Инквизитор. Тень Лекаря

Глава 1

Все персонажи и события, описанные в книге, являются вымышленными. Любые совпадения с реально существующими или когда-либо существовавшими людьми случайны.

Все описанное в книге является художественным вымыслом автора и на историческую достоверность не претендует.

Глава 1. Дорога памяти

Рассвет над Толедо был багровым. Диего стоял у ворот канцелярии, сжимая поводья, и смотрел, как солнце поднимается над стенами, заливая их алым светом. Как тогда, — подумал он. Месяц. Целый месяц прошел с того утра, когда костер на площади пожирал человека, а Диего стоял в толпе и смотрел. Не мог отвести глаз. Теперь он сжимал поводья и ждал, когда сотрет с ладоней запах дыма. Но тот не стирался.

— Долго стоять будем? — раздался сзади ворчливый голос Педро. — Солнце уже высоко, а мы все на месте.

Диего обернулся. Старый солдат сидел на своей лошади, поигрывая поводьями. Одет по-дорожному — старая, но крепкая куртка, сапоги со шпорами, на поясе длинный кинжал. Только меч он сегодня не взял — слишком заметно для мирного путешествия. Вместо этого под седлом была приторочена тяжелая дубина, которую Педро называл «аргументом для тех, кто не понимает слов».

— Смотрю на город, — ответил Диего. — Думаю.

— Думать будешь, когда в седло сядешь. А то лошади заждались.

Хуан, стоявший у мулов, хихикнул, но тут же сделал серьезное лицо, когда Педро метнул в него взгляд. Молодой солдат был при полном параде — вычищенный, подтянутый, с мечом, который он явно надел впервые после ранения. Рука еще побаливала, но он старался не показывать вида. Диего заметил, как он придерживает левую руку, делая вид, что поправляет сбрую.

Мануэль уже сидел на лошади, отъехав чуть в сторону, и смотрел на запад, куда им предстояло ехать. На поясе — неизменная холщовая сумка, из которой торчали кожаные ремешки. Он не оборачивался, не торопил. Просто ждал.

Когда Диего подъехал ближе, Мануэль перехватил поводья левой рукой — движение привычное, но что-то в нём было не так. Слишком осторожное. Как будто рука помнила что-то, чего сам Мануэль предпочитал не вспоминать. Диего не стал спрашивать.

Диего в последний раз оглянулся на стены Толедо.

Вот там, на площади, горел костер. Вот там, в канцелярии, они допрашивали дона Альваро. Вот там, в келье, он читал дневник Лекаря, пока не начало светать. А теперь они уезжали, оставляя город за спиной, и Диего не знал, вернется ли.

— Едем, — сказал он, вскинул ногу в стремя и сел в седло.

Лошадь под ним — молодая гнедая кобыла, подаренная Бенито взамен Старухи — фыркнула и переступила копытами. Диего потрепал ее по шее, успокаивая. Он уже не боялся езды верхом, как в первые дни. Тело привыкло, мышцы запомнили нужные движения, даже спина перестала ныть после долгого пути. Но чувствовать себя в седле так же уверенно, как Педро, он, наверное, никогда не научится.

Они выехали за ворота, когда солнце поднялось уже на ладонь. Стражник у ворот махнул рукой — узнал, пропустил без вопросов. За спиной остался гул просыпающегося города, крики торговцев, звон колоколов, призывающих к заутрене.

Дорога уходила на юго-запад, в сторону холмов, поросших редким кустарником. Утренний воздух был прохладным, пахло полынью и сухой землей. Где-то вдалеке кричала птица, и этот звук казался Диего странно одиноким.

Первые полчаса ехали молча. Каждый думал о своем.

Диего смотрел по сторонам и вспоминал. Казнь. Дон Альваро, привязанный к столбу, смотрел куда-то поверх голов, на брата, висящего рядом. Не кричал. Только смотрел. А потом пламя взметнулось вверх, и…

— Ты чего такой? — спросил Педро, поравнявшись с ним.

— Какой?

— Мрачный. Как будто на похороны едешь, а не на задание.

— А это не похороны?

Педро усмехнулся, но усмешка вышла невеселой.

— Похороны были месяц назад. Теперь — работа.

— Ты сталкивался с таким раньше? — спросил Диего. — Чтобы столько… сразу?

Педро помолчал, глядя на дорогу.

— Видел. На войне. Когда город брали, там и не такое бывало. Но чтобы на площади, при народе, с благословения церкви… — он покачал головой. — Нет, такого не видел. И, если честно, не хотел бы видеть еще.

— А как ты к этому относишься? К казням?

Педро пожал плечами.

— Они виновны, — сказал Педро жестко. — Я там был. Видел клетки. Так что… — он помолчал. — Я спать спокойно могу. А вот тебе, смотрю, не спится.

— Не спится, — признался Диего.

— Привыкай. Это наша работа. Мы не святые, мы — те, кто марает руки, чтобы другие могли спать спокойно.

Сзади послышалось фырканье лошади, и к ним подъехал Мануэль. Он держался чуть поодаль, но, видимо, слышал разговор.

— Ты думаешь, что мы должны чувствовать себя виноватыми? — спросил он. Голос спокойный, ровный, как всегда.

Диего посмотрел на него.

— Я думаю о том, что мы сожгли человека. Не повесили, не обезглавили — сожгли. Заживо.

— Он заслужил.

— Это не ответ. «Заслужил» — это приговор. А я о том, имеем ли мы право так поступать с другим человеком, даже если он виновен.

Мануэль посмотрел на него долгим взглядом.

— В войсках, — сказал он, — я видел раненых, которые умирали в муках. Днями, неделями. Гангрена, жар, боль. Иногда, когда уже ничего нельзя было сделать, я… помогал им уйти. Быстрее. Легче. Это было не убийство. Это было милосердие.

— А казнь — милосердие?

— Казнь — это наказание. И оно должно быть таким, чтобы другие помнили. Если бы мы просто повесили его, через месяц все забыли бы. А так — помнят. И следующий, кто захочет торговать детьми, подумает дважды.

Диего промолчал. В логике Мануэля было что-то неуловимо правильное, но внутри все равно скребло.

Хуан, ехавший сзади и слышавший разговор, подал голос:

— А я думаю, что все правильно. Я видел тех детей. Они до сих пор по ночам кричат. Мне… — он запнулся, — мне до сих пор снятся эти клетки.

— У тебя рука, — сказал Диего, чтобы перевести тему.

— Заживает, — Хуан дернул плечом и поморщился. — Мануэль сказал, через неделю снимет швы.

— Правильно сделал, что иглу прокалил, — Мануэль кивнул. — Я теперь всегда так делаю. Раны чище, гноя меньше.

— Не я придумал, — сказал Диего. — В книгах читал.

— В каких? — спросил Педро.

— В старых. В монастыре.

Педро хмыкнул, но продолжать не стал. Он уже привык, что Диего иногда говорит странные вещи, и перестал обращать на это внимание. В конце концов, каждый имеет право на свои причуды. А то, что этот молодой послушник знает больше, чем положено, и мыслит иначе, чем все вокруг, — так это, может быть, и к лучшему. Не будь его, они бы не нашли ту пещеру, не спасли бы детей.

Дорога вилась между невысокими холмами. Солнце поднималось выше, становилось теплее. Диего расстегнул верхнюю пуговицу рясы, впуская свежий ветер.

— А ты, Педро, — спросил он, — много казней видел?

Старый солдат задумался.

— Много. Сотни. На войне — одни, в городе — другие. Но все они одинаковы. Человек умирает, а другие смотрят.

— И как ты к ним относишься?

— Как к работе. Преступник должен быть наказан. Если его не наказать, он будет делать дальше. А если делать дальше — пострадают другие. Я за других. — Он помолчал. — А ты за других?

— Тоже.

— Тогда не мучай себя. Мы сделали то, что должны были. И сделали хорошо.

Диего кивнул, хотя внутри оставалось чувство, что он не до конца с этим согласен. Может быть, потому что в его прошлой жизни преступников не сжигали. Может быть, потому что он сам подписал приговор, сам нашел улики, сам привел палача. Или потому, что в дневнике Лекаря было написано про него: «Тот, кто пришел из ниоткуда».

Он вспомнил. Запах озона в зале суда, когда выносили приговор. Чёрную мантию судьи. Слово «пожизненно». А потом — обжалование, апелляции, годы. Здесь всё решалось за месяц. И костёр был не метафорой. Я подписал ему смертный приговор, — подумал Диего. Своей подписью. Своими руками. Он посмотрел на свои ладони, сжимающие поводья. Они не дрожали. Это пугало больше всего.

Он вспомнил ту ночь, когда читал дневник. Записи, сделанные мелким, аккуратным почерком. Описания экспериментов. Поиски «ключа». И последняя фраза: «Если я пойму, как он попал сюда, я смогу открыть дверь».

Лекарь знал. Знал, что Диего не отсюда. Знал и хотел повторить его путь. А может, уже пробовал. И те, кто лежал на его столах, были не просто жертвами — они были подопытными.

— О чем задумался? — спросил Мануэль, подъезжая ближе.

— О Лекаре.

— Он мертв.

— Он ушел. Мы не нашли тело.

— Никто не мог там выжить.

Диего посмотрел на него.

— А если мог? Если он знал, что мы придем, и приготовил себе путь?

Мануэль усмехнулся.

— Тогда мы его найдем. И тогда я закончу то, что начал.

— Ты тоже не спишь по ночам?

— Я сплю всегда. Потому что знаю: если он жив, он объявится. Такие, как он, не могут жить тихо.

Педро, слышавший разговор, подал голос:

— А если не объявится? Если ушел и больше не вернется?

— Тогда будем искать, — сказал Диего. — У нас есть его дневник. Там написано про другие лаборатории. В Риме, Париже, Константинополе.

— Это далеко, — заметил Хуан.

— Это не важно, — ответил Диего. — Если он жив, мы его найдем. Где бы он ни был.

Они замолчали. Солнце поднялось уже высоко, и дорога пошла вниз, к небольшому ручью, за которым виднелась рощица. Педро привстал на стременах, огляделся.

— Там, за рощей, таверна. Можем остановиться, перекусить. Лошадей напоить.

— Договорились, — сказал Диего.

Таверна оказалась небольшой, из серого камня, с покосившейся вывеской, на которой было написано что-то неразборчивое. Хозяин — толстый мужик с красным лицом и хитрыми глазами — встретил их на пороге.

— Проходите, проходите! Чего желаете? Похлебка есть, хлеб свежий, вино хорошее.

— Похлебку и хлеб, — сказал Педро. — И сена лошадям.

— Сделаем.

Они сели за стол в углу, подальше от других посетителей. В зале было несколько человек — двое возчиков, судя по одежде, да старик, который что-то жевал, глядя в одну точку.

Хуан разлил похлебку по мискам, разломил хлеб. Диего взял кусок, но есть не спешил. Смотрел на огонь в очаге и думал о том, что впереди — два дня пути до деревни Сан-Педро-де-лас-Куэвас, где, по словам Торквемады, объявилась новая секта. «Братство чистой веры», называли они себя. Говорят, что церковь продалась дьяволу, что только они знают истинный путь. Уже три деревни перешли под их влияние, и местный священник бежал, бросив прихожан.

Диего вспомнил лжепророка из Санта-Марии. Тот хотя бы лечил людей, пусть и брал за это деньги. А эти — что они делают? Собирают детей, по слухам. И деньги. И оружие.

— Ешь, — сказал Педро. — Дорога дальняя, силы нужны.

Диего послушно отхлебнул похлебку. Жидкая, с кусочками овощей и — на удивление — мяса. Хозяин, видимо, решил, что гости могут заплатить.

— Хозяин, — позвал он, когда тот проходил мимо. — Далеко ли до Сан-Педро?

Мужик остановился, лицо его стало настороженным.

— А вам туда зачем?

— По делам.

— Не советовал бы, — хозяин понизил голос. — Там теперь… неспокойно.

— Что значит — неспокойно?

— А то и значит. Люди пропадают. Детей забирают. А те, кто остается, говорят, что это во имя веры. Что Бог велит очищаться.

— Вы сами видели?

— Я туда не хожу, — хозяин перекрестился. — И вам не советую.

Он ушел, оставив их додумывать.

Педро отложил ложку.

— Слышал? Детей забирают.

— Слышал, — Диего сжал кулак. — Опять дети.

— Может, тот же почерк? — спросил Хуан.

— Может. А может, другой. Узнаем на месте.

Мануэль, молчавший все время, поднял голову.

— Если это он, — сказал он, имея в виду Лекаря, — то он знает, что мы идем.

— Откуда?

— Из дневника. Он писал, что хочет встретиться. Может, это приглашение.

Диего помолчал.

— Тогда надо быть готовыми.

— Мы готовы, — сказал Педро, похлопав по дубине, притороченной к седлу.

— Это не ответ, — Диего покачал головой. — Если он нас ждет, значит, у него есть план. Мы должны знать, что там, прежде чем входить.

— Узнаем на месте, — сказал Педро. — Не первый раз.

— Не первый, — согласился Диего.

Диего посмотрел на них. Педро — старый солдат, который видел смерть сотни раз и перестал ее бояться. Хуан — молодой, горячий, но верный. Мануэль — загадка, которую он до сих пор не разгадал. И он сам — следователь из другого времени, который теперь ловит убийц в пятнадцатом веке.

— Завтра на рассвете входим, — сказал он. — А сегодня — отдыхать.

Он доел похлебку, вытер губы рукавом и вышел на улицу.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровый. Диего сел на скамью у стены, смотрел на дорогу, которая уходила в сторону Сан-Педро.

Что там? — думал он. — Очередной лжепророк? Или действительно Лекарь? Или что-то новое, чего он еще не видел?

Из таверны вышел Мануэль, сел рядом.

— Не спится?

— Не спится.

— Думаешь о завтрашнем дне?

— Думаю о том, что мы можем не вернуться.

Мануэль усмехнулся.

— Можем. А можем вернуться. Гадать бесполезно.

— А ты не гадаешь?

— Я готовлюсь. Это разное.

Они замолчали.

Где-то вдалеке кричала ночная птица. Диего думал о том, что впереди — неизвестность. Но он уже не боялся. Или боялся, но научился скрывать.

— Идем спать, — сказал он, поднимаясь. — Завтра рано вставать.

Мануэль кивнул.

Они вошли в таверну, где Педро уже договаривался с хозяином о ночлеге. Хуан сидел у очага, глядя на огонь.

Диего лег на лавку, накрылся плащом.

Сон пришел не сразу. Он думал о Лекаре, о детях, о том, что завтра они вступят на землю, где свои порядки. О том, что у него есть команда, которая пойдет за ним куда угодно.

И о том, что он, наверное, все-таки стал одним из них.

Глава 2. Чужая земля

Ночью Диего почти не спал.

Он лежал на жесткой лавке в таверне, смотрел в низкий потолок, с которого свисали пучки сушеных трав, и слушал, как за стеной возится хозяин, как похрапывает в соседней комнате Хуан, как где-то далеко лают собаки. Сон не шел. В голове крутились слова Мануэля, сказанные днем: «Разница в том, кому служит боль».

Он вспомнил свой кабинет в другой жизни. Стол, заваленный папками, кофе в пластиковом стаканчике, Людочка, которая приносила бутерброды и ворчала, что он себя не бережет. Тогда он тоже служил правде. Но тогда он не жег людей. Тогда у него были другие инструменты — протоколы, экспертизы, суды, адвокаты. А здесь — нож Мануэля и костер на площади.

Ты изменился, — подумал он. — Или не изменился, а просто стал тем, кем должен был стать в этом мире?

Ответа не было.

Под утро он забылся тяжелым сном без сновидений. Разбудил его Хуан, который уже возился с лошадьми и громко переговаривался с Педро.

— Вставай, сеньор! — крикнул молодой солдат из-за двери. — Солнце уже высоко, а мы еще на месте!

Диего сел, потер лицо. Голова гудела, но тело было готово к новым свершениям. Он натянул рясу, вышел во двор.

Утро было серым, но теплым. Небо затянуло тучами, обещая дождь к вечеру. Педро уже сидел в седле, покрикивал на Хуана, который никак не мог закрепить вьюк на муле. Мануэль стоял у коновязи, перебирал свою сумку — привычное занятие, от которого он не отказывался даже в дороге.

— Готовы? — спросил Диего, подходя.

— Ждем только тебя, — ответил Педро.

— Тогда едем.

Он сел в седло, и они выехали со двора. Хозяин таверны стоял на крыльце, крестился им вслед. Диего заметил это и усмехнулся про себя. В прошлой жизни он бы не обратил внимания на такой жест. Здесь он уже знал: когда человек крестится вслед, значит, он не ждет, что ты вернешься.

Дорога шла на юго-запад, постепенно поднимаясь в холмы. По обе стороны тянулись поля, засеянные пшеницей и ячменем, но урожай здесь был скудным — земля казалась выжженной, колосья торчали редкие, низкие.

— Земля не родит, — заметил Педро, оглядываясь. — Раньше здесь лучше было. А теперь…

— Что — теперь?

— Люди говорят, это проклятие. С тех пор как секта пришла, земля перестала давать урожай. Может, и правда, а может, просто год такой.

— Или секта забрала себе лучшие поля, — сказал Мануэль, подъезжая ближе.

— Или так.

Они ехали дальше. Дорога становилась уже, кустарник по обочинам — гуще. Диего заметил, что на полях почти не видно работающих крестьян, хотя время было самое подходящее для уборки.

— Людей нет, — сказал он.

— Боятся, — ответил Педро. — Или ушли. Или их забрали.

К полудню они добрались до небольшой деревушки. Но деревня оказалась пуста. Дома стояли с закрытыми ставнями, на улице не было ни души. Только пара тощих собак бегала между дворами да ветер гонял по земле сухие листья.

— Что здесь случилось? — спросил Хуан, оглядываясь.

— Ушли, — сказал Педро, привставая на стременах. — Или ушли, или…

— Или что? — Хуан побледнел.

— Или их увели.

Диего спешился, прошел к ближайшему дому. Дверь была заперта изнутри. Он постучал — тишина. Заглянул в щель между ставнями — внутри было пусто, только на столе стояла недоеденная миска с кашей, уже засохшей.

— Ушли недавно, — сказал он. — Еда еще не протухла.

— Или не успели доесть, — добавил Мануэль, оглядываясь.

Они двинулись дальше. Солнце клонилось к закату, когда на дороге показались люди.

Сначала Диего принял их за камни — три темных силуэта на фоне выгоревшей травы. Но когда они подъехали ближе, увидел, что это женщина с двумя детьми. Они шли пешком, медленно, волоча ноги. Женщина поддерживала мальчика лет семи, который едва переставлял ноги, а девочка постарше тащила узел с вещами.

Педро натянул поводья.

— Святой отец! — крикнула женщина, увидев рясу Диего. — Помогите, ради Христа!

Диего спешился, подошел ближе. Женщина была бледна, губы потрескались, на лице — следы побоев. Дети — грязные, перепуганные, молчали, только смотрели большими глазами.

— Кто вы? — спросил Диего. — Откуда идете?

— Из Сан-Педро, святой отец, — женщина всхлипнула. — Бежали ночью. Муж сказал — бегите, пока не поздно. А сам остался. Сказал, что задержит их.

— Кого — их?

— Людей брата Себастьяна. Он теперь там главный. Говорит, что только через него спасение. Что церковь продалась дьяволу. Что мы должны отдать ему все, что имеем, и детей тоже. Детей! — она зарыдала. — Наших детей!

Диего помог женщине сесть на обочине, дал воды из фляги. Дети жадно пили, обжигаясь, но не могли оторваться.

— Рассказывайте, — сказал он, когда она немного успокоилась. — Все, что знаете. — Кто такой брат Себастьян? — спросил Диего.

Женщина посмотрела на него — как будто не поняла вопроса. Потом сглотнула.

— Пришёл три месяца назад. Или четыре. С посохом. Сказал — видение было. — Она замолчала, потёрла лицо. — Поселился у вдовы на окраине. Помогал ей. Люди к нему потянулись. Говорил красиво.

— И вы поверили?

— Мы с мужем — нет. Педро сказал: не наше дело, своя вера есть. Но другие… — Она снова замолчала. Девочка тронула её за рукав. — Потом чудеса начались. Говорили, что исцеляет. Я не видела. Но верили многие.

— Когда он потребовал детей?

— Не сразу. — Голос у неё стал совсем тихим. — Сначала деньги. Потом скот. Потом сказал — грех в нас живёт, нужно очиститься. А потом…

Она не договорила. Диего ждал.

— Тех, кто не слушался, — сказала она наконец, — их детей забирали первыми. Говорил — неверные, пусть служат Богу. А потом и всех. Мужа моего избили. Сказали — не отдашь дочь, убьют. И мы…

— Сколько детей держат там?

— Много. — Она покачала головой. — Со всей округи. В подвалах, в сараях. Что с ними делают — не знаю. Те, кто видел, молчат.

— А сам брат Себастьян — как он выглядит?

— Высокий, худой. Лицо бледное, глаза светлые, светлые. Говорит тихо, а все слушают. Руки… руки у него длинные, пальцы тонкие. Как у музыканта.

Диего переглянулся с Мануэлем. Описание совпадало. Слишком совпадало.

— Это он, — сказал Мануэль, когда они отошли в сторону. — Или его ученик.

— Но Лекарь был старше. Этот — молодой.

— Ученик. Он мог научиться. Или просто перенять его методы.

Диего посмотрел на женщину. Она сидела на земле, обнимая детей, и смотрела на него с надеждой, которая была страшнее любого отчаяния.

— Что будем делать? — спросил Педро, подходя.

— Идем в Сан-Педро, — сказал Диего. — Сегодня же.

— А они? — Педро кивнул на женщину.

— Оставим в ближайшей деревне. Если там есть кто-то живой.

— Есть, — сказала женщина, услышав разговор. — В трех лигах отсюда, вниз по дороге. Там люди, которые не пошли к брату Себастьяну. Они нас примут.

— Проводи их, — сказал Диего Хуану. — И возвращайся. Мы подождем.

— А если не найду? — спросил Хуан.

— Найдешь. Дорога одна.

Хуан кивнул, помог женщине и детям сесть на мула. Девочка, которая была постарше, обернулась и сказала тихо:

— Спасите нашего отца, сеньор. Он хороший. Он не хотел отдавать меня.

— Спасем, — ответил Диего. — Обещаю.

Он смотрел, как мул медленно уходит по дороге, унося женщину и детей. Потом повернулся к своим.

Стоп.

Он остановил себя — внутренне, там, где ещё оставалось что-то от того, кем он был раньше.

Потому что только что, глядя на эту женщину с разбитым лицом, на детей с пустыми глазами, он подумал не «боже мой» и не «как такое возможно». Он подумал: двое суток до деревни, один надёжный источник, нужна ещё одна точка подтверждения. Профессионально. Методично. Как на работе.

В прошлой жизни он бы ужаснулся этим детям. Здесь — он уже составлял план.

Это должно было его пугать. Он подождал, не придёт ли страх.

Страх не пришёл.

— Теперь слушайте план. Педро и Хуан идут в деревню первыми. Как торговцы. Узнают, где что, кто такой брат Себастьян, сколько у него людей, где держат детей.

— А если нас раскроют? — спросил Хуан, возвращаясь.

— Тогда будете выкручиваться. Педро умеет.

Старый солдат усмехнулся.

— Умею.

— Мы с Мануэлем идем в обход. Ищем подходы к убежищу в горах. Если там есть пещеры или старые шахты — мы их найдем.

— А если нет? — спросил Хуан.

— Значит, придумаем что-то еще.

Педро посмотрел на Диего.

— А если это ловушка? Если нас ждут?

— Тогда тем более надо идти. Дети там, — Диего кивнул в сторону Сан-Педро. — Женщина сказала — много. Если мы уйдем за подкреплением, их могут увезти. Или убить.

— Или сделать с ними то, что делал Лекарь, — добавил Мануэль.

Педро помрачнел, но спорить не стал.

— Ладно. Бывал я в таких переделках. Прорвемся.

— Завтра на рассвете входим, — сказал Диего. — А сегодня — ищем место для ночлега.

Они нашли заброшенный дом на окраине пустой деревни. Педро обошёл дом, принюхался, заглянул в щели между ставнями.

— Чисто, — сказал он. — Здесь и заночуем.

Внутри пахло сыростью и плесенью. Хуан развел костер в очаге, повесил котелок с водой. Педро достал сухари и вяленое мясо.

— Ешьте, — сказал он. — Завтра тяжелый день.

Диего взял кусок хлеба, но есть не хотелось. Он сидел у окна, смотрел, как закат окрашивает холмы в багровый, и думал о женщине, о ее муже, который остался прикрывать семью. О детях, которые сидят в подвалах. О брате Себастьяне, который говорит тихо, а делает страшное.

— Ты веришь ей? — спросил Мануэль, садясь рядом.

— Верю. В ее глазах был страх. Такой не подделывают.

— Или она часть ловушки.

— Может быть. Но тогда зачем ей дети? Они же настоящие.

Мануэль помолчал.

— Ты прав. Дети настоящие. Это главное.

Они замолчали. Где-то за стеной возился Хуан, укладываясь спать. Педро сидел у входа, точил нож.

— Мануэль, — сказал Диего. — Ты видел таких, как брат Себастьян? До Лекаря?

— Видел. В войсках. Один был, лекарь, который резал пленных. Говорил, что ищет способ сделать солдат неуязвимыми. — Мануэль усмехнулся. — Его потом свои же убили, когда поняли, что он делает с ранеными.

— А ты? Ты бы мог стать таким?

— Мог. Не стал.

— Почему?

Мануэль посмотрел на него долгим взглядом.

— Потому что я видел, чем это кончается. Тот лекарь — его сожгли. Свои же. Сказали, что он одержим. А он просто хотел знать. Так же, как Лекарь. Как этот брат Себастьян.

— Знание не всегда зло, — сказал Диего.

— Знание — это инструмент. Как нож. Им можно резать хлеб, а можно — людей.

Диего вспомнил свои знания. Методы карантина, дедукцию, методы понимания человеческой души. Все это помогало ему здесь. Но помогало и другим — тем, кто хотел использовать знания во зло.

— Ты думаешь, брат Себастьян знает, кто я? — спросил он.

— Знает. Если он ученик Лекаря, то знает. Может, поэтому он здесь.

— Ждет нас?

— Или тех, кто придет за ним.

Диего помолчал.

— Тогда надо быть осторожнее.

— Надо, — согласился Мануэль. — Но детей все равно надо спасать.

Он встал, подошел к очагу, подбросил дров.

— Спи. Завтра рано вставать.

Диего лег, накрылся плащом. Сон не шел. Он смотрел на огонь и думал о завтрашнем дне. О том, что они увидят в Сан-Педро. О том, что брат Себастьян, возможно, знает о нем больше, чем он сам.

В углу бормотал во сне Хуан. Педро сидел у двери, не смыкая глаз. Мануэль стоял у окна, глядя в темноту.

Диего закрыл глаза.

Себастьян знает, кто я, — думал он. — Значит, завтра мы идем не к нему. Мы идем к Лекарю.

Глава 3. Внутри зверя

Утро в горах наступило поздно.

Солнце пробивалось сквозь облака только к восьмому часу, и даже тогда свет был серым, негреющим. Диего сидел у входа в заброшенный дом, кутался в плащ и смотрел, как Педро и Хуан готовятся к выходу. Старый солдат натянул поверх куртки засаленный кожух, какой носят странствующие торговцы, приторочил к седлу несколько пустых мешков — для убедительности. Хуан возился с мулом, проверяя вьюк, и то и дело оглядывался на Диего, будто ждал, что тот передумает.

— Запомните, — сказал Диего, подходя ближе. — Вы торговцы из Севильи. Едете в горы за шерстью. О секте ничего не знаете, слышали только, что здесь есть люди, которые могут помочь с ночлегом.

— А если спросят, откуда мы? — спросил Хуан.

— Из Севильи, я сказал. Район Трианы, торгуете сукном. Имена — Педро и Хуан. Много не болтай.

— А если спросят, почему мы здесь одни, без охраны?

— Потому что дороги здесь тихие, — усмехнулся Педро. — Или потому что мы дураки. И то и другое сойдет.

Диего посмотрел на старого солдата. Педро выглядел спокойным, даже скучающим, но Диего знал: перед выходом он всегда проверял оружие, пересчитывал стрелы, осматривал подковы лошадей. Сейчас все это было сделано.

— Если что-то пойдет не так, — сказал Диего, — не геройствуйте. Ждите. Мы с Мануэлем будем рядом.

— А если вас раньше найдут? — спросил Хуан.

— Не найдут, — ответил Мануэль, появляясь из-за угла. — Я знаю, где прятаться.

Он был одет по-другому — не в свою обычную тунику, а в простую крестьянскую одежду, которую нашел в одном из домов. На поясе — нож и неизменная сумка с инструментами, прикрытая сверху тряпьем.

— Ты похож на браконьера, — заметил Педро.

— Я и есть браконьер, — Мануэль усмехнулся. — Если спросят.

