Инквизитор Воронцов

Глава 1

В то утро я собирался уволиться. Поэтому, когда на станции погас свет, первым делом подумал, что князь Оболенский опять нашёл способ оставить меня на сверхурочные.

До конца смены было двадцать минут. Я зашивал манжету рабочей куртки и старался не морщиться. На перекус снова не хватило времени, так еще и проклятая магическая метка давала о себе знать. Сегодня снова разрослась, зараза. Уже почти до плеча добралась.

Стараясь прикрывать серебристую линию на коже, я снова вернулся к тому, что бывший напарник мог бы назвать «кружок кройки и шитья». А что делать, если ходить в чем-то нужно.

Я сунул иглу в ткань и попробовал разжать пальцы. Получилось со второго раза. Плохая новость, но до вечера могла подождать, ведь на восемь у меня была назначена встреча с человеком, который соглашался взять меня в инквизиторский рейд. Помощником проводника. Я был готов проводить хоть козу, если она умела уходить от Оболенского достаточно далеко.

Вместо аварийного освещения загорелся синий огонёк над выходом. Это уже не нравилось. Обычную поломку отмечали жёлтым. Синий означал, что за стеной станции появилась дыра в мир, где человека считали едой.

Я убрал бутерброд в карман. Выбрасывать еду за последние месяцы отучился.

— Воронцов, оставайся здесь.

В дверях стоял бригадир Степан Юдин, крепкий мужчина с седой щетиной. Я видел его чаще собственного отражения. По рабочему расписанию у нас было немало общего с супругами, только развод князь не разрешал.

— Внизу прорыв? — спросил я.

— Пока не знаем, но ты к служебному выходу не подходи. От князя машина приехала.

До встречи оставался час.

Степан отвёл глаза и подвинул ко мне стул. Авария — отдельно, а разговор у нас другой.

— Он звонил, — сказал бригадир. — Тот, из инквизиции. Просил передать, чтобы ты не приезжал.

Я держал куртку за незашитый рукав. Ради встречи выстирал её, оттёр ботинки, выпросил у Степана бритву. Собирался наконец поговорить о работе, для которой годился.

— Причину назвал?

— Не может взять человека с незавершённой службой у старшего рода.

— Вчера мог.

— Вчера с ним князь не разговаривал.

Я сел и довёл шов до конца. Глупо оставлять дырку только потому, что тебя опять никуда не пустили.

* * *

За стеной комнаты отдыха была моя комната, бывшая кладовая. Чтобы открыть шкаф, приходилось садиться на кровать и убирать ноги.

В Эйре я ночевал и в худших местах. Только вот это было временно и по необходимости, более того, из них обычно можно было уйти, прикончив кого-нибудь снаружи. Здесь же требовалось заслужить благосклонность князя. Но подходящего оружия мне, увы не выдали.

За год в Нижнем Новгороде я усвоил местный порядок. Российская империя снабжала подданных дорогами, электричеством и обещаниями счастливого будущего. Влиятельные главы княжеских семей и бояре решали, кому оно достанется. Даже если ты и принадлежишь какому-то роду – это ещё не значит, что красивая жизнь тебе гарантирована.

Я положил в шкафчик защитную куртку и ещё раз оглядел её. А ведь выглядит ещё неплохо, в такой явиться к инквизитору было не стыдно. Кстати, назваться Воронцовым — тоже не зазорно, если он не начнёт спрашивать о землях и родне, способной за меня вступиться. Вот тут разговор быстро бы закончился, потому как кроме фамилии у меня за спиной ничего и никого.

В хлебной лавке мне вчера опять сказали «ваша милость», а в долг не дали. Хоть титул на хлеб намазывай.

На стекле дверцы шкафа проступало моё отражение. Я пригладил волосы и поймал себя на том, что опять ищу старый шрам у виска. Не было его у Димы Воронцова. Двадцать два года парень прожил, погиб при прорыве — и даже собственное лицо мне уступил. Неловко до сих пор. Ему бы пожить, а я уж своё в Эйре отвоевал.

Из рукава выглянуло серебро, и я поспешно одёрнул манжету. Вспомнилось, как я впервые увидел эту линию на теле, ещё будучи собой и в своём мире. Как раз незадолго до того, как покинул его.

«Вейр выходи! Ты не успеешь» — орал тогда кто-то из моих бойцов. Выводя в тот момент двух молодых пацанов, я ещё подумал, что раз всю группу вытащил, неужели сам не успею? В тот момент взгляд на полсекунды зацепился именно на этой неизвестно откуда взявшейся линии на руке. В следующий миг здание сложилось как карточный домик.

После этого уже рассматривал эту серебряную дрянь в своём новом теле. В больничном зеркале было видно, как нить тянулась до локтя, а лекарь за спиной поздравлял некого Воронцова с редким везением.

Я отвернулся от шкафчика со стеклом. Ладно, Арден, хватит пялиться и хандрить, пора делами заниматься. Мне всё ещё предстояло придумать, как выбраться со станции.

Иглу я попытался убрать в коробочку и промахнулся. Чуть подвинул её поближе, с третьего раза получилось. Когда-то точно так же придвигал тарелку, пока учился заново держать ложку. До сих пор стыдно за тот суп на его сапогах Степана.

Ну хоть трость через два месяца удалось бросить. За лечение князь с меня всё равно брал деньги исправно, словно я заранее заказал и чужое тело, и его починку.

— Ты бы сегодня по-хорошему выходной бы должен взять, — сказал Степан, подходя к двери комнаты. — Ты ведь ещё и несколько часов с мечом упражнялся перед сменой. Отдыхать вообще думаешь?

— Числился бы в дружине, по полдня бы валялся, – с недоброй ухмылкой ответил ему.

Кстати, отбор в эту дружину я прошёл. Причём, с самым простым учебным мечом, а не с именным, который предварительно накачивался силой рода, как это делали другие. Так сказать, на чистом упорстве.

Ещё бы, кто ж меня к техникам именитых родов подпустит? Извини, Воронцов, происхождением не вышел. Инструктор ещё и велел перестать улыбаться перед ударом, хотя гад признал, что ноги в стойках у меня работают правильно. Ну хоть ноги приняли в приличное общество.

— Всё горюешь по утраченному месту в отряде, да? — понимающе спросил Юдин. — Ты ж понимаешь, что он тебе тот посёлок до сих пор простить не может.

Я чуть кивнул. До сих пор помнил женщину у падающего заслона: она тащила за собой мальчишку, а он упирался, не хотел бросать собаку. Мне надо было пройти мимо? Племянник князя именно этого и требовал — добычу взяли, возвращаемся. Вот только я свернул к людям и разорвал связь, которая питала тварь. Накопитель правда после этого можно было продавать на металлолом.

Племяннику за тот выход дали старшего охотника, а мне через три дня — место здесь. Вот если бы я не людей, а дорогую шкуру твари принёс, тогда князь оценил бы

— Зараза, мазь опять кончилась, – выругался я, потирая ноющую руку.

После очередного вычета за испорченный накопитель придётся выбирать между ней и нормальным ужином. Ничего, ещё сэкономим. Главное — перестать наконец снова кого-нибудь спасать за свой счёт.

Юдин не ответил. Мог бы поспать вместо того, чтобы полоскать куртку ночью. Но вчера ещё верилось: приду, покажу, что умею, заработаю на дорогу первым же рейдом. Человек ведь согласился. Неужели Оболенскому хватило одного звонка, чтобы я снова оказался никому не нужен?

