улицу, потом ещё. Всё. Надо было заряжаться, не рисковать. Ещё раз оглянувшись, я наметил цель, схватил мужчину примерно своей комплекции, перекинул через плечо, поймал в воздухе упавшую с его головы шляпу и затащил мужчину в одну из подворотен. Положил, зажал ему рот и прикрыл глаза, выдыхая.

- Смерть твоя пришла! - прошипел ему в лицо, продолжая зажимать рот и поднеся скрюченные пальцы к распахнутым в ужасе глазам, увеличенным стёклами глазам.

Хорошая реакция. Рабочая. Не такая мощная, как у женщин, конечно, или у Пауля, но заряжаться было можно. Хотя мужчина довольно быстро приходил в себя и поток слабел. Трусом явно не был.

Ножик бы. Я пообещал себе завести нож для таких случаев. Нож особенно цепеняще действует на людей, это я откуда-то точно знал. Ну и вообще для рукопашной вещь полезная.

Всё, хватит, сейчас начнёт трепыхаться.

Я нащупал пальцами жилку на шее мужчины и надавил. Это мои пальцы сами подсказали, что делать. Не переходя в режим, стянул с обмякшего тела плащ, поскорее натянул его на себя, нацепил на нос очки пострадавшего, надел шляпу и, перейдя в режим, подскочил к выходу из подворотни. Можно было и обычном состоянии подойти, но я побоялся не разглядеть преследовательницу в обычном состоянии.

Очки мешали, всё расплывалось. Я спустил их на нос. Всё было тихо. Возможно она меня потеряла за спинами и не туда свернула, а возможно заряд наконец закончился. Эта мысль меня несколько воодушевила. Если она там сейчас в глубочайшей апатии, то, может, воспользоваться этим?

Но я решил не рисковать, всё-таки моя последняя жертва дала небольшой заряд. Слишком рискованно могло получиться.

Темное время суток, обилие людей и мода на длинные плащи и шляпы – все эти факторы были весьма благоприятны для ухода от погони. Я спокойно шёл, удаляясь всё дальше от центра, размышляя о случившемся и прикидывая, как поступить дальше. Неплохо было, что я так и не рассчитался в ресторане и деньги остались при мне. По крайней мере, об этом пока не стоило беспокоиться.

Тут я заметил стоянку такси, поправил очки, чтобы получше прикрывали глаза, подошёл к первой машине в очереди и уселся на заднее сиденье.

- Дружище, - обратился к повернувшему лицо таксисту. - Я приезжий, подскажи, где тут можно развлечься, - тут я смущённо потупился. - Я имею в виду девочек... Но только не бордель, дружище, а то начальство может узнать. Буду признателен.

- Понятно, - сказал таксист, ухмыльнувшись. - Вам каких? Подороже или подешевле?

- Один раз живём, - сказал я. - Чего дешевить? Но, конечно, в разумных пределах.

- Понятно.

Машина поехала.

Мне нужны были документы. И не только. А сутенёры – это очень осведомлённые люди по многим вопросам. Такое новое знание у меня появилось. Таксисты, конечно, тоже люди осведомлённые, но не по всем интересующим меня темам. Да и их могли опросить после всего случившегося. Наконец можно было спокойно подумать о произошедшем и подвести предварительные итоги.

Итак. Кое-что прояснилось с необычными способностями. Они действительно были разные.

Итого получалось, что за сегодняшний день я повстречал шестерых людей в чёрной форме. Трое из них могли разгоняться точно так же, как и я. А остальные трое?

Высоколобый с залысинами – если бы не эта моя неспособность вспомнить о себе, а вернее, та боль, которая стояла за этими воспоминаниями, то этот чёрт уболтал бы меня. До смерти бы уболтал. Я ведь вообще беспомощным стал. Если б он не полез с вопросами обо мне, то все остальные его пожелания я бы выполнил, похоже. И сам бы в следственный отдел вернулся.

