Иногда дерьмо случается

Глава 1. Исекай не приговор

Как-то ещё в бытность школьником я активно почитывал, да и посматривал, чего греха таить, китайские анимационные мультфильмы, в которых герой, обязательно обычный школотрон, попадал в другой мир. Подробности сюжетов подобных историй я уже давно забыл, но вот суть врезалась в память достаточно прочно: нашего ОЯШа всячески облизывают, заваливают роялями и всяким таким прочим, весь мир лежит буквально у его ног, а тушка буквально разрывается от впитанной мощи. Про читы, которые разве что из задницы не вываливаются, я упоминать не буду. Хотя, уже ведь упомянул... Мде.

Короче, представление о переносе в другой мир у меня сформировалось как о чём-то простом и чертовски увлекательном, и, чего греха таить, какое-то время я даже плотненько готовился к нему, считая, что я точно достоин стать главным героем такой истории. Прочно занялся спортом, чтоб небыло стыдно перед своим будущим гаремом, походил пару месяцев на бокс, чтобы сподручнее было бить морды всяким негодяям, и даже выбрал себе подходящее для удивления всех и вся хобби - пение, чтоб радовать свой гарем ангельским голосом.

Со временем конечно, это прошло. Я осознал что это всё чушь, стал жить настоящим, и большинство занятий забросил, посвятив себя другим, не менее важным делам, но, кажется, зря. Исекай всё же произошёл, да ещё и в момент, когда я ждал этого меньше всего. Обычно ведь как? Призывают либо намеренно, в замок полный слуг, либо после смерти за честь и отвагу, после героического спасения ребёнка из-под машины, или героической гибели в результате защиты девушки от гопников. Я просто вышел за чипсиками, и произошло то что произошло.

Но обо всём по порядку.

Ноябрь месяц на дворе. Я, после бурного празднования дня студента, решил прогуляться до магазина, прикупить чипсонов и пенного, чтобы порадовать себя, и воскресить Толяна, который сейчас лежал бездвижным трупаком вообще не шевелясь, и только по его оглушительно громкому храпу можно было понять что он ещё не умер. По крайней мере не окончательно.

Натянул толстовку и штаны, закинул за плечи рюкзак и улыбнувшись растрёпанному отражению в зеркале направился на выход.

- Костя-я-я-ян, - привлёк моё внимание хриплый стон. Повращав головой я нашел его источник: он доносился из-под кровати, - возьми и мне пивка...

- Ладно, - вздохнув и мысленно прикинув потянет ли мой бюджет подобные расходы ответил я, - с тебя сотка.

- С чего это? - из щели между полом и кроватью показалось чуть опухшее, красное лицо Таньки, девчонки, которая постоянно тусила в нашей компании и. - Бабалтика вообще-т всего рублей семьисят стоит.

- За доставку, - буркнул я внутренне понимая, что никаких семидесяток, и тем более соток я не увижу. - Лан, я пошёл.

- Угу... - промычала девушка с тихим стуком уткнувшись лбом в пол.

Вышел из комнаты. В коридоре пустота, и в здании царила практически полная тишина, что весьма обычно для нашего общежития и происходит с периодичностью в каждые две-три недели в период выходных, когда все разъезжаются по домам, и здесь остаётся в лучшем случае десяток-другой человек, кто либо не захотел, либо не мог.

Вприпрыжку спустился на первый этаж, по пути едва не упав, споткнувшись о валяющийся посреди лестницы деревянный стул, который от столкновения с грохотом покатился вниз. Что эта херота тут делает?

- Здрасть, тёть Люб, - махнул коменданту, и по совместительству временно выполняющей роль вахтера: миленькой старушке глубоко за шестьдесят. Мировая бабка, на самом деле. Я бы даже не постеснялся сказать - своя в доску. Если бы не она, давно бы всю нашу честную компанию попёрли из общежития, столько за нами было проколов и косяков, но она прикрыла.

- И тебе привет, - окинула она меня взглядом с ног до головы, - хорошо отметили? - спросила с ехидцей, вернувшись к созерцанию по небольшому пузатому телевизору какой-то мелодрамы.

- Неплохо, - ответил неопределённо, и немного потоптавшись на месте добавил, - пойду я, наверн.

- Угу, топай уже. - махнула она, полностью погруженная в просмотр.

Я сделал пару шагов к двери, толкнул её от себя, и сделал шаг за порог. Мир вокруг вдруг померк. Я даже не понял по началу что что-то не так, и просто подумал, что это меня так солнце ослепило с непривычки. Попытался открыть глаза, но понял, что они и так открыты.

- Не понял. - сказал я в пустоту, чисто машинально делая шаг вперёд. Миг - и я стою посреди окутанного лёгким туманом леса. - Это какой-то прикол?

Постоял с минут пятнадцать, осмысливая произошедшее и оглядываясь по сторонам. Вместо привычной оживленной улицы и здания общежития вокруг странно выглядящий смешанный лес. Высокие, достающие до облаков стволы дубов, черезчур густые ели и тощие кривые берёзы и клёны переплетались в одну сплошную стену, непреодолимую, по крайней мере на первый взгляд. Пройти можно было только по чуть заросшей серой жухлой травой, но неплохо различимой тропинке.

Звуки обычного леса, стрёкот сверчков, жужжание прочих насекомых, шелест листьев и кустов на ветру, переплетался с едва различимым далёким эхом городской суеты. Обернувшись я не заметил за собой никаких дверей, только такая же уходящая в даль дорожка.

Из недр души начал подниматься страх. Захотелось вдруг сесть, свернуться в клубок где-нибудь под кустом, скрывшись ото всех, и просто ждать, пока меня кто-нибудь не найдёт. С трудом поборов в себе это желание я набрал в лёгкие побольше воздуха, и что было мочи заорал:

- Э-Э-Э-Й, ЕСТЬ КТО? - тишина была мне ответом. Не зная, что ещё делать, я, повинуясь секундному побуждению, побрёл вперёд.

Лес со временем менялся. Чем дальше я шёл, тем гуще становились заросли (хотя до этого казалось, что гуще просто некуда), и тем более густой, плотный и осязаемый становился туман. Когда я прошёл, по ощущениям, всего пару-тройки километров туман стал настолько плотный, что всё вокруг, на расстоянии метров пяти от меня, было укутано молочно-белой завесой. Передвигаться в нём тоже стало труднее. Туман будто бы задерживал меня, заставляя применять небольшое, но уже заметное усилие для того, чтобы двигаться вперёд.

Дорога всё не заканчивалась. Не знаю сколько я прошёл, но тропинка ни разу не изменилась. Ни единого поворота, ни единой развилки. Идеально прямая дорога. Впрочем, эта странность, на фоне превратившегося в плотную ощущаемую физически тумана, была не столь значительна.

Звуки постепенно стихали. Насекомые, шелест, даже ставший, казалось, чуть громче, шум города, совсем пропали, и я остался наедине с завываниями ветра и тихим хрустом травы под ногами.

В тишине я прошёл ещё немного, прежде чем услышах странный, тихий, практически незаметный, но выделяющийся на фоне общей тишины звук. Он шёл из чащи, слева от меня, и был похож на скрип, какой издаёт старая тяжелая дверь, с плохо смазанными, уже заржавевшими петлями. Протяжный, противный.

Я рефлекторно вздрогнул, чуть присел, сделал пару шагов в сторону от звука и уставился туда. В тумане было не разглядеть, но я уверен, что из-за нагромождения веток и деревьев на меня уставились два... три... семь или девять чуть светящихся голубоватым светом глаз. Силуэт небыл массивным, но выглядел пугающе. Чужеродно и неестественно. Существо не двигалось и просто смотрело на меня, выжидая чего-то. Словно бы не ожидало никого здесь встретить, и теперь просто не знало как ему поступить.

Решив не испытывать судьбу я начал постепенно отступать, крабиком отходя подальше от существа. Решил вернуться на исходную, сделал пару шагов в обратную сторону, но вдруг резким рывком существо перекрыло путь отступления, а в сладующий момент уже рвануло на меня. Я успел услышать только ставший оглушительно громким скрип, звук раздвигаемых ветвей, и треск, какой существо издавало перебирая десятками своих тощих рук, а ноги уже несли меня подальше отсюда.

Я набрал рекордную для себя скорость, какую не мог развить даже в свои лучшие годы, когда спорт ещё был частью моей жизни, а здоровье не подкошено пьянками и табачным дымом, и неведомая тварь сильно отстала, но всё ещё продолжала преследование. Она выла, пытаясь нагнать меня, и вой её был похож на шелест травы, вперемешку со скрипом и перезвоном церковных колоколов. Мерзкий, неестественный, наводящий ужас и пробирающий до самой глубины души.

Не думая ни о чём, я рвался вперёд, но в один момент осознал, что убежать у меня не получается. Туман стал настолько густым, что я барахтался в нём как в киселе. Словно бы во сне, когда пытаешься кого-то ударить, или убежать от чудовищ, порожденных твоим же воображением. Я просто застыл на месте, не в силах двинуться.

Принялся грести, уже слыша тварь в каких-то десятках метров от себя. Метр за метром я продвигался вперёд, не имея возможности убежать от монстра. Я буквально нутром чувствовал издаваемый им вой, уже представлял, как тонкие конечности хватают и утаскивают меня в глухую чащу, как в тумане вдруг проглянулся свет. Близко, на расстоянии вытянутой руки. Рванул, лишь краем указательного пальца коснувшись его, спиной ощутив прикосновение острой конечности, распоровшей ткань толстовки, и мир вдруг застыл, замер, свернулся в спираль и скрутился.

А когда я открыл глаза леса вокруг уже небыло.

Что было, так это усеянное трупами поле боя, и стоящая напротив меня, уже совершенно иная тварь.

Она стояла рядом, в метре от меня, так что рассмотреть удалось всё в мельчайших подробностях. Даже в темноте, оно вряд ли сошло бы за человека. Конечности были неестественно удлинены, словно бы без суставов, перекрученные, разной толщины, покрытые розовой, висящей лоскутами порванной во многих местах кожей. Торс существа был так же перекручен, удлинен. Лишь грудь осталась без видимых изменений, и была укрыта кирасой, в некоторых местах пробитой торчащими стрелами. На тонкой, длинной кривой шее расположилась непропорционально маленькая голова со шлемом. Во рту и глазах кишмя кишел рой мелких бурых червей.

- Уэ? - тварь издала странный звук, довернула голову в мою сторону, и тут же бросилась в атаку, занеся над головой двуручный меч, который она удерживала одной рукой.

- СУКА! - заорав, я дёрнулся влево, уходя от атаки, едва успев. Лезвие просвистело в считанных сантиметрах от меня, и тварь по инерции чуть припала на одно колено, едва не завалившись совсем. Правда, она тут же исправилась, нанеся из такого положения резкий диагональный удар снизу-вверх, оставивший на моей спине адски болящую борозду, о глубине которой я боюсь судить.

От боли потемнело в глазах. Взвыв, я из положения на четвереньках рванул вперёд, разрывая расстояние между нами, но тварь не отставала. Восстановив равновесие, она двинула следом, шатаясь и спотыкаясь, но постепенно набирая скорость, сближаясь.