— Дим, ты поешь, — сказал Юдин. — Внизу ребята пока сами смотрят. Тебя князь вызвать может.

Я достал бутерброд, увы, это была и вся моя еда на первую половину дня. Вчера купил Игорю, механику нижнего зала, защитную куртку. Его старая пропускала вредную пыль, а выдачу новых отложили. Пришлось сэкономить на завтраке.

— Мне сегодня жалованье должны были выдать.

— После ремонта, — ответил Степан.

— Авария ещё не закончилась, а виноватые уже есть.

Юдин потёр лицо. Его жена лечилась в лечебнице, принадлежавшей одному из княжеских родов. У каждого здесь имелась причина говорить тише.

Под курткой шевельнулось серебро. Я положил ладонь на стол, чтобы скрыть дрожь. Раньше серебряная линия прибавляла по волоску в несколько недель. Лекарь объяснял это истощением дара и советовал беречь себя. Рекомендацию особенно украшали ночные смены.

Разберусь с рукой, когда выберусь отсюда. Сколько раз я себе это обещал?

* * *

В верхнем зале станции принимали владельцев соседних земель. Из окна было видно реку. Рабочие оставались у двери, а кресла предназначались для тех, чьи фамилии были вышиты на обивке.

Оболенский сидел в своём и следил за картой поселений на экране. Несколько отметок погасли. Рядом остывал чай.

— Воронцов, — сказал он, не поворачиваясь. — Слышал, ты собрался в инквизицию.

— Уже нет. У вас отличная осведомлённость, ваша светлость. С людьми даже разговаривать не обязательно.

Он посмотрел на меня с участием. Самым опасным у князя было выражение лица, с которым он соглашался тебя понять.

— Я поручился за тебя перед твоим родом. Оплатил лечение, дал кров, работу. А ты ищешь способ уйти, оставив мне свои обязательства.

— Работу я выполняю, а долг исправно выплачиваю. И даже хлеб покупаю у вас, чтобы деньги далеко не уходили.

— Не путай остроумие со способностью отвечать за поступки.

Он переключил экран на камеру насосной. Люди сгрудились на площадке над полом, покрытым белой рябью. Среди них я узнал Игоря по новой куртке.

— Сможешь отключить повреждённый источник, не затронув основную подачу?

В ряби что-то двигалось. Изображение складывалось, словно в зале появилась лишняя глубина.

Эйра, откуда я сам, уже проходила через это: прорывы учащались, пока их не перестали успевать считать. Здесь усиление началось в день моего пробуждения. Я даже потом проверял даты, разумеется, никому об этом не рассказал.

— Надо спускаться и смотреть, — ответил я. — Почему люди ещё в зале?

— Они не могут пройти через рябь.

— Снимите питание с нижнего круга. Прорыву нечем будет держаться.

Князь медленно поставил чашку на блюдце.

— На нижнем круге теплицы Ратмановых. И мой лечебный корпус.

Ратманов месяц назад добился первоочередной подачи, подарив князю боевой перстень. Соседям достались ночные отключения. Подарок, разумеется, считался личным.

На карте лечебница светилась отдельной линией. Её резервного накопителя хватало на несколько часов. Теплицы же питались напрямую, ведь наш любимый князь рисковал урожаем дорогих ингредиентов для зелий. А зелья эти уходили разным княжеским родам по хорошей цене.

— Лечебница на резерве, — сказал я.

— Я не просил тебя выбирать, чем мне рисковать.

У окна стоял управляющий станцией. Князь обратился к нему, словно меня больше не было:

— Сколько у нас времени до потери урожая?

Управляющий назвал срок. Про людей князь не спросил.

Тем временем Игорь на экране держался за ограждение площадки. Вчера он, кстати, обещал вернуть мне деньги после получки.

— Вы обещали заменить нижний накопитель ещё в июне, — сказал я.

— Обещал подумать, а это разница существенная.

В июле князь подарил племяннику тренировочный павильон. Там пол гасил удары, чтобы молодые охотники не дай Бог не попортили колени. Зато под нашими ногами оставался треснувший питающий узел.

Я снял куртку: разорвать ещё одну не мог себе позволить.

— Откройте мне лестницу.

— Сначала ответь, сумеешь ли сохранить подачу.

— Если не сумею, объясните Ратмановым, что рабочие съели урожай. Неудобно, зато окончательно решит вопрос с зарплатой.

Управляющий уставился в пол. Оболенский велел открыть лестницу.

У самой двери он остановил меня:

— Повторится апрельская история — к нынешнему долгу прибавится новый.

Ни один отработанный день ничего не менял. Стоило выбрать людей вместо княжеского имущества, и срок начинался заново.

— Постараюсь не разбогатеть, ваша светлость.

* * *

Внизу между насосами растекалась белая рябь. Рабочие ждали на площадке у стены. Из ряби поднялась костяная морда.

Гончий был крупнее тех, с которыми я сталкивался здесь раньше. Плечи ещё оставались по ту сторону, но передние лапы уже стояли на полу. Светлая энергетическая связь тянулась от него к треснувшему накопителю. До связи было метров восемь.

Я взял из аварийного шкафа резак. Рядом висел тяжёлый противоаварийный затвор, которым можно было отделить зал от источника. Он не закрывался: одна из лап гончего лежала прямо под ним.

— Дима, назад! — крикнул Игорь.

— Поздно. Я уже вышел красиво, придётся соответствовать.

Зверь повернул голову. Я ударил резаком по двери шкафа и отступил к ручке затвора. Гончий вылез из ряби, потянув за собой энергетическую белую нить. Я подобрался к узлу. Первый импульс, затем второй. Нужно было ещё одно сокращение по этой почти невидимой энергетической «шланге», чтобы найти слабое место связи, и никаких героических догадок вместо третьего.

По шее вдруг снова поползла уже моя серебряная дрянь, из-за чего едва не выпустил резак. Вот же зараза, выбрала время познакомиться с публикой.

Гончий присел, готовясь броситься, а я опустил оружие. Перед ним стояла хромая добыча без щита. Очень хотелось посмотреть на его морду, когда он поймёт ошибку.

Третий импульс совпал с прыжком твари. Я шагнул навстречу и ткнул резаком в открытый узел у накопителя. Связь разошлась, вывернув мне кисть болью. Защитный свет на костяных пластинах гончего погас, но сама туша никуда не исчезла.

Она пролетела мимо меня и врезалась в шкаф. Я к тому моменту уже висел на ручке затвора. Гончий обернулся, увидел, что проход к источнику закрывается, и рванул обратно.

На это и был расчёт. Без подпитки тварь быстро слабела и шла по самому короткому пути.

Я держал затвор поднятым, пока морда не оказалась под краем, и отпустил. Резак остался по ту сторону. Железо ударило гончего поперёк шеи, прижав к полу. Задние лапы выбили у меня ноги из-под пола, и эффектный отход закончился на заднице.

— Теперь можешь рычать, — сказал я. — За электричество платить не надо.

Рябь у площадки распалась. Игорь первым спрыгнул на пол, подхватил упавшего товарища, а я махнул им к выходу.

Главная подача продолжала работать. Огурцы могли мной гордиться.

* * *

До лестницы я дошёл сам. На первой ступеньке колени подогнулись, и если бы Юдин не успел подхватить меня, обратно в нижний зал я вернулся бы головой вперёд.