Как он этого добивался? Я ведь всё понимал, но ничего не мог сделать по своей воле. Он мне просто внушал, а я как...

Так он только словами воздействовал? Нет, кажется, ещё и визуальный контакт всё время присутствовал. Я не мог оторвать своих глаз от его. Бр-р-р.

Воспоминание о своей беспомощности было крайне неприятным. Очень опасный субъект. Очень-очень. Интересно, удалось мне его зацепить из "люгера"?

Чёрт, надо ещё и оружием обзавестись.

Так, ладно. Теперь чернявый, похожий на еврея. Какие они, оказывается, разные эти истинные арийцы. Что с ним не так?

А он просто исчез. Я на полсекунды оторвал от него взгляд, а он исчез. Но в режиме я его увидел. Значит, он может быть невидимым? Вернее, ускользать от внимания. То есть, не настоящая невидимость. По-русски это, кажется, называется "отводить глаза". Каким-то образом он делает так, что его не замечают. Полезная способность для еврея в нацистской Германии. Но только он ей служит.

Способность тоже очень опасная. Если бы они так в наглую на меня не поперли, а послали его одного, то каюк. Он бы просто подошёл и сделал со мной, что захотел бы.

Интересно, много он тратит энергии на эту свою невидимость? Надо узнать.

Ну и серая мышь с серьёзными глазами. Эта дрянь что-то во мне почувствовала. Что? Исходящую от меня угрозу? Или то, что я не такой, как все?

Или что я из следственного отдела сбежал? В личном деле наверняка есть моё фото, может, его на самом деле всем им показали, ведь тот, которого я подстрелил, уже доложился, что я разгоняться умею? И она просто узнала меня по фото? Ну и какая тогда у нее способность?

Нет. Дело не в фотографии. Она что-то чует. И тут, получается, два варианта – угрозу или наличие способности. Вот это надо точно узнать.

Хотя что так, что эдак – она опасна. И тоже очень.

Не соврал собака Гитлер – его чудо-рыцари действительно хороши и могут наворотить дел. И сколько их таких?

- Ну что, господин хороший, - сказал таксист, повернув за очередной угол. - Вон они красотки. А вон и мужик ихний, Гюнтером зовут. Подойдут или ещё поищем? Так-то у него курятник большой, тут не все.

Не понравилось мне, что таксист знает сутенёра. И наверняка от него тоже процент имеет. Нет, процент, это нормально, но если таксиста будут опрашивать, то и на Гюнтера этого выйдут. Впрочем, тут в любом случае зацепка получалась.

- Подойдут, - сказал я, делая вид, что разглядываю девиц мимо которых мы медленно проезжали, а на самом деле поглядывая на окрестности. - Сколько с меня, дружище?

- Три марки за дорогу, ну и сколько от щедрот добавите за услугу.

- Бери десять, - сказал я, протягивая 50-ти марочную купюру. - Нормально так?

- О, да, - откликнулся таксист, живо взяв деньги и отсчитывая сдачу. - Желаю славно повеселиться!

- И тебе, дружище.

Девушки поглядывали на меня с интересом. Они стояли в ряд вдоль металлической изгороди какого-то парка, некоторые сидели на парапете, но как только я вышел из машины, поднялись и тоже приняли позы, призванные подчеркнуть их достоинства. Я насчитал двенадцать барышень. Гюнтер уже направлялся ко мне. Это был ещё довольно молодой человек, но лицо его было лицом человека, повидавшего всякое. Это чувствовалось. Он смотрел на меня с пренебрежительной ухмылкой. Видимо, из-за моих очков.

- Господин Гюнтер, - сказал я доверительным тоном. - Можно вас на пару слов?

- В долг не дают, - сразу осклабился сутенёр. - Или тебе что-то особенное нужно? Плёточка, да? Есть у меня такая специалистка.

Плёточка. Появилось желание подзарядиться от этого Гюнтера. С плёточкой, да.