Они обменялись короткими кивками. Педро и Хуан сели на лошадей, вывели мула за повод и двинулись по дороге вниз, к деревне, которая виднелась в долине. Диего смотрел им вслед, пока фигуры не растворились в утренней дымке.

— Пойдем, — сказал Мануэль. — Нам туда.

Он показал на крутой склон, поросший кустарником и низкорослыми дубами. За ним, по словам беженки, начинались пещеры — старые шахты, где раньше добывали железо, а теперь, по слухам, сектанты устроили склад.

Тропа, на которую они вышли, была едва заметна — узкая, заросшая, местами осыпавшаяся. Мануэль шел впереди, ступая осторожно, то и дело останавливаясь, чтобы осмотреть землю, кусты, камни.

— Здесь ходили, — сказал он, наклоняясь. — Недавно. Видишь, трава примята, но еще не поднялась.

— Много?

— Человек пять-шесть. И тяжелый груз. Может, припасы. Может, детей везли.

Диего скрипнул зубами. Он вспомнил женщину, которая говорила о подвалах, о детях, которых забирают. О муже, который остался прикрывать семью.

— Идем дальше, — сказал он.

Чем выше они поднимались, тем гуще становился лес. Дуб сменялся сосной, сосна — скальными выходами, покрытыми мхом и лишайником. Воздух стал холоднее, пахло смолой и прелой листвой. Где-то внизу, в долине, раздавался лай собак, но здесь, наверху, было тихо. Слишком тихо.

Мануэль остановился, поднял руку.

— Слышишь?

Диего прислушался. Сначала ничего, только ветер в ветвях. Потом — далекий стук. Металлический, глухой. Как будто кто-то бил по камню.

— Шахта, — сказал Мануэль. — Там.

Они двинулись на звук.

Пещера оказалась замаскированной. Вход — низкая арка, заваленная камнями и хворостом, — был заметен только если знать, куда смотреть. Мануэль раздвинул ветки, заглянул внутрь.

— Темно, — сказал он. — Но воздух идет. Там есть ход.

Они вошли. Сначала пришлось идти согнувшись, потом свод поднялся, и можно было выпрямиться. Стены были влажными, скользкими, с них свисали космы мха. В нос ударил запах сырости, плесени и еще чего-то кислого, тошнотворного.

Мануэль чиркнул кресалом, зажег небольшой факел — сухую ветку, обмотанную пропитанной смолой тряпкой. Свет выхватил из темноты каменные стены, неровный пол, уходящий вглубь.

— Смотри, — сказал он, наклоняясь.

На земле были следы. Много следов — сапоги, сандалии, босые ноги. И колеи — узкие, как от телеги.

— Детей везли, — сказал Мануэль. — Видишь, колея мелкая, телега легкая.

Диего молча кивнул.

Они пошли дальше. Коридор извивался, иногда расширяясь до размеров небольшого зала, иногда сужаясь так, что приходилось пролезать боком. Стены здесь были глаже — следы человеческой работы, старые инструменты, забытые в нишах.

Запах становился сильнее. Кислый, сладковатый, с привкусом металла. Диего знал этот запах. В прошлой жизни он чувствовал его в моргах, в подвалах, где держали заложников.

— Здесь, — сказал Мануэль, останавливаясь.

Перед ними был зал. Большой, круглый, с высоким сводом. В центре — длинный каменный стол, похожий на операционный. Вокруг — полки с банками, склянками, инструментами. В углу — клетки. Железные, с запертыми дверцами. В одной из них — куча тряпья. В другой — пусто. В третьей — маленькая рука, свешивающаяся между прутьев.

Диего шагнул вперед, но Мануэль схватил его за рукав.

— Тихо. Здесь кто-то есть.

Они замерли. Сначала ничего. Потом — шорох. В дальнем углу, за клетками, что-то зашевелилось.

Мануэль двинулся туда, ступая бесшумно, с ножом наготове. Диего — за ним.

За клетками был проход, завешенный грязной тряпкой. Мануэль отодвинул ее — и замер.

— Господи, — выдохнул он.

Диего заглянул через плечо.

За тряпкой было второе помещение, меньше первого. Там, на соломе, лежали дети. Человек шесть, от пяти до двенадцати лет. Связанные, с кляпами во рту. Глаза у всех были открыты — смотрят, но не видят. Только одна девочка, самая старшая, посмотрела на Диего и забилась, замычала сквозь кляп.

— Тихо, тихо, — сказал Диего, подходя. — Мы здесь, чтобы помочь.

Он начал развязывать веревки. Руки дрожали. Веревки были тугие, узлы затянуты так, что впивались в кожу.

Мануэль тем временем осматривал комнату. Нашел в углу кувшин с водой, несколько корок хлеба, глиняную миску с остатками каши. И дневник. Тонкую тетрадь в кожаном переплете, лежащую на камне рядом с клетками.

— Это, — сказал он, протягивая Диего. — Посмотри.

Диего взял дневник, раскрыл. Страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком. Почерк был незнакомым, но манера изложения — сухая, деловитая, с обилием цифр и дат — напоминала дневник Лекаря.

«День первый. Получено три объекта. Два — мальчики, один — девочка. Возраст: 7, 9, 11 лет. Объекты доставлены в удовлетворительном состоянии. Начало наблюдения».

Диего перелистнул страницу.

«День третий. Объект №3 (девочка, 11 лет) проявила признаки беспокойства. Пришлось связать. Питание принимает плохо. Продолжаем наблюдение».

— Это не Лекарь, — сказал он. — Почерк другой. Но стиль — тот же.

— Ученик, — кивнул Мануэль. — Или последователь.

«День седьмой. Объект №1 (мальчик, 7 лет) начал реагировать на препарат. Зрачки расширены, дыхание учащенное, пульс нитевидный. Продолжаем наблюдение».

Диего закрыл дневник. Руки тряслись. Он посмотрел на детей — они сидели на соломе, перепуганные, грязные, исхудавшие. Та девочка, что смотрела на него, уже успокоилась, но не отводила глаз.

— Надо их выводить, — сказал он. — Сейчас.

— Нельзя, — Мануэль покачал головой. — Если мы выведем их сейчас, они будут нам мешать. И мы не сможем помочь остальным.

— Каким остальным?

— Тем, что в деревне. Женщина говорила, детей много. Эти — только те, кого привезли сюда. Остальные — в подвалах, в домах.

Диего хотел возразить, но понял: Мануэль прав. Если они сейчас поведут детей через лес, то потеряют время. И могут наткнуться на сектантов.

— Тогда оставим их здесь. Вернемся за ними после того, как…

Он не договорил. Сзади, со стороны входа, раздались голоса.

Мануэль рванул к выходу, выглянул за угол.

— Трое, — сказал он шепотом. — С факелами. Идут сюда.

Диего огляделся. Выход из пещеры был один — тот, через который они вошли. Второго хода не было.

— Прячем детей, — сказал он. — И сами прячемся.

Они торопливо задвинули детей в угол, накинули на них тряпье. Девочка, которая смотрела на Диего, поняла — замерла, прижав к себе младшего. Диего шепнул:

— Молчите. Что бы ни случилось — молчите.

Они с Мануэлем отступили в глубину второй комнаты, за клетки. Мануэль погасил факел, прижал Диего к стене.

— Стой здесь, — шепнул он. — Не выходи.

Сам шагнул вперед, к проходу, завешенному тряпкой. В руке — нож.

Голоса приближались.

— …говорю тебе, надо было сразу их всех вниз отправить. Учитель будет недоволен.

— Учитель занят. У него сейчас те двое, торговцы. Говорит, подозрительные они.

— Все ему подозрительные.

— Заткнись. Если услышит…

— Не услышит. Он с этими торговцами.

Они вошли в первый зал. Диего слышал, как стучат их шаги по камню, как звякает металл — кто-то из них нес что-то тяжелое.

— Куда их дели? — спросил первый голос.

— В малую. Там место есть.

— Проверь.

Шаги направились к проходу.

Мануэль отступил в тень, вжался в стену. Тряпка отодвинулась, и в проеме показался человек — молодой, лет двадцати, с грубым лицом и тяжелыми руками. В одной руке он держал факел, в другой — дубину.

Он шагнул внутрь, поднял факел, осветил клетки.

— Пусто, — сказал он кому-то сзади. — Все внизу, наверное.

Он уже поворачивался, чтобы уйти, когда заметил кувшин с водой, стоящий не на месте.

— Эй, — сказал он, насторожившись. — Кто здесь был?

Мануэль шагнул из тени.

Диего не видел, что произошло — только хрип, короткий и влажный, и звук оседающего тела. Потом тишина.

— Эй! — крикнули из первого зала. — Ты чего там?

Второй появился в проеме через секунду. Увидел что-то на полу. Раскрыл рот — но Мануэль уже двигался, и звук так и не вышел. Глухой удар, второй хрип, и снова тишина.

Диего стоял, не дыша. В темноте пахло железом.

Третий, видимо, понял, что что-то не так, потому что вместо того, чтобы лезть в проход, он рванул к выходу из пещеры. Диего слышал, как гремят его шаги, как он кричит, зовет на помощь.

— Уходит, — сказал он.

— Не уйдет, — ответил Мануэль и бросился следом.

Диего остался один.

Он стоял в темноте, прислушиваясь к крикам, которые становились все тише. Потом раздался звук — глухой удар, и все стихло.

Он подождал, считая про себя. Двадцать. Сорок. Шестьдесят.

В проеме появился Мануэль. Руки его были в крови, но лицо спокойно.

— Все, — сказал он. — Третий не ушел.

— Он кричал.

— Кричал. Но здесь никто не услышит. Шахта глубокая.

Диего выдохнул, прислонился к стене. Руки дрожали, но он заставил себя успокоиться.

— Теперь надо уходить, — сказал Мануэль. — Пока не пришли другие.

— А дети?

— Детей оставим здесь. В шахту никто не полезет до утра — они побоятся. А утром мы вернемся.

— А если придут?

— Не придут. Трое не вернулись — значит, они подумают, что те дезертировали. Или что их кто-то убил, но не полезут проверять в темноте.

Диего посмотрел на детей. Они сидели в углу, прижавшись друг к другу, и смотрели на него. Девочка, которая была старше, обнимала младшего мальчика и беззвучно плакала.

— Мы вернемся, — сказал Диего. — Обещаю.

Они вышли из пещеры, завалили вход ветками, как было, и двинулись вниз по склону. Стемнело уже совсем — пришлось идти почти на ощупь, держась за ветки, чтобы не оступиться.

— Теперь к деревне, — сказал Мануэль. — Нужно узнать, что с Педро и Хуаном.

Деревня Сан-Педро-де-лас-Куэвас открылась перед ними внезапно — огни в окнах, лай собак, запах дыма. Они залегли за гребнем холма, откуда было видно все.

Деревня выглядела мирно. Дома из серого камня, крытые соломой, улица, в конце которой — церковь. На площади перед церковью горел костер, вокруг сидели люди. Кто-то ел, кто-то молился, кто-то просто смотрел на огонь.

— Похоже на обычную деревню, — сказал Диего.

— Похоже, — согласился Мануэль. — Но это не так.

— Где Педро?

— Не вижу.

Они лежали на склоне, всматриваясь в темноту. Вдруг из дома напротив церкви вышли люди — двое в темных одеждах, с посохами в руках. За ними — Педро и Хуан. Руки у них были связаны за спиной, лица разбиты.

— Они их взяли, — сказал Диего, и внутри все сжалось от глухой, тяжелой ярости.

— Живые, — ответил Мануэль. — Пока живы.

Педро и Хуана повели к церкви. У входа их остановил человек в белой одежде — высокий, худой, с длинными светлыми волосами, падающими на плечи. Он что-то сказал стражникам, те кивнули и увели пленников внутрь.

— Брат Себастьян, — сказал Мануэль. — Похоже, это он.

— Что будем делать? — спросил Диего.

— Ждать. Ночью они не будут их допрашивать. А утром…

— Утром может быть поздно.

— Утром мы будем знать, где их держат. И что делать.

Диего хотел возразить, но понял: Мануэль прав. Сейчас, в темноте, с двумя пленниками на руках, они не смогут ничего сделать. Нужно ждать.

Они отползли назад, в лес, нашли место, где можно было переждать ночь. Диего сидел, прислонившись к стволу сосны, и смотрел на огни деревни.

— Ты веришь, что они выживут? — спросил он.

— Педро выживет, — ответил Мануэль. — Он старый солдат, его не сломать. А Хуан… Хуан будет держаться.

— А если нет?

Мануэль посмотрел на него.

— Тогда мы пойдем за ними. И заберем.

Диего кивнул.

Они замолчали. Где-то внизу, в деревне, завыла собака. Диего смотрел на огни в окнах деревни. Там, за стеной, были Педро и Хуан. Живые — пока. Он достал нож, провел большим пальцем по лезвию. Тупой. Надо поточить. Есть время до рассвета.

Глава 4. Глаза в глаза

Ночь в лесу тянулась бесконечно.

Диего сидел, прислонившись к стволу сосны, и смотрел на огни деревни внизу. Костер на площади почти погас, только красные угли тлели в темноте, и иногда над ними вспыхивали искры, улетая в черное небо. В домах погасли огни один за другим. Только в церкви горели свечи — их свет пробивался сквозь узкие окна, ложился на каменные ступени, на площадь.

— Не спишь? — спросил Мануэль.

Он сидел рядом, на корточках, прислонившись спиной к камню. В темноте его лица было не разглядеть, только голос — спокойный, ровный, как всегда.

— Не спится.

— Думаешь о них?

— Думаю. И о детях в пещере. И о том, что мы упустили время.

— Мы не упустили. Мы узнали, где их держат. Узнали, кто здесь главный. Это уже много.

Диего промолчал. В словах Мануэля была логика, но внутри все равно скребло. Педро и Хуан в плену. Дети в клетках. А он сидит здесь, в безопасности, и ждет утра.

— Когда рассвет?

— Часа через три, — Мануэль посмотрел на небо. — Звезды уже низко.

— Успеем?

— Успеем. Если будем действовать быстро.

Диего кивнул, хотя в темноте этого не было видно.

Он закрыл глаза, пытаясь представить план. Вход в пещеру они знали. Детей можно вывести через лес, если не нарваться на сектантов. Педро и Хуан — в церкви, это сложнее. Нужно отвлечь внимание, создать шум, чтобы увести охрану.

— Мануэль, — сказал он. — У тебя есть что-то, чем можно взорвать? Или поджечь?

— Есть. Сера, селитра, уголь. Я всегда ношу с собой. — Мануэль помолчал. — Но зачем?

— Сделаем шум. С другой стороны деревни. Чтобы они побежали туда.

— А если побегут не туда?

— Тогда будем импровизировать.

Мануэль усмехнулся.

— Ты учишься, Диего. Начинаешь думать, как солдат.

— Я всегда так думал. Просто раньше у меня были другие инструменты.

Они замолчали. Где-то внизу, в деревне, прокукарекал петух — рано, наверное, испугался чего-то. Или просто время пришло.

— Пора, — сказал Мануэль, поднимаясь.

Он достал из сумки плоскую кожаную торбу — Диего видел её вчера вечером, когда Мануэль долго возился у огня, что-то отмеряя на ощупь, подальше от пламени. Теперь внутри лежали три туго завязанных мешочка. Мануэль взял один осторожно, двумя пальцами, развязал над тряпицей. Серый порошок, пахнущий серой и чем-то кислым.

— Смешал ещё ночью, — сказал он, не глядя на Диего. — Соотношение важно. Если не угадать — просто вонять будет, а не гореть.

Он завернул тряпицу, затянул узел.

— Хватит, чтобы дым пошел, — сказал он. — Гореть будет недолго, но шуму много.

— Дай два.

— Два так два.

Диего взял тряпицу, сунул за пазуху.

Они двинулись вниз, к деревне.

Лес здесь был гуще, ближе к домам деревья стояли плотно, ветви переплетались, создавая живой полог. Под ногами хрустели сухие ветки, но Мануэль шел бесшумно, ступая точно на те места, где не было листвы. Диего старался подражать, но получалось плохо.

— Тихо, — шепнул Мануэль, когда они вышли на опушку.

Деревня была в нескольких десятках шагов. В церкви все еще горели свечи, но света едва хватало, чтобы осветить площадь. У входа стояли двое — опершись на копья, они клевали носом, но не спали.

— Охрана, — сказал Диего.

— Двое. Остальные, наверное, внутри.

— Педро и Хуан там?

— Должны быть. Туда их увели.

Диего посмотрел на церковь. Каменная, старая, с узкими окнами и тяжелой дубовой дверью. Внутри, наверное, темно и сыро, как в любой деревенской церкви. Но сейчас там держали его людей.

— Идем к пещере, — сказал Мануэль. — Сначала дети. Потом — наши.

— А если они услышат шум и переведут Педро и Хуана?

— Не переведут. Им нужны живые. Чтобы допросить. Чтобы узнать, кто их послал.

Диего хотел возразить, но Мануэль уже двинулся вдоль опушки, обходя деревню стороной. Пришлось идти следом.

Пещера была там же, где они ее оставили. Вход завален ветками, камни на месте. Мануэль раздвинул хворост, прислушался.

— Тихо, — сказал он. — Заходим.

Внутри было темно. Они шли на ощупь, держась за стены, пока Мануэль не зажег трут. Слабый свет выхватил из темноты каменный свод, пол, уходящий вглубь, и — клетки.

— Дети, — сказал Диего.

Они были там же, где он их оставил. В углу, на соломе, сбившись в кучу. Девочка, которая смотрела на него в прошлый раз, подняла голову, увидела свет и замерла.

— Тихо, — повторил Мануэль. — Мы здесь, чтобы забрать вас. Но нужно молчать. Поняла?

Девочка кивнула. Она обернулась к остальным, что-то шепнула. Дети затихли, только один мальчик всхлипнул, но быстро замолчал.

Диего дернул замок. Тот не поддался. Мануэль молча вставил лезвие ножа в скважину, нажал. Замок хрустнул и открылся.

— Выводи их, — сказал он. — Я проверю, нет ли кого еще.

Диего взял девочку за руку, вывел из клетки. Она была легкой, как перышко, и холодной. За ней — мальчик, потом еще один. Всего шестеро. Они шли, спотыкаясь, держась друг за друга, и смотрели на Диего с надеждой, которая была страшнее любого крика.

— Все, — сказал Мануэль, выходя из второй комнаты. — Больше никого.

Диего пересчитал. Шестеро. Трое мальчиков, три девочки.

— Выводим.

Они двинулись к выходу. Дети шли молча, только девочка, которая была старше, шептала что-то мальчику, державшему ее за руку.

На выходе Диего остановился.

— Теперь — деревня, — сказал он. — Ты зажигаешь фитили с двух сторон. Я жду у церкви.

— Один?

— Со мной дети. Не брошу же я их здесь.

Мануэль посмотрел на него, на детей, на деревню внизу.

— Жди у забора, за конюшней. Оттуда видно вход в церковь. Как только начнется шум, я пойду внутрь.

— А если они не уйдут?

— Уйдут. Увидят огонь — побегут смотреть. Люди всегда бегут на огонь.

Мануэль ушел в темноту. Диего остался с детьми.

Они сидели на земле, прижавшись друг к другу, и смотрели на него. Девочка, которую он вывел первой, не отводила глаз.

— Как тебя зовут? — спросил он шепотом.

— Елена, — ответила она.

— Сколько тебе, Елена?

— Десять. А это мой брат, — она показала на мальчика, который держал ее за руку. — Томас. Ему семь.

— Вы из этой деревни?

— Да. Нас взяли, когда папа не отдал то, что просил брат Себастьян. Папу убили, а нас… — она замолчала, глядя в землю.

Диего стал предельно серьезным.

— Мы вас выведем. Обещаю.

— А Педро и Хуан? — спросил вдруг мальчик, Томас. — Вы их тоже спасете?

Диего замер.

— Откуда ты знаешь их имена?

— Они приходили в деревню. Дядя Педро дал мне хлеб. А потом их забрали. Я видел.

Диего посмотрел на мальчика. Тот смотрел прямо, не отводя глаз.

— Спасем, — сказал Диего. — Всех спасем.

Сзади, с другой стороны деревни, раздался взрыв. Земля дрогнула, в небо взметнулся столб искр, и тут же вспыхнул огонь — яркий, высокий, как будто горел целый дом.

— Сиди здесь, — сказал Диего детям. — И не высовывайтесь.

Он рванул к деревне.

На площади уже было людно. Люди выбегали из домов, кричали, показывали на огонь. Охранники у церкви переглянулись, один из них побежал к месту пожара, второй остался, но явно колебался.

— Там! — крикнул кто-то. — Горит!

— Бегите, чего стоите!

Второй охранник, не выдержав, тоже побежал. Церковь осталась без присмотра.

Диего скользнул к входу, толкнул дверь. Тяжелая, дубовая, она поддалась с трудом, но внутрь можно было войти.

В церкви было темно. Горели только свечи у алтаря, и их света едва хватало, чтобы разглядеть скамьи, темные стены, распятие над алтарем.

— Педро! — крикнул Диего шепотом. — Хуан!

Никто не ответил. Он прошел вперед, к алтарю, заглянул за него. Там была дверь — низкая, деревянная, запертая на засов.

Он отодвинул засов, толкнул дверь.

За ней была лестница, уходящая вниз. Темно, сыро, пахло землей и плесенью. Диего шагнул на первую ступеньку — она скрипнула, и внизу что-то зашевелилось.

— Кто там? — раздался голос Педро.

— Я, — сказал Диего, спускаясь. — Диего.

Он спустился в подвал. Здесь было еще темнее, чем наверху, но в углу горел масляный светильник, и при его свете он увидел Педро и Хуана. Они сидели на земле, связанные. Педро выглядел спокойным, даже скучающим, Хуан — бледным, с разбитой губой и подбитым глазом.

Диего подошел к Педро.

— Живы?

— Живы, — прохрипел старый солдат. — А ты как здесь?

— Мануэль устроил пожар. Охрана сбежала.

— Один?

— Один. Детей нашел. Шестеро. Вывел.

Педро усмехнулся.

— Молодец. Развяжи нас, быстро.

Диего начал развязывать веревки. Узлы были тугие, но он справился.

— А Хуан? — спросил он.

— Хуан — молодец, — сказал Педро, растирая запястья. — Не сдался. Не сказал ничего.

Хуан, освобожденный, сел, потер руки.

— Я ничего и не знал, — прохрипел он. — Сказал им, что мы торговцы. Не поверили, но и правды не выбили.

— Брат Себастьян? — спросил Диего.

— Он, — кивнул Педро. — Говорит тихо, глаза светлые, пальцы длинные. Твой Лекарь, только молодой.

— Ученик, — сказал Диего. — Учился у него.

— Он знает, кто ты, — сказал Хуан. — Спрашивал про тебя. Где ты, сколько тебя, откуда. Мы сказали, что не знаем. Он не поверил.

— Он знает, — повторил Диего. — У нас есть его дневник. Он пишет, что я… — он замолчал.

— Что ты? — спросил Педро.

— Потом. Сначала выбираемся.

Он помог Хуану подняться. Тот пошатнулся, но устоял.

— Рука? — спросил Диего.

— Нормально, — Хуан дернул плечом и поморщился. — Стерплю.

Они двинулись к выходу.

На лестнице Диего остановился.

— Тихо, — сказал он. — Наверху кто-то есть.

Они замерли. Сверху доносились голоса — негромкие, спокойные. И шаги. Кто-то вошел в церковь.

— …уходите, — говорил один голос. — Все смотрят на пожар, а здесь пусто.

— Учитель будет недоволен, — отвечал другой.

— Учитель занят. Ему сейчас не до нас.

Диего поднялся на несколько ступенек, выглянул.

В церкви, у алтаря, стояли двое. Один — молодой, в темной одежде, с мечом на поясе. Второй — высокий, худой, в белой одежде. Светлые волосы падали на плечи. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на алтарь.

— Брат Себастьян, — шепнул Диего.

— Он, — подтвердил Педро сзади.

— Что делать?

— Ждать, — сказал Мануэль.

Диего вздрогнул. Он не слышал, как Мануэль подошел. Тот стоял за его спиной, в руке — нож.

— Как ты…

— Потом, — Мануэль кивнул в сторону церкви. — Сейчас главное — они.

— Двое. Один с мечом, второй…

— Второй опаснее.

Они ждали. Брат Себастьян повернулся к выходу, что-то сказал своему спутнику. Тот кивнул и вышел.

Себастьян остался один.

Он постоял у алтаря, потом повернулся и посмотрел прямо на дверь, за которой прятался Диего.

— Выходи, — сказал он. — Я знаю, что ты здесь.

Диего замер.

— Выходи, — повторил Себастьян. — Я не собираюсь тебя убивать. Если бы хотел — вы бы не дошли до подвала.

Диего взглянул на Мануэля. Тот покачал головой — не выходи.

— Ты думаешь, что я ловушка? — усмехнулся Себастьян. — Может быть. Но если ты не выйдешь сейчас, твои люди не выйдут никогда. В деревне два десятка моих воинов. Они скоро вернутся.

Диего шагнул вперед.

— Диего! — шепнул Мануэль.

— Он прав. Если мы не поговорим сейчас, мы не выйдем.

Он вышел из-за двери.

Себастьян смотрел на него с интересом. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и в них не было злобы. Только любопытство.

— Диего де Альмасан, — сказал он. — Или вы предпочитаете другое имя?

— Это имя мне подходит.

— Учитель говорил, что вы… не отсюда. Что вы пришли из другого времени. Это правда?

Диего промолчал.

— Не хотите говорить? Понимаю. Я бы тоже не хотел. Но Учитель думает иначе. Он считает, что вы — ключ.

— Ключ к чему?

— К двери. К той, что открывается между мирами. Он искал ее всю жизнь. И нашел — в вас.

— Я не ключ. Я просто человек.

— Вы так думаете? — Себастьян усмехнулся. — Учитель говорил, что вы будете так думать. Он говорил, что вы еще не поняли, кто вы. Но поймете. Когда придет время.

— Где он? — спросил Диего. — Где Лекарь?

Себастьян посмотрел на него долгим взглядом.

— Он там, где должен быть. Ждет. Готовится. Вы встретитесь, когда придет время.

— Я найду его раньше.

— Найдете? — Себастьян покачал головой. — Вы даже не знаете, где искать. А он знает, где вы. Всегда.

Сзади, со стороны площади, раздались крики. Кто-то звал на помощь, кто-то кричал, что пожар потушили.

— Вам пора, — сказал Себастьян. — Ваши люди ждут. И дети — их тоже надо выводить, пока мои воины не вернулись.

— Зачем ты нас отпускаешь?

Себастьян посмотрел на него с чем-то похожим на раздражение.

— Потому что Учитель запретил тебя трогать. — В голосе его скользнуло что-то живое — не злость, но близко к ней. — Ты нужен ему живым. Иначе я бы не разговаривал с тобой здесь. — Он отвернулся к алтарю. — Иди. Пока его приказ в силе. Он повернулся к алтарю и замер, глядя на распятие.

Диего шагнул назад, к двери.

— Диего, — окликнул его Себастьян, не оборачиваясь. — Передайте Мануэлю… Учитель ждет его. Он говорит, что у него есть то, что может вылечить старую рану. Боль, которая не проходит.

Диего замер.

— Передам, — сказал он и вышел.

Они выбрались из церкви, пересекли площадь, нырнули в проулок. Педро поддерживал Хуана, Мануэль шел впереди, проверяя дорогу.

— Дети? — спросил Педро.

— Там, — Диего показал на опушку. — Ждут.

Дети сидели там же, где он их оставил. Елена, увидев его, вскочила.

— Мы думали, вы не вернетесь! — сказала она.

— Вернулись. Теперь — уходим.

Они двинулись в лес. Дети шли молча, только тяжело дышали — сил у них было мало. Диего взял Томаса на руки, мальчик обхватил его за шею и затих.

— Далеко идти? — спросил Хуан.

— До рассвета — в горы. Там есть пещера, можно переждать.

— А потом?

— Потом — в Толедо.

Они шли. Лес вокруг был черным, только звезды светили сквозь ветви. Где-то внизу, в деревне, завыли собаки. Потом — крики. Нашли.

— Быстрее, — сказал Мануэль. — Они пойдут по следу.

Они ускорили шаг. Дети спотыкались, падали, но поднимались и шли дальше. Елена тащила за собой младшего брата, который уже не мог идти сам.

— Давай я, — сказал Педро, подхватывая мальчика.

— Ты и сам еле идешь, — ответил Диего.

— Ничего, старых солдат не так легко убить.

Они шли до рассвета. Погони не было — то ли сбились со следа, то ли решили, что беглецы не уйдут далеко.

Пещера встретила их темнотой и холодом. Мануэль зажег трут, осветил вход.

— Заходите, — сказал он. — Здесь можно переждать.

Детей уложили в глубине, на солому. Елена, последняя, повернулась к Диего.

— Вы правда нас спасете? — спросила она.

— Правда.

— И других тоже?

Диего посмотрел на нее.