Верхний пролёт перекрывал прозрачный родовой щит. За ним стоял Оболенский с охранником. Князь отступил, когда на моей шее проступило серебро, и остановил нас поднятой ладонью.

— Пока не поднимать. Здесь может быть заражение.

— Внизу чисто, — сказал Юдин. — Людей вывели.

— Я сказал — пока не поднимать.

Князь сжал своё защитное кольцо. К гончему он отправил меня без щита, зато теперь между ним и мной было два щита.

— Ничего, Степан, — сказал я. — Поставь его у стены.

Юдин опустился рядом со мной. Князь потребовал позвать лекаря и ушёл за дверь.

Я зажал руку между коленями, скрывая дрожь. Тело стало тесным, словно кто-то внутри предлагал мне потесниться. Вдохнуть глубже не получилось.

Степан накрыл меня курткой, той самой, которую я оставил наверху.

— Зря ты полез, — сказал он. — Теперь за аппаратуру опять с тебя спросят.

— А с кого же ещё? У нас только я на станции такой «богатый».

Он отвернулся, а я уткнулся лбом в рукав, скрывая лицо. Пошутить хватило дыхания, а попросить не уходить — уже нет. Однако Степан остался.

Минут через десять щит пропустил молодую женщину в серой форме, без родового герба. Она поставила сумку и попросила убрать руку с груди.

— Елизавета Бельская. Где болит?

— Вам по порядку или сразу всё тело выдать?

— Начните с того, что мешает дышать.

Она расстегнула ворот и спросила, когда появилось серебро. Я ответил, что после прошлогоднего прорыва. Про родную Эйру, разумеется, говорить не собирался.

Елизавета поднесла к груди диагностическое кольцо. Между ним и моей нитью протянулся белый волосок. Она проверила запястье, затем грудь ещё раз.

Перестала задавать вопросы. Ради таких пауз люди обычно и избегают врачей.

— Это якорная метка, — сказала она. — Вы удерживаете часть связи с другой стороной. До сегодняшнего дня она была слабее?

Я кивнул. Елизавета попросила Юдина отойти, но я задержал его за рукав.

— Он останется.

Она посмотрела на мою руку и спорить не стала.

— Вы раньше проходили обследования?

— Три и все в вашей лечебнице. Мне велели беречь себя и не перегружать дар.

— Я здесь третий день, — ответила она. — Кто вас смотрел?

Я назвал фамилию. Она достала телефон, но наверху открылась дверь и появился Оболенский. На этот раз князь остался за щитом и приказал ей подняться к нему.

— Сначала скажите мне, — попросил я. — Сколько?

Елизавета снова посмотрела на прибор. Потом на меня.

— При таком росте — около месяца. Сегодня связь прошла дальше к сердцу. Повторный контакт с сильным прорывом может ускорить процесс.

Я посмотрел на манжету. Утром подбирал нитку потемнее, чтобы шов не бросался в глаза. Прикидывал, сколько протянет куртка. Хозяина переживёт, тут без вопросов.

— Лечится?

— Я могу облегчить приступ, но устранить саму связь здесь не умеют. Нужен специалист по якорям, и до него надо ещё добраться. Вам сейчас нельзя работать с источниками.

За щитом князь нетерпеливо шевельнулся. Елизавета приложила ладонь к моей груди, и я наконец смог вдохнуть, хотя серебро осталось. Она не пыталась выдать облегчение за лечение.

— Посидите спокойно, — сказала она. — Я вернусь.

Наверху её встретил князь. Щит заглушил слова.

До конца выплат я явно не дотягивал. Оболенскому предстояла тяжёлая утрата, ведь умирал такой удобный должник. Даже захотелось немного рассмеяться.

* * *

Метка оказалась не заразна. Меня пустили в зал, усадили у двери. Юдина князь отправил к рабочим, лекарь осталась.

На столе стоял свежий чай. Я с утра ничего не пил. Князь проследил за моим взглядом, но предложил только разговор.

— Плохие известия, Дмитрий. Сожалею.

Я откинулся в кресле. Хотелось сесть ровно, назло князю, но под ключицей тянуло. Ему и так досталось много моего здоровья.

— Зато с долгом определились, — сказал я. — Наследникам передавать нечего.

— Не будем о мелочах. Я могу сохранить тебе жизнь.

Елизавета повернулась к нему. По её лицу было видно, что эту часть беседы они наверху не обсуждали.

Оболенский снял с пояса небольшой артефакт и положил на край стола. Внутри прозрачного камня медленно двигалась светлая спираль. Я видел похожий в комнате, куда раз в неделю приводили на лечение княжеского племянника после тренировок. Меня туда, кстати, не пускали даже убирать.

— Подавитель роста, — сказал князь. — Родовая разработка. Остановит метку, пока получаешь питание от станции.

— Вы знали, что у него якорь? — спросила Елизавета.

Князь даже не посмотрел на неё.

— Предполагал. Предыдущий лекарь докладывал о необычном случае. Стабильном, подчеркну, до сегодняшней самодеятельности Воронцова.

Вспомнились три обследования. Сначала ожидание, пока закончат с дружинниками, потом советы. После второго я всю ночь разрабатывал пальцы, чтобы утром выйти на смену.

У князя всё это время было название для моей болезни. У меня — мазь и совет поменьше волноваться.

— Вы сами отправили меня вниз, — сказал я.

— Я поручил отключить источник, все издержки – это уже твой выбор и твои проблемы.

Он подвинул камень ближе. Разговор о прошлом закончился, как только стал неудобным.

— Надень на запястье.

— Это привязка? — спросила Елизавета.

— Пробное подключение и без клятвы. Молодому человеку стоит понять, от чего он отказывается, прежде чем произносить очередную дерзость.

Я посмотрел на лекаря. Она изучила артефакт и кивнула: сейчас можно.

Камень лёг на линию, и… тут же отпустило плечо. Пальцы разогнулись сразу, без задержки, а боль под ключицей исчезла.

Я мечтал о походе без ночного приступа, о клинке, который перестану ронять. А теперь просто сидел и сгибал руку, как дурак.

Оболенский дал мне достаточно времени насладиться этим.

Потом поднял свой перстень, и камень погас.

Боль вернулась не сразу. Сначала я успел понять, что сейчас она вернётся. Это оказалось хуже. Сразу положил руку на колено, чтобы не потянуться за артефактом на глазах у князя.

— Условия? — спросил я.

Оболенский устроился удобнее. Стабилизирующая связь будет непрерывной. Здесь, на станции, она питается напрямую. Для выездов существует переносной запас, который выдаёт род. Хватит на несколько дней рейда, а после этого надо возвращаться на подпитку. Без неё рост возобновится, кстати, после длительной зависимости перерыв станет ещё опаснее.

— То есть поводок с удлинителем, — сказал я.

— То есть жизнь, Дмитрий. Предлагаю всё-таки ценить точность выражений.

Елизавета не отвела глаз. Помочь она всё равно не могла, ведь князь владел её лечебницей и камнем на столе.

— Когда я смогу уйти?

— Когда сможешь обойтись без поддержки.

— А искать лечение у других?

— С моего разрешения. Не позволю посторонним изучать родовой артефакт. Служба будет личной: выезды, источники, поручения. Обычная работа для человека с твоими способностями. Жалованье получишь, долги перестану удерживать, жить будешь здесь.