- Нет, не такое особенное, - улыбнулся я и снял очки.

Мы уже отдалились немного от девушек и можно было говорить свободнее.

Теперь, когда Гюнтер смог вглядеться в мои глаза внимательнее, он несколько сбавил напор. Сутенёр по своей профессии обязан хорошо разбираться в людях, потому что конкуренция в этом деле серьёзная. А всмотревшись в меня ещё внимательнее, он даже немного попятился и сунул руку в карман шикарного пальто с меховой оторочкой. Видимо, там у него лежал пистолет.

- Тише-тише, - успокоил я, слегка приподняв руки до пояса ладонями вниз. - Мне просто нужна особенная услуга, за которую я хорошо заплачу.

Неприятная получалась ситуация. Я мог и не успеть уйти в режим, если он начнёт стрелять прямо из кармана. Я внимательно следил за его глазами, чтобы не упустить момент, когда он примет решение. Благо, не так далеко от нас был фонарь и глаза Гюнтера оказались неплохо видны.

- Вот, - я перевернул ладонь и показал зажатую в пальцах купюру в 50 марок. - Это просто за разговор. Это тебе.

Надо было добавить панибратства.

Глава 6

Гюнтер, посомневавшись, всё же быстрым движением выхватил купюру из моих пальцев. Правая рука его по-прежнему осталась в кармане пальто.

- Нет, - сказал я, кивнув на неё. - Так дела не делаются. Так разговора не получится.

Быстро глянув по сторонам, сутенёр всё же вытащил руку из кармана. Обычно сутенёры относятся к разновидности "шакал" и авторитетом в уголовном мире не пользуются, но в Гюнтере было что-то волчье.

- Давай шустрее, - сказал он. - Мне работать надо.

- Я в этом городе человек новый, - начал я. - Присматриваюсь пока. Но уже наметил дело. Хорошие деньги можно взять.

Я придержал многозначительную паузу. В моей памяти обнаружилось несколько словечек из уголовного немецкого арго, но я решил не пытаться походить на уголовника. Если Гюнтер сидел, то запросто меня поймает.

Сутенёр хмыкнул.

- Ну а мне что с того? У меня вон...

Он кивнул на снова рассевшихся на парапете ограды девиц, впрочем, всё ещё посматривавших в мою сторону с надеждой.

- Нужна пара ловких ребят, - сказал я. - Не боящихся крови. Можешь свести меня с такими?

- Вон чего... И откуда ты такой?

- Где был, там меня уже нет. Ну так что? Есть тебе что сказать или ты сявка беспородная?

Я всё же решил употребить один термин. Но, наверное, напрасно.

- Чё?! - Гюнтер снова попытался сунуть руку в карман, и я решил добавить в разговор серьёзности.

Прижав его руку к телу, другой рукой я взял его за горло под подбородком. Аккуратно взял, двумя пальцами, не переходя в режим.

- Не умеешь с людьми разговаривать?! - прошипел я.

Со стороны парапета послышались возмущённые крики.

- Успокой своих куриц, - сказал я и убрал руки.

Гюнтер выглядел ошеломлённым.

- Цыц! - рявкнул он, потирая горло. - Раскудахтались!.. Деловой, значит? А ты знаешь, на кого ты прёшь?!

Но он больше не пытался схватиться за пистолет.

- Вот, - сказал я. - Хочу узнать. Сведи меня с начальством. Или твоё начальство в Департаменте полиции?.. И я не пру, Гюнтер. Но могу попереть. И тогда ты первый ляжешь, я обещаю тебе. Останутся твои курицы без петуха. Я своё лицо перед тобой засветил и теперь ты мне или друг, или нет тебя. Понятно объясняю?

Вот теперь, кажется, Гюнтер осознал, что влип.

- Найду тебе ребят, - буркнул он. - А к старшему тебе лучше не соваться. Не любит он гастролёров.

