Инноминаты: Алистер

Пролог

«Меня зовут Гриша, мне сорок лет, и я стример», — так, наверное, выглядело бы общество анонимных стримеров. При этом анонимность оных заключалась в том, что такие индивиды никому не нужны и не интересны. Их имена, будь то вымышленные или настоящие, известны лишь в узком кругу людей, порой состоящего из одно-двух человек. И я именно такой «ноунейм».

Практически все подписчики на моём канале самые обыкновенные «мёртвые души», купленные за деньги. Комментарии под каждым выпуском я пишу сам, используя фейковые аккаунты. Спорю с собой, бойко обсуждаю «свежий» материал и даже изливаю душу, делясь надуманными проблемами. И всё это для поддержания иллюзии «движухи». Вот только, как не крути-выкручивай, от злого рока не сбежать.

В один несчастный день моя маман поскользнулась на ступеньках и повредила лодыжку. А живём мы, надо сказать, под одной крышей и едим из одного холодильника. У меня, как вы понимаете, доходы плачевные и больше похожи на расходы. Поэтому известие о травме сильно подкосило морально и финансово. Видели бы, как я метался по комнате, не в силах принять маячащее впереди безденежье.

Впрочем, предприимчивая маман, как всегда, сама нашла выход для нас обоих. Отказавшись от больничного, она превратила меня, непризнанного гения стрима, в помесь дворецкого, няньки и экзоскелета. Теперь каждое утро мне приходилось тащиться вместе с ней в «Бюро добрых услуг» для работы.

Если б я только знал, к чему всё это приведёт…

1. В белом пальто

Карикатурный бородач с ботинком в одной руке и молотком в другой приветственно оскалился на вывеске «Бюро добрых услуг». Я прошёл под ней, с горячим желанием промотать весь день до вечера. Вот только с утра всё пошло каким-то «ягодичным» ходом.

Не успел выйти из подъезда, как стая голубей обгадила меня с ног до головы. И откуда только взялись, твари? Поблизости ведь ни одной голубятни нет. Пришлось вернуться, вымыться и переодеться. Маман, конечно же, хорошенько посмеялась на до мной, а после заставила нестись во весь апорт, чтобы успеть на работу.

Затем в метро…

Я на миг прикрыл глаза, и на тебе, жирный паук свалился мне нос и стал гулять по лицу. Мерзость. Потом полдня чесался, пока не отвлёкся на странноватого мужика. Нет, в «Бюро добрых услуг» приходят разные клиенты, но такого как этот, хм, в белом пальто, ещё не бывало.

Седовласый дядька в годах разглядывал меня, точно музейный экспонат. А после достал из внутреннего кармана очки и молча протянул их мне.

— Хотите починить? — тут же уточнил я, не совсем понимая, что происходит. — Оправа в порядке, а заменой линз мы не занимаемся. Хотя, подождите. Уточню!

Выскользнув из клиентского зала, я пулей метнулся в подсобку, где маман разбирала недавнюю доставку. Набойки, ремешки для часов, батарейки и многое другое, кучками лежали на столе среди бумаг. Я отдышался, как если б пробежал стометровку, и тут же забыл за чем примчался.

— Тебе чего? Опять отлыниваешь? Когда только повзрослеешь? Эх! Бездарь! — маман метнула парочку укоризненных взглядов и, тяжко вздохнув, завязала старый разговор. — Это ж надо было обидеть жену так, чтобы та в Канаду сбежала. На край земли Илюшеньку увезла, внучка единственного. Такой замечательный мальчик, не чета тебе.

— Ну так его Ольга воспитала, а не ты. Иначе тоже балбесом бы вырос, — передразнивая интонацию маман, я стал нахально нарываться на ссору.

В конце концов, меня достали каждодневные нотации, тирады и сравнения с каждым встречным-поперечным. Даже сын, с которым мы не виделись с развода, а это без малого семнадцать лет, и тот, казался маман, во всём лучше.

Что за поскудство?

После короткой перепалки с щепоткой нервной подзарядки, я вернулся в клиентский зал. На стойке администратора одиноко лежали очки мужика в белом пальто, а их владельца не наблюдалось.

Странно…

Не смотря на фотографическую память, я не смог вспомнить лица седовласого чудака. Ни единой чёрточки. Ни-че-го!

— Хм. Работаете? — на потёртой поверхности администраторской стойки заиграли наманикюреные ноготки.

«Нет, курю в сторонке!» — мысленно огрызнулся я и поднял глаза на девицу, презрительно глядевшую на меня с высоты своего «каблучкового-туфельного» роста.

— Здравствуйте! Чем могу помочь? Что случилось? — меня так и подмывало вставить: «Ногти не ремонтируем и лиц не починяем», но не стал.

— Вот! — она швырнула на стойку мужские наручные часы. — Заменить стекло и батарейку.

— А браслет? Браслет подогнать не надо? Под размер. Давайте запястье померим? — для пафосности я даже напялил оставленные на стойке очки.

В этот момент, от наручных часов откуда не возьмись расползлась липкая лужица, похожая на вишнёвое варенье. По крайней мере, мне так почудилось.

Моргнул, и наваждение исчезло.

Однако, на деталях ремешка остались грязные пятна. Как будто вещицу наспех протёрли и сразу притащили на ремонт.

— Чего застыл? Забрать? — Пётр Евгеньевич, бессменный мастер «Бюро добрых услуг», навис над стойкой. — Тут работы на час. Квитанцию выдай.

Две пары глаз просверлили во мне кучу дырок. Я же при этом стоял болванчиком и придурковато кивал в ответ. Аж самому противно стало. Признаться, не помню, как выписал квитанцию и какую сумму в ней проставил. Меня словно по затылку треснули, отправив в часовой «зомбморок».

— Евгеничь, может ментам сообщить? — предложил я, только-только придя в себя. — Часы ведь не её. Наверняка краденые.

— И гравировка там: «Дмитрию от Людмилы». В квитанции-то чьё имя стоит? Не Люда? А какое? Таня? Глаша? Маша? — с кривой ухмылкой выдал мастер. — Тоже мне преступление века!

Держа в руках расписку на имя Точняк Аллы, я ощутил неприятную дрожь под коленками. К горлу комом подступила тошнота и сразу прошла.

— Ха-ха-ха! Ясно же, не её часики. Брата, свата, соседа или отца, — осмеял меня Пётр Евгеньевич и, похлопав по спине, добавил. — Не ищи криминал там, где его нет.

— Но кровь… Я видел. Там же кровь? — не понимая, что со мной твориться, я сам себя не узнавал: — «Сдались мне часы?! Что я в них увдел? Какую ещё кровь? Откуда?!»

И тут до меня дошло, что дело не во мне, а в очках. Получалось, из-за них я стал «самодуром в белом пальто», несущим свет, добро и справедливость в тёмные массы грешного народа. От подобных открытий мне стало анекдотично смешно и вместе с тем жутко.

Рука потянулась к коварному аксессуару. Однако, снять его не получилось. Да, что там не получилось!? Я даже нащупать ничего не смог! Пришлось искать зеркало. Благо в мастерской Петра Евгеньевича их предостаточно.

Значит, гляжу я, как на меня зловеще поблёскивает окулярами собственное отражение, и сколько бы не возил руками по лицу, пальцы всё одно, проходят сквозь оправу, оставляя на линзах дрожащую рябь.

— Переутомился? — сочувственно поинтересовался Пётр Евгеньевич, внезапно появившись за моей спиной. — Поставь табличку и сходи в кафешку, съешь чего-нибудь. Я заказы и без тебя отдам.

— Нет! — криком вырвалось из моей глотки, напугав мастера.

— Иди. Проветрись или покури, пока мать не видит, — странновато отводя взгляд, Пётр Евгеньевич с силой вытолкал меня в клиентский зал. — Топай-топай!

Перебирая ногами, как в тумане, я на «автопилоте» дошёл до футкорта Торгового Центра, на минус первом этаже которого располагалось «Бюро добрых услуг». Гуляя между столиками с посетителями, меня вдруг точно накрыло тёмным покрывалом.

И тут…

***

Шелест волны разбился о крики чаек, рассыпаясь пенным шипением по морской гальке. Солнце ударило по глазам, слепя и обжигая веки своим горячим дыханием.

Минута, две…

Сквозь белёсую пелену проступили очертания морского берега и фигура человека, застывшая над развёрнутым свитком. С каждым ударом волны, образ становился всё яснее. Вот уже видно, что это юноша в светлых одеждах, похожих на римскую тогу. Впрочем, это и была тога. Откуда-то я точно это знал.

— Хэй! — заметив меня, юноша стал призывно махать рукой.

Ничего не добившись, он шустро направился в мою сторону. Я отступила на шаг и едва не упал, спотыкнувшись о торчащие под ногами булыжники.

— Учитель дал мне задачку. Если не решу до заката, снова прогонит. Что тогда делать? — неприятно заныл парень.

Его речь резанула по ушам своей необычностью. Он словно говорил на другом языке. Вот только всё сказанное отчего-то казалось мне понятным и ясным. Как если бы речь шла на родном языке.

— Помоги, птичка моя. Сделаю, всё что попросишь. Только помоги, — слова юноши потекли, сладкой патокой.

— Даже женишься на мне? — насмешливо ответил я тонким женским голоском и тут же рассмеялся.

«Баба?! Нет, это не я. Кто-то другой! — догадка пронзила сознание. — Сон. Бред! Да, хрень какая-то!!»

— Жениться? Разве твои родители позволят? Они ненавидят меня. Презирают, — отмахнулся парень и с кислой миной уставился в свиток.

Я тоже посмотрел в него, через плечо «НЕжениха». И сразу в глаза бросились математические знаки, составленные в сложные, для моего понимания, формулы. Чем больше я смотрел, тем отчётливее осознавал — передо мной расписана схема прибора, имитирующего человеческий глаз, только видящий намного дальше.

«Пробабка продедки подзорной трубы?» — в голове намертво впилось слово «окулус», попадавшееся в каждой строке свитка по несколько раз. Оно вертелось в мозгу, словно имело особое значение или же являлось ключом к тайне.

— Очередной поиск слабых мест? — я отчётливо увидел в памяти образ надменного старикашки, смотрящего на меня сверху вниз, как на букашку. — Твой учитель хочет проверить расчёты. Если найдёшь и исправишь ошибки, то соберёшь штуку, заменяющую глаз.

Мои руки порхали перед лицом, изображая нечто для меня непонятное.

— При этом фальшивый глаз будет лучше настоящего, — в моей груде словно взвился рой насекомых. Такое щекотливое чувство, смешанное с азартом предвкушения.

— Насколько лучше? — поинтересовался парень, скептически подняв брови.

— Настолько, что сможешь видеть всё! Даже души неуспокоенных, мрачно бродящие среди живых, — с напускной жутью, ответил я всё тем же девичьим тонким голоском.

— Глупая, кто станет делать такое? Так ведь недолго самому в загробный мир попасть. Да и какой материал может дать такой эффект? Ох и грёзы у тебя, мечтательница, — парень свернул свиток и легонько треснул им по лбу.

— Ну и что? А ты используй белые кости мертвеца и тогда посмотрим, что получится, — озорство в моей душе рвалось наружу, желая поддразнить «НЕжениха».

— Нет уж, с богиней преисподней у меня дел не будет! — отмахнулся он, карабкаясь вверх по камням. — Не подбивай!

— Трусишка. Явиться она — обольстишь. Не явиться — дальше живи! — я задрал голову, глядя в синее небо, где парило несколько белых птиц.

Внезапно одна из них на миг замерла, а после спикировала ко мне. Я даже ахнуть не успел, как пернатая гадина набросилась на меня. Казалось, крик испуга застрял в горле, словно опасаясь вырваться туда, где громогласно вопила белая птица. Она остервенело била меня крыльями по голове, царапала когтями лицо и клевала глаза, сквозь зажмуренные веки…

2. Окулус-тошнокулос

Резко вскочив в постели, я испуганно огляделся. В груди точно образовался воздушный пузырь, мешающий спокойно дышать. Вокруг воцарился полумрак родной комнаты, знакомой с детства. Спокойствие медленно сошло на меня, освобождая от оков ночного кошмара.

Морской берег, залитый солнцем, выветрился из сознания, оставив несвязные обрывки чужих воспоминаний. И только шелест крыльев, царапанье когтей и хаотичное постукивание клюва, немного будоражили слух. Хотя…

Я почувствовал озноб. Мокрые от пота волосы, прилипли ко лбу, холодя кожу. Моя постель так же казалась влажной, а потому липкой и даже грязной.

Тук-тук, щкряб-щкряб…

Непрекращающееся шебуршение в тишине комнаты звучало непривычно громко. Нерешительно, я посмотрел туда, где находился источник шума. На компьютерном столе сидела крупная белая птица: «Голубь? Чайка? Альбатрос? Ворона? А может, цапля или какой-нибудь буревестник?» Я не орнитолог, чтобы разбираться.

Между тем, пернатая гадина терзала очки, то поклёвывая их, то переворачивая из стороны в сторону. Представляете, какой страх охватил меня, едва она заметила меня? В голове смешались сон и явь. Бусинки птичьих глаз несколько раз сверкнули, и я с криком закрыл лицо, готовясь к нападению. Тут же в уши ворвалось визгливое карканье.

— Очнись! — требовательный голос маман ворвался в сознание.

Открыв глаза, я с удивлением увидел мастерскую Петра Евгеньевича. Множества зеркал поблёскивали холодной гладью поверхностей, отражая фрагменты обстановки, словно скопище микромиров. А в нос ударили знакомые, не особо приятные, запахи.

— Попей водички, — маман протянула кружку и, не дожидаясь согласия, принялась выпаивать меня. Прямо, как в детстве. Тёплая до омерзения водица заструилась по горлу, ища путь к желудку.

— Не надо. Хватит, — захлёбываясь, я отмахнулся от такой помощи. — Всё в порядке.

На самом деле, не в порядке. Я был далеко не в порядке!

Рядом с Петром Евгеньевичем, стоявшим за спиной маман, висело серое облако. Своей формой оно походило на фантом человека, сотканный из клубящегося дыма. Я невольно вгляделся в него. Как думаете, что случилось дальше?

Дальше…

Облако двинулось ко мне. Вот оно уже сравнялось с маман. Девичьи очертания проступили в нём ярче, чётче и понятней. Искажённое гримасой лицо, в обрамлении чёрных волос склонилось ко мне. Раздался нервный прерывистый шёпот, слов которого не разобрать.

— Здесь вообще кто-нибудь работает? — внезапно донёсся окрик из-за неплотно прикрытой двери.

«Видимо, клиентка подошла и, никого не увидев, решила бесцеремонно высказать недовольство», — подумал я, невольно узнав голос девицы, принёсшей на чистку злополучные часы.

— Я выйду, — кивнув, Пётр Евгеньевич тронул маман за плечо, как бы подбадривая её.

Стоило мастеру выйти, как человекоподобное облако выплыло вслед за ним. Меня охватило любопытство, смешанное с тревогой. Забыв обо всём, я бросился к приоткрытой двери. Оттуда, наглая девица с наманикюренными ногтями, была отчётливо видна. Она придирчиво осмотрела часы и со снисходительным видом оплатила счёт. Каблучки застучали по кафелю, унося хозяйку из «Бюро добрых услуг». Серым, точно сигаретным дымом за ней проследовал странноватый шлейф, в котором едва угадывалось человеческое лицо. И, казалось, не одно.

Выдохнув, я сполз на пол, чувствуя, как силы оставили тело. Дрожь пробила меня нервной лихорадкой. Остаток рабочего дня мне пришлось провести в мастерской под раздражающее кудахтанье маман. Не подумайте только, что я ненавижу её. Наоборот, очень люблю и ценю.

Но… Всегда есть «но», когда взрослые особи живут на одной территории. Чувство стеснения и жажда свободы, сами собой зарождаются в душе «соседей» и не дают нормально сосуществовать. Это в сказках соседство героев похоже на крепкий кулак. Как там у Дюма было: «Один за всех и все на одного?». В реальности же коммуналка, есть коммуналка. Личное пространство, запертое в коробке совместного проживания.

Я хотел поскорее вернуться домой, чтобы забыть сегодняшние происшествия. А главное, выкинуть из головы часы. Бутылка пива прекрасно справилась со всем, но уже вечером. Плотный ужин и алкоголь за считанные минуты отправили меня в объятия сна. Благо, в этот раз ничего не приснилось. А если и приснилось, то ничего не запомнил.

— Сегодня дома останешься. Порядок наведёшь, — за завтраком сказала маман. Её слова прозвучали точно приказ, включая во мне режим послушного ребёнка.

— В шкафу вещи свои переберёшь. А то на полки не влезть, — продолжала она перечислять список «золушкиных» дел. — В магазин сходишь, купишь продукты и туалетную бумагу. Закончилась. Что ещё?

В задумчивости, маман прохромала до холодильника и застыла на месте.

— Ладно. Вспомню, напишу тебе или позвоню, — наконец, выдала она и заспешила в коридор.

Прозвенел дверной звонок. Щелчок замка, и до меня долетели приглушённые голоса. Один из них явно принадлежал Петру Евгеньевичу. Видимо, сегодня провожатым маман будет именно он. Что ж, мне же лучше. Признаться, я не мог скрыть радости.

Нежданный выходной, как подарок, и когда в доме воцарилась тишина, в моём животе как будто образовалась шаровая молния чистой энергии. Таким бодрячком давно себя не чувствовал.

— В магаз значит надо? — хмыкнув, я сунул список покупок в карман шорт и, сменив футболку с «домашней» на «выходную», вышел в ближайший супермаркет. К слову, находился он на первом этаже того же дома. Так что идти пришлось недалеко.

Раздвижные двери гостеприимно разъехались, я сделал несколько шагов к продуктовым корзинам и остановился. На меня явственно кто-то таращился, прожигая дыры по всему телу. Тревожно оглядевшись, я заметил несколько серых облачков. Одни плавали над головами посетителей, другие дрожали у стеллажей с продуктами, третьи кружили на входе. А в отражении раздвижной двери, на меня испуганно смотрела моя копия, только в очках.

«Их не существует», — попытка убедить себя в нереальности происходящего ни к чему не привела. Я выскочил на улицу и побежал, не разбирая дороги. Дыхание сбилось, в боку закололо и каждый вдох стал отдаваться болью в груди. Пришлось перейти на шаг, а там и вовсе остановиться, ища глазами, где отдохнуть.

На скамейке возле подъезда сидела миниатюрная азиатка в окружении голубей. Она неспеша бросала им просо, не обращая внимания ни на прохожих, ни на запыхавшегося меня. Распугав пернатую братию, я рухнул на скамью.

— У вас очки запотели, — протянув невесомый носовой платок, сказала азиатка.

Я машинально взял его и хотел переспросить за очки. Но увидел лишь, как любительница птиц миражом растворилась в воздухе. Платок тоже исчез, как и голуби, только что курлыкавшие поблизости.

«Чёртовы окуляры! Трещины вам в стёкла!!» — мысленно проклиная призрачные очки, я горестно смотрел перед собой, не зная, что делать.

В этот момент на глаза мне попался мужчина в аккуратном костюме. Он увлечённо рассказывал нескольким студентам о выгоде съёмного жилья. Его руки без конца двигались, описывая прелести некой однокомнатной квартиры. А сумма, прозвучавшая несколько раз, повергла меня в шок. Слишком дёшево. Если делить на двоих или троих, совсем смешная сумма выходит.

Глаза студентов загорелись от предвкушения «взрослой» жизни. Они быстро согласились и, довольные, прошагали к подъезду мимо меня. Писк домофона прозвучал, как женский вопль. Я вздрогнул от неожиданности. Взгляд скользнул по арендодателю или риелтору, не знаю, как правильно назвать такого дельца. И это важно, потому что я увидел на нём часы. Точь-в-точь, как те, что вчера дымили уродливым призраком.

Сегодня и того хуже. Серый костюм мужчины не прекращая шевелился, как если бы состоял из роя насекомых. Я пригляделся, но вместо букашек увидел множеством копошащихся личинок. Они плотным слоем покрыли ткань, скрывая её настоящий цвет. Меня вывернуло.

— Алкаш, — презрительно бросил делец в мою строну перед тем, как подъездная дверь «заглотила» его вместе с сопровождением.

Шлёп!

Кто-то небрежно наступил босой ногой в расползающуюся вонючую лужицу. Я поднял взгляд, чтобы увидеть смельчака, но выше колена никого не оказалось. Да и сама конечность не выглядела здоровой. Черви торчали из неё, извиваясь, как глисты в говне. На моих глазах кожа на босой ноге потемнела, можно сказать, позеленела. Эта мерзость разваливалась, кусками падая в мою бливотину.

И вот меня снова вырвало. Только в этот раз желудок опустел и мои жалкие позывы ничем путным не закончились. Боль ударила в виски, а в глаза точно битого стекла насыпали. Запрокинув голову, я от свей души пожелал себе немедленной смерти.

— Вам не хорошо? — раздался приятный женский голос. — Вы здесь живёте? На каком этаже? Я провожу.

— Нет, — ответил я неуверенно и, потирая воспалившиеся глаза, глянул даму в годах.

— Ну что вы, не стесняйтесь, — она подхватила меня под локоть и увлекла к злосчастному подъезду.

Не набирая кода домофона, я машинально схватился за ручку. Та легко поддалась, приглашая внутрь. В этот миг над головой раздался пугающий шорох множества крыльев. За ним послышалось разрозненного курлыканье прямо у меня за спиной. Я робко оглянулся и увидел, как толпа голубей принялась разбирать мой непереваренный завтрак.

Съёжившись, я шагнул через порог и не фойе подъезда, а совершено в другом месте.

3. Не детское кафе-мороженое

Передо мной открылось сюрреалистическое пространство, напоминающее сувенирную лавку с большой лаунж-зоной в виде детского кафе-мороженого. Я попятился, но вместо двери, упёрся в мягкую стену. Над головой мелодично прозвенело множество скрытых бубенчиков.

— Добро пожаловать! — тут же хором выпалили официанты. Они выросли прямо передо мной и выглядели одинаково, как тройняшки. Впрочем, возможно, так и было.

— Как к вам обращаться? — следом заговорила статуя девушки, которую я сперва принял за декор. Слишком уж напоминала марципановую фигурку со свадебного торта.

— Гриша. Григорий. То есть, стример Гр-ир-ори-горри-йоги-орги, — мой язык чудаковато заплёлся, превратив псевдоним в слоговую кашицу.

— Гри-Ори?! Гори-Йоги-в-Оргии? Хи… — со смешком выдал один из официантов, который, как мне кажется, был девушкой.

— Йоги-Йоги, гори в оргии! Гори в оргии, Йоги-Йоги! — в один голос подхватили два других и, схватившись за руки, закружили вокруг меня. — Гори! Ори! Гори! Ори!

— Детский сад, — прошипел я сквозь постукивающие зубы. Отчего-то мне от их выходок стало жутко. Тело кинуло в жар.

— Проходите в зал, господин Йоги, вас заждались, — мелодично проговорила марципановая дева, жестом прекратив ребячество официантов.

Она не пошла, а поплыла, впереди меня. Настолько плавными казались её движения, а шаги беззвучными. Я старался не отставать и вскоре бежал, не замечая изменений вокруг.

— Присаживайтесь, — остановившись, указала дева на кресло в виде сложенных эклеров.

Я рухнул в него, не чувствуя ног. Лицо горело, а в груди ломило из-за сбившегося дыхания.

«Где я, чёрт возьми?» — мысленно покрывая матом риелтора, голубей, студентов и всех, кто только приходил на ум.

— Это Замирье. Место куда стекаются всякие сущности, обрывки предсмертных чувств, желаний, чаяний, — словно ответом на мой вопрос, раздался уже знакомый голос хрупкой азиатки. — Что же привело вас сюда? Ни сущность, ни духа, ни фантома, а живого человека, из плоти и крови?

— Живого! Живого! – подхватили официанты в разнобой, по-детски передразнивая азиатку. — Не мёртвого! Да-да-да!

Можете представить моё состояние в тот момент? Я не знал реальность вокруг или бред. А марципановая кукла не сводила с меня глаз, как будто я мог что-то украсть.

— Арей Фаанг, хозяйка двери, — азиатка представилась, склонив голову. — Похоже, вы растеряны. Ничего. Пройдёт. Знаете ли, у нас не бывает случайных гостей. Поэтому не стесняйтесь, выбирайте то, что по душе.

Она указала на изящные стойки в китайском стиле. На полках лежали, стояли, висели множество вещей от шкатулок, статуэток до самодельных книг и гобеленов.

— А может вы пришли, чтобы вернуть? Например, очки Семена Семёновича, майора полиции, — Фаанг с хитрой улыбкой постучала себя пальчиком по переносице. — Бедняга попал в аварию. Врачи выбороли ему немного времени. А дальше, выживет или нет, зависит от судьбы, удачи и души.

Я провёл руками по лицу и к своему удивлению смог снять злосчастные окуляры. В этом странном месте они лежали в ладонях, как самая обычная вещь.

— Заберите, — я протянул очки, отводя глаза, чтобы не смотреть на них. — Пожалуйста.

— Вот как? — от усмешки, прозвучавшей в голосе Фаанг, меня затрясло. — Разве вы в праве ими распоряжаться?

— Что? — икнул я, от удивления подавившись воздухом.

— Что-что-что! — прокаркала ожившая белая ворона, до этого недвижно сидевшая на спинке «чизкейкового» кресла, где сидела Фаанг.

— Успокойся, Алистер, — азиатка ласково погладила птицу, которая услужливо склонилась к плечу хозяйки. — Не дразни гостя.

У меня похолодело в животе, а ноги свело судорогами. Я ведь не подозревал, что вот так вдруг начну страдать орнитофобией.

— Что ж нам с вами делать, Йоги? — Фаанг протянула вперёд руку и ворона, бодро по ней пробежав, спрыгнула на стол. Мгновение и белая птица подошла ко мне. Я разом услышал своё дыхание и то, как бешено забилось моё сердца.

— Что? — передразнивая мой голос, выдал Алистер. Я в панике закрыл лицо руками, выронив очки. К своему удивление окуляры не упали на стол, а исчезли. Мои пальцы нащупали оправу, мирно осевшую на переносице.

— Проснись... — я впился ногтями в щёки и брови, отчаянно желая оборвать кошмар в котором оказался.

— Проснись! — каркнула ворона и тут же клюнула меня в лоб.

С криком вскочив на ноги, я рванул с места и, запутавшись в ногах, упал лицом вниз. В уши ворвался шорох множества крыльев и знакомое курлыканье. Я опасливо поднял голову. Рядом бродила стая голубей. Асфальт под руками, шум машин, писк домофона и хрипловатый мужской голос, привели меня в чувства.

— Сынок, может скорую? — незнакомый дедок потянул меня за предплечье, помогая встать. Старомодная шляпа на нём и тёмно-серый плащ в тон, выглядели винтажно, как у интеллигента советских времён.

Я невольно застонал,когда в глаза ударил солнечный свет, а колени заныли от ушибов. Тут ещё мелкий шпиц, радостно засуетился под ногами. Дедок заботливо усадил меня на лавочку.

— Лучше? Сегодня такие магнитные бури, — покачав головой, он уселся рядом и потрепал между ушей голову суетливого пса. — Вот, Малыш, смотри, молодёжь и та не выдерживает, падает. Что говорить о нас, стариках. Хотя, мы-то люди подготовленные. С утра таблетками зарядимся и в путь.

— Спасибо. Мне лучше, — из-за чувства неловкости, мне хотелось провалится сквозь землю, но слабость в ногам помешала сбежать.

— Вот и хорошо. Да, Малыш? — дедок, пристегнул поводок к ошейнику шпица, и медленно поднялся со скамьи. — Пойдём-ка Малыш. Домой! Пойдём-пойдём. Кушать, отдыхать, телевизор смотреть.

Не торопливо шагая к подъезду, он лишь на секунду остановился. Стоя вполоборота, дедок-собачник кивнул: «Счастливо оставаться!».

Следом визгливо потявкивающий шпиц потащил хозяина к подъезду. В этот раз домофон не вскрикнул по-женски, как при подозрительном риелторе. Но я всё равно вздрогнул, почувствовал холод, потянувшийся из-за открывающейся двери.

Мой взгляд скользнул по удаляющейся спине собачника. Ничего особенного, кроме пятна, сползающего по плащу бурыми потёками. Как будто краска вытекала из-под шляпы. Прежде чем дверь закрылась, старик оглянулся...

— Мертвец, — просипел я, не веря в увиденное.

Нахлынувший на меня страх, подстегнул нервную систему. Слабость в ногах мгновенно испарилась. Я помчался прочь от проклятого места. Сердце начало рваться из груди, а в ушах стоял собачий визг. Только оказавшись дома, меня отпустило.

Можете представить, что я почувствовал, когда закрывшись в ванной, увидел очкастое отражение, глумливо скалящееся на меня по ту сторону зеркала? Казалось, будто меня поглотило безумие. Отчаянно захотелось прокричаться.

И тут в дверь осторожно постучали.

— Разрешите? — раздался голос марципановой девы. — Хозяйка просила передать вам адрес больницы и номер палаты Семён Семёновича. Торопитесь, пока птицы не слетелись.

Я схватился за ручку и рывком распахнул дверь ванной. На полу в коридоре лежали кунжутные семечки в виде печатных букв: улица, дом, корпус и ещё трёхзначный номер. Видимо, номер палаты.

— Эй! — крикнул я в пустоту квартиры. — Кто вы такие?! Что вам надо от меня?!

— Кто? Кто? Кто? — из стен на кунжутную надпись сбежались белые курицы и в мгновение ока склевали всё. А после исчезли, как дым от сигарет.

Почувствовав головокружение, я облокотился на дверной косяк. Дыхание «запузырилось», породив в горле и груди ощущение множества пустот. Реальность свернулась.

***

Солнечный свет залил всё вокруг. Рядом шумело море. Ветер озорно трепал волосы. Терпкий и, вместе с тем, тонкий аромат щекотал рецепторы в носу. Зажмурившись, я никак не мог им надышаться.

— Ммм, Сусанна… не надо, хватит, — послышался мужской голос, — Что-то ты сегодня особенно ласковая. Поссорилась с роднёй?

Немного оторопев, я открыл глаза и офигел. Передо мной маячила волосатая подмышка. Запахи разгорячённых тел, смешались с освещающим солёным бризом, а ягодные вкрапления, завершили букет кисло-сладким привкусом на языке. Если бы мог, я бы отпрянул. Но, как назло, тело не слушалось. Оно не только льнуло к потному мужику, но и ёрзало по нему, напрашиваясь на горячее продолжение.

— Постой. Слышишь? Кажется, учитель зовёт, — любовник выскользнул из объятий, поспешно облачаясь в тунику. — Проспался, старый дурак.

В самом деле, ветер принёс имя: «Квинт!». В глубине души я обрадованно выдохнул. Вот только сердце точно обратилось в камень и давило в груди.

— Сбегаешь? — укоризненно и, вместе с тем, насмешливо бросил я торопыге-любовнику.

— Не начинай. Сама знаешь, что будет если отец узнает, — Квинт даже не смотрел в мою сторону. И это бесило.

«Тупица!» — вертелось у меня в голове, набирая обороты.

— Узнает, что ты вместо занятий с рабом-мастером со мной обжимаешься? И что? Из дома выгонит? Выпорет? Отправит служить? Что сделает? — не сдерживая раздражения, я высказался. — Ты его единственный живой наследник. Остальные умерли. Ты же последний его потомок. Ничего он с тобой не сделает. Трус.

— А что будет с тобой? Разве иудейские женщины не кичатся целомудрием? Невинность невесты в брачную ночь… — он не договорил. Я замахнулся чтобы влепить пощёчину, хотя очень хотелось врезать ему по зубам.

Неожиданно, окаменение в груди пропало. Дышать стало легче, и с моих губ слетел смех. Звенящий, задорный, заразительный, пронзительный!

— И правда. После того, чем мы занимались… — я сделал многозначительную паузу. — Ты замарал меня. Испортил. Кто же возьмёт «испорченный» товар в жёны? Никто. Как будешь возмещать? Какое наказание дают за порчу чужого имущества? Возмещают стоимость? Выкупают?

С каждой брошенной фразой, я наседал на побледневшего любовника, в котором узнал «НЕдожениха» из предыдущего сна. А может то был не сон. Воспоминание. Обрывок. Фрагмент.

— Квинт! — ветер принёс окрик старика, стоящего на берегу.

— Квинт! Квинт! Квинт! — подхватили птицы, кружа в небе.

Я лишь глянул на них, как одна тут же бросилась вниз, выпустив для нападения когтистые лапы. Мгновение и вот уж шорох крыльев перекрыл оставшиеся звуки. Мне осталось лишь отбиваться, закрывшись руками.

4. Эх, Семён Семёныч!

В холодном поту я очнулся, стоя в ванной комнате. Руки вцепились в керамический край раковины. Колени дрожали. В животе крутило и тянуло вниз. Кишечник требовал опорожнения. Я рванул в туалет. Минут через десять или больше, немного полегчало. В голове прояснилось и в памяти всплыл адрес больницы, склёванный призрачными курами.

— Надо ехать. Завтра. Нет. Сегодня, — уговаривая самого себя, я вынул из кармана смартфон и создал маршрут, а заодно узнал часы посещения.

Ехать пришлось далековато. На дорогу ушёл час с лишним. И всё это время, я чувствовал себя, как в бреду. Искажённый очками мир выглядел сюрреалистично. Знаете, что значит «метафизически»? Я, нет. Но сейчас это слово идеально подошло для моего состояния и плевать, что оно означало в действительности. Я просто ощущал себя в окружающей реальности — метафизически! В прочем, не важно. Главное, мне от такого «самоопределения» стало легче. Даже смелость проклюнулась.

Признаться, я сомневался, что в больнице пустят навестить больного какому-то незнакомцу. Однако пропуск выписали без проблем. От меня потребовался паспорт, имя пациента, номер палаты и всё. Вуа-ля!

Сдерживая нарастающее желание сбежать домой, я тащился по больничному коридору. Впереди, переминаясь с ноги на ногу, стояла девушка лет двадцати. Казалось, она не может решиться войти в палату с номером… Эээ…

Я глянул на цифры и понял, что мне туда же.

— Вы крайняя? Я за вами, — неуместная шутка, сорвалась с уст, вызвав на лице девушки застывшее недоумение.

— Мне только спросить, — безжизненным голосом проблеяла она в ответ. — Зайду вместе с вами?

— Ладно, — я не столько согласился, сколько растерялся. Впрочем, через минуту, мы оба стояли у постели майора. Воздух комом встал у меня в горле. Да и мысли разбежались кто куда. О чём говорить? Как представиться?

— Спрашивайте, — прошептал я девушке. Та хоть и выглядела напуганной, но смогла взять себя в руки.

— Семён Семёныч, — тихо позвала она единственного в палате пациента. — Вы ведь Семён Семёныч? Очнитесь, пожалуйста. Мне нужна ваша помощь. Я Алла. Алла Точняк с факультета журналистики. Помните меня? Вы приходили с лекцией…

Её имя показалось мне знакомым. Я напряг извилины, но ничего не вспомнил. Между тем девушка заплакала, давясь словами. Майор же оставался недвижимым, точно мертвец.

Я оглядел палату. На прикроватной тумбочке лежала книга: Булгаков М.А. «Мастер и Маргарита». А на ней распахнутый футляр с очками. Один в один, как те, что на мне. Как заворожённый, я подошёл ближе. Мгновение, рывок и очечник уже в моём кармане.

— Пускай он вам поможет, — прозвучавший в палате мужской голос напугал меня до икоты. — Друг, по завершению, верни очки мастеру Алистеру в Замирье.

Я медленно повернулся к майору, понимая, что меня поймали с поличным. Но Семён Семёнович по-прежнему лежал с закрытыми глазами и не двигался.

— Нет, я не могу, — слова дались с трудом. — Без меня, пожалуйста.

— Не отказывайтесь, — Алла бросилась мне в ноги. Стоя на коленях, она размазывала по лицу слёзы, умоляя помочь.

— Я же не полицейский. Что могу? — стало не по себе от её уговоров. Жаль, конечно, но такой человек, как я, что мог сделать?

В этот момент дверь палаты распахнулась, впуская грузную медсестру. Её нисколько не смутило происходящее возле постели майора.

— Пришли навестить коллегу? — медсестра уверенно возилась с капельницей. — Видимо, хорошим полицейским был. Каждый день к нему кто-то приходит.

— Почему «был»? — само как-то вырвалось.

— Вам честно ответить? — она смерила меня холодным и, каким-то равнодушным, взглядом. — С такими травмами, даже если очухается, вряд ли сможет жить, как раньше.

— Что значит «даже если очухается»? Он же только что… — я глянул на майора и забыл все слова, что хотел высказать. Его тело, лежало на постели и в то же время сидело на ней, пристально глядя на меня.

— Что? — медсестра нагнулась к пациенту, прямо через торчащую из него «копию». Та растворилась в воздухе, как сигаретный дымок. Я не видел, что женщина делала и не слушал, что говорила. Моё внимание приковало исчезающее лицо Семён Семёновича. Грустный взгляд полный разочарования, заставил чувствовать себя виноватым.

— Извините, мне нужно вернуться к работе, — я поспешил уйти.

Всё это время студентка, назвавшаяся Аллой, сидела на полу, молча наблюдая за происходящим. И только после, уже на улице, окликнула меня.

— Подождите! Я пойду с вами, — твёрдо заявила она. — Вы от меня не отвяжитесь! Уверена, дух Семён Семёныча поможет распутать дело и вывести преступников на чистую воду!

— Не хочу, — простонал я. — Оставьте меня в покое. Пожалуйста! Я хочу вернуться к своей обычной скучной жизни. Нельзя?

— Нельзя, — твёрдо ответила Алла. — Раз уж так сложилось, нужно довести всё до конца.

— Я не следователь, не журналист. Я обычный стример, — и вторая попытка вразумить студентку закончилась неудачей.

— Вот и хорошо, что стример. Считайте, на канале появилась новая рубрика. Я помогу её раскрутить, — девушка аж загорелась идеей вести стрим-расследование. — Вытащим мерзавцев на свет и заставим молить о пощаде!