Запинаясь о трупы, падая и буквально купаясь в смеси крови и грязи, я пытался убраться подальше отсюда, то и дело замечая взглядом сцены бойни, где подобные преследующей меня твари расправлялись с закованными в броню людьми, практически не оставляя последним шансов. Лишь изредка людям удавалось отбиться и наступить в контратаку, нанося наседающим тварям слабые, едва ли оказывающие какой-либо эффект удары.

Сколько же здесь тел... Я буквально полз по ним, на одном лишь адреналине удерживая в себе свой внутренний мир и удерживаясь от того, чтобы не начать блевать прямо здесь.

Распотрошённые, расчлененные тела тут и там, здесь и тут, лишенные рук, ног и голов, со вскрытыми грудными клетками и животами. Их словно рвали голыми руками а не рубили или резали. С каждой минутой трупов становилось больше.

Рана на спине замедляла, не давала нормально двигаться. Постепенно твари догоняли, а сил становилось всё меньше. Поле всё не заканчивалось, и до самого горизонта я не видел ему конца. Выбившись из сил я упал, распластавшись в луже бурой жижи. Рядом со мной лежали два свежих трупа. У одного из них отсутствовала голова, о которую я, видимо, и споткнулся. У второго же была в клочья разорвана грудная клетка, и в ране я краем глаза заметил копошащихся червей.

Не выдержал. Вырвало. Машинально утерев рот я ещё больше запачкал его, от чего едва не пробовался снова. Согнувшись в спазмах заметил рядом с собой кое-что.

Рядом лежал щит. Щит. Сука, щит. Приподнявшись, я поднял с земли треугольный, испещрённый царапинами и множественными вмятинами кусок металла, и лишь чудом успел выставить его перед собой. В него тут же прилетел тяжелый удар. Руку пронзила острая боль от отдачи. Тварь моментально вновь принялась снова заносить меч для удара, делая это медленно. Я успел отползти чуть подальше, снова выставив перед собой защиту.

На этот раз удар вышел не такой сильный. Меч лишь едва проскользил по щиту, врезался в землю, и тут же дёрнулся вверх и вперёд. Тварь попыталась насадить меня на клинок, и лишь одними только животными рефлексами я догадался ударить по оружию, вбивая его в землю и не давая двигаться. Тварь моментально смекнула что план провалился и вместо того, чтобы пытаться вырвать меч, тут же отпустила его, вместо этого навалившись на меня всем телом.

Мерзкие, мертвецки холодные склизкие пальцы тут же сомкнулись на шее. Я схватил тварь за мелкую, скользкую от слизи, голову, которую она тут же принялась с силой приближать к моему лицу. Черви в глазах и пасти твари в миг стали активны, вытянулись, принялись тянуться ко мне словно бы чувствуя тепло. Я буквально ощутил их желание добраться до меня. Именно их желание.

- ОТЪЕБИСЬ! ОТЪЕБИСЬ МРАЗЬ! - я верещал, одной рукой пытаясь удерживать тварь а другой в панике ища что-нибудь, чем можно было бы отбиться от существа. Кое-как нащупав рукоять чего-то, я с размаху засандалил им по голове чудовища, смяв шлем и сбивая с себя. Покрепче сжав рукоять, как оказалось, топора, я с размаха всадил его прямо в переносицу ублюдка.

Лезвие с чавканьем глубоко засело в черепе, но ему словно было бы на это насрать. Тварь только отмахнулась от меня, размашистым ударом ладони в висок сбив с ног, от чего я кубарем покатился по земле, после чего поднялась, и выдернув топор из своей башки двинула на меня. Оплеуха вышла настолько мощной, что меня попросту контузило. Вкупе со всем пережитым до этого и кровоточащей раной на спине я просто не смог подняться, как ни пытался, оставаясь в сознании только по чьей-то злой шутке.

Сознание сплошной волной затопила какофония, состоящая из звона стали, чавканья рвущейся плоти, хруста костей, воинствующих криков и болезненных воплей, переплетающихся с топотом ног, воем и рычанием тварей в единый бессвязный мерзкий клубок, заставивший меня внутренне сжаться и замереть в ожидании приближающегося конца.

Внезапно, уже занесшая надо мной меч тварь, вздрогнула. Из груди её с треском пробив нагрудник вырвался длинный наконечник копья, спустя мгновение рванувший вниз, располовинивая монстра, тут же свалившегося грудой бесформенного безжизненного мяса.

Словно бы дожидаясь этого сознание начало угасать, и последнее что я увидел - нависшую надо мной фигуру, закованную в латный доспех. А после - темнота.

Глава 2. В новую жизнь

В себя пришёл рывком. Резко открыл глаза, со вскриком подскочил с кровати, тут же сморщившись от резкой ноющей боли в спине. Перед глазами всё плыло, зрению не удавалось зацепиться хоть за что-нибудь дольше, чем на пару секунд. В кружащейся голове ворочалась каша, и несколько минут я просто просидел щурясь, пытаясь прийти в себя. Чего же мне так хреново-то?

- Ibmor! Niire sedom inerse! - странный, незнакомый говор, раздавшийся прямо передо мной заставил вздрогнуть, и в следующий момент кто-то слегка надавил на грудь, пытаясь снова меня уложить. Я не сопротивлялся, да и не смог бы в текущем состоянии. И что за язык такой? На русский вроде не похож, и на английский слабо смахивает.

Пытаясь привести в порядок мысли я начал постепенно вспоминать события минувшего дня, приведшие меня к такому состоянию. Лес, твари... Ох, сука. Это не сон был?

- Мля... - обречённо простонал я. Внутри всё похолодело от осознания своего положения, а от рвущейся наружу паники спасала только неимоверная усталость и вялость во всём теле, словно бы я был под транквилизаторами. А может, так оно и было. В любом случае, думаю так лучше. По крайней мере на данный момент я не поддался нарастающей панике.

- Quste? - озабоченный голос раздался прямо над ухом. Я не ответил, лишь рефлекторно повернувшись, лицом к лицу столкнувшись с женщиной средних лет. Мужеподобное, я бы сказал, грубое женское лицо, испещрённое глубокими морщинами. Ясно голубые глаза обеспокоенно смотрели на меня. Не дождавшись ответа женщина, пробормотала что-то себе под нос, сделав непонятный пасс рукой, и ушла, оставляя меня наедине с собой.

Других попыток подняться я не предпринимал, и просто лежал, пытаясь смириться с новой реальностью.

Постепенно зрение восстановилось окончательно. Мутные образы сменила чёткая картинка, и я, наконец, смог детально рассмотреть окружающую меня обстановку. Что можно сказать. Наверное, самое типичное что приходит в голову - полевой госпиталь. Длинная палатка, усеянная рядами однотипных, наспех смастеренных коек, на которых вповалку лежали разной степени искалеченности люди.

Между ними постоянно курсировали одетые в одинаковую форму девушки. Черные длинные платья, едва ли не касающиеся земли, белые, испачканные чем-то бурым фартуки, и укрывающие голову апостольники. Они меняли бинты, приносили воду и наносили на раны какие-то разноцветные мази. Иногда, к особенно тяжким бедолагам, они приходили в сопровождении двух мужчин, в кольчугах или доспехах, которые утаскивали безвольное тело куда-то из палатки.

И я надеюсь что мне показалось, но после этого откуда-то снаружи я слышал отдалённое мычание, и странный неприятный звук, словно кто-то ножовкой пилит кусок фанеры, облепленный фаршем. Боже, хоть бы мне просто показалось.

Вечером ко мне вновь пришла та же женщина. В левой руке она держала деревянную миску, из которой доносился приятный аромат, а в правой ложку.

- Sedom melid sume? - вопросительным тоном проговорила она, глядя мне в глаза.

- Чево? - с вопросом обратился уже к ней, склонив голову на бок.

Женщина немного подождав как-то по разочарованному вздохнула, покачала головой, после чего указала сначала на меня, потом поднесла ко мне ложку, прямо перед глазами её подержала. Я просто молча наблюдал, не зная как реагировать на это. Женщина же убрала от моего лица ложку, сделала вид что зачерпнула что-то из миски, после чего так же демонстративно сделала вид что засовывает её в рот.

- Ereget?

Не зная чего отвечать я просто кивнул, сверля глазами миску. Ещё раз вздохнув женщина протянула мне еду и ложку. Несмело зачерпнув ароматной жижи я как следует её понюхал, после несмело сунул в рот. Ну, на вкус неплохо. Вроде как густой-густой суп. Монашка же, удостоверившись, что я правильно понял инструкции, ушла. К другим раненным тоже приходили монашки, приносили миски, а тех, кто не мог есть самостоятельно кормили сами.

На раз расправившись с ужином я отложил в сторону миску, которую вскоре унесли, продолжил заниматься созерцанием и размышлениями.

В том, что это точно не сон я уже убедился, и сейчас усиленно пытался принять окружающую реальность как, собственно, реальность, а не один сплошной алкогольный или наркотический трип, ведь первое я принимал в умеренных дозах, и до белочки не доходил, а второе и вовсе не пробовал.

Всё это время что в госпитале, что за его стенами, было очень шумно. Люди постоянно переговаривались о чём-то, что-то обсуждали. Звучали приказного тона крики, от чего-то напомнившие мне крики моего школьного физрука, отслужившего что-то около семи лет в морской пехоте. И хотя я ни слова не понимал, кажется, встреться я с источником этих криков, тут же побежал бы исполнять. При том не важно куда и что.

Постепенно в голове начал складываться внятный план действий. Итак, напервой мне нужно оздоровиться как следует. Сейчас я вряд ли и ста метров пробегу, так что сначала я приду в себя. Следующий этап - побег. То, что отсюда надо валить - очевидно. Я здесь вряд ли долго проживу. Это сейчас мне повезло, и чуть не прибившую меня тварь укокошили раньше, чем она меня, а что будет в следующий раз?

Да и перспектива провести жизнь новом мире за службой в армии мне не очень улыбается, если честно.

Как свалю, обустроюсь в какой-нибудь отдаленной деревеньке. Найду себе работу какую, я вроде парень рукастый, гвоздь забить умею, так что дело найдётся. Ну а дальше скоплю деньжат, и... Дальше пока не придумал. Сейчас бы просто восстановиться окончательно.

В таком темпе прошли четыре дня. Каждое утро и вечер раненным приносили по миске густой жижи, а вечерами меняли повязки, обрабатывали раны, и всячески возвращали в работоспособное состояние. В основном они орудовали травами, которые они прикладывали прежде, чем наложить чистый бинт, мазями, и, к несчастью, различными не очень гуманными инструментами, вроде толстых швейных игл, пил, раскаленных прутов... Последнее правда шло в ход очень и очень редко, в исключительных случаях, да и мне повезло избежать карательной медицины, но запах жженой плоти я запомню надолго.

Всё это время за мной, надо мной, по большей части, хлопотала одна и та же женщина. Маргарет, так она представилась. Она постоянно пыталась разговаривать со мной, даже понимая, что не понимаю я ни единого слова. По выражению её лица казалось, что она ждала, что в один момент я начну ей отвечать, но увы, общаться удавалось только жестами.

Вечером четвёртого дня мне сняли шов. Я аж подпрыгнул от неожиданности, когда ощутил как нитка выходит из плоти.

- Вы чего делаете! - недовольно вскрикнул, в ответ получив только недовольное шипение со стороны монашки, и лёгкий подзатыльник.