— За отказ от приказа отключите?

Он помолчал, позволяя мне самому оценить очевидное.

Я вспомнил отменённую встречу. Куртку, зашитую ради одного нормального разговора. Князь закрывал все выходы ещё до того, как я добирался до двери.

Теперь он положил ключ передо мной.

Оболенский придвинул камень к моей здоровой руке.

— Идёшь ко мне в личную службу — живёшь. Отказываешься — у тебя месяц. Решай, Воронцов.

Глава 2

— Нет, ваша светлость. В личную службу не пойду.

Оболенский оставил руку возле камня. На мой ответ он даже не нахмурился, а терпеливо ждал, что я скажу дальше.

— Продайте мне помощь без личной службы. Заряд, камень, работу вашего лекаря. Назовите цену.

Князь скользнул взглядом по моей зашитой манжете. Денег у меня не было, но вдруг удастся сторговаться на несколько дней подпитки? За это время можно поискать другого лекаря.

— Чем собираешься платить, Дмитрий?

— Работой. До сегодняшнего дня вас устраивало.

— Она уже оплачивает твой прежний долг. Второй ты не потянешь, а благотворительностью я не занимаюсь.

— Я заметил. У вас даже милосердие с испытательным сроком.

Елизавета стояла у моего кресла и смотрела на князя. Оболенский убрал камень в ладонь, оставив край спирали на виду. Пальцы сами дёрнулись следом. Пришлось вцепиться в шов на колене, и игла боли прошла до плеча.

— Ты ведь разумный человек, — сказал князь. — Подумай, что будет через неделю. Тебя приведут сюда, и ты согласишься на то же самое. Только потеряешь время и здоровье.

— Если через неделю приду, тогда и поговорим.

Хотелось согласиться сейчас, а потом уж как-нибудь выкрутиться. Камень убирал боль, и собственное тело не желало понимать моих возражений. Только со следующего утра каждый приказ князя пришлось бы выполнять с оглядкой на его перстень.

Князь наконец убрал подавитель на пояс. Смотреть стало легче, дышать — нет. Хотелось посидеть ещё немного, пока под ключицей не перестанет тянуть, но именно этого Оболенский и ждал. Поднимусь, не смогу дойти до двери, попрошу вернуть камень. Очень воспитательная сцена, всем спасибо.

Я упёрся здоровой рукой в подлокотник. Елизавета тут же положила пальцы мне на плечо.

— Вставать пока не нужно.

Она говорила негромко, без лекарской ласковости. Отпустил подлокотник, прежде чем князь успел предложить посильную помощь.

— Ему нужно наблюдение до утра, — сказала Елизавета. — Я заберу его в лечебницу.

— Разве мы не обсудили, что именно ему нужно?

— Длительное лечение обсудили. Сейчас я прошу место для пациента после приступа.

— Воронцов сам отказался от поддержки.

— От личной службы, — уточнила она. — Госпитализацию я ещё не предлагала.

Оболенский некоторое время её рассматривал. Впервые за весь разговор мне захотелось заткнуться. Ей здесь работать, а я уже и так упражнялся в остроумии на деньги, которых у меня не было.

— Забирайте, — разрешил он. — До утра. Расходы пойдут на его счёт, как обычно.

— Благодарю. Степан поможет ему дойти до машины.

— Юдин нужен на станции. Пусть вернётся сразу.

Князь снова повернулся ко мне.

— Твою комнату никто не отбирает, Дмитрий. Рабочее место тоже. Выздоровеешь — продолжишь выплачивать долг. Не стоит принимать это утро за освобождение от обязательств.

Оболенский нажал кнопку на столе, вызывая Юдина. Беседа для него закончилась. Отказавшийся от поводка больной всё равно ехал в его лечебницу, с его разрешения и за новые деньги в долг. Особого повода сердиться у князя не было.

Юдин вошёл и сразу посмотрел на мои руки.

— Сам дойдёшь?

— Разумеется. Только придержи, а то лекарь волнуется.

Он подхватил меня под локоть без единого слова. Встать получилось со второй попытки. Князь в это время подвинул к себе чашку, и я был ему почти благодарен за то, что он хотя бы не смотрел.

У двери Оболенский всё-таки окликнул нас.

— Моё предложение пока в силе. Юдин знает, как со мной связаться.

* * *

В княжеской лечебнице нас приняли через боковой вход, где уже сидели люди со станции. Несколько скамей вдоль стены, закрытая дверь в отделение, у окна — дежурная с телефоном. После просторного зала Оболенского здесь хотелось втянуть плечи, чтобы никого не задеть.

Юдин усадил меня с краю. Напротив рабочий держал у лица дыхательную маску, а его товарищ поправлял сползавший ремешок. У мужчины не хватало сил даже отмахнуться от чужих рук.

— Его первым, — сказала Елизавета дежурной. — Под постоянную подачу, а я сейчас посмотрю остальных.

Та уже открыла дверь, когда через парадный вход провели парня моего возраста. Дорогая спортивная куртка, перевязанная кисть. Встречать его вышел полный лекарь с золотой застёжкой на вороте, и охранник сразу открыл перед ними дверь в отделение.

— Бельская, место у окна освободите, — велел лекарь. — Молодой господин после срыва родовой техники, ему потребуется восстановление.

Елизавета посмотрела на перевязанную кисть.

— Есть поражение сердца?

— Я осмотрел его лично.

— Тогда этот пациент идёт первым. У него падает насыщение.

Она показала на рабочего. Лекарь даже не подошёл.

— Ему пока достаточно переносного аппарата.

— Он на нём с дороги. Улучшения нет.

Парень убрал телефон и раздражённо повёл здоровой рукой.

— Я вообще-то могу посидеть. Мне лишь бы к обеду закончить.

На груди куртки был вышит золотой журавль. Герб я видел на рекламе боевой школы в центре. Цену одного занятия тогда пересчитал в свои смены и решил, что самостоятельно махать палкой тоже полезно. Даже здесь парню с этим гербом не пришлось ждать в очереди.

— Распоряжение князя, — отрезал лекарь.

Елизавета позвонила Оболенскому. Объяснила, что рабочий задыхается, а второй пациент может ждать, но князь не уступил.

— Павел Андреевич выполнит моё распоряжение. Рабочего устройте в другом месте.

— Поставим рядом вторую кровать, — предложила Елизавета. — Шланг от аппарата достанет.

— Там одноместная палата.

— Пусть полежит хотя бы час. Ему нечем дышать.

Парень с журавлём посмотрел на рабочего.

— Делайте уже что-нибудь. Мне тренеру отвечать надо.

Павел Андреевич отступил, но посмотрел на Елизавету так, что я бы на её месте не рассчитывал на премию.

Тем временем дежурная помогла рабочему подняться. Мужик стоял, прижимая маску, и всё пытался поблагодарить.

— Потом скажете, — остановила его Елизавета и повела за дверь.

— Степан, возвращайся. Оболенский же тебе сказал сразу приступать к работе.

— До палаты уж провожу.

— Мне здесь уже показали, что палата — серьёзная роскошь. Вдруг придётся копить?

Юдин сел рядом. Его локоть занял почти всё оставшееся место.

— Я слышал конец разговора.

— Тогда новости у нас одинаковые.

— Боль можно было снять.