— Всё, я домой, — отвернувшись от Аллы, я быстрым шагом направился к автобусной остановке и вбежал в подъехавший электробус. Студентка не отстала. Запрыгнула следом и уселась на соседнем сиденье, продолжая делиться идеями, от которым у меня голова пошла кругом. В какой-то момент терпение кончилось.

— Заткнись! — я попытался схватить её за плечи и встряхнуть со злости, но электробус резко затормозил.

Не удержав равновесия, я приложился лицом к спинке сиденья впереди. Зрение на миг поплыло, а из носа потекла кровь. Знаете, какова она на вкус? Мерзкая: тёпленькая, вязкая и солоноватая, как выдохшийся томатный сок.

В итоге, я выскочил в открывшиеся двери и быстро зашагал по тротуару. Не то, чтобы у моей прогулки была цель. Нет. Просто хотелось сбежать куда-нибудь. Всё равно куда. Лишь бы подальше от всего, от Аллы, от навязанного расследования.

Проходя мимо очередного рекламного баннера, я немного сбавил скорость. Мой взгляд зацепился за нарисованную на нём кирпичную кладку с дверью, врезанную на уровне второго, а то и третьего этажа. Ржавая металлическая скоба вместо ручки выглядела на ней жалко. А иней по краям баннера напомнил рассыпанную и смазанную местами сахарную пудру.

— На что смотрите? — спросила Алла, неожиданно появившись рядом со мной.

— На дверь, — машинально ответил я, не зная, как отвязаться от прилипчивой студентки.

— Вы обронили, — она указала на приоткрытый футляр для очков. Тот самый, что я выкрал из палаты Семён Семёновича. Он лежал на тротуаре в шаге от меня.

— Кажется он пустой, — Алла ходило вокруг, наблюдая за мной.

— Как?! — подняв очечник, я тут же открыл его и увидел покоящиеся там окуляры. — Шутка такая?

Если честно, мне хотелось придушить девчонку. Но та таращилась на меня с серьёзной миной, словно ничего не понимая.

«Она их не видит?» — догадка запоздала ошпарила сознание. Я опёрся рукой на баннер, чувствуя за ним пустоту, и едва не упал. Футляр выскользнул из рук и с грохотом упал обратно на тротуар. Очки выпали, а вместе с ними сложенная вдвое фотокарточка. Она, видимо, лежала под ними. Я поднял снимок и тут же услышал над головой мелодичный звон бубенцов.

— Добро пожаловать! — в один голос произнесла троица официантов, похожих друг на друга. — Хозяйка, Хозяйка! Йоги вернулся!

— Проходите Йоги, присаживайтесь, — раздался голос со стороны стеллажей. — Акулина, займи Арахния. Мешается.

Сделав шаг, я сразу очутился рядом с сувенирной зоной, возле чизкейковых кресел и диванчиков в виде эклеров. Стеклянные столики бликовали в свете скрытых от глаз светильников.

— Принесли? — Фаанг вышла из тени стеллажей.

Я беспокойно стал рыскать по карманам в поисках очечника. Но ничего не нашёл.

— Акулина, кажется, наш гость обронил что-то при входе. Посмотрите, как следует, — азиатка устроилась в чизкейковом кресле, жестом пригласив меня последовать примеру.

— Я постою, — мне слишком не терпелось вернуться к нормальной жизни.

Через пару минут появилась марципановая дева. Она положила на стеклянный столик футляр с очками майора.

— Отлично, — Фаанг сразу достала оттуда окуляры и, поднеся к лицу, вгляделась в линзы. — Как жаль…

Она вздохнула и вернула вещицу на место. У меня прошёл холодок по спине.

— Мы не сможем завершить возврат, так как на нём висит не оконченное дело, — пояснила азиатка. — Возвращайтесь, когда всё разрешится.

— Когда это? — у меня аж в горле пересохло от волнения.

— Видимо, когда Семён Семёныч вернётся к работе. Если, конечно, вернётся, — Фаанг деловито улыбнулась мне. — Не переживайте. Его состояние не настолько критическое. Месяц, год, два… Просто подождите.

— Я не могу ждать! Оно с ума сводит! — возмущение разрывало меня изнутри. — Сделайте что-нибудь! Требую! Прошу! Умоляю!

— Всё в ваших руках. Вы ведь сможете завершить расследование вместо Семён Семёныча? Алистер, помоги гостю разобраться, — она обратилась в пустоту, откуда тотчас прилетела большая белая птица.

— Мастер Алистер — это он? — я указал на пернатое чудовище, сверкающая на меня бусинками глаз.

В следующий миг ворон, а это был именно ворон, расправил крылья и хлопнул ими над головой. Тут же вместо него у стола появился молодой мужчина с белыми волосами.

«Альбинос? Нет. Седой», — я вгляделся в черты лица, ощущая странное чувство дежавю. И точно! Передо мной стоял «НЕдожених» из кошмаров, что появились в последнее время.

5. Нарисованная дверь

— Призрак? — мой вопрос вызвал смех у Фаанг, который подхватила троица официантов, бегающих неподалёку с подносами в руках.

— Алистер такой же инноминат, как Акулина, — пояснила азиатка. — Безымянная сущность, преисполненная предсмертных эмоций и требующая возмездия, но не помнящая кому и за что. Могу предположить, при жизни, Алистер был античным изобретателем механизмов. Мы встретились с ним на берегу моря возле сгоревшей полуразрушенной башни. Люди говорили, что мастер, живущий в ней, был пленным греком, подаренным в качестве учёного раба сыну богатого патриция. Мудрый старец целыми днями наставлял нерадивого мальчишку, обучая наукам. После пожара, местные жители вынесли из-под обломков два тела. Не знаю, кому из них принадлежит блуждающая сущность. Но сейчас она служит мне. Имя Алистер, означает «защитник человечества», буквально переводится, как крылья, укрывающие всё сущее от невзгод. Та самая белая птица, символ чистоты, мира, а ещё «белая ворона». Не такой, как все.

— Понятно, — я вспомнил сон о морском береге и парне, изучающим чертёж «окулуса».

Теперь мне стало ясно, откуда в голову заползло пугающее «птичье» наваждение. Как создатель «призрачных» очков, Алистер оставил в них свою частичку. И она-то кошмарила меня, пробиваясь обрывками воспоминаний, словно семя, упавшее в плодоносную землю.

«Что же делать?» — я закрыл лицо руками в попытке привести мысли в порядок.

— Ничтожество, — с нескрываемым презрением Алистер глянула на меня. — Жалкая, не достойная жизни, тварь.

— Я?! — страх, обида и гнев смешались во мне.

— Да, — резко ответил он, точно каркнул. — Просто вернись домой, ляг на кровать и сдохни. Потому что ни на что другое не способен.

— Не горячись, — примирительно высказалась Фаанг. — Йоги напуган. Это нормально.

Алистер тяжело вздохнул, словно соглашаясь. После чего, уже в поучительной манере обратился ко мне: — Если готов разобраться с финальным делом майора и разорвать связь с Замирьем, то слушай внимательно.

Официанты, дурачившиеся поблизости, как по команде, разом присмирели. Марципановая дева, расставила на стеклянном столике сладости и сразу же исчезла.

— Для начала, надень очки из футляра. Потребуется время, чтобы материальная форма слилась с призрачной. Далее, ты сможешь дозировать контакт с Замирьем, надевая и снимая очки, — Алистер взял со стола напиток в высоком стакане и сделал несколько глотков, дав мне время обдумать услышанное. — До этого момента любая дверь случайно могла привести тебя к нам. Позже, для входа потребуется образ. Такой, как снимок.

Он развернул фотокарточку, лежавшую в футляре майора. На ней была изображена кирпичная кладка и дверь, расположенной слишком высоко от фундамента.

— Обыватели видят только стену. Одарённые — проход в Замирье, — Алистер, как иллюзионист провёл рукой по фотографии, на которой, как на голограмме, дверь то появлялась, то исчезала. — Чтобы войти, достаточно коснуться. Выйти же можно где угодно, потому что все двери в Замирье связаны между собой. Квартира, ванная комната, подъезд, мастерская…

Он показывал мне образы знакомых мест, перечисляя один за другим.

— А расследование? Как быть с расследованием? Я ведь ничего о нём не знаю, — надежда, что мне помогут придала толику уверенности. — Что за преступление, где произошло, кто жертва?

— Ещё не понял? — Фаанг удивлённо подняла брови и досадливо покачала головой. — Йоги-Йоги. Ты ведь по горло в нём увяз. Подумай хорошенько. И как надумаешь, проси об услуге. Семён Семёныч так и поступал. Обычно мы не вмешиваемся в дела живых, но мертвецы — другое дело.

— Я не понимаю, — чувствуя, как отчаяние медленно подступает ко мне, я готов был молить на коленях.

— Как поймёшь, заходи, — Алистер убрал фотокарточку кирпичной стены во внутренний карман. Я невольно протянул руку, чтобы отнять. Но «белый ворон» зыркнул на меня так, что всякое желание отпало.

— Понадоблюсь, напиши мелом «дверь», очерти и входи, — он передал мне упаковку детских мелков.

— Арахний, проводи гостя, — Фаанг встала с чизкейкового кресла, показывая тем самым, что разговор окончен.

Троица официантов потащила меня к стене с витражными арками. В цветных осколках угадывалась обстановка различных мест.

— Йоги, выбирай. Тебе везде рай, — с ехидством выдал один из официантов.

Меня передёрнуло, и я поспешил пробежаться взглядом по витражу. На глаза попалась обстановка нашей с маман прихожей.

— Это! — сказал я громко и ткнул пальцев в стекло розового цвета.

В следующий миг входная дверь словно выплюнула меня в квартиру.

«Я дома», — выдохнув, я поплёлся в свою комнату, где, не раздеваясь, забрался в кровать и уснул.

***

И снова зашумело море. Снова заголосили назойливые птицы. Снова рядом оказался парень с лицом, как у поседевшего Алистера.

«Античность значит?» — отчего-то на душе заскребли кошки.

Возможно, это не мои чувства, а той, в чьём теле я оказался. Как её там звали? Сусанна? Точно юная иудейка Сусанночка. А этот с ней — пернатый Алистер или по античному Квинт.

Похоже, при жизни парень ни в чём себе не отказывал. Ещё бы, раз ему целого греческого мудреца в рабы отдали. Я не силён в истории, но наверно круто держать в подчинении образованного человека.

Чувствую себя неучем. Наверное, должно быть стыдно. Но мне лишь немного грустно. Что ж, понаблюдаем пока за драмой. Вдруг именно Сусанна виновна в смерти Квинта. Впрочем, чего она хотела? Переспать — не значит жениться.

Вот чёрт! И здесь детективом запахло. Надо проснуться и поскорей! Не хочется совершать убийство, пусть даже чужими руками.

— Квинт, ты так сломаешь! — я треснул парня по руке, в сильном раздражении отпихивая в сторону.

— Сама сказала покрепче затянуть, — огрызнулся Квинт и пнул непонятную конструкцию.

— Эй! Не груби, а то уйду. Не мне эта штуковина сдалась, а твоему мастеру. Что б он провалился, — у меня закипела кровь. Перед мысленным взором промелькнуло несколько фрагментов воспоминаний. Я не успел их толком рассмотреть, лишь ощутил удушающую обиду.

— Прости, — Квинт притянул меня к себе и, как собака, зарылся носом в кудри. — Ты же умничка. Как закончу механизм для мастера, так смогу жениться. Ведь тогда никто не назовёт меня никчёмным бездельником.

— Уговорил, — я отстранился. Отчего-то объятия «НЕдожениха» меня совсем не радовали. Скорее, наоборот, вызывали отторжение. Вдох. Выдох. Липкая брезгливая неприязнь к парню пошла на спад. Я улыбнулся Квинту.

— После завтра придётся собирать «птицу» на смотровой площадке башни. Её ведь для этого сделали? — меня накрыло потоком воспоминаний, в которых чертежи сменялись руганью надменного старикашки. — Позаботься, чтобы мастера там не было. Я ему не камень, чтобы об меня точили остроумие. Я и сломаться могу.

— Придётся раскошелится на сообразительную волчицу с крепким вином, — Квинт многозначительно оскалился.

— Значит завтра ты идёшь в лупанарий? — меня немного передёрнуло, словно незнакомое слово запачкало меня.

«Бордель», — я не столько догадался, сколько знал. И эти знания вливались в сознание грязевым потоком.

— Ревнуешь? — Квинт улыбнулся. В его глазах отчётливо читалось желание.

«Влип!» — паника охватила меня, но тут же сошла на нет.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Сусанна взяла эмоции под контроль. И сразу руки обвили шею парня, а пальцы играючи прошлись по затылку.

— Значит, на сегодня всё? Сдалась нам эта «птица». Пускай сам её заканчивает, — я откровенно полез с поцелуями к «НЕдожениху».

— Нет, сначала механизм. Прости, — Квинт ловко высвободился из объятий и с виноватым видом принялся целовать мне ладони. — Отлюблю тебя потом.

Если честно, я выдохнул. Казалось, Сусанна тоже. Словно её чувства к парню были фальшивкой, рычагом для манипуляций, способом добиться некой цели. Мы вернулись к непонятной конструкции и чертежам к ней. Я давал указания, а Квинт их выполнял.

— Скоро наша «птичка» взлетит, — уставший, но довольный результатом, парень рухнул рядом с недоделанным летательным аппаратом. — Чайки из зависти не заклюют?

Я подставил лицо порыву ветра. Он принёс свежесть моря и шорох крыльев. Они приближались, вызывая ужас в сознании. Распахнув глаза, я увидел когтистые лапы. Боль пронзила лицо. Пернатая тварь рвала плоть на щеках, воинственно клокоча. При этом меня точно парализовало. Я не мог даже глаза закрыть, не что бы отмахнуть. Крикнуть и то не получилось.

6. Точняк!

Проснувшись в своей кровати, я первым делом ощупал лицо. Никаких следов нападения.

— Горошек! Просыпайся! Через полчаса на работу, — прилетели из кухни слова маман. Забавно, она называла меня «Горошек» только в исключительном настроение. Значит, с ней, в отличии от меня, случилось нечто хорошее.

— Ну?! — маман появилась в дверях комнаты, держа в руке полотенце. — Встаёшь? На завтрак блинчики.

Угукнув, я лениво потащился в ванную. В зеркале на меня смотрело осунувшееся лицо в треклятых очках. Казалось, ещё немного и я превращусь в призрака.

— Ма! Сегодня Евгеничь за тобой придёт? — крикнул я, в надежде остаться дома. — Мне бы отлежаться ещё.

— Не выдумывай! Живо за стол, — ответила она. Радостных ноток в её голосе поубавилось.

— Просто не хотел мешать вашему роману, — выглянув в коридор, я сразу увидел кухню и мать, застывшую с тарелкой в руках. — Евгеничь ведь хороший мужик. Позвони, скажи, что у меня температура, что опоздаешь или вовсе не придёшь.

— Тебе бы только интриганить! — возмутилась она, пылая щеками. Кажется, мои слова всё-таки попали в цель. — Отвезёшь меня в «бюро», а там видно будет.

— Не хочу, — простонал я, возвращаясь в комнату, чтобы переодеться «на выход».

Стоило взять в руки шорты, как из кармана вывалился футляр майора. От удара он раскрылся, словно предлагая содержимое нутра.

— Ладно-ладно, — с ворчанием, я протёр окуляры Семён Семёновича и надел.

— Это что ещё за новость? — маман вошла в комнату и попыталась снять очки. Я отшатнулся, но не из-за её действий.

В дверном проёме, опираясь на косяк, стояла чёрная тень. Её руки ощупывали воздух и тот дрожал, как над пламенем. Мои ноги подкосились от страха. Я попятился, но упёрся в кровать. Колени согнулись, усадив на неубранную постель.

— Что это? Я тебя спрашиваю! — требовательный голос маман эхом разнёсся в голове.

Вдох. Выдох.

— Коррекция, — ответил я, снимая очки и убирая в футляр. — Глазное давление. Давно уже. Тебе не сказал, потому что…

— Вот-вот! Это всё твои дурацкие стримы! Говорила, зрение посадишь, — завела маман старую песню о вреде гаджетов. — Волны от техники — это тебе шутка какая-то? Говорила-говорила, а тебе, как об стенку.

Я уставился на очечник, мирно лежащий на коленях, боясь поднять взгляд. Не хватало, чтобы померещилось ещё что-то.

— Не переживай «Горошек». Впредь не скрывай от матери проблемы со здоровьем, — мать сменила гнев на милость. — Понятно теперь, что с тобой случилось. Без очков этих, глазное давление подскочило? Вот же, глупый ребёнок.

Она ласково погладила по голове. Мне так захотелось, как в детстве, уткнуться в её плечо. Обнять, ища утешение.

— С этого дня чтобы не видела без очков за компьютером или играющим в телефоне, — маман постучала пальцами по футляру. — А сейчас за стол. Так уж быть, сегодня доберусь на такси. Отдохнёшь денёк. Но только один. И раз так, то просмотри вакансии. Найди уже что-нибудь.

Я кивнул в ответ. Знал, спорить бесполезно и опасно для ментального здоровья. Зато уже через полчаса смог насладиться свободой и одиночеством. Единственное, что портило настроение, ощущение чужого присутствия. Без очков майора, я не видел чёрной тени, но продолжал её бояться. При этом надеть окуляры и проверить, мне было ещё страшнее. В итоге, сунул футляр в карман шорт и вышел на улицу, прогуляться.

— Добрый день! — ко мне подбежала вчерашняя студентка. — Помните меня?

— Забудешь тут, — тихо ответил я сквозь зубы. — Что вы здесь делаете?

— Вас жду, и дождалась, — Алла просияла улыбкой.

— Девушка, вы преследуете меня? Зачем? — её назойливость вызывало недоумение. — Как вообще додумались прийти сюда?

— Я журналист, пусть и будущий. Вчера вы от меня сбежали, но я не сидела без дела. Оставшееся время потратила, чтобы собрать на вас досье, — она помахала телефоном так, словно именно в нём хранились сведения.

— Не боитесь, что сдам в полицию? — угроза прозвучало не убедительно и Алла на неё ответила смехом. Поэтому махнув рукой, я пошёл в сторону парка. В моей голове и без того крутилось слишком много мыслей.

— На пробежку? Хотите сбросить вес? Но спорт без правильного питания вряд ли поможет втянуть такой пивной живот, — студентка не унималась. Не смотря на игнор, она продолжала кружить вокруг, не на секунду ни замолкая.

— Хватит! Ты совсем дура? Неужели не ясно? Оставь меня в покое! — не выдержав её трескотни, выпалил я, привлекая внимание прохожих.

— Значит всё напрасно? — на глазах Аллы выступили слёзы. Её подбородок задрожал, а губы сжались в напряжённую линию.

«Только не реви. Я этого не вынесу!» — мысленно взмолился я.

Студентка опустила голову и понуро пошла по парковой дорожке, медленно удаляясь. Глядя ей в спину, я никак не мог отделаться от чувства вины. А потом на ум пришли слова, брошенные ей вчера. Она говорила про очки Семён Семёновича так, словно знала об их необычной функции.

— Алла! Подожди-те! — я подбежал к ней, окликнув на ходу.

— Что ещё? — хмуро ответила студентка, потирая покрасневшие глаза.

— Вы вчера что-то говорили про очки майора. Что имели в виду? — на миг мне показалось, что она смотрит на меня, как на идиота.

— То на «вы», то на «ты». Определитель уже! И ничего я вам не скажу. Не заслужили, — выпалила она, агрессивно жестикулируя. — Подожду, когда Семён Семёныч поможет. Ничего. Время есть.

— Вот же, — выругался я. Не хватало мне перед сопливой девчонкой расшаркиваться. Внезапно, Алла притихла. Наступила тягучая пауза.

— Купите мороженное, — спокойно попросила она, показывая на летнее кафе.

— Это шантаж? — хмыкнул я, удивляясь женской смене настроений.

— А может подкуп? — студентка улыбнулась. Отчего её лицо преобразилось.

«Красивая», — пронеслось в голове, а с губ слетело сдержанное: — Идём!

— Всё-таки на «ты»? — Алла озорно подмигнула. Мне показалось, что стало теплее. Не раздражающе знойно, а именно тепло. Я шёл вслед за хрупкой фигуркой студентки и любовался ей. По возрасту девушка могла быть ровесницей Ильи, моего сына. Однако сейчас я сам чувствовала себя юнцом, далёким от тех лет, которые приписывал официальный документ. И мне так захотелось побаловать эту малознакомую девушку всего за одну улыбку.

— Так что ты знаешь про очки? — в ожидании заказа, я не нашёл иной темы для разговора.

— Они сделаны духовным мастером, чтобы обычный человек смог видеть и общаться с сущностями из параллельной реальности. Тот полицейский мог говорить с убитыми и с их помощью выходить на след преступников. Я подумала, что вы преемник Семён Семёновича, раз пришли за футляром, — Алла показала на свою переносицу, намекая жестом на очки. — Но, видимо, ошиблась.

Она поёжилась, скосив глаза на соседний столик. Я не видел там ничего подозрительного. Разве что воздух дрожал, как если бы плавился на огне. И тут же вспомнилась чёрная тень.

— Что-то мне кажется, ты видишь духов, — я только предположил, как Алла испуганно начала оправдываться. Сумбурно и путанно объяснила, что в последнее время чувствует присутствие чего-то невидимого, но жуткого.

«Ясно. Ей, как и мне, страшно. Поэтому липнет. Ведь, получается, мы похожи», — догадался я и даже обрадовался столь странному стечению обстоятельств. Признаюсь, мне польстило то, каким меня видела Алла. Необыкновенным и надёжным. Особенным человеком.

— Хорошо. Я попробую помочь. Только не знаю, чем… — я пожал плечами, действительно не понимая, какая от меня польза в расследовании.

— Я всё подробно расскажу, — она не притронулась к мороженному, которое принёс официант. — Слушайте, пропало несколько студентов из разных учебных заведений. Среди них моя тёска. Алла. Мы были подругами. Давно. Но это ничего не меняет. Я знаю, она не могла сбежать или что-то вроде того. Поискала её тут, там, и, кажется, нащупала ниточку. Чувствую, моей подруги нет в живых. Поэтому взяла её имя, то есть фамилию, как псевдоним, чтобы всё расследовать.

Она снова покосилась на соседний стол. Я достал из кармана футляр майора и надел очки. Как бы не было страшно, но взгляд сам устремился к тому месту, где дрожал воздух. Как и ожидалось, там стояла чёрная тень. Казалось, она заметила мой взгляд. Встрепенулась и мгновенно очутилась возле нашего столика. У меня от испуга едва не остановилось сердце.

— Помоги, — прошептала тень и развеялась.

Передо мной снова сидела Алла, только белая, как снег. Она смотрела сквозь меня и дрожала, как осиновый лист.

— Ты видела? Видела тень? Слышала её? — прохрипел я, пряча дрожащие пальцы в кулаки.

Алла отрицательно качнула головой.

— Врёшь! — хотелось бы повысить голос, но тот лишь выдал сип, вместо крика.

— Не видела, но почувствовала. Как будто меня коснулись, — она боязливо тронула себя за плечо. — Вы знаете кто это был?

Честно признаться в тот момент, я растерялся. Мне бы не удалось вразумительно описать словами увиденное ранее. И только мысли в голове выстроились в подобие порядка, как услышал требовательное постукивание ноготков. Такое знакомое, как и их хозяйка.

За столиком, откуда явилась пугающая тень, сидела девица. Та самая, что приносила в «бюро» часы. И как в тот день, вокруг неё словно клубился табачный дым, принимая формы человеческий лиц и гримасничая.

— Алла Точняк, — в памяти всплыло её имя, вписанное в квитанцию.

— Я? — тут же откликнулась студенточка.

— Она, — кивком указав на соседний столик, я почувствовал, как мозг точно попал под пресс. — Кажется, нашлась твой подруга.

Уши заложило и в голове появился неприятный гул. Сквозь него я едва смог разобрать слова Аллы: «С чего вы взяли? Это не она. Даже близко не похожа!».

«Не она?! Точняк», — у меня как будто сцепились вместе две детальки пазла, образуя фрагмент картинки.

7. Пернатое подспорье

Я стащил с переносицы очки майора. Шум в голове сразу же стих, а слух пришёл в норму. Украдкой глянув на соседний столик, я с облегчением ничего и никого там не увидел.

— Вам не хорошо? — Алла посмотрела на меня с тревогой. Не моргающий взгляд притягивал, словно гипнотизируя.

«Красивая», — снова промелькнула мысль, оставив лёгкий след грусти.

— Уже лучше. Не могу привыкнуть к видениям. Укачивает, — оправдание так себе, но ничего другого в мою голову не пришло. — А та Точняк ушла?

— Почему вы так её назвали? Пошутили? — Алла выглядела обиженной. — Просто ткнули в первую попавшуюся тётку.

— Может тебе и тётка, а мне молодая симпатичная девушка, — я попытался разрядить атмосферу. — Это не шутка. Та Точняк приходила в нам в «Бюро добрых услуг». Я хорошо её запомнил, потому что выбесила бескрайней наглостью и …

— И? — Алла наклонилась ко мне через столик. В её глазах горел азарт. Меня же смущала мысль делиться с кем-то полуобморочной историей с часами.

— Из-за неё я оказался в чужих очках и стал видеть странное, — не устоял я перед взглядом Аллочки.

— А что именно? Зачем эта тётка приходила к вам? — напирала она, продавливая мою волю и без того не больно сильную. И я сдался. Рассказал всё, что произошло в обгаженный голубями злополучный день. А после про сны античности, про Алистера, Фаанга и Замирье.

Алла слушала меня с жадностью. Её интерес к нескладной и даже абсурдной истории, разжёг во мне желание говорить дальше, больше, подробнее. Но увы, события не высосешь из пальца, если их нет.

— Отличная зацепка! Раз та тётка так спокойно носит чужое имя, значит что-то знает. И мужик с её часами, морочащий голову студентам тоже причастен. Они в сговоре! Да вы умница! Молодец! — отчего-то похвала от Аллы прозвучала с знакомым перезвоном бубенцом.

Я глянул на стол, где сам же мелом написал слово «Дверь», а в заключении рассказа обвёл его в квадрат.

— Добро пожаловать! — хором меня поприветствовала троица официантов.

— Уважаемый Йори, вы сегодня с подругой? — появившаяся следом Акулина оценивающе глянула на Аллу. Бедняжка вся съёжилась под её пристальным ледяным взглядом.

— Вот как? — наконец, произнесла марципановая дева и словно потеряла интерес к студентке. — Уважаемый Йори, что бы хотели заказать в ожидании? Могу предложить порцию маседуа́на[1] с мороженным.

— Хорошо бы, — казалось, Алла почувствовала себя неловко, соглашаясь на десерт, который не ей предложили.

— Ожидайте, — Акулина отвесила лёгкий поклон и тут же исчезла. Официанты-тройняшки стояли в стороне, не сводя с нас глаз, и всё время перешёптывались.

— Извините, — я не знал, как исправить ситуацию.

— Снова на «вы»? — Алла сдержанно улыбнулась. — Тут не так уж страшно. И тройняшки выглядят мило.

— Да. Наверное, — поглядывая на витражи и думая о побеге, я не заметил, как нам принесли десерт. Одно мороженное с фруктами, залитое не то желе, не то сиропом.

— Не волнуйтесь, Алистер явиться до того, как вы расправитесь с маседуном, — Акулина снова вежливо склонила голову, теперь уже чуть дольше. — Приятного аппетита!

Её облик растворился, оставив в воздухе рой кружащихся снежинок. Их разнёс в стороны порыв ветра от птичьих крыльев. Огромный белый ворон кувыркнулся в воздухе, приняв облик поседевшего Квинта. Молочного цвета костюм, шляпа и шарф смотрелись на нём идеально.

— Приветствую! — Алистер коснулся пальцами шляпы, но снимать не стал. — Определились?

— Кажется, да, — мои слова прозвучали не убедительно даже для меня. — Предполагаемая жертва Алла Точняк. Студентка. Это её подруга и тёска. Она ведёт своё расследование. Думаю, это и есть неоконченное дело Семён Семёныча.

— Что-то ещё? — манеры речи Алистера отличалась от Квинта. Впрочем, смерть меняет всех и вся.

— Помогите найти тело Точняк Аллы, — склонив голову, попросила студентка. — Умоляю вас.

Её голос дрожал. От страха или слёз, я не знаю. Лица Аллы не было видно. Признаться, мне стало жаль девушку. Где-то в глубине души появилось позабытое желание защитить любимую женщину.

— Раха, вы с Харой к риелтору, предлагавшему на днях квартиру студентам. Начните с подъезда, на который наткнулся Йори, — Алистер отдал приказ. Двое из трёх официантов рассыпались, точно состояли из множества шариков, которые разбежались по полу. Приглядевшись, я понял, что это пауки. Много пауков. Очень много! Слишком много!!

— Это всё? — каркнул «ворон». Я разволновался, не появятся ли ещё какие-нибудь пугающие твари. И прежде чем впал в панику, насекомые исчезли.

— Вам мало? «Тогда держите», — Алистер, подобно фокуснику, провёл ладонью по воздуху. В следующий миг, крепко держась лапками за указательный палец, появился волнистый попугайчик. А следом ещё один. И ещё. И ещё!

— Йори? Йори-Йори! — пернатая братия переместилась на стол, а потом ринулась ко мне на плечи и голову.

— Семерых хватит? — спокойно поинтересовался Алистер. — Обыватели не замечают птах. Зато они всё подмечают, запоминают и передают слово в слово. В случае крайней необходимости атакуют агрессивные сущности.

— Какие чудненькие! — воскликнула Алла, прежде чем я смог что-либо ответить. Её восторг разом смыл всю неприязнь к разговорчивым пташкам.

— Кстати, Йори — весьма необычно звучит, — она посмотрела мне в глаза с ожиданием. — Оригинально.

— Йори — это я оговорился, когда попал сюда в первый раз. На самом деле меня зовут Григ-йорий Петрович, — голос дрогнул, исказив имя, благо не до неузнаваемости.

— Йорий Григ звучит, как имя композитора, — с улыбкой ответила Алла. — Мне очень нравится.

— Называйте, как хотите, только в печку не кладите, — отшутился я. — Поговорка такая.

— Договорились, — озорство промелькнуло в глазах студентки.

— Закончили? — не скрывая недовольства, Алистер всем видом показал, что нам пора убираться восвояси. — Поработать не хотите?

— Уже уходим, — я предложил Алле руку и поспешил к витражу.

Мгновение, и мы с ней вернулись в кафе через хлипкую дверцу туалета. Официантка глянула на нас с подозрением и каким-то брезгливым презрением. Я не стал задерживаться и сразу вышел на парковую дорожку. Алла молча держалась рядом.

— Псих, — выдал попугайчик, передразнивая женскую интонацию.

— Спасибо, — буркнул я, стремительно погружаясь в чувство растерянности.

— С чего начнём? — студенточка заглянула в мои глаза.

Не знаю почему, но мне не хотелось разочаровывать её. Поборов желание сбежать домой, чтобы спрятаться от реальности в онлайн-игрушке, я ощутил внезапный прилив сил. В голове прояснилось и появились намётки плана действий.

— С поддельной Точняк, — я указал на мост в ста метрах от нас. По нему шла девица, приносившая в ремонт часы. Тут же один из белых попугайчиков полетел вперёд и уселся ей на голову.

— Проследим за ней? — Алла подхватила меня под руку, увлекая вслед за удаляющейся «целью».

Только представьте, я в компании молоденькой студентки, делаю вид будто прогуливаюсь на свидании. Улыбаюсь спутнице, флиртую, но при этом не упускаю из вида лже-Точняк. Захватывающе? Волнующе? А то!

Я едва не забылся, когда на глаза попался тот самый подозрительный риелтор. Конечно, я ожидал, что пересекусь с ним, но только не «прямо здесь и сейчас». Молодой мужчина в строгом костюме поприветствовал самозванку, как близкую знакомую. Он стоял возле машины, галантно открыв дверцу для девицы. Лже-Точняк не спешила садиться в авто.

«Криса, ты сегодня выглядишь особенно красивой. Была в салоне?» — мужским голосом прочирикал волнистый попугайчик на моём плече.

«Ты же сам его посоветовал», — передразнивая женскую интонацию, ответил его сосед.

Я-то уж и забыл про пернатую братию Алистера. А как вспомнил, так с интересом стал разглядывать «риелтора» в поисках пауков. Но не заметил и намёка на букашек.

«Очки!» — догадка пронзила, как молния. Я тут же достал футляр майора и без раздумий, нацепил их. Реальность дрогнула, открыв взору сокрытое от обывателей. А именно, официанта-инномината из Замирья. Он без зазрения совести шарил по карманам лже-Точняк по имени Криса. Настоящее ли это имя или ещё одна выдумка, я не знал. Главное, что для «риелтора» та была именно «Крисой», если верить пернатым помощникам.

«Ой-ай! Моя сумочка! Погоди! Проверю, всё ли на месте», — раздражающе заверещал по-женски один из попугайчиков.

«Растяпа», — сдержанно и даже с иронией ответил другой.

«Сам ты растяпа!» — огрызнулся первый и даже нахохлился.

«Что сказала?», — второй попугай накинулся на первого. В тот же миг на моих глазах «риелтор» схватил Крису за шею. Девица дёрнулась и больше не шевелилась.

«Хрусть!» — пернатая братия Алистера подняла шум. От жуткого звука щелчка, который они воспроизвели, у меня на затылке поднялись волосы.

Я смотрел на то, как «риелтор» подхватил лже-Точняк за талию и, положив её голову на плечо, осторожно усадил на пассажирское сиденье. Замирьевский официант тут же забрался к ней на колени. Он нагло ощупал девицу, не стесняясь залезать под одежду. А после и вовсе сунул большой палец в рот.

Дверца машины захлопнулась. В окне я увидел как инноминат склонился к лицу Крисы, словно для поцелуя. Пшик, и вместо замирьевского официанта появился серо-чёрный поток из пауков, который заструился в горло девицы. В следующий миг, авто тронулось с места, увозя потерянную «цель».

_____

[1] Маседуа́н — сладкое блюдо французской кухни. Представляет собой фруктовый салат с мороженным, сервированный в сиропе с ликёром или коньяком.

8. Юрийский альбатрос

— Он же не убил её? — дрожащий голос Аллы озвучил мои несмелые надежды.

— Не знаю. Слишком далеко, — ответил я автоматически, стараясь избежать пугающей правды.

«Дура! Тупая идиотка! — громко расчирикался волнистый попугайчик. — Столько тебя учил. Предупреждал! Всё одно!»

Даже сымитированный птицей голос «риелтора» заставил сердце пуститься вскачь.

— Страшно, — Алла прижалась сбоку, ища моей защиты.

— Мне тоже, — искренние слова слетели с губ и стало легче дышать. Со следующим выдохом, отбросив панические оковы, я приобнял студентку за плечи: — Думаю, на сегодня хватит приключений.

— Что если той девушке нужна помощь? — кажется, Алла сама не верила в то, что говорила. — Может сообщишь о преступлении в полицию? Просто позвони и расскажи, только то, что увидел.

— Хорошо, — нехотя согласившись, я сперва медленно убрал очки майора в футляр и только потом достал телефон. Оттягивание момента не слишком помогло. Пока набирал нужный номер, пальца подрагивали, а зубы стучали. Может поэтому, разговор с оператором получился скомканным и каким-то невнятным.

Минут через десять подъехала патрульная машина. Дальше, всё как в тумане. Вцепившаяся в плечо Алла сковала мои движения. Благо, полицейские её ни о чём не спрашивали и записывали только мои показания. Номер автомобиля «риелтора» я не запомнил, но пернатая ватага на все голоса его мне прочирикала. Так что благородный порыв был не напрасным.

«Как же хочется домой», — с этой мыслью, я уселся в патрульную машину. Алла со мной не поехала.

Досадно...

Составление фоторобота предполагаемых преступника и жертвы заняло порядка часа. И это всё, что запомнилось в отделении полиции, кроме многочисленных скоплений чёрных теней. Я старался не замечать их, таращась на свои руки. Но твари так и липли

«И как Семён Семеныч с ними справлялся?» — хотелось бы мне знать, да спросить не у кого.

Спустя несколько часов, я завалился в родную кровать, сбросив на ходу одежду. Сон проглотил моё сознание без каких-либо прелюдий.

***

Волны одна за другой бросили мне в глаза крупные брызги. Я сощурился, чувствуя нежные объятия моря. Оно ласкало меня, обволакивая тело и холодя кожу. Волосы налипли на лицо. Видимо, я только-только вынырнул и плыл к берегу. Я прекрасно видел его, как и каменную башню с широкой площадкой. На ней виднелись две фигуры. Первый — повыше ростом, в белых одеждах и красном не то плаще, не то накидке, явно был Квинт. Второй — старец в тёмном рабском одеянии, его учёный мастер-наставник.

«Как его там?» — я напряг память, но та дала сбой и ничего толкового не выдала. Впрочем, не важно.

Волны сами отнесли меня к берегу. Я вышел из пенящихся волн, чувствуя холодные прикосновения ветра. Одежды рядом не оказалось и мне пришлось искать её, расхаживая голышом. Мокрые волосы спутались и, ниспадая по плечам и спине, без конца капали. Впрочем, комок ткани, сложенный среди камней, нашёлся быстрее, чем я думал. Нагретая на солнце туника отдала одарила приятным теплом.

Одевшись, я неторопливо направился к башне. У входа стояла девица, прикрывая лицо и голову широкой накидкой. Дверь открылась. Квинт, сияя улыбкой, увлёк её внутрь. Странно, но такое поведение «НЕдожениха» нисколько не взволновала ту, в чьём теле я снова очутился. Не было ни ревности, ни обиды, ни банального удивления.

— Юрий! — неожиданно память с опозданием поделилась именем престарелого греческого раба, заточённого в башни. Следом, всплыла договорённость с Квинтом. Парень обещал подсунуть Юрию вина и продажной любви, чтобы незаметно пустить меня, то есть Сусанну в мастерскую. И в самом деле, дверь снова приоткрылась. Появился Квинт и стал воровато озираться по сторонам.

— Тут! — вполголоса выдал я и практически бегом ринулся к «НЕдожениху». Тот подхватил меня, как пушинку и жадно обнял, целуя в шею, плечи, грудь.