- Так и кто у тебя старший?

- Клаус-Лопата. Слыхал?

- Так он живой ещё? - делано удивился я, заодно вспомнив про своего Клауса.

Вдруг подумалось, что получилось на самом деле очень символично – смерть Клауса и началась с авторучки и закончилась ей.

- А что ему сделается? - всполошился Гюнтер.

- Да всякое говорили, - уклончиво ответил я, чувствуя, что мне уже надоели эти уголовные беседы. - Ты вот что – парни должны быть с головой, чтоб соображали хорошо, понял? Не надо мне упырей тупых присылать.

- А-а... А куда присылать?

- Куда? - я сделал вид, что задумался. - А знаешь что, давай-ка ты мне сам подыщешь, куда присылать. Место должно быть такое, куда полиция не ходит. Спокойное. И чтоб не грязно. Не люблю грязь. Есть такое место?

- Ну... Ну да. У Марты.

- Бордель, что ли? - нахмурился я.

- Нет! Там... свои люди там живут.

- Далеко это?

- На Угольной. Если напрямки, то близко отсюда.

- Хорошо, - кивнул я и перешёл режим.

Я решил напоследок произвести дополнительное впечатление на Гюнтера, чтобы действительно серьёзно ко мне относился и не затеял сомневаться.

Вытянул ещё пару купюр по 50, лежавшие наготове в кармане и протянул их Гюнтеру. Сделав это в режиме ускорения, я постарался двигаться максимально плавно и медленно, чтобы было похоже на движения обычного человека, но только с очень хорошей реакцией и координацией.

- Ого, - покачал головой Гюнтер. - Ты прямо фокусник.

Он осторожно забрал деньги.

- Стреляю тоже быстро, - улыбнулся я и сутенёр окаменел лицом. - Дашь провожатого?

- Конечно. Эльза! - он помахал рукой.

С парапета радостно подскочила девица, напоминавшая мне внешним видом блондинку из "чудо-рыцарей", от которой я так усердно драпал. Такие же завитые короткие белые волосы. И даже лицом немного похожа. Только накрашена сильнее. И вообще. Вихляя бёдрами, кутаясь в куцую меховую горжетку и развязно улыбаясь, девушка подошла к нам.

- К Марте отведи человека, - сухо сказал Гюнтер. - Скажешь, чтоб приняла как родного. Передай, что это мои слова. Поняла?

Девушка сразу посерьёзнела и посмотрела на меня, прикусив губу.

- Ты это, - Гюнтер с сомнением посмотрел на меня. - Будешь её? Тогда доплатить надо. Час – 30 ма...

- Нет, - покачал головой я, обрывая. - Настроения нет баловаться.

- Ну, как знаешь... Эльза, короткой дорогой его веди, работать надо.

- Ты что?! Там же эти...

- Ничего, - ухмыльнулся Гюнтер, глянув на меня оценивающе. - Человек с тобой идёт серьёзный, защитит.

Я улыбнулся сутенёру как можно безмятежное, не став расспрашивать, и согнул руку калачиком, приглашая Эльзу. Она ещё раз испуганно посмотрела на Гюнтера, пожала плечами, продела руку мне под локоть и мы двинулись.

- Э-э, - протянул в спину Гюнтер. - А как зовут-то тебя?

- Зовут? - я остановился и призадумался. - Виктор.

Сутенёр недоверчиво осклабился, но ничего не сказал.

Я же собираюсь победить? Значит, имя Виктор мне вполне подходило.

Знать бы, как меня зовут на самом деле.

…

Эльза сразу потащила меня какими-то дворами. Шла молча, сосредоточенно посапывая.

Я шёл и думал о том, правильно ли скорректировал свой план. Вроде бы всё получалось логично.