— Других?

— Там еще дети. В подвалах, в домах. Много. Нас, тех, кого отправили в пещеру, только часть. Остальные… их держат в деревне.

Диего переглянулся с Мануэлем.

— Сколько? — спросил он.

— Не знаю. Много. Десятки. Брат Себастьян собирает их со всей округи. Говорит, что они нужны для… для чего-то. Для опытов.

Диего сжал кулаки.

— Мы вернемся, — сказал он. — За всеми.

Елена кивнула и легла рядом с братом. Через минуту она уже спала.

Диего сел у входа, глядя на светлеющее небо.

— Много, — сказал он. — Десятки детей.

— Значит, надо возвращаться, — ответил Мануэль. — С людьми. С подмогой.

— А если за это время их увезут? Или…

— Не увезут. Себастьян сказал — они нужны для опытов. Значит, они здесь. Пока.

— Ты веришь ему?

Мануэль помолчал.

— Верю. Потому что он не врал. Он хотел, чтобы мы знали. Хотел, чтобы мы вернулись.

— Зачем?

— Затем, что он готовится. И хочет, чтобы мы пришли.

Диего посмотрел на светлеющее небо.

— Тогда мы придем. И заберем детей.

Глава 5. Плен и побег

В пещере было тихо.

Дети спали, сбившись в кучу на соломе, и их дыхание казалось единственным звуком в этом промерзшем мире. Елена обнимала брата, тот прижимался к ней, и даже во сне лицо мальчика было напряжено, будто он ждал, что в любой момент его схватят. Диего сидел у входа, смотрел на светлеющее небо и думал.

Мануэль вернулся через час. Он ходил на разведку, проверял, нет ли погони, и теперь опустился рядом, молча протянул флягу.

— Преследуют? — спросил Диего, делая глоток.

— Нет. Пожар потушили, но искать нас не пошли. Видимо, решили, что мы ушли далеко.

— Или ждут, когда мы вернемся.

Мануэль усмехнулся.

— Ты стал подозрительным.

— Я стал осторожным. Себастьян отпустил нас слишком легко. Слишком много знает. Это ловушка.

— Ловушка, в которую мы все равно пойдем. Там дети.

Диего посмотрел на него.

— Ты тоже получил приглашение.

Мануэль помолчал. Потом кивнул.

— Да. Лекарь ждет меня. Говорит, что может вылечить старую рану.

— Ту, что не проходит?

— Ту, что не проходит. — Мануэль расстегнул ворот рубахи, показал шрам на плече — старый, давний, но вокруг него кожа была воспаленной, будто рана не зажила до конца. — В войнах такое бывает. Лекари говорят — внутри что-то осталось, кусочек металла, может, кость неправильно срослась. Иногда болит так, что руку не поднять. А он говорит — может вылечить.

— И ты ему веришь?

— Не знаю. Он — единственный, кто сказал, что может помочь. Все остальные только руками разводили.

— Но ты отказался.

Мануэль застегнул рубаху.

— Отказался. Потому что знаю цену. Он не лечит просто так. Он покупает.

— И ты не продаешься.

— Не продаюсь. — Мануэль посмотрел на него. — Но хочется.

Диего хотел что-то сказать, но не нашел слов. Вместо этого он спросил:

— Что будем делать с детьми? Шестеро, все обессилены. До Толедо не дойдут.

— Оставим в ближайшей деревне. Той, где брали лошадей. Там люди, они помогут.

— А если там уже сектанты?

— Проверим. Сначала я, потом вы.

Они замолчали. В пещере завозился Педро, вышел, потирая запястья.

— Узлы тугие были, — сказал он, садясь рядом. — До сих пор болят.

— Как Хуан? — спросил Диего.

— Спит. Рука болит, но кости целы. Месяц-два — и будет как новенький.

— А ты?

Педро усмехнулся.

— Меня, сеньор, не так легко сломать. Я старый, меня били и лучше.

Он посмотрел на Диего.

— Что дальше? В Толедо?

— Нет. Сначала — дети. Потом — возвращаемся.

Педро нахмурился.

— Зачем?

— Там еще дети. Десятки. Елена сказала.

— И ты хочешь идти туда снова? С нами-четверо против двадцати?

— У нас есть фамильяры. Вернемся в Толедо, возьмем людей.

— Дорога туда и обратно — неделя. За неделю их могут увезти.

— Могут. Но если мы пойдем сейчас — нас убьют. И детей не спасем.

Педро помолчал, потом кивнул.

— Разумно. Я за.

— Я тоже, — сказал Мануэль.

— Значит, решено. Сейчас выходим. Мануэль — вперед, мы за ним.

Они разбудили детей. Елена открыла глаза сразу, будто и не спала, огляделась, увидела знакомые лица и успокоилась.

— Идем, — сказал Диего. — Не бойтесь.

Дорога до деревни, где они оставили лошадей, заняла полдня. Шли молча, только Педро переговаривался с Хуаном, который, несмотря на боль, пытался шутить. Дети еле передвигали ноги, но не жаловались. Только один мальчик, самый маленький, заплакал, когда сил не осталось совсем. Диего взял его на руки.

— Держись, — сказал он. — Скоро будем.

Деревня, куда они пришли, была пустой — той самой, где они ночевали перед тем, как идти в горы. Мануэль обошел ее, проверил дома, потом вернулся.

— Никого. Ушли.

— Хорошо. Здесь переждем.

Они нашли дом побольше, уложили детей на лавки. Елена, прежде чем уснуть, поймала Диего за рукав.

— Вы правда вернетесь? За другими?

— Правда.

— И за нашими родителями? Они там. Или были. Я не знаю.

Диего сел рядом.

— Расскажи. Что случилось в деревне?

Елена помолчала, глядя в стену.

— Брат Себастьян пришел несколько месяцев назад. Сначала говорил красиво, помогал, лечил. Потом сказал, что Бог велит очиститься. Что те, кто не с ним, — слуги дьявола. Отец не поверил. Сказал, что мы христиане, что в церковь ходим. А брат Себастьян сказал, что церковь продалась, что настоящая вера — только у них.

— И что было потом?

— Потом он стал собирать детей. Сначала тех, чьи родители не слушались. Говорил, что дети будут служить Богу. Потом — всех. Отец спрятал меня и Томаса в подвале, но его нашли. Убили. А нас… нас нашли и отправили в пещеру. Сказали, что мы нужны для опытов. Что Учитель приедет и заберет нас.

— Учитель?

— Так они называют того, кто научил брата Себастьяна. Говорят, он живет далеко, но скоро приедет. Чтобы забрать всех детей.

Диего переглянулся с Мануэлем.

— Лекарь, — сказал тот.

— Он. — Диего повернулся к Елене. — Когда он должен приехать?

— Не знаю. Скоро. Брат Себастьян говорил, что нужно подготовить всех к его приезду.

— Сколько всего детей?

— Не знаю. Много. Со всей округи. Их держат в подвалах, в домах, в церкви. Некоторых уже отправили, но большинство еще здесь.

Диего помолчал.

— Спи, — сказал он. — Завтра поговорим.

Елена кивнула и закрыла глаза.

Диего вышел на улицу. Солнце уже клонилось к закату, и воздух стал прохладным. Мануэль сидел у стены, чистил нож.

— Если Лекарь приедет, — сказал Диего, — мы не успеем.

— Не успеем. Надо идти сейчас.

— А дети?

— Оставим здесь. С ними останется Хуан. Мы с Педро пойдем в деревню.

— А я?

— Ты нужен здесь. Если что-то пойдет не так — поведешь детей в Толедо.

— Нет, — сказал Диего. — Я иду с вами.

Мануэль посмотрел на него.

— Ты не солдат.

— Я следователь. И это мое дело.

— Твое дело — найти Лекаря. Он не в деревне.

— Но дети там. А дети — это мое дело.

Мануэль усмехнулся.

— Упрямый. Как и все.

— Это не упрямство. Это работа.

Они замолчали. Из дома вышел Педро, прислушался к разговору.

— Спорите? — спросил он.

— Решаем, кому идти, — ответил Мануэль.

— Идем все. Хуан останется с детьми.

— Он ранен.

— Ранен, но не мертв. И если кто-то придет, он позовет.

Диего посмотрел на Педро.

— Ты уверен?

— Уверен. Хуан — молодец, справится.

Они зашли в дом. Хуан сидел на лавке, перевязывал руку. Увидев их, поднял голову.

— Решили?

— Решили. Ты остаешься с детьми.

Хуан помрачнел.

— Я могу…

— Знаю, что можешь. Но дети нужны кому-то, кто умеет драться. Если придут — ты их отведешь в лес. Жди нас там.

— А если вы не вернетесь?

— Вернемся.

Хуан посмотрел на Диего, потом на Педро.

— Ладно. Но если не вернетесь к рассвету — я пойду за вами.

— Не пойдешь, — сказал Педро. — Детей не бросишь.

Хуан вздохнул, но спорить не стал.

Они вышли, когда стемнело. Шли той же дорогой, что и утром, но теперь — в обратную сторону. Лес был черным, только звезды светили сквозь ветви. Мануэль, как всегда, шел впереди, Педро и Диего — за ним.

— Долго? — спросил Диего.

— К полуночи будем.

Они шли молча. Диего думал о том, что они оставили детей на Хуана. О том, что Себастьян ждет их. О том, что Лекарь, возможно, уже в пути.

— Стой, — сказал Мануэль.

Они замерли.

— Там, — он показал вперед.

В просвете между деревьями виднелись огни. Много огней — факелы, костры, свечи в окнах. Деревня не спала.

— Ждут, — сказал Педро.

— Или празднуют, — ответил Мануэль.

— Что делать?

— Посмотреть. Если они готовятся к обороне, детей не вывести. Если празднуют — можно попробовать.

Они подошли ближе, залегли за гребнем холма.

Деревня выглядела иначе, чем в прошлый раз. На площади горел большой костер, вокруг сидели люди. Не охранники — крестьяне. Женщины, дети, старики. Они ели, пили, пели. И в центре, у костра, стоял брат Себастьян. Он говорил что-то, и люди слушали, затаив дыхание.

— Что он говорит? — спросил Диего.

— Не слышно.

— Похоже на проповедь, — сказал Педро. — Или на прощание.

— Прощание?

— Если Лекарь приезжает, он может забрать детей. Или оставить их здесь. Кто знает.

Диего смотрел на костер, на людей, на брата Себастьяна в белой одежде.

— Мы не можем ждать. Надо идти.

— Как? Там два десятка людей.

— Обойдем. С другой стороны, где подвалы.

— А если там охрана?

— Значит, будем драться.

Педро усмехнулся.

— Ты, сеньор, становишься смелым.

— Я становлюсь отчаянным.

Они обошли деревню с северной стороны, где, по словам Елены, были дома, в которых держали детей. Здесь было тихо. Огни горели только в одном доме — двухэтажном, каменном, с крепкими ставнями. У входа стояли двое с копьями.

— Двое, — сказал Мануэль. — Я беру левого, Педро — правого. Тихо.

— А я? — спросил Диего.

— Смотри.

Они двинулись. Мануэль подошел к охраннику со спины, прижал руку ко рту, полоснул ножом по горлу. Тот осел, даже не пикнув. Педро действовал иначе — подошел вплотную, ударил рукоятью меча в висок, подхватил падающее тело, оттащил в тень.

— Чисто, — сказал он.

Диего подошел к двери. Заперто. Мануэль вставил нож в щель, нажал — замок поддался.

Внутри было темно. Пахло сыростью, соломой и чем-то кислым. Диего зажег трут, осветил комнату.

В углу, на соломе, лежали дети. Человек десять, от мала до велика. Связанные, с кляпами во рту. Они смотрели на свет с ужасом, и только одна девочка, постарше, не испугалась — смотрела выжидающе.

— Мы из Инквизиции, — сказал Диего шепотом. — Мы пришли за вами. Молчите.

Он начал развязывать веревки. Дети не двигались, только смотрели. Девочка, которая не испугалась, освободилась первая, подошла к Диего.

— Нас еще в подвале держат. В церкви.

— Сколько?

— Много. Десятки.

Диего выругался про себя.

— Выводи их, — сказал Мануэль. — Я посмотрю, что с охраной.

Он вышел. Диего и Педро за несколько минут освободили всех детей.

Диего считал, пока выводил их. Десять. Вместе с теми шестерыми из пещеры — уже шестнадцать. Елена говорила о десятках.

— За мной, — сказал Педро. — Тихо, быстро.

Они вышли. Мануэль стоял у стены, вглядываясь в темноту.

— Чисто, — сказал он. — Но скоро придут. Уходим.

Дети двинулись к лесу. Шли молча, держась за руки, спотыкаясь в темноте. Педро вел их, Мануэль замыкал. Диего шел последним, оглядываясь.

Они почти дошли до опушки, когда сзади раздался крик.

— Стой! Стоять!

Диего обернулся. От деревни бежали люди — человек десять, с факелами, с копьями. Впереди — брат Себастьян.

— Уходите! — крикнул Диего. — Я задержу их.

— Ты один? — Педро схватил его за плечо. — Ты что, с ума сошел?

— Уводи детей. Мануэль, помоги ему.

— Диего…

— Это приказ.

Педро посмотрел на него, потом на бегущих сектантов.

— Если ты умрешь, я тебя сам убью.

Он развернулся и побежал за детьми. Мануэль задержался на секунду.

— Держись, — сказал он и исчез в темноте.

Диего остался один.

Он встал на тропе, загораживая проход. В руке — нож, который дал Мануэль. Сердце колотилось, но руки не дрожали.

Бегущие приближались. Диего видел их лица — злые, перекошенные, с факелами, с оружием.

— Стоять! — крикнул он. — Именем Святой канцелярии!

Они не остановились. Только ускорили бег.

Диего поднял нож.

И в этот момент сзади раздался взрыв.

Земля дрогнула, в небо взметнулся столб искр, и лес осветился ярким светом. Сектанты замерли, обернулись на шум.

— Это ловушка! — закричал кто-то. — Нас окружают!

— Назад! Назад!

Они побежали обратно, к деревне. Только один не побежал — брат Себастьян. Он стоял на тропе, глядя на Диего, и улыбался.

— Твой друг устроил огненное действо, — сказал он. — Красиво.

— Отпусти детей, Себастьян.

— Отпустил. Ты же их уже увел. Остальных — тоже уведешь? В подвалах их много.

— Всех.

— Всех не успеешь. Учитель приедет через три дня. И заберет тех, кто останется.

— Я не дам.

Себастьян покачал головой.

— Ты не понимаешь. Учитель не просто забирает детей. Он их… лечит. Делает лучше. Сильнее. Умнее. Они станут новыми людьми.

— Они станут рабами.

— Рабами? — Себастьян усмехнулся. — Ты говоришь о рабстве, а сам служишь инквизиции. Которая жжет людей за то, что они думают иначе. Кто из нас раб?

Диего не ответил.

— Ты мог бы быть с нами, — продолжал Себастьян. — Учитель говорил, что ты особенный. Что ты пришел из другого мира. Что ты — ключ.

— Я не ключ.

— Ты так думаешь. Но Учитель знает больше. Он нашел способ открывать двери. И ты — часть этого.

— Я — часть правосудия. И я найду его.

Себастьян смотрел на него долго, потом кивнул.

— Найдешь. Когда придет время. А пока — иди. Твои дети ждут.

Он развернулся и пошел к деревне.

Диего смотрел ему вслед, пока белая одежда не исчезла в темноте. Потом повернулся и побежал в лес.

Он нагнал своих через полчаса. Дети сидели на земле, тяжело дышали. Педро и Мануэль стояли рядом.

— Живой? — спросил Педро.

— Живой. А ты? — он посмотрел на Мануэля.

— Взорвал пустую хижину. Шуму много, толку мало.

— Но они побежали.

— Побежали. До утра не сунутся.

— Значит, у нас есть время.

Диего посмотрел на детей. Их было больше, чем он думал. Десять, двенадцать, пятнадцать — в темноте не разобрать.

— Все, кто был в том доме? — спросил он.

— Все, — ответил Педро. — Но в церкви еще. Много.

— Успеем?

— Если поторопимся.

Диего повернулся к Мануэлю.

— Ты знаешь, где вход в подвал?

— Видел. Сзади церкви, через ризницу.

— Поведешь. Педро, ты с детьми. Ждите на опушке.

— А ты? — спросил Педро.

— Я с Мануэлем.

— Опять один?

— Не один. С Мануэлем.

Педро хотел возразить, но Мануэль уже двинулся к деревне. Диего пошел за ним.

Они обошли деревню с тыла. Здесь было тихо. Сектанты собрались на площади, у костра, и не смотрели по сторонам.

Церковь стояла темная, только в алтаре горели свечи. Дверь в ризницу была приоткрыта. Мануэль скользнул внутрь, Диего — за ним.

В ризнице пахло ладаном и воском. На столе лежали книги, свитки, какие-то бумаги. В углу — дверь, ведущая вниз.

Мануэль открыл ее, прислушался.

— Никого, — шепнул он. — За мной.

Они спустились. Подвал был большим, с низким сводом. Вдоль стен — клетки. Железные, деревянные, с запертыми дверцами. Внутри — дети. Много. Десятки.

— Господи, — выдохнул Диего.

— Не отвлекайся, — сказал Мануэль, открывая первую клетку.

Дети выходили молча, смотрели на свет, жмурились. Кто-то плакал, но тихо, боясь привлечь внимание.

Диего считал. Пять, десять, двадцать.

— Сколько их?

— Все, кто здесь. Выходите.

Они выводили детей, торопясь, но не шумя. Последними вышли двое — мальчик и девочка, держащиеся за руки.

— Все? — спросил Диего.

— Все, — ответил Мануэль.

Он поднялся по лестнице, выглянул.

— Чисто. Уходим.

Дети двинулись к выходу. Диего замыкал.

Наверху, у дверей церкви, их ждал сюрприз.

Брат Себастьян стоял на паперти, сложив руки на груди. Рядом — двое с мечами.

— Я знал, что вы вернетесь, — сказал он.

— Пропусти, Себастьян.

— Пропущу, — сказал Себастьян. Голос у него был ровным, но в нём чувствовалось усилие — как у человека, который держит что-то тяжёлое. — Учитель сказал: не трогать. Я выполняю приказ. Но ты понимаешь, что я думаю о его приказе?

— Догадываюсь.

— Нет. — Себастьян посмотрел на детей, которые жались к стенам. — Не догадываешься. Иди.

Он шагнул в сторону, освобождая проход. Рука его лежала на рукояти ножа — и не двигалась. Стоило усилий. Дети побежали, спотыкаясь, но не останавливаясь.

Диего прошел мимо Себастьяна, чувствуя его взгляд на спине.

— Диего, — окликнул тот. — Передай Мануэлю — Учитель ждет. И передай — боль пройдет. Если он придет.

— Передам, — ответил Диего, не оборачиваясь.

Они вышли на улицу. Дети уже бежали к лесу, Педро подгонял их. Мануэль замыкал, оглядываясь.

— Быстрее! — крикнул он.

Они вбежали в лес, когда сзади раздались крики. Сектанты заметили пропажу.

— В лес! — крикнул Диего. — Не останавливаться!

Они бежали. Дети падали, поднимались, бежали дальше. Диего подхватил одного, потом другого, тащил на себе, не чувствуя тяжести.

Сзади — погоня. Факелы, крики, топот.

— Сюда! — крикнул Мануэль, сворачивая в овраг.

Они скатились вниз, по колено в воде, побежали по руслу ручья. Погоня прошла выше, не заметив.

— Стойте, — сказал Мануэль, когда стало тихо.

Они замерли, прислушиваясь.

— Ушли, — сказал Педро.

— Ушли, — согласился Мануэль.

Диего опустился на землю, пытаясь отдышаться. Дети сидели рядом, мокрые, грязные, перепуганные.

— Все? — спросил он.

— Все, — ответил Педро. — Всех вывели.

— Сколько?

— Сорок два, — Педро помолчал. — Я считал. Шестеро из пещеры, десять из дома, двадцать шесть из подвала под церковью. Сорок два. Диего закрыл глаза.

— Теперь — в Толедо. И за подмогой.

— А те, кто остался? — спросила Елена, подходя. — В деревне еще дети.

— Никого не осталось, — сказал Диего. — Мы всех вывели.

Елена посмотрела на него, потом на детей, сидящих вокруг.

— Всех, — повторила она тихо. И заплакала.

Диего обнял ее, прижал к себе. Она плакала, уткнувшись ему в плечо, и он чувствовал, как дрожит ее тело.

— Всех, — сказал он. — Мы всех вывели.

Глава 6. Возвращение

Они шли трое суток.

Сорок детей, четверо взрослых, обессиленных, голодных, но живых. Первый день был самым тяжелым. Дети, не привыкшие к долгой ходьбе, падали через каждые сто шагов. Диего поднимал их, ставил на ноги, подбадривал, уговаривал. Елена помогала, как могла — тащила за собой младших, шептала им что-то, успокаивала.

— Долго еще? — спрашивала она.

— Скоро, — отвечал Диего. — Еще немного.

Он врал. До Толедо было три дня пути, и каждый день тянулся вечностью.

На ночлег остановились в лесу, у ручья. Мануэль развел костер, поставил греться воду. Педро собирал хворост, хмурый, молчаливый. Хуан сидел у дерева, перевязывал руку. Три дня лесом и грязью — рана воспалилась, пальцы распухли, но он не жаловался.

— Дай посмотрю, — сказал Мануэль, подходя.

— Нормально, — ответил Хуан, отводя взгляд.

— Покажи.

Хуан протянул руку. Мануэль размотал тряпки, осмотрел.

— Плохо. Надо промыть и перевязать. Если загноится, руку отрежем.

Хуан побледнел.

— Отрежем?

— Если загноится. Но пока не загноилось. Терпи.

Мануэль достал из сумки склянку, вылил на рану что-то, от чего Хуан зашипел и зажмурился. Потом наложил чистую тряпку, замотал.

— Теперь держи в сухости. И не напрягай.

— Спасибо, — выдохнул Хуан.

— Не за что.

Диего сидел у костра, смотрел на огонь и думал. О детях, которые спали на подстилках из веток. О брате Себастьяне, который отпустил их. О Лекаре, который едет в Сан-Педро. О словах, сказанных в темноте: «Ты — ключ».

— Не спится? — спросил Педро, садясь рядом.

— Не спится.

— Думаешь о том, что будет?

— Думаю.

— А я о том, что было, — Педро усмехнулся. — Раньше я думал, что видел всё. Войны, плен, смерть. А тут — дети. Сорок детей. И это только те, кого мы успели вывести.

— Себастьян сказал, что Лекарь приедет через три дня. У нас есть время.

— Время на что?

— Набрать людей. Вернуться. Не дать ему забрать остальных.

— А если остальных нет? Если мы всех вывели?

— Елена сказала, в деревне еще дети. Те, кого не успели отправить в пещеру. Их держат в подвалах. Мы проверили не все.

Педро помолчал.

— Сорок детей, — повторил он. — И это только те, кого мы нашли. Сколько еще по другим деревням?

Диего не ответил. Он думал о том же.

Мануэль подошел, сел с другой стороны.

— Хуан уснул, — сказал он. — Рука болит, но кости целы.

— Вылечишь?

— Вылечу. Если успею.

— Успеешь.

Мануэль посмотрел на огонь.

— Себастьян сказал, что Лекарь ждет меня.

— Сказал.

— И что боль пройдет.

— Он лжет.

— Не знаю. Может, и нет.

Диего повернулся к нему.

— Ты хочешь пойти к нему?

Мануэль помолчал.

— Хочу. И боюсь.

— Чего?

— Что он прав. Что он может вылечить. И что я тогда стану другим.

— Другим?

— Тем, кто делает больно не ради правды, а ради знания. Как он.

— Ты не станешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты выбрал нас. А не его.

Мануэль усмехнулся.

— Выбрал. Но иногда думаю — правильно ли.

Они замолчали. Костер трещал, искры летели в темное небо.

Утром второго дня дети проснулись голодными. Хуан раздал остатки сухарей, разлил по кружкам теплую воду. Ели молча, глядя на пустые руки соседей.

— Скоро будем, — сказал Диего, хотя знал, что это неправда.

— В Толедо? — спросил Томас, брат Елены.

— В Толедо.

— А там нас накормят?

— Накормят. И напоят. И спать положат на мягкие кровати.

Мальчик кивнул, но в глазах его была неуверенность. Он уже не верил обещаниям. Слишком много раз ему обещали, и слишком много раз обманывали.

Они двинулись дальше. Дорога шла через поля, пустые, выжженные, без единого человека. Педро шел впереди, оглядывался, прислушивался.

— Тихо, — сказал он. — Слишком тихо.

— Люди боятся, — ответил Мануэль. — Секта запугала всех.

— Или ждут.

Диего посмотрел на дорогу, уходящую к горизонту.

— Мы не одни?

— Не знаю. Но я бы на их месте устроил засаду.

Они ускорили шаг. Дети шли молча, только дыхание тяжелое, частое.

К вечеру второго дня показалась деревня, где они оставили лошадей. Пустая, тихая, с заколоченными ставнями. Мануэль обошел ее, проверил.

— Чисто, — сказал он. — Ночевать можно.

Детей уложили в самом большом доме. Елена, последняя, подошла к Диего.

— Мы дойдем? — спросила она.

— Дойдем.

— А что потом? Мы останемся в Толедо?

— Останетесь. Там вам помогут. Найдут семьи, кто вас примет.

— А если не найдут?

— Найдут.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Вы хороший, — сказала она. — Как наш отец.

И ушла спать.

Диего остался у двери, глядя в темноту. Педро подошел, молча протянул флягу.

— Пей, — сказал. — Завтра последний день пути.

— Ты веришь, что мы дойдем?

— Дойдем. Я старых дорог не боюсь.

Диего сделал глоток. Вино было кислым, теплым, но оно согревало.

— Педро, — сказал он. — Ты много лет в инквизиции. Бывало такое, чтобы наши дела раскрывали заранее?

Педро помолчал.

— Бывало. Но редко. Обычно если кто-то из своих продает.

— И что с ними делали?

— Разное. Кого пытали, кого вешали. А кого — прощали, если покаялся.

— А если не каялся?

— Тогда сжигали.

Диего кивнул.

— Ты думаешь, у нас есть предатель? — спросил Педро.

— Думаю. Слишком быстро Себастьян узнал о том, что мы едем.

— Может, он просто умный. Или у него свои люди везде.

— Может. Но я проверю.

Педро усмехнулся.

— Ты, сеньор, становишься подозрительным.

— Я становлюсь осторожным.

На третий день они вышли затемно. Дорога пошла вверх, к холмам, за которыми начинались земли Толедо. Дети шли молча, из последних сил. Младших несли на руках — Диего одного, Педро другого, Мануэль третьего.

— Вижу! — крикнул Хуан, который шел впереди. — Стены!

Диего поднял голову. Вдали, на холме, темнели стены Толедо. Город казался неприступным, чужим, но сейчас он был домом.

— Быстрее! — крикнул Диего. — Еще немного!

Дети побежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Елена тащила за собой Томаса, который уже не мог идти.

— Держись, — шептала она. — Мы почти пришли.

В воротах их встретили стражники. Увидев толпу детей, грязных, оборванных, перепуганных, они сначала растерялись, потом побежали звать начальство.

— Из канцелярии мы, — сказал Педро, показывая знак. — Пропустите.

— Это все? — спросил старший стражник, глядя на детей.

— Все. Пропусти.

Их пропустили.

В канцелярии было тихо. Брат Хиль сидел на своем месте, перебирал бумаги. Увидев Диего, поднял голову.

— Вернулся?

— Вернулся.

— Живой?

— Как видишь.

Хиль усмехнулся.

— Великий инквизитор у себя. Велел привести, как только явишься.

— Сейчас.

Диего прошел по коридору. Стены были те же, запах — тот же. Но что-то изменилось. Он чувствовал это, но не мог понять, что именно.

Он постучал в дверь кабинета.

— Войдите.

Торквемада сидел за столом, перед ним лежали бумаги. Он выглядел усталым, но глаза были живыми, цепкими.

— Садись, — сказал он. — Рассказывай.

Диего сел. Стул был жестким, привычным. Он рассказал всё. Про деревню, про брата Себастьяна, про детей, про Лекаря, который должен приехать. Про сорок спасенных. Про тех, кто остался.

Торквемада медленно опустился на стул, чего за ним никогда не водилось.

— Сорок детей, — повторил он. — И это только те, кого вы успели вывести.

— Мы не успели всех. В деревне остались. Себастьян сказал, Лекарь приедет через три дня.

— Через три дня? — Торквемада нахмурился. — Это было три дня назад.

Диего замер.

— Что?

— Ты был в дороге три дня. Если Лекарь собирался приехать через три дня после вашего разговора, он уже там.

Диего похолодел.

— Мы опоздали.

— Возможно. Но не отчаивайся. Если он приехал, значит, он там. А значит, мы знаем, где его искать.

— Нам нужны люди.

— Люди будут. Дон Рамиро соберет отряд. Сколько нужно?