«Это не я! Не я!» — странное смешение чувств и ощущений накрыло меня с головой. Отвращение среди них превалировало, сплетаясь с терпением. Стало очевидно, что Сусанна разыгрывала влюблённость, заставляя себя терпеть похотливые выходки парня. Зачем это нужно, я пока не знал.

— Хватит. Время дорого, — мой шёпот остановил Квинта в тот момент, когда его рука скользнула под мою одежду.

— Я быстро, — поразмыслив немного, буркнул он и принялся домогаться с новой силой.

— Потом! — упираясь ладонями в его плечи, я стал вырываться, шипя сквозь зубы: — Всё потом! Пусти! Не успеем же.

Вздохнув, Квинт нехотя отпустил меня. Босые ноги бесшумно затопали вверх по ступеням. Мастерская находилась на вершине башни, там где была каменная площадка над морем.

— А тут красиво, — оценил я раскинувшуюся передо мной картину. Впрочем, моё внимание быстро переключилось на деревянную конструкцию, отдалённо напоминающую дельтаплан.

— Альбатрос, — название конструкции как-то само пришло на ум, когда вдалеке пролетела большая белая птица. — Назови, летательный аппарат «Альбатрос».

— Хорошо, но старику такое не понравиться. У него наверняка заготовлено другое название, — Квинт развернул схему летательного механизма..

— Это твоя работа! — возмутился я, закипая так, словно меня пытались обокрасть. — Раз ты создал, значит твоё и тебе называть!

— Глупая женщина, по чертежу любой сможет «создать», — он рассмеялся и мне стало гадко на душе. — Ты ведь легко собрала окуляр по той схеме? Помнишь? А ведь даже подмастерьем не являешься.

— Да, в отличии от тебя, — многозначительно ответил я, осознав насколько тщетны будут споры с парнем, не только не понимающим Сусанну, но и не уважающим и высмеивающим её тягу к наукам.

— Тогда назову его «Юрийский альбатрос», — Квинт подошёл ко мне и стал распускать руки. Делал это грубо, по-хозяйски, не спрашивая разрешения и не ища одобрения. — Ну, ты что обиделась?

— Меня с детства учили, что обида делает человека неприступным, замыкая в себе и разрушая его изнутри. Потому что любая обида — это проявление гордыни. А гордыня для праведных иудеев — смертный грех, — голос Сусанны прозвучал холодно и колко. Парень замер, видимо, обдумывая услышанное и я сразу выскользнул из его лап.

— Выходит, чтобы я не сделал ты не обидишься и не станешь мстить? — с игривым блеском в глазах, он оценивающе глянул на меня.

— Воздаяние за грехи наши — в руках Господа! И чем больше времени проходит до возмездия, тем страшнее и неотвратимей кара, — мой голос задрожал от сдерживаемого гнева и обиды. Поэтому слова прозвучали не как угроза, как мне хотелось. Думаю, сейчас в глазах Квинта Сусанна выглядела испуганной.

— Ничего, я принесу подношение в десять храмов. С их поддержкой кара какого-то иудейского божка мне не страшна, — он погладил меня по голове, успокаивая точно ребёнка. — Если станешь моей женой, то и тебе твой Бог станет не так страшен.

— Если? — я почувствовал как выгнулась моя бровь.— Ты хотел сказать «когда станешь моей женой»? Верно?

— Все иудейки такие дерзкие? — парень немного скис.

— Нет. Наша вера учит скромности, смирению и кротости. Поэтому, предпочитаю бесчестность и разнузданность ваших «божков», — сделав акцент на последнем слове, я словно отвесил пощёчину «НЕдожениху», но тот вряд ли понял это. — Так, когда же? Когда я стану твоей женой?

— Кажется не хватит ткани и реек. Я посмотрю внизу, — Квинт сбежал, как если б сам Цербер явился с вопросом о женитьбе.

Оставшись в одиночестве, я смог вздохнуть с облегчением. Отчего-то при виде летательной конструкции моё сердце радостно пустилось вскачь. Рукояти инструментов привычно легли в мои ладони.

Я словно всю жизнь занимался строительством, или как оно должно правильно называться? Сборка из говна и палок? Крепёж соплями и слезами? Не знаю почему, но возня с «Юрийским альбатросом» сделала меня чуточку счастивей. Я потерял счёт времени.

— Что ты делаешь?! — как гром среди неба, раздался скрипучий голос старика. — Не смей трогать! Прочь!

Юрий, внезапно появившийся на каменной площадке, был страшно пьян и едва стоял на ногах. Но вместе с тем он смотрел на меня красными, точно налитыми кровью, глазами. Старик бросился ко мне, занося кулак для удара.

Я и пискнуть не смог. Страх скрутил живот в тугой узел. Но Юрий меня не тронул. Он мешковато завалился рядом. Икая и пуская слюни на каменную поверхность, старик уснул.

— Так где ваша птичка? Не вижу, — из оцепенения меня вывел нетрезвый женский голосок. — Ты птичка? Очаровашка.

Явившаяся передо мной ногая девица, висела на плече Квинта. Судя по разгорячённому телу и покрасневшим щекам, парень хорошо провёл время, помогая старику с вином и плотскими утехами.

— Не лезь к ней. Она воспитана в строгости иудеев, — он гадко рассмеялся, а после приподнял девицу и та, точно змея, обхватила его бедра ногами, раскрываясь для соития.

Со странным равнодушием я с минуту наблюдал за внезапным половым актом. Кисловатый винный запах, исходящий от спящего старика, вызвал острое чувство гадливости. Захотелось уйти немедленно. Но на пути к ступеням Квинт придавался утехам, закрыв своей тушей единственный спуск с башни.

И тут раздался громкий птичий крик. Я вскинул голову к небу и тут же огромные когти вцепились мне в лицо. Удал клюва, пронзил болью мою голову, погрузив в темноту.

9. Саженцы на крови

Запутавшись в одеяле, я свалился с кровати. Стоило вырваться из его пут, как слух уловил шорох крыльев. В следующий миг ноги унесли меня вон из комнаты.

— Эй-эй-эй! Скоростной эксбидиционист, — маман схватила меня за ухо, как нашкодившего ребёнка. — И тебе с добрым утром, сынок! Вакансии вчера просмотрел? Работу нашёл? На собеседование записался? Куда торопишься? Проспал? Опаздываешь?

— Ма! — прикрикнул я, вырвавшись из ушного захвата. — Хватит!

— Хватит ему. Надо же, — она шлёпнула по плечу кухонным полотенцем. — Готовься. Сегодня в «бюро» поработаешь.

— Не могу. Дела, — однако мне не удалось отмахнуться от маман, а вот выбесить —пожалуйста.

— Деловой ты мой, — она вцепилась мне в волосы. — Бегом, умываться и за стол!

Когда хватка ослабла, я умчался в ванную. Мысли путались. Остатки сна бередили сознание, создавая ощущение вырванности из реальности. Только очкастое отражение, как неизменная точка отсчёта, вернула меня назад — в современность.

День начавшийся с бухты барахты не мог пройти без эксцесов. И они не заставили себя ждать. Для начала белые попугайчики не затыкались, стоило мне вернулся в комнату и одеться. На перебой они тараторили, передавая слова множества людей. Жизнь «риелтора» оказалась крайне насыщенной контактами.

Затем маман заставила надеть очки майора, смешав Замирье с реальным миром. Не знаю, что так испортило ей настроение, но давно по мне не проходились прессом родительский наставлений. А тут ещё сообщения от Аллы посыпались в телефоне одно за другим. И конечно, маман, не сдержав любопытства, конфисковала смартфон, со словами: «Не фиг пялиться!».

В довершении всего в «бюро» пришла Криста. Она была в той же одежде, что и вчера. На шее тёмное пятно. Взгляд злобный, не моргающий, едва не наделал во мне с десяток отверстий.

— Здравствуйте, — сказал я, но вместо громкого заученного приветствия, раздался едва слышный шёпот. В ответ Криста попятилась. А стоило мне сделать шаг, как бросилась бежать из «бюро». Я за ней.

— Гриш! Ты куда? — Пётр Евгеньевич с удивлением выскочил мне на перерез.

Я не задумываясь обогнул его, преследуя девицу. Та в свою очередь скрылась из вида. Пернатая братия Алистера, притихшая при её появлении, сразу оживилась. Вместе со мной они бросились в погоню. Я оббегал все этажи Торгового Центра, используя попугаев, как живой навигатор.

Час поисков вывел меня на улицу, а ещё час — переулками до посадки. Широкая зелёная полоса, отгороженная от шоссе высоким забором, была утыкана молодыми деревцами. Их стволы, укутанные в грубую ткань сразу бросились в глаза. Особенно один. Тот возле которого стояла Криста и как будто кричала. Вот только звука не было. Я полез в карман брюк за футляром майора, но вспомнил, что и так в его очках.

Не знаю почему, но мне ужасно захотелось выкопать саженец, за которым пряталась лже-Точняк. И вот, я перепачканный по самые уши, как зомби, рою яму в нескольких метрах от оживлённого шоссе. Благо за заграждением ничего не видно, иначе меня бы давно отправили в полицейский участок. А так...

Так, пришли рабочие, работающие с зелёными насаждениями и заметив бардак, сперва отлупили меня. А после сдали в полицию, когда в разрытой яме обнаружилась человеческая пятка. Увидев её, я не на шутку испугался, решив, что там зарыт труп Крисы. Разум переполнился мыслями.

— Что вы там делали? — даже простой вопрос полицейского вызвал у меня затруднение.

— Видите ли, вчера я, кажется, стал свидетелем убийства. А сегодня, помогал маме по работе и увидел девушку очень похожую на вчерашнюю жертву. Хотел поговорить с ней, но она убежала. Я поискал в ТЦ, потом снаружи и вот. Увидел саженцы. И возле того... — подобрать слова для объяснений необъяснимого мне оказалось не по силам. — В общем, он отличался. Как-то так.

— Возьмите лист бумаги и ручку. Посидите, подумайте, напишите всё по порядку и в подробностях. А мы пока проверим ваши устные показания, — не скрывая скепсиса, ответил полицейский, после чего оставил меня писать показание «под присмотром».

Я особо не возражал. Да и писанина далась легко. Тяп-ляп. Готово. Не знаю, каких подробностей от меня ждали. Мне же, если честно, сообщить было нечего. А вот им...

Представьте себе, в корнях саженца лишь только свежими останками, оказались женская пятка и кусок мужской шеи с татуировкой. Это значительно увеличило объём работы полицейских, рабочих озеленения, криминалистов и морга. Обо мне, если честно, сперва забыли, а потом поспешно отправили в камеру. Как говориться, до выяснения.

Я не сильно переживал. Даже обрадовался. Ведь взаперти, легко уклониться от расследований, навязанных окулярами Замирья. Да не тут то было. В камере предварительного задержания помимо меня оказалось ещё двое. Сперва я не обратил на них внимание, как и на паучков, что попадались то тут, то там.

Только представьте, ложусь я на нары, чтобы вздремнуть. Закрываю глаза, расслабляюсь. А мне в ухо, как дунут. И смех. Знакомый такой, до мурашек. До паучьих мурашей, которые разбежались по телу, оставляя липкую паутину.

— Йори-Йори, — выдал первый сокамерник, оказавшийся немолодой женщиной. — Что же ты о помощи не просишь? Двери Замирья для тебя открыты. Руку протяни и входи.

— Слово «Дверь» лишь напиши и на волю выходи, — со смешком выдал второй, выглядевший, как перекаченный гопник.

— Вы кто такие? — я вскочил с нар и вжался спиной в стену под окном. Взгляд заметался с громилы на старуху и обратно.

— Глянь, как затрясся, — хмыкнув, здоровяк подошёл ко мне и по-свойски стал трепать голову. — Очки протри. Я Раха. Это — Хара. Не узнаёшь?

— Арах... — моя жалкая попытка вспомнить, как официантов называла марципановая дева рассмешила их.

— Арахис? — съехидничала Хара и нараспев выдала стих: — На стене кирпичной старой ручка ржавая торчит. И ничем прохожим важным железяка не грозит. Но какой-то хитрый малый слово «дверь» к ней приписал. Место сразу задышало, душ сзывая карнавал. И теперь свирепый зверь тихо спрятался за ней. Взяв обломок от мелка, кто же вывел те слова? Чем закончится теперь диких духов карусель? Любопытничать не стоит. От стены не по себе? Между тем нарисовали вокруг ручки мелом дверь. Вот перила и ступеньки, вот замок и козырёк. Слышишь, там звенит бубенчик? Не тебя ли он зовёт? Нарисованная дверь. Кто же спрятался за ней? У кого узнать ответ? Может, там никого нет…

«Нет у меня мела, чтобы двери писать-рисовать!», — я мысленно огрызнулся, понимая за чем паучьи инноминаты тут оказались.

Не знаю, что на меня нашло, но психанул. С вами ведь тоже такое случалось, когда плюёшь на всё и творишь какую-нибудь тупую дичь? Со злости. Вот и я, схватил паука и размазал его пальцем по двери камеры, выписывая «Дверь». Повисла тишина.

«Арахисы», так я их для себя обозвал, с серьёзными минами уставились на меня. Казалось ещё миг и получу по лицу, а может и по другим частям тела. Но время шло, а ничего не происходило. Разве что на нарах копошилось множество пауков, шустро сплетая сеть. Вот уж в углу образовалось подобие кокона. Я попятился. Вот только спина уже вплотную прижалась к двери. Мои руки шарили по ней в поисках ручки, которой нет. Впрочем, она мне не понадобилась. Стоило лишь захотеть выйти из камеры, как под звон бубенцов, я очутился в лаунж зоне сувенирной лавки Замирья.

— Добро пожаловать! — поприветствовала меня марципановая дева.

— Мы транзитом, — выдало хором моё сопровождение в виде Рахи с Харой. Забавно, но внутри кафе их облик сменился на прежний. Впрочем, мне было не до них. Мой взгляд, а следом и ноги, устремился к витражу. Однако уже на полпути я остановился, заметив посетителей. И почему меня это так удивило?

— Подслушивать гадко. А делать это столь открыто ещё и глупо. — каркающе высказался Алистер. Я сразу узнал его по белому пальто и седому затылку. Инноминат не соизволил и головы повернуть в мою сторону. Но обидней то, что с молодым парнем «ворон» общался со всей учтивостью. Не то, что со мной.

В чём разница? Почему ко мне дрянная птица относилась враждебно и с презрением? Хотя... Я догадывался почему. Из-за Сусанны, чьи воспоминания стали преследовать меня в кошмарах.

«Похоже, в прошлой жизни я убил тебя. Ты жаждешь мести? Надеюсь, что нет», — мне вспомнились слова Фаанга. Она сказала, что инноминаты служат ей, потому что ничего о себе не помнят. А если вспомнят? Что будет?

— Я провожу вас, — Алистер взял собеседника за руку и под шорох крыльев исчез вместе с ним.

«Да пошло оно!», — выругавшись, я кинулся к витражу, чтобы вернуться в камеру. От злости, во мне зародилось желание оговорить себя, получить пожизненное и просидеть в четырёх стенах до самой смерти.

На миг перед взоров возникла каменная кладка башни, в которой жил персональный раб Квинта. Серые булыжники, разные и вместе с тем такие одинаковые, заставили мою душу завыть от тоски. Стоя у витража, я никак не мог выбрать куда податься. И тут на глаза попался телефон, смирно лежащий на столе в подсобке «бюро».

— Алла, — слово слетело с губ, мгновенно сменив заряд настроения с минуса на плюс. Как будто наждачную бумагу перевернули с шершавой стороны на гладкую. И я скользнул по ней...

10. Зеркальный переход

Очутившись в «бюро», я первым делом сунул телефон в карман. Затем хотел было убрать в футляр очки майора, но очечника у меня не оказалось. Перебрав случившиеся за день, понял, что оставил его дома.

И что теперь? Незаметно выбраться из Торгового Центра? Идея хорошая, да в «бюро» уже стояли полицейские, беседуя с маман и Евгеничем. Значит, остаётся только один путь — через Замирье.

— Мелок, — оглядевшись по сторонам, я не нашёл ничего похожего. Пришлось прокрасться в мастерскую. Оттуда прекрасно слышан разговор в клиентском зале. Я невольно замер, ловя каждое слово. Полицейский расспрашивал обо мне, что делал, куда ходил, с кем общался, вёл ли себя подозрительно.

— Подозрительное? Кажется было, — Пётр Евгеньевич замялся, словно сомневаясь, рассказывать или нет. — На днях принесли часы в ремонт. А Гриша, увидев их, распереживался до обморока. Повторял, что вещь краденная и перепачкана кровью. Хотел в полицию звонить, но я отговорил. Сейчас квитанцию найду.

Мастер ринулся ко мне. Я едва успел спрятаться за ростовым примерочным зеркалом, как он промчался мимо меня до стола. Порывшись в ящике, Евгеньевич достал файловую папку с заказами и сразу выбежал в клиентский зал.

Я выдохнул и, озираясь по сторонам, покинул укрытие. Мелков, к моему удивлению, нигде не оказалось. По крайней мере, на видном месте. Рыскать по шкафам и тумбочкам, не решился. В итоге, взял маркер и прямо на зеркале вывел «Дверь». Коснулся поверхности, и та втянула меня внутрь. Однако, я не попал в знакомую лаунж зону Замирья.

Меня поглотил вязкий пульсирующий мрак, сковавший всё тело ледяным холодом. Я вдохнул воздух и сразу понял — дышать нечем! Барахтаясь не пойми где, не известно, в чём, меня накрыло предсмертным страхом.

«Жить! Хочу жить! Дайте мне жить!» — паника разорвала мысли в клочья. А следом в уши ворвался птичий гомон. Под шелест крыльев я точно вынырнул из непробудного сна.

— Горошек, я тут. Слышишь? — маман до боли сжала мою ладонь. — Сыночек. Ты как? Как чувствуешь себя?

— Ммм... — ответить не получилось. Во рту пересохло. Язык, липкой тряпкой приклеился к нёбу.

— Водички? Вот попей, — она промокнула мне губы марлевой салфеткой, а после поднесла бутылку воды.

Как думаете, что в ней было? Минералка! Мало того что тёплая, так ещё и солёная газированная вода, которой не напиться. Я думал, меня стошнит. Но похоже, желудок оказался в ещё более жалком состоянии, чем язык.

— Ты издеваешься? Ма! Что за дрянь? — отмахиваясь, упираясь и ругаясь, я лишь облился.

— «Ессентуки 17». Тебе в самый раз! — ответила маман, отвесив смачный подзатыльник. — Не капризничай. Не пять лет!

Ох, я захотел ответить на это со всей врождённой грубостью, но услышал переливистый смех и сразу забыл все матерные слова. Алла стояла у белой стены, прикрывая рот пальчиками. Я посмотрел ей в глаза, и она не отвела их.

«Белые стены? Алла? Где я?» — очухавшийся мозг решил немного поработать, оценивая обстановку.

— Больница? —я не спрашивал, а скорее удивлялся.

— Конечно больница. Тебя сюда из полиции на скорой привезли, — раскудахталась маман, поправляя покрывало. — Тебя там не били? По голове не били? Точно?

— Что за вопросы? Никто меня не бил, — мне хотелось встать, чтобы поздороваться с Аллой и пообщаться немного. Желательно наедине! Думаю, вы бы меня поняли, прочувствовав атмосферу. Конечно, вы же не моя мамочка, которая видит только то, что хочет.

— Точно? —загородив собой Аллу, маман принялась ощупывать мне голову. — В сериалах полицейские «выбивают» признания даже из невиновных.

— Что значит «даже»? Ма?! — от возмещения я едва не поперхнулся воздухом. — Ты меня в преступники записала? Вообще, я твой ребёнок или так... подкинули?

— Ой-ой! Завёлся! Чего к словам цепляешься? Я же как лучше хочу. Беспокоюсь тут! Скотина неблагодарная! — маман неожиданно разрыдалась. — Да чтоб тебе в следующий раз всю башку искромсали!

— Ма... не плачь, — я попытался успокоить её, но в ответ получил ушат оскорблений.

— Алл, выведи её в туалет что ли, — попросил я студентку, наблюдавшую за нашей перепалкой с молчаливым интересом.

— Алл, Алл... Нахал! — маман огрызнулась. — Сама схожу. Вернусь, как следует поговорю с тобой.

Едва на вышла, как я стал расспрашивать Аллу о случившемся.

— Предварительный диагноз — посттравматическая эпилепсия. Кто-то сильно ударил тебя по голове. Ты здесь уже много часов валяешься. То спишь, то бьёшься в конвульсиях. Разбудить пытались, но тщетно, — студентка не сводила с меня глаз, отчего всё сказанное казалось позитивным. — Полицейский приходил, справлялся о состоянии. Твоя мать из него всю душу вынула.

— И мозгом закусила, — не удержался я. Кому как не мне знать нрав маман, когда та злиться.

— Ага, — рассмеялась Алла, присаживаясь на край больничной кровати. — Она ведь решила, что тебя в участке коварно избили, не оставляя следов. Заставила врачей найти и снять побои.

— Никто, кроме неё, меня не бил, — заверил я девушку, чьё беспокойство приятно согревало изнутри.

— Но травма же есть, — возразила Алла. — Правда, она может быть старой и проявиться из-за стресса эпилептическим припадком.

— Намекаешь, что меня вниз головой роняли? Вот как раскрываются семейные тайны! Маман будет в шоке, — не хотелось язвить, но слова из меня так и выскакивали, без цензуры и здравого смысла.

— Полицейский приходил узнать, когда меня можно арестовывать. Так? — сделал я вслух неутешительный вывод. — Сажать будут,

— Почему это? Ты же свидетель. Единственный и самый важный. Тебя охранять должны, а не сажать. Хотя... — Алла хитро улыбнулась. — Не зря же говорят, моя полиция меня бережёт. Сначала посадит, потом стережёт.

Её смех наполнил больничную палату игривым светом, который, как мне казалось, мог видеть только я. Другие пациенты, лежавшие на соседних кроватях, казалось, спали. У каждого, как у меня, возвышалась стойка автоматической капельницы.

— Ответь серьёзно, в полиции меня ведь подозревают в чём-то? — я перешёл на шёпот. — Там же под саженцами нашли человеческие останки.

— Верно. И некоторым из них лет двадцать, а то и больше. Пока выясняют откуда деревья. На чьих костях взращены. Не кладбищенские ли. И так далее, — Алла с азартом стала рассказывать всё, что подслушала у полицейских. — По татуировке опознали студента, пропавшего в прошлом месяце. Он снимал однушку вместе с девушкой. Но когда поссорился с ней, то съехал и пропал.

— Вот как. А с нашим «риелтором» он не связан? — во мне проснулся интерес к расследованию. Я словно попал в action-adventure. Эдакий герой, непогрешимы и справедливый, несущий незапятнанную правоту в грешные людские массы. Только белого пальто не хватает для полноты антуража.

«Белое пальто!» — меня точно молнией ударило. Я вспомнил лицо чудака, оставившего мне призрачные очки, с которых начались мистические мучения. Это был старик Юрий. Тот самый греческий изобретатель из снов античности, попавший в рабство к римскому патрицию. Засомневавшись, я стал прокручивать в голове злополучную встречу в «Бюро добрых услуг». Образ старого раба стал отчётливей. Я узнал белое пальто, которое по сути являлось римским сагумом, надетым поверх туники. Да и сагум больше не казался мне таким уж ослепительно светлым. Наоборот, его точно пропитали грязью. Отчего тот казался буроватым.

В висках заныло от боли. Уши заложило. Воздуха стало мало. Кажется, я задыхался. Щёки обдало жаром. В глазах потемнело и… Всё вернулось в норму.

— Йори! Йори! Йори! — горланили попугаи, перелетая по больничным койкам.

— Очухался? — грубоватый тон Алистера, заставил меня поёжится. «Ворон» стоял у меня в ногах, внимательно вглядываясь в лицо.

— Что-то случилось? — брякнул я, не подумав.

— Случилось. Как вам только в голову пришло использовать зеркало вместо двери? — чёрные глаза Алистера поблёскивали, как у настоявшей вороны. Это заставляло меня чувствовать себя неуютно. Вот только страха больше не было. Казалось, моя орнитофобия исчезла так же внезапно, как появилась.

— А разве нельзя? — с вызовом в голове спросил я. — Я ведь могу написать «Дверь» на любой поверхности. Так?

— Так, — каркнул Алистер. — Только в зеркале слово перевернётся. Вход станет выходом, а выход — входом. Вам повезло, что пташек моих тоже затянуло. Без них, вы бы вряд ли пережили зеркальный переход.

Последнее слово вызвало у меня неприятные ассоциации. Словно во мне заговорила пробудившаяся интуиция.

— Что это значит? — уточнил я, боясь подтверждения своим опасениям. — Переход куда или во что?

— А вы поумнели. Неужели наконец-то воспользовались головой по прямому назначению? — сарказм, сквозивший в словах Алистера, меня не сильно, но задел. — Вы частично перешли в Замирье. Живой труп.

— Зомби? — не поверил я.

— Нет. Зачем так сразу? А ещё образованный человек с дипломом, — он покачал головой, словно осуждая меня за глупость. — Некогда, классики называли духовно мёртвых людей живыми трупами. Впрочем, вы и раньше бесцельно существовали, не имея ни цели, ни достойных желаний. Так что вряд ли зеркальный переход вам чем-то навредил. Разве что сделал психику менее возбудимой.

Я мысленно согласился, чувствуя правоту «ворона». Инфантилизм, в котором меня так часто обвиняла маман, пошёл трещинами. Они раскололи годами сложившийся массив, защищавший от ответственности и принятия важных решений. Ещё удар и я останусь беззащитным. Страшно.

Страшно? Нет. Не страшно. Впервые в жизни, мне не страшно, а любопытно.

11. Ту-у-пик...

Меня выписали из больницы через три дня после эпилептического припадка, если, конечно, это был он. Рекомендации врача в несколько страниц, маман заставила выучить наизусть. К сожалению, мне не удалось выпросить «освобождение» от работы в «бюро». Наоборот, я оказался под непреодолимым натиском родительской заботы. Не вздохнуть, не выдохнуть спокойно. В телефоне, значит, не торчи, сиди за рабочим лаптопом, обрабатывай клиентские заказы.

Впрочем, я так и сделал. Только вместо заказов, шерстил в интернете информацию о пропавших людях. К слову, Аллочка подкинула мне ссылки с готовым доступом в студенческие сообщества, где обсуждались исчезнувшие студенты. В потоке полу-статистической информации мне не удалось выловить упоминаний о Точняк. Текущий год, прошлый, позапрошлый, пять лет назад, десять и далее. Я двигался в обратном хронологическом порядке, но нужных сведений так и не нашёл.

А чего хотел? Аллочка и без меня перелопатила горы сведений и с отчаяния ударилась в мистику. Жаль, что помощи от меня, как от козла молока. Упорядочивая данные за последние двадцать с лишним лет, я пытался нащупать систему. Но ничего не вышло..

«А если, не всех студентов искали? Были же те, чья пропажа прошла незаметно?», — эта мысль перекрыла белые пятна, превратив прежние старания в чистый лист. Я аж выругался.

«Да-а-а, Шерлок Холмс из меня ни-ка-кой», — закрывая студенческие «болталки», мне на глаза попалась контекстная ссылка с фото пожилого мужчины.

Помните, я хвастался фотографической памятью? Так вот, на снимке был дедок со шпицом, повстречавшийся мне возле злосчастного подъезда. Старик — это конечно вам не студент, да и не пропадал он, а умер в своей квартире.

Но всё равно любопытно.

Я открыл статью, напоминающую некролог. В ней рассказывалось о вышедшем на пенсию враче иммунологе Дмитрии Кошкине. Пожилой мужчина жил в двухкомнатной квартире вместе со своим питомцем по кличке Малыш. Охотно общался с соседями и с «собачниками» в парке. В том самом парке, где его любимца покусало бродячее животное. Спустя несколько дней старика нашли мёртвым на пороге собственной квартиры. Судьба питомца в статье умалчивалась. Гибель человека, предположительно от бешенства, вызвала резонанс в обществе, подняв людей на борьбу с бродячими собаками.

Просмотрев комментарии под статьёй и поискав сведения в соц.сетях, я узнал, что из родственников у пожилого мужчины осталась только без вести пропавшая внучка, студентка мед.училища. Её муж безуспешно пытался добиться признания супруги умершей. Зачем, спрашиваете? Очевидно же, чтобы прибрать к рукам имущество, в том числе двухкомнатную квартиру деда.

«Интересно. А полиция рассматривала версию убийства? Муж же первый подозреваемый. Разве нет?» — я ещё немного порылся в соц.сетях. Там меня настигло жестокое разочарование. Коварный супруг пропавшей студентки попросту спился и умер на улице, распродав всё, что имел. Тупик? Тупик. Хотя...

Фамилия пьяницы оказалась Точняк, а пропавшую супругу звали Калла.

«Калла Точняк, значит. Хмм... У них ведь могла быть дочь Алла», — я снова нырнул в сетевой поиск, но не нашёл и слова о правнучке иммунолога.

— Вот теперь точно тупик, — хотелось бы мне откинуться на спинку кресла, чтобы расслабиться и, закрыв глаза обдумать следующий шаг, да не тут-то было. Во-первых, я не в кресле и если откинусь, то уже навсегда. Во-вторых, мозг от переизбытка информации взял отгул, а тело, следуя его примеру, так и рвалось в загул.

— Ту`пик! Ту-у-пик! — с ударением на первый слог, выдала пернатая братия Алистера. В последнее время попугаи вели себя смирно. Как будто «риелтор», за которым они раньше так активно следили, внезапно исчез. А тут вдруг раздразнились.

— Ленивые пучки пуха, — вполголоса огрызнулся я на скачущих по стойке птиц.

— Горошек, можешь идти домой, — маман с румянцем на щеках, вернула мой телефон. — Нам с Евгеничем нужно провести плановую инвентаризацию. Так что он меня потом отвезёт.

— Инвентаризуйтесь, — буркнул я, забрав телефон, и поспешил на улицу.

Там меня ждала Алла. В длинном светлом платье она казалась неземной, не принадлежавшей к этому миру, богиней. Ветер раздул подол словно парус, заставив девушку придержать его рукой. Растрепавшиеся волосы упали студентке на лицо.

— Привет! — она махнула мне и сердце, вспорхнув, рвануло к ней на встречу, таща с собой обрюзгшее с возрастом тело. Не то, чтобы я комплексовал по поводу внешнего вида или возраста. Просто хотелось быть равным с Аллой.

— Привет. Я кое-что нашёл, — мне не терпелось поделиться теми крохами, что мне удалось нарыть. — Калла Точняк.

Я рассказал о статье, о старике со шпицом, о своих домыслах. Алла не перебивала. Вспыхнувший в глазах девушки интерес, подстегнул меня к действиям. И уже через час мы стояли у знакомого подъезда с визжащим по-женски домофоном.

— Какую квартиру вызвонить? — предложил я Алле выбор, понимая что без ключа или кода внутрь по-другому не попасть.

— А что если через Замирье? — она улыбнулась с хитринкой.

— Замирье! Замирье! — подхватили призрачные попугайчики и резко смолки.

По железной двери пробежал здоровенный паук. Оказавшись на уровне глаз, он внезапно прыгнул мне в лицо. Можете представить, как меня откинуло? Я так отпрыгнул, что едва не «сальтанул».

— Йори-Йори! — радостно воскликнул появившийся передо мной парень с вытатуированной паутиной на лице.

— Арахис? — выдал я, даже не пытаясь вспомнить, как там звали тройняшек.

— Спасибо, я не голоден, — с ехидной улыбкой ответил инноминат. — Хара внутри. Вскрыть?

Он кивнул в сторону подъезда. И тут же дверь с металлическим скрипом приоткрылась.

— Идём? — шёпотом спросила Алла, с опаской поглядывая в темноту подъезда.

Пожав плечами, я схватился за ручку, ожидая оказаться в лаунж зоне Замирьевского кафе. Шагнул и очутился в холле обычного подъезда. Поднявшись по ступенькам до лифтовой площадки, я остановился в нерешительности. Откуда мне знать на каком этаже квартира старика-иммунолога? Спрашивать инномината желания не было. А попугайчики сидели на плечах смирно и даже не чирикали.

Лифт прошумел, словно кто-то спускался на первый этаж. Двери разошлись и на площадку выбежал мелкорослый шпиц. Визгливо лая, пёс бросился мне в ноги. Я отпрянул к стене, приложившись затылком.

— Малыш, домой. Домой! — раздался мужской голос в лестничном пролёте. Шпиц радостно кинулся вверх по ступенькам.

— За ним! — я помчался вслед за собакой. Алла за мной. Инноминат остался стоять на лифтовой площадке, сложив руки на груди. Его спокойствие выглядело подозрительным. Но в чём подвох? Это я понял уже на тринадцатом этаже, стоя перед дверью с номером триста тридцать девять.

С моим возрастом и комплекцией пробежать по ступенькам больше десятка этажей — как-то слишком. В глазах то темнело, то светлело. Лёгкие разрывались изнутри от боли. Пот градом стекал по лбу и спине. Если честно, мне казалось что не столько дышу, сколько задыхаюсь.

А студенточка даже не запыхалась. Алла угрюмо посмотрела на дверь, перед которой улёгся шпиц, как бы охраняя вход. Я потянулся к звонку, но тот не пригодился. Ручка дрогнула, издав щёлкающий звук. Дверь приоткрылась, приглашая гостей внутрь. А там...

— Идёте? Мы с Харой в вашем распоряжении. Только попросите, — с издевательским поклоном выдал инноминат с татуировкой в виде паутины.

— Арахисы, — буркнув себе под нос, я вошёл в незнакомую квартиру. При этом визгливый пёс куда-то исчез.

В нос потянуло ароматом свежести с нотками цитруса и цветов. Такое бывает, когда попадаешь в сад. Не хватало только пения птиц и стрекота насекомых. Хотя... комариный писк быстро дал знать, что день склонился к сумеркам.

— Что если нас поймают? — Алла взяла меня под локоть. И я почувствовал, как похолодели её руки.

— Страшно? — я накрыл ладонью ледяные пальцы студенточки. — Если поймают, прикинемся новыми квартиросъёмщиками.

— Ага! — раздался скрипучий женский голос. — Кто такие? Что вам нужно!?

Перед нами выросла сгорбленная фигура сухонькой старушенции. Засаленный байковый халат на ней давно выцвел. Рисунок, если он там и был, то сейчас казался размытыми кляксами.

— Воры! Шпионы! — тут же за спиной выкрикнул паучий инноминат. — Полицию! Милицию! КГБ! ФСБ! ЖКХ!

Меня бросило в жар, затем в холод. От волнения сердце забилось в груди, как безумное. Тут бы сбежать, да Алла уткнулась мне в спину, спрятавшись от стрёмной бабки.

«Тупик! Попались!», — я облизал пересохшие губы, не зная как оправдаться перед хозяйкой квартиры. В голове вертелось только одно слово: «Тупень».

Старуха расхохоталась. К её смеху присоединилось визгливое тявканье, шкрябанье и шарканье. Всё это шло из закрытой комнаты за спиной пожилой хозяйки. Витражная дверь открылась и в коридор вышла тёмная тень. Она медленно двинулась ко мне.

— Вам что-то нужно? — раздался знакомый голос.

Тень обрела форму пожилого врача иммунолога. Того самого, якобы умершего от бешенства двадцать лет назад.

— Раз пришли, проходите, — он прошёл по коридору в кухню, жестом приглашая за собой. — Выглядите так же болезненно, как и в прошлую встречу. Неужели снова давление?

Я растерялся. Передо мной по прежнему стояла грозная старушенция. Вот только глаза у неё почернели, превратившись в дыры среди морщин. Из них потоком высыпали пауки. Не успел я ахнуть, как от худосочной фигурки ничего не осталось. Осознание накрыло меня волной гнева. Мне захотелось обернуться на инномината с татуировкой, чтобы хорошенько ему врезать. Вот только его уже не было. Исчез!

«Гады! Пранкеры недоделанные! Уроды!», — мысленно я уже выварил паучью парочку в адском котле до белых костей.

12. Цветы и мандарины

Кухня триста тридцать девятой квартиры выглядела необычно. Я даже вспомнил про очки майора, с утра сидевшими на переносице и приспустил их. Стоило лишь взглянуть поверх оправы, как мне стало жутко от черноты, едва ли не сочившейся из стен. Я вернул очки на место.

— У вас нездоровый вид юноша. Присаживайтесь, — мёртвый иммунолог проявил прямо-таки отеческую заботу, усаживая меня за стол.

Забавно, но пожилой мужчина расхаживал по кухне в плаще и шляпе. При этом по его спине спускались бурые потёки, похожие на кровь.

— У вас испачкано, — я указал на пятна. Старик неестественно склонил голову на бок, как будто хотел уложить себе на плечо.

Следом очертания квартиры дрогнули. Местами на стенах вместо краски проступили пёстрые обои, клочки пожелтевших газет, а ещё камни. Серые, до ужаса знакомые, камни башни античных кошмаров. Икеевские стеллажи с цветочными горшками сменились грубыми полками со свитками, обрезками досок и всяким хламом.

Белые попугайчики закричали перепуганными чайками, кружа под потолком. Я вжался в стул, слушая как заскрипели подо мной его пластиковые ножки. Ещё чуть-чуть и сломаются. Страшно. Вот только встать я не смог. На короткий миг, вместо престарелого иммунолога, я увидел греческого раба Юрия. Он таращился на меня злобным, почти безумным взглядом. А за его спиной виднелся Квинт. Он выглядел необычно.

Думаю, вы поймёте насколько необычно, когда изо лба парня торчит металлический наконечник. Не знаю, стрела это, копьё или что-то ещё. Но определённо «НЕдожених» был мёртв. И даже в таком состоянии сохранил туповатый взгляд, вызывающий бессильный гнев.