Моё первоначальное намерение жить почти легально и прикрываться деньгами, стычка с "рыцарями" разрушила полностью. Они видели мой новый облик и теперь меня в любом случае должны были искать и в приличном обществе в том числе. Значит, следовало переходить на нелегальное или полулегальное положение. Я действительно первоначально намеревался узнать у сутенёра насчёт изготовления поддельных документов, но, увидев Гюнтера, передумал. Уголовный мир мог дать мне помощников. Да, не идейных, работающих за деньги, но это могло быть даже и лучше. Тем более, что раскрывать им свои планы и не нужно было. В отличие от идейных помощников.

А планы получались серьёзные, я собирался противостоять чрезвычайно сильной организации, в подчинении которой к тому же стояли все силовые структуры Германии. Помощники были нужны. Прежде всего для сбора информации.

Да и где взять этих идейных? Пытаться связываться с подпольем? А есть ли оно? Немецкие товарищи допустили, что к власти пришла вся эта погань, да и население явно не против. Так что, если и остались на свободе антифашисты, то состояние их наверняка плачевное. И провокаторы могут быть.

Нет. Лучше уж уголовники. Буду давать им конкретные задания, пускай трудятся. Только теперь нужно придумать, как всё это профинансировать. И самым умным было бы добыть денег тоже с помощью уголовников, не используя свою способность, чтобы не попадать в поле зрения тех, кто меня ищет. Использовать только в крайнем случае или если это действительно окажется никем незамеченным. Причём, добыть денег с одними, а в помощники взять других, так, наверное, ещё лучше будет.

В общем, добыть денег, обзавестись помощниками, собрать всю необходимую информацию и составить план действий. Вот такая последовательность действий вырисовывалась.

Мы с Эльзой периодически пересекали улицы, затем снова углублялись в тёмные плохо освещённые дворы. Девушка начала вести себя всё более нервно и пугливо.

- Так чего ты боишься? - наконец спросил я.

- У тебя же есть оружие? - ответила она вопросом.

- Есть. А что, придётся им пользоваться?

- Нет! Нет, но... Там на Грюнерштрассе работают мальчики Отто-Карамели. И они такие... Всё время общупают всю! Тьфу!.. Нет, они бесплатно себе ничего такого не позволяют, ну, ты понимаешь, но вот... И клиентов задирают. Мы там стараемся не ходить. Гюнтер обещал разобраться, но разве от него чего дождешься!

- И как эти мальчики работают?

- Как? Ну... Работают. А ты "деловой", что ли? Не похож.

- В этом и смысл, Эльза.

- А-а-а... - девушка посмотрела на меня с уважением. - Знала я одного делового. Мартином звали, а кличка Нож. Он постоянно ножик в руках вертел. Но только его по этой кличке никто не звал, а звали Простыней, потому что у него... Ой!

Мы вывернули из очередной подворотни и оказались недалеко от перекрестка с довольно неплохо освещённой улицей. "Ой" Эльзы относилось к трём типам, оказавшимся возле подворотни. Видимо, это и были те, кого она опасалась. "Мальчиками" их можно было назвать весьма условно, только один выглядел более-менее молодо. Рожи у всех троих были такие, что им и не нужно было прилагать усилий, чтобы заслужить эпитет "зверские".

При виде нас с Эльзой эти самые рожи у них расплылись в довольных улыбках.

- Ты же та девка Гюнтера! - визгливо выкрикнул тот, который выглядел моложе всех.

Самый габаритный из них тут же перегородил нам путь.

- Я тебя запомнил! - продолжал накидывать молодой. - Сбежала в прошлый раз! Ну теперь не сбежишь! А это кто с тобой? Что за фраер? Сейчас мы его перышком пощекочем! Выворачивай карманы, чего смотришь?!

Он говорил как-то странно, почти совершенно не делая пауз, я даже заслушался. Будто глухой актёр, вызубривший текст.

Вообще, я собирался присмотреться повнимательнее к "мальчикам", о которых говорила Эльза. Мне ведь нужно было вербовать помощников. Но эти прямо никуда не годились.