Он говорил, глядя на дверь отделения. Спорить со мной ему не хотелось, всё-таки домой он сегодня собирался к женщине, которую лечили за княжеский счёт. Я-то мог отказаться от княжеского камня. Степан из-за жены не мог позволить себе даже поссориться с Оболенским.

— Можно, — согласился я. — А потом он велит мне оставить кого-нибудь под затвором. Откажусь, и закончится заряд. Возвращаться за этим человеком будет уже некому.

— Ты сейчас тоже не больно-то побежишь.

— Поэтому пока сижу. Видишь, как я умею прислушиваться к разумным советам?

Степан потёр ладонью лицо.

— Я не говорю, что ты неправ. Честно, я и сам не знаю, как лучше.

Юдин полез в карман, но я перехватил его запястье здоровой рукой.

— Не надо. Жене пригодится.

— Это не тебе решать.

— Ну так купи ей чего-нибудь, от меня. А то репутация уже такая, что скоро детям будут обещать Воронцова, если кашу не доедят.

Он убрал руку и хорошо. С возвратом долгов у меня в ближайший месяц могли возникнуть очевидные трудности.

Вскоре Елизавета вернулась за мной. Пока Степан помогал подняться, она спросила, не усилилась ли слабость. Пришлось признать, что на станции было легче. Лекарь нахмурилась и повела нас в отделение.

— Вещи принесу после смены. Что-то может ещё надо? – спросил Юдин, стоя в дверях.

Хотел сказать про рубашку и зарядку, но вспомнил телефон в кармане. На экране всё ещё висело утреннее напоминание о встрече с человеком, отвечающим за инквизиторский рейд. Очень сука смешно. Тут же удалил напоминание здоровым пальцем.

— Зарядку. И зубную щётку. Рубашку сам найду, если понадобится.

— Принесу, — сказал Степан. — Только до вечера никуда не уходи.

Он вернулся к выходу, а я пошёл за Елизаветой.

* * *

В общей палате оказалось четыре кровати и один сосед, спавший лицом к стене.

Елизавета попросила расстегнуть рубашку. Последнюю пуговицу пришлось оставить ей. Пальцы скользили по ткани, и с каждой попыткой хотелось рвануть ворот всё сильнее.

— Не торопитесь. От того, что вы на неё злитесь, кисть лучше работать не начнёт.

— Это воспитательная беседа. У нас с ней раньше были хорошие отношения.

— Когда она впервые перестала слушаться?

— Ещё зимой. Ненадолго, обычно по ночам, а потом расходилась.

Она поднесла кольцо к запястью и попросила показать, до какого места доходило серебряная нить весной. Коснулся руки чуть выше локтя. Тогда ещё надеялся, что она на этом остановится.

— Я уже успела посмотреть снимок с последнего осмотра. Тогда было здесь, — Елизавета показала ближе к плечу. — Вы сказали лекарю, что она растёт?

— Сказал. Мне ответили, что я слишком часто проверяю.

— А про ночные приступы?

— Про них тоже. Посоветовали спать.

Её лицо осталось спокойным, но кольцо она убрала медленнее, чем обычно.

— Сейчас движение дальше заметно. Поработаю с дыханием и дам лекарство. Если появится жжение под грудиной, сразу скажите.

Пока она доставала ампулу, в груди стянуло так, что пришлось лечь. Вот и поговорили о признаках ухудшения. Я даже предупредить не успел, только поймал её взгляд и положил ладонь на нужное место.

Елизавета села на край кровати. Под её пальцами у горла стало прохладнее, но вдох всё равно обрывался на середине. Она спросила, стало ли легче, а я уставился в потолок, пытаясь переждать.

— Дмитрий, на меня смотрите. Я не могу угадать, помогает ли. Лучше или так же?

— Пока… сервис сомнительный.

— Значит, так же.

Нажим пальцев изменился. Через несколько вдохов грудь отпустило, и лекарство наконец удалось проглотить. Елизавета придерживала стакан, а я злился на себя за то, что считал каждый глоток. В горле пересохло ещё на станции.

Когда она забрала стакан, хотелось сказать очередную гадость про удобства княжеского гостеприимства. Вместо этого выдохнул и некоторое время лежал молча.

— Камень убирал боль сразу, — сказал я наконец. — Это лекарство тоже действует на связь?

— Нет. Оно поможет перенести приступ. Мой дар поддержит дыхание и сердце. Сам якорь останется таким, как был.

— А княжеский камень?

— Подаёт питание на связь и ей не приходится так быстро забирать его у вас, ну и сам рост нити останавливается.

До последнего надеялся, что князь преувеличил пользу подавителя, лишь бы заполучить меня в личную службу. Но камень работал, и сейчас от него было бы больше толку, чем от всех моих вопросов.

— Скопировать такой устройство, в теории, получится?

— У меня нет доступа к нему. Даже если бы был, я врач, а не родовой мастер Оболенских.

— Жаль, – улыбнулся я. — Уже собирался предложить вам преступно низкую долю в предприятии.

Елизавета отложила кольцо и села на стул рядом с кроватью.

— Сегодня вы предлагали князю купить помощь. Если я найду специалиста, вы сможете оплатить хотя бы первый осмотр?

Я достал телефон, проверил остаток на счёте и повернул экран к ней. После этого разговор заметно упростился. Притворяться богатым наследником больше не требовалось.

Елизавета вернула телефон на тумбочку.

— Попробую связаться с преподавателем, он занимался последствиями прорывов. Возможно, подскажет, к кому обратиться.

— Возможно — хорошее слово.

— Не хочу обещать то, чего не знаю.

— Вот поэтому мне ваше предложение и нравится.

Она проверила пульс ещё раз. За дверью кто-то позвал её по фамилии. Голос был недовольный, и я узнал Павла Андреевича.

— Из-за рабочего? — спросил я.

— Скорее из-за того, как я с ним разговаривала.

— Не скажу, что он был неотразим.

— Это мой старший лекарь. Мне завтра снова с ним дежурить.

Она произнесла это без жалобы. Просто обозначила вещь, которую я и сам понимал.

* * *

К вечеру боль вернулась, но уже не мешала сидеть. Дежурная принесла следующую дозу и заставила поесть. Юдин передал зарядку и щётку через приёмную. Сам не поднялся — со станции его снова вызвали на работу.

В пакете оказалась ещё и чистая рубашка. Моя, та самая, которую берег для встречи. Степан нашёл её сам. Я долго разглаживал ткань на коленях здоровой ладонью, прежде чем убрать обратно. Ну а что? Если придётся помирать, вид будет такой, будто я всё-таки получил приличную должность.

Телефон за это время зарядился. В поиске оставались адреса мастерских, куда обращался весной, и номер человека, обещавшего спросить насчёт места в охранении караванов. Написал ему первым кратко и по делу: «Нужна работа, можно выездная, умею размыкать питание у прорвавшихся тварей».

Ответ пришёл через двадцать минут. «Воронцов, тебя же Оболенский ещё не отпустил?»

Смотрел на строчку, прикидывая, как коротко объяснить ему всё и желательно без матов. Удобной формулировки не нашлось, поэтому отправил сообщение, что могу отработать авансом, если наниматель поможет договориться с князем.

Телефон положил экраном вниз. Кому нужны мои умения настолько, чтобы ссориться с Оболенским? Одной красивой рожи маловато.

В коридоре возмущался ребёнок.

— Я не буду ещё пить. Горькое же!

— Знаю, — ответила дежурная. — Сначала выпьем, потом позвоним маме.