Я опустил глаза, ожидая увидеть в своих руках арбалет, лук или другое оружие. Но нет, у меня ничего не было. Под ногами лежал рыжий шпиц с вывернутой за спину башкой. В памяти тут же всплыл текст статьи. Там говорилось, что питомец иммунолога подрался с бродячим псом. А спустя несколько дней внезапно напал на хозяина. По слухам, престарелый врач вынужден был убить любимца. После чего, хотел отнести его в парк и захоронить. Но упал в коридоре и умер, держа на руках окоченелое тельце Малыша. Вскрытие животного и его хозяина показали наличие вируса бешенства. Именно этот факт лёг в основу статьи, побудившей к отлову бродячих собак.

«Почему кровь у него на спине?» — я сосредоточился на образе иммунолога. Это помогло отогнать пробивающиеся видения античности.

Странно, но после выписки из больнице я больше не проваливался во снах в воспоминания Сусанны. Вместо этого в реальности мне стало чудиться всякая чертовщина. Сначала я связал это с постоянным ношением майоровских очков. Однако, без них видений становилось только больше.

Вдох. Выдох. Итог.

Я в чужой квартире общаюсь с призраком. Паучьи официанты и белые попугайчики не столько помогают, сколько издеваются надо мной. А студенточка... Я посмотрел на Аллу. Она выглядела напуганной. Озираясь по сторонам, девушка зябко водила плечами.

«Она же их не видит», — взяв студентку за руку, я сразу покрылся мурашками. Настолько холодной оказалась её ладонь.

— Не бойся. Тут всего лишь прежний хозяин с собачкой, — я вполголоса подбодрил Аллу. — Помнишь, рассказывал про статью. Врач на пенсии и мелкий визгливый шпиц. Ходит здесь в верхней одежде, разговаривает со мной. Правда, у него почему-то кровь на спине.

Девушку мои слова не сильно успокоили. Студенточка то и дело косилась в коридор. Но там я никого не видел. Поэтому, набравшись смелости, прошёл туда и дальше... в комнату.

Цветы, цветы и мандарины?!

Алла даже входить не стала в домашнюю оранжерею, по другому не скажешь.

— Кумкват, рангпур, каломондин, — прочитал я надписи под мандариновыми кустами. Цветы подписаны не были и выглядели почти одинаково. Я даже вспомнил название — каллы. Прямо как имя пропавшей внучки иммунолога.

«Какая злая шутка», — от обилия запахов у меня закружилась голова. В нос потянуло чем-то сладковато-кисловатым и вместе с тем гадким. Чем больше пытался понять, чем это воняет, тем больше страшился правды.

«Тухлятина!» — вздрогнув от омерзения, я попятился вон из оранжереи. В этот миг посыпалась картина райского сада, фрагментарно показывая обстановку явно из другого времени. Настенные часы, тяжёлая старая мебель, рисунки, книжки на столе, аккуратно застеленная кровать и горшок с увядшим цветком на покосившейся тумбе.

На стене заплясали тени. Они выглядели так, словно боролись. Я протёр очки, но лишь мельком смог увидеть подростка, который сидел на спине вырывающейся из-под него женщины. Казалось, будто пацан душил её. Вот только тени растворились, сменившись новым фрагментом. Теперь в пустой комнате на полу распластался небритый осунувшийся мужчина. Он таращился в потолок, бормоча себе что-то под нос. От стены отделилась тень и, сделав шаг, обрушила на голову лежавшего нечто напоминавшее помесь топора и молотка. Я даже среагировать не успел, как череп жертвы раскололся с нелепым звуком. Словно скорлупу разбили для яичницы.

Мне стало дурно. Пальцы вцепились в пластиковый наличник, жалко скользя по нему. Дыхание сбилось. Между тем, комната преобразилась. Стены освободились от бремени обшарпанных обоев, окрасившись в нежные постельные тона жёлтых и зелёных оттенков. Вдоль стен выросли короба, напоминающие ступенчатые подиумы. Ещё мгновение и предо мной оказался метровый вазон, из которого торчала волосатая макушка. Если честно, у меня не было желания, заглядывать внутрь и рассматривать сидящего там человека. Кроме того, моё чутьё едва ли не кричало, что там покойник.

Перекрестившись, я снял очки и двинулся в коридор. Там меня словно поджидала паучья парочка инноминатов. С раздражающим ехидством они, распахнули входную дверь, как бы предлагая сбежать. И я сбежал. Только оглянулся на секундочку и помчался к лестнице, а там вниз, на улицу, в парк. Остановился возле скамейки, чтобы рухнуть на неё и отдышаться.

Перед глазами появились звёзды и принялись кружить, оставляя угловатый радужный след. Как будто царапины на стекле. Я потихоньку пришёл в норму. Разбежавшиеся в панике мысли собрались в кучу. Спонтанный консилиум попытался сформулировать диагноз всему увиденному в триста тридцать девятой квартире.

«Алла!» — вскочив со скамьи и оглядевшись, я увидел лишь нескольких собачников. Студентки ни где не было. Как не было попугаев Алистера и очков майора. Мысль, что я их потерял ошпарила меня словно кипятком. Подорвавшись с места, я заметался по парку, возвращаясь к злополучному подъезду. Вот уже и дом передо мной. Знакомая скамья и стая голубей на ней.

Шаг. Ещё один.

Реальность качнулась, опрокинув меня на асфальтовую дорожку.

***

— Не трогай! — выкрикнула кудрявая брюнетка в светлых одеждах, развивающихся на ветру. Я вздрогнул от неожиданности, едва не свалившись с крыши каменной башни.

— Это не моё решение. Ты же знаешь, — виновато ответил Квинт. — Суса, не злись.

Античный кошмар вернулся в новом качестве. На этот раз меня закинуло не в женское тело, а в птичье. Да, да, да! В птичье! Представляете себе? Я вот с трудом. Лапы, крылья, хвост, ветер поддувает и пушит в неожиданных местах. Необычные ощущения.

Между тем, на каменной площадке башни разворачивалась ссора влюблённых. Хотя, как мне показалось Сусанна лишь играла в любовь, преследуя собственные цели. Какие именно? Не знаю. По крайней мере пока.

— Ты обещал подарить его мне! Так почему же отступаешь от своих же слов? — не смотря на миниатюрность, девица уверенно наседала на парня. Она напомнила мне ярящуюся кошку. Вот-вот и выцарапает Квинту все глаза.

— Зачем тебе старый больной пьяница, вся ценность которого в чертежах? Он же пропил ум и не способен даже прочесть собственные трактаты, — легко скрутив соперницу, парень словно игрался с ней.

— Ради мести. Как смеет раб с пренебрежением смотреть на вольных людей? То, как Юрий оскорбил меня, заслуживает кары! — зло выкрикнула Сусанна барахтаясь в руках «НЕдожениха».

— Хочешь, казню его? — выпустив добычу, Квинт пожал плечами. Казалось, будто ситуация забавляет его, раздразнивая плотский аппетит.

— Нет! Смерть для него лишь благо. Я хочу заставить смотреть на меня с трепетом, как червь на божество, — девица не унималась. То, с какой ненавистью она смотрела на Квинта, не оставило во мне сомнений в её причастности к его скорой смерти.

— Какие глупости приходят в твою умную головушку, — парень со смехом поднял девицу на руки и, зарывшись лицом в волосах, стал нашёптывать пошлости.

— Если не подаришь Юрия, то можешь попрощаться с золотом моей семьи. Я не выйду за тебя, — отстранившись, заявила Сусанна. Правда, в её голосе больше не звучала угроза. Девушка словно подтрунивала, вынуждая «НЕдожениха» вести себя смелее.

— Хорошо. Принесу я тебе старого дурака. Только не сердись, — бросая слова на ветер, Квинт уже не думал головой. Прижимая девицу к стене, он с нетерпением стягивал с неё одежду. Обнажённые плечи, вспорхнувшее к бедру колено, вцепившиеся в волосы тонкие пальчики... Эти двое не стеснялись.

— Что же вы творите?! — воскликнул старик, появившись на каменной площадке в самый разгар соития. — Здесь же...

Он неприятно заныл, суетясь возле парочки, которая не обращала на него внимания. В какой-то момент Сусанна, вздёрнув подбородок, со стоном подставила лицо к небу. Я посмотрел на него и увидел, кишащие червями, пустые глазницы.

Меня как будто что-то дёрнуло. Я метнулся к сношающимся людям и впился когтистыми лапами в щёки Сусанны, склёвывая живой извивающийся белок. Девица вскрикнула и мне в глаза ударил яркий свет.

13. Засада!

Давясь воздухом и кашляя, я уселся на траве. Приподъездная скамейка стояла рядом, но у меня не нашлось сил взобраться на неё. В заднем кармане джинс неустанно вибрировал телефон. Я достал его и вгляделся в сообщение. Алла писала, что ждём меня у лифта тринадцатого этажа, и что там же остались очки майора.

— Нашлись... — вздох облегчения сорвался с уст. Откуда-то сразу появились силы и даже желание вернуться к явно криминальной квартире. Впрочем, там же была Алла. А значит, всё хорошо. Всё просто замечательно!

День завершился без приключений. Я проводил свою милую студенточку до автобусной остановки, а после пошёл домой. Поужинал, посмотрел телевизор, принял душ и лёг спать. На утро встал разбитым и с адской головной болью. Маман в мои жалобы не поверила.

Ну, что? Сам виноват. За сорок лет не только не заработала доверие, но и растерял последнее уважение. Так что пришлось страдать в «бюро». А где-то к обеду к нам заглянул знаете кто? Не поверите! Тот самый подозрительный «риелтор». Меня он, кажется, не узнал. Снял с руки часы и аккуратно положил их на стойку.

— Добрый день! У вас это можно откалибровать? Врут. Убегают вперёд. Даже если с утра выставить верно, разница становится к вечеру минут в семь—восемь, — он говорил спокойно, но с нажимом, глядя мне в глаза, словно гипнотизируя.

— Подождите, уточню у мастера, — я хотел позвать Евгеньича. Однако ноги отказывались двигаться. Пришлось вызвонить его по телефону, чем удивил как мастера, так и маман. Они в это время попивали чай с пирожными, которыми одарила нас постоянная клиентка.

— Пётр Евгеньевич сейчас подойдёт. Может хотите что-то ещё? Уходовые средства, — я на автопилоте указал на витрину рядом со стойкой и стал рассказывать про средства для обуви.

— Здравствуйте! Вы хотели почистить часы? — мастер кивнул посетителю.

Хотя Евгеньич и не был часовщиком, но имел особую страсть к механике. И конечно обожал копаться с шестерёнками, пружинками и тому подобным. Поэтому в часах он маломальски разбирался и нередко брался за их ремонт. Вот и сейчас, сняв крышку, сразу убрал батарейку и с деловитым видом осмотрел вещицу.

Я же старался не смотреть на «риелтора». Почему, спросите вы? Потому, что каждый раз при взгляде на него мне что-то виделось, чудилось, мерещилось. Сначала показалось, будто из нагрудного кармана высунулась человеческая кисть, на которой не хватало пальцев. Затем, толстая, бугристая кишка затянулась петлёй на шее «риелтора». А после... брр... даже описывать не хочется.

Поэтому, сняв очки майора, я зажмурился, и как следуем размял пальцами переносицу. Когда после этого снова глянул на посетителя, то увидел вместо него подростка. Лет тринадцати—четырнадцати. Он неприятно буравил меня взглядом полным ненависти.

— Она не твоя, — прошептал пацан. — Сдохни!

Я сглотнул, стараясь сделать вид, будто ничего не происходит и думал только о дыхании: вдох, выход. Так увлёкся, что голова закружилась. Благо, мастер уже закончил обсуждать ремонт часов. Я едва дождался пока «риелтор» уйдёт, чтобы сползти под стойку и как следует продышаться.

— Вижу ты тоже узнал часы? — Евгеньич выглядел серьёзно и как-то непривычно хмуро. — Не переживай. Я уже звоню.

Его пальцы шустро замелькали по экрану смартфона. Далее, минутное ожидание, показавшееся вечным.

— Здравствуйте, это мастер «Бюро добрых услуг». Вы просили позвонить, если что. Да. Верно. Так вот. Сегодня принесли те же часы, — Евгеньич говорил ровно, несмотря на явное волнение. — Да. Квитанцию оформил. Конечно. Договорился на вечер. Сегодня. К закрытию. Ждём.

Мастер убрал телефон и шумно выдохнул. Затем, похлопав меня по плечу, стал рыться в карманах. Достав тряпку, он использовал её, чтобы убрать злосчастные часы со стойки, не оставив следов.

— Вот и всё, Гришаня. Сейчас к нам летёху из убойного пришлют, — Евгеньича раздуло от неуместной гордости. — Ты пока перекуси. А то мало ли.

— Что? Бандитская пуля? — хмыкнул я, окончательно оклемавшись после визита «риелтора». — Может, я сразу домой?

— Я тебе дам «домой»! Ишь! — маман «вынырнула» из двери подсобки и, оглядевшись, с вызовом уставилась на Евгеньича. — А ты? А? Потакаешь ему, козодой рукастый. Мужику сорок лет, а всё, как подросток.

— Ма! Не начинай. Сейчас полицейский придёт, — начал я, как тут же попался в ушной захват.

— Кто тебя спрашивал? Чего встреваешь? Какой ещё полицейский? Зачем? Уже забыл, как в больничке лежал? — она завелась не на шутку.

— Засада здесь будет со стрельбой, погоней, поножовщиной и опасным задержанием. Ясно?! — выпалил я, а следом вырвался и, не дожидаясь ответной реакции, удрал на футкорт Торгового Центра.

Минут через десять телефон завибрировал в заднем кармане джинс. Не нужно быть провидцем, чтобы знать, кто же мне звонит. Но это уже не важно. Важно, что расследование движется, а не стоит на месте. «Риелтор» однозначно связан с иммунологом Дмитрием Кошкиным. Значит, исчезновение Каллы Точняк тоже имеет к нему отношение. Ведь так? Иначе почему я увидел того подростка?

Вы наверное думаете: в майорских очках у меня не жизнь, а сплошные видения? Вот и нет. Сначала, конечно так и было. Поверх оправы обычные люди в обычной жизни, с толикой серой дымки, из которой то и дело выскакивали пугающие чёрные тени. В самих же очках — всё те же люди, а вместо теней — мертвяки. Знаете, я почти научился не обращать на них внимание. Как вы не обращаете его на пассажиров в транспорте или прохожих. Просто мимо проходящие сущности. Они меня не трогают. Я их не трогаю. Все довольны.

И сейчас, сидя за столом футкорта, мне вполне комфортно. Правда, из-за грядущего задержания «риелтора», я всё-таки немного распереживался. Внутреннее чутьё подсказывало, что может случиться беда. Поэтому, едва перекусив, я поспешил в «Бюро добрых услуг». А там царил мир и покой.

Маман уже успокоилась и с деловитой улыбкой общалась с клиенткой, принёсшей в починку зимние сапоги. Евгеньича в зале не было. Видимо, ему пришлось отдуваться за двоих, наводя порядок в подсобке или усиленно работать над заказами, оставленными на потом.

— Здравствуйте, — поприветствовав кивком посетительницу, я прошмыгнул в мастерскую. Там с кислой миной сидел Евгеньич, терзая подошву мужского ботинка.

— Поел? — справился он у меня, не отвлекаясь от работы. — Молодец. Посиди тихо, отдохни.

Последовав совету, я выбрал место возле швейной машинки и просидел там до прихода полиции. Вернее сказать до прихода оперативника, присланного к нам следователем.

— Вы его сразу арестуете? — спросил я лейтенанта, которому на вид ещё и тридцати не было. Совсем пацан, если сравнивать со мной и мастером.

— За что? Пока только проверим. Пообщаемся, — ответил полицейский и налётом иронии добавил: — Выясним кто он и как связан с вашими видениями. Ещё что-нибудь чудилось?

— Не особо. Но, кажется, я знаю чьи у него часы, — обида за явную насмешку встала комом в горле, мешая говорить. — Был такой врач иммунолог. Жил в триста тридцать девятой квартире. Если нужно, напишу адрес. Часы ему, наверное, жена подарила. Её как раз Людмилой звали.

— Совпадение, — скептически осадил меня Евгеньич. — Люда с Димой популярные имена. Почему ты решил, что вещь того врача?

— Не знаю. Может с того, что парень с часами предлагал студентам по заниженной цене снять комнату в квартире иммунолога, — я решил блефовать, выдавая слухи и догадки за факты. — А ещё, этот врач на пенсии внезапно умер, сразу после пропажи внучки. Ходили слухи, что он сам хотел найти похитителя. Говорили, на районе завёлся маньяк, убивающий студентов. И внучка та лишь первая жертва.

Мастер на мой трёп только хмыкнул. А вот лейтенант проявил заинтересованность. Вопросы тут же посыпались на мою голову. Я старался отвечать так, чтобы не сойти за психа или преступника. О том, что чудесным образом пробрался в квартиру иммунолога и видел там всякую жуть, предусмотрительно опустил. А про статью, пожалуйста. Расписал всё в красках, заметив, что по разговорам соседей у покойного старика не было ран, одежда в порядке. Однако при этом вся спина в крови. Как будто он на ней лежал. Преувеличил, конечно, но по другому привлечь внимание лейтенанта вряд ли бы получилось. А так, молодой полицейский записал всё, что я тут наболтал.

«Разгребут и разберутся со всем», — успокоив себя, я стал ждать прихода «риелтора».

— Как звали того врача и пропавшую внучку? — поинтересовался лейтенант, параллельно переписываясь с кем-то в телефоне.

— Дмитрий Алексеевич Кошкин и Калла, — стоило мне сказать, как мастер подскочил, точно ужаленный. — Ах да! Внучка, по мужу Точняк. Точняк Калла.

— Квитанция! — Евгеньич в сильном возбуждение протянул лист заказа.

В нём была вписана фамилия Кошкин с инициалами «Д. А.». От удивления у меня заломило в бровях. Видимо я их так сильно поднял, что едва не оторвал.

— Вот же засада! Таких совпадений не бывает, — оживился мастер явно в предвкушение интересной развязки.

— Согласен, — поддержка лейтенанта ещё больше раззадорила его.

Признаться, такое воодушевление Евгеньича я уже видел однажды. Как мне помнится, тогда это ничем хорошим не закончилось. Но быть может сегодняшний случай будет другим.

Незаметно подкралось время закрытия «бюро», а владелец часов так и не явился. Пришлось задержаться до закрытия Торгового Центра. Но «риелтор» не пришёл. Указанный в квитанции контактный телефон оказался заблокированным. Лейтенант споро пробил номер по базе и, судя по хмурой мине, безрезультатно.

— Странно. Похоже этого Кошкина предупредили, — полицейский смерил меня взглядом. — Кто бы это мог быть?

Я пожал плечами. В моём окружении давно пусто и слить информацию было некому. Что касается Евгеньича, то здесь сложнее. Мастер, пораскинув мозгами, вспомнил, как обо всём поведал участковому. Тот заходил в «бюро», пока я обедал на фудкорте. А значит, где-то сразу после ухода «риелтора».

— Что именно вы ему сообщили? — с толикой раздражения стал расспрашивать лейтенант.

— Ничего особенного. Рассказал только о звонке и вашем вечернем приходе. Больше ничего, — оправдываясь, мастер бледнел с каждой минутой.

— Эй-ей, Евгеньич, ты чего? Присядь. Воды дать? — всполошилась маман, до этого молча терпевшая творящийся в «бюро» бардак. — Сердце? Давление? Скорую?

Не получив ответа, она кинулась к дежурной аптечке. Вытащив блистер с крупными таблетками, сунула одну в рот мастера.

— Не жуй. Положи под язык. Соси, — маман кинула испепеляющий взгляд на полицейского. — Вредитель!

— Вы бы слова выбирали, — огрызнулся и без того расстроенный лейтенант. — А то можно и прогуляться до...

— Гулялка не выросла, — она не дала закончить фразу. — Большой начальник? Такой большой, что солнышка не видно? Нет, ну надо ж было пожилого человека довести до такого состояния. Он тебе мальчик? Да если бы и мальчик, всё равно!

«Вот же засада! Если так пойдёт, мы ночь в КПЗ проведём», — я напряг уставший мозг, чтобы найти хоть какой-нибудь выход.

14. Выход, он же вход

Торговый Центр закрылся, вышвырнув на улицу всех вольно или невольно задержавшихся в нём. Маман разжужжалась вокруг Евгеньича, мимоходом жаля полицейского. Ему бы не связываться с буйной женщиной, но нет. Обмен колкостями, угрозами и разного рода жестами продолжился.

— Давайте, разберёмся со всем завтра, на свежую голову. Мм? — я попытался втиснуться в разгорающийся спор. — Тот мужик ведь мог не прийти сам по себе. Ногу сломал. Телефон потерял. В пробке застрял. В аварию попал.

Накидывая варианты, как конфетти на вентилятор, мне удалось снизить градус агрессии. Сразу включилось критическое мышление, читающееся в глазах склочников. Я выдохнул. На том и разошлись, каждый в свою сторону. Маман с Евгеньичем, я домой, лейтенант по своим делам.

— Привет! Поздновато как-то. Случилось что? — Алла стояла на углу моего дома.

Я кивнул, любуясь студенточкой. Мне польстило её ожидание, вернув в старые времена, когда ещё был влюблён в будущую бывшую жену.

— Случилось, — улыбка так и просилась, хотя совершенно не вязалась с тем, что предстояло рассказать. — «Риелтор» объявился. Пришёл в «бюро» с часами. Наш мастер сразу вызвонил полицию. Устроили засаду. И пшык! Наш делец не пришёл.

— Спугнули? Жаль, — Алла заметно расстроилась.

— Не думаю. Уверен, завтра он явится, как ни в чём не бывало, — моё утешение подействовало. — Хочешь горячего чая? Кофе? Мороженного? Не горячего, конечно. Холодного.

— В другой раз, — студенточка грустно улыбнулась. — Пока.

— Ты столько ждала, чтобы попрощаться? — не знаю почему, но я не смог её отпустить. Ни сегодня, ни сейчас, никогда!

— Да, — она отступила назад и, пожав плечами, добавила: — Почему нет?

— Не уходи, останься, — сказал я, имея в виду: «Ты мне нужна».

Давненько не чувствовал такого притяжения. И это ещё мягко сказано. Я смотрел на Аллу, чувствуя непреодолимое влечение. Словно подросток в период взросления. Даже поджилки затряслись от невольного напряжения. И не только они.

«Стыдоба. Тоже мне взрослый мужик. Трясусь, как озобочка с недотрахом», — пристыженный собственными мыслями, я извинился, попрощался и поспешил домой.

Подъездная дверь пролетела перед носом. Лифт? Нет. Он стоял на верхнем этаже, а мне не хотелось ждать, да и не моглось. Закипающая кровь бушевало в теле, не давая стоять на одном месте. И вот, ступеньки пронеслись эскалаторной лентой. Я ворвался в квартиру и, раздеваясь на ходу, отправился в душ. Думаю, не нужно объяснять, зачем.

В конце концов регулярный секс у меня был разве что в районе брака. Плюс, пара случаев, когда сбегал от маман и жил у знакомых. В остальное время спасался «ручником». Сегодня же мне оказалось недостаточно подручной помощи. Впрочем, едва вышел из ванной, как почувствовал чье-то присутствие. Меня как в снег окунуло.

— Кто здесь?

В ответ что-то послышалось, заставив в панике включить свет на кухне, в коридоре и комнате. Не помогло. И тут от стены отделилась смолянистая тень. От неё по потолку метнулись чёрные полосы, свесившись надо мной растопыренными ручищами. Со страха я нырнул под покрывало, не решаясь выглянуть наружу.

Окружающие шорохи смешались со скрипучим шёпотом. Шлёпающие звуки, похожие на шаги босых ног, приблизились ко мне. Прямо над головой раздался шумный вздох. Я замер. Покрывало частично сползло в сторону. Наэлектролизовавшиеся на макушке волосы затрещали, словно били током. Наверное, так и было.

Ещё миг и я бы взвыл. Но тут с грохотом распахнулось окно. Впервые шум крыльев не напугал меня, а наоборот, вселил надежду на спасение.

— Кыш! — каркающая манера речи, выдала Алистера.

Я высунулся из-под покрывала. Очки майора сползли с переносицы и обстановка теперь виделась мне поверх оправы. «Ворон» в белом пальто с презрением глядел на извивающуюся сизым дымом сущность.

«Десять, девять, восемь...», — поправив очки, я досчитал до пяти. Комната очистилась.

— Кто это был? Призрак? — мой вопрос не нашёл ответа. Зато явившиеся следом «арахисы» сразу кинулись ко мне.

— Призрак?! — они рассмеялись. — Всё что может привидеться человеку, есть привидение. А коротко — призрак. Так что твоё видение определённо оно и есть. Верно же?

— Бездельники, — осудил их Алистер. — Где вас носило?

— Так и пернатых что-то не видать, — паучьи инноминаты наиграно изобразили поиски. — Цыпа-цыпа! Передохли что ли?

— Хватит издеваться надо мной! — психанув, я потребовал объяснить, что происходит.

— Сам виноват, — каркнул «ворон». — Сперва выманил сущность из наручных часов. Прицепиться к тебе она не успела, времени не хватило. Вещицу забрали вместе с тварью. Однако на тебе осталась её метка. При следующей встрече, в парковой кафешке, сущность заметалась между тобой и девицей. Как её там звали?

— Криса, — я сразу догадался о каком моменте зашла речь.

— Продолжать? — с налётом надменности поинтересовался Алистер.

— Да. Что этому призраку от меня нужно? — задавая настолько глупый вопрос, мне просто хотелось получить подтверждение своим догадкам.

— Судя по всему оно хочет быть найденным, — «ворон» говорил серьёзно и я ему верил.

— Как мне выйти из этого? — я хотел сказать «как выкрутиться из истории с меткой», но брякнул то, что брякнул.

— Чтобы выйти, нужно сперва войти. Глубоко. По самые гланды, — в разговор влезли «арахисы» с двусмысленными намёками и похабными жестами.

— Действительно, — лицо Алистера стало мрачным. — Можно впустить сущность в подсознание и через него войти в предсмертные воспоминания. Но для этого нужна сильная воля, чтобы не оказаться поглощённым таким подселенцем. Так, что?

— Что? — не понял я. — Вы же не хотите вернуть ту... ну, эту... сущь... ность...

— Зачем? Сама вернётся, раз пометила, — «ворон» поправил полы пальто, усаживаясь в моё компьютерное кресло. — Подождём. Увидим.

— Нет. Избавьте от неё. Насовсем. Можно? — от волнения мой голос дрогнул, выдавив не к месту высокую тональность. Паучьи инноминаты расхохотались, н перебой передразнивая меня.

Алистер устало вздохнул. Казалось, ему в тягость возиться с этим делом.

— Пожалуйста, — искренне попросил я.

— Как Фаанг решит, — нехотя ответил он. — Вы может оденетесь или в покрывале пойдёте?

Кивнув, я кинулся к шкафу. Позже, меня ждала миниатюрная азиатка в лаунж зону сувенирной лавки Замирья. Сидя в чизкейковом кресле, она внимательно изучала изящную коробочку.

— Чудо, не правда ли? Это музыкальная табакерка. Её владелиц погиб при загадочных обстоятельствах, как и женщина, подарившая ему столь забавную вещицу, — Фаанг поставила табакерку на стеклянный стол, жестом предложив мне присесть.

Я не стал отказываться, покорно усаживаясь на пончик.

— Алистер сказал, что вы снимите метку, — заготовленная фраза была длиннее, но сказать получилось лишь это.

Фаанг с улыбкой смерила меня взглядом, после чего позвала Акулину. Марципановая дева беззвучно прошла мимо столика, забрав табакерку, и сразу исчезла.

— Хорошо. Я её уберу, — зрачки азиатки резко расширились, превратив глаза в бездонные омуты. — Взамен вы никогда больше не встретитесь с той студенткой. Точняк, кажется?

— Причём здесь Алла? — условия меня озадачили, но ссориться с инноминатами я не собирался. — Просто объясните. Я не понимаю.

— Сущность, которую вы так боитесь, имеет прямое отношение к этой девушке. Они связаны. Я бы сказала неразлучны, — Фаанг улыбнулась мне, как будто её забавляла моя ситуация. — Отказываясь от части, лишаетесь всего. Не переживайте. После очищения, вы исчезните из её памяти, словно и не встречались.

— Почему? — мне стало горько от мысли стать посторонним, чужим человеком в жизни Аллы.

— Очевидно же: часы — свидетели преступления, тёмная сущность — ключ к нему. А ваша милая студентка давно в эпицентре расследования, — пояснение Фаанг выглядели логичными.

У меня в голове, как будто, прозвучал голос Василия Ливанова: «Элементарно, Ватсон!» и я от всего сердца посочувствовал компаньону Шерлока Холмса. Неприятно знаете ли, чувствовать себя дураком, попавшим впросак.

— Тогда, что мне делать?

Как вы понимаете, самостоятельно додуматься до какого-нибудь решения у меня не получилось. Более того, мой мозг как будто размяк, отказавшись «мыслить мысли», «идеить идеи», «думать думки» и так далее. Сломался.

— Отказаться от расследования. Не ваше это, — в голосе Фаанг прозвучали знакомые покровительственные нотки. Так говорила маман, отговаривая меня от удалённой работы, блогерства, стримерства и прочего.

— Я обещал ей, — твёрдо ответил я. — Значит, должен закончить, как следует.

— Тогда закаляйте волю. И когда сущность вернётся, а она обязательно вернётся, то утешьте её, — она встала и, не прощаясь, ушла. Я остался сидеть на пончике, вдумываясь в сказанное.

«Какой же жалкий», — таким оказался финал моих размышлений.

Разложив по полочкам имеющиеся сведения, я так ничего и не понял. Более того, чем больше крутил, вертел факты, тем сильней запутывался. К тому же меня злило, что обещанной инноминатами помощи я так и не получил.

«Тоже мне птицы, пауки, зефирки. Хм!» — внутри поднялась желчная волна горького разочарования.

15. Снежная инсталляция

Подойдя к витражу, чтобы вернуться домой, я рассеянно окинул взглядом необычное кафе.

— Пряничный домик, — фраза сама собой напросилась, когда практически вся обстановка походит на выпечку. Диваны в виде эклеров, кресла из чизкейка, стулья—пончики, карамелизированные столики и стены в виде печенья. Детская сказка, которой правит марципановая дева.

Я тихо произнёс её имя, ассоциирующееся у меня с хищной рыбой.

— Хотите заказать десерт? — Акулина появилась столь внезапно, что я невольно поперхнулся.

— Нет. Спасибо, — глядя на едва ли не кукольное лицо девы, меня так и подмывало спросить, почему она здесь.

— Тогда у вас ко мне вопрос? — сложив руки на животе, она как-то механически склонила голову на бок.

— Вопрос? Не знаю. А ваши официанты всегда такие? — решил я немного пожаловаться. — От них больше вреда, чем пользы.

— Арахсий всего лишь жадное похотливое воплощение, которому слишком мало одного себя, — ответ Акулины озадачил меня. — Короткие имена: Арах, Раха, Ахар, Хара, нужны ему для разделения своего тела по сексуальным предпочтениям. И, конечно же, для самоудовлетворения.

От услышанного мне стало не по себе. Я только на секунду представил оргию клонов, как захотелось навечно выкинуть их образ из головы.

— А тип в белом пальто, тоже извращенец? — моё любопытство стало набирать обороты.

— Алистер — белая ворона, — столь лаконичный ответ меня совсем не обрадовал.

— А вы? Вы когда-нибудь выходили отсюда? — я не хотел обидеть деву, но мой вопрос всё равно прозвучал резко.

— Конечно, — Акулина улыбнулась и температура вокруг меня тут же понизилась градусов на десять. — Похоже вам не достаёт ума. Поэтому не получилось воспользоваться Замирьем в своих интересах?

— Зато вы слишком умные. Схватываете на лету, — огрызнувшись, я почувствовал себя ущербным. — Всё у вас тени, полутени. Никакой ясности. Одни недомолвки с издёвками.

— Просто вы хотите, чтобы инноминаты всё сделали за вас и даже думали вместо вас, — она постучала по прозрачному столику и над ним закружили снежинки.

Раз, два, три. Снег в руках Акулины принял форму часов, затем женских и мужских фигур. В завершении экспозиции на столе появились снежный шпиц и белая ворона с пауком.

— Для наглядности, — пояснила марципановая дева. — Теперь расставьте их по местам. С чего началось и так далее.

Я отодвинул часы в сторону. Затем поставил в ряд фигурки людей. К последней присоседил пса. Ворону и паука за ним.

— Вот, — закончив цепочку, я уселся на край эклерного дивана. — Мне это ничего не даёт.

— Потому что у вас плоское, одномерное мышление, — слова Акулины прозвучали для меня крайне неприятно. Но я не успел обидеться. Снежные фигурки передвинулись.

— Это вы, — она пометила декоративной присыпкой одного из человечков. Того, что стоял в компании вороны.

— Это преступник, которого ищут, — красный джем пролился на голову высокой мужской фигурки, щедро стекая на стол.

В руке Акулины появилась длинная деревянная палочка. Она макнула её в липкую лужицу и провела полосу к оставшимся человечкам и собаке. Они как будто обступили преступника широким полумесяцем. При этом первая фигурка, та, что в длинном платье, встала в притык к убийце. Другая же, в шляпе и с собакой, — чуть дальше. Третья, с внушительной грудью и короткой юбкой, совсем далеко.

— Первая жертва, — Акулина воткнула цветок в голову фигурки в платье. Затем, раздавила человечка в шляпе, сказав только одно слово: «Помеха». Такая же судьба ждала и пса.

— Свидетель, — марципановая дева просыпала корицу на снежный комок в виде наручных часов. И всё той же деревянной палочкой, прочертила след к раздавленным фигуркам. Задержалась ненадолго и продолжила уже до первой жертвы.

В раскрытой ладони Акулины снова появилась присыпка. Дева выложила ей дорожку от моей фигурки до часов. После чего резким движением бросила горсть в человечка, залитого джемом. Присыпка разлетелась в стороны, украсив липкую лужицу, растёкшуюся по столу.

— Ищейка, — Акулина пальцем щёлкнула по снежному пауку и тот рассыпался гранулами. Они покатились в разные стороны, впитывая в себя джем, собирая на бока корицу с присыпкой.

— Это Криста, последняя жертва «риелтора», — я взял в руки грудастую фигурку. Она сразу растаяла, оставив влажный след на ладони.

— Как видите, Арахсий собрал все сведения по этому делу, — одним жестом Акулина привела стол в порядок. — Вам, судя по всему, нужна первая жертва. Найдёте её и всё закончится естественным путём.

— А убийца? Разве я не должен найти его? Разоблачить?

— Вы Пуаро? Мисс Марпл? Шерлок Холмс? — взгляд девы стал колючим, пронизывающим до глубины сознания. — Кажется мне, вы слишком пугливы и недостаточно догадливы для этого. Так что, ловить преступников доверьте полиции.

— Уже доверил, помог, так сказать, — хмуро парировал я, понимая что дальше беседовать не о чем. Акулина поняла это без слов.

— Прощайте, — она поклонилась мне и исчезла, оставив в воздухе лишь рой кружащихся снежинок.

Я вернулся домой и, прежде чем лечь спать, скатал из хлебных мякишей шарики. Завернул их в конфетные фантики и фольгу, обозначив так кто есть кто. Затем повторил «снежную инсталляцию» марципановой девы. В ход пошло малиновое варенье, сгущёнка и панировочные сухари. Вышло похоже. Поломав немного голову над тем, как мне это поможет найти ту самую первую жертву, я уснул. Уснул, как есть, за кухонным столом в сладком месиве.

— Гляньте, оставили ребёночка без присмотра, — издалека, с задворок сознания прилетел голос маман. — Милый, сколько ж тебе годиков исполнилось? Плод гастрономической любви Пончика и Сиропчика.

Я продрал слипшиеся глаза и с трудом поднял голову, едва не оторвав лицо, прилипшее на сладкую кашицу.

— А ну иди в ванную. Умойся. Хотя нет, умывальником здесь не обойтись. Тут час отмокать, не отмокнешь, — маман дёрнула несколько прядей, словно проверяя на стойкость. — Ты только на волосы погляди!

— Я тебе рак что ли на макушку себе заглядывать? — отбившись от такой утренней «заботы», я отскочил в дальний угол кухни.

— Хорошо, хоть в очках. А то без глаз бы остался, — схватив губку для посуды, маман направилась к столу с явным намерением уничтожить мою сладкую инсталляцию.

— Постой! Не надо! Подожди! — я схватил её за руку, не давая ничего делать.

— Ага! Щаз! А ну, пусти! — она вырвалась, пригрозив мне перед носом губкой.

— Я объясню. Пять минут! Пять! — размахивая руками, мне удалось выиграть крошечную паузу. — Потом сам всё уберу. Честно. Смотри! Это убийца, который похищает студентов, расчленяет и закапывает в городских посадках под саженцами. Это его первая жертва Калла Точняк, двадцать лет назад. Этот с собачкой — Кошкин Дмитрий Алексеевич, дед Каллы. Помеха убийцы. Здесь девица, которая принесла в «бюро» кровавые часы деда Каллы. Она же последняя жертва маньяка. Ну и сами часы. Свидетели всех преступлений и главная улика!

— Почему собачник у тебя — помеха? — вопрос маман застал меня врасплох. — Он что, пытался спасти внучку? Чем он мешал убийце?

— Не знаю, — я стал перебирать в голове всё, что мне известно о старом иммунологе. — Дед умер после пропажи Каллы. Может узнал что-то или выследил маньяка.

— По твоим словам, этот нападал только на молодёжь, — она ткнула в рваный фантик с размокшим внутри мякишем. — Зачем ему связываться со стариком?

— Так его он не похищал. Дед умер от бешенства. Вроде бы...— попытался я объяснить, но что-то плохо вышло.

— Значит его никто не убивал? Тогда зачем связал его с убийцей? Да ещё помехой обозначил, — маман говорила правильные вещи. В самом деле, как смерть врача—пенсионера связана с «риелтором»? Из-за часов? Так тот их мог купить у спившегося мужа Каллы.

— Не знаю... — недавняя уверенность, что расследование идёт как надо, растаяло, как утренний туман.

— А это ещё что за ёжики—смешарики? — маман указала на шарики в фольге с торчащими обломками зубочисток. Они слепились в единую композицию, на манер макета строения атома.