После этого они вновь наложили повязку, и утром пятого дня сняли её окончательно. Я официально выписан. Вопрос с одеждой тоже решили. Моя-то изорвалась до того, что в получившемся грязном тряпье было не разобрать, чем оно было раньше, так что взамен я получил комплект из тканевой рубахи и широких потасканных штанов. На ноги выдали повязать какую-то тряпку, аки портянку, и явно ношенные боты, оказавшиеся мне великоватыми, взамен испарившихся кроссовок. Помимо кроссовок, к слову, пропало и всё бельё.

За прошедшую, практически, неделю, я сумел запомнить пару местных слов, вроде Ibmor, что значит лежи, и niire - нельзя, то есть. Арсенал совсем негустой, но и Москва не сразу строилась, так что я пытался не унывать.

Параллельно с этим я окончательно принял новую реальность, осознав, что дороги домой, по крайней мере пока, у меня нет. Смириться с этим я не могу до сих пор, но осознание есть, а это уже что-то.

Я уже натягивал подаренную рубаху, как в палатку зашла одна из монашек, в компании с каким-то мужиком лет тридцати пяти - сорока, в латном доспехе с крупным наплечником. У груди же был небольшой кругляшек с красной обводкой, с изображением то ли дракона, то ли бегемота, орущего внутри золотой короны. На обрамлённом неаккуратной щетиной, испещрен шрамами и свежими ссадинами лице явно читалось безразличие и усталость.

- A vomus og voomu tidix, - сказала она указывая на меня пальцем, подводя мужчину ко мне. - ravitas horrentiorum, ini pol lusma irie... - говорила она это с каким-то сожалением, что ли.

- Irie? - повторил за не мужчина поднимая бровь. Его хриплый голос звучал насмешливо.

- Og nimo quui side tyre ciside ko lomus... - она всё ещё смотрела на меня. Ну а я что? Смотрел в ответ. Причём максимально дружелюбно, улыбался ещё во все тридцать два. Всё же она все эти дни выхаживала меня, так что корчить недовольные рожи в её сторону было бы как минимум не вежливо. - Vo nirereget .

- Mure nirereget? - подняяв уже вторую бровь он глянул на меня, - REGNO'S! - неожиданно рявкнул он в мою сторону. Я рефлекторно подпрыгнул, отойдя на пару шагов. - O vom cisideo, areasi Margaret - хмыкнул мужчина, на что женщина лишь покачала головой. - Og mameven ko lomus siago jolium.

- Kamono-lom ni voomu lomianemeso, - со вздохом ответила ему монашка. - Pol hiladu vo tamian, reciarom boo indero -добавила, пожав плечами.

- Vugira, ariasi. - кивнув ей, мужчина указал на меня, и беззлобно рывнул, - com ogg. - жестом позвав за собой. Делать нечего. Натянув до конца майку и впрыгнув в ботинки, сидящие не очень плотно, я двинул следом за мужиком.

Выйдя из госпиталя мы оказались посреди, как я и предполагал, палаточного лагеря. Длинный, болотного цвета госпиталь был обнесён низенькой оградой из палок и верёвки, и соседствовал с рядами однотипных, чуть более тёмных палаток-казарм. Около одной из них мы и остановились. Отодвинув полог, мужчина затолкал меня внутрь и зашёл следом сам.

Внутри казарма оказалась обставлена точно так же, как и госпиталь. Разве что под каждой шконкой стоял небольшой чемоданчик. На самих лежанках сейчас располагались люди, занятые кто чем. Кто-то просто дремал, кто-то натачивал лезвия топоров, ножей и мечей, кто-то резался в кости, а кто-то что-то жевал, но стоило только мужчине зайти внутрь, как даже спящие подскочили, вытянулись и ударив себя в грудь заорали:

- Miado lacum!

Тот же в ответ просто махнул рукой, после чего солдаты расслабились. Он что-то им сказал, они, посмотрев на неодупляющего меня, кивнули, после чего мужик указал мне в их сторону и вышел из палатки. Повисло неловкое молчание.

- Эм, здрасть, - не зная что ещё сказать я приветственно махнул рукой.

- Melid volo - жестом подозвал меня один из них, указав на пустующую койку почти посередине казармы. И всё. Ко мне вскоре потеряли всякий интерес, и остаток дня до полудня я просто пролежал, маясь от скуки, разглядывая всех здесь присутствующих, и продумывая план побега. Все как один были одеты в рубаху, поверх которой была натянута плотная кольчуга с металлическими листами поверх, в районе груди и парочкой в районе живота. На ногах однотипные тёмно-коричневого цвета штаны, и такие же как и у меня боты. На лицо я их запомнить даже не пытался. Обычные европеоиды, не в меру бородаты, разве что, но и только. Практически все были либо коротко стрижены, либо вовсе лысые, в отличие от их начальника, приведшего меня сюда, носящего что-то похожее на причёску.

Примерно в час дня все синхронно подскочили. Один из мужиков хлопнул меня по плечу, и убежал. Ну, я за ним. Пришли мы, по итогу, к полевой кухне.

Небольшая площадка с кучей установленных костров, над которыми дымились котлы, полные чем-то приятно пахнущим. Над котлами хлопотали одетые в классический поварской наряд ребята, бегающие от котла к котлу, что-то туда кидающие, помешивающие и пробующие.

Время обеда, значицца.

Выстояв очередь на раздаче я получил свою порцию, и не зная куда себя деть направился к знакомцам по казарме. Они, разбившись на группки, расположились кто где. Я присел рядом, ну а они и не возражали.

Как поел, хотел снова направиться в казарму, но один из мужчин одёрнул меня.

- Meli, - кивнул он в сторону.

Пройдя сквозь ряды казарм и отличающихся от них желтоватых одноместных шатров, мы подошли к тёмно-зелёной крупной палатке, вход в которую охраняли два молодца, точно так же одетые в кольчугу, боты и штаны. Разве что на голове они имели закрытый шлем, в руках держали по копью и щиту, а на поясах болтались ножны, с вложенным в них коротким мечом.

- Og by ordo laacumu Malek. Stulo reinur cog, - кивнул он в мою сторону, после чего спокойно прошёл внутрь, спустя время вернувшись с уже знакомым набором: кольчуга-шлем-меч-копьё-щит, которые вручил мне. - Gonder. Ogus. Puta. - проговорил едва ли не по буквам он. Но толку? Я же ни черта не разумею.

Вернувшись в казарму приоделся, примерил обновки, оказавшиеся чутка великоватыми, и до вечера просто маялся от безделья, дожидаясь ужина, после которого наступило время отбоя. Спалось неспокойно. Кто-то постоянно ворочался, храпел, или вовсе не спал, переговариваясь между собой и мешая уснуть уже мне, так что кое-как прикорнуть удалось ближе к полуночи.

Проснулся от болезненного тычка под рёбра.

- Iners! - прежде чем я успел что-то сказать меня просто стащили с койки, вручили копьё и потащили на выход из палатки...

***

Проснувшийся перед рассветом Патруш был недоволен. Мало того, что лейтенант Малек поручил ему этого полоумного, так ещё и под его ответственность заставил взять тому снаряжение. Он бы много чего хотел сказать ему, но не стал. Не в малой степени потому, что в армейской иерархии он стоял куда ниже, и всего по одному слову Малека его могли четвертовать без суда и следствия.

Не сумев разбудить юродивого словом, он пустил в ход кулаки, а когда тот наконец разлупил зенки стащил его на землю, и резко подняв всучил копьё, после чего буквально поволок его на площадку.

- Лейтенант приказал сделать из тебя что-то на подобии солдата, - ворчал он, толкая вперёд вяло плетущегося ублюдка. - как я это сделаю меньше чем за месяц, если ты, убожество, даже идти ровно не способно?

Наконец они добрались до площадки. Под неё отвели небольшую площадку засыпанную песком, в восточной части лагеря. Её обнесли дощатой низкой, по пояс, преградой, и оборудовали место под отработку совместных действий, пускай и не в масштабе целой армии, но хотя бы небольшими отрядами.

Вытолкав безвольное тело к центру, он попробовал объяснить, что от него требуют, но наткнулся на полное непонимание.

- Ох, сука, что же с тобой делать-то? - почесал он затылок, глядя на юродивого, - а, идиотина? Смотри, берёшь ЭТО - указал он копьё, и делаешь ЭТО, - в двадцатый раз продемонстрировал он обычный удар копьём. К его счастью, туловище наконец сообразило что от него требуют, и принялось вяло махать копьём, как пастушьей палкой.

Такого издевательства даже, не являющийся образцом дисциплины, Патруш не смог стерпеть. В ярости, он что было сил саданул по хребту идиота древком копья, заорав на него, вновь демонстрируя нужное движение. Юродивый хмурился, кривил лицо и хватался за ушибленную спину.

- Чё вылупился? Делай! - злобно рыкнул на него Патруш. "И вообще, не на меня злиться надо, а на лейтенанта, который мне это поручил" - безразлично подумал про себя мужчина. "Зачем обучать это убожество?" - думал он, охаживая парня палкой, хотя, ему было на это плевать. Ему сказали - он выполняет.

Так продолжалось несколько часов, пока лагерь постепенно просыпался, и у их процессии появились первые зрители, с весёлым улюлюканьем наблюдающие за тем, как Патруш гонял безрукого неумеху.

- Да что же ты за свинья-то такая? - к концу даже Патруш выдохся, так активно орудовал он воспитательным инструментом, - сколько можно? - взглянул он на вверенного ему будущего солдата Дорконарского королевства. Тот выглядел откровенно жалко. Но мужчине, по большей части, было плевать и на это. Ему в принципе было на всё плевать, кроме повышенного жалованья, обещанного лейтенантом.

И уж его-то он отработает на все сто.

Решил ради эксперимента заморочиться с языком, и вот вопрос: стоит ли продолжать париться, или в принципе разницы не будет?

Глава 3. Теперь ты в армии

Минули три недели с того момента, как я выписался из госпиталя. Две недели, как продолжается мой курс молодого бойца, состоящий, в основном, из отработки однотипных уколов копьём из разных позиций, по сооруженному впопыхах манекену из мешка с сеном и палки, поверх которого натянули ржавую, пылящуюся на складе кирасу неравнодушные до зрелищ солдаты.

За это время я успел стать местной знаменитостью. Ну, или вернее сказать местным клоуном. Чего скрывать, тренировки эти действительно порой походили порой на филиал бюджетного, хреново поставленного блядского цирка, со мной, в роли главного клоуна-урода, так что зрителей у этого действа собиралось всё больше с каждым днём.

Изнывающие от безделья солдаты были готовы наблюдать за чем угодно, лишь бы развеять всепоглощающую скуку, и тренировки заканчивались под задорное улулюканье и гогот веселящейся толпы, собирающейся вокруг тренировочной арены. Зуб даю, не начинайся они с рассветом, жаждущих развлечения собиралось бы куда больше.

И вот вроде, две недели - это целая тонна времени. За четырнадцать дней любой порядочный попаданец уже успевает сколотить свою банду, в совершенстве овладеть каким-нибудь оружием, и в целом стать прожженным ветераном, повидавшим всякое дерьмо и готовым рвать гадов в клочья, но увы, я, видимо, не порядочный. Все мои успехи заканчивались на том, что теперь я не получал палкой по рукам, наконец научившись правильно держать копьё, в процессе, с непривычки стерев ладони до кровавых мозолей, всё ещё не заживших.