Эльза взвизгнула и прижалась ко мне. Я аккуратно высвободил руку и толкнул девушку на говоруна.

Первым я вырубил самого здорового. Ударил в горло, даже не стал переходить в режим. Тем временем, визжащую Эльзу отпихнули обратно ко мне, и я повторил маневр, снова отправив её в сторону молодого.

Второй бандит доставал нож. Нож был мне нужен. Я уже оказался рядом с ним, схватил руку с ножом, крутнулся, заломил руку за спину и не остановился, пока не услышал характерный хруст.

Неплохой был нож, "финка" называется по-русски, вспомнил я. И баланс хороший.

Молодой наконец додумался отпихнуть Эльзу в сторону подворотни.

А что это у него, неужели пистолет?

Я обрадованно подскочил к нему и воткнул финку в руку с оружием.

Давай-ка сюда. "Наган". Ну, ладно. Хоть "наган". Зато без осечек работает.

Молодой тихонько поскуливал, глядя на меня исподлобья и держась за поврежденную руку, с которой уже капала тёмная жидкость, стекая по кисти.

Хорошо получилось. И вполне достоверно, ускоряться даже не пришлось.

- Тише-тише, - успокоил я Эльзу, сидевшую у стены и громко всхлипывающую.

Этот её первый испуг дал мне немного заряда, и я испытывал благодарность к девушке. Хотя, испугалась она на самом деле не так сильно, как показывала, теперь я в этом неплохо разбирался. Здоровяк всё ещё стоял на коленях, держась за горло и пытаясь отдышаться.

- Господа, - сказал я. - Прошу прощения, не хотел мешать вашей работе… Но ведь ваша работа не в том, чтобы цеплять девочек, потому что у девочек своя работа? Да? У вас своя, а у девочек своя… Так что Гюнтер просил передать, что в следующий раз, когда вы хоть пасть разинете на девочку или её клиента, разговор с вами будет совсем другой. Так старшему и передайте. Игры закончились. Работайте и давайте другим работать. Я понятно объясняю?

- Так что ж ты сразу не обозначил себя, братан? - просипел тот, которому я сломал руку.

Рука висела плетью и он её бережно придерживал.

- А ты спрашивал? - возразил я. - Пойдем, Эльза. Хватит сидеть.

Девушка встала, подошла к молодому, которому я проткнул руку, хотела ему что-то сказать, но не сказала, покачала головой и подошла ко мне.

- Это, - я показал финку и револьвер. - Я забираю. По закону теперь моё.

Бандиты молча закивали. Их бык вроде как уже отдышался, но на ноги подниматься не спешил.

Не так просто будет толковых помощников найти, подумалось мне.

Эльза счастливо щебетала всю дорогу. Рассказывала всякие истории из жизни проституток, которые казались ей смешными. Мне ни одна смешной не показалась. Но девушки ведь сами выбрали себе такую работу.

…

Многоэтажный дом, к которому меня привела Эльза, производил довольно запущенное впечатление. Но пожилой дядька, сидевший за конторкой сразу за входом, впечатление улучшил. Несмотря на возраст, я сразу узнал профессионала по спокойным выцветшим глазам.

- Марта у себя? - спросила у него Эльза.

Он кивнул, не отрывая от меня взгляда.

- Здравствуйте, - вежливо поздоровался я. - Я новый жилец. Меня зовут Виктор. А вас?

- Михаэль, - сухим старческим голосом откликнулся человек, невозмутимо продолжая меня изучать.

У меня появилось ощущение, что прямо сейчас мне в живот смотрит оружие.

- Очень приятно, - поклонился я и пошёл к нетерпеливо притоптывавшей Эльзе.

Михаэль мне понравился. Чувствовалось, что у него или военное, или полицейское прошлое. А теперь, значит, с уголовниками. Он вполне мог подойти на роль помощника.

Начало было хорошее.