— Это я, ворона и паук, — я отделил их друг от друга.

— Понятно. А воз и ныне там, как лебедь, рак и щука, — в её голосе прозвучали нотки разочарования. — Ты в этом трио кем будешь? Щюком? Селёдиной? Лещём?

На последнем слове маман отвесила мне звонкий подзатыльник.

— Аниськин нашего района, — гнев вскипел в ней, принося с собой новые удары. — Выбрось из головы шараду с часами и маньяками. Иначе сдам тебя в больничку на опыты.

Закрываясь от яростных шлепков маман, я сбежал от неё в ванную. Закрыл дверь и включил душ. Немного успокоившись, я снял очки и размял переносицу. Спутанные мысли понемногу стали приходить в порядок.

«В самом деле, почему Акулина назвала деда помехой? И зачем маньяку маскировать убийство старика под несчастный случай? А главное, как? Сколько тогда «риелтору» было? Лет десять? Сейчас ему где-то тридцать—тридцать пять. А двадцать лет назад? То же мне, подросток в период пубертата», — в этот момент в моей голове что-то щёлкнуло. Два видения со злобным пацаном обрели смысл. В первом он убивал женщину. Возможно ту самую Каллу. А во втором — угрожал мне.

— Что он тогда сказал? «Она не твоя. Сдохни». Неужели ревность? — кажется, я что-то нащупал. — Надо бы вернуться в квартиру иммунолога и узнать, кто её нынешний владелец.

«Почему всё это свалилось именно на меня? Кармический долг перед инноминатом?» — в этот момент до меня дошло, что так оно и есть.

Алистер случайно оказался в «Бюро добрых услуг» и, хотя обычные люди не видят инноминатов, я, как дурак, таращился на него. Он это понял и для проверки подсунул мне очки.

— Думал, дело в этом, — я сдавил окуляры, отчего оправа затрещала. — А оно в белой вороне, случайно залетевшей в «бюро».

Фаанг говорила, что инноминаты себя не помнят. Ложь. Сейчас мне совсем не верилось в её слова. Алистер совершенно точно узнал во мне человека, убившего его в прошлой жизни. И что теперь? Что будет, когда я, как послушный мальчик, завершу расследование и верну очки майора в Замирье? Хотя...

Как думаете, может ли поимка маньяка стать для меня кармическим искуплением? Не знаете? Я тоже. Как же всё запутано. Кстати, давненько меня не посещали античные сновидения. Наверное, это хороший знак. По крайней мере, надеюсь, что так и есть.

16. Новый друг?

Забористое утро, как и положено, задало тон на весь день. И день этот — мой единственный на неделе выходной. Казалось бы сиди себе в мягком кресле перед монитором, апая фраги или валяйся на диване перед телевизором, затарившись алкашкой с чипсами, пиццей или ещё каким-нибудь фастфудом. Как говориться, под настроение. Но нет, меня потянуло на приключения.

Маман настолько вынесла мне мозг, что думать о чём-то кроме расследования не получилось. Поэтому с утра пораньше, а в моём случае, это к часу дня, я пришлёпал к «визжащему» подъезду. В этот раз со мной не было ни Аллы, ни инноминатов.

Картина в цвете: кода домофона нет, ключа нет, зато зеваки есть. Толпа взбудораженных людей разместилась на предподъездной скамейке и возле неё. Шум. Гам. Споры. Конечно, можно было, минуя все преграды, прошмыгнуть через Замирье. И, наверное, я так бы и сделал. Но мой слух уловил знакомое слово, заставив прислушаться к уличной беседе.

— Разве то квартира Кошкина, а не Точняк? Да и они ж там померли все давным-давно, — возбужденно протараторила дородная тётка в окружении здоровенных сумок. — Нам, значит, на дачу ехать. А они мужа в понятые взяли. Вовку моего, представьте себе. И мурыжат, мурыжат. Столько времени уже жду. Как чувствовала, нужно было вчера ехать, по холодку.

— А чего они к Вовке-то прицепились? Других соседей не нашлось? — поинтересовался небритый мужчина и как-то хмыкнул, словно ставя под сомнение слова тётки.

— Говорила ему, шевелись, грузи машину, чтобы в пробке не стоять. Этот дурень мне, успеем, успеем. Успели. Участковый как гаркнул с окна, так я и присела. Хмм. На дорожку, — всплеснув руками, женщина уселась на край скамьи. Она горестно качнула головой, от возмущения открывая и закрывая рот. Как рыба на берегу.

В следующий момент, пропищал домофон. Дверь открылась, выпуская из подъезда длинную процессию. Впереди с озадаченным видом шёл вчерашний лейтенант. За ним с кислой миной плёлся грузный мужик, как сразу выяснилось — Вовка. Бедолага. Супруга накинулась на него с таким криком, словно он её лучшие годы в ломбард сдал, а деньги прокутил. И смешно и грустно.

За дачником Вовкой спешило человек пять. Двое несли носилки с чёрными целлофановыми мешками. Ещё трое тащили такие же, но в руках. Как будто мусор на помойку. Дверь закрылась и сразу с писком открылась снова. Четверо мужчин, включая участкового в форме, держали длинный ящик с землёй.

Я стоял в стороне, пытаясь осознать увиденное. В этот миг меня заметил вчерашний лейтенант и сразу подошёл.

— Что здесь забыли? Зачем пришли? — без вводных приветствий он накинулся на меня с вопросами.

— Маньяка ловить, — честно признался я, немного удивившись взявшейся из не откуда смелости. — У меня сын того же возраста, что и пропавшие студенты. Не могу спокойно спать. Думаю о чувствах отцов и матерей, томящихся в ожидании плохих новостей.

— Понятно, — кивая, полицейский взял меня под локоть и отвёл в сторону. — Мы, конечно, ценим помощь, но не самодеятельность. Решите скрыть важные сведения ради личного расследования или устроить самосуд, то сперва подумайте, своим ли вы делом занимаетесь. Я понятно говорю?

— Вполне, — меня, как пыльным мешком по затылку ударило. Весь энтузиазм, на раз—два, как ветром сдуло.

— Можно спросить? — обратился я к лейтенанту, не в силах сдержать любопытства. — Вы ведь что-то нашли в квартире старого иммунолога? Конечно, нашли. Иначе откуда такой переполох во дворе.

— Я не могу, не хочу и не буду обсуждать с вами следственные действия, — он сразу провёл между нами черту. — И на будущее...

— Нет—нет, вы меня не так поняли, — я замахал руками, показывая, что речь пойдёт о чём-то другом. — Не знаете у Каллы Точняк или её мужа была дочь по имени Алла?

— Зачем вам эта информация? — лейтенант посмотрел на меня с подозрением.

— Кажется она тоже пропала, — мои слова прозвучали жалко, поэтому я тут же постарался всё объяснить: — Дело в том, что её ищет тёска с факультета журналистики. Подруга пыталась подать заявление о пропаже, но его не приняли. Знаете, я несколько раз сталкивался с этой девушкой. Совершенно случайно! Кажется, она в отчаянии. Один раз видел её в больнице, рядом с палатой майора полиции. Видимо, ей хотелось попросить его заняться поисками пропавшей подруги.

— Майор? В какой больнице? — взгляд лейтенанта стал напряжённым. А когда я назвал адрес, номер палаты и имя пациента, так и вовсе застыл в изумлении.

— Семён Семёныч вчера пришёл в себя и сразу попросил заняться пропавшими студентами. Сказал, нам поможет тот, кому он одолжил свои очки, — полицейский протянул мне руку. — Можно?

Отчего-то я сразу понял, что ему нужно. Осторожно снял с переносицы окуляры майора и отдал их лейтенанту. Тот немного повертел вещицу в руках, а затем надел.

— Как вы в них видите? — спросил он, после чего вернул мне очки. — Без них и шагу ступить не можете? Я прав?

Моего удивления хватило только на сдержанный кивок. Получалось, не все могут пользоваться вещами из Замирья? Возможно, и я бы не смог, если бы не кармическая связь с Алистером.

— Олег Ямской, — казалось, полицейский стал вести себя дружелюбней. — Не знаю, как Семён Семёныч и вы связаны, но ему я кое-чем обязан. Поэтому в этом деле немного поработаем вместе. Вот мой номер. Сохраните.

— Можно на «ты». Я не настолько «глубоко уважаемый», как ваш майор. Кстати, надо бы навестить его, — чувство неловкости и смущения выбили меня из колеи. Признаться, мне не хотелось думать о возврате очков хозяину. Но придётся. Так ведь?

— Отлично. Тогда поехали, — Олег вынул из кармана ключи от машины. — Чего ждать? Всё равно здесь нам уже нечего делать. Криминалистам столько земли просеять надо, столько анализов сделать, что результаты будут не скоро. А без них сложно двигаться дальше. Может Семён Семёныч подкинет нам идей?

Он улыбнулся, словно старый друг. От такой перемены у меня аж в горле пересохло и мысли в голове окончательно спутались. Мне бы как-то отказаться от поездки и сбежать, вот только ничего на ум не пришло. Поэтому я молча побрёл вслед за Ямским до припаркованной неподалёку машины. Мы сели. Поехали.

Спустя примерно полчаса, я стоял перед больничной палатой. Не той, в которую заходил раньше, а другой. Или мне так показалось, так как внутри обстановка была прежней.

— Семён Семёныч, доброго вам здоровья. Вот, разыскал вашего подопечного. Оперативно? — Ямской похлопал меня по спине. Да так, что я невольно шагнул вперёд.

— Здравствуйте, — мне хотелось провалиться сквозь этажи больницы прямиком в ад. — Вы просили помочь журналистке Алле с поисками подруги. Нашли только дельца, выдающего себя за риелтора. Хотя, может он и правда риелтор.

Майор кивнул. Затем вытащил из-под подушки тетрадь с карандашом и начал рисовать. Да, да. Рисовать! По другому назвать те медленные движения, я бы не смог. Мы с Олегом терпеливо подождали. Семён Семёныч остановился и тяжело вздохнув показал тетрадь нам. Там оказалось одно лишь слово: «Прости».

— За что? — я не понял, кому из нас двоих оно обращено.

— Лишь Господь сможет простить тебя. Ни я, ни она, ни кто-либо другой, — перед постелью больного, как из воздуха, появилась Фаанг. В этот раз на ней был строгий мужской костюм, который идеально сидел на ней. И, прежде чем я открыл рот, чтобы спросить о происходящем, майор, как одержимый, стал черкать карандашом в тетради, переворачивая лист за листом.

— Только вы, Йори, меня сейчас видите и слышите. Поэтому советую не вести себя глупо, — когда Фаанг приблизилась ко мне, то вместо хрупкой азиатки я увидел высокого мужчину с точёным породистым лицом. Он как-то зло улыбнулся и тут же с силой боднул меня в лоб. Раздался треск, как если бы уронили на пол арбуз. Хрясь и палата качнулась под моими ногами. Пол выскользнул из-под них, словно коврик, ударив меня по спине и затылку. Белый больничный потолок пошёл разводами, окрашиваясь в синий цвет. Он сгущался, покрываясь бордовыми прожилками. Я услышал шум волн и с облегчением вдохнул морской воздух.

***

Ветер холодил лицо. Отчего-то оно было влажным. Горло саднило, а в груди болело. Я сидел на скалистом берегу. Вдали виднелась башня с учёным рабом. За ней в море тонуло заходящее солнце.

Размазывая слёзы по щекам, я ревел в голос. Хотя правильнее сказать, хрипел. На моё плечо легла горячая ладонь.

— Прекрати. Женщина не должна думать о таком, — незнакомый голос раздался над головой. Я повернулся на звук и увидел курчавого брюнета с бородой.

«Брат», — сразу пронеслось у меня в голове.

— Почему? Мне же так нравится создавать все эти вещицы. В них будущее. Новое будущее. Особенное, — я понял, что снова оказался в теле Сусанны. — Как бы вы с отцом не противились, но мне нужен тот раб. Его чертежи божественны.

— Богохульство! — брат ударил меня по лицу. — Не смей!

— Если надо, я отрекусь от веры, от дома, от семьи! — прикрыв горящую щёку, я огрызнулся. — Ничего вы мне не сделаете.

— Родители нашли тебе мужа, — брат заговорил спокойно, в наставнической манере. — Он согласен взять тебя в семью. Поэтому перестань нас позорить.

— Я буду женой Квинта и только его. В конце концов в моём чреве его ребёнок, — мой голос дрогнул. В памяти всплыли картинки тяжёлого разговора с отцом, закончившегося избиением, и слёзы матери, причитающей в стороне и не вмешивающейся в воспитательный процесс.

— Ты не родишь, — уверенность, с которой брат заявил это, здорово меня напугало.

Но вот, что странно. В охватившей меня панике я не почувствовал материнского страха за ребёнка. Сусанна боялась только боли и насилия только над собой.

Я закрыл глаза.

В голове тут же появился образ приготовления горячего напитка из лимона и трав. Это было средство, которое на несколько недель откладывало регулярный цикл женщины, предотвращая беременность. Вот только питьё это было крайне опасным, так как по завершению действия вызывало обильное кровотечение. Идеальное средство с летальным исходом для имитации выкидыша.

«Зачем ей так рисковать?» — я открыл глаза и не увидел сумеречного неба над волнующимся морем.

17. Прокричаться!

Олег Ямской сидел на полу, придерживая мне голову. В его глазах читалась растерянность и даже страх.

— Очухался? — он сразу выдохнул и помог мне встать. — Первый раз вижу приступ эпилепсии. Зрелище не для слабонервных.

— Я ни разу не видел, — ответив машинально, я вызвал у Олега короткий смешок. — Забавно, но пока ты дёргался, Семён Семёныч успел целую повесть накатать. Ты как? Готов читать?

— Да, — мой ответ заметно его обрадовал. Хотя, как мне показалось, он уже всё прочёл раньше. И сейчас хотел увидеть мою реакцию.

Я пробежал глазами по страницам тетради. Такое ощущение, что в ней писал ребёнок, который едва выучил буквы. Получилось: «Цветок. Имя. Замена. Суицид. Часы. Собака. Ключ».

« И где здесь повесть?» — подумалось, что лейтенант многое от меня скрыл. Наверняка, он оставил себе основную часть, а мне подсунул головоломку. Вчера ведь они тоже общались. И вряд ли такими скудными шифрами.

— Что-нибудь поняли? — Ямской внимательно проследил за моим взглядом.

— Калла Точняк. Всё сводится к ней. Вы знаете, как она пропала? Когда? — я не стал ждать, что мне принесут на блюдечке сведения о девушке, пропавшей аж двадцать лет назад.

— Да. Я успел этой ночью ознакомиться с её делом. Оно хранится в моём кабинете, — Олег повернулся к майору и в тёплой манере попрощался, пожелав скорейшего выздоровления. — Погнали. Время дорого.

Мне ничего не оставалось, как тоже попрощаться, пообещав со всем разобраться в ближайшее время.

— Куда-нибудь подкинуть? — Ямской уверенно шагал к больничной парковке, где оставил машину. Ехать вместе с ним мне совсем не хотелось.

— Нет. Мне нужно пройтись, проветрить голову, — солгал я, мысленно вспоминая, как добраться до дома.

— Ладно. Увидимся, — лейтенант ускорил шаг.

— Подождите, — внезапно перейдя на «вы», я остановил его, чтобы спросить нечто важное, а именно: — Почему сегодня полиция была в той квартире? Разве для обыска не нужен ордер, улики и всякое такое?

Ямской остановился. По его лицу было заметно, что вопрос не застал лейтенанта врасплох. Возможно он ждал его весь путь до больницы.

— Да, нужен. Вчера, пока «ВЫ» обедали, я изъял часы Кошкина и отправил на экспертизу. Сегодня пришли результаты. Ясно? — ответил он, гремя ключами. — Так может всё-таки подкинуть? И подругу твою.

— Какую? — я ошарашенно уставился на собеседника.

— Ту, что за спиной крадётся, — сразу ответил он с какой-то хитрой улыбкой. И тут по моей спине прошёлся холодок. Я оглянулся и невольно выругался.

Прямо перед носом «нарисовалась» мёртвая девица. Чтобы вы поняли, она походила на киношную мумию с отвисшей челюстью. В следующий миг она исчезла, а на меня смотрела Алла.

— Привет. Ты как здесь? — я хотел спросить, зачем она приехала в больницу, но через секунду догадался: — К майору? Быстро ты всё узнаёшь по своим журналистским каналам. Только Семён Семёныч не говорит и с трудом пишет.

— Жаль. Тогда, до встречи. Тебя друг дожидается, — она кивнула на лейтенанта.

— Нет. Нам не по пути, — я глянул на Ямского, затем на Аллу. Студентки уже не было. Исчезла, как наваждение или мираж. Я даже растерялся, по крайней мере, пока не услышал аплодисменты.

— Артист. Импровизатор, — лейтенант издевательски хлопал в ладоши, глядя на меня, как на мразь. — Не понимаешь? Я проверял тебя, мистик—недоучка. Правда думаешь, Семён Семёныч просил за тебя? И это... — он указал куда-то за моей спиной, видимо намекая на Аллу.

«Получается, сговорились? Против кого? Против меня? За что?» — неприятно заныло под ложечкой.

— Великовозрастный закомплексованный инфантил, сидящий на шее матери. Ты же псих. Признайся, — Ямской достал наручники с явным намерением напялить их мне на запястья. Не знаю, что бы сделал на моём месте другой человек. Кричал бы, сопротивлялся, всячески отстаивая невиновность? Я же молча таращился на паука, размером со среднюю собаку, который выполз из косой тени полицейского. Вскоре он принял облик кокетливой девицы, с интересом разглядывающей ни о чём не подозревающего лейтенанта.

— Ты бесстрашный или придуряешься?! — Олег схватил меня за одежду. — Ты зачем под саженцами рыл? Я же всё про тебя знаю. Когда родился. На ком женился. Фейковый стример с купленными подписчиками. К сорокету, бес в ребро вдарил? Что? Решил пропиариться на своей же серии? Или забыл, как двадцать лет назад провожал студентку с необычным именем? Отвечай, маньяк—неудачник!

Агрессивный напор полицейского никак не вязался с действиями явившегося паучьего инномината. Не по-человечески длинные пальцы скользили по одежде Ямского, шныряли по карманам, вынимая и сразу убирая их содержимое.

— Йори-Йори — прохрипел возле моего уха парень, навалившись при этом, мне на плечи. — Так и будешь молча стоять и терпеть все это? Терпила!

Я повернул голову на звук и увидел второго паучьего инномината. В этот раз он явился не в виде громилы, а какого-то прыщавого гота. Засранец стал жамкать меня за плечи, словно лучшего друга. И это в то время, как меня точно грушу тряс полицейский.

— Хватит! — вскрикнул я, сбрасывая с себя навязчивые объятия инномината и руки Олега.

— Ты же каждый день мать свою едва ли не в гроб укладываешь! — зашипел Ямской.

— Вообще-то, я люблю свою маму! Очень люблю! Она растила меня одна. И никому не давала в обиду. Поэтому, я просто не мог ей перечить, капризничать или чего-то требовать. Она и так старалась за двоих родителей, — я почувствовал прилив сил и неуёмную жажду высказаться. — Знаешь, чего мне только стоили подготовительные курсы в юридическую академию? А? Маман с трудом меня на них записала. И я прилежно ходил, учился изо всех сил, чтобы сдать вступительный экзамен. Но увы. Провалился. Не добрал пару баллов для зачисления на бюджет. Выдохнул. А потом узнал, что маман подала документы на платное отделение и внесла предоплату за первый семестр. Пришлось сцепить зубы и снова учиться. Она же ради оплаты взяла подработку на выходные. За год похудела, постарела...

Картины студенчества пролетели перед глазами, как страницы фотоальбома. Тогда, мне хотелось только одно — вернуть матери сыновний долг.

— Я всегда делал всё, чего от меня ждала, просила, требовала маман. Пока не встретил Ольгу, — захватив инициативу, теперь уже я напирал на Ямского. — Влюбился и без спросу женился. Даже не подумал о том, что маман такое не понравится. А ей не понравилось! Ольга училась на аудитора, и это был её выбор. Она вообще девушка целеустремлённая. После получения диплома сразу устроилась к хорошую компанию,где проходила стажировку. А я сел дома. Вёл хозяйство, воспитывал сына, ухаживал за ним, играл в детские игрушки. Был счастлив! О-о-чень!

— Так счастлив, что разбежались? — осадил Олег, явно не веря в мои откровения. В этот момент паучьи инноминаты впервые притихли сами по себе. То есть без окрика старших, таких как Алистера, Фаанг или Акулины.

— Это из-за маман. Она наговорила всякого Ольге, что та ни мать, ни жена, ни хозяйка в доме. Потом надавила на меня, чтобы работал, строил карьеру, которая мне не нужна. Не моё это. Устроился, и что? Пять дней таскался в контору, терпя издевательства коллег. Почему? Потому что вне зависимости от диплома, я понимаю в законах, как свинья в бисере. С простой административкой справлялся с трудом. Но всё терпел ради сына и жены. Я же мужик, а мужик должен зарабатывать деньги в семью. Так меня убедила маман. Зря, — запустив пальцы себе в волосы, я встряхнул их, словно приводя мысли в порядок. — Сын заброшен. В доме срач. С Ольгой почти не разговарили, да и не виделись. Какая тут семья? Развод через суд, сами понимаете в чью пользу. В глазах Ольги я оказался настолько жалким, что она отказалась от алиментов в обмен на право вывоза ребёнка за рубеж без моего согласия.

— Согласился? — на секунду в глазах Ямского появилось подобие сочувствия или, возможно, недоумение.

— С тех пор живу в своей старой детской комнате у маман. Илюшка в Канаде зовёт папкой какого-то толстожопого рохлю, — мои глаза защипало от обиды. — Ольга ведь уехала сперва в Болгарию с командировкой, а потом перебралась в Канаду. Вышла замуж. Открыла фирму и оформила её на канадского супруга. И работает в полный рост. А он, как я когда-то, счастливо домохозяйничает, номинально числясь владельцем доходной аудиторской компашки. Все счастливы. Только у меня жизнь отлетела в канаву и увязла там. Каждое утро, вставая на работу, мне хотелось сдохнуть. Потом увольнение и счастливый гейминг. Живу тихо, жду смерти. Так какого хрена Юрий подкинул мне очки майора?!

Я толкнул Ямского в грудь. Затем ещё раз. После чего тот скрутил меня, заломив руку за спину.

— Всё? Высказался? — он застегнул наручник на моём запястье, а после завёл вторую руку, чтобы завершить действие. В этот момент очки Семён Семёновича слетели с переносицы. С глухим звуком они упали нам под ноги. А следом раздался звук треснутого стекла. Я испуганно дёрнулся и, запутавшись в ногах, завалился на асфальт вместе с Ямским.

Разбитые окуляры оказались прямо передом мной. Они были сломаны. При этом осколок линзы вонзился в бровь лейтенанта.

— Не шевелись! Стекло, — попытался я предостеречь Олега. Но тот меня не послушал. Он шустро поднялся и грубовато дёрнул меня за локоть, требуя встать. Кровь с рассечённой брови Ямского закапала на веко, вынуждая жмуриться. Лейтенант протёр глаз тыльной стороной ладони.

— Ку-ку! — выдал готоподобный инноминат, сунув прыщавую рожу между нами. Олег резко отпрянул, направив оружие на незваного гостя.

— Так вы тоже их видите? — я расселся на асфальте, скованный наручниками. Куда-либо идти и что-либо делать мне уже не хотелось. К тому же, паучьи инноминаты заметно обрадовались новой игрушке, по-другому не скажешь.

— Хара, глянь, у нас женатик.

— Вижу. Кровь горячая, ревностью пахнет. Ещё как пахнет.

— Ревнивец?

— Ревнивец!

Выкрикивая «ревнивец», инноминаты завели хоровод вокруг Ямского. Тот рискнул их приструнить, но ни Хара, ни Ахар, не обратили внимания на его потуги. Выглядело комично. Я невольно рассмеялся.

18. Подбитый глаз

Парочка инноминатов вовсю разошлась. Их не напугало даже табельное оружие, направленное в лицо прыщавого гота.

— Ахар! — я предупредительно поднял руку, опасаясь словить душ из ошмётков паучьих мозгов, если конечно они у него имелись.

— Я Раха! — поправил меня гот, сунув палец в дуло пистолета. — Наш Ахар эстет, а я нет.

— У ревнивца комплексы! — со смешком в разговор влезла Хара. — Видимо, у паренька нехватка в мощности ствола.

Оружие мгновенно перекочевало к ней в руки. Как? Я не заметил. Но паучья деваха уже вертела его у своего рта. Она позировала с ним, точно снималась для бульварной версии плейбоя.

— Нападение на офицера, — Ямской, воспользовавшись заминкой, позвал на помощь коллег. Однако его лицо не выказало и намёка на облегчение. Наоборот, стало более хмурым и злым. Олег зыркнул на меня. В его взгляде так и читалось: «Двинешься, убью!».

Я невольно пополз на ягодицах прочь от него. При этом наручник больно давил на запястья при каждом движении. А тут ещё под зад попался какой-то острый мусор. Я кончиками пальцев ощупал его.

Догадка пришла мгновенно!

Очки майора с разбитой линзой лежали аккурат подо мной. Меня бросило в холод. Единственный шанс вернуться к нормальной жизни повис на моем копчике. Я заёрзал на месте. Скребя ногтями по асфальту, мне удалось подцепить окуляры. И тут на меня накинулся Ямской.

Он схватил меня за руку и рывком поднял вверх. Очки выскользнули из моих рук. С досады мне хотелось врезать зарвавшемуся лейтенанту, но не смог. Олег смотрел на меня в упор, но взгляд почему-то гулял. При этом левый глаз, залитый кровью, значительно опух.

«Конечно! С кровью занесло», — меня осенило, что осколок линзы попал ему на роговицу. Иначе с чего он внезапно стал видеть инноминатов? Логично же? Вот и я так думаю.

— Эй! Ты так без глаза останешься. Надо бы скорую, — моё сочувственное отношение только выбесило Ямского. Он сильно сжал мне руку и попытался что-то сказать, но потерял сознание. И, даже рухнув на асфальт, меня не отпустил. Так что мне пришлось завалится вместе с ним, треснувшись подбородком ему в лоб.

— Арах, сними с меня наручники, — позвал я прыщавого гота. Тот в ответ лишь хохотнул. Представляю, как со стороны выглядела наша человеческая куча-мала.

— Вот как? Ладно, — мне пришла в голову абсолютно дурацкая идея.

Ткнув носом в рассечённую бровь Ямского, как кисточкой в банку с краской, я стал выводить на лбу полицейского слово «дверь». Коряво, долго, странно, но когда закончил, то сразу услышал знакомый перезвон бубенцов.

— Добро пожаловать! — поприветствовав, марципановая дева сразу помогла мне встать. — Вы сегодня с другом?

— А? — я глянул на лежащего у ног лейтенанта. — Да. Он ранен. Думаю, линза очков попала в глаз. Теперь он тоже видит странные вещи.

— Ясно. Проходите, присаживайтесь. Мы позаботимся о нём, — Акулина махнула рукой, и паучьи официанты синхронно подхватили Ямского за подмышки.

— А можно... — хотел было попросить снять с меня наручники, но в зале уже никого не осталось. Я уселся на ближайший эклерный диванчик и стал ждать.

— Какой проблемный гость, — без всяких приветствий Фаанг заняла место напротив меня. — Сломанные очки, конечно, расстроят Алистера, но ещё больше огорчат Семён Семёныча. Для него они особенные. Последний подарок покойной жены. Памятная вещь.

— И что теперь? — во мне притаилась надежда на положительный исход.

— Давайте об этом спросим вашего нового друга. — Фаанг сделала широкий жест рукой, словно приглашая к столу гостей. И в самом деле, рядом с креслом—ватрушкой появилась Акулина. За ней же, с хмурой миной стоял Ямской. Левый глаз его был прикрыт марлевой повязкой.

— Глаз цел? — сразу поинтересовался я. — «Не хватало ещё схлопотать срок за нанесения увечий офицеру полиции при исполнении».

Олег молча уселся на ватрушку. Тут же на столе перед ним появилась высокая многоярусная пирожница.

— Комплимент от заведения, — с улыбкой пояснила Фаанг, пододвинув сладкую пирамиду в его сторону.

— Где я и кто вы все такие? — Ямской посмотрел на меня так, словно я для него какой-то бандит.

— Наручники снимите? — я привстал, чтобы повернуться спиной. Мои разнесчастные руки к тому времени успели онеметь.

— Будьте любезны! — В устах Фаанг эта фраза прозвучала как просьба и приказ одновременно.

Ямской нехотя освободил меня. После чего снова повторил свой вопрос.

— Спросите у Семён Семёныча. В конце концов мы с вами очутились здесь вместо него. Ведь так? — я поискал подтверждения у Фаанг. Азиатка кокетливо улыбнулась.

— Но его же вы привели? — она поднялась с эклерного диванчика. — Вы за него в ответе. Дела живых нас не тревожат.

— Что это значит? — Олег преградил путь, не давая Фаанг уйти. Но та просто исчезла.

Я тоже решил не ждать допроса и рванул к витражу. Вот только марципановая дева остановила меня. Она выросла в шаге от меня и, положив руку на плечо, медленно проговорила: — Уходя, заберите с собой друга.

— Хорошо, — мне на плечи словно гору скинули. Я махнул Ямскому и когда тот подошёл, показал ему витраж.

— Где выходить будем? Вот здесь квартира маман. Там мастерская «бюро». Остальные места не знаю. Хотя вот, — я показал на фрагмент мозаики с камерой предварительного заключения. Олег шагнул вперёд, чтобы разглядеть вблизи, на что ему указывают. И тут, по вселенским законам подлости, мой палец касается поверхности.

Бах! И мы оба в камере. Благо, кроме нас, никого там не было. Да ещё и дверь оказалась открытой нараспашку. Я от радости даже обнял Олега. Вот только сбежать домой у мня всё равно не вышло. Одноглазый лейтенант вцепился в меня, как клещ.

— Точно всё рассказал? — Ямской снова и снова расспрашивал меня о Замирье, о котором я сам ничего толком не знал. — Тогда ещё раз, и с самого начала.

— Если совсем—совсем с начала. — Меня его допрос порядком достал. — Во времена античности, я, будучи юной еврейкой Сусанной, убил римского мажора за то, что тот отымел меня, но не женился. Его неупокоенный дух повсюду преследует меня белой птицей, чтобы отомстить, превратив мою жизнь в ад. Поэтому каждую ночь вместо снов я вижу воспоминания античности, где подыхаю в муках, заклёванный птицами. Всё!

— Издеваешься?! — Ямской пригвоздил меня взглядом к стулу. — Так. Давай, отбросим на пять минут весь твой мистический косплей. В остатке останутся лишь факты. Так?

— Кто вёл дело Точняк двадцать лет назад? — я просто так спросил, а Олег замолчал и как-то нехорошо на меня уставился. — Секрет? Раз так, то ладно.

— Семён Семёныч вёл дело Точняк, — взгляд лейтенанта стал ещё подозрительней. — Забыл? Он ведь лично общался со всеми свидетелями и потенциальными подозреваемыми. В дело подшиты и твои показания. Накануне исчезновения именно ты проводил Каллу домой.

— Не помню такого. А что потом? Что случилось? — подавшись вперёд, мне хотелось запомнить как можно больше о деле Точняк. Не каждый день забываешь, что участвовал в следственных действиях. Вы ведь понимаете моё волнение?

— Ничего, — отрезал Олег, показывая всем видом, что я для него преступник и должен немедленно во всём сознаться.

— А шпиц? Собачка? Малыш, если был дома, то не позволил бы напасть на Каллу. Значит похищение было вне дома, — во мне внезапно проснулся киношный «дедукцойд». Я прямо-таки почувствовал горьковатый привкус табака на языке, как от трубки Холмса или Мегрэ. Вот они, те важные мелочи, которые приводят великий ум к разгадке!

— Пёс своим лаем полдома на уши поставил. Всю ночь верещал и выл. Соседи много раз приходили к квартире Кошкина. Но на звонки и стук, никто не открывал. Только псина заливалась, как ненормальная. В итоге вызвали участкового и выяснили, что хозяин в санатории здоровье поправляет. За псом же присматривает внучка Калла с мужем. Только зять Точняк в рейс ушёл, а жена—студентка пропала, — он медленно закрыл папку и снова посмотрела на меня этим странным обречённо обвиняющим взглядом. — Ты последний кто её видел в тот вечер. Вы ещё вместе выгуливали шпица в парке. Из-за чего вы ругались на лестничной клетке? Соседи слышали вас.

«Приплыли, черти. Сушим вёсла!» — меня накрыла паника. Раскатом молнии она пробежала по телу, заставив выгнуться...

— Эй! Только без этого! — Ямской окатил меня водой.

— Глаз как? — спросил я первое, что пришло мне в голову. — Эти инноминаты только с загробными сущностями дела имеют. Как они могли человека подлатать? Ммм? Швом, как на вскрытии? Тут глаз. Тонкий инструмент. Пойдём, к врачу сходим. Я ведь с ума сойду. Всю ночь буду думать о тебе. Был бы ты незамужней распущенной красоткой, ещё куда ни шло. Но ты не красотка. Ты стрёмный ревнивый мужик с комплексами и паранойей на всю голову.

— Слушай, Гриша. Тут не меня в дурку класть надо, а тебя вместе с той гоп-компанией, что у меня... — лицо Ямского внезапно побледнело и вытянулось. — Табельное. Живо связался с теми крысёнышами, и чтобы через пять минут пистолет лежал у меня на столе.

— Не хотим! — раздался писклявый голосок со стороны высокого несгораемого шкафа. С него серым водопадом посыпались пауки, образуя на полу две неравномерные горки.

— Алистер забрал окуляры майора в починку. Когда будут готовы, не сказал, — первый холмик принял облик здоровяка с татуировкой на лице в виде паутины. — Без них видение Замирья станут мутными. Для наведения резкости можно использовать его глаз. Выбить его?

— Что? — я аж поперхнулся от такого предложения. — Вы зачем людей кошмарите?

— Йори-Йори, так они всё равно нас не видят, не слышат, но очень хорошо ощущают, — сухенькая старушка, вышедшая из второй горки, звонко расхохоталась. От её смеха у меня затряслись поджилки.

— Так, что? Вырвем глазик, тебе вставим? — старуха подскочила ко мне. Её морщинистая ладонь скользнула мне под футболку. Я почувствовал сухую кожу, трущуюся о моё тело. Затем щипок. Знаете, это довольно больно когда тебя так грубо хватают за сосок и... Даже с женой я такое не позволял. А тут...

— Не мешай этому несчастному найти флориста и я верну настоящий, — громила постучал Ямского по кобуре. Судя по звуку, та не была пуста.Олег сразу запустил в неё руку и вытащил табельный пистолет. Радость в глазах мгновенно сменилась паникой. Оружие то появлялось, то исчезало.

— Вещица всё ещё на нашей стороне. Поэтому живые её плохо видят, — старуха, как фокусник вытащила у меня из-под футболки ещё один табельный пистолет. Ямской кинулся к ней, схватил за сухонькую ручку.

Пшик...

Инноминаты рассыпались морем паучков и скрылись так быстро, что ни я, ни Олег ничего не смогли сделать.

19. Сломанный окуляр

Вернувшись домой, я первым делом забрался в ванну. Положив голову на холодный борт и вытянув ноги настолько, насколько могло получиться, мне наконец-то удалось расслабиться. Кран журчал, бодро нагоняя воду и немного её пузыря.

«Сюда бы каплю шампуня, как в детстве», — мне вспомнились времена, когда я был таким маленьким, что взбитая пена была выше меня. Я даже делал в ней проходы. Настоящие воздушные замки.

— Горошек! Ты дома? — из глубин сознания донёсся голос маман. Я даже не сразу понял, что это не воспоминание, а реальность.

— Чего молчишь, не отзываешься? — маман ураганом ворвалась в ванную, заставив меня непроизвольно прикрыться.

— Ма! — это всё, что смог ей сказать.

— Ладно тебе стесняться. Чего я там не видела? Хотя ты прав, лучше бы не видела, — не обращая внимания на мои бульканья, маман вымыла руки. Неспешно промокнув их о полотенце, она вышла, бросив через плечо: — Долго не мокни. Приходи ужинать.

— Ладно, — протянул я нехотя. Всё равно спорить бесполезно. Задавит опытом, возрастом и много ещё чем, что под руку попадётся.

— Как там твоё расследование? — спросила маман, едва я уселся за стол. — Выяснил кому мешала старая шляпа?

— Шляпа? — не понимая о чём речь, я напрягся.

— Так отец называл всяких неудачников из числа интеллигенции, — пояснила маман, напевая под нос мелодию. — Когда я был маленький, рядом жил один такой в шляпе и очках. Кстати, ты почему без очков?

— В ремонте, — вполголоса ответил я, приготовившись принять на себя гром небес.

— Чего?! Что значит в ремонте?! С ума сошёл?! Мог же Евгеньича попросить.

— По гарантии. Если не починят, то заменят, — на ходу придумав оправдание, я насел на еду, забив рот до отказа. Теперь не поговорить.

— Тогда пока в «бюро» не приходи. Посиди дома, поскучай на хозяйстве. Генеральную уборку сделай. Я планировала её на будущую субботу. Но раз тебе всё равно делать нечего, то вот и займись. Кухня, ванная, туалет, прихожая и, конечно, твой «кабинет», — на последнем слове маман сделала ироничный акцент. — В своей спальне я сама разберусь. Постельное бельё поменяй. Поди на подушке можно яичницу жарить? Вся засалилась.

Я только кивнул в ответ. Раньше лишний выходной меня бы порадовал, но не теперь. Не знаю почему, но в последнее время даже мысль о праздном отдыхе стала вызывать во мне страх. Впрочем, сытный ужин разморил меня настолько, что язык сам собой развязался. Я стал рассказывать маман о своих недавних приключений, переиначив все мистические моменты. Она возмущалась, ругалась и порывалась пойти в полицию с жалобой на превышение полномочий. В этот момент я почувствовал себя ребёнком, которого действительно любят. Меня накрыло волной сентиментальной ностальгии.