В остальном же... Всё печально. Я не дотягиваю даже до уровня крестьянина с копьём, и вряд ли смог бы затыкать рыцаря или воина, тренировавшегося десятилетиями, отхватив от него люлей в первые же секунды. Чего и говорить, если меня без шансов разрывал даже рядовой боец, как раз и занимавшийся моей пыт... тренировкой.

Патруш. Среднего роста, худощавый жилистый мужчина лет тридцати, с крупным шрамом, идущим от шеи до глаза, большую часть времени имеющий отстраненный вид, будто всё, что его окружает для него не имеет ни малейшего значения. По крайней мере так было в первые час-полтора занятия. Потом он натурально начинал звереть, вскипая от моих тупняков, и вот тогда начиналось самое мясо.

Он нещадно лупцевал меня своей дубиной, а в особо запущенных случаях брался за тренировочное копьё и озлобленный вступал в спарринг, где уложив меня на лопатки продолжал избиение. Бил с толком. Больно, но так, что спустя пару часов всё проходило, и в напоминание оставались лишь некрупные синяки.

- Быстрее! - покрикивал Патруш, заставляя меня всё активнее и активнее тыкать копьём многострадальный манекен. - Выше! ВЫШЕ! Viimu's tera!

Он орал всё громче и громче, всё сильнее выходил из себя, и его удары становились всё болезненнее. От каждого последующего тычка я рычал всё громче, но продолжал махать. Очень хотелось наброситься и придушить ублюдка, но я ещё помнил, чем окончилась прошлая моя попытка, и как я потом еле-еле доплёл до медчасти.

Липкий солёный пот стекал ручьями, заливая глаза и нос, мешая зрению. Он пропитал собой рубаху, будто потяжелевшую на пару кило и теперь неприятно облегающую тело. Мышцы ныли от напряжения и усталости, горели огнём и периодически подёргивались в лёгких конвульсиях. Одно хорошо, что погода не сильно жаркая, и солнце скрыто за серыми густыми облаками.

- Sedom bula! Bula! - покрикивал неопрятно выглядящий мужик с отсутствующими передними зубами. Пошёл к чёрту, мудак! Что бы ты ни говорил, я тебя уже заочно ненавижу. Оставшиеся пеньки тебе повыдёргиваю, дай только передохнуть.

Вместе с ним кричали и остальные. Их весёлые окрики слились в один сплошной ком, где невозможно было вычленить что-то конкретно, а даже если бы и получилось, я вряд ли сумел понять хотя бы малу часть сказанного. Конечно, позориться на такую толпу было не очень весело, но я постепенно начинаю привыкать. Да и выбора у меня попросту небыло, так что, стиснув зубы, продолжил тыкать копьём, надеясь на скорое окончание.

Прошли ещё несколько десятков минут, за которые я успел по новому возненавидеть этот мир целиком, и всех собравшихся по отдельности.

- Хватит, - наконец остановил меня Патруш. - Satis eve.

Бросив на землю копьё я упал следом, тут же отхватив по хребту за то, что неаккуратно обошёлся с казённым снаряжением, от чего скрючился и злобно зыркнул на начавшего беззаботно ковыряться в ухе мужчину, чем вызвал новую волну смеха. Отдышавшись я кое-как поднялся, и хромая поплёлся к стоящей неподалёку бадье.

Взглянул в отражение в воде. На меня уставилось вроде моё, на первый взгляд, лицо: небольшой нос, узкие скулы, чуть лопоухие уши, тёмно-зелёные глаза и неаккуратная щетина, начинающая превращаться в такую же неаккуратную бородку. Самым заметным изменением, если не всматриваться, были отсутствующие волосы, которых меня оперативно лишили уже на второй день пребывания в казарме, но если приглядеться... Это не моё лицо. Оно похоже, но не моё. Мельчайшие изменения, которых я бы не заметил, если бы не был собой, бросились в глаза, стоило немного постоять всматриваясь.

В первый раз заметив, я, было, запаниковал, но по итогу загонялся по этому поводу не долго. За сутки здесь, я успевал вымотаться настолько, что сил удивляться, паниковать и переживать по этому поводу попросту не оставалось времени, так что я кое-как принял этот факт. В общем-то, то, что я занял чьё-то тело объясняло отсутствие при мне чего-либо, но ведь когда я только сюда попал, был в одежде. Но в своей ли? Вот этого я уже не помнил.

Умыв уставшую рожу побрёл на завтрак. Пища здесь разнообразием не блистала, и чаще всего давали какую-нибудь кашу, представляющую что-то среднее между перловкой, рисом и овсянкой, с различными добавками, будь то жир или масло, какое-то мясо или овощи. Она была довольно пресной, но в целом приятной на вкус и цвет. Получив порцию я уселся вдали от всех и молча поел.

Торопился, воровато оглядываясь по сторонам. Отношение ко мне здесь было, конечно, в целом нейтральным, но пару раз уже находились ублюдки, что без всякой на то видимой причины пытались меня пресануть.

Дело было с неделю назад, наверное, может дней десять. Худощавый парниша, с зубами как у известной желтой губки, даже младше меня по виду, до этого периодически предпринимающий попытки показать, кто тут босс, наконец набрался смелости, и захотел закрепить свой статус уже официально, как я это понял. В этих целях он абсолютно бесцеремонно попытался отжать у меня МОЮ порцию. Не из-за голода, кормили-то в целом сытно, а потехи ради. Начал наезжать, пихаться, что-то кричать, вырывать миску. Ну а я что? Я тогда злющий был на всех, и как только это чучело отвесило мне оплеуху, я тут же прописал ему по морде.

Хоть боксом я занимался и не долго, тренер мой, Станислав Брониславович, накрепко вбил в меня основы. И пускай от долгого отсутствия практики удар вышел смазанный, и из-за усталости не очень сильный, не ожидавшему этого парню этого хватило. Кулак врезался прямо в основание подбородка, его голова забавно дёрнулась и он без чувств свалился на землю. Больше меня доставать не пытались, ограничившись насмешками во время занятий с Патрушем.

Проглотив порцию я направился работать. Как только стало ясно, что я-то, в целом, если хорошенько постараться и объяснить на пальцах, понимаю чего от меня требуется - тут же стали нагружать работой, как и остальных. Здесь вообще все были при деле, большую часть времени, по крайней мере.

В мои обязанности входила простая, не требующая активной мозговой деятельности физическая работа, вроде колки дров, переноской с места на место мешков с провизией, травами, какими-то порошками, таскания воды для кухни, и прочее. Работы хватало с головой, и к обеду я уже был упахан вусмерть, что не мешало местным нагружать меня и после него.

Вечером же, после ужина, снова были тренировки с Патрушем. На них я отрабатывал работу щитом и коротким мечом. Они мало чем отличались от утренних занятий, разве что длились не в пример меньше, и мой экзикутор был, по ощущениям, чуть менее строг. Хотя и на них меня никто не щадил.

С таким распорядком не удивительно, что весь мой прогресс с побегом заканчивался на том, что я кое-как выучил только примерный план лагеря, ну, и разузнал что, что сам по себе, лагерь располагался в открытом поле, в километре, примерно, от леса. На этом мои успехи всё. Я даже распорядка смен караулов не знаю, да и как узнал бы? После насыщенного трудового дня сил хватает только на то, чтобы ввалиться в казарму и завалиться спать. Времени порой не остаётся даже на то, чтобы постирать пропитывающиеся потом и жутко пахнущие шмотки.

- Sana'dt - кто-то дёрнул меня за плечо, стоило мне только покинуть место приёма пищи. Я обернулся, вопросительно посмотрев на одернувшего меня солдата, пожилого мужчину. В глаза сразу бросились густые седы усы, такие же густые брови и мясистый нос. - Melid co vagum, - сказав это он жестом позвал меня за собой. Пожав плечами пошёл за ним.

Мы вышли к выходу из лагеря, где несколько человек запрягали в повозки некрупных, но мускулистых лошадей. Позвавший меня за собой старик указал мне на телегу, в которой уже расположился пяток скучающих бойцов, с топорами наперевес. Уселся к ним. Один из них тут же всучил мне в руки чуть потрёпанный массивный топор, и спустя десяток минут мы выехали за ворота.

Сидеть в телеге, едущей по неровной земле, полнящейся ухабами, кочками и крупными камнями - то ещё удовольствие. К концу поездки до, как выяснилось, леса, сраку я отбил полностью, и уже не чувствовал ничего ниже спины.

Как доехали - стали выгружаться.

- Ic namu, i-i-i-c namu, - делая размашистые движения руками, жестами дед показывал мне как валить деревья, как только я соскочил с повозки и мы направились к уже помеченным кем-то до нас деревьям. В ответ я просто пожал плечами, и, видимо, удовлетворённый такой реакцией дед отстал.

Работать со всеми оказалось немного веселее, чем делать это в одиночку, хотя я всё ещё не понимал ни их языка, ни их культуры, чувство, что ты не один делало всё проще.

Нанося древесине удар за ударом я всё глубже вгрызался в ствол высокой то ли сосны, то ли какого-то странного, хвойного клёна, с достаточно толстым крепким стволом. Из коры во всю лилась смола и какая-то мутно-бледная жидкая субстанция, которую остальные солдаты во как могли собирали во фляги и бурдюки, довольно приговаривая что-то вроде "melida tamnus dankram", что бы это ни значило.

Со временем солдаты начали петь. Это скорее походило на завывания раненного бегемота, но даже так, работать было куда веселее. Состояли их песнопения из повторяющихся фраз, и по итогу я горланил наравне со всеми "HEROUM JUMNUS DUMPU LIIME", в такт дубася стволы деревьев. В душе не знаю что это значит, но звучит прикольно.

К обеду мы повалили почти все помеченные деревья, и отправив телеги с погруженными на них стволами уселись отдыхать. Некоторые солдаты ползали по траве, собирая какие-то травы, или дёргали иголки, бережно пряча их кто в сумки, а кто и под одежду. Зачем они это делают? А, в прочем, не важно.

Я с комфортом расположился на сваленных в кучу ветвях. Иголки были мягкие, почти не кололи, так что я, немного подумав, решил сгрести себе немного в найденный рядом с телегой ничейный пустой мешок. Будет мне подушка. Здесь-то из удобств только тонкие одеяла, больше похожие на простыни. Некоторые солдаты, в общем-то, заняты были тем же чем и я. Правда набивали они не просто небольшие мешки, а будто целые матрацы. Как они их обратно-то потащат?

Плевать. Растопырив ноги и закинув руки за голову я просто развалился на своей лежанке, уставившись во всё ещё укутанное тучами небо. Атмосферка, в целом, стояла такая умиротворяющая, что я даже слегка задремал, погрузившись в спокойный, но чуткий сон.

- Braatu! Taotim braatu! - разнеслись по лесу вдруг панические вопли. Я тут же подскочил, увидев, как солдаты, побросав свои дела хватаются за топоры и неотрывно пялятся куда-то в глубь чащи. Последовав их примеру, я кое-как выбрался со своего насеста, и ухватив топор поближе к топорищу отбежал к остальным. Вышло так, что я оказался в первых рядах, и одним из первых заметил, как из чащи к нам ломанными движениями двигаются уже знакомые перекрученные твари.

