ИННА

ИННА

Ты не спрашивай, не распытывай,

Умом-разумом не раскидывай:

Как люблю тебя, почему люблю,

Иза что люблю,и надолго ли.

Полюбив тебя, я не спрашивал,

Не разгадывал, не распытывал;

Полюбив тебя, я махнул рукой,

Очертил свою буйну голову!

А. К. Толстой

Встреча.

Вы когда-нибудь встречали девушку, которая была бы красива, умна, трудолюбива, добра, бескорыстна? Просто какое-то воплощение христианских добродетелей… Я встретил такую девушку. Сначала был удивлён. Потрясён. И очарован. У неё очень красивое имя, и оно звучит для меня словно музыка.

Я помню Инну совсем маленькой, да я и сам тогда был карапузом. Мы играли с ней на куче песка, строили замки, дворцы, гаражи или просто «пекли» куличи, украшая свои кулинарные изделия цветами и стёклышками. Конечно, у неё всё получалось гораздо красивее, и я на неё за это сердился. В том возрасте я ещё не понимал, что Инна – чудо, я просто любил с ней играть. Вместе мы отправлялись «путешествовать по бабушкам». В селе много одиноких старушек, которые рады пообщаться с ребятишками, угостить пряником или конфетой. Мы любили слушать их рассказы, хотя и не всё нам было понятно. Инна часто изображала артистку и заводила песню: «Рома-а-а-шка белая-а-а», надев длинное мамино платье. Она сама себя объявляла: «Выступает заслуженная артистка Инна Никольская!» Я громко хлопал, хотя «ромашка белая» мне надоедала. На отсутствие бурных аплодисментов заслуженная артистка очень обижалась.

Однажды Инна вынесла стопки, графин, конфетницу, и мы принялись играть в магазин. Но недолго длилось наше детское счастье. Мама Инны, увидев, чем мы играем, была весьма озадачена и поспешила изъять весь наш «магазинный инвентарь», которым мы орудовали. Ведь он был из чистого хрусталя. К нашей удаче, мы оказались аккуратными продавцами и ничего не разбили.

Сколько забавных случаев и увлекательных приключений связано с подругой детства. Детство… Светлая, чудная пора.

Я не видел Инну семь лет. Мои родители развелись, и мама не разрешала приезжать к бабушке, матери отца. А я так любил бывать у неё. У меня будто украли кусочек детства. Я был мал и не мог объяснить маме своих чувств, а она и не стремилась их понять. Гнев на отца и боль брошенной женщины переполняли тогда её сердце. Бабушка очень скучала и просила в письмах отпустить внука в гости. Но мама была непреклонна.

Летом я сидел в душном городе и мечтал о речке, которая протекает почти у бабушки Любиного дома, о шуме листвы, о душистой траве и звёздном небе, которое бывает только в нашем селе. Так мне казалось.

Но я вырос. И сам приехал в место, которое моя детская душа считала лучшим во вселенной. И я увидел её.

Не узнать мою дорогую «заслуженную артистку» я не мог. Но почему так часто застучало моё сердце?

Инна не узнала меня. Из вежливости она ответила на моё приветствие – в селе здороваются со всеми. Пришлось напомнить о себе и наших детских проделках. Девушка заулыбалась, сказала, что рада меня видеть и побежала по делам. Потом я убедился, что дела у неё всегда.

Мы живём по соседству. Это так здорово! Я могу наблюдать за Инной. Она не догадывается об этом. Хотя… Нет, не догадывается. Я делаю это осторожно. Что меня в ней так привлекает? Девушка как девушка. Стройная, светловолосая, приветливая. Но я ничего не сказал о глазах. Это целый мир. Я бы всё время смотрел в эти глаза – голубые как небо. Если Инне грустно, набегают тучки, и небо меркнет. Не люблю тучи и облака в её удивительных глазах. Пусть в них будет много солнца, пусть они сияют и лучатся, рождая нежную улыбку. Если верить, что глаза – «зеркало души человека», то, как прекрасна её душа. Есть в этой девушке чистота. Она не похожа на других. Может, это всего лишь иллюзия? Оптический обман зрения? Но сердце подсказывает: она такая единственная.

Меня удивляет, что Инна никуда не ходит, всё время дома хлопочет по хозяйству с утра до вечера. У меня просто мечта – застать её за «ничегонеделаньем», но она пока не осуществилась. То Инна носит воду из колодца, то моет посуду, подметает, чистит, убирает, пропалывает грядки… Она когда-нибудь отдыхает?