— Мам, я так тебя люблю, — обняв маман, я тихонько чмокнул её в щёчку. — Ты у меня самая лучшая. Героиня. Сильная, несокрушимая, как скала.

— Знаю. А давай пригласим твою журналистку к нам на ужин, — немного отстранившись, она заглянула мне в глаза. — Я так поняла, девочка хорошая.

— Алла? — меня, как водой окатило. — Ты чего придумала себе? Она же Илюхе нашему ровесница!

— И что с того, горошек? Ты по развитию давно догнал и перегнал сына, — маман развеселилась не на шутку.

— Хорошо. Спрошу её, но ничего большего пока не обещаю. Ясно? — мне, как и во всех домашних спорах пришлось уступить. Впрочем, я и сам немного соскучился по Алле. Студентка, напористо ворвавшаяся в мою жизнь, как-то внезапно из неё исчезла. Хотя нет. Она ведь появлялась возле больницы и у дома, но общения не получилось. Отсюда чувство брошенности.

Полистав в смартфоне список контактов, я с удивлением не нашёл в нём Аллы Точняк. Вообще никаких новых номеров. В мессенджере тоже словно чистку навели. Наша с Аллой переписка испарилась, как будто ничего и не было. Я озадаченно потёр подбородок, отрешённо глядя в окно. В какой-то момент мой взгляд поймал очкастое отражение. Лишь одна линза немного проблёскивала, вторая же зияла темнотой в опустевшей оправе.

«Точно!» — я вспомнил, что очки майора сломаны и сейчас находятся в ремонте. На моём же лице отражается их призрачная сущность, от которой так и не удалось избавиться.

Я подошёл к окну и распахнул его настежь. Ветер тут же ворвался в комнату, принеся с собой несколько белых перьев и голубя. Представьте себе, птица пролетела мимо меня и уселась на приоткрытую дверцу шкафа. Пернатая гостья повернула голову, внимательно разглядывая меня с высоты.

— Алистер? — обратился я с сомнением, хотя мог бы уже привыкнуть к внезапным проявлениям Замирья. Тем более к появлению инноминатов: то в виде пауков, то птиц.

— Вы по-прежнему безнадёжны, — ответил мне седовласый мужчина в белом пальто. Он стоял у окна за шторой, которую неистово трепал ветер.

— Скажите, с Аллой ведь что-то случилось? — я повернул монитор телефона, чтобы показать образовавшуюся в нём пустоту.

— А разве могло быть иначе? — неопределённо ответил Алистер. — Кстати, очки я вернул Семён Семёнычу. Они в полном порядке. Только теперь они скорее памятный сувенир, а не рабочий инструмент.

— Значит, я так и останусь с этим уродством на лице? — я провёл пальцами по призрачной оправе, пытаясь нащупать хоть один край, за который можно было бы зацепиться. Впустую. Чем больше возил руками по лицу, тем чаще возвращался мыслями к Алле.

— Я понял! Она пошла к тому «риелтору» и сняла жильё, чтобы втереться в доверие и заменить Крису. А там насобирать доказательств и... — мне не составило труда представить, как смелая студентка пыталась найти ключ к убийце. Удалось ли?

— Нет, конечно, — словно прочитав мои мысли, ответил Алистер, а потом закрыл окно.

По ту сторону стекла я увидел застывшее лицо Аллы, на которое комьями упала земля, в считанные секунды скрыв его от меня.

«Мертва!» — осознание крутилось в моей голове, словно упрекая в бездействии.

— Зачем риелтору похищать и убивать студентов? Как фрагменты тел оказались в посадке? При чём здесь квартира Кошкина? — проговаривая вопрос за вопросом, я точно выстраивал логическую цепочку.

Вспомнились каракули Семён Семёныча: «Цветок. Имя. Замена. Суицид. Часы. Собака. Ключ».

— Каллы. Калла Точняк. Часы Кошкина. Шпиц Малыш, — мне остались непонятными только два слова «Замена» и «Суицид». Кто себя убил? Муж Каллы? Он же просто спился. Что заменили? Кого? Мне срочно нужны были факты.

— Ма, я отойду на пару часиков. Если что, ложись спать. Меня не жди, — крикнул я в кухню, натягивая ветровку и на ходу обувая кеды.

— Давай, беги, горошек. Только не забывай вести себя с девушкой обходительно. Не навязывайся! Не обижай её! — прилетел ответ маман, которая явно думала о свидании. — Хотя, кого я обманываю. Смотри чтобы тебя не обидели!!

Представляете, какого мнения обо мне родная мать? Неприятно и незаслуженно. Впрочем, мои детские обиды — мелочь в сравнении с гибелью милой студентки, которая действительно мне понравилась. А тут ещё на выходе из подъезда в меня влетел знаете кто? Ни за что не угадаете!

Сам, его мать-пере-мать, слуга правосудия, Олег Ямской. На глазу свежая повязка, аккуратно приклеенная белым квадратом. Лейтенант схватил меня за грудки и встряхнул, как погремушку. У меня от этого последний умишка едва со свистом не вылетел через уши и не вытек через нос.

— Убью тварь. Точно убью, — хрипел он, задыхаясь так, словно пробежал три стометровки и сверху ещё столько же.

— Отвали, — я попытался вырваться, используя преимущество в комплекции и весе. Но озверевший лейтенант скрутил меня и надел наручники. Опять!

Что за невезенье? Впрочем, дальше стало только хуже. Он оттащил меня к машине, запихнул в неё и отвёз к себе домой. А живёт Ямской, как оказалось, не один. В квартире нас встретила молодая женщина по имени Ольга. Она выглядела немного встревоженной. Её недоумевающий взгляд скользнул между мной и Ямским, словно ища ответ на невысказанный вопрос: «Что происходит?».

— Ты что со мной сделал? Я всё время вижу... — Олег посмотрел на жену. В его глазах читался ужас, отчаяние и непонимание.

— Не знаю, что тебе чудиться, но я здесь ни при чём. Сколько тебе ещё объяснять надо? — меня настолько выбесила абсурдность ситуации, что слов цензурных не нашлось для её описания.

И в этот момент я как будто прозрел. Перед глазами пронеслись многочисленные фрагменты, складывающиеся между собой подобно частям пазла, залитого чёрными пузырящимися чернилами. То, что я не замечал или не хотел видеть, теперь стояло передо мной живой стеной.

Я действительно двадцать лет назад встретил в парке девушку с собачкой. Признаться, тогда в моей голове гулял хмель, а из пасти вырывался такой перегарный духан, что встречные комары на лету крылья склеивали. Неудивительно, что мелкий шпиц облаял меня последними собачьими словами, едва его хозяйка поравнялась со мной. Что ж, я ответил псу в той же манере.

Забавно, что Калла Точняк, а это именно она выгуливала собачку, нисколько на меня не рассердилась. Наоборот, рассмеялась звонко и как-то заразительно. Моё настроение улучшилось и я побрёл нестройной походкой рядышком, любуясь девушкой и одновременно опасаясь злющего пса.

Дорожка вырулила к выходу, где дальше разбежалась к подъездам близлежащих домов. Девушка с собачкой остановились.

— Спасибо, что проводили, — сказала она с улыбкой. — Прощайте! Не потеряйтесь сами.

— Григориш, то есть Григориш, — мне никак не удалось нормально назвать своё имя. — Гришка.

— Очень приятно, Гришка. Я, Калла, но для друзей Алла. Алла Точняк,— он протянула руку. — Будем знакомы!

Подхватив протянутую мне ладонь, я тут же рухнул на колено и со всем юношеским пафосом поцеловал маленькие девичьи пальчики. За что тут же поплатился. Шпиц бросился на меня, оскалив зубы и грозно рыча. Ещё пара минут, и он бы цапнул меня за одежду, а может и откусил бы кусок плоти.

— Успокойся, Малыш. Гриша нам не враг. Пошли скорей домой, — она захлопала в ладоши, сюсюкая слова. Пёс радостно затявкал, кружа у неё в ногах.

— Прощайте, моя леди, — я махнул рукой так широко, что едва не упал в ближайшие кусты. — Пивной рыцарь останется охранять ваш сон, дежуря под высокими окнами замка! И пусть ваш Цербер всегда бережёт вас от кошмаров!

Когда, спустя несколько месяцев, меня вызвали в полицию с расспросами, я мало что мог толком рассказать. Да, я возвращался с вечеринки в том же парке. Да, наткнулся на девушку и прошёл с ней почти до подъезда. Но ни имени её, ни каких-то подробностей того дня я вспомнить не мог.

20. Озарение!

На вернувшихся алковоспоминаниях мои откровения конечно же не закончились. За ними тёмным лесом встал мой поход с инноминатами в квартиру Кошкина. А именно, момент, когда я вошёл в комнату—оранжерею и увидел нападение подростка на женщину.

Там повсюду росли разного рода каллы. Их вид, такой не интересный тогда, сейчас стал источать ауру смерти. Каждый цветок словно кричал мне в лицо, что здесь могила Каллы Точняк. И убил её тот самый подросток лет тринадцати—пятнадцати. Я смотрел на застывший в пространстве фрагмент вырванного воспоминания. Мне отчётливо слышался остервенелый, полный страха, злости и бессилия лай шпица за дверью. Тщетные попытки пса ворваться в комнату, где на полу хрипела Калла, прибавляли его голосу нотки отчаяния.

Подросток шипел, пуская пузырящиеся слюни сквозь зубы. Девушка сопротивлялась убийце. С её губ слетело всего несколько слов: «Не надо, Донник... За что Дон..ник?».

— За измену. Тебе отец оставил своё наследие, — казалось подросток даже не заметил того, что совершил убийство. — А ты? Ты предала его. Встала на сторону деда? Я исправлю. Я всё исправлю! Теперь ты принадлежишь мне, запомни!

Он несколько раз прошёлся вокруг обмякшего тела Каллы. Девушка же неестественно закатила глаза, словно пытаясь разглядеть что-то внутри головы. Подросток остановился и в задумчивости уставился на декоративный вазон, явно купленный для загородного дома. В этой метровой громадине чистого веса не меньше ста кило. Плюс земля, из которой кривился стволом не то фикус, не то ещё какое комнатное деревце. Выглядело растение убого. Листва почти осыпалась, а та что осталась, скрутилась в ракушки.

Парнишка, которого Калла назвала Донник, притащил из ванной непромокаемую душевую занавеску. Вывалил на неё горкой содержимое вазона. Затем, не обращая внимания на агрессивные нападки шпица, срезал с девушки одежду и волосы. Пнул надоевшего пса в живот. Бедняга, отлетел к стене и лежал там некоторое время, тяжело дыша.

Между тем, тело Каллы заняло место в вазоне. Земля с душевой занавески полетела комьями ей на голову. Я сразу узнал видение, что явилось мне совсем недавно в отражении окна: мёртвое лицо Аллы Точняк, исчезающее под земляными комьями. В этот момент до меня дошло, что с первой, а правильнее сказать, со второй нашей встречи у палаты Семён Семёныча студентка не была человеком. Мёртвая Калла хотела, чтобы майор нашёл её убийцу и спрятанное в оранжерее тело. А я принял девушку за живого человека и даже увлёкся ею.

Знаете, какое это неприятное чувство? Как будто поймал бабочку, а в руке оказалась сушёная гусеница. Всё потому, что бабочка давно улетела, и её склевали птицы. Можно и взвыть, как тот маленький шпиц. Усевшись в углу за вазоном, Малыш жалобно и, вместе с тем, громко причитал на своём собачьем языке. В дверь Кошкина стучали соседи, звонили и даже кидали мусор на балкон, чтобы утихомирить стенания пса. Однако всё закончилось естественным путём. Малыш устал выть и просто лёг охранять вазон. С того дня поведение шпица заметно изменилось. Он вёл себя агрессивно на улице. И дома часто бросался даже на хозяина. После исчезновения Каллы в пушистый комочек визгливой радости точно сто осатанелых бесов вселилось. Особенно не любил мужчин вне зависимости от комплекции и возраста. Досталось даже десятилетним пацанам. Пёс облаял их так, словно те украли последнюю сахарную косточку прямо из пасти.

Дмитрий Алексеевич переживал за любимца, особенно когда тот полез в драку к бродячим псам. Они легко могли разорвать Малыша, если бы ему на выручку не прибежал хозяин с увесистой палкой в руках. Старый иммунолог бережно обработал раны любимца, а после ещё долго за ним наблюдал. Заметил, что тот часто спит возле вазона с засохшим растением. Стоило подойти ближе, как пёс тут же показывал зубы, угрожая хозяину. Со стороны это выглядело странно. Поэтому пожилой мужчина, поймав хороший момент, подошёл к вазону и немного пошурудил в земле. Наружу сразу вылезли пряди небрежно обрезанных волос. Дмитрию Алексеевичу потребовалось пара секунд, чтобы понять куда пропала внучка и кого так воинственно охраняет Малыш. Пожилой человек, поддавшись порыву эмоций, направился в полицию. Вернее сказать, собрался отправиться в полицию. Вот только сердце не вынесло глобальных потрясений. Взяв на руки пса и открыв замок входной звери, Дмитрий Алексеевич рухнул с высоты собственного роста. Падая, он умудрился задеть затылком вешалку и распороть себе голову. В предсмертной судороге иммунолог вцепился псу в шею и в момент падения попросту её сломал.

Трагическое стечение обстоятельств. Если б не оно, Каллу бы давно нашли, и в городе не пропало бы столько студентов. И почему мишенью стали студенты? Я вспомнил, как перебирал в «бюро» истории пропажи учащихся самых разных учебных заведений. То раскладывая по факультетам: юристов к юристам, преподавателей к преподавателям, медиков к медикам и так далее до бесконечности направлений и специализаций; то по внешним данным, привычкам, общим интересам и компаниям; то по социальному статусу, местам рождения, национальной принадлежности и много ещё чего. Выстраиваемые мной цепочки рвались и сыпались, как бумажные гирлянды. Один сор.

Но сейчас передо мной навигатором стали часы Кошкина. Дымок, что потянулся от них и как бы зацепился на Крисе, оказывается неустанно преследовал меня. Вспомнилась тёмная тень с длинными ручищами и пятернёй, попытавшейся схватить меня, как таракана.

— Таракан, таракан, таракашечка. Жидконогая букашечка, козявочка, — проговорил я вслух, напрочь позабыв о том, где нахожусь и с кем.

— Псих... — Ямской схватил меня за грудки и припечатал затылком к стене. Единственный округлившийся до предела глаз лейтенанта готов был лопнуть. Олег напряжённо сопел, цедя сквозь зубы не то угрозы, не то ругань. Хотя в данном случае, я готов был поставить между ними равенство.

— Прекрати, пожалуйста, — тихий мелодичный голос Ольги возымел чудесный эффект.

Ямской выпустил меня из рук и этими же самыми ручищами сгрёб в охапку жену, уткнулся ей в плечо и напряжённо затих.

— Из-за осколка в глазу вам что-то привиделось? Что? Вы убили кого-то? Вас убили? Или в видении были не вы, а кто-то, кого хорошо знаете? — я стал накидывать предположения, основываясь на своём опыте античных сновидений. — Незнакомые места, странные имена, другой язык, старинная одежда, словно не реальность, а исторический фильм. Так? Или нет? Просто расскажите. Я же не знаю, какая карма прошлой жизни вас настигла.

— Мне привиделось, как один уважаемый мной солидный мужчина домогался Ольги, и она ничего не могла с этим поделать. И я ничего не мог сделать, поэтому впал в ярости и дал волю кулакам, — Ямской говорил, стоя ко мне спиной, и лица его мне не было видно, но почему-то казалось, будто лейтенант действительно плачет. — Всё накрылось красным туманом, и в нём ты лежала мёртвой передо мной.

Мне стало жаль Олега, которому из прошлой жизни пришло убийство любимого человека. И судя по шоку, Ямской сделал это своими руками. Я с сочувствием посмотрел на него и Ольгу. Странно, но супругу лейтенанта его слова как будто не удивили, не обеспокоили и вообще никак не взволновали. Только взгляд стал печальным и каким-то слегка задумчивым.

— А вам кажется знакома эта история, — догадка не усидела на моём языке. — Может расскажите?

Ольга пожала плечами, похлопывая мужа по спине. Тот в ответ немного отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо и понять, правду ли я сказал или нет.

— Однажды я попала в ужасную ситуацию и после пережитого стресса у меня тоже было видение из другой жизни. Оно некоторое время мучило меня. Но стоило поднять дореволюционную историю семьи, как всё встало на места, — она любяще улыбнулась Олегу, успокаивая мужа. — Семейная трагедия давно минувших дней. Она не повторится, ведь мы — совершенно другие люди — и живём в совершенно другом времени и обществе. Так что, беда не постучится в нашу дверь.

— Семён Семёныч, — Ямской едва произнёс имя майора, как у Ольги на миг сдвинулись брови, но тут же расправились.

— Всё что случилось, то случилось в другой жизни. Какое отношения к нам имеют люди, жившие сто лет назад и больше? Никакого. Мы живём здесь и сейчас. Остальное пылиться в архивах, — ей явно не хотелось поднимать эту тему.

— Мне вряд ли удастся там что-то найти. Может вкратце расскажете? — меня не столько распирало любопытство, сколько желание переложить груз кармического наследия на плечи поднадоевшего лейтенанта. — Я ему свою историю несколько дней по несколько раз пересказывал. И всё равно стою в наручниках, как единственный в мире злодей и преступник.

Ольга вздохнула и, легко высвободившись из рук Ямского, села на край дивана, сложив руки на коленях.

— Хорошо. Слушайте. Наши две семьи уже имели одно пересечение, — она указала на себя и мужа. — Иван, забритый в солдаты, младший брат его прадеда. Жена солдатика — Марья, моей бабке родной тёткой была.

Ямской уселся рядом и, подперев кулаком подбородок, стал внимательно слушать, не сводя при этом глаз с Ольги.

— Марья следовала за мужем, как верный пёс, куда бы мужа служба не заслала. И везде подрабатывала за скромную плату уборкой в домах. В одном таком месте к ней прицепился местный барин. Житья не давал. Иван однажды увидел, да так рассвирепел от ревности, что сильно избил Марью. А она тогда беременной была. Из-за побоев роды пришли раньше. Женщина их не пережила. Родилась девочка. Очень хиленькая, почти неживая, — тут Ольга замолкла, покосившись на окно, словно увидела там кого-то.

Я тоже глянул, но заметил лишь нависшие грозовые облака, по которым вдалеке сверкнула молния.

— В общем девочку за деньги забрала бездетная жена того самого барина. Оформила по документам своей дочерью, выхаживала, растила, баловала. Та выросла такой же красивой, как мать, а в дорогих нарядах, даже краше. Похотливый барин жену почти не навещал, всё ждал когда та от болезни скончается. А однажды приехал по делам и сразу умишком поплыл. Не молодой уже дяденька, а стал грубо домогаться несовершеннолетней дочери покойной Марьи. И тут, как назло, он попался на глаза её родному отцу. Тот был сильно пьян, вот и принял дочь за жену. Не раздумывая засадил барину топор в голову по самую деревяшку, — последнее слово Ольга произнесла по слогам, явно показав, что сказочке настал конец. — Вся история подробно описана в судебных документах.

Она глянула на Ямского, словно тот обязан был бежать в архивы царской России за материалами дела. Но тот и с места не тронулся, только таращился в глупом восхищении, словно у него в башке все тараканы устроили сидячую забастовку.

— В общем, Ивана за убийство отправили на каторгу. Дочь Марьи замуж не вышла, детей не нарожала, умерла в молодом возрасте от болезни, — повернувшись к мужу, Ольга взяла в руки его лицо и мягко, почти сюсюкаясь, заговорчески проговорила: — Так что, по крови мы с тобой такие же родственники, как те Иван да Марья. А вот Семён Семёнович — прямой потомок того самого барина... от ребёнка на стороне. Но ты же не станешь из-за такой мелочи подозревать его в страшном распутстве и ревновать ко мне?

Неожиданно, но Ямской, что называется, «поплыл». Казалось, лейтенант уже забыл обо всех видениях, что так его накрутили, обо мне и обо всём оставшемся мире. Едва ли не мурлыкая, он ластился к жене, смело целуя то шею, то где-то за ушком.

— Кхм... — я решил обломить ему радость, обратив на себя внимание. — Если шестерня в башке встала на место, то может отпустишь меня домой? По-дружески. Знаешь, я не люблю зазря волновать маман. И тебе она в гневе тоже не понравится.

Ямской вздохнул с таким громких сожалением, что мне даже жаль его стало.

21. Знать, ещё не доказать!

Наручники выпустили на свободу мои разнесчастные запястья. Я сразу принялся дуть на них, растирать и, конечно же, бормотать под нос всякие нелицеприятные вещи в адрес Ямского.

— Хватит их начищать до блеска, — не выдержал Олег. — Мой руки и на кухню, поужинаешь у нас сегодня.

— Вообще-то я поел дома и... — застрять в гнёздышке молодожёнов, а, судя по картине на стене, у них ещё медовый месяц не закончился, мне совсем не хотелось.

Но Ямской только зыркнул, и я послушным ребёнком уже стоял возле раковины, намыливая руки. Вот что делает с человеком авторитарное воспитание. Не берите с меня пример. Боритесь! И станете великими личностями, а не горе—стримерами в дурацких очках без одной линзы.

«Выходит она теперь у него в глазу? И как забрать?» — мне сразу вспомнились слова паучьего инномината. Я то думал тот дурачился, пугая лейтенанта, а оказывается...

В этот момент до меня дошли слова марципановой девы об инноминатах. Они не просто так дурачатся, а в такой форме делятся информацией. Получалось, что каждая шутка, каждая глупая выходка паучьей парочки — это подсказки. Даже не так. Меня, как слепого котёнка, они тыкали глупой мордочкой, а я недовольно пищал и вырывался.

— Попугаи, — стоило лишь вспомнить пернатую братию, как мои волосы зашевелились. Оттуда высунулась светлая птичья макушка.

«Эти не были столь напористы. Но взяв след «риелтора» трещали без умолку больше суток», — я попытался вспомнить: о чём они без конца докладывали. Но когда что-то не хочешь ни слушать, ни запоминать, то память сразу блокирует всё, как фон.

— Выходи, маленький помощник. Ты мне сейчас очень пригодишься. Что? Из семерых, лишь ты в живых остался? Или остальные разлетелись? А ты почему остался? Самый преданный? Или самый глупый? — игриво общаясь с миньоном Алистера, я внезапно вспомнил о пережитом зеркальном переходе. Тогда страшные крики попугаев заставили меня очнуться. Думать о том, как им это удалось, мне стало жутко. Словно я и так уже знал ответ.

— Тебя я верну Алистеру целым и невредимым. Обещаю, — почему-то мне захотелось поддержать выжившего малыша.

— Йори-Йори, — откликнулся он в какой-то укоряющей манере.

— Паршивец, — я высушил руки о полотенце и осторожно выглянул в коридор, откуда одновременно была видна и кухня и входная дверь. Ноги сами развернулись в направлении выхода.

— Не сбежишь! — в кухонном проёме появился Олег и в коридоре как-то сразу стало меньше света. — За стол. И без припадков. Побудь хоть немного человеком.

Фырр! Я отчётливо расслышал фыркающий звук над головой. Белый волнистый попугай метнулся вперёд меня в кухню. Ямской аж отпрянул, когда птаха едва не врезалась ему в лицо.

— Мог не уклоняться. Ей-то он не мешает, — с толикой напускного пафоса я прошёл за птицей.

За узким столом оказалось не так много места. Видимо, для гостей он не был предназначен. Впрочем, мне уже не до габаритов. Ужин, который назвать скудным мог бы только сноб и хам, меня интересовал больше. Картофельное пюре с домашними котлетами, салат оливье, нарезка из сыра и колбасы, зелень и солёные огурчики с маринованными помидорами. Мой желудок призывно взревел, приветствуя еду.

— Ешьте, — Ольга с улыбкой подала мне соломенное блюдо с нарезанным хлебом. — Разговоры после. Под чай или коньячок. Это как у вас пойдёт.

К моему удивлению лейтенант показал себя прилежным мужем, ни в чём не перечившим молодой супруге. Смотрелось умильно и вместе с тем обидно. Мою бывшую тоже зовут Ольга, но она совсем другой человек. И как могут жить с одним именем настолько непохожие по характеру люди? Удивительно, правда?

Но...

Как бы я не растягивал удовольствие, как бы не пытался придумать пути побега, ничего не вышло. На столе появились две кружки с чаем, пирожные, а в стороне маленький круглый поднос с набором рюмок и початой бутылкой коньяка. Молодая хозяйка, приняв в очередной раз похвалу за сытный ужин, оставила меня наедине с бешеной росомахой. Не знаю почему, но именно с этим зверем у меня ассоциировался Олег Ямской.

— С чего начнём? — глядя на моё молчаливое возюканье по краю кружки, он даже не дал мне минуту на размышление.

— Йори-Йори, — мне на голову снова уселся попугай, ёрзая в волосах, точно строя там гнездо.

— Почему они так тебя зовут? Особенное прозвище? — та серьёзность с которой он это спросил рассмешила не столько меня, сколько птицу, которая тут же стала скандировать «Ту-у-пик! Ту-у-пик!».

— Я когда впервые провалился в Замирье так испугался, что не смог выговорить собственное имя. Вот они меня и дразнят. И по другому звать отказываются, — честно признавшись, я ждал чего угодно, только не смеха.

— Нет. Я конечно подозревал, что у тебя нет ни храбрости, ни умишка. Но что бы настолько... — Ямской аж брызнул слезами. — Как можно вместо Гриши, ляпнуть непонятного Йорика. Ты «Гамлета» в детстве перечитал?

Я мог лишь закатить глаза и ждать, когда закончится феерия смеха.

— Ладно с погонялом твоим блатным мы разобрались, — то в какой манере Ямской сказал мне это, даже сложно передать. Настолько хлёстко по мне прошлось каждое слово, что от обиды я невольно поджал губы.

— Теперь за птичку дай расклад, — казалось лейтенант решил не останавливаться на достигнутом и добить меня окончательно.

— Алистер дал семерых попугаев в помощь, чтобы найти улики по делу о пропавших студентах. Они следили за всем, что делал тот риелтор с часами Кошкина, и сразу передавали мне всё слово в слово, голос в голос. Как шпионская прослушка. Сейчас же остался только этот, — я потупил глаза, зная, что выгляжу виноватым.

— Риелтор им шеи посворачивал? — попытался угадать Олег как бы в шутку, но тут же стал серьёзней. — Только не говори, что он замешан с твоим Замирьем и тоже видит разное. Хотя, так было бы ясно, почему он слетел с катушек.

— Не моё оно и не твоё. Это обиталище мертвецов. И попугай этот тоже всего лишь сущность в облике птицы. Захочет и станет голубем, вороной или курицей. И, вообще, мы не то обсуждаем, — вот тут я вспомнил, зачем выскочил из подъезда и почти обрадовался летящему на меня Ямскому. — После того, как окуляры сломались, мои видения изменились. Я словно получил талант детектива. Думаю, от тебя перенял. Смог воспроизвести по памяти свои прошлые вспышки и в мельчайших подробностях увидел смерть Каллы Точняк, её деда Кошкина и шпица Малыша. А ещё куча других вещей, которые раньше казались мне страшными, и я не хотел их запоминать. Как и то, о чём орали попугаи, пока совсем не исчезли.

Взгляд Ямского сказал всё сам за себя. Ещё бы, имея в руках полную картину преступления, наверняка можно легко найти улики и закрыть парня в тюрьме на много лет. А я взял и забил, потому что боялся. Надеюсь, хоть вы не презираете меня за малодушие, бесхребетность и глупость? В конце концов мы не слишком и отличаемся. Вы ведь не были в моей шкуре? Я в вашей. Так что не судите строго.

Со вздохом я подробно рассказал Ямскому как, возвращаясь от друзей, прицепился к девушке в парке. Как, паясничая, проводил её до дома, а после ушёл к себе, где огрёб от маман столько звёзд, сколько в ту ночь и не было. Как общался с полицейским и ничего путного не сказал. А главное, я рассказал как с помощью инноминатов попал в сумеречную версию квартиры старого иммунолога. Как сам Кошкин ухаживал за мной, а после... После увидел нападение подростка на студентку. Я пересказал Ямскому их короткий разговор, рассказал про вазон с телом, про вой пса и про нелепую смерть старика, когда тот спешил в полицию с важным заявлением.

— В квартире Кошкина мы много чего накопали во всех смыслах. Там вся земля звенела от органики, как на братской могиле. Сейчас эксперты просеивают её. Но скажу сразу. Целых скелетов там нет. А в вазоне нашли останки, которые как будто чем-то растолкли в труху. Теперь работы у спецов... — он покачал головой, явно сочувствуя криминалистам, которым придётся тела людей собирать, как пазл в миллион кусочков.

— Они справятся? — я попытался представить сколько же времени уйдёт на одну только идентификацию.

— Справятся! Справятся! — уверенно выдал попугай и с наглой миной уселся на моё пирожное.

— Не поем, так и вам аппетит испорчу? — я махнул рукой, чтобы прогнать пучок перьев со стола. Олег, похоже, решил сделать тоже самое. В какой-то момент координация меня подвела и я приложился лбом, прямо в висок лейтенанта. Тот ойкнул и в ответ двинул мне по шее. Затем замер, выкатив на меня единственный глаз.

— Повернись медленно и скажи: ты тоже это видишь? Если да, то что это за... — цензурные слова быстро кончились, но и без них мне стало ясно, что там за спиной.

— Думаю, это то, что намертво привязано к часам Кошкина. И раз оно здесь, то и вещь должна быть неподалёку. В радиусе одного жилого дома.

— Я не держу улики в доме, — сразу парировал Олег.

— Выходит сама пришла, — я пожал плечами, потому что иного объяснения у меня не нашлось.

В этот момент в дверь позвонили, и Ольга, шурша тапочками по коридору, дошла до неё. Щелчок, и следом весёлый мужской голос.

— Привет! Ещё не спите?

— Нет. Олег на кухне с другом. Пройдёшь?

— Не могу. Как же быть?

Возле меня по стене резко выползли две чёрные полосы. Дойдя до угла, они как будто вцепились в него гигантской пятернёй.

— Иди за часами, иначе ничего не узнаем, — быстро предложил я, чувствуя как меня точно палками толкают в спину. Хотя, какие палки у мертвецов, разве что кости есть? Я заметно напрягся, отчего у меня заложило уши. Приглушённые голоса в коридоре слепились в один неразборчивый комок. Мой разум поплыл, когда к настойчивым тычкам присоединились медленные, точно облизывающие движения. Я зажмурился до разноцветных вспышек в глазах.

22. Мечты чужие и свои

Снова море. Снова скалы. Снова ветер хватает меня за волосы, словно ревнивый любовник. А внизу шипение волн. Не то как змей, не то как сплетниц.

— Заткнитесь! Заткнитесь все! — выкрикнул я женским голосом. В груди заныло от огромного комка обиды. Голова закружилась вместе с ночными звёздами. Сусанна была адски пьяна.

— Лжецы! Все лжецы! Аха-ха, — из горла вырвались проклятья, перемешанные с истеричным смехом и рыданиями.

— Хотел птичку? На! Хотел улететь далеко-далеко? Куда? Туда?! — рука заплясала перед носом, указывая на горизонт. — В свою Грецию? Нет. Не выйдет. Старый ты мошенник. Тебя разоблачили и скоро придут, чтобы отрезать лживый язык. А потом...

Губы пересохли, и я отпил из винного кувшина, оттягивавшего всё это время вторую руку.

— Но это я собрала «Юрийского альбатроса», а значит он должен взлететь. Должен показать всем, какая я молодец! А ты сдохнешь за то, что выдавал себя за другого. Старый глупый слуга, который не умеет ни писать, ни читать, ни тем более что-то там подсчитывать и создавать. Ха! — я пригрозил винным кувшином невидимому собеседнику. — Как тебе только в голову пришло украсть у хозяина чертежи и выдать себя за него перед римским легионером? Жить хотелось? Хорошо жить хотелось? Квинт посадит тебя в птичку и запустит к солнцу. Великий Гелиос сочтёт тебя врагом и спалит у всех на глазах. Огненная птица расчертит небо чёрной полосой и навсегда нырнёт в глубины моря. Завтра. Уже завтра! Высокомерный старик, ты сказал, я не достойна сметать пыль с твоих ног? Не достойна учиться у тебя? Аха-ха! Трус! Испугался, что я тебя раскрою? И правильно! Такому мерзавцу нет места среди образованных людей. Сдохни! Сдохни! Сдохни!

Я плясал на самом краю утёса. Камни заскользили под босыми ногами. Потревоженные шумом птицы закружили над головой, готовясь прогнать пьяную женщину. Вот они уже нацелились на меня. Но вдруг меня подхватили чьи-то сильные руки, и в следующий миг море приняло два тела. Хмель мгновенно выветрился, а в шуме волн раздался гогочущий смех Квинта.

— Что ты там кричала? Правда хочешь зажарить старика на потеху богам? — сквозь волны донёсся радостный голос парня. Он плыл ко мне, загребая под грудь податливые волны.

— А он не заслужил?! — крикнул я в ответ, стараясь сквозь брызги разглядеть куда плыть.

— Но было же весело проводить время в башне. Разве нет? Каждый получал то, что хотел, — Квинт нагнал меня, и горячая ладонь сразу легла мне на живот. Рывок, и моя спина упёрлась в мужскую упругую грудь.

— Если бы он во всём сознался, а после вёл себя смирно, то у меня не возникло бы столько ненависти к нему. Но, нет! Он унижал меня! Каждый раз когда видел, он... — я ударил кулаком по воде, едва не захлебнувшись волной. — Он не ценил мой труд, хотя в действительности сам ничего не может. Если завтра не увижу, как этот змей полетит огненной птицей, то сама тебя в неё посажу и запущу в небо!

— Не горячись. Сделаю всё, что смогу, — Квинт полез ко мне с поцелуями и, судя по настойчивости, уже не думал головой.

— Пусти меня! — двигая локтями, я попытался вырваться из цепких объятий. Но тело парня было словно из камня вырезано.

— Ни-за-что! Ты только моя, — он меня ещё сильней стиснул в объятьях. Затем перевернулся на спину и поплыл к берегу, таща меня с собой, как налипшую водоросль.

Я обречённо поднял глаза к небу, где кружили белые силуэты.

«Вот сейчас одна сорвётся и разорвёт мне лицо в клочья. Я тут же приду в себя. Давай! Падай!» — я зажмурился в ожидания нападения.

***

Передо мной стояло лицо Ямского. Щёлкая пальцами, он обеспокоенно глядел на меня.

— Ты вообще тут? — его голос продрался ко мне, словно сквозь толщу воды. Я кивнул и с трудом моргнул. Создалось впечатление будто долго не смыкал глаз.

— Вот часы. Вот чернолап, — Олег указал на нависшее надо мной пугающее облако, состоящее как будто из густого едкого дыма. И этот дым, не переставая, клубился, выпуская наружу образы, похожие на искажённые лица людей.

Я взял в руки часы Кошкина и непроизвольно сглотнул, когда висящая под потолком сущность придвинулась ко мне. В следующий миг в сознании возникло короткое видение. Не успев среагировать, я тут же утонул в нём, а потом провалился в следующее. Затем ещё в одно. Предсмертные моменты один за другим врезались мне в память, оставляя грязный след, точно чёрный отпечаток на белом листе.

— Сколько же вас? — прохрипел я, не узнав собственный голос.

Тело стало ватным. Почти не чувствовались ноги и пальцы рук. Видимо, на моём лице отразилось что-то тревожное, что заставило Ямского вмешаться. Его ладонь закрыла мне глаза. Шершавая, в мозолях, она была горячей и вместе с тем влажной.

— Отдохни. Поплачь немного, — он говорил спокойно и, вместе с тем, как будто отстранённо.

Я выглянул поверх ладони и притих. Олег с напряжённым выражением лица впитывал в повязку вязкий дым от многоликой сущности, отчего марля сразу почернела. Я смотрел, как губы лейтенанта то и дело подрагивали, будто он пытался что-то сказать и не мог.

Убрав ладонь Ямского, я хотел отвлечь сущность на себя. Но пробудившийся страх погнал меня вон из кухни. Хлопнула дверь. Темнота обступила меня со всех сторон. Колени подогнулись, усадив меня на закрытое сидение унитаза. Руки вцепились в дверную ручку, словно опасаясь, что кто-то ворвётся следом. Меня поглотила душная тишина.

Жадно хватая ртом воздух, я никак не мог надышаться. Успокоиться у меня получилось с большим трудом. Когда сознание пришло в норму, мне стало чуть легче. В голове прояснилось, и я решился вернуться на кухню. В конце концов там остался Олег в совершенно непонятном состоянии. Как нашкодивший щенок, я вышел в коридор на цыпочках и стал красться к кухонной двери, которая почему-то оказалась закрыта.

— Можно? — вежливо постучав, я не услышал ответа. Кроме того, желание войти туда мгновенно переменилось на обратное.

— Что-то случилось? — из комнаты вышла Ольга и вопросительно посмотрела на меня. — Выставил вон из-за работы?

Не зная что ответить, я то кивал, то махал головой, вгоняя молодую жену в полное недоумение. В итоге Ольга улыбнулась и, пройдя мимо, легко открыла дверь кухни.

— Олежек, нехорошо вот так гостей выставлять. Проводил бы до двери, — по-доброму пожурила она мужа. — Ты меня слышал?

— Да. Уже иду, подброшу его домой, — Ямской появился в кухонном проёме. Я сразу обратил внимание на потемневшую повязку и блеснувшие на руке часы иммунолога Кошкина.

Я послушно обулся и молча покинул квартиру молодожёнов. Олег спустился вместе со мной на лифте, не проронив ни слова. Довёл до машины, где вдруг так шумно выдохнул, что я вздрогнул.

— Забирайся! Поедешь со мной в отдел. Поможешь разобрать картотеку с делами пропавших студентов, — он открыл дверцу машины, и едва не пинком усадил на пассажирское сиденье. — Ты ведь тоже всё видел. Вдвоём управимся за пару часов.

Только сейчас до меня дошло, что происходит. Ямской принял на себя часть предсмертных воспоминаний и горел желанием найти все дела, пока память свежа. Как вы сами, наверное уже поняли, сопротивляться ему мне не было резона. К тому же я и сам хотел покопаться в своей уже базе, чтобы отсеять лишних. А тут ещё и помощь подоспела.