Интерлюдия

"От тысяча пятьсот восемьдесят третьего года, пятого дня весны.

Среди всех раненых лишь один страдает от тяжелого повреждения головы, в связи с чем наблюдаю в его поведении множество странностей, и кроме прочего, потерю способности к речи. Слова его звучат непонятно, и речь больше походит на лепет, что издают после рождения дети. В остальном физическое здоровье не вызывает опасений, состояние стабильно и рана в области спинной кости затягивается нормально.

От тысяча пятьсот восемьдесят третьего года, шестого дня весны.

С прискорбие вынуждена отметить, что, похоже, он лишился дара речи и совершенно не способен её понимать, по крайней мере такое впечатление создаётся на первый взгляд. Поведение стабильное, не буен. Мыслительный центр, как видится мне, остался цел, благодаря чему сохранилась возможность общаться с ним посредством жестов, и серьёзным образом пострадала лишь речь.

От тысяча пятьсот восемьдесят третьего года, седьмого дня весны.

Лечение считаю оконченным. К несчастью речи он так понимать и не стал, остаётся надеяться лишь на милость отца нашего, Фамиона, однако признаков окончательного лишения ума я не наблюдаю. Вижу сохранение двигательных и прочих необходимых для военной службы способностей. По тому, считаю его годным к возвращению на службу не позднее девятого дня весны."

Офицер Малек, тяжко вздохнув закрыл журнал наблюдений сестры Маргарет, и почесал затылок. Он доверял этой, без сомнения, опытной женщине. В подобных вопросах даже больше, чем самому себе, так что если она сказала, что человек пригоден к службе - значит он пригоден. Его волновало другое: ни документов, ни знакомых, ни связей, ни-че-го. О нём никто ничего не знал, у него небыло среди солдат ни друзей, ни тем более родственников, а все его знакомства оканчивались на Маргарет, что врачевала его несколько дней, и приставленном лично Малеком Патруше, которому было поручено проверить на что он способен, и сваять из него, в случае необходимости, что-нибудь похожее на солдата. Это был словно человек из ниоткуда.

Первоначально офицер предположил, что это Тауринский шпион, и даже поставил несколько самых приближенных к себе людей наблюдать за ним какое-то время, но... Это определённо был не шпион. Так убого двигаться было невозможно даже специально, да и его действия мало походили на шпионские. За всё время он даже не попытался выйти на контакт ни с кем из других солдат, не был замечен за странной активностью, и в целом вёл себя как обычный человек. Разве что, с поправкой на тяжелую травму головы.

- И всё же... Кто же ты такой? - мужчина постучал пальцами по столу, после чего плеснул немного мутно-розового вина в бокал и в два глотка осушил. - Дрянь, - поморщившись сказал мужчина. Нормального снабжения нет уже больше двух месяцев, и если с крупой и хлебом проблем в принципе небыло, то вот лечебные мази, травы, перевязочные материалы, необходимые сёстрам благовония, качественная сталь, оружие и доспехи, свежее мясо и вино... Слишком редкие поставки.

Малек не знал как обстоят дела на других участках фронта, но уже то, что его солдаты оказывались обделены вызывало в нём негодование. Но что он мог сделать? Вся его власть оканчивается на простых солдатах и капитанах, а их генерал выходит из своего шатра всего пару раз в месяц, и то только за тем, чтобы найти алкоголь.

- "трусливый ублюдок" - подумал он до боли сжав кулаки. Аристократ, что с него взять. Сам офицер точно не знал, чего сын такого знатного рода забыл на передовой, но среди солдат ходят разные слухи, один невероятнее другого. Например, что он оскорбил на знатном приёме самого короля, за что и был сослан в такую глушь собственным отцом, спасавшим сына от гнева правителя, или же предположение о том, что он испортил дочь кого-нибудь ещё более властного и значимого, чем его род, и теперь отсиживается здесь, чтобы избежать гнева её отца. Мнения на этот счёт разделились, а теорий за всё время наплодилось так много, что вычленить из них одну хоть сколько-то правдивую стало попросту невозможно.

Внезапный рёв горна, доносящийся снаружи, из лагеря вывел мужчину из размышлений. Отродья? Здесь? Прежде, чем Малек успел подняться, горн издал ещё один короткий звук, значит они напали на отряд снаружи лагеря.

- Чёртовы ублюдки, - сплюнув на землю и схватив лежащий на столе меч он вышел из шатра, принявшись собирать бойцов.

Глава 4. Сбежавший

- Rene! Rene crutuum!

Немигающим безумным взглядом я смотрел на приближающуюся тварь. Нескладная, с длинными руками и коротким торсом. Размахнувшись и едва не задев стоящего позади солдата я нанёс удар, пробивая череп твари и вминая его. Влажный хруст и ощущение, словно я мягкую глину палкой бью, показались исключительно мерзкими. До боли сжав рукоять топора, так, что, кажется, даже кулаки захрустели, выдернул его из раны, чуть пошатнувшись.

Это сопровождалось фонтаном брызг крови, кусочков кости и гноя, попавших мне на лицо. Чуть не вырвало. Сдержался только из-за того, что в лицо мне уже летел новый удар, увернуться от которого уже не успевал, и сделал единственное что смог - выставил перед собой топор, в который через мгновение пришёлся удар.

Самый кончик двуручного меча проскользил по рукояти, оставив на ней длинную полосу, перерубив пополам практически на треть. Я отшатнулся, столкнувшись с другим солдатом. Он крикнул мне что-то, но я даже примерно не смог разобрать слов из-за творящегося хаоса.

Ударившая мена мразь подошла ближе, уже замахиваясь для нового удара, но я был быстрее. Сделав подшаг вперёд, я что было сил, размахнувшись из-за плеча, рубанул по длинной извивающейся шее. Лезвие прошло как горячий нож сквозь масло, встретив минимальное сопротивление, и по инерции увело меня чуть в бок, от чего я слегка пригнулся, припадая к земле. Монстр же, с громыханием завалился на землю, становясь неподвижным.

- Не patite rade soe нас ciricim! - закричал один из стоящий в первой линии солдат. Неожиданно, его проткнул меч одной из тварей, и он захлёбываясь кровью сполз на землю. На его место тут же встал другой, в ответ пробивший монстру глаз тычком копья. Тот, правда, этого кажется не заметил, и снова попёр в атаку.

Не возвращаясь в обратное положение, прямо так, я, повинуясь вспыхнувшей злобе, дёрнулся вперёд, и ударом наискосок, снизу вверх, вмазал мрази по челюсти, снося её и роняя монстра на землю, где его тут же добили другие солдаты.

Слегка замедлился, и в бок тут же что-то ткнуло. Чувственно так. Тварь держала в руках копьё с широким длинным лезвием, покрытым чьей-то кровью. Стараясь не медлить, я как мог извернулся, пропуская над собой ещё один тычок, в ответ нанося удар по корпусу.

- OG NIR TANU MOR! - жалобный вопль раздавшийся позади заставил меня на секунду застыть. Я замешкался, и тут же пропустил ответный резкий тычок в живот...

***

- Выживших нет? - подбежавший к осматривающим место расправы солдатам Малек уже заранее знал ответ, но всё же надеялся услышать противоположный.

- Не думаю, господин офицер, - ответил ему низкорослый боец, с небольшим лейтенантским значком на груди. - Наши следопыты сейчас осматривают местность.

- Ясно... - Малек помассировал веки, - как, чёрт возьми, эти ублюдки сюда пробрались? - спросил он в пустоту.

- Не представляю, господин офицер, - пожал плечами солдат. - Моя работа выполнять приказы, а не думать.

- Господин офицер! - раздался из кустов метрах в пятидесяти крик, источник которого вскоре стал приближаться, и спустя несколько секунд перед Малеком стоял запыхавшийся солдат, держащий в руке двумя пальцами сжимающий обрывок промасленной влажной ткани, влажной, сочащейся маслом и гноем, пахнущей приторно сладко. - Нашел это на одной из веток, там. - он указал пальцем на кусты.

- Плохи дела наши, - потерянно проговорил лейтенант снимая шлем, подставляя солнцу абсолютно лысую голову. - Если я правильно понимаю...

- У нас завёлся новый патриарх, - мрачно закончил за него офицер, - дай сюда, - он отобрал тряпку у солдата, рассмотрел со всех сторон, принюхался. - Молодой. Только недавно вылупился, - и на вопросительный взгляд следопыта пояснил: - тряпка слишком влажная. Их кожа, некоторое время после рождения, требует особого ухода. Жалкие твари.

Издав тяжелый стон офицер, после минутного промедления, обратился к солдатам: - соберите все тела что сможет найти! - и после небольшой паузы добавил, - возвращаемся.

"Нужно убить эту тварь прежде, чем она наберёт достаточно сил" - мрачно подумал офицер, каблуком стального саббатона втаптывая в грязь кусочек ткани.

***

Крики солдат отдавали болезненным эхом, въедались в мозг, копошились в нём, то и дело всплывая, вызывая неприятное, ноющее чувство в груди. Совесть? Да, наверное это она и была. Разъедала меня изнутри, словно кислота, причиняя боль едва ли небольшую, чем испытываемую физическую.

Я бежал. Быстро, как только мог. Задыхался. Из горла при тяжелом медленном вдохе вырывался сиплый, дерущий глотку хрип, а на выдохе - неприятный свист. Горящие огнём лёгкие сдавливало болезненным спазмом. Сильная колющая боль в левом боку заставляла скрючиваться, пригибаться, едва ли не складываясь в три погибели, практически касаться руками земли.

Ноги заплетались. Мышцы то и дело сводила судорога, и я едва отрывал их от земли, лишь чудом перепрыгивая через словно специально растущие на земле кривые корни и коряги, то и дело спотыкаясь о них, и одной только силой воли удерживаясь от падения.

А издаваемый тварями вой и не думал отдаляться.

Когда они набросились на нас, я думал, что мы сможем отбиться. Кто-то подал сигнал, мы сгруппировались, отражая их натиск какое-то время. Монстры пёрли без конца. Их не пугали раны, и они смело насаживались на копья, давя числом, постепенно зажимая в клещи столь узкие, что в один момент нельзя было даже размаха сделать, не задев кого-то локтем, или того хуже, топорищем.

Брызги крови, ошметки плоти и костей, гной, черви, переплелись воедино, смешавшись в одну сплошную бурую массу. Воющую, стонущую и кричащую. Я помню лишь начало. Как вместе со всеми рубил подступивших слишком близко, как мой топор с хлюпаньем врубался в плоть тварей, часто застревая в ней. Помню, как ударом наискосок практически перерубил одну из них от плеча до пояса. Тяжелое лезвие намертво застряло в костях и мышцах, и я остался безоружен.

Помню, как в одного из солдат врезалась напоминающая собаку тварь, состоящая словно из одних лишь червей, что слышимо пищали, шипели и шелестели при её движениях. В момент столкновения она тут же распалась на бесформенную массу, тут же облепившую беднягу. Он кричал и извивался, но сбить их с себя так и не смог.

Помню топот ног и запах луговых трав и ванили, вдруг появившийся в воздухе. Он дурманил, сбивал с мыслей, кружил голову, словно наркотик. После этого наша оборона практически пала. Резня. Твари устроили самую настоящую резню, без пощады разбираясь со всеми без ислючения.