— Ты уже обещала.

— И телефон принесла, вот смотри.

Спор за стеной стих. Через несколько минут мальчик громко доказывал матери, что уже здоров и завтра его обязательно надо забрать. Голос всё время срывался, но про слёзы он ни словом не обмолвился. Уважаю, сам примерно так же разговаривал с окружающими весь день, только обещания забрать меня домой ни от кого не ждал.

Ночью я всё никак не мог устроиться. Стоило повернуться на больное плечо, как под ключицей начинало тянуть. Пришлось лечь на спину и уставиться в потолок. Завтра надо было найти человека, которому мои умения окажутся нужнее княжеского расположения. С этой мыслью и заснул.

* * *

Проснулся перед рассветом. Сосед по-прежнему спал, на телефоне было без десяти шесть и ни одного нового сообщения.

Пальцы слушались чуть лучше, я даже медленно сжал и разжал кисть, не доводя до боли. После ночи под лекарством это было достижение, пожалуй, даже рубашку уже застегну сам.

За дверью Нина сказала тем же терпеливым голосом, что вечером.

— Сначала выпьем, потом позвоним маме.

Мальчик что-то ответил. Слов не разобрал, но тон был испуганный. Потом послышалось отчётливое «не надо», и я сел на кровати.

Может, всего лишь горькое лекарство. Только вечером он торговался громко и уверенно, а сейчас словно боялся привлечь к себе внимание.

— Нина? — позвал я.

Она не ответила. Из коридора снова донеслось обещание позвонить маме. С той же паузой перед последним словом.

Я сунул ноги в ботинки и вышел.

В коридоре никого не было. Дверь соседней палаты стояла приоткрытой, дальше виднелся пустой пост дежурной. Голос Нины доносился справа, из комнаты, куда вчера складывали вещи пострадавших со станции. Днём я видел, как дежурная относила туда чужую куртку.

Я остановился у приоткрытой двери, за которой слышал мальчика, и посмотрел направо. Почему она разговаривала с ним из другой комнаты?

Дверь комнаты с вещами была открыта. Заглянул внутрь, оставаясь у порога. Там стояла свободная кровать, на стуле лежали рабочие куртки, а под стулом поблёскивало что-то прозрачное. Ни Нины, ни Елизаветы в комнате не было.

Я посветил телефоном под стул. Там лежала сброшенная шкура твари размером с собаку. Шкура ещё не высохла — значит, тварь сбросила её недавно и могла оставаться где-то рядом.

К вещам со станции тянулся влажный след. Несколько широких пятен, а дальше узкая дорожка под кровать. Эта дрянь сама нашла дорогу?

Серебро под воротом кольнуло. Удобный момент для новых подозрений, только проверять их сейчас было некогда.

— Нина, — позвал я, уже отступая от пустой комнаты. — Если слышите, ответьте.

Из соседней палаты тихо донеслось:

— Дяденька, заберите меня.

Я повернулся к двери. За ней голос дежурной произнёс:

— Сначала выпьем, потом позвоним маме.

И те же слова, с той же терпеливой интонацией, прозвучали из вентиляционной решётки у меня над головой.

Глава 3

Этой дряни хватило ума запомнить слова дежурной, а вот зачем их произносят, она, похоже, не понимала.

Решётка над дверью чуть отошла от стены, между ней и потолком показался длинный серый палец.

— Мальчик, ты там один?

— Да. А она не уходит.

— От двери отойди, сейчас заберу.

За дверью затопали босые ноги. Я медленно потянул ручку, но она не поддалась. Твою мать! Если выламывать дверь, то тварь на такой резкий звук точно отреагирует.

Оглядевшись по сторонам, я увидел ещё одну дверь в процедурную, недолго думая осторожно приоткрыл её в надежде поискать ключи там. Она оказалась незапертой, но как только я зашёл в помещение, едва не столкнулся с Елизаветой, которая держала поднос с лекарствами.

— Опять прихватило?

Я забрал у неё поднос и поставил на стол.

— В вентиляции тварь, она повторяет голос Нины. Тут есть проход к ребёнку?

Елизавета не стала переспрашивать. Она достала ключ и открыла запертую дверь. К нам тут же навстречу выбежал паренёк лет семи и уцепился за её халат обеими руками, после чего тихо заплакал.

Я закрыл за ним дверь. Между косяком и полотном мелькнула тень, но ничего не ударило. Тварь пока не спешила вылезать, она явно слушала нас или искала другой путь.

Лиза посадила мальчика на стул и достала телефон. Нина ответила почти сразу — была в дальнем конце отделения с тяжёлым больным. Пока Елизавета шёпотом велела ей уводить тех, кто мог идти, я осмотрел процедурную. Увы, никакого даже подобия оружия рядом не наблюдалось. Эх лекари, что же вы к ночным неприятностям не подготовлены.

На столе лежали ножницы с короткими концами. Для твари, судя по сброшенной шкуре, мелковаты, поэтому придётся подойти близко, а она, в отличие от меня, ночью явно не лежала под лекарствами.

— Ножницы оставьте, — сказала Елизавета.

— Оставлю, как только дадите саблю, – огрызнулся я.

Она спорить не стала. Отвела ребёнка к двери в другой коридор, где их уже ждала Нина с двумя пациентами.

Выйдя вслед за ними, я столкнулся с парнем в рабочей куртке. Он волок небольшой металлический ящик, а из кармана у него торчала отвёртка и пара небольших инструментов. Парень остановился, посмотрел на ножницы в моей руке и переставил ящик подальше.

— Охрана куда-то делась. Я её с пяти утра ищу. В вентиляции кто-то ползает, а мне говорят — крысы.

Из-за двери процедурной голос «Нины» снова пообещал позвонить маме. Парень медленно повернул голову.

— Хреновая крыса, — сказал он. — Пару часов назад ещё молчала.

* * *

Парня звали Платон Круглов. В больницу его вызвали ещё ночью — над палатами скреблось, и дежурный решил, что сломался вентилятор. Платон успел снять крышку, увидеть нечто серое и длинное и счёл, что обычным ремонтом тут не обойтись.

— Это у тебя что в ящике? — спросил я.

— Самодельное устройство, давно им пользуюсь чтобы из вентиляции всякую дрянь доставать, куда руки не пролазят и обнаруживать утечки, – ответил парень. — Неплохо всякое зверьё приманивает, кстати, пару раз крыс из вентиляции так и выманил.

— Магическая?

— Ага, – гордо ответил техник. – Она может и не так хороша по мощности, как всякие крутые штуки у высоких княжеских родов или инквизиторов, зато надёжная и смастерил я её очень по хитрому, в разных ситуациях меня выручала.

Под крышкой ящика тускло светился камень. Платон показал его и сразу прикрыл прибор ладонью, видимо, не доверял. Ну, это его дело. Мне бы понять, сможем ли мы эту штуку использовать против твари.

В этот момент к нам подошёл охранник – пожилой дядька с дубинкой. Он прошёл мимо нас к двери крыла и достал ключи.

— У меня приказ, – сухо сказал он, глядя на Елизавету. — Отделение надо запереть до приезда княжеских охотников

— В двенадцатой два лежачих, — остановила его она. — Сначала вынесем их.

— Мне велено закрыть, пока эта дрянь по всей больнице не расползлась. Сейчас в больнице кроме меня всё равно никого нет, парней отправили для усиления охраны станции Оболенского.