Но какой в селе отдых? Я почему-то представляю её возлежащей на огромном ложе в искрящейся одежде с диадемой в волосах, окружённой множеством слуг и морем цветов с пьянящим ароматом. Инна – королева. Что это мне взбрело в голову? Она наверняка бы посмеялась над моей фантазией и сказала: «Да уж, королева, в платочке. Вот отпущу с аудиенции маркиза и пойду картошку копать». Она с юмором. Это я в девушках обожаю. Славная Инна. Но я не скажу ей, что король придёт к королеве и отпустит всех слуг.

Вдруг она будет возражать? А король может погибнуть от тоски.

У меня сегодня одновременно счастливый и горестный день. Я набрался храбрости и пригласил Инну пойти со мной вечером в клуб. Она согласилась, и в десять вечера я, замирая от восторга, поджидал её у калитки. Хотелось подарить ей цветы, но я ведь только друг. Тогда угощу её чем-нибудь вкусным. Друзья могут угощать. Она немного опоздала, вышла такая хорошенькая, сияющая. Неземная Инночка.

Мы отправились в клуб, дорога к нему неблизкая, что меня очень радует – я могу вдоволь наговориться со своей спутницей. Инна сегодня нарядная – в чёрных брюках и интересного покроя песочном пиджаке. Я ещё не видел её в таком одеянии. Я тоже прихорошился, и теперь свечусь как новая копейка, но большей частью не от своего нарядного вида, а от счастья.

Инна не очень-то говорлива. Но слушатель она замечательный. Я хочу её рассмешить, расшевелить, и это мне немного удаётся. Покупаю ей эскимо и вижу, что она стесняется. Но неужели друг не может угостить? Убеждаю её, и мы с удовольствием едим мороженое. Покупаю ещё два – моя подруга протестует. Когда девушка такая скромница, хочется завалить её подарками. Я ещё никогда не встречал такой скромной девушки, даже необычно.

- Инна, мы с тобой не виделись семь лет. Мне уже девятнадцать лет, а тебесемнадцать. Нам нужно отпраздновать нашу знаменательную встречу.

- Но я не знала, что мы будем её праздновать. Получается несправедливо – ты меня угощаешь, а я тебя – нет.

Вот глупышка. То, что она рядом со мной – самый огромный подарок.

- Инна, я приглашаю тебя на правах старшего… Друга детства.

Девушка помедлила немного и всё же согласилась.

-Ладно. Но с моей стороны будет ответный жест.

- Не возражаю, - развёл я руками и засмеялся.

Мы отправились в бар. На городского человека сельский бар производит странное впечатление. Ждёшь, что вот-вот появится неоновая вывеска с названием забегаловки, а видишь какой-то сарайчик-карикатуру, набитый продуктами с двумя кабинками, в которых можно укрыться от посторонних глаз – лишь задёрни занавеску. Цивилизация! Вот мы и скрылись в заведении, горделиво величающем себя баром. Я накупил всякой всячины – хотелось как можно дольше посидеть.

- Я помню тебя совсем маленькой девочкой, а сейчас передо мной девушка. Очень красивая, - вдруг говорю я.

- Я тоже помню маленького мальчика, а сейчас передо мной молодой человек. Весьма симпатичный.

Я внутренне ликую: «Симпатичный! Весьма!» Для неё.

-Почему ты так долго не приезжал в наши края?

Пришлось рассказать о разводе родителей и их сложных отношениях, но долго останавливаться на этой теме мне не хотелось.

-Инна, вот ты улыбаешься, а мне кажется, что грустишь. Что-то не так?

- Да нет, всё в порядке.

- Не хочешь говорить? Так хочется тебя развеселить, но не получается.

- Павел, спасибо тебе. Мне очень хорошо, поверь. Замечательный вечер.

Я понимаю, что Инна не расскажет мне о том, что её тревожит, но хотелось бы мне это знать. Что ж,попытаюсь отвлечь её от грустных мыслей.

Мы болтаем обо всём и ни о чём. Рассказываю ей несколько анекдотов, приличных, конечно. Оказывается, она любит анекдоты, смеётся. Что я, в сущности, знаю об этой девушке? Почти ничего. Хочется знать о ней всё. Она – тайна для меня, словно закрытая книга, которую я хочу читать и перечитывать.