— Много. В деревне два десятка воинов. Плюс сам Лекарь. Плюс те, кто приехал с ним.

— Двадцать фамильяров. И ты с командой. Этого хватит?

— Должно хватить.

Торквемада кивнул.

— Хорошо. Завтра на рассвете выходите.

— Завтра? — Диего помедлил. — Есть еще одно дело.

— Какое?

— Наша операция была раскрыта. Сектанты знали, что мы идем. И знали, кто мы.

Торквемада помрачнел.

— Ты уверен?

— Уверен. Брат Себастьян назвал меня по имени. Знал, что я из Инквизиции. Это не случайность.

— Значит, кто-то сообщил.

— Да. В канцелярии есть предатель.

Торквемада встал, подошел к окну. За ним был виден город — серый, холодный, чужой.

— Ты хочешь провести расследование?

— Хочу. Но сначала — Лекарь.

— Правильно. Лекарь — главное. А предателя найдем потом.

Он повернулся.

— Ты хорошо поработал, Диего. Очень хорошо. Сорок детей — это много. Ты спас их.

— Не я один. Мануэль, Педро, Хуан.

— Знаю. Я скажу им. А сейчас иди. Отдыхай. Завтра тяжелый день.

Диего встал, поклонился и вышел.

В коридоре его ждал Мануэль.

— Ну что?

— Завтра выходим. С отрядом.

— А предатель?

— Потом. Сначала Лекарь.

Мануэль кивнул.

— Правильно. Лекарь — главное.

Они вышли во двор.

Солнце садилось за стены Толедо, окрашивая небо в алый. Детей уже разместили, накормили, напоили. Елена, увидев Диего, подбежала.

— Спасибо, — сказала она. — Вы обещали, и мы пришли.

— Обещал. И пришли.

— А теперь вы уйдете снова? За другими?

— Уйдем. Завтра.

— Возьмите меня с собой. Я знаю деревню.

— Нельзя. Там опасно.

— Я не боюсь.

— Я знаю. Но я обещал твоему отцу, что ты будешь в безопасности.

Елена посмотрела на него.

— Вы не знали моего отца.

— Знаю. Он был хорошим человеком. И он хотел, чтобы вы с Томасом были живы.

Она помолчала.

— Привезите его, — сказала она. — Лекаря. Привезите, чтобы он больше не мучил детей.

— Привезу. Обещаю.

Елена кивнула и ушла.

Диего смотрел ей вслед, пока она не скрылась в дверях.

— Она права, — сказал Мануэль, подходя. — Надо привезти Лекаря.

— Привезем.

— А если он не захочет?

— Захочет. Или умрет.

Мануэль усмехнулся.

— Ты становишься жестким, Диего.

— Не я такой, жизнь такая.

Они стояли во дворе, смотрели на закат, и каждый думал о своем.

Ночью Диего не спал.

Он сидел в своей келье, перебирал бумаги, которые нашел у брата Себастьяна. Дневник ученика, записи, имена. Имена детей, которых он успел спасти. Имена тех, кого не успел.

На одной из страниц была запись: «Диего де Альмасан. Пришел из ниоткуда. Учитель считает, что он — ключ к двери. Наблюдать, не вмешиваться. Учитель приедет сам, когда придет время».

Диего перечитал запись несколько раз. Ключ к двери. Пришел из ниоткуда.

Он вспомнил свою прошлую жизнь. Кабинет, папки с делами, кофе в пластиковом стаканчике. И смерть, которая пришла внезапно, в 23:47.

Я не ключ, — подумал он. — Я просто человек, который оказался не в том месте и не в то время.

Но слова Себастьяна не выходили из головы.

Он закрыл дневник, убрал в сумку.

Завтра они выходили. За Лекарем. За теми, кто остался. За правдой.

Утром, еще затемно, Диего стоял во дворе канцелярии. Рядом — Мануэль, Педро, Хуан. И двадцать фамильяров, которых собрал дон Рамиро.

— Все готовы? — спросил дон Рамиро.

— Готовы, — ответил Диего.

— Тогда — в путь.

Они выехали, когда солнце только начинало подниматься над стенами Толедо.

Диего обернулся. Город оставался за спиной, серый, холодный, но родной. Он знал, что вернется. Но сначала — дорога.

И Лекарь.

Глава 7. Пустая деревня

Дорога до Сан-Педро-де-лас-Куэвас заняла полтора дня.

Диего гнал отряд без отдыха, меняя лошадей на постоялых дворах, которые встречались по пути. Двадцать фамильяров дона Рамиро держались молодцом — люди, привыкшие к долгим переходам, они почти не разговаривали, экономя силы. Только Педро изредка перебрасывался словами с Хуаном, который ехал чуть позади, придерживая раненую руку.

— Долго еще? — спросил дон Рамиро, поравнявшись с Диего.

— К вечеру будем, — ответил тот, не глядя на командира. — Если не будет засад.

— Сектанты не воины, — усмехнулся дон Рамиро. — Они умеют только детей воровать да молиться. С двадцатью фамильярами мы их разметем.

— Лекарь мог оставить им обученных людей, — сказал Мануэль, ехавший с другой стороны. — В Севилье у него была охрана. Бывшие солдаты, наемники. Не стоит недооценивать врага.

Дон Рамиро хмыкнул, но спорить не стал.

Диего думал о том, что сказала Елена. «Брат Себастьян собирает детей со всей округи. Говорит, что они нужны для опытов». Десятки детей. Много детей. И если Лекарь действительно там, они должны успеть.

— Мы успеем, — сказал Педро, будто прочитав его мысли.

— Успеем, — согласился Диего. — Должны.

К вечеру небо затянуло тучами, и дорога пошла вверх, в холмы, где начинались земли Сан-Педро. Диего приказал отряду остановиться на привал, сам с Мануэлем и Педро отправился на разведку.

Деревня открылась им внезапно — с гребня холма они увидели крыши, дымоходы, церковь на площади. Но огней не было. Ни одного огонька в окнах, ни факелов, ни костров. Только серые камни под серым небом.

— Пусто, — сказал Педро, вглядываясь в темноту.

— Или засада, — ответил Мануэль.

Диего лежал на земле, всматривался в очертания домов. В прошлый раз, когда они были здесь, деревня жила — горели свечи, лаяли собаки, у церкви стояла стража. Сейчас — ни звука.

— Обходим с двух сторон, — сказал он. — Мануэль, ты с пятью людьми — с востока. Педро, с пятью — с запада. Я с остальными — через центр. Если кто-то есть — берем живыми.

— А если это ловушка? — спросил дон Рамиро.

— Тогда будем прорываться.

Они спустились с холма.

Улицы деревни были пусты. Двери домов заперты, ставни закрыты. Только ветер гонял по земле сухие листья, и где-то скрипела несмазанная петля. Диего шел по центру, чувствуя, как напряжение растет с каждым шагом.

— Слишком тихо, — прошептал Хуан, шедший рядом.

— Молчи, — ответил Диего.

Они дошли до церкви. Дверь была открыта, внутри — темно. Диего поднял руку, останавливая отряд, и шагнул внутрь.

Церковь была пуста. Алтарь ободран, иконы сняты, на полу — мусор и сломанные скамьи. Диего прошел к ризнице, толкнул дверь. Там, где раньше был вход в подвал, зияла пустота. Лестницу выломали, проход завалили камнями.

— Они ушли, — сказал он, выходя на паперть.

Педро уже ждал с западной стороны.

— Пусто, — сказал он. — Все дома пусты. Как будто люди исчезли.

— Или их увели, — ответил Мануэль, подходя с востока. — Там, за огородами, свежие следы. Много. Повозки, лошади, люди. Ушли не больше дня назад.

— Куда?

— На юг. К горам.

Диего выругался про себя.

— Обыскать каждый дом, — приказал он. — Проверить подвалы, сараи, колодцы. Если есть дети — выводить.

Фамильяры рассыпались по деревне. Диего остался на площади, смотрел на пустую церковь, на закрытые ставни, на серое небо.

— Мы опоздали, — сказал он.

— Опоздали, — согласился Мануэль. — Но не на много. Следы свежие. Если поторопимся, догоним.

— В горах? Ночью? — Педро покачал головой. — Они знают эти места, а мы нет. Нас перебьют по одному.

— У нас двадцать фамильяров, — возразил дон Рамиро.

— А у них — горы, — ответил Педро. — И дети, которых они не побоятся использовать как щит.

Диего слушал их, и в голове крутились слова Елены. «Их держат в подвалах, в домах, в церкви». И слова Себастьяна. «Учитель приедет через три дня».

— Мы не пойдем в горы, — сказал он.

Педро и Мануэль обернулись.

— Не пойдем? — переспросил дон Рамиро.

— Не пойдем, — повторил Диего. — Сейчас ночь, мы не знаем троп, а они знают. Если мы пойдем за ними, они заведут нас в ловушку. Или бросят детей, чтобы мы отвлеклись.

— Что же делать? — спросил Хуан.

— Искать здесь. Они не могли увести всех. Детей много, повозок мало. Кого-то оставили. Или спрятали.

Мануэль посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты прав, — сказал он. — Я видел такие деревни. Когда сектанты уходят, они всегда оставляют «сторожей». Или тех, кого не жалко.

— Или тех, кто должен замести следы, — добавил Педро.

Диего кивнул.

— Ищем.

Они обыскали деревню дважды. Первый раз — быстро, проверяя дома и подвалы. Второй — медленно, ощупывая стены, простукивая полы, заглядывая в колодцы.

Нашли в третьем доме от церкви.

Мануэль заметил, что одна из стен в кладовой толще, чем должна быть. Педро ударил по ней рукоятью меча — звук был глухим, не таким, как от камня.

— Здесь, — сказал он.

Они разобрали кладку. За стеной оказалась небольшая комната, сложенная из старого кирпича. В ней, на соломе, прижавшись друг к другу, сидели дети.

Пятеро. От четырех до десяти лет. Грязные, перепуганные, с глазами, которые ничего не выражали. Они не плакали, не кричали, даже не шевелились, когда свет факела упал на их лица.

— О Господи, — выдохнул Хуан.

Диего опустился на колени, протянул руку. Ближайший мальчик отшатнулся, вжался в стену.

— Тихо, — сказал Диего. — Мы здесь, чтобы помочь. Мы из Инквизиции. Мы пришли за вами.

Мальчик смотрел на него, и в глазах его постепенно проступало что-то живое.

— Они ушли, — прошептал он. — Все ушли.

— Мы знаем. Ты видел, куда?

— В горы. Брат Себастьян сказал, что Учитель ждет. Что мы пойдем к нему.

— А вы почему остались?

— Нас... нас не взяли. Сказали, что мы слабые. Что Учителю нужны сильные. А нас... нас оставили.

Мальчик заплакал. Тихо, беззвучно, только плечи дрожали.

Диего обнял его, прижал к себе. Тело было легким, как перышко, и холодным.

— Сколько вас? — спросил он.

— Пять. Нас было больше, но... — мальчик замолчал.

— Что?

— Брат Себастьян сказал, что слабые не нужны. Что они только мешают. Их... их увели вчера. Куда-то. Я не знаю.

Диего почувствовал, как внутри закипает ледяная злоба.

— Выводите, — сказал он. — Всех. В Толедо.

Фамильяры начали выносить детей. Они не сопротивлялись, не плакали, только смотрели на свет, на людей, на небо, которое показалось над крышами.

Диего вышел на улицу. Мануэль стоял у церкви, разговаривал с доном Рамиро.

— Пятеро, — сказал Диего, подходя. — Слабых, как они сказали. Остальных увели.

— Увели, чтобы убить, — ответил Мануэль. — Или бросить в горах.

— Мы должны их найти.

— Найдем. Но не сейчас. Ночью в горах — самоубийство.

Диего знал, что Мануэль прав. Но знал и то, что если они не пойдут сейчас, то утром может быть поздно.

— Я пойду, — сказал он. — Один.

— Нет, — ответил Мануэль. — Мы пойдем. Вдвоем. Педро останется с детьми и фамильярами.

— А если мы не вернемся? — спросил Диего.

— Тогда Педро поведет детей в Толедо и расскажет его преподобию, где нас искать.

Они пошли в горы, когда уже совсем стемнело.

Тропа, которую показал мальчик, начиналась за огородами, вилась между скал, терялась в кустарнике. Мануэль шел первым, освещая путь факелом, Диего — за ним, держась за ветки, чтобы не оступиться.

— Следы, — сказал Мануэль, наклоняясь. — Повозки. И ноги. Много.

— Дети?

— И взрослые. Идут не быстро, груз тяжелый.

Они двинулись дальше. Лес становился гуще, тропа уже. Где-то внизу, в долине, осталась деревня, где ждали Педро и фамильяры. Здесь, наверху, было тихо. Только ветер шумел в ветвях да где-то кричала ночная птица.

— Стой, — сказал Мануэль, поднимая руку.

Диего замер.

Впереди, в просвете между деревьями, виднелась поляна. На ней — повозки. Три, четыре, пять. И люди. Несколько человек в темных одеждах, у костра, с копьями.

— Охрана, — шепнул Мануэль.

— Сколько?

— Человек шесть. Может, больше.

— А дети?

— Не вижу.

Они залегли за камнями, наблюдая. Люди на поляне разговаривали, смеялись, пили что-то из фляг. У одной из повозок кто-то возился с колесом.

— Они не уходят, — сказал Диего. — Ждут чего-то.

— Или кого-то.

Мануэль указал на тропу, которая уходила дальше в горы. По ней спускались двое. Высокий, худой, в белой одежде — брат Себастьян. И с ним — человек в темном плаще, с лицом, скрытым капюшоном.

Диего узнал его по походке. Плавной, бесшумной, как у зверя.

— Лекарь, — прошептал он.

— Здесь, — согласился Мануэль. — Значит, он приехал как обещал.

Брат Себастьян подошел к людям, что-то сказал. Те засмеялись громче, кто-то хлопнул его по плечу. Человек в плаще стоял чуть поодаль, не участвуя в разговоре.

— Что они делают? — спросил Диего.

— Ждут, — ответил Мануэль. — Может, рассвета. Может, подкрепления.

— Дети где?

— В повозках. Или в горах.

Диего смотрел на поляну, на Лекаря, который стоял в тени, и чувствовал, как злоба поднимается внутри. Он был здесь. Рядом. В нескольких десятках шагов.

— Мы можем взять его, — сказал Диего.

— Можем, — согласился Мануэль. — Но тогда дети умрут. Если мы нападем сейчас, они перебьют тех, кто в повозках. Или убьют заложников.

— А если подождем?

— Тогда они уйдут. И мы найдем их снова.

Диего молчал.

— Надо выбирать, — сказал Мануэль. — Лекарь или дети.

— Я выбираю детей.

— Тогда уходим.

Они лежали за камнями, смотрели на поляну, и время тянулось медленно. Люди у костра затихли, кто-то лег спать, кто-то дежурил. Брат Себастьян ушел в горы, Лекарь остался.

— Почему он не уходит? — спросил Диего.

— Ждет, — ответил Мануэль. — Может, нас.

— Он знает, что мы здесь?

— Может, знает. А может, нет.

Диего смотрел на Лекаря, который стоял у повозки, и вспоминал слова Себастьяна. «Учитель ждет вас. Он говорит, что у него есть то, что может вылечить старую рану». Он посмотрел на Мануэля.

— Ты хочешь пойти к нему?

Мануэль помолчал.

— Хочу, — сказал он. — Но не пойду.

— Почему?

— Потому что я выбрал правду. А он — знание.

Они замолчали.

На поляне зашевелились. Лекарь подошел к костру, сказал что-то охране. Те закивали, начали собираться. Повозки одна за другой тронулись с места, уходя в горы.

— Уходят, — сказал Диего.

— Уходят, — согласился Мануэль.

Последней ушла повозка, в которой сидел Лекарь. Он сидел на ящике, спиной к ним, и смотрел на горы.

Диего хотел встать, броситься за ним, но Мануэль удержал.

— Нельзя, — сказал он. — Мы найдем их. Но не сейчас.

Они лежали за камнями, пока последний факел не скрылся в темноте.

Диего встал, отряхнул колени. Тело затекло, ноги не слушались.

— Пойдем, — сказал он.

— Пойдем, — ответил Мануэль.

Они спустились в деревню, когда уже светало.

Педро ждал у церкви, курил трубку, ходил кругами. Увидев их, облегченно выдохнул.

— Живы?

— Живы, — ответил Диего. — А дети?

— В порядке. Спят. Напоили, накормили, уложили.

— Сколько?

— Пятеро. И еще одного нашли в колодце. Шестеро.

— Шестеро, — повторил Диего. — Из десятков.

— Что в горах?

— Лекарь. И брат Себастьян. Ушли с повозками.

— Догоним?

— Нет, — Диего покачал головой. — Мы возвращаемся в Толедо.

— Возвращаемся? — Педро нахмурился. — А как же остальные?

— Остальных мы найдем. Но не сейчас. Сейчас у нас есть дети, которых мы должны доставить. И есть предатель в канцелярии, который предупредил их о нашем приходе.

— Ты думаешь, они знали?

— Знали, — ответил Диего. — Они ушли за день до нас. Собрали всех, кого могли, и ушли. Нам оставили только тех, кто не мог идти.

— Или тех, кто должен был нас задержать, — добавил Мануэль.

Педро выругался сквозь зубы.

— Кто?

— Узнаем, — сказал Диего. — В Толедо.

Они выехали на рассвете.

Детей уложили в повозки, укрыли плащами. Они спали, утомленные дорогой и страхом, и даже не просыпались, когда повозки тряслись на ухабах. Диего ехал рядом, смотрел на них, и думал о тех, кто остался в горах.

— Мы вернемся, — сказал Мануэль, поравнявшись.

— Вернемся, — согласился Диего. — И найдем их.

— А если не найдем?

— Найдем. Лекарь не уйдет далеко. Ему нужен я.

— Или то, что ты знаешь.

— Или то, что я знаю.

Они ехали молча.

Дорога до Толедо заняла два дня. Диего гнал отряд без отдыха, меняя лошадей на постоялых дворах. Дети держались молодцом — не плакали, не жаловались, только смотрели на мир большими, ничего не выражающими глазами.

На ночлег остановились в лесу, у ручья. Мануэль развел костер, поставил греться воду. Педро собирал хворост, хмурый, молчаливый.

— Как они? — спросил Диего, подходя к повозке.

— Спят, — ответил Хуан. — Все шестеро. Мануэль сказал, что они просто истощены. Неделя-другая на нормальной еде — и будут как новенькие.

— А в остальном?

Хуан пожал плечами.

— Не знаю. Они почти не говорят. Только смотрят.

Диего кивнул. Он знал этот взгляд. В прошлой жизни он видел его у детей, которых вытаскивали из подвалов, из сектантских убежищ, из домов, где их держали взаперти. Взгляд, который говорит: «Я не верю, что все кончилось. Я жду, что меня снова схватят».

— Мы поможем им, — сказал он.

— Поможем, — согласился Хуан.

Они въехали в Толедо на закате.

Город встретил их колокольным звоном — к вечерне. Люди на улицах расступались, пропуская повозки с детьми, крестились, шептались.

— Это те, из секты? — спрашивали они.

— Те, — отвечали фамильяры.

— А остальные?

— Остальных найдем.

Диего ехал впереди, смотрел на стены, на башни, на ворота, которые открывались перед ними, и чувствовал, как тяжесть последних дней понемногу отпускает.

В канцелярии их ждали.

Торквемада вышел на крыльцо, когда повозки остановились во дворе. Он смотрел на детей, на усталых фамильяров, на Диего, который слезал с лошади, и лицо его было суровым.

— Сколько? — спросил он.

— Шестеро, — ответил Диего. — Остальных увели в горы. Лекарь был там. Мы видели его.

— Видели?

— Видели. Он ушел с повозками. Нас было слишком мало, чтобы нападать.

— Вы правильно поступили, — сказал Торквемада. — Дети важнее.

— Мы знаем.

— А брат Себастьян?

— Тоже ушел. С ним.

Торквемада помолчал.

— Значит, они ушли, — сказал он. — Но вернутся.

— Вернутся, — согласился Диего. — Лекарю нужен я.

— Тогда будем готовы.

Он повернулся к дону Рамиро.

— Разместите детей. Накормите, обогрейте, найдите им место.

— Будет сделано, — ответил начальник фамильяров.

Диего подошел к повозке, где лежал старший мальчик — тот, которого они нашли в тайнике. Мальчик не спал, смотрел на небо, на звезды, которые загорались одна за другой.

— Мы в Толедо, — сказал Диего. — Ты в безопасности.

— В безопасности, — повторил мальчик. — А другие? Те, кого увели?

— Мы найдем их. Обещаю.

Мальчик посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы найдете брата Себастьяна?

— Найдем.

— И убьете?

Диего помолчал.

— Мы привлечем его к суду.

— А потом сожжете?

Диего не ответил.

Мальчик закрыл глаза.

— Хорошо, — сказал он. — Пусть сожгут.

Диего отошел от повозки.

Мануэль ждал у крыльца.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально.

— Не похоже.

— Я думаю о том, что мы могли сделать больше.

— Могли, — согласился Мануэль. — Но не сделали. Это жизнь.

Диего посмотрел на него.

— Ты видел Лекаря. Он был там. Рядом. Мы могли взять его.

— Могли, — кивнул Мануэль. — Но тогда дети, которых он вез, погибли бы. Или их увезли бы в другое место. А так мы знаем, куда он пошел.

— В горы.

— В горы. Значит, будем искать.

Диего усмехнулся.

— Ты всегда находишь светлую сторону.

— Я нахожу правду, — ответил Мануэль. — Светлой ее не назовешь.

Они пошли в канцелярию.

В коридорах было тихо. Писцы разошлись по домам, фамильяры дежурили у ворот. Только брат Хиль сидел на своем месте, перебирал бумаги.

— Вернулся? — спросил он, увидев Диего.

— Вернулся.

— Живой?

— Как видишь.

Хиль усмехнулся.

Диего прошел к своей келье.

Он сел на лежанку, закрыл глаза. В голове крутились картины: пустая деревня, дети в тайнике, Лекарь, уходящий в горы. И слова мальчика: «Пусть сожгут».

Мы могли сделать больше, — думал он. — Мы могли пойти за ними. Могли взять Лекаря. Могли спасти остальных детей.

Но он знал, что это не так. Если бы они напали на поляне, дети погибли бы. Лекарь использовал бы их как щит, как делал всегда. И тогда шестеро, которых они спасли, тоже были бы мертвы.

Ты сделал, что мог, — сказал он себе. — Ты спас тех, кого мог. Остальных спасешь потом.

Диего лег, укрылся плащом. Сон пришел не сразу. Но когда пришел, он был глубоким, без сновидений.

А на рассвете следующего дня в канцелярию пришло письмо. Без подписи, без печати. Только несколько строк, выведенных ровным, аккуратным почерком:

«Диего. Ты спас шестерых. Но их были десятки. Я забрал их. Если хочешь найти меня, ищи там, где время течет иначе. Я буду ждать. Лекарь».

Диего прочитал письмо, положил на стол.

— Он знает, — сказал он Мануэлю, вошедшему в келью.

— Знал, что мы придем?

— Знал. И оставил нам этих детей. Как приманку.

— Или как напоминание.

— О чем?

— О том, что мы не всесильны.

Диего усмехнулся.

— Я это и так знаю.

Он взял письмо, спрятал за пазуху.

— Теперь — искать предателя, — сказал он. — Кто-то в канцелярии сообщил ему, что мы идем.

— Найдем, — ответил Мануэль. — Обязательно найдем.

Диего ещё раз посмотрел на письмо. Ищи там, где время течет иначе. Он не знал, что это значит. Но Лекарь знал. И это было хуже всего.

Глава 8. Ночная охота

Вернувшись в Толедо, Диего плохо спал вторую ночь подряд.

Он сидел в своей келье, перебирая в уме всех, кто имел доступ к документам об операции в Сан-Педро. Список получался длинным. Слишком длинным. Писцы, секретари, фамильяры, даже некоторые священники — почти вся канцелярия знала, куда и зачем они отправлялись.

Кто-то из них, — думал Диего, — говорил с братом Себастьяном. Или с тем, кто связан с Лекарем.

Он вспомнил, как Лекарь уже знал детали операции, когда они вернулись. Знал, сколько детей вывели, знал, что Хуан ранен, знал даже про пещеру в горах. Это не могло быть простым везением. Кто-то передавал информацию быстро и точно.

В дверь постучали.

— Войдите.

Мануэль вошел бесшумно, как всегда, сел на край лежанки.

— Не спишь?

— Думаю.

— О предателе?

— О нем. И о том, как его найти.

Мануэль помолчал.

— Я тоже думал. Торквемада сказал, что расследование начнем после того, как разберемся с Лекарем. Но Лекарь уже ушел. А предатель остался.

— Ты думаешь, он ушел?

— Думаю, он знал, что мы вернемся. И знал, что мы начнем искать. Может, он уже готовится к побегу.

Диего поднял голову.

— Значит, надо действовать быстро. Пока он не исчез.

— Что предлагаешь?

— Список. Все, кто знал о нашем задании. Все, кто имел доступ к документам. И проверить каждого.

— Это десятки людей.

— Значит, будем проверять десятки.

Мануэль усмехнулся.

— Ты упрямый, Диего.

— Я настойчивый.

Утром Диего пришел в канцелярию раньше обычного.

Брат Хиль уже сидел на своем месте, перебирал бумаги. Увидев Диего, поднял голову.

— Рано ты.

— Дела.

— Какие?

Диего сел напротив.

— Мне нужен список. Всех, кто имел доступ к документам об операции в Сан-Педро.

Хиль посмотрел на него внимательно.

— Это будет долгий список.

— Я знаю.

— И ты не скажешь, зачем он тебе?

— Не скажу.

Хиль помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Я помогу. Но ты мне потом расскажешь.

— Может быть.

Они работали до обеда. Хиль достал регистрационные книги, списки дежурств, журналы выдачи документов. Диего перебирал страницы, выписывал имена, отмечал даты, искал несоответствия.

К полудню список занял три листа.

— Сорок семь человек, — сказал Хиль. — Писцы, секретари, курьеры, двое фамильяров, даже брат-эконом.

— Кто из них имел доступ к бумагам после нашего отъезда?

Хиль задумался.

— После отъезда? Бумаги были в архиве. Ключ от архива у брата Лоренцо. Он старший писец, работает там уже десять лет.

— Лоренцо?

— Да. Тихий, незаметный. Хорошо работает. Никогда не жаловался.

Диего записал имя.

— Кто еще?

— Брат Себастьян из скриптория. Он помогал готовить бумаги перед вашим отъездом. И брат Франсиско, но он секретарь, у него доступ ко всему.

— Франсиско? — Диего вспомнил сухого, вечно недовольного секретаря, который встречал его в первый день в канцелярии.

— Да. Но он при Торквемаде, у него свои дела.

Диего кивнул.

— Спасибо, Хиль. Я проверю.

— Будь осторожен, — сказал старый писец. — Если кто-то из наших предал, он опасен.

— Знаю.

Вечером Диего и Мануэль сидели в темном коридоре, наблюдая за дверью архива.

— Лоренцо, — сказал Диего. — Он остается позже всех. Хиль сказал, это не в первый раз.

— Может, просто работает.

— Может. Но проверить надо.

— Как?

— Последим. Если он что-то прячет, он сделает это ночью.

Они ждали. В канцелярии гасили свечи, расходились по домам. Писцы уходили один за другим. Кто-то прощался, кто-то шел ужинать, кто-то задерживался у стола, дописывая последние строки.

Лоренцо вышел из архива, когда стемнело совсем. Он огляделся, запер дверь и быстро пошел к выходу.

— За ним, — шепнул Мануэль.

Они двинулись следом, держась в тени.

Лоренцо пересек двор, вышел на улицу. Шел быстро, не оглядываясь. У городских ворот он остановился, поговорил со стражником, тот кивнул и пропустил.

— За город? — удивился Диего.

— Похоже.

Они вышли за ворота. Здесь было темно, только звезды светили с неба. Лоренцо свернул на тропу, ведущую к реке.

— Знает, куда идет, — сказал Мануэль. — Бывал здесь.

У реки его ждал человек в темном плаще. Высокий, худой, лица не разглядеть.

Лоренцо подошел к нему, что-то сказал. Человек протянул руку, Лоренцо передал ему сверток.

— Бумаги, — шепнул Диего.

— Надо брать.

— Сейчас.

Они вышли из темноты.

— Именем Святой канцелярии! — крикнул Диего.

Человек в плаще рванул в сторону, но Мануэль уже был рядом. Короткое движение — и незнакомец упал, оглушенный. Лоренцо побежал, но споткнулся и рухнул на землю.

— Сидеть! — крикнул Диего.

Лоренцо сидел на земле, трясясь, глядя на них с ужасом.

— Я… я не хотел… меня заставили…

— Заткнись, — сказал Мануэль, подходя. — Потом расскажешь.

Он обыскал человека в плаще. В кармане нашел письмо, протянул Диего.