Я помню как мы попытались прорваться, как я размахивал подобранным коротким мечом, и как в один момент осознал, что окружении появилась небольшая, но достаточная для одного брешь. Я тут же рванул туда, оставляя тех, кто не успел позади. И я ведь мог им помочь, наверняка мог. Мог вытащить хоть кого-то, выдернуть из той массы, уволочь за собой, но нет. Я просто сбежал, едва представилась такая возможность, бросив десятки людей умирать.

- Угх, - скрючившись, я прислонился к ближайшему дереву, лишь на пару секунд, тут же отталкиваясь от него и продолжая бег. Полученные раны, хотя и были не глубокими, тем не менее кровоточили, болели и ныли. Они замедляли ещё сильнее. Сказывалась и потеря крови.

Как же хочется спать.

Стараясь поддерживать какой-то ритм, я без оглядки пробегал метр за метром, всё дальше уходя в чащу. Деревья становились всё выше и гуще, тропинки пропадали, сменяясь на непроходимые заросли высокой травы и кустов, в которой подло прятались кочки и корни. Но твари всё не отставали.

Они преследовали меня без остановки всё это время, и лишь то, что я постоянно петлял не давало им меня нагнать. Однако где-то глубоко-глубоко внутри я уже понимал, что это неизбежно. Сознание всё ещё отказывалось принять это, но внутренне я уже смирился с тем, что скорее всего до завтра попросту не доживу.

- Ыааах - резкий всхрип слева заставил меня вздрогнуть. Я чисто рефлекторно пригнулся, пропуская пролетевшую собакоподобную тварь, которая тут же врезалась в недалеко стоящее дерево и распалась на тысячи червей, тут же принявшись собираться в единый организм снова, и побежал дальше.

Пробежал метров двадцать. Резкое нападение сбило ритм. Я задыхался. Не в силах сделать новый вдох я чуть запнулся, оступился, почувствовав, как земля уходит из-под ног, и тут же ощутил, как кубарем качусь куда-то вниз.

***

Ох срань... Глаза открывались неохотно. Веки словно отлили из чистого свинца, попутно склеив между собой суперклеем. Всё тело болело и ныло. По глупости попытался встать, но новый приступ боли заставил меня лечь обратно, стукнувшись затылком о что-то холодное и твёрдое, от чего я снова чуть не потерял сознание.

Зашипев и сморщив и так закрытые глаза я попытался расслабиться. Получилось откровенно так себе.

Точно! За мной же гнались те ублюдки! - внезапно поднявшаяся паника так же быстро утихла. Если бы они меня догнали - я бы вряд ли очнулся, так что то, что мне так хреново, возможно, хороший знак. Я хотя бы жив.

А вот остальные - нет.

Совесть снова начала заводить уже знакомую шарманку, и я попытался отвлечься, углубившись в размышления о своём положении. Выходило откровенно так себе, но хотя бы на время, я притупил гложущую меня вину.

Со временем боль начала понемногу проходить. Я пролежал, по ощущениям, что-то около часа, и за это время я более-менее смог собрать в кучу мысли, немного отойдя от ноющей боли во всём теле. Через силу открыв глаза я уставился в багряное закатное небо. Кроваво-алый шар солнца практически скрылся за горизонтом, и на небе, стали проявляться первые звёзды и далёкий, совсем небольшой, но необычайно яркий по сравнению с остальными кругляшек светло-светло зелёной луны.

Уже вечер? Я пролежал тут... Часов пять, не меньше. Вот же ж срака.

Так. То, что я упал - это понятно. Вопрос только в том, насколько здесь глубоко, и смогу ли я отсюда выбраться. Вращая глазами осмотрелся.

Похоже, я скатился по очень крутому высокому, метров пять-семь, склону, едва не разбив голову о вездесущие камни, и оказался то ли в овраге, то ли в какой-то низине, полностью полностью укрытой пышными кустами. Твари, похоже, попросту потеряли меня из виду, либо же решили, что я и так помру, и попросту оставили.

Ну и славно.

Попытался подняться. Подставил руки, чуть оттолкнулся от земли, вместе с этим напрягаясь и поднимаясь. Голова тут же взорвалась болью, и я едва не плюхнулся обратно, но тем не менее удержался в сидячем положении.

- Ох, мля... - просипел я, держась за голову. Обождав, пока приступ пройдёт, попробовал осмотреть себя. Туша как туша. Вроде относительно целый, только как-то подозрительно разодрана кольчуга на боку, и из бедра что-то торчит. Сука!

Ожидая худшего перевёл взгляд сначала на бок. Кольчуга разодрана в мясо, и из образовавшегося неестественным путём разреза всё ещё тонкими струйками вытекала кровь, скапливающаяся подо мной и уже успевшая образовать весьма крупную лужицу. Листы, прикрывающие живот, были сильно погнуты, как и кольца вокруг них, державшиеся только на одной божьей силе, но дыры небыло, к счастью. Выпирающим же из бедра чем-то оказалась довольно длинная тонкая ветка, впившаяся чуть выше колена.

Это плохо. Пускай я в меде и не учился, но это всё вряд ли пойдёт мне на пользу.

Попытавшись снять кольчугу сморщился от накатившей волны боли. Стараясь не издавать ни единого лишнего звука, попробовал снова, слегка отдышавшись и набравшись решимости. Так. Схватился за немного выступающий ворот кольчуги, чуть подтянул к подбородку, вместе с этим максимально пригнув голову. Раз-два-взялись.

- Кхе, - не сдержался, но рвущийся наружу болезненный вскрик всё же подавил, только сдавленно зашипев. Дело сделано, кольчуга снята. Хорошо, что она на мне висела достаточно свободно.

Бросив кольчугу попытался снять ещё и рубаху, но та уже успела присохнуть к ране, так что затею оставил до лучших времён. Вместо бинтов использовал разодранную штанину. Ткань очень легко поддалась и с тихим треском разошлась, оставляя у меня в руках два неровных куска ткани. Первым делом максимально плотно замотал рану на боку, сдавив так, что аж в глазах потемнело. Следом принялся шаманить над ногой.

Вытаскивать палку не спешил, и хорошенько осмотрел место, куда она впилась, вместе с этим стараясь вспомнить всё, что я знал о кровеносной системе и расположении артерий в частности. Палка вошла довольно глубоко, слегка выше колена, с внешней стороны. Вроде как, в бедре крупная артерия расположена с внутренней стороны, ближе к паху, так что, по идее, если я вытащу её и сразу же плотно замотаю, то проблем быть не должно. На это я, по крайней мере, надеюсь.

Ладно, будем пробовать.

Покрепче стиснув зубы, и приготовившись, я схватился за торчащий край деревяшки, чем потревожил рану и уже вызвал приступ острой боли. Кривя лицо я принялся медленно тянуть острую деревяшку. Шло туго. Каждый миллиметр давался с большим трудом. То и дело приходилось останавливаться, чтобы отдышаться и утереть проступивший от напряжения и боли пот. За пять минут я практически не сдвинул её, только вызвав несильное кровотечение и доставив себе массу приятных ощущений.

Зажмурился. Так. Хорошо. Ладно. Вдохнул побольше воздуха в лёгкие, обхватив палку как можно крепче, и на выдохе резко дёрнул вверх, вырывая из раны. От резкой боли я сдавленно завыл. Перед глазами заплясали разноцветные огоньки, складывающиеся в замысловатые геометрические фигуры и выписывающие разнообразные кульбиты. Скуля, я тем не менее не терял времени, и принялся плотно заматывать рану тряпкой, которой хватило на три полных оборота.

Немного передохнул, расслабившись и обождав, пока боль пройдёт. Примерно минут тридцать прошло, прежде чем боль частично утихла. За это время ничего не произошло, солнце даже скрыться полностью не успело, и было всё ещё достаточно светло, чтобы попробовать найти дорогу или хотя бы нормально осмотреться. Принялся подниматься. Всё тело сразу же отозвалось тупой ноющей болью и вернувшейся, острой в раненной ноге и боку. Переместился сначала на карачки, выдохнул, и встав на одно колено рывком поднялся, тут же схватившись за разболевшийся бок.

Оказавшись на ногах, первым делом принялся искать какую-нибудь опору, чтобы облегчить передвижение. Поковыляв по округе с минут пять, в траве случайно наткнулся на длинную, метра два где-то, практически полностью поросшую многими слоями мха, но всё ещё довольно прочную палку. Вот ты-то мне и нужна. Немного почистив её от зелени, слезающей вместе с корой, и обломав торчащие во все стороны ветки, я оглядел своё творение, и удовлетворённо кивнул, сразу же упирая импровизированный посох в землю и опираясь о него. С этим уже можно работать.

Двигаться так было многим проще. Немного побродив по округе и осмотревшись пришел к выводу, что крюка, чтобы вернуться, мне придётся навернуть знатного. Это если я собираюсь возвращаться, конечно.

Вот если подумать, стоит ли это делать? С одной стороны, я сбежал, как и планировал изначально, с другой же... Идти-то мне больше и некуда. Без знания языка, денег, и без... Да без всего, в принципе, куда податься? Я не знаю местной географии, и не знаю где нахожусь в данный момент, так что даже если решу уйти - придётся поскитаться по лесу хрен знает сколько без еды, воды, оружия, и без медикаментов, которые мне сейчас нужны.

- А пёс с ним, - махнув рукой я принялся искать место, где можно было бы подняться наверх. Вылезу, а там посмотрим как пойдёт.

Следуя их воле

Среди пышных зарослей кустарника и высокой травы, на поляне, скрытой от посторонних глаз, расположился небольшой отряд. В темноте, метров с пятидесяти, если особо не всматриваться и косить влево, их можно было даже принять за обычных людей, коими они все когда-то были.

Увы, влияние источника, а так же порожденные патриархами паразиты сделали своё дело, не оставив ни следа человечности ни во внешнем виде, ни тем более в мышлении. Они в принципе и не могли мыслить, полностью отдав свой разум во власть патриархов.

Сейчас они просто стояли. Многие из них были ранены, лишились конечностей или вовсе даже голов, и червям необходимо было время чтобы восстановить все функции, или, в крайнем случае перестроиться таким образом, чтобы иметь возможность максимально эффективно нести смерть.

Они стояли достаточно плотным кругом, но если хорошенько приглядеться, то в щелях меж их телами можно было бы заметить, что внутри образованного ими круга стояла некрупная, прочная на вид, обитая железом поводка.

В ней же, укрытый десятками и сотнями слоёв промасленных тряпок, восседал патриарх. Избранный самим советом бессмертных, выходец их самых низов, своим потом и кровью заслуживший аудиенции с бессмертными.

Жаль, что сам он этого совсем не помнил.

Его нижняя часть теперь больше напоминала огромную личинку, из-за чего самостоятельно передвигаться новорожденный патриарх не мог. Тонкая, пока ещё нежная кожа нестерпимо болела даже от порывов ветра, от чего тот постоянно едва слышно подвывал.

Тощее длинное тело безвольно колыхалось вперёд-назад, почти не гнущиеся, словно бы деревянные длинные руки с короткими пальцами были подняты к небу и сложены вместе в молитвенном жесте. Большая, чуть вытянутая голова смотрела туда же, вверх. Маленькие по сравнению с ней глаза же были прикрыты и под веками постоянно вращались и метались туда-сюда.