Отправляемся танцевать в неказистый зал сельского клуба. Как назло, ни одного медленного танца. Инна здоровается с подружками, я встречаю своих знакомых, и мы расстаёмся ненадолго. В фойе клуба есть даже бильярдный стол с дырявым сукном, но народ счастлив и бьёт неистово киями по шарам. Наблюдаю за игрой и вдруг слышу мелодию медленного танца. Несусь на танц-пол, чтобы пригласить Инну, и что же… Она танцует с каким-то видным типом! На него я очень зол. Инна увидела меня и, думаю, ясно прочитала досаду в моём взгляде. Подхожу к ней после танца – стану её телохранителем и никого не подпущу. Больше и «не пахнет» медленными танцами. Веселимся под быструю, ритмическую музыку. К нам присоединяются её подруги. Оказывается, она танцевала со своим одноклассником, Серёгой Блажиевским. Инна знакомит нас. Не такой уж он и плохой парень, но видно, что выпил многовато. Время летит незаметно.

- Мне пора домой, - говорит Инна.

- Я провожу.

Мы медленно идём домой, и я лелею надежду ещё немного постоять около её дома, поговорить с ней. Хочу поцеловать Инну, но тогда придётся распрощаться со статусом друга, разрушить магию нашей дружбы. А нужен ли я ей в другом качестве?

Все мои надежды внезапно рухнули, как только мы подошли к её дому. В темноте виднелась длинная, сидящая на камне, фигура. Послышался напряжённый,глуховатый с придыханием голос:

- Я тебя здесь давно жду. Нам нужно поговорить. Недолго же ты грустила без меня.

-Я вообще не грустила. И не знала, когда ты придёшь, - спокойно ответила Инна. – Спокойной ночи, Павел. Спасибо за вечер. Ещё увидимся, - попрощалась она со мной.

- Спокойной ночи, - ответил я растерянно и побрёл к своему дому. Идти долго не пришлось. Мой дом – следующий. Но я не могу успокоиться. Это что за видение? Кто эта длинная тёмная фигура с приглушённым голосом? Что ей нужно от Инны?

Я даже не могу зайти в дом. Если бы я курил, сейчас закурил бы точно. Я тихоньковстал у погреба, сорвал яблоко. Были слышны голоса – парень и девушка о чём-то горячо спорили. Потом голоса смолкали. Затем снова что-то друг другу доказывали. Я зашёл в дом. Подслушивать некрасиво, я знаю. Но мне не спалось, какой тут сон? Через час я снова вышел во двор, пробрался к погребу и заглянул через забор. На дороге стояли двое. Они целовались. Ужасней картины я ещё не видел.

На следующий день бабушка послала меня к Никольским за формами для хлеба. Они у нас часто их берут, им не хватает ровно двух форм для выпечки, всё собираются купить их на рынке, но только бы не покупали! Ведь тогда будет меньше поводов зайти к Инне, а ей – ко мне.

Пробираюсь к ним на летнюю кухню. Вижу Инночку в зелёном платочке – лепит вареники. Это у неё так быстро и красиво получается, просто загляденье. Она ловит мой восхищённый взгляд.

-Привет. Бабушка просит у вас формы.

- Хорошо. Сейчас дам. Хочешь компотика?

Она скоро помыла руки от муки и налила мне стакан компота, да ещё дала кусок пирога. Она такая – всегда всех угостит. Я даже опомниться не успел, как уже сижу с компотом и наминаю пирог.

- Вкусно. Спасибо. Это мама твоя испекла?

- Нет, я. Я вообще люблю печь. Это моё хобби.

- Угощение можно считать твоим ответным жестом?

- Конечно, нет, - улыбнулась Инна.

Я помолчал немного, а потом задал вопрос, который мучил меня со вчерашнего вечера.

- А кто тот парень, что поджидал тебя вчера так поздно?

- Это Юра из соседнего села. Мы с ним встречаемся два года.

- И ты его любишь?

Инна удивлённо посмотрела на меня. Всё. Я выдал себя. Со всеми потрохами.

- Мне надо отвечать?

- Нет. Не надо, - смутился я.

Она подала мне формы и проводила до калитки. Я взглянул на Инну. Она вдруг очень тихо сказала:

- В том-то и беда, что я не знаю, люблю ли я.