Я придержал дверь, пока сторож не убрал ключи.

– Если запрёшь крыло, ты просто закроешь нас, а тварь спокойно пойдёт гулять дальше, она прекрасно проходит по вентиляции

– И что ты тогда предлагаешь делать? – растерянно спросил охранник.

Я повернулся к Елизавете.

— Где тут поблизости помещение без людей?

— Прачечная в конце служебного коридора, там сейчас точно никого нет, – ответила она, видимо, догадываясь о моём плане.

— Платон, бери свой чудо-ящик и давай за мной, включишь как я скажу.

Парень нервно дёрнул плечом, но устройство поднял, после чего прижал к себе как будто это конфета, которую вот-вот отберут хулиганы.

— Ты что задумал?

— Если тварь не пойдёт за прибором, скорее всего, попрёт на меня, – обратился я к Лизе.

— Думаете, пришла за вами? – она посмотрела на мою серебряную линию у ворота.

— После вчерашнего не удивлюсь.

— И сколько ещё придёт?

Я не успел ответить. Над нами прогнулся потолок, и из пролома вывалилась тварь.

Подхватил Лизу за плечо и оттолкнул к стене. Когти лишь слегка прошлись по моей ноге, поэтому равновесие я удержал.

Без шкуры тварь оказалась длинной и тощей, почти с меня ростом, если бы распрямилась. Она стояла на четырёх лапах и держала голову набок. Голосом Нины тварь повторила обещание позвонить маме.

— А папе не надо? — спросил я, пятясь к прачечной и аккуратно забирая ящик у Платона.

Тварь повернула голову вслед за мной. Под мокрой серой кожей прошёл белый свет. Силы у неё было порядком, это видно сразу. Однако сразу прыгать на меня она не торопилась, её взгляд застыл на ящике в моей левой руке.

– Слева рычажок потяни, – тихо сказал Платон, не отрывая взгляда от зверюги.

Делая то что он сказал, я мотнул головой в сторону, после чего Лиза с пацаном и охранником, стоявшие за спиной твари, скрылись в дверном проёме.

Дёрнув за небольшой рычаг в устройстве, я рванул что есть сил в строну прачечной. Платон бежал впереди меня, деваться ему было некуда.

Вбежав в помещение, я чуть не врезался в большой пресс для белья с поднятой верхней плитой. Круглов прижался к стене у входной двери, глядя на меня с немым вопросом.

Недолго думая, я запихнул магическое детище техника в пресс, а сам залез на его край.

Поняв мою задумку, Платон тут же рявкнул:

— Ты же его сломаешь так на хрен!

— Нас сейчас эта зверюга сломает, есть идеи получше? – огрызнулся я.

У парня либо стальные яйца и выдержка, либо с головой что-то не в порядке – нас тут сожрать пытаются, а он за свой гаджет переживает.

Тварь вбежала в прачечную и на миг застыла в дверном проёме. Зверь понял, что добыча в ловушке, а значит можно спокойно прицелиться для броска. В этот момент я увидел еле уловимую энергетическую белую нить, которая шла от твари к ящику за моей спиной.

— Это тебя действительно привлекло? Ну так жри!

Я быстро нажал на кнопку и спрыгнул с края пресса, прежде чем ящик начал громко гудеть и светиться. В следующий миг тварь потеряла ко мне интерес и рывком сиганула в пресс.

— Там снизу педаль, жми! – крикнул мне Платон.

Долго меня уговаривать не пришлось. После короткого гудка пресс прижал ящик вместе с тварью, которая уже поравнялась с ним и наложила на него лапу.

Прозвучал противный хруст, в нос ударил резкий запах палёной плоти, однако твари было плевать – она была сильной и вот-вот могла вкачать в себя ещё больше. Я сконцентрировался на импульсах белой энергии, которая уже почти исчезла между тварью и ящиком.

Первый толчок, второй… На третьем я шагнул к ящику и ткнул ножницами в камень, светящийся в устройстве.

Боль прошила руку до самой шеи, но связь оборвалась. Крепление камня вспыхнуло, белый свет под кожей хищника тут же погас. Пресс сжал её ещё сильнее, а верхняя крышка обожгла мне руку.

Тварь резко дёрнулась всем телом и лягнула меня боком. Меня чуть отбросило, но я тут же схватился за рычаг на верхней крышке пресса.

Хищник в этот момент уже развернулся, раскрывая пасть. До лица оставалось меньше локтя, но я понимал, что это единственный шанс. Вместо того чтобы отшатнуться, нажал педаль и потянул за рычаг аппарата. В этот момент Платон уже подбежал с другой стороны и тоже всем телом навалился на рычаг.

Верхняя плита уверенно пошла вниз, делая из твари бургер. Зверь дёрнулся, пытаясь выскочить, но я удержал ногу на педали. Ещё миг — и тварь прижало поперёк спины.

Напоследок хищник скребанул по полу, высвободившейся лапой, но его уже явно припечатало. Платон схватил меня за ворот и выдернул из-под когтей.

Мы вывалились в коридор, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Оттуда продолжал доноситься крип, потом треснул ящик — Платон дёрнулся обратно, но я удержал его за куртку.

— Ты куда намылился? Там твой прибор уже чинить поздно.

Парень всё же вырвался, однако побежал не к двери, а к рубильнику на стене. Выключил питание прачечной, и гул пресса стих.

Мы оба сели на пол, упёршись спиной к двери.

— Лучше бы сука крысы, — тяжело дыша, сказал в пустоту Платон.

* * *

Дверь мы открыли не сразу. Лиза убедилась, что последних больных вывели, а Платон проверил, надёжно ли держится плита.

Хищник лежал неподвижно. Из-под плиты торчала голова, под серой кожей светились два кольца – одно внутри другого. Я сначала принял их за ожог от разбитого камня, но свет медленно уходил от края к середине.

Довольно знакомая картина. В Эйре такое же двойное кольцо висело над северными воротами. Вспомнил женщину, которая стояла на площади и звала сына, не замечая, как сыплются крыши. Потом наружное кольцо сомкнулось, и улицы за воротами исчезли, причём не загорелись или обрушились — их просто не стало.

Здесь Прилив только начинался. Если признаки те же, то местные охотники, как бы их тут не называли, могут хоть каждый день вычищать станцию. Прорывы всё равно будут усиливаться.

Вчерашние мои неприятности заиграли новыми красками и увеличились в масштабе. Теперь надо думать не только о том, как прожить больше месяца. Если не начинать поиски источника прорывов, здоровый ты или умирающий — один хрен всех накроет.

— Что увидел? — спросил Платон.

— Этих тварей будет больше. Нужно найти место, откуда они приходят, иначе будете освобождать палаты каждое утро.

Колено плохо сгибалось, а в носке было мокро от крови. Коготь всё-таки добротно меня полоснул, хоть и неглубоко. Лиза заставила приподнять штанину, посмотрела и велела Нине принести перевязочный пакет.

Павел Андреевич появился, когда опасность уже миновала. Осмотрел закрытую прачечную, расспросил Нину и велел ничего не трогать до прибытия охотников. Узнав, что тварь придавлена прессом, первым делом спросил, можно ли пользоваться остальными машинами.

На меня он смотрел без благодарности. Этот тип видел во мне скорее не спасителя своих подчинённых, а человека, сломавшего оборудование.