— Посмотри.

Диего развернул. Письмо было коротким: «Операция завершена. Дети выведены. Ваш человек в канцелярии работает хорошо. Ждите дальнейших указаний. Плата — как обычно».

— Это не подпись, — сказал Диего. — Просто метка.

— Какая?

— Похожа на печать. Но не на церковную.

Мануэль взял письмо, посмотрел.

— Это не печать. Это знак. Может, герб.

— Герб?

— У знатных родов свои знаки. У купеческих гильдий тоже.

Диего посмотрел на Лоренцо.

— Кто он? — спросил он, кивнув на лежащего.

— Не знаю, — прошептал Лоренцо. — Честно! Я с ним встречался три раза. Он передавал деньги, я — бумаги.

— Кто тебе приказал?

— Я… я задолжал. Много. Игроки, ростовщики. Они сказали, что убьют меня, если не заплачу. А этот человек… он пришел и сказал, что поможет. Что заплатит. Если я буду приносить бумаги.

— Какие бумаги?

— Те, что проходили через канцелярию. Особенно те, что касались… касались вас.

— Меня?

— Да. Он спрашивал о вас. Куда едете, зачем, с кем. Я думал, это просто… просто информация. Не знал, что они сделают с детьми! Не знал!

Лоренцо заплакал. Диего смотрел на него и чувствовал злость, но не мог понять, на кого она направлена — на предателя или на тех, кто его использовал.

— Отведи его в канцелярию, — сказал он Мануэлю. — А этого, — он кивнул на лежащего, — в подвал. Утром поговорим.

В канцелярии было темно. Только в кабинете Торквемады горел свет.

— Его преподобие не спит, — заметил Мануэль.

— Значит, он тоже ждал.

Диего постучал.

— Войдите.

Торквемада сидел за столом, перед ним лежали бумаги. Увидев Диего, поднял голову.

— Нашли?

— Нашли. Писца Лоренцо. Он передавал бумаги неизвестному.

— Неизвестному?

— Мы взяли его. Сейчас в подвале.

Торквемада кивнул.

— Хорошо. Завтра допросите. Мануэль знает, как.

— А Лоренцо?

— Лоренцо посадите под стражу. Если расскажет все — может, помилуют. Если нет — его дело.

Диего помолчал.

— Его шантажировали. Долги.

— Это не оправдание. Он предал Инквизицию.

— Я знаю. Но я хочу понять, кто за ним стоит.

— Завтра поймешь.

Диего кивнул и вышел.

Мануэль ждал в коридоре.

— Лоренцо в келье. Стражники у двери.

— А тот?

— В подвале. Связан. Не очнулся еще.

— Завтра с утра начнем.

— Начнем, — согласился Мануэль.

Утром Диего пришел в подвал раньше всех.

Здесь было холодно, сыро, пахло кровью и железом. Горели факелы, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Человек в плаще сидел на скамье, привязанный к кольцу в стене. Голова его была опущена, но, услышав шаги, он поднял глаза.

— Кто ты? — спросил Диего.

— Я ничего не скажу, — ответил тот.

— Скажешь. Вопрос времени.

Человек усмехнулся.

— Вы думаете, что страхом можно выбить правду? Я не боюсь смерти.

— Смерти бояться не надо. А вот боли…

— И боли не боюсь.

Диего посмотрел на него. Лицо было незнакомым — худое, с острыми скулами, глубоко посаженными глазами. Одет в простую, но дорогую одежду. Не крестьянин, не ремесленник.

— Ты из Севильи? — спросил Диего.

Человек дернулся, но быстро взял себя в руки.

— Почему ты так думаешь?

— Акцент. В Толедо так не говорят.

— Может, я путешествовал.

— Может. Или может, ты связан с теми, кто платит Лоренцо. С теми, кто связан с Лекарем.

При имени Лекаря человек побледнел, но промолчал.

В подвал спустился Мануэль.

— Начинаем? — спросил он, доставая из сумки инструменты.

— Начинай.

Мануэль подошел к пленнику, разложил инструменты на столе. Человек смотрел на них, и лицо его становилось все бледнее.

— Я не боюсь, — повторил он, но голос дрогнул.

— Конечно, не боишься, — сказал Мануэль спокойно. — Все так говорят. А потом… потом говорят другое.

Он взял один из инструментов — тонкий, острый, похожий на иглу.

— Последний раз спрашиваю. Кто ты?

Молчание.

Мануэль вздохнул и начал работать.

Диего смотрел, не отворачиваясь. Он уже не боялся, как в первый раз. Но привыкнуть не мог.

Через десять минут человек заговорил.

— Меня зовут Карлос. Я… я торговец. Из Севильи.

— Кто тебе платил?

— Человек. Я не знаю его имени.

— Как он выглядит?

— Высокий, худой. Говорит тихо. Платит золотом.

— Лекарь, — сказал Диего.

— Может быть. Я не знаю. Он приходил, давал деньги, говорил, что нужно сделать. Я… я не спрашивал.

— Что ты должен был сделать?

— Найти людей в Толедо. Кто может доставать бумаги из канцелярии. Я нашел Лоренцо. Он был должен, я дал ему денег. Сказал, что нужно.

— Ты знал, что эти бумаги касаются детей?

Карлос молчал.

— Ты знал? — повторил Диего.

— Знал, — прошептал Карлос. — Но я думал… это просто… просто информация. Не знал, что их будут…

— Что будут?

— Не знаю. Не спрашивал.

Диего напрягся.

— Где Лекарь?

— Не знаю. Он приходит сам. Я его не ищу.

— А если ему нужно что-то передать?

— Он оставляет записку. В таверне «Золотой якорь». Я прихожу, забираю. Или оставляю для него.

— Где ты остановился в Толедо?

— На постоялом дворе «Три короны». У собора.

Диего посмотрел на Мануэля. Тот кивнул.

— Проверю.

Мануэль вышел. Диего остался с Карлосом.

— Ты понимаешь, что ты сделал? — спросил он.

— Я… я просто передавал бумаги.

— Ты помогал тем, кто похищает детей. Кто ставит над ними опыты. Кто убивает их.

Карлос побледнел.

— Я не знал.

— Знал. Или не хотел знать. Это одно и то же.

Диего вышел из подвала.

Наверху его ждал Торквемада.

— Ну?

— Торговец из Севильи. Работает на Лекаря. Передавал бумаги.

— Кто еще?

— Лоренцо. Он брал бумаги из архива. Его шантажировали, но это не оправдание.

— Лоренцо я знаю, — Торквемада помрачнел. — Хороший писец. Жаль.

— Что с ним будет?

— Суд. Скорее всего, казнь.

Диего промолчал.

— А тот, из Севильи?

— Тоже. Но сначала надо выяснить, что он знает о Лекаре.

— Выясняй. И найди этого Лекаря.

— Найду.

Мануэль вернулся через час.

— В «Трех коронах» нашел комнату. Вещей немного, но есть бумаги. И письмо.

Он протянул Диего сложенный лист.

Диего развернул. Письмо было коротким, без подписи.

«Жди. Скоро приеду. Нужно закончить то, что не удалось в Сан-Педро. Дети будут позже. Сейчас главное — человек, которого вы зовете Диего. Он — ключ. Наблюдай, но не вмешивайся. Я приду за ним сам».

— Он идет за мной, — сказал Диего.

— Идет, — согласился Мануэль.

— Значит, мы его дождемся.

— Дождемся. И поймаем.

Диего посмотрел на письмо, на знакомый, аккуратный почерк.

— В этот раз он не уйдет.

Он свернул письмо, убрал в карман.

В канцелярии было тихо. Писцы работали за столами, скрипели перьями, шелестели бумагой. Никто не знал, что только что решилась судьба их коллеги.

Диего прошел к своему столу, сел.

— Ты как? — спросил Хиль, подходя.

— Нормально.

— Нашел?

— Нашел.

— И кто?

— Лоренцо. Он брал бумаги из архива.

Хиль помрачнел.

— Жаль. Хороший был писец.

— Был, — согласился Диего.

— Что теперь?

— Теперь — суд.

— А тот, из Севильи?

— Тоже суд.

Хиль помолчал.

— А Лекарь?

— Лекарь сам придет. За мной.

— Ты уверен?

— Уверен. Мы нашли есть письмо. Он говорит, что я — ключ.

— Ключ? К чему?

— Не знаю. Но он хочет меня получить.

Хиль перекрестился.

— Будь осторожен, Диего.

— Буду.

Вечером Диего сидел в своей келье, перечитывал письмо Лекаря.

«Он — ключ».

Почему я? — думал он. — Почему я оказался здесь? И почему он считает, что я могу открыть дверь?

Ответа не было.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Мануэль. Сел на край лежанки.

— Не спишь?

— Не спится.

— Думаешь о письме?

— Думаю.

— И что решил?

— Решил, что буду ждать. И когда он придет — я его возьму.

— Один?

— С вами.

Мануэль усмехнулся.

— Хорошо. Тогда надо готовиться.

— К чему?

— К тому, что он придет. И будет не один.

— Значит, и мы будем не одни.

Мануэль кивнул.

— Завтра поговорю с доном Рамиро. Нужны люди. Надежные.

— Думаешь, среди фамильяров тоже есть предатели?

— Не знаю. Но проверю.

Они замолчали.

— Мануэль, — сказал Диего. — Ты говорил, что Лекарь звал тебя. Что обещал вылечить.

— Говорил.

— Ты пойдешь к нему?

Мануэль помолчал.

— Не знаю. Часть меня хочет. Другая часть — боится.

— Чего?

— Что он прав. Что может вылечить. И что я тогда стану другим.

— Другим?

— Тем, кто делает больно не ради правды. А ради… ради знания. Как он.

— Ты не станешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты выбрал нас. А не его.

Мануэль усмехнулся.

— Выбрал. Но иногда думаю — правильно ли.

Диего посмотрел на него.

— Ты спас детей. Ты помогал мне. Ты — не он.

— Может, и не он. Но боль во мне — его. И она не проходит.

— Пройдет. Я обещаю.

Мануэль посмотрел на него долгим взглядом.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Они замолчали. За окном светало.

— Ложись спать, — сказал Мануэль. — Завтра тяжелый день.

Диего кивнул, лег на лежанку, закрыл глаза. За окном что-то скрипнуло. Он замер, вслушиваясь. Ветер. Только ветер.

Или нет.

Глава 9. Исповедь у палача

Следующее утро выдалось хмурым.

Диего проснулся затемно, долго лежал, глядя в потолок, и думал о предстоящем допросе. Позавчера вечером они взяли Карлоса, связника из Севильи, но главный вопрос оставался без ответа: кто стоит выше? Лекарь не появлялся сам, у него были люди, которые делали грязную работу. Карлос был одним из них. Лоренцо — другим. Но кто давал деньги? Кто передавал указания?

Он встал, умылся ледяной водой, натянул рясу. В коридоре уже ждал Мануэль.

— Готов? — спросил палач. В руках он держал свою неизменную сумку с инструментами.

— Готов.

— Его преподобие велел начать с Лоренцо. Сказал, что Карлос подождет.

— Почему?

— Потому что Лоренцо наш. Свои всегда страшнее чужих.

Диего кивнул. В логике Торквемады было что-то пугающе правильное.

Лоренцо сидел в келье у дальней стены, на деревянной скамье. Руки его были связаны за спиной, лицо бледно, под глазами темные круги — не спал всю ночь. Увидев вошедших, он дернулся, попытался встать, но стражник толкнул его обратно.

— Сидеть.

— Ваши преподобия, — заговорил Лоренцо, — я все скажу. Все, что знаю. Только не пытайте.

Мануэль посмотрел на Диего. Тот кивнул.

— Говори, — сказал палач, садясь напротив.

Лоренцо заговорил быстро, глотая слова, путаясь, возвращаясь к уже сказанному. История была простой и страшной.

Он пришел в канцелярию десять лет назад, молодым писцом, старательным, незаметным. Работал хорошо, начальство ценило, но денег всегда не хватало. Жена, дети, больная мать — жалованье уходило быстро. Он начал играть. Сначала по маленькой, потом все больше. Долги росли.

— Я думал, что отыграюсь, — говорил Лоренцо, глядя в пол. — Все так думают. А потом уже поздно.

Когда долги стали неподъемными, к нему пришел человек. Не Лекарь, другой — ловкий, гладкий, с масленой улыбкой. Сказал, что может помочь. Даст денег, чтобы расплатиться. А взамен — немного информации. Всего несколько бумаг, которые и так никто не проверяет.

— Первый раз я отдал списки поставщиков. Потом — копии жалоб. Потом — дело о колдовстве в Толедо. Он всегда говорил, что это неважно, что это просто бумаги, что никто не пострадает.

— А потом?

— Потом пришло дело о детях. О пропавших в Навалькарнеро. Он сказал, что ему нужны все подробности. Куда едут, кто едет, когда. Я отдал. А потом… потом вы вернулись, и я понял, что они знали. Они знали, что вы идете. И тогда я понял, что наделал.

Лоренцо заплакал. Слезы текли по щекам, он не вытирал их — руки были связаны.

— Я не знал, что они сделают с детьми! Я думал, это просто… просто информация. Для торговли. Для чего-то еще.

— Ты знал, — сказал Диего. — Или не хотел знать. Это одно и то же.

— Я… я хотел остановиться. Но он сказал, что если я перестану, он расскажет все начальству. Или хуже — скажет, что я сам похищал детей. Что моя подпись есть на всех бумагах. Я испугался.

— Кто он? — спросил Мануэль.

— Я не знаю его имени. Он приходил, давал деньги, забирал бумаги. Говорил, что работает на важных людей. Что если я буду молчать, меня не тронут.

— Как он выглядит?

— Высокий, худой. Глаза светлые, светлые. Руки длинные, пальцы тонкие. Говорит тихо, всегда спокойно.

Диего переглянулся с Мануэлем. Описание совпадало.

— Это не Лекарь, — сказал Мануэль. — Лекарь старше. Это кто-то другой.

— Или его ученик, — ответил Диего. — Как Себастьян.

— Где вы встречались? — спросил Мануэль.

— В городе. Всегда в разных местах. На площади, у собора, на постоялых дворах. Он приходил, я передавал бумаги, он давал деньги. Иногда он приносил письма, которые надо было подшить в архив или уничтожить.

— Письма? — Диего насторожился. — Какие письма?

— Я не читал. Но однажды… однажды я посмотрел. Потому что он сказал, что это важно. Там было имя. И печать.

— Чье имя?

— Донья Изабель. Донья Изабель де Мендоса.

Диего замер. Мендоса. Та самая фамилия, что казнили на костре месяц назад. Братья Мендоса — дон Альваро и дон Гонсало — сгорели за торговлю детьми. Но у них была сестра? Или дальняя родственница?

— Ты уверен? — спросил он.

— Я видел подпись. И печать. Я ее запомнил, потому что она была… красивая. Герб, цветок, кажется. Я не разбираюсь.

Мануэль посмотрел на Диего.

— Это меняет дело.

— Меняет, — согласился Диего. — Мы думали, что с Мендоса покончено. А если нет?

— Если нет, значит, у Лекаря есть покровитель. Или даже заказчик.

Диего повернулся к Лоренцо.

— Ты сохранил письмо?

— Нет. Я отдал его обратно. Он сказал, что это… что это опасно хранить. Что если найдут, меня убьют.

— А еще что-нибудь? Записи, имена, даты?

Лоренцо задумался.

— Я вел счет. Долгов. Сколько взял, сколько отдал. Это в моей келье, под половицей. Там все.

Мануэль вышел, вернулся через десять минут. В руках — тонкая тетрадь в кожаном переплете.

— Нашел, — сказал он, протягивая Диего.

Диего раскрыл. Аккуратные столбцы цифр, даты, пометки. В конце — несколько имен. И одно, обведенное кружком: Донья И. де М.

— Она, — сказал он.

— Что будем делать? — спросил Мануэль.

— Спросим у его преподобия.

Он вышел из кельи, оставив Лоренцо со стражниками. Тот смотрел вслед с ужасом.

— Ваше преподобие! — крикнул он. — Я все сказал! Вы обещали!

— Я обещал выслушать, — ответил Диего, не оборачиваясь. — И выслушал.

Торквемада был в своем кабинете, перебирал утренние бумаги. Увидев Диего, отложил перо.

— Ну?

— Лоренцо заговорил. Он передавал бумаги человеку, похожему на ученика Лекаря. И видел письмо с именем и печатью.

— Чье имя?

— Донья Изабель де Мендоса.

Торквемада помрачнел.

— Мендоса?

— Да. Та же фамилия. Мы думали, что покончили с ними. Но, возможно, кто-то остался.

— Донья Изабель, — повторил великий инквизитор. — Я знаю эту женщину. Она племянница дона Альваро. Живет в Севилье. Богата, знатна, вхожа в высшее общество.

— Если она связана с Лекарем…

— Если она связана с Лекарем, это меняет всё. Деньги, связи, защита. Он не просто беглый преступник. У него есть покровитель.

— Мы должны проверить.

— Проверим, — Торквемада встал, подошел к окну. — Но осторожно. Донья Изабель — не простой торговец. Если мы ошибемся, это может стоить нам многого.

— А если не ошибемся?

— Тогда мы наконец поймем, кто стоит за Лекарем.

Он повернулся.

— А что с Лоренцо?

— Он в подвале. Ждет суда.

— Он предал Инквизицию. Ты знаешь, что за это бывает.

— Знаю.

— Но он говорил правду?

— Кажется, да.

Торквемада помолчал.

— Тогда пусть сидит. Может, пригодится еще.

— А Карлос?

— Карлос — другое дело. Он из Севильи, работал на Лекаря напрямую. Может знать больше.

— Мануэль готов.

— Тогда идите.

В подвале было холодно, сыро, пахло кровью и железом. Карлос сидел на скамье, привязанный к кольцу в стене. Он был бледнее, чем вчера, но держался спокойно.

Мануэль разложил инструменты на столе. Карлос смотрел на них, и лицо его становилось все белее.

— Я уже все сказал, — сказал он. — Что еще вам нужно?

— Ты сказал, что работаешь на Лекаря, — ответил Диего. — Но не сказал, кто еще на него работает.

— Я не знаю.

— А донья Изабель де Мендоса?

Карлос дернулся. Глаза его расширились, он открыл рот, но ничего не сказал.

— Мы знаем, — сказал Диего. — Лоренцо видел письма. Ваши письма.

— Я… я не…

— Говори, — Мануэль взял со стола тонкую иглу. — Или начнем.

Карлос смотрел на иглу, и в глазах его был ужас.

— Она платит, — выдохнул он. — Она дает деньги. Лекарю, нам, всем.

— За что?

— За… за эксперименты. Она верит, что он сможет… что сможет вылечить ее сына.

— Сына?

— У нее сын. Болеет. Никто не может помочь. А Лекарь сказал, что может. Что ему нужны материалы. И деньги. Она дает и то, и другое.

— Дети? — спросил Диего. — Она знала про детей?

Карлос молчал.

— Значит, знала.

— Я… я не спрашивал.

— Ты не спрашивал, — повторил Диего. — Ты просто брал деньги.

— У меня семья, — прошептал Карлос. — Жена, дети. Если бы я отказался, он бы убил меня. Или она. Она может, у нее власть.

— Где сейчас Лекарь?

— Не знаю. Он уехал из Севильи. Сказал, что вернется. Что нужно закончить дело.

— Какое дело?

— Не знаю. Он не говорил. Только сказал, что нужно найти человека. Ключ.

Диего замер.

— Ключ?

— Да. Он говорил, что есть человек, который пришел из другого времени. Что этот человек может открыть дверь. Что если он найдет его, то сможет… я не помню. Слова были странные.

Диего посмотрел на Мануэля.

— Он знает, — сказал палач. — Лекарь знает о тебе.

— И хочет найти.

— Или уже нашел.

Диего повернулся к Карлосу.

— Где он?

— Не знаю! Честно! Он говорил, что поедет в Толедо. Что там тот человек. Что он сам его найдет.

— Когда?

— Скоро. Может, уже там.

Диего вышел из подвала.

Наверху было светло, но ему казалось, что все вокруг потемнело. Лекарь в Толедо. Лекарь ищет его.

— Что будем делать? — спросил Мануэль, выходя следом.

— Искать. Он не может быть далеко.

— А если он уже здесь?

— Значит, надо быть готовыми.

— К чему?

Диего посмотрел на него.

— К тому, что он придет.

Они прошли в кабинет Торквемады. Великий инквизитор слушал молча, не перебивая.

— Донья Изабель, — сказал он, когда Диего закончил. — Это серьезно.

— Она финансирует Лекаря. Знает про детей. Знает про эксперименты.

— Этого достаточно, чтобы ее арестовать?

— Не знаю. Пока у нас только слова. Лоренцо видел письмо, но не сохранил. Карлос говорит, что она платила, но нет доказательств.

— Значит, нужны доказательства.

— Я поеду в Севилью. Найду.

— Нет, — Торквемада покачал головой. — Лекарь идет сюда. Ты нужен здесь.

— А если она уйдет? Если узнает, что мы ее ищем?

— Не узнает. Лоренцо и Карлос никуда не денутся. А остальные не знают.

Диего хотел возразить, но понял: великий инквизитор прав.

— Тогда что?

— Ждать, — сказал Торквемада. — Лекарь придет. И мы его возьмем.

— А если он не придет?

— Придет. Он не сможет удержаться.

Он встал, подошел к окну.

— Ты для него — цель. Ключ, как он говорит. Ради такого он рискнет.

— А если нет?

— Тогда поедем в Севилью. Но сначала — ждать.

Диего кивнул и вышел.

Мануэль ждал в коридоре.

— Ждем? — спросил он.

— Ждем.

— А Лоренцо и Карлос?

— Посидят. Может, пригодятся.

— А может, и нет.

Диего посмотрел на него.

— Ты думаешь, их надо казнить?

— Думаю, они виновны. Но решать не мне.

Они замолчали.

Вечером Диего сидел в своей келье, перечитывал записи Лоренцо. Имена, даты, суммы. И одно имя, обведенное кружком: Донья И. де М.

Она, — думал он. — Женщина, которая платит за то, чтобы похищали детей. Чтобы над ними ставили опыты. Чтобы убивали.

Он вспомнил Елену, ее брата Томаса, других детей, которых они вывели из пещеры. Вспомнил их глаза, полные ужаса. И злость, холодная, тяжелая, поднималась внутри.

Вошел Мануэль.

— Не спишь?

— Не спится.

— Думаешь о ней?

— О ней. И о Лекаре.

— Найдем, — сказал Мануэль. — И того, и другую.

— А если не найдем?

— Найдем. Такие, как они, не могут долго прятаться.

Диего усмехнулся.

— Ты оптимист.

— Я реалист. Оптимисты умирают молодыми. Реалисты живут долго.

Они замолчали. За окном темнело, где-то в городе звонили колокола.

— Мануэль, — сказал Диего. — Ты говорил, что Лекарь звал тебя. Что обещал вылечить.

— Говорил.

Диего посмотрел на него.

— А ты? — спросил Мануэль. — Ты готов встретиться с ним?

— Готов.

— Не боишься?

— Боюсь. Но это не важно.

— Что важно?

— То, что мы должны остановить его.

Мануэль кивнул.

— Тогда будем готовиться.

Он вышел.

Диего остался один. Он сидел, смотрел в темноту и думал о том, что Лекарь уже, возможно, в Толедо. Что он ждет. Что он знает о нем больше, чем он сам.

Ты — ключ, — вспомнил он слова Себастьяна. Пришел из ниоткуда.

Он закрыл глаза.

Кто я? — думал он. — И зачем я здесь?

Ответа не было.

Глава 10. Королевский вызов

Утро началось с гонца.

Диего еще не успел умыться, когда в дверь кельи постучали. Три коротких удара — так стучал только брат Франсиско, секретарь канцелярии, когда дело было срочным.

— Войдите.

Франсиско просунул голову в дверь. Лицо у него было озабоченное, даже испуганное.

— Его преподобие велел привести вас немедленно. Гонец из Мадрида. От королевы.

Диего натянул рясу, сунул ноги в сандалии. За время, проведенное в канцелярии, он привык к тому, что срочные вызовы редко означают что-то хорошее. Но чтобы гонец от самой Изабеллы Католички...

В кабинете Торквемады было тесно. Кроме самого великого инквизитора, там сидели двое — человек в дорожной одежде, грязной после долгого пути, и еще один, в строгом черном платье, с суровым лицом и тяжелым взглядом.

— Садись, — сказал Торквемада, указывая на свободный стул. — Это дон Рамиро, командир фамильяров, ты его знаешь. А это — гонец от ее величества.

Человек в дорожной одежде поклонился.

— Дон Мигель, секретарь королевского двора. У меня письмо.

Он протянул сложенный лист, запечатанный сургучом с королевской печатью. Торквемада взял, сломал печать, пробежал глазами. Лицо его стало еще более суровым.

— Дон Эстебан, фаворит королевы, отравлен. Лекари ничего не могут сделать. Королева требует, чтобы мы прислали человека для расследования.

— Отравлен? — переспросил Диего.

— Да. Третьего дня. Он уже не встает.

— Кто его лекари?

— Лучшие в Мадриде. Но они только разводят руками.

Диего посмотрел на Мануэля, стоявшего у двери. Тот кивнул.

— Мануэль — лекарь, — сказал Диего. — Если яд еще не…

— Яд уже в крови, — перебил гонец. — Лекари говорят, что жить ему осталось недолго. Королева хочет, чтобы нашли отравителя. И быстро.

Торквемада повернулся к Диего.

— Ты поедешь. С Мануэлем, Педро и Хуаном.

— А Лекарь? — спросил Диего. — Мы думали, он идет сюда.

— Лекарь подождет. Дело королевы важнее.

— Но если он придет, пока нас нет…

— Я приму его, — сказал Торквемада. — У меня есть люди.

Диего хотел возразить, но понял: спорить бесполезно. Приказ есть приказ.

— Когда выезжать?

— Сегодня. Чем быстрее, тем лучше.

Они вышли из кабинета. Мануэль догнал Диего в коридоре.

— Дон Эстебан, — сказал он. — Я слышал это имя. Он был близок к королеве. Говорят, она доверяла ему больше, чем кому-либо.

— Значит, у нас есть враг при дворе.

— Или при дворе есть тот, кто не хочет, чтобы королева кому-то доверяла.

Диего кивнул.

— Собирай остальных. Выезжаем через час.

Педро встретил их во дворе. Он уже седлал лошадей, покрикивал на Хуана, который возился с мулами.

— В Мадрид? — спросил он, не оборачиваясь.

— В Мадрид. Королевский фаворит отравлен.

— Это не наше дело, — Педро усмехнулся. — Мы детей спасаем, а не придворных.

— Теперь и это наше дело. Королева требует.

— Требует, значит, едем.

Хуан подошел, держась за перевязанную руку. Рана еще болела, но он старался не показывать вида.

— Я готов, сеньор.

— Ты остаешься, — сказал Диего.

— Но…

— Твоя рука не зажила. В Мадриде нам нужны будут люди, которые могут драться. А ты пока не можешь.

Хуан покраснел, открыл рот, но Педро положил ему руку на плечо.

— Не спорь, парень. Он прав. Оставайся, поможешь здесь.

— А если Лекарь придет?

— Тогда позовешь на помощь. Или спрячешься. Но не лезь.

Хуан кивнул, но по лицу было видно, как ему обидно.

Мануэль вышел из канцелярии с сумкой через плечо. В ней были инструменты, травы, склянки — все, что могло пригодиться.

— Готов, — сказал он.

Они выехали, когда солнце поднялось уже высоко.

Дорога до Мадрида занимала день, если не спешить. Но они спешили. Педро вел, Диего и Мануэль — следом. Лошади шли быстро, вздымая пыль.

— Ты бывал в Мадриде? — спросил Диего у Мануэля.

— Был. Давно. Тогда это был маленький городок. Теперь, говорят, разросся.

— Королева сделала его пристанищем двора.

— Двора, — Мануэль усмехнулся. — Место, где собираются те, кто хочет быть ближе к власти. И где травят друг друга, чтобы стать еще ближе.

Диего посмотрел на него.

— Ты думаешь, это политика?

— Всегда политика. Королевский фаворит — это тот, кто имеет влияние. А кто-то хочет это влияние забрать. Или уничтожить.

— Значит, мы едем не за ядом, а за заговором.

— Мы едем за правдой. Как всегда.

К вечеру они добрались до Мадрида.

Город встретил их шумом и суетой. Узкие улочки, высокие дома, толпы народа. Крики торговцев, лай собак, звон колоколов. Диего смотрел по сторонам, пытаясь запомнить каждую деталь. В его прошлой жизни Мадрид был огромным мегаполисом. Здесь — маленький, грязный, но живой.

— Куда теперь? — спросил Педро.

— Во дворец. Нас ждут.

Дворец оказался не таким большим, как ожидал Диего. Каменное здание с башнями, высокими окнами и тяжелыми воротами. Перед входом — стража в парадной форме.

— Именем Святой канцелярии, — сказал Диего, показывая письмо.