Сказала и исчезла.

Они встречаются два года! Что же я хотел? Разве может такая прекрасная девушка быть одна? Не только у меня есть глаза и сердце. Но есть надежда – она не знает, любит ли. Это окрыляет. Но немного у меня шансов. Счастливчик этот долговязый Юра, пусть благодарит судьбу. Всё же, такого поворота событий я никак не ожидал. Хожу теперь, обуреваемый противоречивыми чувствами.Когда ещё я смогу пригласить Инну куда-нибудь? Да и пойдёт ли она? Наверное, помирилась с этим Юрой. А как же «ответный жест»? На него вся надежда.

Я промаялся несколько дней. Всё, что я мог – это наблюдать за Инной. У меня есть несколько наблюдательных пунктов: с одного я вижу, чем она занимается в огороде; с другого – могу видеть её во дворе, а с третьего вижу её на дороге за калиткой.

Вчера вечером слышал свист у её дома. Приходил Юра. Я даже смог его разглядеть: очень высокий с длинными руками и ногами, волосы тёмные и жёсткие «ёжиком», нос картошкой – вроде, должен быть добродушным. Позавчера встретил его случайно около магазина – он не поздоровался, только поджал губы и сверкнул гневно тёмными глазами.

Что я ему сделал? Боялся я его! Пусть сам остерегается. Видимо, мы друг друга не выносим. И на это есть веская причина – Инна.

Сегодня с ней встретились на речке. Она стирала, а я прохлаждался без дела. Увидев её, я уже не мог отстать и пристроился, сев на камень. Я любуюсь Инной, в ней есть грация, красота движений.Чтобы она ни делала, всё выходит красиво – красиво идёт, красиво стирает и даже пропалывает грядки красиво. Грация – подарок свыше, не каждой девушке это дано. Вижу, что Инна смутилась из-за моего пристального внимания.

- Как поживаешь? – спрашивает она.

- Плохо, - честно признаюсь я.

- Но почему? – удивляется она.

- Всё жду вашего ответного жеста, мадемуазель.

Она засмеялась. Косынка соскользнула с её головы, и ветер развеял красивые пшеничные волосы.

- Мадемуазель, вы прекрасны, - серьёзно сказал я.

- Ладно, мсье. Сегодня будет ответный жест. Приходите ко мне в десять вечера. Заодно познакомлю тебя с Юрой.

Только этого мне не хватало. Но буду довольствоваться малым. Хоть рассмотрю этого Юру – что за «фрукт»

Ответный жест.

В десять ровно я стоял у калитки моей подруги. Она не заставила себя долго ждать, вышла и пригласила меня зайти в дом. Я этого не ожидал, но с радостью принял приглашение. Мы устроились на веранде. Я опять невольно любуюсь ею. Она – воплощение женственности и юности, утренняя заря. Стоит в голубом платье и улыбается. За что мне такое счастье?

- Я тебе говорила, что у меня есть хобби.

- Да, ты любишь выпекать.

- Я сегодня испекла торт и угощу тебя, поблагодарю за тот весёлый вечер.

Я только сейчас заметил огромный торт на подоконнике. Инна взяла блюдо с тортом и поставила на стол. Затем отрезала огромный кусок, положила на блюдце и придвинула его ко мне.

- Угощайся. Очень рада, что ты приехал, и мы увиделись после стольких лет. Чай, кофе?

- Спасибо. Мне как-то неловко тебя беспокоить, заказывать. Буду, что и ты. И когда ты успела такую красоту сотворить? Кстати, где Юра? Мы его не подождём? Он не обидится, что мы к торту приступили без него?

- Я не знаю, придёт ли он вообще. В последнее время он об этом не предупреждает. Приходит и всё.

- Почему?

- Не знаю. Что-то разладились наши отношения, будто

кошка чёрная между нами пробежала. Но я не хочу об этом говорить.

В эту минуту послышался свист. Вот и Юра – лёгок на помине. Инна вышла из веранды, её не было около пяти минут, но потом послышались голоса:

- Я же говорил тебе, что не люблю заходить в дом. К чему эта глупая затея? Чем ты ещё хочешь угостить? Угостила бы собой.

- Не вижу ничего плохого в своём приглашении. Ты идёшь?

-Ладно, пошли.