Платон тем временем собирал то, что отлетело от разбитого ящика. Важные детали, похоже, остались под прессом. Как только он это заметил, тут же выругался.

— Приманка, кстати, за мой счёт была, — сказал техник, чуть не плача. — Теперь придётся закупать новые материалы, чтобы новый склепать.

Он показал мне погнутую оправу. Внутри уцелел прозрачный кристалл, не больше ногтя. Платон поднёс его к окну, повертел и наконец убрал в карман. Остальные обломки бросил в ведро.

Я кивнул на карман.

— Дорогой?

— Чистый кварц. Дешёвый треснул бы ещё при запуске, – Платон вновь достал его из кармана и пару раз подбросил на ладони.

В этот момент я заметил необычное свечение – проблеснул такой же слегка искрящийся белый цвет, как нить, которую я оборвал возле пресса. Часть силы твари, что ушла в камень?

Я тут я заметил то, на что в горячке боя просто не обратил внимания. Обычно такой сброс источника для твари обжигал руку, а в этот раз досталось явно меньше, чем ожидал.

В Эйре нас учили отводить дрянную энергию от появлявшихся рядом с тварями источников в землю. Просто оборвать связь мог любой ученик, но это было опасно. А вот удержать её конец хотя бы на мгновение — это задача намного сложнее. Я несколько лет ходил с обожжёнными руками, прежде чем перестал ошибаться.

Здешний дар тоже позволял резать такие связи сразу. Удобно, не спорю, только вот управлять тем, что вырвется после разрыва, тут никто не учил. За год в этом мире я не встретил ни одного, кто хотя бы пытался. Всё, обладающие таким же как и я даром, отдёргивали руку, как только связь лопалась.

А вот у меня привычка осталась. Даже возле пресса, когда было совсем не до размышлений, попытался отвести силу от пальцев. Только под рукой оказалась не земля, а камень.

Если эта порода действительно приняла заряд, в следующий раз можно направить силу в такой камешек уже намеренно.

— Ты чего задумался? — спросил Платон, убирай маленький предмет обратно.

Я перевёл взгляд на его карман.

— Думаю, сколько ты с меня за ящик попросишь.

— С тебя-то что брать? — Он посмотрел на мою порванную рубашку. — Самому бы до получки дожить.

Я не стал отвечать. Очень хотелось проверить догадку, но вслух об этом говорить не стоит. Вокруг много людей – рядом стояла Лиза, а за открытой дверью всё ещё раздавался голос Павла Андреевича. Этот точно с удовольствием доложит князю, если услышит что-нибудь интересное.

Да и Платону пока знать незачем. Парень помог мне с тварью, за это я ему, конечно, благодарен. Но знакомы мы меньше часа.

— Можно посмотреть? — попросил я.

Платон протянул камень, явно не подозревая моих предположений.

А они оказались верны, ведь взяв кусочек кварца в руки я тут же почувствовал, что внутри кристалла теплилась сила. Местные, видимо, попросту не улавливали её колебаний, поскольку не умеют так тонко работать с её перенаправлением.

Силы в камне совсем немного, я осторожно повернул камень, прикрыв пальцами, и убедился — заряд никуда не уходил. При этом я почувствовал, что могу извлечь энергию. Словно часть гусиного пера, которое торчит из подушки. Нужно лишь аккуратно взять за кончик и вытянуть его полностью. Причём даже прикосновение к таком «кончику» удивительным образом разливалось по руке приятным теплом.

Зажав камешек в кулаке, я отвернулся на пару мгновений, делая вид, что задумался на минуту, и уставился в окно. Получилось! В камне явно осталось ещё, но я сразу почувствовал, что извлёк часть энергии.

Она, словно успокаивающий бальзам, растеклась по всему телу. Меня как будто перезарядили, привычная боль в руке стала слабее, дышать стало легче, даже плечи расправились.

— Скажи, а ты быстро сможешь смастерить ещё один такой ящик-приманку? — повернулся я к технику, стараясь не выдавать волнения в голосе.

— Во-первых, это ни фига не приманка, а универсальный инструмент, — деловито ответил Платон. — Во-вторых, если дашь нужный материал, могу и за день собрать. Не бесплатно, разумеется.

Не знаю откуда, но на это я точно должен найти деньги. Может я и забегаю вперёд, но что-то мне подсказывает, что вырисовывается реальная альтернатива рабству у Оболенского.

Я достал телефон, показал сколько у меня на банковской карточке.

— Этого хватит только на кварц, что ты в руках держишь — хмыкнул Платон. — Ну ладно, ещё как часть задатка для начала работы тоже сойдёт. А за всю работу целиком и другими материалами в пять раз больше.

— Тогда считай я сделал тебе заказ, в течение пары дней донесу остальное, — ответил я. — Мне такая штука в работе пригодится.

— Зачем? – удивился техник. — Я уже понял, что ты со станции и привык с тварями работать, но у вас там ведь по-другому работают, не так ли?

— Люблю экспериментировать, – уклончиво сказал я. — Есть пара идей, как упростить самому и другим мужикам жизнь.

Кругло кивнул, видимо, что-то решив для себя самого и добавил:

— Ну тогда камень держи у себя, принесёшь вместе с остальным, что я тебе в списке напишу и деньги не забудь.

* * *

Пока я мысленно перебирал варианты, где, у кого и как занять за пару дней нужную сумму, уже очутился в другом крыле больницы, куда меня перевели.

Зайдя в палату, я увидел незнакомую девушку у кровати, что должна быть моей. Тёмные волосы, дорожный плащ на коленях. Увидев меня и Лизу, которая помогла дойти до палаты, она поднялась.

— Дмитрий Сергеевич? – скорее утвердительно сказала она. — Меня зовут Варвара Ордынцева.

На её сумке был родовой знак. Ордынцевы держали оружейную лавку, куда я пару раз заходил посмотреть клинки. После вопроса о цене продавец обычно терял ко мне интерес. Эта же девушка приехала сама, и очень уж хотелось понять зачем.

Варвара дождалась, пока я сяду.

— Вы от князя? — спросил я.

— От своего рода. Вчера до нас дошла информация, что вы искали место в рейде. Я приехала предложить работу.

— Князь уже знает?

— Пока нет, сначала хочу услышать вас.

Она не оглядывалась на дверь и не понижала голос. Либо не понимала, с кем связывается, либо могла позволить себе такой разговор. Очень хотелось надеяться на второе.

— Нам нужен командир полевого отряда инквизиции, — продолжила Варвара. — Охоты, выезды к прорывам. Людьми командовать приходилось?

В памяти мелькнул строй у северных ворот. Здесь об этом никто не знал, и рассказ о погибшем мире едва ли помог бы получить работу.

— Людей выводил, было дело. С тварями разными тоже справляюсь, правда, тут в лечебнице вам расскажут, что я порчу оборудование.

— Мы в курсе. И о том, что случилось на станции, тоже. Базу и оружие предоставим. Выезды сможете выбирать сами, кроме тех, которые возьмётесь выполнить для нашего рода.

Ордынцева лично приехала уговаривать больного должника, которого она впервые в жизни видела. С этой работой явно было что-то не так.

— А долг Оболенскому?

— Придётся договариваться. Обещать, что он легко вас отпустит, не стану.

— Тогда давайте сразу к делу. Задание ведь с подвохом, верно?

Варвара посмотрела мне в глаза.

— У нас есть для вас уже есть первый контракт. Предыдущий отряд от него отказался.