Стражник взял, прочитал, поклонился.

— Проводите их к дону Эстебану, — сказал он.

Их провели внутрь. Длинные коридоры, лестницы, залы. Слуги в ливреях, придворные в шелках, шепот, шорох, взгляды. Диего чувствовал на себе эти взгляды — любопытные, настороженные, враждебные.

— Здесь, — сказал провожатый, останавливаясь у тяжелой дубовой двери.

Дверь открылась, и они вошли.

Комната была большой, с высокими потолками и окнами, выходящими в сад. В углу горел камин, хотя вечер был теплым. Посередине стояла кровать с балдахином, а в ней — человек.

Дон Эстебан был молод, лет тридцати, не больше. Лицо его было бледным, почти белым, губы посинели, глаза закрыты. Он дышал тяжело, с хрипом, и каждый вдох давался ему с трудом.

У кровати сидела женщина. Она была одета просто, в темное платье, без украшений, но в ней чувствовалась власть. Королева Изабелла.

— Вы из Толедо? — спросила она, поднимая голову.

Диего поклонился.

— Диего де Альмасан, ваше величество. Мой помощник — Мануэль, лекарь. И Педро, наш воин.

Изабелла посмотрела на Мануэля.

— Лекарь? Вы можете ему помочь?

— Посмотрю, — ответил Мануэль, подходя к кровати.

Он взял руку дона Эстебана, пощупал пульс. Откинул одеяло, осмотрел тело. Приподнял веко, заглянул в глаза. Потом открыл сумку, достал склянку, капнул несколько капель на палец, дал понюхать больному.

Тот не отреагировал.

— Яд, — сказал Мануэль. — Сильный. В крови уже давно.

— Вы можете его вылечить? — спросила королева.

— Могу попробовать. Но если яд зашел далеко…

— Пробуйте.

Мануэль достал из сумки иглу, небольшой нож, склянку с мутной жидкостью.

— Нужна горячая вода. И чистая ткань.

Слуги принесли все. Мануэль работал быстро, умело. Пустил кровь, влил в рот больному несколько капель своего снадобья, сделал укол в руку.

Дон Эстебан дернулся, открыл глаза. Глаза были мутными, невидящими.

— Дон Эстебан! — крикнула королева. — Вы меня слышите?

Он что-то прошептал, но слов нельзя было разобрать.

— Он бредит, — сказал Мануэль. — Яд действует на мозг.

— Он выживет?

— Не знаю. Но я сделал все, что мог.

Королева откинулась на спинку стула, закрыла лицо руками.

— Его отравили на днях, — сказала она, не поднимая головы. — Он выпил вино, и через час ему стало плохо.

— Вино? — переспросил Диего.

— Да. Вино, которое прислал епископ Севильи. Епископ сказал, что это подарок.

— Епископ Севильи?

— Да. Он был здесь, на приеме. Говорил о том, что нужно усилить борьбу с ересью, что Инквизиция должна быть строже. А потом прислал вино. Дон Эстебан выпил, и…

Королева замолчала, глядя на больного.

Диего переглянулся с Мануэлем. Севилья. Опять Севилья.

— Епископ все еще здесь? — спросил он.

— Да. Он остановился в своих покоях. Я уже приказала никого не выпускать.

— Мы должны поговорить с ним.

— Говорите. Но если он виновен…

— Если он виновен, он понесет наказание.

Королева встала.

— Я оставлю вас. Мне нужно… мне нужно побыть одной.

Она вышла, не оборачиваясь.

Диего подошел к кровати. Дон Эстебан лежал неподвижно, только грудь поднималась и опускалась. Мануэль сидел рядом, смотрел на больного.

— Он не жилец, — сказал он тихо. — Яд слишком сильный. Я могу только облегчить его страдания.

— Сколько ему осталось?

— День. Два. Не больше.

Диего помрачнел.

— Тогда у нас мало времени.

Они нашли епископа Севильи в его покоях — роскошных, с дорогой мебелью, коврами и картинами. Епископ сидел в кресле, пил вино и читал книгу. Увидев вошедших, он отложил книгу.

— Вы из Инквизиции? — спросил он. Голос был спокойным, даже надменным.

— Диего де Альмасан. Мы здесь по приказу королевы.

— Знаю. Ее величество уже сказала мне. Вы считаете, что я отравил дона Эстебана?

— Вино, которое вы прислали, было отравлено.

— Вино? — епископ усмехнулся. — Я прислал вино в знак дружбы. Если оно оказалось отравлено, значит, кто-то подменил его.

— Кто?

— Не знаю. При дворе много желающих навредить дону Эстебану. Он был близок к королеве, у него были враги.

Диего смотрел на него. Епископ был спокоен, слишком спокоен.

— Вы не боитесь, что вас обвинят?

— За что? В том, что я послал подарок? Если кто-то отравил вино, это не моя вина.

— Мы проверим.

— Проверяйте. Я никуда не уйду.

Они вышли. Педро ждал в коридоре.

— Ну? — спросил он.

— Слишком спокоен, — сказал Диего. — Или не виновен, или уверен, что мы ничего не найдем.

— Что будем делать?

— Искать. Где вино, которое он прислал?

— В покоях дона Эстебана. Слуги сказали, осталось еще.

Они вернулись в комнату больного. Мануэль все еще сидел у кровати, следил за пульсом.

— Вино, — сказал Диего. — Где оно?

Слуга показал на столик у окна. Там стоял кувшин и две чаши. Диего взял кувшин, понюхал. Пахло вином, и только.

— Мануэль, посмотри.

Мануэль подошел, взял кувшин, налил немного в чашу, понюхал, попробовал.

— Яд, — сказал он. — Тот же, что и в крови дона Эстебана. Сильный, быстрый.

— Откуда он?

— Его можно купить, если знать, где.

— Или получить от того, кто знает, где.

Мануэль кивнул.

— Епископ мог. Но мог и кто-то другой.

Диего повернулся к слуге.

— Кто принес вино?

— Сам епископ, ваше преподобие. Пришел, поговорил с доном Эстебаном, потом слуга принес кувшин. Епископ сказал, что это подарок. Дон Эстебан отпил сразу, как епископ ушел.

— А сам епископ пил?

— Нет. Сказал, что не пьет вино по вечерам.

Диего переглянулся с Мануэлем.

— Значит, знал, что оно отравлено.

— Или не хотел пить. Не доказательство.

— Но улика.

Они пробыли во дворце до утра.

Мануэль оставался у постели больного, менял повязки, поил его снадобьями. Дон Эстебан метался, кричал, потом затихал. К утру ему стало немного лучше — он открыл глаза, узнал королеву, что-то прошептал.

— Он говорит, что не помнит, — сказала Изабелла, выходя к Диего. — Не помнит, кто дал ему вино. Только что пил, и стало плохо.

— Он видел епископа?

— Видел. Но не помнит, чтобы тот давал ему яд.

— Значит, епископ не прикасался к вину.

— Или прикасался, но дон Эстебан не помнит.

Королева была бледна, под глазами темные круги.

— Вы должны найти отравителя, — сказала она. — Быстро.

— Мы ищем, ваше величество.

— Ищите быстрее. Дон Эстебан… он не должен умереть зря.

Диего кивнул и пошел искать Мануэля.

Тот сидел в коридоре, перебирал свои склянки.

— Ну? — спросил Диего.

— Яд мышьяковый. Такой используют в рудниках. Или те, кто работает с металлами.

— Епископ?

— Может. Но у него нет причин убивать дона Эстебана.

— А если у него есть причины, о которых мы не знаем?

Мануэль пожал плечами.

— Тогда надо искать.

Они нашли епископа в часовне. Он стоял на коленях перед алтарем, молился. Услышав шаги, поднялся.

— Нашли что-то? — спросил он.

— Вино отравлено мышьяком, — сказал Диего. — Где вы взяли вино?

— В Севилье. У моего поставщика. Я покупаю у него уже много лет.

— Имя?

— Фернандо Руис. Он торгует вином и другими товарами.

Диего вздрогнул. Руис. Та же фамилия, что у торговца, которого они казнили вместе с братьями Мендоса.

— Родственник? — спросил он.

— Племянник, — ответил епископ. — Но он не виновен в том, что сделал его дядя. Он честный торговец.

— Вы знали, что его дядя торговал детьми?

— Знал. И дон Франсиско понес наказание. Но Фернандо не был замешан.

Диего смотрел на епископа. Тот был спокоен, но в глазах что-то мелькнуло. Страх? Или ложь?

— Мы проверим, — сказал Диего.

— Проверяйте. Я ничего не скрываю.

Они вышли.

— Руис, — сказал Мануэль. — Племянник того, кого мы сожгли.

— Может, мстит. Может, работает на донью Изабель. Или на Лекаря.

— Или просто торгует вином.

— Слишком много совпадений.

Диего остановился.

— Надо проверить этого Руиса. И быстро. Пока он не исчез.

— Как?

— Королева даст нам людей. И письмо. Скажем, что мы должны расследовать дело о яде в Севилье.

— А Лекарь?

— Лекарь подождет.

Мануэль усмехнулся.

— Ты уверен?

— Нет. Но выбора нет.

Они вернулись к королеве. Она сидела у постели больного, держала его за руку.

— Ваше величество, — сказал Диего. — Яд пришел из Севильи. Мы должны поехать туда и найти тех, кто его приготовил.

— Езжайте, — сказала королева. — Я дам вам письмо. И людей.

— Спасибо.

— Только найдите. И привезите мне отравителя. Живого.

— Привезу.

Они вышли.

Педро ждал у дверей.

— В Севилью? — спросил он.

— В Севилью.

— А как же Лекарь?

— Лекарь найдет нас сам.

Мануэль посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Уверен. Он ищет меня. А я буду там, где идут следы.

Они выехали из Мадрида, когда солнце уже клонилось к закату.

Диего обернулся. Город оставался за спиной, и в его окнах горели огни.

Севилья, — думал он. — Опять Севилья. И донья Изабель. И Руис. И Лекарь.

Он посмотрел на дорогу, уходящую в темноту.

— Едем, — сказал он.

И они поехали.

Глава 11. Тело как улика

Выехали из Мадрида затемно.

Диего оглянулся на город, когда солнце только начинало подниматься над холмами. Дворец королевы остался за спиной, но мысли о нем не отпускали. Дон Эстебан, бледный, почти прозрачный, мечущийся на кровати. Королева, сжавшаяся в кресле, с лицом, которое она пыталась держать непроницаемым. И епископ Севильи, слишком спокойный, слишком уверенный.

— Что думаешь? — спросил Мануэль, когда они выехали на дорогу.

— Думаю, что епископ знает больше, чем говорит.

— Знает. Но не скажет. У него есть покровители.

— Или он сам покровитель.

Мануэль кивнул.

— Ты заметил, как он смотрел? Ни страха, ни сомнения. Как будто знал, что мы ничего не найдем.

— Или знал, что найдем, но не то, что нужно.

— Ты думаешь, он связан с Лекарем?

Диего помолчал.

— Донья Изабель — покровитель Лекаря. Епископ — покровитель доньи Изабель. Или наоборот. Неважно. Они связаны.

— Значит, в Севилье мы найдем ответы.

— Найдем. Или умрем.

Педро, ехавший впереди, обернулся.

— Не каркай, — сказал он. — Мы и без того на тонком льду.

— Ты веришь в приметы? — спросил Диего.

— Я верю в то, что если долго говорить о смерти, она приходит быстрее.

— А если говорить о правде?

— Правда сама приходит, — Педро усмехнулся. — Или не приходит. Смотря кто ищет.

Они ехали молча. Дорога шла через холмы, поросшие редким кустарником. Утро было прохладным, пахло полынью и сухой землей.

К полудню они добрались до небольшой таверны, где Педро предложил остановиться.

— Лошадям нужен отдых, — сказал он. — И нам тоже.

— Долго здесь будем? — спросил Диего.

— Час. Не больше.

Они сели за стол на улице, под навесом из старой черепицы. Хозяин принес хлеб, сыр, кувшин с водой.

— Воды? — удивился Педро. — Вина нет?

— Вино кончилось, — ответил хозяин. — В последнее время поставки перестали приходить. Говорят, в Севилье проблемы.

— Какие проблемы? — спросил Диего.

— Не знаю. Говорят, чума. Или что-то вроде чумы. В еврейском квартале люди умирают. Власти боятся, что болезнь перекинется на весь город.

Диего переглянулся с Мануэлем.

— Чума? — переспросил Мануэль. — Какие симптомы?

— Не знаю, — хозяин пожал плечами. — Я там не был. Но говорят, люди слабеют, кровь идет из носа, потом умирают.

Мануэль нахмурился.

— Не похоже на чуму.

— А на что похоже?

— На отравление.

Они поели быстро, почти не разговаривая. Диего глядел на дорогу, уходящую на юг, и думал о Севилье. О донье Изабель. О Лекаре. О том, что он уже, возможно, там.

— Едем, — сказал он, вставая.

В Севилью въехали к вечеру второго дня.

Город встретил их запахами — рыбы, смолы, пряностей, и еще чем-то кислым, тревожным. На улицах было пусто, хотя время было еще не позднее. Торговцы сворачивали лавки раньше обычного, жители запирали двери, ставни закрывались на засовы.

— Боятся, — сказал Педро. — Чумы боятся.

— Или того, что хуже чумы, — ответил Мануэль.

Они направились к постоялому двору, где останавливались в прошлый раз. Пако, хозяин, встретил их настороженно, но, узнав Мануэля, заулыбался.

— Опять вы? — спросил он. — И снова по делам?

— Снова, — ответил Мануэль. — Комнаты есть?

— Есть. Только тихо сейчас у нас. Люди боятся ездить.

— Знаем. Чума?

— Чума? — Пако перекрестился. — Не дай Господь. Но что-то там в еврейском квартале творится. Люди мрут. Власти говорят — кара Господня. А я думаю — отрава.

— Почему отрава?

— Потому что если бы чума, то умирали бы и христиане и мусульмане. А тут — только евреи. И те, кто с ними торгует. Чисто на них.

Мануэль посмотрел на Диего.

— Завтра пойдем туда.

— Завтра, — согласился Диего.

Ночью он не спал. Сидел у окна, смотрел на темные улицы Севильи, и думал о том, что привело их сюда. Дон Эстебан умирает. Королева ждет ответа. А здесь, в этом городе, кто-то знает правду. Или не хочет, чтобы ее нашли.

Утром они пошли в еврейский квартал.

Он находился в старой части города, за стеной, отделявшей его от христианских улиц. Узкие, кривые переулки, высокие дома, прижатые друг к другу, и тишина. Не та тишина, что бывает в пустом месте, а та, что приходит, когда люди боятся выходить из домов.

— Сюда, — сказал Мануэль, сворачивая в проулок.

У колодца в центре квартала они нашли первого больного.

Он сидел на земле, прислонившись к стене, и тяжело дышал. Лицо его было бледным, губы посинели, из носа сочилась кровь. Рядом стояла женщина, пыталась напоить его водой.

— Помогите, — сказала она, увидев монахов. — Ради Бога, помогите!

Мануэль опустился на колени, взял больного за руку, пощупал пульс. Потом приподнял веко, заглянул в глаза.

— Что с ним? — спросил Диего.

— Тот же яд, что и у дона Эстебана, — ответил Мануэль. — Мышьяк. Только меньше. Не смертельно, если вовремя помочь.

Он достал из сумки склянку, влил в рот больному несколько капель. Тот дернулся, закашлялся, но дыхание стало ровнее.

— Кто он? — спросил Мануэль у женщины.

— Мой муж, — ответила та, вытирая слезы. — Он торгует пряностями. Вчера вернулся из порта, а сегодня утром ему стало плохо.

— Что он делал в порту?

— Встречал товар. Вино, пряности. Все, что привозят из Африки.

— Вино? — переспросил Диего. — От кого?

— Не знаю. Он не говорил.

Мануэль осмотрел больного. Пульс выровнялся, дыхание стало глубже.

— Он будет жить, — сказал он. — Но нужно убрать его из этого квартала. Яд в воде.

— В воде? — женщина побледнела.

— В колодце. Кто-то отравил воду.

Диего подошел к колодцу, заглянул внутрь. Вода была мутной, с каким-то осадком.

— Мануэль, посмотри.

Мануэль подошел, достал из сумки тонкую иглу, опустил в воду. Игла потемнела.

— Мышьяк, — сказал он. — Много. Те, кто пил эту воду, умрут. Те, кто пил мало, будут болеть.

— Сколько человек пьют из этого колодца?

— Весь квартал, — ответил Педро. — Это единственный источник воды в квартале.

Диего выругался про себя.

— Надо предупредить людей. И найти, кто это сделал.

— Найдем, — сказал Мануэль. — Но сначала — вода. Нужно закрыть колодец.

— А если люди не послушают?

— Скажем, что это приказ Инквизиции.

Они обошли квартал. В каждом доме были больные. Кто-то уже умирал, кто-то только начинал болеть, кто-то сидел у постели родных и молился. Мануэль раздавал снадобья, объяснял, что нужно делать, как промывать желудок, как поить больных.

К полудню они собрали старост квартала у колодца.

— Вода отравлена, — сказал Диего. — Колодец нужно закрыть.

— Что же мы будем пить? — спросил один из старост, старик с длинной седой бородой.

— Организуете подвоз воды из реки. Пока не найдем источник отравы.

— А если не найдем?

— Найдем.

Старосты зашептались. Потом старик с седой бородой вышел вперед.

— Мы знаем, кто это сделал, — сказал он.

— Кто?

— Тот, кто пришел в наш квартал три дня назад. Он говорил, что принес нам избавление. Что Бог наказал нас, но он может помочь. За деньги.

Диего насторожился.

— Как он выглядел?

— Высокий, худой. Говорит тихо, руки длинные, пальцы тонкие. Он сказал, что приедет еще. Что мы должны ждать.

— Лекарь, — сказал Мануэль.

— Он, — согласился Диего. — Или его ученик.

— Что нам делать? — спросил старик.

— Ждать, — ответил Диего. — И никому не говорить, что мы знаем. Когда он придет, дайте нам знать. Мы будем рядом.

— А если он убьет нас?

— Не убьет. Ему нужны деньги. И власть. Мертвые не платят.

Старики разошлись. Диего остался у колодца.

— Он здесь, — сказал он. — Лекарь в Севилье.

— Или был здесь, — ответил Мануэль. — Отравил воду, ушел.

— Не ушел. Он сказал, что вернется. Ему нужны деньги. И ему нужны мы.

— Ты думаешь, он знает, что мы здесь?

— Знал, что мы приедем. Может, он нас и ждал.

Мануэль усмехнулся.

— Значит, мы не охотники, а дичь.

— Посмотрим.

Вечером они вернулись на постоялый двор. Пако накормил их ужином, рассказал о том, что происходит в городе.

— Власти ничего не делают, — говорил он. — Епископ сказал, что это кара Господня за грехи. Что евреи сами виноваты.

— А вы что думаете? — спросил Диего.

— Я думаю, что кто-то хочет, чтобы все думали, что это чума. Чтобы никто не искал правду.

— А правда?

— Правда в том, что кто-то травит людей. И этот кто-то — не Бог.

Диего кивнул.

— Завтра пойдем в порт, — сказал он Мануэлю. — Нужно найти, откуда пришел яд.

— И кто его привез.

В порту было шумно, как всегда. Грузчики таскали тюки, матросы драили палубы, торговцы кричали, расхваливая товар. Но Диего замечал тревогу, скрытую за этой суетой. Люди оглядывались, шептались, показывали на корабли, стоящие у причалов.

— Сюда, — сказал Мануэль, сворачивая к старому причалу, где стояли корабли, пришедшие из Африки.

Капитан одного из них, темнокожий мужчина в чалме, смотрел на них настороженно.

— Что нужно? — спросил он.

— Мы ищем того, кто привез яд, — сказал Диего.

— Яд? — капитан побледнел. — Я ничего не знаю о яде.

— Вино. Ты привозил вино?

— Вино? — капитан облегченно вздохнул. — Вино привозил другой. Он уже ушел.

— Кто?

— Не знаю. Человек. Высокий, худой. Говорит тихо. Сказал, что везет товар для епископа.

— Для епископа?

— Да. Сказал, что епископ заказал вино из Африки. Что оно нужно для церковных нужд.

— Когда он ушел?

— Вчера. Сказал, что вернется, когда товар будет продан.

— Куда он пошел?

— Не знаю. Может, в город. Может, к епископу.

Диего повернулся к Мануэлю.

— К епископу?

— Или к донье Изабель.

— Или к тому, кто платит.

Они вышли из порта.

— Что теперь? — спросил Педро.

— Теперь идем к епископу, — ответил Диего. — Посмотрим, что он скажет.

Епископ Севильи жил в большом доме у собора. Дом был окружен высоким забором, у ворот стояла стража. Увидев монахов, стражник насторожился.

— Его преосвященство не принимает, — сказал он.

— Мы из Святой канцелярии, — ответил Диего. — По делу.

Стражник помялся, но пропустил.

Епископ сидел в своем кабинете, пил вино и читал книгу. Увидев вошедших, отложил книгу.

— Опять вы? — спросил он. — Я уже все сказал в Мадриде.

— В Мадриде вы сказали, что не знаете, как яд попал в вино, — ответил Диего. — Но в Севилье кто-то отравил воду в еврейском квартале. Тем же ядом.

Епископ побледнел.

— Что?

— Мышьяк. Тот же, что и в вине дона Эстебана.

— Я… я ничего не знаю.

— А вы знаете, что в порту видели человека, который привез яд. Он сказал, что везет товар для вас.

Епископ вскочил.

— Это ложь!

— Может быть. Но мы проверим.

— Проверяйте. Я ничего не скрываю.

Диего смотрел на него. Епископ был бледен, руки дрожали. Спокойствие, которое он демонстрировал в Мадриде, исчезло.

— Вы знаете, кто это сделал? — спросил Диего.

— Нет, — ответил епископ. — Но я догадываюсь.

— Кто?

— Донья Изабель. Она говорила, что нужно очистить город от неверных. Что Бог наказывает нас за то, что мы терпим их. Она… она говорила, что знает, как это сделать.

— И вы не сказали об этом в Мадриде?

— Я… я боялся. У нее много покровителей. Если бы я сказал, она бы… она бы…

— Она бы что?

— Убила бы меня.

Диего переглянулся с Мануэлем.

— Где она живет?

— В своем доме. На главной улице. Но вы не можете… она знатная дама. У нее связи.

— У нас есть письмо королевы, — сказал Диего. — И полномочия.

— Вы не понимаете, — епископ подошел ближе. — Она не одна. У нее есть… есть тот, кто помогает ей. Человек, который делает яды. Который знает, как убивать. Он убьет вас, если вы тронете ее.

— Лекарь, — сказал Мануэль.

— Да. Он. Он здесь. В Севилье. Я слышал, он ждет кого-то. Говорит, что скоро придет тот, кто откроет дверь.

Диего почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— Где он?

— Не знаю. Он приходит сам. Уходит сам. Никто не знает, где он прячется.

— А донья Изабель знает?

— Может быть. Но она не скажет.

— Скажет, — сказал Мануэль. — Если мы ее спросим.

Они вышли от епископа. Педро ждал у ворот.

— Ну? — спросил он.

— Идем к донье Изабель, — ответил Диего. — Заберем ее.

— А если она не захочет?

— Тогда заберем силой.

Дом доньи Изабель стоял в конце улицы, за высокой стеной с железными воротами. Диего постучал.

Долго никто не открывал. Потом ворота скрипнули, и на пороге появился слуга.

— Что нужно?

— Мы из Святой канцелярии, — сказал Диего. — По приказу королевы.

Слуга побледнел, хотел закрыть ворота, но Педро уже был рядом.

— Не торопись, — сказал он, удерживая ворота.

— Пустите, — сказал Диего. — Нам нужно поговорить с вашей госпожой.

— Ее нет, — быстро сказал слуга.

— Тогда мы подождем.

Они вошли во двор. Слуга побежал вперед, крича что-то.

Донья Изабель вышла к ним через минуту. Она была молода, лет тридцати, красива, с темными волосами и холодными глазами. Одетта в дорогое платье, с украшениями, которые сверкали на солнце.

— Вы из Инквизиции? — спросила она, оглядывая их.

— Диего де Альмасан. По приказу королевы.

— Королевы? — она усмехнулась. — И что же королеве нужно от меня?

— Мы хотим знать, где Лекарь.

— Лекарь? — она притворилась удивленной. — Я не знаю никакого лекаря.

— Мы знаем, что вы платите ему. Что он делает для вас яды. Что он отравил воду в еврейском квартале.

Донья Изабель побледнела, но быстро взяла себя в руки.

— У вас нет доказательств.

— Будут. Вы скажете нам, где он, или мы заберем вас в Толедо. И там найдем правду.

— Вы не посмеете. У меня покровители. Я знатная дама.

— У нас письмо королевы. И полномочия.

Она посмотрела на письмо, которое Диего достал из-за пазухи. Лицо ее стало еще бледнее.

— Вы не понимаете, — сказала она. — Он не тот, кем кажется. Он… он опасен.

— Мы знаем.

— Если вы возьмете меня, он убьет меня. Он уже говорил, что если я предам его, он найдет меня. Где бы я ни была.

— Мы защитим вас.

— Вы? — она усмехнулась. — Вы не знаете, что он может. Он может убить, даже не прикасаясь. Он может отравить воду, воздух, еду. Вы не сможете защитить меня.

— Тогда скажите, где он, и мы поймаем его.

— Он в порту. На старом складе. Ждет.

— Кого?

— Вас. Он сказал, что вы придете. Что вы тот, кто откроет дверь.

Диего почувствовал, как холод пробежал по спине.

— Спасибо, — сказал он. — Мы пойдем.

— Не ходите, — сказала она. — Он убьет вас. И меня.

— Не убьет, — ответил Диего. — Мы поймаем его.

Они вышли.

Педро догнал его у ворот.

— В порт?

— В порт.

— А если она обманула?

— Тогда мы вернемся.

Они пошли к порту.

Солнце садилось, окрашивая небо в кроваво-красный. Диего смотрел на корабли, на воду, на старые склады, теснившиеся у причалов.

— Там, — сказал Мануэль, указывая на один из них.

Склад был старым, покосившимся, с провалившейся крышей. Дверь была приоткрыта.

— Я пойду первый, — сказал Мануэль.

— Нет. Я пойду.

— Он ждет тебя.

— Знаю. Поэтому я и пойду.

Диего шагнул внутрь.

Внутри было темно, пахло сыростью и плесенью. Он шел, прислушиваясь, ожидая удара.

И увидел его.

Лекарь сидел на ящике в углу, сложив руки на коленях. Он был тем же: высоким, худым, с пальцами пианиста. Но взгляд стал тяжелее, а кожа под глазами — цвета старого пергамента.

— Здравствуй, Диего, — сказал он. — Я ждал тебя.

Глава 12. Интриги и танцы

Диего смотрел на него и видел: он не изменился. Хуже — он выглядит спокойным.

— Ты не удивлен, — сказал Диего.

— Я ждал тебя, — ответил Лекарь. Голос его был тихим, спокойным, как всегда. — Знал, что ты придешь. Вопрос был только в том, когда.

— Ты отравил воду в еврейском квартале.

— Я отравил колодец. Это разные вещи.

— Люди умирают.

— Некоторые. Те, кто не слушает. Я оставил противоядие у старосты. Сказал, что если они будут пить из другого источника, то выживут. Но они не верят. Они верят в чуму, в кару Господню, во что угодно, только не в то, что кто-то может им помочь.

— Ты помогаешь, отравляя?

— Я показываю, как хрупок их мир, — Лекарь усмехнулся. — Как легко он рушится. И как легко его можно спасти, если знать, как.

Диего смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает знакомая злость. Но он сдерживался. Вопросов было много, и сейчас, когда Лекарь был перед ним, он не мог позволить себе сорваться.

— Донья Изабель сказала, где тебя искать.

— Я знаю. Я сам велел ей сказать.

— Зачем?

— Затем, что я хотел с тобой поговорить. А она — только посредник. Или приманка. Как тебе удобнее.

— Ты не боишься, что я тебя арестую?

— Ты не сможешь, — Лекарь покачал головой. — Не потому, что я сильнее или умнее. А потому, что тебе нужны ответы. А ответы есть только у меня.

Диего помолчал.

— Откуда ты знаешь, кто я?

— Ты имеешь в виду — откуда я знаю, что ты не из этого времени? — Лекарь снова усмехнулся. — Это было нетрудно. Твои методы, твои знания, твоя манера говорить. Ты думаешь, что скрываешься, но на самом деле выдаешь себя каждым словом, каждым жестом.

— И что ты знаешь?

— Достаточно, — Лекарь встал, прошелся по складу. Двигался он плавно, бесшумно, как зверь, привыкший к охоте. — Я знаю, что ты пришел из другого мира. Из другого времени. Я знаю, что там, откуда ты, люди умеют летать, разговаривать на расстоянии, лечить болезни, которые здесь убивают тысячи. Я знаю, что ты был следователем. Ловил преступников. И умер за столом, с папкой в руках.