Инна и Юра показались в дверях веранды. Последний был явно в плохом расположении духа. За такие грубые слова, что я слышал, можно и заехать. Глаза парня округлились, когда он увидел меня. Я понял, Инна ему не рассказала о моём визите.

- Привет, Юрий, - лучезарно улыбаюсь я ему.

- Здорово, - отвечает он, мрачнее тучи.

- Познакомься, Юра – это Павел. Мы в детстве были с ним большими друзьями, потом не виделись семь лет, и вот, он приехал.

- Вижу, - процедил сквозь зубы Юра.

- Как жизнь? – спрашиваю его.

- У тебя, думаю, прекрасно, - отвечает он и смотрит на меня вызывающе.

Мне смешно. Ну и петух. Я отправляю ещё один кусочек бесподобного торта в рот.

- Как называется этот шедевр? – спрашиваю очаровательного кондитера.

- «Лебединое озеро», - смеётся Инна и придвигает блюдце с тортом Юре, наливает чай в чашки.

Чтобы нарушить напряжённую тишину, я пытаюсь начать беседу:

- Такая жара стоит в эти дни. Тяжко. Юра, ты хорошо переносишь жару?

Он мне не ответил, посмотрел, как на врага народа и обратился к Инне.

- Мы можем поговорить две минуты без свидетелей?

Она вздохнула, извинилась передо мной, и они вышли. Форточка на веранде была открыта, и я, хоть и не подслушивал, но слышал все слова, которые они сказали друг другу.

- Его обязательно нужно было звать сегодня? Небось, надеялась, что я не приду?

- В последнее время мне уже трудно предугадать твой приход.

- Ты очень изменилась. Ведёшь себя дерзко.

- Но что плохого я сделала? Почему ты злишься? Посидим, поедим торт, поболтаем.

- Тебе бы только болтать. Так, выбирай – ты его выпроваживаешь, и мы идём к реке, или я ухожу.

- Но он ведь гость. Мой друг.

- Я всё понял.

Разговор прекратился, послышался звук удаляющихся шагов и стук железных ворот. Открылась дверь, и вошла Инна, очень расстроенная.

- Он обиделся? – тихо спросил я.

- Да. Но на что здесь обижаться? В последнее время, что ни сделаю, всё не так.

-Странно.

-Да, странно.

Инна подавлена, даже не попробует свой торт. Сидит молча. Я не могу её такой видеть.

- У тебя есть карандаш и чистый лист бумаги? - вдруг спрашиваю я.

Инна на меня удивлённо смотрит. Мне показалось, что она даже немного заинтригована.

- Карандаш есть, а вот с бумагой негусто.

- Ты можешь меня подождать, всего одну минуту? Я мигом!

Очень быстро я бегу домой, беру большой чистый лист бумаги, несколько простых карандашей и возвращаюсь к Инне на веранду. Она сидит за столом, опустив голову на руки.

Глаза у неё невероятно печальные, но такие прекрасные. Мне кажется, в них слёзы. Этого я не вынесу.

- Инночка, вот сиди так, не шевелись. Здорово. Я нарисую твой портрет.

- Портрет?

- Да. Я хорошо рисую. Я учился в художественной школе и даже хотел поступать в художественное училище, но потом передумал. Всегда мечтал нарисовать твой портрет.

- Это интересно. Ещё никто до тебя этого не делал.

Я вижу, что настроение у неё улучшилось, и приступаю к работе. Удивительное у неё лицо. Нельзя сказать, что все его черты идеально правильны, но все вместе они рождают гармонию. Её красота не сразу бросается в глаза, но чем больше смотришь на эту девушку, тем красивее и прекраснее становится она. Я рисую и наслаждаюсь. Мы молчим, и нам хорошо. Штрих за штрихом, и портрет почти готов. Немного страшно показать ей своё творение.

- Замечательно, - улыбается она, - Но ты приукрасил действительность.

- Что ты, я не передал и десятой доли твоей красоты.

- Такие слова меня смущают.

-Извини.

- Ты заберёшь портрет с собой или подаришь мне?

- Конечно, подарю его тебе, - я помалкиваю о том, что дома у меня очень много портретов и набросков с её изображением – я рисовал их по памяти, а не с натуры.

- Инна, у меня к тебе просьба. Я бы хотел нарисовать твой портрет красками. Я, вообще-то, график – люблю карандашами рисовать, ручкой, но тебя нужно писать акварелью. Я её с собой привёз. Только нужно это делать при дневном свете, на природе. Ты согласна?