Всё его тело источало пряный, сладкий, дурманящий запах, выводя из строя не только общий, но и вообще всё живое в радиусе пятидесяти метров от него. Этот резкий, и кажущийся по началу даже приятным запах туманил разумы жертв, лишая воли к борьбе.

Он не помнил кем был раньше и какая у него была цель. Всё, что осталось с ним после превращения - нестерпимая жажда служить совету, неся из волю и карая непокорных. А, может быть, такого желания в нём и небыло никогда. Он не знал, да и надо ли оно ему?

В конце концов, его направляет их воля, так зачем же ему ещё что-то?

Глава 5. Пробираясь через лес

Дамы и господа, я заблудился.

Вот так вот, просто и незатейливо, взял, и, бля, заблудился. На ровном месте причём. Вроде бы и место для подъёма нашел, даже относительно быстро, и даже без проблем вернулся к той точке, откуда изначально свалился, просто следуя в примерно том направлении, и даже следы свои разглядел в траве, что особого труда не составило, так как в местах где я пробежал трава была заметно примята, сломаны-переломаны ветки и мелкие корни. Собсна, я тут же по двинулся строго по следу, а спустя два часа ходьбы понял, что тупо хожу кругами.

Ходил бы я так, скорее всего, до посинения, и не допёр бы никогда, если бы в один момент случайно не запнулся о гнилую корягу, и не оставил возле неё отваливаются нижнюю часть своего "посоха", которую, спустя ещё кружочек, я совершенно случайно обнаружил лежащим ровно в том месте, где и оставлял.

До последнего не веря в такую неудачу, я двинулся уже в другую сторону, и по итогу перестал ходить кругами, что успех, конечно, но вместе с тем, похоже, я ушел ещё глубже в чащу, окончательно сбившись с пути, потеряв след и заблудившись основательно, теперь совершенно не представляя куда мне двигаться.

- Ситуация... - на выдохе просипел я, прислоняясь к полусгнившему толстенному стволу огромного поваленного дерева. Пока ходил туда-сюда солнце уже успело сесть, из-за чего передвигаться приходилось буквально на ощупь, так что я, немного порыскав по округе, нашел вот этого вот гиганта, на половину вросшего в землю и слившегося с травой, обростя густым тёмно-зелёным мягким мхом, и укрывшись за ним отдыхал.

Со всех сторон я был скрыт от посторонних глаз, в относительной безопасности, и всё равно, сидеть вот так одному, в темноте, в иномирном... да даже будь этот лес земным, мне всё равно было точно так же жутко.

Особенной остроты ситуации добавляли и посторонние звуки, вроде шуршания кустов, то вдалеке, то прямо за спиной, "угуканья" крупных сов, парочку которых я даже краем глаза заметил сидящими неподалеку на ветке. Они с громким треском порой слетали с насестов и ныряли во тьму, откуда потом доносилось едва-едва различимое попискивание, после чего птицы, спустя время, возвращались на исходную.

Шелест тонких ветвей, гоняемых довольно сильным порывистым ветром, и его вой в пустых прогнивших поваленных стволах заставлял сердце сжиматься каждый раз, как в первый. Они, возникая с разной периодичностью, каждый раз заставляли меня вздрагивать и испуганно озираться, выискивая возможную угрозу.

Вдали раздался волчий вой. Он звучал очень-очень тихо, и понятно было, что источник его где-то очень далеко, но даже так, в голове вдруг ясно представилось, как бродящая бесцельно стая волчар натыкается на меня, и без церемоний разбирает на питательные запчасти. Бр-р-р-р, жуть какая.

С резким "б-з-з-з-з" прямо над ухом пролетел комар. Рефлекторно я хлопнул по виску, примерно в месте, где и летел мелкий засранец, но, похоже, промазал, задорма выдав себе звонкую оплеуху, от которой и так гудящая голова закружилась, из-за чего я едва не лишился чувств.

Сидя без движения, стараясь не издавать ни звука и не реагировать на вымораживающий писк полчищ надоедливых комаров, я просто наблюдал за ночным небом, как на нём то вспыхивали, то гасли крохотные точечки звёзд, беспорядочно рассыпанных по всему небосводу. Красивое. Но недостаточно для того, чтобы я расслабился. В конце концов, то и дело приходилось отмахиваться от норовящих залететь в глаза или нос залупышей, так что насладиться моментом толком-то и не удалось.

И всё же, куда мне идти?

Решить вернуться-то я решил, а вот в какую сторону возвращаться не подумал. Тут проблема такая, что я мало того, что не знаю в какой стороне находится лагерь, так ещё и уроки ОБЖ оказались бесполезны, и я абсолютно без понятия где здесь север, потому что мох растёт со всех сторон, покрывая стволы деревьев едва ли не полностью.

Живот заурчал, предательски напоминая о том, что ни еды, ни воды я в ближайшие часов семь-восемь даже не нюхал. Сколько там человек способен прожить без еды? Месяц? А без воды? Не помню уже, да, наверное, это и к лучшему. Незачем ещё сильнее паниковать.

Время тянулось чертовски медленно. Словно бы специально, оно растягивалось, тянулось словно жвачка, давая мне в полной мере прочувствовать все прелести своего положения.

Темнело. Казалось, что темнее быть уже не может, ан нет, спустя некоторое время я незаметно обнаружил, что что темнота стала буквально абсолютной. Даже испугался сначала, что ослеп, но нет, глаза вскоре чуть привыкли. Мало этого, со временем становилось только холоднее. Через пару часов холодный, пронизывающий до самых костей ветер стал просто невыносим. Утром, когда мы только выезжали в этот лес температура была, по ощущениям, градусов двадцать пять, может даже и всё тридцать, а сейчас опустилась до, кажется, минусовой.

- Ну и дубак, - сквозь стучащие зубы пробормотал, выдыхая клуб густого пара и съеживаясь. И ведь даже костра не разжечь. Хрен с ним, с тем, что я так привлеку ненужное внимание. Тупо нечем. Ни спичек, ни тем более зажигалки, зараза, нет.

Собравшись с силами я попытался хоть как-то согреться, сложив руки у рта и подышав, выдыхая клубы жидкого пара, просачивающегося сквозь пальцы. Помогло так себе. После принялся растирать конечности и тело, в надежде что это хоть как-то поможет, но всё бестолку, я как всё так же замерзал, трясся и выбивал зубами нестройную чечётку.

Сдался.

Заснуть удалось только под утро, когда солнце уже начало медленно появляться на горизонте, и его первые лучи стали пробиваться сквозь ветви деревьев.

Снилась какая-то хрень. Разноцветные фигуры, вытанцовывающие странные пируэты, и цветочное поле. Я шел по нему, разглядывая цветы, стебли которых извивались и устремлялись ко мне, что-то нашептывая.

Долго, правда, сон мой не продлился. Проснулся уже спустя пару часов, по ощущениям. Солнце было уже высоко, но ещё не на пике.

- Мля... - попробовал пошевелиться и тут же сморщился от боли в боку. Всё тело задубело, ощущалось деревянным, каким-то чужим, что ли.

- Как же херово-то, - прострел я, едва не закашлявшись: горло раздирала жажда. Раны ныли, к сожалению за ночь чуда не случилось и они не заросли сами по себе. Голова от недосыпа, напряжения и стресса раскалывалась. Пульсирующая боль в висках наказывала волнами, то отступа, то начинаясь с новой силой, тогда как область примерно в районе переносицы, у самого лба почти, постоянно ныла, не давая сосредоточиться, и боль лишь усиливалась, стоило только начать о чем-то думать, а едва я начинал двигаться, как затылок взрывался острой болью, вызывая массу безусловно приятных ощущений.

Живот сводило голодной судорогой. Как же хочется есть. И как на зло, в паре метров впереди виднеется ягодный куст с ярко-красными ягодами, словно бы дразня меня. Попробовать их очень хотелось, но пока инстинкт самосохранения был сильнее голода. Да и движения вызывали сильную боль, так что не судьба.

Пролежал, по ощущениям, несколько часов, прежде чем головная боль слегка утихла и я смог наконец-то размяться.

Начал с пальцев рук, постепенно переходя всё дальше, к конечностям, и уже спустя минут двадцать кое-как удалось расшевелиться, вернув чувствительность к конечностям, которые, правда, всё ещё ощущались деревянными и сгибались крайне и крайне неохотно.

Так продолжалось ещё долго, пока я не протопал по лесу несколько километров, кажется. А может быть я просто ходил кругами.

К полудню меня стало мутить. Погодка стояла прохладная, но я, как последняя свинья, потел, а силы, коих и так было не особо много, стали пропадать.

- Да ну не... - пропыхтел, усаживаясь под дерево. Похоже, я заболел. Непонятно только, простыл ли я, после своего ночного дежурства, или же раны дают о себе знать, и ночёвка посреди мха и грязи всё же аукнулась.

За всё время я практически не встретил никаких животных. Редкие белки скакали высоко в кронах, да и только. Даже птиц практически небыло. Лес пустовал, что странно, ведь ночью казался наполненным живностью всех мастей.

Останавливаться нельзя. Отдышавшись, я кое-как поднялся, и почапал куда глаза глядят.

Незаметно для себя,топая, кажется, строго по прямой и абсолютно игнорируя всякие преграды (конечно, если их можно было преодолеть в моём состоянии) вышел к ручью. Узкий, крохотный совсем, и тут же бросился к нему, и вдоволь напился ледяной воды. Прохладная влага освежала, и на какое-то время я даже почувствовал себя лучше.

Раны не трогал. Безумно хотелось хотя бы промыть их, но чем бинтоваться-то потом? За время моего путешествия тряпки пропитались кровью и покрылись грязью, прочно приклеились к ранам, и даже если бы у меня был материал на смену, я бы вряд ли рискнул бы это делать, духу бы просто не хватило.

Вдоволь напившись уселся на крупный сухой камень. Отдохнул минут сорок, и снова пошел, предварительно сделав пару лишних глотков.

После полудня мне стало совсем плохо. Сомнений в том, что у меня поднялась температура небыло никаких сомнений. По ощущениям достаточно высокая.

Я словно оказался в полубреду. Всё стало мутным, размытым, нечётким, то и дело шаталось и кружилось. Ноги, которые я и так еле-еле переставлял, стали совсем ватными. Я стал чаще запинаться, периодически падать.

Со временем становилось только хуже. Началась лихорадка.

Обливаясь холодным мерзким потом и тяжело дыша, я уже с трудом переставлял ноги, едва ли двигаясь быстрее улитки. Хотелось просто лечь и уснуть, но я пока понимал, что если лягу - больше попросту уже не встану.

Где-то слева, очень отдаленно, я вдруг услышал странный, выбивающийся из прочих звук. Словно бы крик, или вой. Подумал сначала, что просто показалось, но спустя пару секунд он повторился. Чуть-чуть громче, но стало понятно, что это звук горна.

Сложив в голове два и два, я тут же направился туда. Плевать кто там, Я воспрял духом, и сил словно прибавилось. Идти стало даже легче.

На какой мог скорости я пробирался всё дальше по направлению звука, и я даже не заметил как, но вскоре звуков поприбавилось, и я отчётливо услышал звон и лязг метала, и чьи-то воинственные крики.