Марта оказалась крикливой полной женщиной. Но за этой внешностью базарной торговки я сразу почувствовал железный характер.

- Как родного?! - она недоверчиво разглядывала меня после переданных Эльзой слов Гюнтера. - Это когда это вы породниться успели?

- Мадам, - поклонился я. - Родственников не выбирают. И иногда они имеют обыкновение сваливаться как снег на голову. Мне сказали, что у вас тихое спокойное место. Именно такое мне и нужно. И я не постою за ценой, - заговорщическим тоном закончил я.

- Хм, - Марта оценивающе оглядела меня с головы до ног. - Ну, пойдем, поглядим, как ты за ценой не постоишь.

Она решительно двинулась по коридору к лестнице, потуже запахивая домашний халат.

- Спасибо, Эльза, - повернулся я к девушке.

- А-а-а... - протянула она. - А это… Ты точно не хочешь? - Эльза встала профессионально, выпятив бедро и положив на него руку. - А то я скажу Гюнтеру, что ты передумал, он против не будет. А можно по-быстрому, тогда вообще...

- Спасибо, - улыбнулся я и потрепал девушку по щеке. - Ты прелестна. Я просто устал уже. Понимаешь?

- Да-да, конечно! Ты... Спасибо тебе! Ещё увидимся?

- Обязательно.

- Ну, где ты там?! - раздался с лестницы зычный голос Марты.

Вслед за Мартой я поднялся на третий этаж и пошёл по коридору. В здании было удивительно тихо, оно казалось нежилым. Хотя, возможно, здешние постояльцы просто старались вести себя сдержанно и сейчас прислушивались к шагам в коридоре, поэтому я решил оставить расспросы на потом. Фрау Марта отперла ключом дверь, расположенную почти в конце коридора, недалеко от ещё одной лестницы, а за давно немытым торцевым окном я разглядел марш железной пожарной лестницы. Итого получался дополнительный чёрный выход и экстренный. Неплохо.

Фрау Марта щёлкнула выключателем, и я огляделся. Комната выглядела довольно уныло. Железная койка, стул, потертое кресло и небольшой стол. Женщина прошла к двери, расположенной в комнате, и открыла её. Я проследовал за ней. Это была туалетная комната с унитазом, раковиной и чугунной эмалированной ванной с отбитой местами эмалью. Ванна меня порадовала.

- Работает? - показал я на дровяную колонку, висевшую возле ванны.

Под ней были аккуратно сложены небольшие поленья и отдельной стопочкой щепки.

- Работает, - с достоинством ответила фрау Марта. - Если руки не из задницы растут.

- Боюсь, что в некоторых ситуациях это мой случай, - улыбнулся я.

Я не помнил, умею ли обращаться с подобной колонкой. Ванну очень хотелось принять.

- Пришлю человека, он покажет, - фыркнула женщина. - Ну что, родственничек, всё устраивает?

Грязно не было, тут Гюнтер не соврал. Аккуратно, чистенько, бедненько. Я посмотрел на фрау Марту и решил пока не выяснять насчёт других вариантов.

- Устраивает, - сказал я. - И во сколько мне обойдётся этот дворец?

- Тридцать марок сутки, - жёстко ответила женщина. - Плата вперёд за двое суток минимум. У меня дороже, чем в других гостиницах, но люди знают за что платят.

- За спокойствие? - уточнил я.

- С этим у меня строго. Так что имей ввиду.

- И что, никакой полиции? А если облава?

- О таком меня предупреждают заранее, - важно сказала фрау Марта.

- Замечательно, - улыбнулся я. - Не подумайте, что я скрываюсь, просто не люблю, когда в мои дела суют нос. Фрау Марта недоверчиво хмыкнула.

- Ну что? На сколько берёшь?

- Пока на пару суток, нужно кое-что уточнить. Но, скорее всего, я у вас задержусь. Погостить у такой шикарной женщины всегда приятно.