- Предложение заманчивое, только я не знаю, когда это возможно. Днём столько работы. Ты успеешь написать портрет за один день?

- Постараюсь.

- Послезавтра мы будем всей семьёй пасти стадо. Бегать за коровами не нужно. Будем следить, чтобы они не переходили на другой берег реки. Думаю, это единственная возможность.

- Какое счастье, что она вообще есть. В какое время вы начинаете пасти?

- В шесть утра.

- Я подойду к девяти. Инна, ты себе не представляешь, как ты меня осчастливила. Я хочу тебя изобразить в венке из цветов. Ты умеешь плести венки?

- Умею. Сплету для такого случая.

- Какая ты умница.

- Паша, ты меня сегодня захвалил.

Мы ещё поговорили немного. Мне не хотелось уходить, но в то же время было неудобно злоупотреблять её гостеприимством. Она дала мне кусок торта для моей бабушки.

-Донести бы его ещё, как бы не съесть по дороге, - пошутил я.

Инна провела меня до ворот. Была уже глубокая ночь, очень тёмная и звёздная. При свете звёзд Инна казалась совсем неземной. Грусть залегла в её больших прекрасных глазах. Лишь ненадолго мне удалось изгнать её, как это чувство снова завладело ею.

- Не переживай, Инна. Всё образуется. Прости меня, я не хотел быть причиной вашей ссоры.

- Что ты. Дело не в тебе. Сегодня появилась бы любая другая причина для ссоры, если бы не было тебя. К сожалению, сейчас мы только и ссоримся.

- Может быть, такой период у вас? Он пройдёт.

- Может быть. Я на это очень надеюсь.

Портрет акварелью.

После прощания с Инной я долго не мог уснуть, вспоминая её лицо, большие, грустные глаза. Эта девушка завладела всеми моими мыслями, я думаю о ней постоянно. Что случилось со мной? Внезапно я понимаю, остро чувствую одно – я люблю. Я влюбился в неё. Со мной это впервые. Я даже присел на кровати от своего неожиданного открытия. Мне не спится. Я выхожу во двор. Удивительный воздух, пропитанный такими родными ароматами и запахами детства, опьяняет меня. Мириады звёзд светятся в ночи и подмигивают, догадываясь о моей тайне. Я не знаю, куда мне деться от чувства, которое испытываю, оно переполняет меня. Хочется петь и плакать. Инна, что ты сделала со мной? Сейчас бы написать стихотворение или песню, посвятить любимой, но нет у меня таланта.

Я смотрю на дом Инны, я знаю, где окно её комнаты. Оно светится, она не спит.О чём думает? Этого мне никогда не узнать. Вдруг приходит в голову глупая затея. Я иду в дом, склеиваю несколько листов бумаги и пишу большими яркими буквами: «ИННА, УЛЫБНИСЬ! С ДОБРЫМ УТРОМ! ТВОЙ СОСЕД», пририсовываю внизу весёлую рожицу. Дожидаюсь, когда всё высохнет, беру аккуратно свой плакат и пробираюсь через забор во двор Инны. К счастью, её собака Топик не гавкает, считает меня «своим». В комнате Инны свет погас. Тихонько пробираюсь к погребу и прикрепляю множеством кнопок свой плакат к деревянной двери. Она как раз напротив окна моей возлюбленной. Осталось только удалиться, что я и делаю. Мне немного легче, наконец, я засыпаю.

Следующий день я скучаю – нет повода для встречи с ней. И со своих наблюдательных пунктов я её не вижу. Нигде нет Инны.

Я встречаю её случайно – еду на велосипеде к приятелю, а она идёт со своей мамой мне навстречу с автобусной остановки. У них тяжёлые сумки, и я предлагаю им свою помощь. Инна смеётся:

- Доброе утро, Паша, улыбнись.

Я всё понимаю. Она видела мой сюрприз. Мама Инны остановилась поговорить с какой-то бабулей, а мы пошли дальше. Я повёз их сумки на велосипеде. Даже не думал, что мне сегодня так повезёт. Я хитро смотрю на Инну.

- С портретом всё остаётся в силе?

- Конечно. Приходи, рисуй, если хочешь. Завтра с раннего утра мы будем на лугу.