Надо радоваться!

Я бы радовался, если б поджилки так не тряслись. Мой взгляд то и дело цеплялся за часы и повязку на глазу лейтенанта. Мне всё время казалось, что на меня непременно что-то выскочит оттуда. И это что-то будет жутко пугающим.

К счастью, опасения не оправдались. В отделе нас с Ямским ждали ещё два человека. Один, увидев меня, сразу отвёл Олега в сторону и о чём-то долго разговаривал. Второй просто смерил меня взглядом. Видимо, я ему сразу не понравился, так как в его руках показательно брякнули наручники.

«Нет. Только не снова!» — у меня аж свело руки от мысли был скованным.

— Понял меня? — ко мне подошёл Ямской, заканчивая беседу с коллегой. Тот глянул в мою сторону с интересом, после чего кивнул, словно подбадривая.

— У вас тут все такие? Профдеформированные? — с непроизвольным сипом поинтересовался я у Олега. — Может мне пальцы отрубить по самые запястья и не мучится?

Ямской рассмеялся в ответ. В этот раз, казалось, искренне.

— Вадик, помоги Грише. Он, как оказалось, не просто так «первую жертву» до дома провожал. Он тогда по пьяни упустил убийцу и обо всём спокойненько забыл, — начал Олег внушать коллеге удобную правду. — А недавно столкнулся с тем же мерзавцем и всё вспомнил. Открыл собственное расследование и попал к нам на подозрение.

— А что делать с Донником?! — продолжая вертеть наручники, парень возмутился и сквозь зубы пропустил нецензурное словцо.

— Донник? Он правда... — я осёкся, решив дальше не расспрашивать.

— Тот самый Донник, который, как ты сам видел, задушил Каллу, — Ямской развернулся ко мне, пришпилив гневным взглядом к полу. — Похоже, он её брат по отцу. Его днк и Дмитрия Кошкина близкородственные, как у деда и внука.

— Ха! Сын того иммунолога оказался большим оригиналом, помешанным на селекции цветов. И если б речь шла только о флоре, — Вадик, коллега Ямского, многозначительно хмыкнул. — Я проверил, у него помимо официальной жены с дочерью были и другие поросли вроде Донника. Кого-то любвеобильный селекционер признал, а кого-то нет. Донник один из непризнанных. Его мать была студенткой и большой фанаткой флористики. Признана умершей, хотя по сути пропала без вести.

— Когда именно пропала? Давно? Имущество... — вопросы я задал в унисон с Ямским. Только представьте, как мы выглядели в этот момент. Умора.

— Вы когда успели так сродниться? — с толикой сарказма Вадик прокомментировал «хоровое» выступление. — Сиамские близнецы, разделённые при рождении?

— Тебе лишь бы не работать, а языком чесать, — укоризненно выдал Ямской и до кучи подтолкнул его в сторону кабинета.

23. Селекционер-флорист

После услышанного об отце Каллы, я как будто заново прозрел. Увлечённость родителя цветами объясняла необычные имена. В них даже появился новый смысл: Донник — простенькое кормовое растение и Кала — благородный цветок с очаровательно пугающей аурой.

Я на секунду попытался представить величину комплекса подростка, чьё рождение отец не только не заметил, но и не признал. Мальчишка не сменил имя, не прятал его, а наоборот выпятил, словно гордясь им. В то время как малышка Калла стеснялась, предпочитая в кругу друзей называться Аллой. Возможно, в глазах Донни это выглядело так, словно девушка отвергла признание и любовь отца, которых ему самому не хватало. Есть на что злиться.

— Так и будешь просто сидеть? Найти никого не хочешь? — Ямской до боли сжал моё плечо, намекая на работу. И в самом деле. Я ведь пришёл за отсевом, а завис в мыслях о Доннике.

— Нет. Нет. Нет. Да. Нет. Да... — глядя на фотографии студентов, я сразу раскладывал их в две стопки. В одну те, чьи лица показались знакомыми, в другую — стопроцентных незнакомцев. Ямской же, следом перелистывал вторую стопку, выбирая из неё своих потенциальных жертв безумного флориста—риелтора. Дело у него шло очень споро. Вскоре Олег перетасовал и первую стопку фотографий. Общими усилиями мы за полтора часа управились со всеми делами. Но у меня всё равно внутри осталось неприятное чувство незаконченности.

— Не хватает? — Ямской внимательно посмотрел мне в глаза. — Много?

— Так сразу не скажу, но как будто с десяток, — разум сразу переключился на сплетни по сети, которые читал с подачи Аллы.

Стоило лишь вспомнить о девушке, как в памяти возник образ студентки в длинном летнем платье. Такая необыкновенно красивая. Живая. Хотя нет. Уже тогда она была сущностью из Замирья. Воплотившийся остаток эмоции, жаждущей найти убийцу. Я настолько очаровался ей, что ничего не заметил. Моё сознание унесло потоком грёз. Воображение же дорисовало невозможную картину, в которой Алла Точняк действительно существовала, училась на жур.факе и была моей запоздалой прощальной любовью. Чистой, как слеза ребёнка.

— Ладно. На сегодня всё, — Ямской похлопал по финальной стопке. — Этих готовим к дактилоскопии. Найденные в квартире останки наверняка принадлежат кому то из них. А ты... Домой. Подбросить?

Последний вопрос явно относился ко мне. В этот раз я не стал привередничать, сбегать, отказываться. Не знаю почему, но что-то изменилось во мне за последние несколько часов. Пропал страх перед неизвестным и появилась уверенность в собственных силах. Пока ехал домой, то спокойно обсуждал с Ямским видения, полученные от тёмной сущности из часов. Вещица в самом деле оказалась ценным свидетелем, хранящим в себе жуткий калейдоскоп перекошенных лиц умерших студентов.

— Мне кажется невозможно в ручную расчленить тело на столь маленькие части, — в голове активно шёл поиск подходящего способа, но тот никак не находился. — Используется какой-то механизм? Производственная мясорубка?

— Кости только сломают мясорубку. Здесь больше подойдёт что-то вроде садового измельчителя для веток и тому подобное. Или даже промышленный. Второй предпочтительней. Легче найти и отследить, — Олег как-то сразу подхватил мою мысль и так успешно развил, что я немного расстроился. Знаете, такое чувство, как будто под кожу впрыснули инъекцию невежества. Все вокруг умные и знающие, а ты кивающий болванчик. Обидно... вздох сожаления сорвался с моих уст.

— Техника может оказаться списанной или вовсе числиться утилизированной. Как её тогда найти? — я не хотел ставить под сомнение авторитет и знания лейтенанта, просто что-то гаденькое внутри меня хотело поспорить.

— Ничего не пропадает бесследно. В любом случае для такой махины нужно место. И явно не в квартире. У этого Донни наверняка есть дом в тихом месте. В лесу или на отшибе деревни. А может в закрытом СНТ, — Олег вырулил на поворот, за которым начиналась подъездная дорога в родной двор.

— Если так, то я, кажется, догадываюсь, как он заманил доверчивых студентов на смерть. Подсылал к ним Крису. Она вертела хвостом, приглашая загород на пикник, шашлык, веселье и так далее, — мне самому очень понравилась моя мысль. А главное, она выглядела свежо и достоверно.

— Да. Только до сих пор не ясно, как земля из домашней оранжереи попала в саженцы. Не мог же Донни её выкинуть? — Ямской начал припарковываться в нескольких метрах от подъезда.

— Может это не он? — стоило мне предположить, как машина подскочила, наехав на бордюр и заглохла.

В следующий миг я чётко увидел, как Криса задевает ящик с мандариновым деревом. Он валится на бок, задевая стоящие рядом растения. Девушка пытается остановить падение и сносит стоящий в ногах низкий вазон с белоснежными каллами. Грохот! Пол засыпает земля в перемешку с переломанными цветами. Вазон раскололся, как яичная скорлупа. Криса в панике заметалась по комнате. Она торопливо смела веником землю в кучу и после распихала в два магазинных пакета. Видимо, хотела выкинуть на помойку возле дома или в мусоропровод, но что-то пошло не так.

Зачем ей пришлось использовать ямы для саженцев? Посадка недалеко от Торгового Центра, где находится «Бюро добрых услуг». А вот от квартиры старого иммунолога нужно далековато ехать.

— Странно! — произнёс я в один голос с Ямским. Мы переглянулись.

— Зачем Криса отвезла землю в посадку? — уточнил Олег с кивком.

— Ну, да, — согласился я и сразу предположил первое, что пришло в голову: — Может увидела человеческие останки и поняла, что связалась с маньяком?

— Ага, и так ненавязчиво решила его сдать? — насмешка в голосе лейтенанта прозвучала натянуто. Видимо, он тоже об этом подумал.

— Хитро... — протянул я в ответ, чтобы как-то развить тему.

— Скорее глупо. Если Донник действительно помешан на своих растениях, то наверняка заметил изменения в оранжереи. И как Криса туда попала? Зачем? Сомневаюсь, что ей разрешалось там ошиваться.

Ямской размышлял здраво. С каждым словом в моей голове рождался странный диссонанс. Я не мог понять мотивов и поступков напарницы Донника. Впрочем, в своей жизни мне много казалось непонятным, не логичным и вообще странным.

— Она отвезла землю с человеченкой туда, где её найдут. Вот только рабочие засыпали всё землёй с саженцев. Если бы ты не раскопал один, самый «свежий»... никто бы ничего не нашёл. Так что мозгов у девицы, как птичка какнула, — Олег потянулся за рулём, разминая плечи. — Ладно. Считай, Криса оказалась не в том месте и не в то время. А дальше поступила так, как ей нашептала кривая женская логика. И это выше моих сил.

— До завтра? — я протянул руку, прощаясь.

Ямской пожал её практически на автопилоте. На секунду мне стало завидно, что не смотря на свалившийся на него кошмар, он так усердно думает о работе. Его как будто не беспокоят видения. Хотя в начале... Я вспомнил, как лейтенант напал на меня у подъезда. Это случилось всего несколько часов назад, а теперь полный порядок. Мы с Ямским едва ли не напарники теперь.

Мысли кружили в голове, а ноги тащили тело домой. Маман ещё спала. А я... Я рухнул в кровать и забылся.

Утро встретила меня мягким потрёпыванием волос на затылке. Я расколупал глаза и увидел Аллу. Она улыбнулась мне с нежностью.

— Хороший сон, — пролепетал я, не сводя глаз с прекрасного видения.

— Вставай. Пора отправляться на поиски, — голос девушки сладкой патокой проник в душу.

— Почему ты здесь? — ко мне пришло внезапное осознание, что я не сплю, и меня будит сущность из Замирья. Тревога набатом ударила в уши.

— Соскучилась, — протянув ко мне руки, она захватила моё лицо в ладони. — А ты? Ты скучал?

Ответ застрял в горле, когда студентка зацвела. Да-да! По всему её телу распустились каллы. Бутоны быстро росли, пока не превратили её в сплошной букет.

Пшик!

И цветы разлетелись пыльцой по комнате, не оставив от Аллы и следа. Я нехотя поднялся с постели и потащился в ванную. Там в зеркале на меня уставился грустный очкарик с одной линзой. На месте второй зияла чёрная дыра.

— Чем сегодня займёмся? — спросил я отражение.

— Делом! Делом! — чирикнул белый попугай. Паршивец уселся на дверце шкафчика, почёсывая когтистой лапкой крючковатый клюв. — Искать!

— Кого? — ответ на мой вопрос пришёл сам. Я ведь только вчера узнал чуть больше о семье Каллы. Вернее о том, что у неё был отец, помешанный на цветах. И у него неизвестное количество внебрачных отпрысков, среди которых и нашёлся наш психопат Донник.

Утро пролетело незаметно. Душ, завтрак с маман, поездка до Торгового Центра и конечный пункт — стойка администратора «Бюро добрых услуг». Мой рабочий день начался бодро. Едва открыв лаптоп, я вбил данные в поисковик. Если сын иммунолога Кошкина был выдающимся селекционером, то наверняка писал научные статейки и получал какие-нибудь премии.

Сергей Дмитриевич Кошкин действительно имел некоторые достижения. Но что любопытно, он долгое время работал на личной экспериментальной ферме, где выращивал декоративные фруктовые деревья. Я тут же вспомнил мандарины из домашней оранжереи. Если раньше они не вязались с цветами, то теперь прямо указывали на связь с Донником. Уверенность, что мать психопата работала там, железным ломом встала в полный рост.

Адрес фермы в статье указан не был, но по описанию мне удалось найти нужное место. Действительно, тихая гавань далеко за городом. Новый владелец сократил производство и сильно перепрофилировал его. Построенные сорок лет назад парники и оранжереи переделали. Теперь там выращивали клубнику на продажу.

С благодушного разрешения маман, я смог уйти с работы пораньше. А именно, сразу после обеда.

24. Отдельное хозяйство

Конечно, надо было рассказать Ямскому о ферме. И попросить его поехать со мной. Но, как говорят люди, хорошая мысля приходит опосля. Впрочем, у меня же был пернатый помощник и сила Замирья. Чего боятся? Разве что удара лопатой по затылку.

Не подумайте, что я про лопату просто так ляпнул. Сейчас попробую объяснить в красках. Клубничная ферма имела гостевой вход, куда по оплаченному билету пускали всех желающих пройтись с экскурсией и насобирать лукошко ягод. Туда я не пошёл, а нашёл лаз в заборе, который подкопали не то собаки, не то свиньи, которые свободно бегали по округе.

За лазом мне открылось обычное деревенское хозяйство. Несколько грядок с луком, чесноком, зеленью, морковкой и свёклой. Дальше в лопушистых листьях стояли тыквы с кабачками, а за ними открытые парники с огурцами, помидорами и ещё чем-то, что издалека не узнавалось. Сарай с рядами клеток, в которых сидели пушистые кроли. За ним ещё один — под домашнюю птицу. Куры важно кудахтали, поворачивая в мою сторону любопытствующие головы. Несколько гусей лежали в тени и важно гоготали между собой.

Я прошёл мимо всего этого подсобного богатства, когда из глаз брызнули звёзды. День мгновенно сменился ночью. Лопата! Можете смеяться, но мне по затылку прилетело лопатой от сухонькой дамочки преклонных лет. Руки за спиной она стянула стяжкой на локтях и запястьях, ноги тоже, в коленях и на щиколотках. В общем, меня поймали, скрутили, в углу свинарника свалили.

— Имя, Фамилия, место жительства, дата рождения, — пережёвывая каждое слово, ко мне обратился участковый. Он держал в руках мой паспорт и с интересом его разглядывал.

— Рассказывайте, что здесь делали? Как прокрались в дом к Татьяне Викторовне? Зачем? — ему явно было скучно и жарко. Участковый то и дело оттягивал ворот рубашки, словно она душила его.

— Там же всё про меня написано, — я кивнул на свой паспорт. — И в дом я не входил. Только огород видел, кроликов там, кур. Свинья бегала под забором.

— Ты нам зубы не заговаривай. Кто тебя прислал? Хотел документы на ферму выкрасть? Да? А вот шишь! — бойкая сухонькая дамочка показала мне кукиш. — И Дону своему скажи, что от мёртвого осла уши он получит, а не ферму.

— Дон? Это Донник? Он правда здесь бывает? Он имеет отношение к ферме? А машинка для рубки толстых веток здесь есть? Покажите? — в ожидании ответов, я, завертелся, как уж, пытаясь усесться поудобней.

— Вот так ожил! Глянь! Ха! — хохотнул участковый. — Только не говори, что ты здесь дрыща этого ищешь?

— Я не полиция, чего мне его искать? — не подумав, огрызнулся я и сразу решил сгладить впечатление: — Просто хотел узнать, правда ли, что он здесь трупы разделывал измельчителем для веток.

— Какие трупы? — женщина побледнела и в следующую секунду сползла по стенке на землю. — Ты чего меня пугаешь?

Развеселившийся участковый тоже переменился в лице. Теперь в его глазах читалась угроза членовредительства.

— Ты кто такой? — он схватил меня за шкирку. Благо пивной живот, придавший мне не только солидности, но и лишнего веса, не дал ему поднять меня вверх, как паршивого щенка.

— Друг и коллега журналистки Аллы Точняк, которая расследовала исчезновение нескольких студентов, — в меня точно вселился кто-то страшно болтливый, как домашний попугай. — Оказалось их похитили, убили, тела размельчили и превратили в удобрение для цветов. На органике они ведь так и прут! Клубника на ферме тоже на такой же естественной подкормке растёт?!

В руках женщины я увидел вилы.

«Мне конец!» — мысли в голове помчались галопом в разные стороны. Отчего думать рационально не получилось.

— Оперуполномоченный Олег Ямской расследует это дело. У меня есть его номер телефона. Позвоните ему! Только не говорите, что я со страха тут наговорил всякого. Тайна следствия. Донника этого ищут, найти никак не могут.

Кажется, мои слова подействовали на участкового. Он отвёл женщину с вилами в сторону и о чём-то с ней поговорил. Та в ответ несколько раз кивнула, а после хмуро зыркнула в мою сторону. Не прошло и пяти минут, как меня оставили в покое лежать связанным в свинарнике.

«Вот тебе и сила Замирья и друг пернатый», — я даже улыбнулся своей глупости. Вместе с тем удивился отсутствию страха за собственную шкуру. Нет! Когда тётка взяла в руки вилы, я, естественно, испугался, но только тогда. А сейчас?

Я размышлял над своим положением, и, как не крути, оно не выглядело хорошим. Пойман в качестве вора на частной территории, сдан местному органу власти, но вместе с тем не сижу в камере, а валяюсь здесь. Почему?

Мысль о близости измельчителя вызвала исход мурашек по спине. Внизу живота скрутило. Проснувшийся инстинкт самосохранения дал о себе знать. Зубы забили морзянку.

«За сколько часов одна свинья съедает целого человека? А две свиньи? Три», — я считал хряков то и дело заглядывающих в сарай. Были они все разные или одни и те же, но насчитал их многовато.

— Дружок, может ты мне поможешь? — я тихо позвал белого попугая.

— Может, — ответил он, вспорхнув прямиком с моей макушки.

Он улетел, и сразу наступила тишина. Следом снаружи, как будто сумерки сгустились, или тучи набежали.

Снова прошелестели крылья, принеся белого ворона. Он кувыркнулся в воздухе, и передо мной явился Алистер. В неизменно белом пальто инноминат склонился ко мне. Черты его лица знакомые по снам вызвали во мне смесь разных чувств.

— Давай заключим сделку. Я расскажу: кем ты был при жизни и как умер, а ты перенесёшь меня домой. Идёт? — почему-то мне казалось, что условия взаимовыгодные. Вот только Алистер никак на них не среагировал.

— Трусливое ничтожество, — прокаркал он. — Так боишься за свою жизнь, что другие уже не важны? Дураки умничают, пока мудрецы валяют дурака.

— Не хочешь помогать не надо, — обиделся я, чувствуя как во мне откуда-то проклёвываются Сусаннины методы воздействия на Квинта. — Сдохну и свиньи меня на говно переработают.

Ничего не дрогнуло в лице Алистера. В следующий миг под крышей сарая раздался знакомых шорох множества крыльев. Я отвык бояться их. А зря. Стоило лишь поднять голову, как белые птицы набросились на меня. Крик застрял комом в горле.

***

Я очнулся с адской головной болью на жёсткой каменной кушетке, укрытой шкурой козы и льняной простыню со слипшимися комками. Запах, исходящий от неё, не оставил во мне сомнений о том, что на ней вытворялось всю ночь.

Откуда-то сверху доносились мужские голоса. Один я узнал сразу. Квинт! Парень говорил на повышенных тонах с Юрием. Судя по всему речь шла о капризах Сусанны, которая так и жаждала смерти лже-учёного.

Поднявшись с постели, я немного размял тело. После чего оделся и не спеша пошёл по ступеням в мастерскую. Ругань мастера и ученика перешла в финальную стадию. Я почувствовал улыбку, расползающуюся у меня по лицу. Но она сразу померкла, когда перед глазами появился тяжёлый осадный арбалет.

Юрий едва держал его в обеих руках, угрожая Квинту. Парень не смотрел на старика. Он искал что-то на полках, стоя к рабу спиной.

— Я столько работал. Передал чертежи, — хрипел Юрий. В какой-то момент он вскинул арбалет и следом раздался крик. Женский крик! Мой крик! Крик Сусанны!

Оружейный болт мгновенно вошёл в затылок Квинта и вышел во лбу. От удара парня качнуло. Сильное молодое тело медленно развернулось. Пустые мёртвые глаза уставились куда-то вдаль надо мной. Это был тот самый момент, который уже мне привиделся раньше. Мёртвый Квинт, стоящий за спиной Юрия, смотрящего на меня с нескрываемой ненавистью. Падающие вниз схемы греческих механизмов и цепенящий душу страх.

Мгновение и я, как лань кинулся прочь из мастерской. Вверх на площадку. Старик шлёпал за мной. Арбалета в его руках уже не было. Вместо него он сжимал толстую палку, на которую опирался и которую мог пустить в ход.

— Всё зло от блудливых баб. Мерзавка, — скрипучий голос Юрия точно царапал моё сознание, пугая до смерти. — Ты мне не помешаешь улететь! Никто не помешает!

Я оглянулся и увидел, что стою возле деревянной птицы. Рядом светильник. Пламя в нём уже погасло, но угольки ещё коптили. Я схватил его, выставив вперёд в качестве защиты.

— Значит ты меня сжечь решила? Малолетняя гадина, — глаза старика сузились до уровня щёлок.

И тут он резко бросился в мою сторону. Его палка пришлась ударом мне в висок. Выронив светильник, я завалился боком к борту башни. Одной рукой прикрывая рану на голове, второй вцепился в камни, чтобы встать. Едва мне это удалось, как костлявые пальцы старика точно кандалы сковали мои лодыжки. Рывок, и стена башни кувыркнулась передо мной, выкинув наружу. Небо, море, скалы, крики птиц и боль. Боль во всём теле.

Я не видел себя со стороны. Но теснота каменного мешка, в котором оказался, говорила о многом. Моё тело, а вернее Сусанны, не долетело до воды и попало в узкую расщелину, где и застряло. Сознание, точно морской прибой, то отступало, то врывалось с боем. Боль схлынула. Я увидел кусок неба и часть башни. Ту самую, где была площадка.

С неё в высь взмыла деревянная птица «Юрийский альбатрос». Он сделал поворот и... Из моего горла вырвался смешок. Всё потому, что с птицы мешковато выпал человек. Кто это мог быть? Ответ очевиден. Он упал обратно на площадку башни. Умер ли при падения, я не знал. Но видел как в небо поднялся дым, а за ним появились языки пламени. Башня горела. А высоко над ней ветер носил птицу, собранную Сусанной по чертежам неизвестного греческого учёного, которому некогда служил Юрий.

25. Посиделки у костра

«Не убивал Квинта. Вообще никого не убивал», — очнувшись связанным в сарае, я не мог отойти от античного сна. В голове никак не складывалось то отношение Алистера ко мне и те страдания, что выпали на долю Сусанны.

— Йори-Йори, — сочувственно чирикнул белый попугай, сидя у меня перед носом.

Я только глянул ему в глаза, как виски пробило болью. В сознание ворвался ещё один поток античных воспоминаний. Только они не выглядели сном. Яркие. Живые. Насыщенные. Точно только что прожитые годы жизни. Взлёт. Падение. Огонь.

Признаюсь, мне сразу стало ясно, что все воспоминания — правда. В них, я был в теле Юрия. Сперва нескладный мальчишка слуга в доме учёного грека, затем раб в башне римского патриция. Это была моя жизнь. Та, что проживалась минута за минутой из года в год. Только моя!

Я вспомнил Сусанну. Дерзкая иудейка с горящими глазёнками. Точно крыса, она прокрадывалась в башню, чтобы возиться с чертежами и механизмами. Это так часто пугало меня, что невозможно было спать. Учёный, которому служил Юрий, часто поучал, что женщина способная сравняться умом с мужчиной не может быть человеком. Это адово чудище, являющееся мудрецам для испытаний и терзаний.

Глупость конечно, но в те времена действительно опасались женщин, дерзко противопоставляющих свой ум мужскому мнению.

— Йори-Йори, — повторял попугай, вкладывая в слова презрительные и даже издевательские интонации.

«Йори... Юрий... Звучит похоже», — тут мне стало ясно, что с самого начала инноминаты знали, кем именно я был в прошлой жизни и как связан с Алистером.

«Арбалет выстрелил сам. Такой слабый старик, как я, просто не удержал его. Руки дрогнули, и болт сорвался с натянутой тетивы. Несчастный случай», — того же сказать о Сусанне у меня бы не получилось. Тут же во всём была моя вина.

Тогда мне казалось, что девушка хочет сжечь «юрийского альбатроса», чтобы помешать мне сбежать. Нахалка стала помехой на пути к свободе. Я избавился от неё, и совесть не мучила меня. Затем гружёная деревянная птица поднялась в небо. От вида у меня тогда дыхание сбилось.

А потом...

Не я разрабатывал схему летального механизма. Не я его строил и настраивал. Не мне, видимо, было им управлять. Машина не признала во мне хозяина, взбрыкнула и сбросила на смотровую площадку рабской башни.

— Алистер! — позвал я инномината, искренне веря, что тот как демон сразу явиться на мой зов.

— Алистер? — раздался знакомый голос Ямского. — Эх Гриша, ты забыл, что я тебе говорил? Следствию очень нужна посильная помощь, а не самодеятельность.

За его спиной прыснул смехом участковый. Судя по расстёгнутому воротнику и покрасневшему лицу, его уже ничего не мучило и не душило. Суровой сухонькой дамочки с ними не было.

— Давай, поднимайся, — Олег перекусил плоскогубцами стяжки. — Идти сможешь?

— Не знаю насколько ноги затекли, — честно ответил я, разминая лодыжки. — Измельчитель нашли?

— Как же я его искать буду без ордера? Для такого ведь основание нужно. Сам же юрист. Должен знать, — Ямской не то посмеивался надо мной, не то серьёзно говорил.

— Нет. Пройтись осмотреться можно, — вставил своё мнение участковый, явно предлагая себя в провожатые. — Билет только купи и ходи по ферме, глазей по сторонам. Кто запрещает?

— Отлично. Пошли прогуляемся, — похлопав по спине, Олег едва ли не пинками выгнал меня из сарая.

На дворе ещё стоял день. До гостевого входа на ферму шли в сопровождении дамы с вилами. Она по-прежнему смотрела на меня с подозрением. И было ведь за что. Как оказалась, она является главным держателем акций ягодной фермы. Они перешли ей от мужа, который в своё время выкупил загнувшееся хозяйство. Всё обустроил, поставил на поток.

Вот только он владел фермой не один. Была ещё мать Донника. Женщина с ума сходила по цветам, и переустройство бывшей селекционной базы далось не без скандалов. Пришлось уступить, отведя самую большую оранжерею под цветы. Но они не принесли доход, только создали новые статьи расходов. Поэтому первый владелец её понемногу выжил. Пока на ягодах работала целая бригада наёмных рабочих, флористка в одиночестве возилась с цветами, гробя здоровье.

В итоге получила защемление в нижней части позвоночника и села в инвалидное кресло. Её дела перешли «ягодному» владельцу. Донник, сын флористки, пытался занять место матери. Ничего не вышло. Тогда мальчишка стал саботировать работу фермы и поплатился тремя условными годами. Это ещё повезло решить проблемы по-хорошему, если можно так сказать. Затем Донник уехал и только после смерти матери стал снова лезть в дела фермы.

Послушав от участкового эту историю, я понял чего так испугалась тётушка с вилами. Она наверняка решила, что Донник устроил очередной саботаж и в этот раз не такой уж безобидный.

Между тем по билету, мы уже обошли всю ферму по туристическому маршруту. Единственное место, которое в него не включалось, была цветочная оранжерея. В ней шёл ремонт. Рабочие должны были перестроить место под парник для особого рода клубники. С климат контролем и новой системой полива.

— Разрешите нам там осмотреться? — Ямской учтиво обратился к даме в вилами. — Или будет лучше дождаться вашего мужа? Вы говорили он будет...

Олег посмотрел в монитор телефона, намеренно затягивая паузу. Но женщина не поддалась.

— Подождёте, не обломитесь. Извините, что в дом не пригашаю. Просто таких гостей нам и за деньги не нужно, — в этот момент она пристально смотрела на меня, а значит и говорила обо мне.

— Извините, — потупив взор, я хотел бы исчезнуть. Вот-вот, взрослый дядька, а веду себя, как нашкодивший мальчишка.

Пришлось нам занять место за столом, на котором стояли коробки для фасовки клубники. Обычно их раздавали гостям, и те собирали ягоду, затем взвешивали и выкупали по себестоимости. Сколько клубники гости съедали во время сборки никто не считал и оплачивать не просил. Мы же просто уселись на скамье и стали расспрашивать участкового о местных порядках, жителях, происшествиях.

Как оказалось, рядом с фермой стоял барачный посёлок. Именно там жили работники, приезжающие на сезонные заработки. Место ухоженное, но со своим колоритом. Именно там происходили всякие стычки по пьяни, гулянки с шашлыками и фейерверками. Иногда гости фермы тоже оставались там на ночь, если опаздывали на автобус или личный транспорт ломался. Ситуации случались разные.

— Студенты тоже приезжают. Культурно отдыхают и все мирно в город отчаливают, — участковый стал рассказывать новые случаи. — Здесь чужие не остаются. Я же слежу за порядком. Как следует. Если бы что не так... Ух!

Духан от служителя порядка с подветренной стороны был такой, что у меня защипало в носу. Жёсткий мужской парфюм, смешанный с потом, имел яркие нотки перегара. Так что не смотря на заверения, я отнёсся скептически к словам участкового. А вот Олег выглядел весьма увлечённым рассказами.

— Слушай, ты хорошо помнишь молодёжь, что здесь отдыхала? Глянешь фотки? — Ямской достал из дорожной сумки планшет и стал показывать фотографии пропавших студентов.

— За всех не скажу, но были запоминающиеся экземпляры, — хмыкнул участковый, листая снимки на экране. — Вот эта прошмандовка точно здесь была. Несколько раз её видел. Вечно в разной компании. Приезжала пожрать за чужой счёт.

Он указал на Крису. Мы с Олегом переглянулись. Наши предположения подтвердились, и развязка расследования уже призывно маякнула впереди.

— Извините, муж сегодня не приедет, — подошедшая к нам супруга владельца фермы, в этот раз без вил, сердито осмотрела нашу развеселившуюся компанию. — Можете переночевать в рабочем поселении. А завтра уже решим.

— Надо позвонить... — хором ответили мы с Ямским.

Участковый хмыкнул и, вставая из-за стола, позвал за собой. Шли мы за ним примерно полчаса, прежде чем увидели те самые бараки, в которых жили сезонные рабочие. И в самом деле, место приличное. Четыре одноэтажных кирпичных дома: три из низ длинные и широкие, одно квадратное и высокое. В первых были жилые комнаты, на пять—шесть человек каждая, общий санузел в торце и душевые. В последнем, кухня—столовая. Здесь тоже были душевые, но видимо служебные, для работников кухни.

Дальше имелось ещё несколько строений. Деревянные гостевые домишки размером три на три. На них нам указал участковый, рассказывая о вечеринках молодёжи. Он также показал нам кострище. Обложенное камнями, оно располагалось в центре между домишками и напоминало пионерский костёр.

— Ничего себе костёр под шашлычок и гитару, — Олег оценил размер кострища.

— А, это так, баловство. Шашлык и на мангале можно. Тут их несколько навертели. Вон там! — участковый указал на площадку, которую специально оборудовали для такого отдыха.

— Красиво! — мне даже захотелось зажарить парочку шампуров. — Владелец фермы здорово расстарался. Всё для туризма! Всё для гостей!

— Не-ет! Эти дома — не его работа, — отмахиваясь от назойливого комара, пояснил участковый. — Здесь раньше дом матери Донника стоял. А как сгорел,так сын— студент тут всё перестроил, чтобы друзей приглашать. Центр пепелища как раз там, где кострище. Вот такое не вечное пламя для старой маразматички.

— Слышал, её признали умершей по суду без тела. Правда? — спросил я, надеясь услышать что-то новое.

— А чего его искать? Она же на коляске своей всё время на ферму моталась. И не по дороге, а по тропам, через балку. Так короче. А там после дождей всё размокает и вокруг топь топью. Коляску её как раз там выловили. Она увязла по самые ручки. Что с самой случилось? — участковый причмокнул, видимо, соображая, какую версию нам лучше скормить. — Тут вариантов немного. Либо утонула, но тела так и не нашли, даже когда сушь началась и топь обмелела. Либо впотьмах выбралась и отползла в лес. А там же зверьё ходит. Кабаны, например, могли в два счёта на суповой набор её растащить. В общем, не нашли да и не ищет никто.

Ямской ещё какое-то время поболтал с участковым, после чего тот ушёл, а через час вернулся с двумя магазинными пакетами.

— Не голодать же. Да и следственный эксперимент провести надо. Посидим, отдохнём, как все пропавшие студенты, — Олег бодро разложил в домике содержимое пакетов. Мясо на шашлык, алкоголь, овощи, хлеб и даже сладости.

— Осталось достать гитару, разжечь кострище и горланить песни до утра, — со смешком выдал я, чувствуя себя пионервожатым в недетском лагере.

Несмотря на все тревоги дня, вечер явно удался. Жареное мясо с овощами, песни под импровизированную гитару, коньячок и берёзовый сок. В какой-то момент я забылся и просто насладился моментом.

— Йори-Йори! Ту-у-пик! — белый попугай сел мне на нос и больно клюнул в бровь. Затем пернатый паршивец отлетел к кострищу и скрылся в пламени.

Я нетрезвой походкой подошёл к ограждающей каменной кладке. Мой взгляд завис на языках пламени, что плясали передо мной. Мне хотелось разглядеть в них попугая, но вместо него там оказался кто-то другой.

Из глубины кострища на меня кто-то смотрел. Такой напряжённый и полный холодной ненависти взгляд пробирал меня до костей. Алкоголь мгновенно выветрился. Благодаря призрачному видению, я смог разглядеть женский силуэт. Он дрожал внутри кострища, являясь его сердцевиной.

— Кажется я нашёл маму Донника, — выдал я своё предположение, указав рукой на пламя.

В следующий миг перед глазами развернулась картина ссоры. В ней мать требовала от сына прекратить строить козни на ферме. Она кричала и била его рукой наотмашь. Парень огрызался, но не сдавался. В конечном итоге он сорвался и набросился на неё сам. Неистовые сильные удары обрушились на голову инвалидки. Она охнула и обмякла в кресле. Длинные тонкие руки свесились по колёсам, точно верёвки.

— Мам. Ма-а-ам. Мам! — звал её Донник, тряся за плечи, прикладываясь ухом к груди. Женщина была мертва. Сын свалился к ногам матери, обнял их и зарыдал. Отчего-то его плачь напомнил мне вой одинокого волчонка. Тягучий, горестный и вместе с тем какой-то отстранённый.

Я смотрел на то, как Донник сбрасывает инвалидную коляску в топь. Вот он стоит и наблюдает за тем, как она погружается в воду. А вот возвращается домой. Мне было не по себе наблюдать за тем, как Донник купал в ванной мёртвую мать, как вспенивал шампунь у неё на голове и медленно прядь за прядью промывал водой. Всё это время он бормотал что-то под нос, иногда плакал и даже постанывал. Казалось, парень не знает что ему делать дальше.

Лопата!

Да-да. Донник взял лопату и отправился на ферму. В единственной цветочной оранжереи он выкопал яму. Туда положил свою мать, завёрнутую в простыню точно в саван. Засыпал землёй, пролил водой и бросил сверху горсть семян.

Затем парень вернулся домой, и видения сменились новой картинкой. Теперь передо мной стоял дом, объятый пламенем. Вокруг суетился народ, небо гремело раскатами грома. Молнии полосовали его, точно невидимый палач рассекал облака гигантской плетью. Именно молния стала причиной внезапного и столь сильного пожара. Донник сидел на улице на корточках. Парень мелко дрожал под дождём и выглядел очень жалко.

Когда небо прояснилось, и солнце выглянуло из-за туч, чтобы согреть несчастного сироту, почерневший дом уже тихо тлел, выпуская наружу чёрные струйки дыма. Рабочие фермы выказывали парню неискреннее сочувствие, повторяя что молния могла ударить в любой дом. Это стихия. Она непредсказуема. А отойдя в сторону, между собой посмеивались над Донником. Все они считали, что кара заслужена. Ведь из-за его саботажей им нелегко работалось на ферме.

Мои глаза защипало от едкого дыма. Я протёр их рукой. Когда снова взглянул в огонь, то увидел уже другой фрагмент из жизни Донника. Это было строительство гостевых домишек и обустройство кострища. Любопытно то, что парень прокрался на ферму и забрал останки матери из оранжереи, чтобы пристроить их в центре кострища.

С этого момента простенькое сооружение стало для него чем-то вроде скрытого капища. Он молился, глядя на огонь, разговаривая через него с покойной матерью. Это выглядело аномально и жутко. Как и другие сцены, посыпавшиеся на мою голову следом.

Молодые люди веселились в пламени кострища. Я узнавал их лица и сердце щемило. Каждого из них ждала смерть и надругательство над телом. Все они стали удобрением для какой-то больной цветочной идеи.

Донник действительно работал риелтором. Он выбрал эту специальность намеренно, чтобы забрать себе отцовскую собственность. Вот только с квартирой старого иммунолога всё обстояло сложно. Наследницей являлась пропавшая без вести Калла, которую муж признал в суде мёртвой. У Точняка была любовница, которая имела виды на квартиру. Но Донник стал ходить за ней повсюду. У женщины от преследований началась паранойя. В итоге, она отступилась от своих идей, оставив Точняка одного. А его, Донник планомерно спаивал, но не так чтобы насмерть. Несчастный алкаш стал вечным пациентом закрытой наркологической клиники. Квартира же перешла в доверительное управлении молоденькой студентке. Сперва одной, затем другой, третьей. Последней стала Криса.