Диего похолодел.

— Откуда…

— Я искал, — Лекарь остановился напротив. — Долго. Через книги, через людей, через тех, кто видел странные вещи. Ты не первый, Диего. Такие, как ты, появлялись и раньше. В разные времена, в разных местах. И каждый из них оставлял след. Иногда — знания. Иногда — предметы. Иногда — только слухи. Но я собирал эти следы.

— Зачем?

— Затем, что я хочу понять, — в голосе Лекаря впервые прозвучало что-то, похожее на страсть. — Как это работает? Как можно пройти сквозь время? Как можно оказаться в другом теле, в другом веке? Если я пойму это, я смогу… смогу многое.

— Ты сможешь открыть дверь, — сказал Диего, вспомнив слова Себастьяна.

— Да. Дверь, через которую можно пройти. Туда, где нет болезней, где люди не умирают от ран, где знание доступно каждому. Я смогу лечить то, что сейчас неизлечимо. Спасать тех, кто сейчас обречен.

— Ценой жизни других.

— Ценой жизни тех, кто все равно умрет, — Лекарь посмотрел на него в упор. — Ты думаешь, я не знаю, что делаю? Я знаю. Я знаю, что дети в пещере страдали. Но они страдали бы и без меня. От болезней, от голода, от жестокости. Я дал им шанс. Тем, кто выжил.

— Тем, кто выжил, — повторил Диего. — А те, кто не выжил?

— Они умерли. Как умирают тысячи каждый день. Разница только в том, что их смерть могла спасти других. Может быть, сотни, тысячи. А может быть, всех.

— Ты не Бог.

— Я знаю. Я просто человек, который пытается понять мир. И изменить его. К лучшему.

Диего молчал. В словах Лекаря была своя логика, извращенная, страшная, но логика. И это было хуже, чем если бы перед ним был просто безумец.

— Донья Изабель, — сказал Диего. — Она знала про детей?

— Знала. И платила. Ей нужен был я, чтобы вылечить сына. А мне нужны были деньги и материалы. Мы помогали друг другу.

— Ты можешь вылечить ее сына?

— Могу. Но не хочу. Слишком много условий. Слишком много требований. Она считает, что купила меня. А я не продаюсь.

— А что ты делаешь с детьми?

Лекарь помолчал.

— Я ищу, — сказал он наконец. — Ищу способ заставить тело обновляться. Лечить само себя. Если я пойму, как это работает, я смогу лечить все. Чуму, проказу, раны. Даже старость.

— Ты ставишь опыты на детях.

— На тех, кто все равно умрет. На сиротах, на брошенных, на тех, кого никто не ищет. Я даю им шанс. Маленький шанс. Но больше, чем у них был.

Диего сжал кулаки.

— Ты убиваешь их.

— Я теряю их, — поправил Лекарь. — В процессе. Но я учусь. И однажды я найду ответ. И тогда…

— Тогда ты станешь Богом?

— Тогда я стану тем, кто может спасти. Настоящим лекарем. Не тем, кто пускает кровь и молится. А тем, кто знает.

Они стояли друг напротив друга, и между ними было расстояние в несколько шагов, но Диего чувствовал пропасть, которая их разделяла.

— Ты не получишь меня, — сказал он. — Я не ключ. Я просто человек.

— Ты так думаешь, — Лекарь усмехнулся. — Но ты не знаешь. Ты не знаешь, как ты попал сюда. Не знаешь, почему именно ты. Не знаешь, что будет дальше. А я знаю. Или узнаю. С твоей помощью или без нее.

Он шагнул к выходу.

— Ты не уйдешь, — сказал Диего.

— Уйду. Потому что ты не сможешь меня остановить. Не здесь, не сейчас.

— Мануэль! — крикнул Диего.

Дверь распахнулась. Мануэль стоял на пороге, с ножом в руке. За ним — Педро, с мечом наголо.

— Ты привел своих людей, — Лекарь покачал головой. — Это глупо. Я мог бы убить их. И тебя.

— Но не убьешь, — сказал Диего.

— Не убью. Потому что ты мне нужен живым. Пока.

Он шагнул в сторону, и в полу открылся люк. Диего не заметил его раньше — старые доски, засыпанные мусором, сливались с полом.

— Прощай, Диего, — сказал Лекарь. — Мы еще встретимся. Когда ты будешь готов.

Он прыгнул вниз.

Мануэль рванулся, но было поздно. Люк захлопнулся, и пол снова стал цельным, как будто ничего не было.

— Ломай! — крикнул Диего.

Педро ударил мечом по доскам. Они треснули, но не поддались. Еще удар — и люк открылся. Из-под досок тянуло сыростью и быстрым течением — тем самым запахом, который Диего помнил по пещере в горах.

— Подземный сток, — сказал Мануэль, вытирая нож о плащ. — Он знал, куда ведет. И знал, что мы не полезем следом в темноту.

Педро ударил кулаком по камню.

— Опять вода. Опять лабиринт.

— Не лабиринт, — поправил Мануэль. — Убежище. Он не бежит. Он отступает на подготовленные позиции.

— Догоним?

— Нет. Течение быстрое. Он уже далеко.

Диего стоял над люком, смотрел в темную воду и чувствовал, как злость уходит, оставляя пустоту.

— Ушел, — сказал он.

— Ушел, — согласился Мануэль.

— Но мы найдем его.

— Найдем. В следующий раз.

Они вышли из склада. На улице было темно, только звезды светили с неба.

— Что теперь? — спросил Педро.

— Теперь — донья Изабель, — ответил Диего. — Она знает больше, чем сказала.

Дом доньи Изабель был закрыт. Ставни заперты, ворота на засове. Но Диего не стал стучать. Он просто подошел к воротам и толкнул.

Они не поддались.

— Ломаем, — сказал он.

Педро ударил плечом. Ворота затрещали, но устояли. Еще удар — и они распахнулись.

Во дворе было пусто. Только старый слуга сидел на скамье и плакал.

— Где она? — спросил Диего.

— Ушла, — прошептал слуга. — Как только вы ушли, она собрала вещи и уехала. Сказала, что в Толедо. К родственникам.

— Когда?

— Час назад. Может, два.

— На лошадях?

— Да. С двумя слугами.

Диего выругался.

— Догоним?

— Дорога одна, — сказал Педро. — Если поторопимся.

— Тогда — в путь.

Они выехали из Севильи, когда солнце только начинало подниматься. Дорога на север была пустынной — только пыль, поднимаемая ветром, да редкие деревья по обочинам.

— Догоним, — сказал Педро. — Она не могла уйти далеко.

— А если она не в Толедо? Если обманула?

— Тогда будем искать.

Они скакали весь день. Лошади устали, но Педро гнал их, не жалея.

К вечеру впереди показалась деревня. Небольшая, десяток домов, постоялый двор у дороги.

— Здесь, — сказал Педро, осаживая лошадь. — Вон ее повозка.

У постоялого двора стояла крытая повозка, запряженная парой лошадей. Рядом — две верховые лошади.

— Она здесь.

Они вошли внутрь. Донья Изабель сидела за столом в углу, пила вино. Увидев их, она побледнела, но не встала.

— Вы не имеете права, — сказала она. — Я знатная дама.

— У нас есть письмо королевы, — ответил Диего. — И мы имеем право.

— Вы не докажете ничего.

— Докажем. Лекарь сказал, что вы платили ему. Что знали про детей.

— Лекарь? — она усмехнулась. — Вы верите ему? Он убийца. Он продаст кого угодно, чтобы спасти себя.

— Может быть. Но его слова подтверждаются. Ваши письма, ваши деньги, ваши связи.

Она молчала, сжимая в руках кружку.

— Что вы хотите? — спросила она наконец.

— Правду. Всю. И тогда, может быть, королева будет милостива.

— Милостива? — она усмехнулась. — Королева не знает милости. Она сожжет меня, как сожгла моих родственников.

— Ваши родственники торговали детьми.

— Они торговали, чтобы я могла платить лекарю. Чтобы он вылечил моего сына. Вы не понимаете. Вы не знаете, что значит смотреть, как умирает твой ребенок. Что значит пробовать все и ничего не добиться. А он… он сказал, что может помочь. Что знает способ. Что ему нужны только деньги и время.

— И дети.

— Дети? — она посмотрела на него. — Вы думаете, я не знала? Я знала. И платила. Потому что мой сын важнее. Все дети мира важнее, чем один? Нет. Мой сын важнее. Для меня.

Диего молчал. Он смотрел на эту женщину, красивую, богатую, знатную, и видел в ней ту же тьму, что и в Лекаре. Только у того была цель, а у нее — только боль.

— Где ваш сын? — спросил он.

— В Толедо. У родственников. Он не знает ничего. Не трогайте его.

— Его не тронут. Но вы поедете с нами.

Она кивнула, допила вино, поставила кружку.

— Поеду, — сказала она. — Но вы ничего не добьетесь. Меня защитят. У меня есть друзья. Есть деньги. Есть имя.

— У нас есть правда, — ответил Диего.

Она усмехнулась.

— Правда? Вы служите инквизиции и говорите о правде? Вы сжигаете людей за то, что они думают иначе. Вы пытаете их, чтобы они говорили то, что вы хотите слышать. И вы говорите мне о правде?

Диего не ответил. Он повернулся к выходу.

— Утром едем, — сказал он. — Педро, присмотри за ней.

— Не сбежит, — ответил старый солдат.

Они вышли. На улице было темно, только звезды светили с неба.

— Ты думаешь, она виновна? — спросил Мануэль.

— Думаю, да. Но не больше, чем те, кто ей помогал.

— Епископ?

— Епископ и многие другие. В Севилье, в Толедо, при дворе. Она права — у нее есть друзья. И они будут защищать ее.

— А если они будут защищать ее, то будут защищать и Лекаря.

— Значит, мы должны найти их раньше.

Они замолчали.

Утром выехали затемно. Донья Изабель сидела в повозке, молчала, смотрела в окно. Ее слуги ехали следом, бледные, перепуганные.

— Долго до Толедо? — спросила она.

— Два дня, — ответил Диего.

— Два дня, — повторила она. — Два дня, и меня сожгут.

— Не сожгут. Сначала будет суд.

— Суд? — она усмехнулась. — Ваш суд? Где судьи — ваши люди, где приговор известен заранее? Это не суд. Это убийство.

— Убивали вы. Детей.

Она замолчала, отвернулась к окну.

Дорога тянулась бесконечно. Диего ехал рядом с повозкой, смотрел на поля, на холмы, на редкие деревни. И думал.

О Лекаре, который ушел. О детях, которые остались в пещере. О женщине, которая платила за их смерть, чтобы спасти своего сына. О правде, которую он искал, и о правде, которую нашел.

Что я делаю? — думал он. — Я ловлю преступников, но преступники — это те, кто слабее? Те, кто попался? А те, кто сильнее, кто выше, кто платит, — они остаются?

Он вспомнил слова Лекаря: «Вы служите инквизиции и говорите о правде?»

И не нашел ответа.

В Толедо въехали к вечеру второго дня.

Город встретил их колокольным звоном — к вечерне. Донья Изабель смотрела на стены, на башни, на толпы народа, и лицо ее было спокойным.

— Привезли, — сказала она. — Что теперь?

— Теперь — суд.

— Суд? — она усмехнулась. — Вы думаете, меня будут судить? Меня, Изабель де Мендоса? У меня есть покровители. Друзья. Родственники, которые не сгорели на костре.

— Посмотрим.

Она вышла из повозки, поправила платье, подняла голову.

— Ведите, — сказала она.

Диего привел ее в канцелярию. Торквемада ждал в своем кабинете, перебирал бумаги.

— Донья Изабель де Мендоса, — сказал он, поднимая голову. — Я знал вашего дядю. Он был достойным человеком.

— Он был дураком, — ответила она. — И умер как дурак.

— Он умер как преступник. Как и вы.

— Вы не докажете.

— Докажем. У нас есть показания Лоренцо. Есть показания Карлоса. Есть показания лекаря, которого вы нанимали.

— Лекарь? — она усмехнулась. — Вы верите убийце?

— Мы верим доказательствам.

— Каким доказательствам? Допрашиваемые подписывают что угодно под пыткой.

— Лоренцо не пытали. Он сам признался.

— Потому что боялся. Вы умеете пугать, ваше преподобие.

Торквемада посмотрел на нее долгим взглядом.

— Отведите ее, — сказал он. — В келью. Пусть подумает.

Стражники увели донью Изабель. Диего остался в кабинете.

— Ты хорошо поработал, — сказал Торквемада. — Она виновна. Но доказательств мало.

— Мы найдем.

— Найдете. Но сначала — отдых. Завтра продолжим.

Диего вышел.

Мануэль ждал в коридоре.

— Ну? — спросил он.

— Завтра продолжим.

— А Лекарь?

— Лекарь ушел. Но мы найдем его.

— Найдем, — согласился Мануэль. — Он не уйдет далеко.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он не закончил. Ему нужен ты. А ты здесь.

Диего кивнул.

— Значит, будем ждать.

Они вышли во двор. Солнце садилось, окрашивая стены в багровый.

— Иди спать, — сказал Мануэль. — Завтра трудный день.

— А ты?

— А я подежурю. Мало ли что.

Диего кивнул и пошел в свою келью.

Ночью он не спал. Сидел у окна, смотрел на звезды, и думал о Лекаре, о детях, о правде, которую искал и не находил.

А за окном выли собаки. Или это ветер.

Глава 13. Имя убийцы

Утро в канцелярии началось с холода.

Диего не спал почти всю ночь. Сидел у окна, смотрел на звезды, которые гасли одна за другой, и думал о Лекаре. О его словах: «Ты не первый. Такие, как ты, появлялись и раньше». О том, что он искал, собирал следы, пытался понять, как работает время. О детях, которые умирали, чтобы он мог найти ответ.

В дверь постучали.

— Войдите.

Мануэль вошел бесшумно, как всегда. В руках он держал две кружки с горячим отваром.

— Не спал? — спросил он, протягивая одну.

— Не спалось.

— Думал о Лекаре?

— О нем. И о том, что он сказал.

Мануэль сел на край лежанки.

— Он сказал, что ты не первый.

— Да. И что он искал таких, как я. Долго.

— Ты веришь ему?

— Не знаю. Но он знает слишком много, чтобы просто выдумывать.

Мануэль помолчал.

— Что бы он ни знал, это не меняет главного. Он убивает детей. Он отравил людей в Севилье. Он пытался отравить дона Эстебана.

— И донья Изабель платила ему.

— Сегодня она скажет больше. Я позабочусь об этом.

Диего посмотрел на него.

— Ты хочешь ее пытать?

— Если будет нужно.

— Она знатная дама. У нее покровители.

— У нас есть письмо королевы. И правда.

Диего допил отвар, поставил кружку.

— Пойдем.

В подвале было холодно и сыро.

Горели факелы, отбрасывая пляшущие тени на каменные стены. Донья Изабель сидела на скамье, прикованная цепью к кольцу. Платье ее было измято, волосы растрепаны, но она держала голову прямо, смотрела на вошедших с вызовом.

— Вы не посмеете, — сказала она, увидев Мануэля с сумкой инструментов.

— Посмеем, — ответил Диего. — У нас есть вопросы.

— Я уже все сказала.

— Вы сказали, что платили Лекарю. Но не сказали, кто еще платил. Кто помогал. Кто знал.

Она усмехнулась.

— Вы думаете, я скажу? Чтобы вы сожгли моих друзей? Чтобы я осталась одна?

— Вы уже одна, — сказал Мануэль, раскладывая инструменты на столе. — Ваши друзья не пришли за вами. Ваши покровители молчат. Королева не ответила на ваши письма. Вы одна.

Донья Изабель побледнела.

— Это ложь.

— Это правда. Мы проверили. Никто не заступился за вас. Ни епископ, ни герцог Альба, ни ваши родственники. Вы никому не нужны.

Она смотрела на инструменты, и лицо ее становилось все белее. Щипцы, иглы, ножи — Мануэль разложил их аккуратно, как хирург перед операцией.

— Я знатная дама, — прошептала она. — Вы не имеете права.

— Мы имеем право, — ответил Диего. — По приказу королевы. По законам Святой канцелярии. Вы обвиняетесь в пособничестве убийце, в торговле детьми, в отравлении воды в еврейском квартале.

— Я не травила воду!

— Вы платили тому, кто травил. Это одно и то же.

Она замолчала, глядя на Мануэля. Тот взял со стола иглу, поднес к свету.

— Последний раз спрашиваю, — сказал Диего. — Кто еще знал о ваших делах? Кто помогал Лекарю?

— Я не скажу.

— Начинай, — сказал Диего Мануэлю.

Палач подошел к донье Изабель, взял ее за руку. Она дернулась, но цепь держала крепко.

— Не надо, — прошептала она. — Прошу вас.

— Тогда говорите.

Она молчала.

Мануэль сделал короткое движение. Игла вошла под ноготь. Донья Изабель закричала — громко, протяжно, как раненый зверь.

— Кто еще? — повторил Диего.

— Епископ! — выкрикнула она, задыхаясь. — Епископ Севильи знал! Он знал про детей, про опыты. Он получал деньги от Лекаря!

— Зачем?

— За защиту. Чтобы не трогали. Чтобы смотрели сквозь пальцы.

Мануэль вынул иглу. Донья Изабель застонала, упала на скамью.

— Кто еще?

— Герцог Альба. Он знал про яды. Лекарь делал для него яды. Для врагов. Для тех, кто мешал.

— Он платил?

— Да. Много. Лекарь говорил, что герцог — лучший его заказчик.

— Кто еще?

— Донья Анна. Донья Анна де Гусман. Она знала про детей. Она… она хотела купить мальчика. Для себя. Чтобы вырастить.

Диего посерел лицом.

— Имя. Кто еще?

— Больше не знаю. Честно. Лекарь не говорил. Он только брал деньги и делал то, что просили.

— А дон Эстебан? Кто приказал его отравить?

Она молчала.

— Кто? — повторил Диего.

— Герцог, — прошептала она. — Дон Эстебан мешал. Он был близок к королеве. Он уговаривал ее не доверять герцогу. И герцог… герцог решил убрать его.

— А вы?

— Я… я передала яд. Лекарь дал мне. Сказал, что это для защиты. Что если дон Эстебан узнает, он убьет нас всех.

— И вы отравили вино?

— Я отдала вино епископу. Сказала, что это подарок. Что он должен передать его дону Эстебану. Я не знала, что он выпьет сразу. Я думала… я думала, будет время…

— Вы убили человека.

— Я защищала себя! — она закричала, глядя на Диего с ненавистью. — Вы не знаете, что такое быть женщиной при дворе. Что значит каждый день бояться, что тебя уничтожат. Что у тебя отнимут все, ради чего ты жила. Я защищала себя. И своего сына.

— Ценой чужих детей.

— Ценой тех, кто хотел уничтожить меня.

Диего смотрел на нее и видел ту же тьму, что и в Лекаре. Только у того была цель, а у нее — только страх.

— Запишите, — сказал он писцу, сидевшему в углу. — Все имена. Все, что она сказала.

— Вы не посмеете, — прошептала донья Изабель. — Герцог Альба — правая рука королевы. Епископ — ее духовник. Они уничтожат вас.

— Посмотрим, — ответил Диего.

Они вышли из подвала.

Мануэль вытирал руки тряпкой, лицо его было спокойным, как всегда.

— Ты думаешь, она сказала правду? — спросил Диего.

— Думаю, да. Она слишком испугалась, чтобы лгать.

— Но она могла назвать не всех.

— Могла. Но того, что сказала, уже достаточно, чтобы начать.

— Начать? — Диего остановился. — Ты думаешь, мы можем тронуть герцога Альбу? Епископа? Это война.

— Это правосудие, — ответил Мануэль. — Или ты боишься?

— Боюсь. Но не за себя.

— За кого?

— За тех, кто пострадает, если мы ошибемся.

— Мы не ошибаемся, — сказал Мануэль. — Мы проверяем.

Они поднялись наверх. В кабинете Торквемады горели свечи, хотя утро было светлым. Великий инквизитор сидел за столом, перед ним лежали бумаги — показания Лоренцо, Карлоса, и теперь — доньи Изабель.

— Садись, — сказал он. — Рассказывай.

Диего рассказал все. Про епископа, который знал и получал деньги. Про герцога Альбу, который заказывал яды. Про донью Анну де Гусман, которая хотела купить ребенка.

Торквемада слушал молча, не перебивая.

— Герцог Альба, — повторил он, когда Диего закончил. — Это серьезно.

— Он правая рука королевы.

— Знаю. Но если он виновен…

— Если он виновен, мы должны его взять.

— Взять? — Торквемада усмехнулся. — Ты понимаешь, что это значит? Герцог Альба — один из самых могущественных людей в Испании. У него армия, связи, деньги. Если мы тронем его без железных доказательств, он уничтожит нас.

— У нас есть показания доньи Изабель.

— Этого мало. Она будет говорить что угодно, чтобы спасти себя.

— Тогда мы должны найти больше.

— Найдем, — Торквемада встал, подошел к окну. — Но осторожно. Очень осторожно.

— А епископ?

— Епископ — другое дело. Он не так могуществен. И он в Севилье, где у нас есть люди.

— Мы поедем туда.

— Поедете. Завтра.

Диего кивнул.

— А донья Изабель?

— Посидит под замком. Пусть подумает. Может, вспомнит еще что-то.

Диего вышел от великого инквизитора с тяжелым сердцем. Имена были названы, но он знал: герцог Альба не будет сидеть в подвале рядом с Лоренцо. Слишком высоко сидит, слишком крепко держится за королевскую милость. Сейчас он мог только ждать, копить улики и надеяться, что когда-нибудь чаша весов качнется в другую сторону.

Мануэль ждал в коридоре.

— Завтра в Севилью? — спросил он.

— Завтра.

— А герцог?

— Герцог подождет. Сначала — епископ.

— А если епископ сбежит?

— Не сбежит. Он думает, что мы ничего не знаем.

— Донья Изабель могла ему сказать.

— Не могла. Она была под стражей.

Мануэль кивнул.

— Тогда надо ехать быстро.

— Поедем.

Они вышли во двор. Педро уже седлал лошадей.

— Опять в Севилью? — спросил он.

— Опять.

— А Хуан? Его рука еще болит.

— Хуан остается. С ним будет донья Изабель.

— А если она сбежит?

— Не сбежит. Она знает, что если сбежит, мы найдем ее сына.

Педро усмехнулся.

— Ты становишься жестким, сеньор.

— Жизнь – лучший учитель.

Они выехали на рассвете.

Дорога до Севильи заняла два дня. Диего ехал молча, думал о том, что скажет епископу. О том, что нужно будет сделать, чтобы он заговорил. О том, что герцог Альба, возможно, уже знает, что они едут.

— Мануэль, — сказал он, когда они остановились на привал. — Если епископ не заговорит…

— Заговорит, — ответил Мануэль. — Я позабочусь.

— Но он епископ. Мы не можем…

— Можем, — Мануэль посмотрел на него. — У нас есть письмо королевы. И правда.

Диего кивнул.

— Тогда действуем.

В Севилью въехали к вечеру.

Город был тихим, пустынным. Ворота закрывались раньше обычного, на улицах не было ни души. Только стражники у домов знати да патрули на перекрестках.

— Боятся, — сказал Педро. — Чумы боятся.

— Или того, что хуже чумы, — ответил Мануэль.

Они направились к дому епископа.

Дом был окружен высоким забором, ворота заперты. Педро постучал. Долго никто не открывал. Потом в окошке показалось лицо слуги.

— Его преосвященство не принимает, — сказал он.

— Мы из Святой канцелярии, — ответил Диего. — По приказу королевы. Открывайте.

Слуга помялся, но ворота открыл.

В доме было темно, только в кабинете епископа горели свечи. Он сидел за столом, пил вино, читал книгу. Увидев вошедших, побледнел.

— Вы… вы вернулись.

— Вернулись, — сказал Диего. — И принесли новости.

— Какие новости?

— Донья Изабель арестована. Она все рассказала. Про вас. Про герцога Альбу. Про детей.

Епископ вскочил.

— Это ложь! Я ничего…

— Она сказала, что вы знали про детей. Что получали деньги от Лекаря. Что помогали ему.

— Она лжет! Она хочет спасти себя!

— Может быть, — Диего сел напротив. — Но мы проверим.

— Как?

— У нас есть ее показания. И есть вы.

— Вы не можете…

— Можем. У нас есть письмо королевы.

Епископ смотрел на него, и в глазах его был ужас.

— Что вы хотите? — прошептал он.

— Правду. Всю.

— Если я скажу, меня убьют.

— Если не скажете, вас сожгут.

Он молчал, сжимая в руках кружку.

— Герцог Альба, — сказал он наконец. — Он заказал яд. Для дона Эстебана. Он сказал, что если я помогу, он защитит меня. Что я стану архиепископом.

— И вы помогли.

— Я передал вино. Я не знал, что оно отравлено. Честно! Я думал, это… это просто вино. Подарок.

— Вы лжете.

— Не лгу! — он вскочил, опрокинув стул. — Я не знал! Донья Изабель сказала, что это вино из ее погребов. Что она хочет помириться с доном Эстебаном. Я поверил!

— Вы поверили, что женщина, которая платила за похищение детей, хочет помириться с человеком, который хотел ее уничтожить?

Епископ молчал.

— Вы знали, — сказал Диего. — Знали, что в вине яд. Знали, что дон Эстебан умрет. И вы хотели этого.

— Нет!

— Тогда почему вы не предупредили его? Почему не сказали королеве?

— Я… я боялся.

— Боялись герцога?

— Да. И ее. Доньи Изабель. Она говорила, что если я скажу, она убьет меня. Что у нее есть люди.

— У нее есть Лекарь.

— Да. Лекарь. Он делал для нее яды. Для герцога. Для всех, кто платил.

— Где он?

— Не знаю. Он исчез. После того, как вы были здесь в прошлый раз, он исчез. Никто не знает, где он.

— Вы лжете.

— Не лгу! — епископ упал на колени. — Клянусь! Я не знаю, где он!

Диего посмотрел на Мануэля. Тот кивнул.

— Мы проверим, — сказал Диего. — А пока — вы поедете с нами.

— В Толедо?

— В Толедо.

— Меня убьют.

— Если вы невиновны — вас не тронут.

— Я невиновен! — он смотрел на Диего с надеждой.

— Докажите.

Они вышли. Педро ждал у ворот.

— Ну? — спросил он.

— Берем его, — ответил Диего. — И обыскиваем дом.

— Что ищем?

— Письма. Деньги. Все, что связывает его с Лекарем.

Они обыскали дом до утра.

В спальне, за иконой, нашли тайник. Там были письма — от герцога Альбы, от доньи Изабель, от самого Лекаря. Диего читал их, и лицо его становилось все мрачнее.

— Вот, — сказал он, протягивая одно письмо Мануэлю.

Тот прочитал, усмехнулся.

— Он продавал детей. За деньги. И брал золото, чтобы смотреть сквозь пальцы.

— И называл это службой Господу.

— Все называют это службой Господу, когда хотят оправдать себя.

Они вышли с письмами. Епископ сидел в повозке, бледный, с трясущимися руками.

— Вы нашли, — прошептал он.

— Нашли, — ответил Диего. — Теперь вы поедете в Толедо. И расскажете все, что знаете. Или будете гореть вместе с доньей Изабель.

— Я расскажу, — сказал он. — Все. Только не пытайте.

— Не будем, — пообещал Диего. — Если скажете правду.

Они выехали из Севильи на рассвете.

Диего ехал рядом с повозкой, смотрел на восток, где солнце поднималось над холмами.

— Ты думаешь, он сказал правду? — спросил Мануэль.

— Думаю, не всю. Но достаточно, чтобы начать.

— Начать?

— С герцогом Альбой. Теперь у нас есть письма. И показания.

— Этого достаточно?

— Должно быть достаточно.

Мануэль помолчал.

— А если нет? Если королева не поверит?

— Тогда мы найдем еще.

— А если герцог узнает и убьет нас?

— Тогда мы умрем.

Мануэль усмехнулся.

— Ты стал смелым, Диего.

— Я научился не отступать.

Они ехали молча. Впереди был Толедо. И суд.

Глава 14. Ворота Севильи

Обратный путь из Толедо в Севилью занял два дня, но Диего казалось, что прошла вечность.

Он ехал впереди, глядя на дорогу, которая вилась между холмами, и думал о том, что оставил в Толедо. Донья Изабель в подвале, ломающая пальцы, чтобы не кричать. Епископ, который молил о пощаде, показывая на письма, написанные его же рукой. Торквемада, разбирающий эти письма при свете свечей, с лицом, на котором не было ни жалости, ни гнева — только усталость.

И Хуан, оставшийся в канцелярии с перевязанной рукой, обиженный, но покорный.

— Долго еще? — спросил Педро, поравнявшись с ним.

— К вечеру будем.

— А что потом?

— Потом — посмотрим.

Педро хмыкнул, но расспрашивать не стал.