- А венок?

- Я не забыла, сплету. Но зачем он нужен?

-Моя картина будет называться «Весна», и ты будешь в венке полевых цветов. Так я вижу эту картину.

- Я похожа на весну?

- Ты и есть весна.

Мы подошли к её дому, я помог занести сумки, пришло время расстаться, а так не хочется…

Вечером слышится свист – к ней опять явился Юра. Стук железных ворот – она выходит к нему, они исчезают. Я погибаю от ревности.

Вот и утро. Кисти, краски, бумага – всё готово. Смотрюсь в зеркало и думаю, чем я хуже Юры. Я не такой высокий, но в плечах намного шире, у меня тоже тёмные волосы, но не торчат, как иголки у ежа, да и нос не картошкой. В любом случае я симпатичней, но разве дело во внешности? Ведь чем-то он её привлёк, раз она так долго с ним встречается. Девичье сердце – загадка.

Погода сегодня отличная, солнечный день озаряет ярко синее небо. Я не люблю дождь и обожаю солнце. На лугу я сразу замечаю её, в розовом сарафане, красиво облегающем фигуру. Я в нём её и нарисую.

- Привет! Ты готова?

- Привет. Не передумал рисовать? Мне казалось, что ты шутишь.

- Какие могут быть шутки? Видишь мой инструментарий? – Я многозначительно указываю на кисти, краски, бумагу и мольберт. Селяне, которые пасут скот вместе с семьёй Инны, с любопытством поглядывают на меня, но не смутить всенародным вниманием художника. Я устанавливаю мольберт, прикрепляю к нему лист и смотрю на Инну. Её почему-то разбирает смех, видимо из-за удивлённо-заинтересованных лиц пастухов.

- У тебя есть скамеечка, вот и садись, а то замучаешься стоять, позировать. Венок есть?

- Есть, - Инна показала мне венок из ромашек и васильков,

- Послушай, венок я сплела, но не верила, что ты говоришь серьёзно.

- Пора поверить, пани Никольская, - я с умным видом подошёл, немного повернул её голову влево. Дотронувшись до щеки, я почувствовал, что кожа у неё нежная как шёлк.

- Вот так. Приступим.

Инна оказалась великолепной натурщицей, не вертелась и не болтала, но коровы выводили меня из себя. То и дело несколько из них пытались перебрести на другой берег реки, и Инне приходилось вставать и отгонять их обратно. И всё же, это было чудно – работая, я наслаждался каждой чёрточкой её лица, каждым мгновением, каждым мимолётным взглядом. Я не ожидал, что портрет получится таким удачным. В шесть вечера всё стадо отправилось с луга по дворам. Пора было завершать сеанс живописи. Я заметил, что моя прекрасная «Весна» утомлена и грустно сидит на скамеечке. Но как она хороша! Я подошёл к Инне и едва коснулся губами её щеки. Она не отстранилась, но долго смотрела мне в глаза. Я ничего не мог прочитать в этом взгляде – ни радости, ни обиды, ни грусти, ни счастья.

- Художник благодарит свою музу, - сказал я тихо. Она молчала. От её взгляда мне стало не по себе, - Я ещё немного поработаю над портретом и принесу его. Обещаю.

- Спасибо, - наконец, ответила она.

- Инна, не сердись на меня.

- Я не сержусь, - сказала девушка и улыбнулась.

Я снова чувствую себя на вершине блаженства.

Мужской разговор.

Я всматриваюсь в портрет Инны и вижу, что мне удалось, пусть и не совсем, передать её очарование. Хочется оставить портрет для себя, поэтому делаю его копию. Бабушка Люба заметила, чем я занимаюсь, и с лёгкостью узнала изображённую девушку.

- Нравится тебе Инночка? – спрашивает бабушка, лукаво улыбаясь.

- Нравится, - вздыхаю я. Чего уж тут скрывать?

- Хорошая девушка, таких сейчас мало. Да только у неё ухажёр есть. Юрка Лобанюк из Куриловки. Давно к ней ходит. Свистит по вечерам.

- Знаю я этого Лобанюка. Нас Инна познакомила. Неприятный малый.

- Да нет, Павлуша, парень он неплохой, учился в школе хорошо, родителей его – Дарью с Алексеем я знаю, порядочные люди. У него братик ещё младший есть, Колей зовут. В прошлом году он в институт поступил, на учителя учится.