Моя голова от избытка информации пошла кругом. Зловещий силуэт в кострище почернел и кинулся на меня. Я отпрянул и, не устояв на ногах, упал навзничь. Раскинувшееся над головой ночное небо распахнулось передо мной во всей своей красе. Я вдохнул воздух полной грудью и, закрыв глаза, запел первую пришедшую в голову песню.

Музыка унесла меня в далёкие края. Туда, где шумит море и кричат чайки.

26. Финал?

Я стоял на смотровой площадке рабской башни. Ветер, как обычно, игрался с волосами и раздувал накидку точно парус. Рядом стояла деревянная птица. Она была практически готова. Осталось только натянуть кожу на остовы, а после покрыть гусиными перьями. Материалы хранились в тюках, которые рабы сложили прямо здесь у моих ног.

Я посмотрел себе на руки. Тонкие женские пальчики то сжимались в кулачки, то разжимались. Натянуть кожу мне было не по силам. Поэтому я ждал Квинта.

«Снова в теле Сусанны? Почему? Разве всё не решилось?» — мне хотелось понять, почему чужая жизнь вторгается снами в мою реальность, чтобы смущать и путать. Что я должен понять или сделать? Не знаю. Вы знаете? Если так, то подскажите. Потому что я ничего уже не понимаю.

Сусанна подняла руки к небу и запела. Это была молитва на иудейском языке. Её смысл был в получении божественного наставления и благословения на выбранном пути. Она звучала очень красиво.

— Убирайся! — скрипучий голос Юрия, оборвал мелодию. — Женщине здесь не место. Вон!

Я обернулся и увидел своё античное воплощение. Плешивый старик с надменным взглядом и вместе с тем воровато бегающими глазками. Такой человек даже мне был противен. Что говорить о Сусанне?

— И кто тогда закончит птицу? Давай, силач, иди натяни кожу на крылья. Прошей гусиными перьями, — от сдерживаемого гнева голос Сусанны немного дрогнул. — Твои руки ни на что не годны, старик. Поэтому молчи, раб, не уважающий господ.

Губы Юрия побелели от злости. Он зашипел. На миг мне стало страшно. Но это состояние быстр схлынуло. Так как в проёме показался Квинт. Парень сиял хмельной улыбкой.

— Юрий скройся. Не видишь, ты не нравишься моей будущей жене, — Квинт махнул рабу, и тот нехотя покинул площадку.

— Спаситель, — я с толикой иронии обратился к парню. — Скажи, твои руки достаточно сильны для моей кожи.

Его улыбка стала шире, а в глазах появился похотливый блеск.

«Нет! Нет! Нет!» — я мысленно стал щипать себя за лицо, чтобы вырваться из сна. Но ничего не помогло. Птицы, парящие в небесах, также не желали падать мне на голову. А разгорячившийся Квинт уже тискал своими мясистыми ручищами моё хрупкое тельце.

Я зажмурился.

***

До моих ушей долетел треск поленьев и нескладное пение нетрезвых мужиков. Я облегчённо выдохнул.

«Вернулся», — в голове всё ещё кружил вопрос, почему меня по-прежнему преследуют видения Сусанны. Впрочем, одна догадка всё-таки имелась. Она перекликалась с расследованием, в которое меня втянула Алла Точняк. Казалось, обе сущности хотели только одного, чтобы их тела нашлись. И если Каллу я нашёл, то Сусанна погибла слишком давно, чтобы хоть что-то осталось. Да и место находится далековато от того, где живу.

— Придётся лететь в Италию, — размышляя вслух, я увидел Алистера. Тот стоял по другую сторону кострища. В свете пламени черты лица инномината менялись без конца. Теперь я видел не только Квинта или Юрия. Я всё отчётливей замечал женский образ, проступающий из-под мужских лиц.

«Конечно же. Ты не Квинт. Ты Сусанна и тебе нужно упокоение. И чтобы именно я тебе его дал? Таково моё наказание?» — мысленно я разложил всё по полочкам.

Перспектива встала не самая радужная, но вполне преодолимая. С таким настроением, я отправился в гостевой дом, где проспал до утра. На следующий день меня разбудил настойчивый стук. Белый голубь сидел на карнизе и, свешиваясь, долбил клювом оконную раму.

— Алистер? — я потянулся в постели и сел. — Почему ты здесь?

Птица исчезла, а в следующий миг в комнате появился седовласый старик в белом пальто. Я сразу узнал в нём Юрия, отчего меня несколько раз передёрнуло. Он молча указал на дверь. В следующий момент раздался осторожный стук.

— Йорик, ты там жив? — раздался бодрый голос Ямского. — Выходи, а то всё пропустишь.

— Иду! — крикнул я, торопливо одеваясь в мятую футболку, валявшуюся на полу.

А на улице уже стоял похмелившийся участковый, а вместе с ним ещё несколько парней. Лица у ребят, мягко говоря, недовольные. Вскоре я понял в чём дело. Владелец ягодной фермы приехал утром и успел пообщаться с Ямским. Вдвоём они обошли большую цветочную оранжерею, где шла реконструкция, осмотрелись и нашли то, за чем мы с Олегом приехали сюда.

Старый советский измельчитель стоял под брезентом. И то, что его использовали не по назначению, было очевидно, стоило лишь откинуть ткань. Хозяина фермы от подобного сюрприза едва удар не хватил. Впрочем, он бизнесмен, сумевший пережить лихие девяностые, так что быстро взял себя в руки и оказал, что называется, добровольное содействие следствию. Я же на полицейские мероприятия взирал, как турист. Казалось, моя роль отыграна до конца и пора бы рассчитаться.

Между тем, Алистер с белым попугаем на плече, словно ждал от меня чего-то. Но вот чего? Я не так умён чтобы строить логические цепочки и разгадывать чужие мотивы. С меня хватило той спасительной связи, что образовалась с Ямским. Его видение событий накладывались на моё, словно навигационная карта. По ней куда удобней ориентироваться.

— Квартира, загородный дом, оранжерея на ферме, — я перечислил места, где бывал Донник. Мне хотелось первому догадаться, где скрывается флорист-риелтор, чтобы не только потешить самолюбие, но и приподнять планку собственной важности.

Коллеги Ямского проверили все объекты, с которыми работал Донник. Нигде он не появлялся. Но человек не может исчезнуть без следа? Ведь так? Он же должен где-то жить, что-то есть, с кем-то общаться? Даже с кассиром в магазине. А тут исчез, и без следа. Проверили других неофициальных детей любвеобильного селекционера Кошкина. Некоторые из них оказались в числе пропавших студентов и соответственно жертв Донника.

Тупик! Ту-у-пик!

Не придумав ничего лучше, я взял из кострища остывшую головешку и написал на гостевом доме слово «Дверь». Через минуту, меня окружили паучьи официанты. Радостно скандируя «Йори-Йори!», они указали на эклерный диван в зоне сувенирной лавки.

Там в чизкейковом кресле сидела Фаанг со знакомой музыкальной табакеркой в руках. Взгляд азиатки выглядел немного грустным. На миг показалось, будто миниатюрная женщина решает сложную головоломку и решение, которые получается, совсем ей не нравится.

— Присаживайтесь! Какие сладости предпочитаете в это время суток и года? — Акулина с безупречной вежливостью склонилась в поклоне.

— Спасибо, ничего не нужно, — ответил я торопливо.

— Тогда зачем пришли? — не глядя в мою сторону, поинтересовалась Фаанг. Вопрос прозвучал жёстко. Я бы сказал с вызовом.

— Хочу узнать, где прячется Донник, который убил Каллу и других. Хочу закончить дело Семён Семёныча, — я говорил неуверенно, но ничего другого в моей голове пока не рождалось. — Вы же меня после этого отпустите?

— Сущность, дремавшая в очках майора, разделилась и слилась с новыми владельцами. Теперь это совершенно другая история, — спокойно пояснила Фаанг. — Алистер уже вернул Семён Семёнычу очки, подарок покойной супруги. Они теперь не имеют к вам отношения.

— А я? Что будет со мной? — я растерянно огляделся по сторонам, в поисках хоть какой-нибудь поддержки. — Мне что делать?

— У вас, Юрий, кармический долг перед инноминатом, — Фаанг впервые назвала меня не Йори-Йори, а так как в прошлой жизни. — Вам его не искупить за всю жизнь. А значит, пользуйтесь тем, что есть, как подскажет сердце, совесть, разум или что там ещё имеет важность для живых. Образование же есть? Понимание найдётся.

— Я понял, — меня охватило чувство безысходности и поражения. — Но с поимкой маньяка поможете?

Азиатка улыбнулась только краешками губ. Потом встала и протянула руку. Я не задумываясь коснулся её и сразу очутился в совершенно незнакомом месте. Передо мной в большой комнате сидел человек в костюме. Его тело с ног до головы облепили не то черви, не то мелкие насекомые. Они активно двигались, создавая живой кокон.

— Кто здесь? — мужчина оглянулся. Я сразу узнал в нём разыскиваемого флориста-риелтора. Он меня не видел. Вообще, с его глазами творилось что-то непонятное. Из них сочилась тёмная жижа, которую с удовольствием пожирала та живность, что облепила его со всех сторон.

— Что мне делать? — вполголоса обратился я к Фаанг, которая равнодушно рассматривала картины, весящие на стене. На них были изображены цветы, а именно каллы.

— Кто здесь? — снова повторил Донник, в этот раз более агрессивно.

Я невольно попятился и он, встав на четвереньки, двинулся ко мне. Да так быстро, что ещё секунда и вцепится в ногу.

— Прочь! Фу! — выставив руки перед собой, я попытался прогнать его. Не вышло!

Донник схватил меня под коленями. Копошащиеся на нём букашки рванули по мне. Я оцепенел от чувства отвращения.

— Сынок, — раздался низкий мужской голос. — Ты почему здесь сидишь, да ещё в темноте? Заболел?

Я повернул голову на звук. Там стоял высокий интересный мужчина, чем-то похожий на старика иммунолога.

— Отец? — Донник мгновенно забыл обо мне. Он пополз к явившемуся из ниоткуда отцу Каллы.

— Отец, я вырастил такие каллы. Ммм. Ты же видел? А мандарины? Твой любимый сорт, — «риелтор» ползал по полу, оставляя смазанный след из раздавленных букашек.

— Халтура! — резко выдал любвеобильный селекционер. — Бездарь! Как ты посмел изгадить почву могильной тухлятиной.

Донник сперва оторопел. Затем поднялся с пола и выпрямился. Сейчас он стоял напротив отца и смотрел на него «сопливыми» глазами.

— Заткнись! Ты мне не указ! — с криком, Донник схватил со стены первую попавшуюся картину и с размаха ударил ей собеседника. Тот даже с места не двинулся.

— Ха-ха! — отец Каллы разродился жутковатым издевательским смехом. Меня с него покрыло мурашками по самую макушку. Я вжался в стену, слившись с окружающим декором.

— Не смейся! Не смейся на до мной! Ты же умер! Умер ведь? Умер? Тебя здесь нет, — истерично выкрикивал Донник, продолжая бросать в собеседника оставшиеся картины. Когда они закончились, «риелтор» стал метаться по комнате, словно ища что-то. Чтобы то ни было, он ничего не нашёл, а потому схватил пиджак и выбежал в коридор. Оттуда гремя ключами, открыл дверь и...

— Удрал? — спросил я сам себя и покосился на отца Каллы. Тот посмотрел на меня с насмешливой улыбкой, затем сделала шаг и на глазах изменился. Теперь это была хрупкая азиатка с расколотой картиной в руках.

— Какой же пугливый выродок попался, — спокойно проговорила Фаанг, вешая на держатель остаток картину. — Догонять не будете?

— Мы же в сумеречной версии? Мне здесь ничего не грозит? Он меня не убьёт? — вопросы множились, а улыбка азиатки становилось всё пугающей.

Не дождавшись ответа, я всё-таки кинулся в погоню. Найти Донника оказалось не так сложно. За ним стелился мусорный сред из тёмной слизи и насекомых. Вот впереди автобусная остановка. Люди смазанными образами стоял толпой в ожидании транспорта. И среди них на корточках примастырился перепуганный мужчина в перепачканном костюме.

— Дон?! — я обратился к нему в той манере, в которой со мной недавно говорил Ямской. — Ты же тот самый Дон, который Донник? Псих! Признайся, ты ведь псих убивающий студентов. Я это знаю. Ты знаешь. Все знают. Даже те мёртвые всё про тебя знают.

— Ты кто такой? Оставь меня в покое! — «риелтор» поднялся и сделал шаг в мою сторону. — Или ты тоже хочешь на поля?

Он протянул ко мне почерневшие руки. Они выглядели пугающе знакомо. Здоровенные пятерни на тонких жердевидных руках. Я хотел отступить, но почувствовал за спиной ветер от подъехавшего транспорта.

«Проезжая часть!» — не хватало мне попасть под колёса автобуса.

Следом смазанная толпа оттолкнула меня в сторону, прорываясь к входным дверям. Донник исчез. Я заметался вокруг остановки, как вдруг догадка озарила меня. Мерзавец сел в автобус. Что делать? Только представьте моё состояние в тот момент!

С шорохом крыльев появился Алистер. Он молча схватил меня за шкирку и запихнул в солон такси, мчавшегося по проезжей части. Внутри сидела женщина с ребёнком. Они о чём-то говорили, но я не слушал. Моё внимание сосредоточилось на автобусе. Тот остановился, чтобы выплюнуть на асфальт разноцветную кашицу пассажиров. В ней ярким пятном бросился в глаза Донник. Мужчина быстро шёл в сторону Торгового Центра.

Моё сердце пропустило удар. Я дёрнул ручку автомобиля, чтобы выйти, но просто вывалился наружу под колёса мопеда. Тот проехал мимо меня в такой близи, что в паху у меня сразу стало влажно. Впрочем, обоссаные шорты меня не так взволновали, как название Торгового Центра. Отчего-то я уже знал куда направился Донник и эта догадка выворачивала душу наизнанку.

Практически бегом спустившись на минус первый этаж, я промчался под вывеской «Бюро добрых услуг» и услышал крик. Это был мамин крик!

У меня вспотело всё, что только может потеть. Сердце подскочило к горлу и забилось там, как сумасшедшее. Я рванул через клиентский зал в мастерскую. Там на полу лежал Евгеньич, отбиваясь от обезумевшего Донника. Маман с криком лупила его по спине длинной линейкой раскройщика. Та с третьего удара разлетелась на части.

Евгеньич хрипел, не в силах вырваться из захвата «риелтора». Маман же выбежала в подсобку и вернулась с чайником в руках. Облако пара, на секунду показавшееся над головой Донника, говорило, что там был кипяток.

Взмах! Плеск! Удар! Ещё удар!

Маман колошматила напавшего до тех пор, пока корпус чайника не погнулся, а ручка не отлетела. Донник наконец-то ослабил хватку, скуля завалившись на бок. Евгеньич едва дышал, хватая ртом воздух и пытаясь встать. Маман сразу бросилась к нему.

Я же стоял болванчиком не зная, могу ли что-то сделать или нет. В итоге, просто сел рядом с «риелтором» и ткнул его пальцем в лоб. Тот поднял на меня глаза и зашипел, плюясь словами, которые невозможно было разобрать.

— Псих. Твоё место в дурке. Но ты туда не попадёшь. Тебя сожрут в камере твои же удобрения, — отчего-то во мне появилась уверенность, что всё будет именно так, как я сказала.

И тут меня вытошнило чёрным густым дымом, с которого точно сажа капала на пол мастерской «Бюро добрых услуг». Из каждой такой капли рождалась тень, которая выпрямлялась в полный рост и шла к Доннику. Он отмахивался, но тёмные сущности одна за другой беспрепятственно проникали в его тело. И каждый раз он вскрикивал от ужаса и корчился в конвульсиях.

Маман между тем уже вызвала полицию и скорую. Она кружила вокруг Евгеньича, которого усадила на стул и всячески обхаживала. Периодически, её взгляд падал на Донник, который катался по полу, повизгивая, точно шелудивый пёс. Тогда в её глазах появлялось презрение и решимость убить.

«Мам, как же я тебя люблю. Героическая моя!» — мне безумно захотелось подойти к ней и обнять за плечи. Но сейчас я бы её только напугал свои внезапным появлением.

— Я могу как-то нормально здесь появиться? — обратился я к волнистому попугайчику, понимая что ответ мне всё равно даст Алистер. Тут же меня коснулся ветер от шороха множества крыльев.

— Двери Замирья в вашем распоряжении, — ответил «ворон».

Я написал на полу слово «Дверь» и провалился в кафе-мороженое марципановой девы. Молча прошёл до витража и выбрал нужный осколок. Вспышка света ударила в глаза.

— Горошек, ты? — раздался одновременно радостный и встревоженный голос маман. — Ты зачем здесь?

— Соскучился, — сейчас я был искренен, как никогда.

— А мы тут с Евгеньичем психа скрутили. Представляешь, вбежал в мастерскую и сразу набросился на Петрушу. Чуть насмерть не задушил, — всплеснув руками, маман рассказала, что случилось. Показала сломанную линейку и раскуроченный чайник.

— Психа хорошо связали, а то убежит, — с улыбкой поинтересовался я, радуясь по-детски, что с мамой всё в порядке.

— Точно! Связать-то забыла, — она кинулась назад в мастерскую. А там Пётр Евгеньевич упаковал Донника шпагатом, как новогоднюю посылку.

Вскоре подошли полицейские, к ним подоспел участковый. Вместе они отвели связанного психа в патрульную машину. Маман с мастером так же поехали в участок оформлять заявление о нападении. Я же остался закрыть «бюро» и позже приехал на автобусе к отделению полиции. Там подождал маман, параллельно обзвонившись Ямскому и обрисовав случившееся вкратце.

В этот раз я так устал, что уснул сразу же, как голова коснулась подушки. Мне снилось море и крики чаек. Но большего спросонья я вспомнить не смог.

История часов серийного убийцы закончилась так же внезапно, как и началась. Жизнь вернулась в прежнее русло. С той разницей, что я больше не изображал успешного стримера, а искал работу. По-настоящему искал. И нашёл там, где и не думал.

Эпилог

Майор полиции Семён Семёнович так и не смог прийти в норму после аварии. Ещё будучи в больнице, он подал рапорт с просьбой об отставке. Её одобрили. После чего уже бывший полицейский зарегистрировал небольшую фирму, а вернее детективное агентство под названием «Алистер».

Когда выложил в интернете объявление о свободной вакансии помощника, то первым к нему пришёл на собеседование немолодой пузатеньким мужчина в растянутой футболке и длинных шортах. Угадаете, кто это был?

Верно! Я! Григорий, он же Йорик, он же Юрий и конечно Йори-Йори. Как вы уже поняли, отделаться от призрачных окуляров мне не не удалось. Зато, освоившись в Замирье я смог найти своё место. К слову, Ямской довольно успешно пошёл на повышении и вскоре заключил с агентством «Алистер» контракт о консультативных услугах.

Вот так сложилось новое детективное трио, в котором мне отошла самая тихая роль. В основном я не делал ничего нового. Бумажная рутина, ни чем не отличающаяся от работы помощника юриста, с которой когда успешно смылся. Но карму не обмануть и всё вернулось обратно.

«Григорий, сходи к Фаангу. Кажется, там для нас есть работа», — пришло сообщение от Семён Семеныча. Он всё ещё не мог говорить или внятно писать. Зато приноровился набирать текст в специальном мессенджере. Вот так и общаемся.

Я отправил короткое подтверждения и открыв шкаф с документами, коснулся надписи «дверь», вырезанной на задней стенки дверцы.

— Добро пожаловать! — Акулина склонилась в поклоне и, не спрашивая о гастрономических предпочтениях, сразу повела меня через зал.

Я мельком глянул по сторонам и немного насторожился. Что-то явно изменилось. Во-первых пропало три надоедливый официантов, наводивших столько шума при каждом моём появлении. Во-вторых — исчезла сувенирная лавка в азиатском стиле и круглое возвышение с музыкальными инструментами. На их месте образовался амфитеатр со сценой, на которой шло беззвучное кукольное представление. Марионетки двигались, изображая героическую сцену боя. За ними наблюдал молодой человек, одетый в бесформенную одежду, имеющую отдалённое отношение к спорту.

— Проходи, присаживайся, — обратился он ко мне в панибратской манере. — А что Семён твой сильно занят?

— Занят, — осторожно ответил я, усаживаясь на сиденье в амфитеатре.

— Госпожа Арей, — парень внезапно подскочил с места и в шутовской манере поклонился седовласой даме, грациозно спускающейся по ступеням от кукольной сцены. На ней было вечернее платье и причёска в ярком винтажном стиле, называемым кажется «бурлеск».

— Не паясничайте, Кадий, — грозно ответила она нахальному пареньку и, заметив меня, едва заметно кивнула в знак приветствия.

— Здравствуйте, — ответил я, поднимаясь с мягкого сиденья. — Семён Семёныч просил зайти к вам.

— Юрий, вы стали исполнительны и пунктуальны. Это работа в агентстве на вас так благотворно влияет? — поинтересовалась госпожа Арей, как её назвал Кадий. — Или скрытые таланты дают о себе знать?

Когда она подошла ближе, то я не смог определить её возраст. Лицо женщины скрывал неумеренно яркий макияж. Таким наверняка пользовались актёры в театрах, чтобы мимика была видна аж с задних рядов. Но в повседневной жизни... Чересчур!

— Кадий расскажет вам о сути поручения. Ведь он как-никак причастен ко всему, — госпожа Арей, прошла мимо авансцены и заняло место в кресле, украшенном страусиными перьями. — Что-то ещё?

Она явно заметила моё замешательство. Мне хотелось прямо спросить , не является ли она так же Фаанг, но не хватило духа. В последнее время у меня появилось внутреннее чутьё, которое подсказывало разные полезные вещи и предупреждало об опасности. Вот и сейчас оно словно нашёптывало мне, что винтажная дамочка и хрупкая азиатка одно и тоже существо.

Впрочем, я не стал настаивать на своих предположениях и сразу подошёл к Кадию, который ковырял в полу носком ботинка. Парень показался мне не шибко умным и месте с тем довольно живым.

— Так куда идём? Кого или что ищем? — спросил я, стараясь казаться максимально дружелюбным.

— Для начало, мой труп, — передразнивая мою манеры речи, ответил он. — Из подсказок, только спортивные шмотки, что на мне. И они, как видишь, подобраны не по размеру. А значит,..

Он не договорил, состряпав рожицу в духе «Угадай-ка!».

— Они с чужого плеча. Возможно принадлежат убийце или сообщнику, — предположил я первое, что пришло в голову. Хотя очевидно, что всё может оказаться совсем не так.

— А ты секёшь фичешку! — Кадий как-то странно выгнул спину колесом, сделав руками идиотский знак приветствия или ещё то-то похожее.

«Маман на тебя нет!» — подумал я, легко представив её наставническую речь под ушной захват.

— Юрий, обрати внимание на возраст жертвы и её прижизненные предпочтения. Кадий же, как инноминат, имеет ту внешность, которая «подходит». Поэтому не заблуждайся на его счёт и не требуй многого, — благодушно дав совет, госпожа Арей исчезла, как это делала Фаанг.

«Арей Фаанг», — вспомнил я, как азиатка представилась ему во время первой встречи в Замирье. И этот факт сразу развеял все сомнения о личности винтажной дамы.

— Слушай, а почему такой солидный дядька на побегушках? Какое у тебя образование? Хотя бы школу закрыл? В универе был? — Кадий засыпал меня вопросами, точно ему не двадцать лет, как выглядел, а максимум десять.

— У меня высшее юридическое образование. И я не на побегушках, — отвечая, мне пришлось сдерживать раздражение, которое так и рвалось наружу.

— Лады! Ты это... ну, не дёргайся! Забратанимся и всё будет, как будет, — он поднял руку, явно предлагая ударить пять о пять. Знаете, я поддавшись моменту, шлёпнул ладонью по его руке. Дурак, правда? Ведь чувствовал подвох, но всё равно попался.

Кафе-мороженое вместе с новостройкой в виде амфитеатра сразу исчезли. А мы с Кадием оказались в сумеречном варианте незнакомого загородного дома. Тут повсюду шныряли тёмные сущности, которые толком не сформировались и не успели материализироваться во что-то жуткое.

— Нет, всё-таки срёмно быть на побегушках, — внезапно выдал Кадий и так сочувственно похлопал меня по спине, что мне захотелось сломать ему руку.

— Знаешь, не всем дано строить боевые корабли или бороздить вселенную. Кому-то и посуду надо мыть за великими мыслителями, путешественниками, гениями или стирать подштаники. Так что прекрати принижать чужой труд. Потому что труд, всё равно труд и его следует уважать, — разродился я непрошенной тирадой. Смысл её даже для меня остался до конца не понятым, что говорить о недалёком парнишке, чьё развитие завершилось на уровне начальной школы.

Вместе мы обошли весь дом и спустились в подземный гараж. Там стоял большой трёх колёсный велосипед сплошь покрытый ржавчиной. При общем порядке вещей, выглядел он мягко говоря вызывающе. Но ещё странней смотрелся сам Кадий. Парень не сводил глаз с замызганного транспорта.

— Он тебе знаком? — догадался я. — Откуда? Может твой? Привет из детства?!

Взгляд с которым Кадий смотрел на велосипед не возможно передать словами. Так наверное глядит малыш в магазине на желанную игрушку.

«А он и есть малыш», — меня вдруг осенило. В следующий миг я стал смотреть на расхлябанного паяца совсем иначе. Кто мог расправиться с ребёнком? Кому помешал? Ответ в найденном велосипеде?

Я внимательно осмотрел ржавую развалюху. От неё несло тиной и на полу даже виднелись болотного цвета разводы. Они уходили к стене и стекали вдоль плинтуса к подъёмнику. Схватив Кадия за шкирку, я направился к выходу из гаража. Уже на улице стал искать зеленушный след и нашёл его. Он вёл к заросшему декоративному пруду. Кадий встал на его краю и с таким ужасом уставился на воду, что у меня не осталось сомнений в том, где искать труп.

И в самом деле, в отражении воды словно кто-то выглянул. Судя по длинным распущенным волосам и кружевном вороне ночнушки, то была девочка. Рябь на воде показала несколько фрагментов, в которых неизвестный парень в явно неадекватном состоянии забирается в пруд, таща за руку упирающуюся и визжащую девчонку. А потом просто топит её.

— Нечаянно, — захныкал Кадий, явно не желая верить в увиденное. — Несчастный случай. Так? Не нарочно! Да?

Мне нечего было ответить. Вместо этого я вышел на угол дома, чтобы рассмотреть адрес места преступления. Затем быстро написал отчёт и правил его Семён Семенычу. Далее уже дело техники и навыков Ямского.

— Пошли. Нам пора возвращаться, — я взял Кадия за руку, как если бы ему исполнилось лет семь, не больше. — Давай пять!

Я поднял ладонь и он слабо ударил по ней. Мы тут же провалились в Замирье, очутившись в центре амфитеатра.

— Уже справились? — госпожа Арей довольно хлопнула в ладоши. — Браво! Браво!

Сейчас на ней был совершенно другой наряд, хотя и в том же винтажном стиле. Зато макияж заметно поскромней.

— Можно спросить? — обратился я к ней, снедаемый любопытством. — Араксий при жизни тоже был...

— Нет, — строгим голосом перебила она меня. — Тебе не стоит о нём больше думать.

— Почему? — вопрос сам сорвался с губ. Ведь паучьи инноминаты давно не показывались, как будто навечно покинули Замирье.

— Паук развоплотился, когда достиг поставленных целей, — она посмотрела на меня с нескрываемым интересом. — Не привязывайтесь к нам. Мы не заслуживаем вашего сочувствия или иных чувств.

— Я не сочувствую, — по старой привычки, оправдался я.

Госпожа Арей картинно рассмеялась, прикрыв лицо веером из белых страусиных перьев.

— Вы ведь ещё не видели, чем в действительности мы занимаемся? — она поманила меня пальцем. Я сделал шаг и очутился в камере, где в углу на корточках сидел Донник. Он дрожал, как осиновый лист и лепетал что-то про отца, цветы и возмездие.

Госпожа Арей подошла к нему и, протянув руку, выманила из его тела чёрную жижу. Одним движением она поглотила её без остатка. Донник перестал дёргаться и причитать. Он выпрямился и с пустым лицом уселся на нарах, сложив руки на животе. Из психопата, как будто вынули душу. Возможно так и было.

— Он больше не опасен, — мурлыкающе проговорила госпожа Арей. Не было сомнений в том, что блюдо пришлось ей по вкусу.

— Вы питаетесь человеческими душами? — предположил я, чем вызвал у неё только смех.

— Мы питаемся всем тем дурным, что остаётся после вашей смерти. Порой приходиться ждать, пока лакомство вызреет, — она облизнула губы. — Мы всегда можем дать пороку время развиться. Ведь время единственное, что у нас есть. На сегодня достаточно. Прощайте!

Я не успел ответить, как оказался в агентстве «Алистер» возле открытого шкафа с документами. В мессенджере мигало уведомление о поступивших сообщениях. Одно из них было от Ямского. Он пригласил меня поприсутствовать во время следственных мероприятиях в найденном мной загородном доме. Я не стал отказываться. Мне искренне хотелось знать, что случилось с утопленной девочкой и как она связана с Кадием. Думать о том, что малышка стала пленницей Замирья, мне не хотелось. Особенно после демонстрации поглощения сущностей.

Через час я уже стоял возле заброшенного декоративного прудика. Рядом стояла пожилая пара, поддерживая друг друга. Они со страхом смотрели на то, как двое мужчина в рыбацких сапогах ходят ходят по зарослям травы, выбрасывая наружу лохматые комки водорослей. Шаг за шагом они углубились к центру пруда, где вода поднялась им до груди.

— Есть! — крикнул один, призывно махнув рукой. Ему передали клюк с тросом. Мужчина набрал воздух в лёгкие и нырнул, а через минуту вынырнул. Затем жестом показал, что можно тащить.

Через пару минут на берег выползло болотное чудище, сплошь покрытое растениями и налипшей грязью. Коллега Ямского взял шланг и направил на него упругую струю воды. На раз, два, три появилась велосипедная ручка. За ней ржавая рама, облупившаяся седушка и дряблые шины на трёх колёсах.

И тут пожилая дама вскрикнула. Схватившись за грудь, она осела в руках мужа. Глаза женщины намокли от слёз, а губы задрожали. Пожилой мужчина сжал ей руку и проводил до дома, где усадил на ступени. Затем позвал кого-то из близких, что были в доме. Вышел парень лет двадцати и увёл несчастную женщину в дом.

Между тем работа у пруда шла полным ходом. Стоило освободить велосипед от гряди, как стали видны кости и остатки ночной рубашки.

— Велосипедом придавили труп девочки, чтобы не всплыл, — пояснил Ямской, когда пожилая пара ушла в дом.

— Кто она? — спрашивая, я имел в виду историю девочки, а не её имя.

— Младшая дочь владельца строительной компании. Это их дом. Несколько лет назад девочку похитили, потребовали выкуп. Отец заплатил. Преступники потребовали ещё. Он снова заплатил. А на третий раз обратился в полицию. Тогда похитители просто исчезли, а малышку так и не нашли, — Ямской говорил сухо, словно ничего особенно в случившейся трагедии не было. — Ты же видел преступник? Запомнилось что-то?

— Не особо. Совсем молодой пацан. Странное дело, — ответил я, припоминая свои видения в ряби на прудике. — У меня создалось впечатление, что девочка хотела защитить его. Может хорошо его знала?

— Примерно так и думал. Кто-то из ближнего круга убил, а потом инсценировал похищение, чтобы денег поднять, и полицию под удар подставить, — Олег кивнул ребятам, как бы спрашивая, что те нашли. — Ладно. Ты осмотрись. Если что заметишь, кричи.

Ямской отправился в дом, видимо, общаться с семьёй. Я же, обойдя всех, встал напротив гаража. Мне не давал покоя факт, что в сумеречной версии дома, велосипед лежал не в пруде, а стоял в доме.

Из травы послышалось кваканье. Пёстрые не то жабы, не то лягушки, столпились у фасада, выпучив на меня огромные глазёнки. Отчего-то их расцветка напомнила мне спортивный балахон Кадия. И тут меня как обухом по голове вдарило.

У каждого инномината в Замирье имелась уникальная особенность. Алистер обращался белыми птицами, Арахсий — пауками, Акулина — льдом и снегом. Все эти навыки так или иначе были связаны с их смертью. А Кадий?

— Не прикидывайся, — сказал я первой попавшейся на глаза жабе. — Зачем пришёл?

Мой план сработал. Квакуши беспокойно запрыгали на месте, шустро сбившись в живой холм, который на глаза принял облик молодого парнишки в спортивном балахоне.

— А что? Нельзя? — огрызнулся Кадий. — Вроде как жил я здесь. Интересно ведь.

— Что-то ты не похож на маленькую принцессу в розовых оборках, — сразу осадил я парня, чтобы тот не зарывался. — Или папа хотел мальчика?

И тут меня накрыло видением. В сумерках в большой комнате собралась ребятня. Они шутили, веселились и вообще отлично проводили время. За дверью стояла девочка, которую парни на свои посиделки не пустили. Ей ужасно захотелось побыть с ними. Поэтому она прокралась в спальню брата и нарядилась в его одежду. Затем заявилась к ребятам.

Сначала всё прошло хорошо. Парни посмеялись над ней, но выгонять не стали. Уже после атмосфера стала напряжённой, так как при ней мальчишки не могли вести себя по-настоящему отвязано. Тогда они стали соображать, как бы отделаться от неё. Оба старших брата по-разному пытались отправить сестру спать. Но та увлеклась ролью «братана», спустив в унитаз все их попытки. Тогда к плану «без баб» присоединились оставшиеся участники вечеринки. Они по очереди отвлекали девчонку, придумывая дурацкие задания.

Умотавшись, девочка заснула прямо на диване. Братья отнесли её в детскую комнату, переодели в ночную рубашку и уложили в кровать. Затем веселье продолжилось. В какой-то момент, малышка проснулась и услышала шум во дворе.

Выглянув, она увидела одного из приглашённых друзей братьев. Он копошился возле гаража. С металлическим лязганьем сработал подъёмник. Дверь приподнялась и парень прошмыгнул внутрь. Девочке стало любопытно. Она вышла в коридор и спустилась в гараж через внутреннюю дверь. Включила свет и увидела не одного, а сразу трёх парней, копающихся в отцовских инструментах.

Все они сразу замерли в испуге. Мгновение и двое бросились бежать. Третий остался. Он смотрел на девочку, нервно покусывая губы.

— Твой брат украл мой велосипед. Жёлтый. Трёхколёсный. Вон он! — он указал в угол гаража, где из-под чехла виднелись колёса на жёлтом остове. — Компенсируй! Плати!

В следующий момент в доме раздался шорох и звук множества ног, спускающихся по ступеням. Парень испуганно вскинул голову, прислушиваясь. Затем схватил девочку за руку и потащил из к гаражной двери. Он вытянул её на улицу и почти бегом кинулся через лужайку к задним воротам. При этом его пальцы цепко держали руку малышки, которая не понимала куда её тащат и зачем. Возле пруда девочка решила вырваться. Она что есть сил дёрнула руку, отчего парень на ходу оступился. Его ноги соскользнули в пруд, утягивая за собой и девчонку. Паническое барахтанье в воде закончилось трагично.

Пацан вылез на берег и отдышался, а после увидел всплывшую спину малышки. Он испуганно попятился от прудика, пока не уткнулся в борд клумбы. Вскочив на ноги, парень заметался на месте, а после кинулся к гаражу. Забрал оттуда трёх колёсный велосипед и докатив до места трагедии, сбросил его прямо на тело девочки.

— Прокатилась. Утопилась, — с нервным смешком выдал он, когда жёлтый каркас утянул на дно розовое пятно ночной сорочки.

Моего лица коснулась влажная ладонь Кадия, мгновенно вернув в реальность. Я с сочувствием посмотрел в глаза инномината, видя перед собой девочку, которую из-за мелкорослости не воспринимали всерьёз даже родные. Все видели в ней хрупкого ребёнка, принцессу. Хотя по возрасту она уже была подростком тринадцати лет. И желания общаться с парнями у неё не было обычным капризом, а звонком к взрослению.

Кадий, стоящий передо мной словно живое воплощение подросткового протеста той девочки, которая хотела чтобы её посчитали взрослой, чтобы заметили по-настоящему. В итоге, тело малышки обвили икринки земноводных, из которых вылупились головастики. Такие вот друзья товарищи...

О своём видение я конечно рассказал Ямскому. Дело пошло своим ходом, а я своим. Кадий ещё какое-то время покрутился вокруг дома и пруда, но тоже потерял интерес и вернулся в Замирье. Преступника, утопившего девочку пока не нашли. Но внутреннее чутьё мне нашептало, что Кадий давно уже охотиться на него, превращая жизнь в квакающий ад. В конце концов инноминаты, прежде чем поглотить блюдо, сами доводят его до готовности. И их месть может оказаться пострашней человеческих законов.

Я глянул на своё отражение. Очкастый двойник холодно уставился на меня. Мне стало не по себе. Я почувствовал себя полуфабрикатом на столе повара. Немного усилий и моя грешная сущность станет кормом для госпожи Арей Фаанг. Но мне не страшно. Потому что глупо бояться неизбежного.

Спустя несколько лет на побережье Италии на одной из сказ появилась мраморная табличка. На ней красовалась надпись на пяти языках:

«Здесь покоится Сусанна, иудейской невесты Квинта, сына патриция. Её смерть была мучительной, долгой и трагической. Как свидетельницу смерти жениха, убийца сбросил Сусанну в море, но она не утонула,не разбилась о скалы, а застряла в расщелине. Белые птицы стали её палачами и свидетелями кончины».

Местные власти отнеслись к появлению таблички по разному. Сначала, как к городской легенде для привлечения туристов. Но позже, нашли те, кто решил проверить правдивость слов. Вот так, среди камней были найдены кости античность девушки. Была ли она той самой Сусанной, о которой говорилось в оставленном послании или нет, никто достоверно не знает. Но раз в год на этом место приезжал человек, скверно говорящий на итальянском, и оставлял рисунок какого-нибудь механизма, подколотого белым пером альбатроса.