Глава 6. Разочарование

Следуя на звуки боя, я продирался сквозь густые заросли. Тонкие острые ветви больно хлестали по лицу, оставляя едва заметные, но болезненные царапины, но внимания на это я практически не обращал. Невесть откуда взявшиеся силы, толкали мои ноги вперёд, а я и не сопротивлялся. Возможно, идти на звон стали и воинственные крики не самое разумное решение, но встретить сейчас людей - мой единственный шанс не помереть прямо в лесу.

Звук становился всё ближе. Постепенно, в мешанине непонятных выкрикиваний стали выделяться отдельные, даже относительно внятные слова, хотя и всё ещё мне не понятные. Навострив уши и сосредоточившись я, не заметив под толстенную валяющуюся на земле ветку, запнулся, и едва не влетел носом прямо в кривой ствол. Чуть не упав я слегка сбавил темп, оставив попытки вслушаться в уже достаточно громкие крики, больше обращая внимание на то, что находится под ногами, благодаря чему сумел избежать подло торчащего корня и притаившегося в траве некрупного муравейника с на удивление здоровенными муравьями.

Таким темпом я продвигался какое-то время, и вскоре, из пышных зарослей я оказался на границе относительно крупной, свободной от большинства растительности поляне, на которой сейчас разворачивалось сражение. Отряд в пол сотни человек, укутанных кто в кольчугу, кто в латы, а кто и вовсе в куртки, со знакомыми гербами на щитах и груди, яростно рубился с группой тварей, активно тесня их и зажимая полукольцом. На лицах у всех были странные, клюватые маски. Вроде тех, какие носили чумные доктора, только сам клюв короче почти в половину.

Воинствующие крики сменялись четкими, громкими командами, идущими от одного из рыцарей в броне, похожей на ту, что я видел у местного командира.

Он сам активно участвовал в мясорубке, в первых рядах рубая тварей, круша их строй, сминая броню и разрубая плоть, едва давалась возможность. Давалась она, правда, редко.

Твари же активно отбивались, держа людей на расстоянии, бездумно, на первый взгляд, размахивая длинными мечами и алебардами, не подпуская к себе. Это было на них как-то не похоже. Во время предыдущей нашей встречи они без всякого страха и сомнения пёрли вперёд, а сейчас...Что-то тут не чисто.

Это, наверное, понимали и прессующие их солдаты. Они без продыху наседали, и, мне кажется, стремились не столько порубить тварей в бастурму, сколько прорваться через их строй к центру, к, на первый взгляд, обычной, доверху заваленной трчпьём повозке, в которой сейчас что-то активно шевелилось.

Только сейчас я заметил, как воздух незаметно наполняется запахом каких-то трав. Поначалу слабый, он становился всё сильнее с каждой секундой, в конечном итоге став просто невыносимым, неприятным. От него свербело в носу, а стоило только сделать гоубокий вдох, как тут же начинала кружиться голова. Или это не связано с ним?

Один из солдат, с громогласным воплем, мощным ударом сверху-вниз разрубил тварь держащую двуручную секиру, и тут же рванул в появившуюся прореху, распихав её соседей. Он практически добрался до повозки, как вдруг из-под тряпья неожиданно вылетело острое лезвие, состоящие словно бы из костей.

Это произошло так быстро, что я, наверняка, без шансов насадился бы на него брюхом, но вот он среагировать успел. Чуть отклонившись влево, мужчина отвёл атаку в сторону, приняв её на свой похожий на тесак, заточенный лишь с одной стороны меч плашмя, под небольшим наклоном, и оказался вплотную к повозке, занося клинок над головой для мощного рубящего удара, после чего просто застыл.

Остальные активно сдерживали тварей, не давая им опомниться и развернуться в защиту, но и сами помочь товарищу не могли, и были вынуждены наблюдать, как он медленно опускает меч и снимает с себя маску, обнажая знакомое лицо и шею. Кажется, я уже видел его где-то в лагере, во время моих тренировок он был одним из тех, что кричал что-то подбадривающее, по крайней мере по тону казалось так. Неплохой вроде мужик. Был.

Он встал на колени. Мы, кажется, пересеклись взглядами, но лишь на долю секунды. Мужчина вскоре неотрывно уставился на повозку, откинув меч едва ли на метр от повозки.

Кусок металла с глухим *шмяк* упал на траву в тридцати метрах от меня. Сам же рыцарь достал из ножен на ремне узкий длинный кинжал, и ме-е-е-е-е-едленно воткнул его в шею, после чего так же неспешно вытащил клинок из раны, из которой тут да заструилась кровь. Он постоял так несколько секунд, и снова ударил, резко, сильно, всадив кинжал в горло по самую рукоять, после чего упал, захлебываясь кровью и хрипя.

Ебааать. Что там, в повозке, сидит-то? Может, пора съебать отсюда, пока не поздно?

А бой продолжался. Не смотря на потерю, строй не дрогнул. Они всё так же щемили тварей, но это стало как-то... Тягуче. Движения их как-то совершенно незаметно замедлились. Причём, похоже, они и сами заметили что что-то не так.

Прозвучала команда, и они перестроились в какое-то подобие клина, после чего одновременно двинулись на тварей, врубаясь в их нестройную линию.

Мясорубка началась с новой силой. Оглушительный вой, скрежет металла о металл, крики и стоны заполонили собой всё пространство. Во все стороны полетели ошметки плоти, куски костей и черви. Кровь тварей и людей смешалась, покрыла почти всё пространство поляны, окрасив траву в красно-коричнево-чёрные цвета.

И не смотря на всё это, потерь ни с той ни с другой стороны практически небыло. Люди безрезультатно наседали, а твари весьма успешно оборонялись.

И в этот момент покров с поводки слетел, и на свет показалось... Что-то. Худощавое туловище, полностью обмотанной тряпками, тонкие, угловатые руки с длинными чуть заострёнными пальцами, и крупная лысая голова на длинной тощей шее. Всё, что ниже пупка представляло собой странную помесь сороконожки и жирной гусеницы. Оно пульсировало, что было заметно даже под покровом тряпья, и существо с каждой пульсацией издавало жалобные щелкающие подвывания, словно бы каждое движение доставляло ей боль.

В ту же секунду, из-под повозки показалась лавина червей, формирующаяся в несколько крупных существ гуманоидной формы, метра по два в высоту, которые тут же двинулись в атаку, мощными ударами раскидывая в стороны своих менее удачливых собратьев.

Остальные твари словно активизировались, вмиг перейдя в контратаку, отбросив наседающих солдат и уже сами активно наседали, совершенно незаметно для меня взяв людей в кольцо.

- Это как у них так получилось-то? - не сдержавшись спросил я вслух сам у себя, и тут же заткнулся, когда в мою сторону резко повернулась голова сидящей в повозке твари. Она буквально пару секунд смотрела в мою сторону, но, правда, быстро успокоилась, вернувшись к... Контролю? Наверное. Точно сказать конечно не могу, но сложить два и два и понять, что это бж-ж-ж неспроста - запросто.

Продолжил наблюдать за боем. Людской строй сбился в плотный комок, ощетинился клинками, и не подпускал тварей ни на сантиметр ближе, чем те уже успели подойти. Я же как мог старательно думал, что мне делать. Бежать - не варик, помогать - тоже. Зарубят меня, как пить дать. Но...

Если я хочу помочь - нужно делать что-то прямо сейчас. Но что?.. Взгляд невольно упал на валяющийся на траве тесак. Да ну не-е, я в своём состоянии сейчас только помру зазря. Нельзя показываться...

Перед глазами вдруг появилась картина, как я сквозь лес несусь от преследующих меня монстров, а где-то там, за спиной, на поляне, которую мне удалось покинуть, раздаются болезненные вопли разрываемых тварями людей.

В голове повисла абсолютная тишина. Я точно знал что нужно делать. Тварь была сильно увлечена чем-то. Она совершала пассы своими длинными кривыми ручёнками, что-то выла и, словно бы, пела, вознося ладони к небу, скрючивая и изгибаясь, совершенно не обращая внимания ни на что более.

Не слышал больше ни какофонии боя, ни завываний твари, ни шелеста листвы на ветру, только биение сердца. От чего-то бережно положив палку на землю, я сделал шаг из кустов, распрямляясь, и, как мог быстро, зашагал к валяющемуся оружию, по пути срываясь на хромой бег. Тело тут же прострелила боль, но я словно бы не замечал этого, наблюдая как со стороны, будучи как-бы сторонним наблюдателем.

Добравшись до меча я схватил его, немного запнулся, потерял равновесие и чуть не упал, но выстоял, и не снижая скорости бросился на тварь в повозке. Она заметила меня. Повернулась всем телом, завопила, указав пальцем.

Уже зная что сейчас будет я припал практически к самой земле, становясь на четвереньки и продолжая рваться вперёд хаотично перебирая конечностями словно таракан, пытающийся сбежать от неизбежно настигающего его тапка. Рубаху и кожу на спине вспороло костяное зелвие, но и на это я внимания не обратил. Оказавшись у самой повозки я услышал в голове чей-то мелодичный, приторно-елейный голос. Он что-то лепетал на непонятном мне языке, приказывал что-то сделать, но, на его беду, я ни слова не понимал. Головокружение и слабость, вдруг накатившие, стоило ему только раздаться в голове, пропали столь же резко.

Что было сил, я нанёс рубящий удар по диагонали снизу-вверх, целя в торс, но смазанным, неловким ударом лишь отрубая ублюдку его мерзкую руку.

Конечность, словно бы не весила ничего, отлетела на несколько метров, разбрызгивая вонючую, противную жижу.

Поляну сотряс оглушительный вой. Другие твари замерли не шевелясь, чем тут же воспользовались люди, начав методично рубить их одну за другой. Я же не теряя времени, как мог узвернулся, и... Замер от резкого толчка в живот. Опустив глаза я увидел, как из моего брюха торчит длинный костяной шип, тянущийся откуда-то из-под повозки.

- Блять. - только и смог сказать я, выронив тесак и опуская руки. Изо рта тут же заструилась кровь, а тело стало совсем ватным. Я держался в горизонтальном положении только за счёт шипа, удерживающего меня. Боли небыло. То ли адреналин так работал, то ли я просто сошёл с ума, то ли ещё что, но больно небыло совсем. Я просто стоял и тупо пялился на торчащую пику.

Он меня убил. Убил меня, сука! Я захрипел, пытаясь дотянуться до одновременно такого близкого, но такого далёкого горла мрази. Внезапная вспышка ярости захлестнула меня с головой. Глаза застлала кровавая пелена, и буквально осязаемая ярость забурлела в крови. "Вот оно, моя скрытая сила" - промелькнула вдруг в голове торжественная мысль, я чуть подался вперёд, уже представляя, как тварь начинает корчиться в предсмертных муках, и...

Рухнул на землю, стоило только шипу покинуть моё тело. Я просто оказался на земле, очень злой, и полностью обессиленный. Хорошо хоть, что боль всё ещё ощущалась лишь отдаленно, иначе бы я не просто рычал, а выл бы белугой.

Уже не в силах пошевелить конечностями я просто наблюдал за мутнеющей битвой, а в голове навязчиво крутилась одна мысль: а ведь героем побыть у меня так и не получилось.