- Да будь он самым замечательным, бабуля, для меня он – соперник. Я влюбился, я пропал, - вздохнул я, но тут же рассмеялся. Бабушка – мой лучший друг. Она меня понимает, как никто. Ей я могу открыть свою тайну. Она так жалостливо посмотрела на меня, сочувствует, видно, моей неразделённой любви, не верит, что могу составить конкуренцию Лобанюку. Я должен открыться, пусть Инна знает о моих чувствах, роль друга меня больше не устраивает.

Сегодня мне нужно съездить в Куриловку к деду Толе, брату бабушки. Она меня «обрадовала», что дед живёт как раз около Лобанюков. Мне-то что до этого, я не жажду встречи с Юрием. Дед Толя приглашал собрать малину, у него много её растёт, а бабушка сварит варенье. Нет ничего вкуснее малинового варенья, сваренного бабушкой, разве что Инночкин торт «Лебединое озеро».

До Куриловки ехать на велосипеде двадцать минут, а пешком идти – около часа. Путь к любимой для Лобанюка неблизкий, приходится тратить на дорогу не меньше двух часов. Выхаживает уже два года. Но ради Инночки можно пройти сотни, тысячи километров. Хорошо мне рассуждать, когда я живу по соседству. Хорошо, что я так близко от неё, а он так далеко.

Я еду на велосипеде и здороваюсь со всеми, даже с теми, кого вообще не знаю, и не видел никогда –таков

обычай в селе. Мелькают дома, деревья, огороды, школа, в которой училась Инна. Напротив школы, на одном из домов аисты свили огромное гнездо. Я помню это гнездо, когда был ещё совсем маленьким. Вот как они облюбовали это место, не хотят покидать его. Перед Куриловкой очень крутой спуск, нужно нажать на тормоза, иначе помчишься во весь опор. Зато перед домом деда Толи крутой подъём, и я тащу свой велосипед вверх. Что за село – то спуск, то подъём. То ли дело наша Соломерка – едешь и радуешься, всё ровно, гладко, плавно, если не считать огромное количество выбоин на асфальте, из-за которых подпрыгиваешь и больно ударяешься пятой точкой об седло. Но нет никому дела до дорог в селе.

Когда кого-то очень не хочешь встретить, обязательно столкнёшься с этим человеком в пути. Таков закон подлости. Естественно, я увиделся с Юрой Лобанюком. К моему удивлению, он поздоровался со мной, спросил, каким ветром меня занесло в Куриловку, и предложил поговорить. Я согласился, но только после того, как соберу малину у деда Толи.

Дед Толя очень похож на бабушку. У него такие же лучистые весёлые глаза, он такой же оптимист, во всём привык видеть хорошее, даже когда его почти невозможно разглядеть. Сразу же он усадил меня за стол, накормил картошкой с салатом, предложил выпить чарку самогонки. Я был сыт и с трудом ел угощение, а от чарки отказался, сославшись на то, что ещё маленький. Дед Толя захохотал и назвал меня маленьким жеребцом, который вымахал за семь лет, а чарку пить не научился. Мне эта чарка не лезла в рот, я вообще не особый любитель горячительных напитков, тем более перед тем, как собирать малину.

Я заторопился домой после того, как собрал пять литровых банок ягод. Тётя Настя, дочь дедушки, угостила меня пирожками с яблоками, напоила компотом. Такие уж они гостеприимные – Зорины. У меня самого фамилия Зорин. Своим гостеприимством они напомнили мне Инну, как она угощала меня пирогом и тортом, а в детстве постоянно давала мне конфеты, достававшиеся ей от бабушки. Увидев меня, Юра вышел со двора, и мы остановились на дороге.

- Спустимся к озеру, - предложил он.

- Пошли, - согласился я.

Мы устроились на старом заборе около маленького зацветающего озера. Я примостил свой велосипед и посмотрел на парня. Сегодня в нём совсем не было агрессивности. Мы встретились, будто приятели, я его не узнавал. Самое удивительное, что он мне показался даже немного симпатичным по-человечески.

- Я знаю, ты подбиваешь клинья к моей девушке, но я прошу тебя этого не делать, - сказал он.

Я молчал и смотрел на него. Если бы он угрожал, врезал мне – было бы легче. Но он просто просил меня не делать того, чего я не мог не делать.