Они въехали в Севилью, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены города в алый. Но сегодня даже закат казался другим — мрачным, тревожным, как будто само небо предупреждало о чем-то.

У ворот их встретил стражник, бледный, с трясущимися руками.

— Ваши преподобия, — забормотал он, крестясь. — Хорошо, что вы приехали. Там… там беда.

— Какая беда? — спросил Диего, хотя уже знал ответ.

— Чума, ваше преподобие. В еврейском квартале. Люди мрут. Власти говорят, что это кара Господня. Что евреи сами виноваты.

— Это не чума, — сказал Мануэль, подъезжая ближе.

Стражник посмотрел на него с ужасом.

— А что же?

— Яд. Кто-то отравил воду.

— Отравил? — стражник перекрестился снова. — Кто же посмел?

— Тот, кто хочет, чтобы вы думали, что это чума, — ответил Диего.

Он тронул лошадь и въехал в город.

Улицы были пусты. Ставни закрыты, двери заперты. Только изредка попадались люди, которые шли быстро, низко опустив головы, стараясь не смотреть по сторонам. Где-то плакал ребенок, где-то кричала женщина.

— В еврейский квартал, — сказал Диего.

— Туда сейчас никто не ходит, — ответил Педро.

— Мы пойдем.

Еврейский квартал встретил их запахом — кислым, сладковатым, тошнотворным. Диего знал этот запах. В прошлой жизни он чувствовал его в моргах, в подвалах, где держали заложников.

— Здесь, — сказал Мануэль, останавливая лошадь.

У колодца, того самого, где они были в прошлый раз, сидели люди. Трое, четверо, пятеро — они лежали на земле, на ступенях, прислонившись к стенам. Некоторые шевелились, некоторые лежали неподвижно.

Диего спешился, подошел к ближнему. Мужчина лет сорока, с длинной седой бородой. Он тяжело дышал, из носа сочилась кровь.

— Помогите, — прошептал он, глядя на Диего мутными глазами. — Ради Бога…

Мануэль опустился на колени, взял его за руку, пощупал пульс.

— Тот же яд, что и в прошлый раз, — сказал он. — Мышьяк. Но больше. Гораздо больше.

— Они что, пили из отравленного колодца?

— Пили. Или кто-то подсыпал яд в еду. Воду. В воздух.

— В воздух?

— Мышьяк можно сжечь. Дым отравит всех, кто дышит.

Диего выпрямился, огляделся.

— Они это сделали. Отравили квартал. Чтобы люди думали, что это чума.

— Чтобы сжечь их, — сказал Педро, подходя. — Если все решат, что это чума, никто не придет им на помощь. А потом их сожгут. Чтобы чума не распространилась.

— Им нужна паника, — сказал Мануэль. — Им нужно, чтобы люди боялись.

— Кому — им?

— Тем, кто хочет уничтожить евреев. Тем, кто хочет забрать их дома, их деньги, их имущество. Тем, кто хочет, чтобы все думали, что это кара Господня, а не убийство.

Диего посмотрел на дом, стоящий рядом. Из открытой двери доносился плач.

— Надо помочь им, — сказал он.

— Как? — спросил Педро. — Их сотни. А нас трое.

— Надо закрыть квартал. Не пускать никого. И привезти чистую воду.

— А если власти не позволят?

— Позволят, — Диего достал из-за пазухи письмо королевы. — У нас есть приказ.

Он повернулся к Мануэлю.

— Ты сможешь сделать что-то для них?

— Могу. Нужны травы, чистая вода, уголь. И время.

— Время есть.

— Не знаю, — Мануэль покачал головой. — Если они пили эту воду больше одного дня, многих уже не спасти.

— Спасай тех, кого можно.

Мануэль кивнул и пошел к дому, откуда доносился плач.

Диего остался у колодца, глядя на людей, лежащих на земле.

— Педро, — сказал он. — Найди старосту. Скажи, что мы из Инквизиции. Что мы здесь, чтобы помочь. И что колодец закрыт. Если кто-то еще пьет из него — умрет.

— А если не поверят?

— Тогда покажи им это, — Диего протянул письмо. — И скажи, что у нас есть приказ королевы.

Педро взял письмо, кивнул и ушел.

Диего остался один.

Он стоял у колодца, смотрел на воду, которая казалась чистой, и думал о том, что в этой воде — смерть. И о том, что кто-то сделал это нарочно. Кто-то, кто хотел, чтобы люди умирали. Кто-то, кто хотел, чтобы другие думали, что это Бог покарал их.

Как Лекарь, — подумал он. — Как донья Изабель. Как епископ. Как герцог Альба.

Они все хотят одного. Чтобы другие боялись. Чтобы другие умирали. Чтобы они могли жить.

Староста пришел через час. Старик с длинной седой бородой, тот самый, с которым они говорили в прошлый раз. Он был бледен, но держался прямо.

— Ваше преподобие, — сказал он, кланяясь. — Вы вернулись.

— Вернулся. И привез письмо королевы.

— Королевы? — старик побледнел еще больше. — Она знает?

— Знает. И хочет помочь.

— Помочь? — старик усмехнулся. — Королева? Которая изгнала нас из всех городов? Которая заставила нас носить позорные знаки? Которая сожгла бы нас, если бы могла?

— Она не хочет, чтобы вы умирали, — сказал Диего. — Не так.

— А как она хочет, чтобы мы умирали? — старик смотрел на него с горечью. — Медленно? Быстро? Или чтобы мы сами ушли, чтобы не мешать?

— Я здесь, чтобы помочь, — повторил Диего. — Не спорить.

Старик помолчал, потом кивнул.

— Что нужно делать?

— Закрыть колодец. Не пускать никого к воде. Мы привезем чистую воду из реки.

— А если люди не послушают?

— Скажите им, что это приказ Инквизиции. И королевы.

— Инквизиции? — старик усмехнулся. — Вы, которые сжигаете нас за то, что мы молимся по-своему? Вы, которые говорите, что мы убили Христа?

— Я здесь, чтобы спасти вас, — сказал Диего. — Не судить.

Старик посмотрел на него долгим взглядом.

— Хорошо, — сказал он. — Я скажу им.

Он ушел. Диего остался у колодца.

Из дома, куда ушел Мануэль, вынесли первого мертвеца. Мужчина лет пятидесяти, с лицом, искаженным болью. Его положили на землю, накрыли тряпкой.

— Кто это? — спросил Диего.

— Старый раввин, — ответил мужчина, вынесший тело. — Он первый почувствовал себя плохо. Сказал, что это кара Господня за грехи наши.

— Это не кара, — сказал Диего. — Это убийство.

— Убийство? — мужчина побледнел.

— Кто-то отравил воду.

— Но кто?

— Тот, кто хочет, чтобы вы умерли. Тот, кто хочет, чтобы все думали, что это чума.

Мужчина перекрестился.

— Но зачем?

— Затем, чтобы забрать ваши дома. Ваши деньги. Ваше имущество. Чтобы не было вас.

Мужчина смотрел на него, и в глазах его был ужас.

— Что нам делать? — прошептал он.

— Ждать. И пить только ту воду, которую привезем мы.

Мужчина кивнул и ушел.

К вечеру Мануэль вышел из дома. Руки его были в крови, лицо усталое.

— Пятнадцать человек, — сказал он. — Пять уже мертвы. Десять еще можно спасти.

— А остальные?

— Остальные? — Мануэль посмотрел на него. — Остальных я не видел. Но если они пили из колодца, многие умрут.

— Сколько?

— Сотни.

Диего почувствовал, как тело непроизвольно напряглось.

— Мы должны что-то сделать.

— Мы делаем. Закрыли колодец. Привезем воду. Будем лечить тех, кого можно.

— А если они снова отравят воду?

— Тогда будем охранять.

— Кем? У нас нет людей.

— Наймем. Педро знает.

Педро, вернувшийся с письмом, кивнул.

— Наймем. В порту есть люди. За деньги сделают что угодно.

— Деньги есть, — сказал Диего. — У нас письмо королевы. И полномочия.

— А если они не послушают?

— Тогда покажем, что бывает с теми, кто не слушает.

Ночь в Севилье была тревожной.

Диего не спал. Сидел у колодца, смотрел на звезды, и думал о том, что завтра начнется новый день. И что в этом новом дне будут умирать люди. И что он ничего не может сделать, чтобы остановить это.

Мануэль вышел из дома, сел рядом.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально.

— Врешь. Ты думаешь о них.

— Думаю. И о том, что мы не успеем.

— Успеем, — сказал Мануэль. — Если будем действовать быстро.

— Как? У нас нет ни людей, ни лекарств, ни времени.

— Есть ты. И твои знания.

— Мои знания?

— Ты знаешь, как бороться с чумой. Как изолировать больных. Как чистить воду. Как лечить.

— Это не чума.

— Но люди думают, что это чума. И если мы не объясним им, что это яд, они сожгут этот квартал. И всех, кто в нем.

Диего помолчал.

— Ты думаешь, они поверят?

— Не знаю. Но мы должны попробовать.

Наутро Диего собрал старост квартала.

Их было десять — старики с длинными бородами, в черных одеждах, с лицами, которые не выражали ничего, кроме усталости.

— Вы знаете, что происходит, — сказал Диего. — Вода в колодце отравлена.

— Мы знаем, — ответил старший, тот самый, с которым они говорили вчера. — Но что нам делать? У нас нет другой воды.

— Мы привезем воду из реки.

— А если река тоже отравлена?

— Тогда будем кипятить. Огонь убивает яд.

— Вы уверены?

— Уверен.

Старосты зашептались. Потом старший поднял руку.

— Хорошо, — сказал он. — Мы сделаем, как вы скажете. Но если вы ошибаетесь…

— Я не ошибаюсь.

Старосты разошлись. Диего остался один.

— Теперь — вода, — сказал он Педро.

— Вода будет. Я нашел людей.

— Сколько?

— Двадцать. Они будут носить воду из реки. И охранять колодец.

— А если кто-то попытается отравить его снова?

— Тогда мы его поймаем.

Диего кивнул.

— Хорошо. Начинайте.

Весь день они носили воду. Женщины, дети, старики — все, кто мог идти, шли к реке и обратно, неся ведра, кувшины, бочки. Мануэль сидел у дома, где лежали больные, и поил их отварами, промывал желудки, заставлял пить чистую воду.

— Еще один, — сказал он, когда очередного больного вынесли из дома. — Этот уже не жилец.

— Сколько их?

— Сорок. Может, больше.

Диего смотрел на людей, которые умирали, и чувствовал, как злость поднимается внутри.

— Мы должны найти того, кто это сделал.

— Найдем, — сказал Мануэль. — Но сначала — спасать.

К вечеру пришло известие, что власти города требуют закрыть еврейский квартал. И сжечь его, чтобы чума не распространилась.

— Не дадим, — сказал Диего.

— А если они придут с солдатами? — спросил Педро.

— Тогда будем защищаться.

— С двадцатью грузчиками против всей стражи Севильи?

— У нас есть письмо королевы. И правда.

— Правда? — Педро усмехнулся. — Ты думаешь, они поверят правде, когда боятся?

Диего не ответил.

Власти пришли на следующее утро.

Десяток солдат с факелами, с копьями, с топорами. Впереди — человек в богатой одежде, с лицом, перекошенным страхом.

— Это приказ губернатора, — сказал он. — Квартал должен быть сожжен.

— Нет, — ответил Диего. — Здесь нет чумы. Вода отравлена.

— Отравлена? — человек усмехнулся. — Кто же ее отравил?

— Тот, кто хочет, чтобы вы думали, что это чума.

— Вы сумасшедший, — сказал человек. — Здесь чума. Все знают.

— Я знаю, что это яд. И у меня есть письмо королевы, которое разрешает мне расследовать это дело.

Он достал письмо, показал. Человек побледнел.

— Королева? — прошептал он.

— Королева. И если вы тронете этот квартал, вы ответите перед ней.

Человек смотрел на письмо, и лицо его менялось. Страх уступал место нерешительности.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Мы подождем. Но если чума перекинется на город…

— Не перекинется.

— Вы уверены?

— Уверен.

Человек махнул рукой, и солдаты ушли.

Диего выдохнул.

— Ушли, — сказал Педро. — Но ненадолго.

— Нам нужно время, — ответил Диего. — Чтобы найти того, кто это сделал.

— И где мы будем искать?

— В порту. В доме епископа. У доньи Изабель. Там, где Лекарь оставил следы.

— А если он снова ушел?

— Значит, будем искать дальше.

Они пошли в порт.

Там было шумно, как всегда. Грузчики таскали тюки, матросы драили палубы, торговцы кричали, расхваливая товар. Но сегодня в этом шуме чувствовалась тревога.

— Сюда, — сказал Мануэль, сворачивая к старому складу.

Там, где они встречались с Лекарем, было пусто. Только запах сырости и плесени.

— Он ушел, — сказал Диего.

— Ушел, — согласился Мануэль. — Но что-то оставил.

Он показал на ящик в углу. Диего подошел, открыл.

Внутри были бумаги. Письма, записи, дневники.

— Что это? — спросил Педро.

— Его записи, — ответил Диего. — О том, что он делал. О том, что хотел сделать.

Он взял верхний лист, прочитал.

«Орден Феникса. Они ищут ключ. Они думают, что я найду его. Но я не найду. Я только открою дверь. А ключ — это он. Диего».

Диего опустил бумагу.

— Орден Феникса, — сказал он.

— Что это? — спросил Мануэль.

— Не знаю. Но Лекарь писал о них. В дневнике, который мы нашли в пещере. Он говорил, что есть другие. В Риме, Париже, Константинополе.

— Другие?

— Те, кто ищет ключ. Те, кто хочет открыть дверь.

Они замолчали.

Диего смотрел на бумаги, и в голове его крутились мысли.

Орден Феникса. Лекарь. Ключ. Дверь.

Что это? И кто я в этом?

— Надо возвращаться, — сказал Педро. — Здесь небезопасно.

Диего кивнул, спрятал бумаги за пазуху.

Они вышли из склада. На улице было темно, только звезды светили с неба.

— Что теперь? — спросил Мануэль.

— Теперь — спасать людей, — ответил Диего. — А потом — искать Лекаря.

— А если он не найдется?

— Найдется. Он не уйдет далеко. Ему нужен ключ.

— Тебе.

— Мне.

Диего сжал бумаги в кулаке. Орден Феникса. Лекарь. Ключ. Он не знал, кем был в этой цепочке. Но чувствовал: ответ где-то здесь, в Севилье. Надо только найти нужную дверь.

Глава 15. Лекарь и его методы

Прошла неделя с тех пор, как Диего закрыл колодец в еврейском квартале.

Каждый день начинался одинаково: звон колоколов, зовущий к заутрене, крики торговцев на рынке, лай собак. Но в еврейском квартале было тихо. Тишина, которая бывает только там, где люди ждут смерти — или надеются на спасение.

Диего приходил сюда на рассвете, проверял, как идет лечение, раздавал воду, успокаивал тех, кто еще мог слушать. Мануэль работал с утра до ночи, переходя от одного больного к другому, вливая в рот отвары, промывая желудки, делая все, что мог, чтобы остановить смерть.

— Сегодня умерли трое, — сказал он, когда Диего нашел его у дома старосты. — Вчера было пятеро. Может, яд выходит.

— Или кончаются те, кого можно спасти.

— Или это, — Мануэль вытер руки тряпкой, посмотрел на небо. — Вода из реки помогает. Те, кто пьет только ее, не болеют.

— Значит, мы на правильном пути.

— На правильном, — Мануэль усмехнулся. — Только вот власти города считают иначе.

— Что они говорят?

— Говорят, что мы балуемся с колдовством. Что чистая вода не может лечить. Что это бесовщина.

Диего со вздохом прикрыл глаза.

— Пусть говорят. Пока живы люди.

— Люди живы, — Мануэль посмотрел на него. — Но ненадолго, если мы не найдем того, кто это сделал.

— Мы ищем. Педро каждый день в порту.

— И что он нашел?

— Пока ничего. Лекарь ушел. Но он оставил следы.

Они замолчали.

Из дома вышел староста, тот самый, с длинной седой бородой. Он был бледен, но держался прямо.

— Ваше преподобие, — сказал он, кланяясь. — У нас беда.

— Какая?

— Люди говорят, что вы колдун. Что вы лечите водой, потому что связались с дьяволом. Что если мы не прогоним вас, чума вернется.

— Кто говорит?

— Все. Соседи, власти, даже некоторые из наших. Они боятся. И страх делает их глупыми.

Диего посмотрел на него.

— А вы? Вы боитесь?

Староста помолчал.

— Я боюсь, — сказал он. — Но не вас. Я боюсь, что они сожгут этот квартал. И всех, кто в нем. И никто не поможет.

— Я помогу.

— Вы? — старик усмехнулся. — Вы один. А их тысячи.

— У меня есть письмо королевы.

— Письмо? — старик покачал головой. — Вы думаете, письмо остановит толпу? Они сожгут и письмо, и вас вместе с ним.

Диего не ответил. Он знал, что старик прав.

К полудню пришли вести, что у ворот квартала собралась толпа.

— Человек двести, — сказал Педро, подъезжая на лошади. — С факелами, с топорами. Кричат, что нужно сжечь колдунов и евреев.

— Кто их ведет?

— Не знаю. Но говорят, что какой-то монах. Из местных. Утверждает, что ему было видение.

— Видение, — Диего усмехнулся. — И что он видел?

— Что евреи отравили воду. Что они служат дьяволу. Что их нужно уничтожить, чтобы спасти город.

— И люди верят?

— Верят, — Педро посмотрел на него. — Они всегда верят, когда страшно.

Диего повернулся к Мануэлю.

— Оставайся здесь. Продолжай лечить.

— А ты?

— А я пойду поговорю с ними.

— Один?

— Со мной Педро.

— Двое против двухсот?

— У меня есть письмо королевы. И правда.

— Правда? — Мануэль усмехнулся. — Ты думаешь, они поверят правде, когда боятся?

Диего не ответил. Он пошел к воротам.

Толпа была такой, как он представлял. Люди в грубой одежде, с лицами, перекошенными страхом и злобой. Женщины с детьми, мужчины с топорами, старики с факелами. Впереди — монах в черной рясе, с крестом в руке.

— Вот они! — закричал монах, увидев Диего. — Колдуны! Слуги дьявола!

— Я из Святой канцелярии, — сказал Диего, подходя ближе. — У меня есть письмо королевы.

— Письмо? — монах усмехнулся. — Королева далеко. А здесь — чума. И евреи, которые отравили воду.

— Воду отравил не евреи. Ее отравил человек, который хочет, чтобы вы думали, что это чума.

— Кто?

— Тот, кто хочет, чтобы вы сожгли этот квартал. Чтобы забрать дома, деньги, имущество. Тот, кто наживается на вашем страхе.

Толпа зашумела. Кто-то закричал:

— Он лжет! Он сам колдун!

— Он лечит водой! Чистой водой! Разве это не колдовство?

— Вода — не колдовство, — сказал Диего. — Вода — это дар Божий. Тот, кто пьет чистую воду, не болеет. А тот, кто пьет отравленную, умирает.

— Отравленную? — закричала женщина из толпы. — Кто же ее отравил?

— Тот, кто хочет, чтобы вы сожгли этот квартал. Тот, кто уже отравил дона Эстебана в Мадриде. Тот, кого ищет Святая канцелярия.

— Дон Эстебан? — переспросил кто-то. — Королевский фаворит?

— Да. Его отравили тем же ядом, что и людей в этом квартале.

Толпа затихла. Люди переглядывались, шептались.

— Вы лжете! — закричал монах. — Вы слуга дьявола! Вы хотите спасти евреев, чтобы они продолжали травить нас!

— Я хочу спасти людей, — сказал Диего. — Всех. И христиан, и евреев. Потому что чума не разбирает, кто есть кто. А яд, который отравил этот квартал, отравит и вас, если вы войдете туда.

— Не войдем! — закричал монах. — Мы сожжем его! И всех, кто внутри!

— Тогда вы умрете, — сказал Диего. — Яд в воздухе. В домах, на одежде, на стенах. Если вы войдете, вы принесете его на себе. И ваши дети умрут. И ваши жены. И все, кто к вам прикоснется.

Толпа замерла.

Монах побледнел, но не отступил.

— Не верьте ему! — закричал он. — Он колдун! Он хочет запугать нас!

— Проверьте, — сказал Диего. — Возьмите кусок хлеба, бросьте в колодец. Намочите в воде, дайте собаке. Посмотрите, что с ней будет.

— Собаку? — переспросил кто-то.

— Собаку. Или кошку. Или любого зверя. Увидите, что вода убивает.

Толпа зашепталась громче. Кто-то крикнул:

— А если ты лжешь?

— Если я лгу, пусть Бог накажет меня. А если я прав, вы погубите свои души, убивая невинных.

Монах хотел что-то сказать, но его перебили.

— Дайте собаку! — крикнул кто-то из толпы. — Проверим!

Принесли собаку — старую, бездомную, которую нашли на улице. Диего взял ведро воды из колодца, налил в миску. Собака подошла, понюхала, начала пить.

Толпа замерла.

Собака пила долго, потом отошла, легла на землю. Через минуту она начала дрожать. Еще через минуту — забилась в судорогах. А потом затихла.

— Мертва, — сказал кто-то.

— Мертва, — повторил другой.

Толпа смотрела на мертвую собаку, и лица людей менялись. Страх уступал место ужасу.

— Это сделали евреи! — закричал монах. — Они отравили воду!

— Нет, — сказал Диего. — Это сделал человек, который хочет, чтобы вы сожгли этот квартал. Или вы думаете, что евреи отравили бы свой собственный колодец?

Толпа молчала. Монах открыл рот, но ничего не сказал.

— Идите домой, — сказал Диего. — И расскажите всем, что вы видели. Пусть никто не пьет из колодцев, пока мы не проверим их. Пусть кипятят воду, если не уверены. И пусть не верят тем, кто говорит, что чуму можно сжечь. Чуму можно остановить только чистотой.

Толпа начала расходиться. Люди уходили молча, опустив головы. Монах остался стоять у ворот, бледный, с трясущимися руками.

— Вы пожалеете, — сказал он. — Вы пожалеете, что встали на сторону евреев.

— Я встал на сторону правды, — ответил Диего. — И на сторону жизни.

Он повернулся и пошел обратно в квартал.

Педро догнал его у ворот.

— Ловко ты, — сказал он. — Собакой. Откуда знал, что она умрет?

— Знал, — ответил Диего. — Я видел, что делает яд.

— А если бы не умерла?

— Тогда они бы вошли. И мы бы не смогли их остановить.

Педро покачал головой.

— Ты рисковый, сеньор.

— Я отчаянный, — ответил Диего.

Внутри квартала его ждал Мануэль.

— Слышал, — сказал он. — Умно. Но ненадолго.

— Почему?

— Потому что страх не проходит от одного зрелища. Он проходит только тогда, когда люди понимают, что им больше нечего бояться.

— А когда они поймут?

— Когда мы найдем того, кто это сделал. И покажем им.

Диего кивнул.

— Тогда идем. В порт. Нужно найти лабораторию.

Они нашли ее на третьем складе от причала.

Дверь была заперта, но Педро выбил ее с одного удара. Внутри было темно, пахло сыростью и еще чем-то — кислым, металлическим.

Мануэль зажег факел, и свет выхватил из темноты длинные столы, полки с банками, склянками, пучками трав. В углу — печь, в которой еще тлели угли. На столе — ступка с пестиком, весы, несколько ножей.

— Лаборатория, — сказал Мануэль. — Его.

— Он был здесь недавно, — сказал Педро, трогая печь. — Угли еще теплые.

— Ушел, — Диего огляделся. — Или спрятался.

— Или наблюдает за нами, — добавил Мануэль.

Они осмотрели склад. На полках — банки с порошками, склянки с жидкостями, пучки сушеных трав. В углу — клетки. Маленькие, железные, с запертыми дверцами. В одной — кости. Мелкие, птичьи, наверное. Или мышиные.

— Он ставил опыты, — сказал Мануэль, открывая одну из банок. — Мышьяк. Много. И другие яды.

— Откуда он их брал?

— Покупал. Воровал. Делал сам. Он был алхимиком. Или химиком. Как вы сейчас называете?

— Химиком, — сказал Диего.

— Химиком, — повторил Мануэль. — Он знал, что делает.

Диего подошел к столу. Там лежала раскрытая тетрадь. Он взял ее, начал читать.

Записи были аккуратными, ровными, без помарок. Даты, формулы, названия. Но не латынь — какой-то другой язык. Может, арабский. Или греческий.

— Что там? — спросил Педро.

— Не знаю, — ответил Диего. — Но похоже на рецепты. Как делать яды. И как их нейтрализовать.

— Нейтрализовать? — переспросил Мануэль.

— Да. Он писал о противоядиях. Для тех, кто может заплатить.

Мануэль усмехнулся.

— Лекарь, который травит, чтобы потом лечить. Умно.

— Умно и страшно, — сказал Диего.

Он перелистнул страницу и замер.

Там, в середине тетради, было написано по-испански. Крупно, с нажимом:

«Орден Феникса. Они ищут ключ. Они думают, что я найду его. Но я не найду. Я только открою дверь. А ключ — это он. Диего».

Диего прочитал вслух. Мануэль нахмурился.

— Орден Феникса, — повторил он. — Ты знаешь, что это?

— Нет. Но Лекарь писал о них. В дневнике, который мы нашли в пещере. Он говорил, что есть другие. В Риме, Париже, Константинополе.

— Другие?

— Те, кто ищет ключ. Те, кто хочет открыть дверь.

— Какую дверь?

— Не знаю. Может, ту, через которую я пришел.

Они замолчали.

Педро перекрестился.

— Дверь между мирами, — сказал он. — Я слышал о таком. В старых книгах. Говорят, что алхимики искали ее. И те, кто хотел стать богами.

— Или те, кто хотел спасти мир, — добавил Мануэль.

— Спасти? — Педро усмехнулся. — Ты видел, что он делал с детьми? Это не спасение.

— Для него — спасение, — сказал Диего. — Он думает, что если найдет ответ, то сможет лечить всех. Что смерть детей — это малая цена за великое знание.

— И ты веришь ему?

— Нет. Но я понимаю его.

Он закрыл тетрадь, спрятал за пазуху.

— Надо забирать все. Банки, склянки, бумаги. Это улики.

— А если он вернется? — спросил Педро.

— Тогда мы его поймаем.

Они вышли из склада. На улице было темно, только звезды светили с неба.

— Что теперь? — спросил Мануэль.

— Теперь — искать, где он прячется. Он не мог уйти далеко. У него здесь было дело.

— Какое дело?

— Отравление. Или то, ради чего он его устроил.

— А если он ушел?

— Тогда мы поедем за ним.

— Куда?

Диего посмотрел на звезды.

— Туда, где его ждут. В Рим. В Париж. В Константинополь.

— Далеко, — сказал Педро.

— Далеко, — согласился Диего. И подумал: Рим. Значит, это не закончится здесь. Это только начинается.

Они пошли к еврейскому кварталу.

Впереди была ночь. И работа.

Глава 16. Цена спасения

Прошла неделя карантина. Семь дней, которые изменили всё.

Диего считал их по утрам, когда приходил в еврейский квартал и видел, как Мануэль выходит из очередного дома, вытирая руки. Семь раз он спрашивал: «Сколько?» И семь раз Мануэль называл цифры. Пять, три, два, один. А сегодня — ни одного.

— Никто не умер? — переспросил Диего, не веря своим ушам.

— Никто, — Мануэль опустился на скамью у колодца. — Те, кто пил чистую воду, выжили. Те, кто пил отравленную, умерли в первые дни. Остальные… остальные поправляются.

— Сколько всего?

— Сорок семь человек. Восемнадцать детей. Остальные — взрослые.

Диего посмотрел на небо. Оно было чистым, голубым, без единого облака. Таким же, как в тот день, когда они въехали в Севилью.

— Мы могли спасти больше, — сказал он.

— Не могли, — Мануэль покачал головой. — Мы сделали всё, что могли. Если бы не ты, если бы не карантин, если бы не чистая вода… умерли бы все. Весь квартал.

— А если бы мы приехали раньше?

— Тогда, может быть, спасли бы больше. Но мы приехали тогда, когда приехали. И сделали то, что сделали.

Диего промолчал. Он знал, что Мануэль прав, но легче от этого не становилось.

Из дома вышла женщина с ребенком на руках. Мальчик лет пяти, бледный, с темными кругами под глазами, но живой. Он смотрел на Диего с любопытством, без страха.

— Ваше преподобие, — женщина поклонилась. — Вы спасли моего сына. Спасибо.

— Не меня благодарите, — ответил Диего. — Благодарите Бога. И Мануэля.

— Я благодарю всех, — женщина улыбнулась и ушла.

Мануэль смотрел ей вслед.

— Знаешь, — сказал он. — Я много лет делал больно. Пытал, резал, жег. Думал, что так служу правде. А сегодня… сегодня я впервые за долгое время почувствовал, что делаю что-то хорошее.

— Ты всегда делал хорошее, — сказал Диего. — Просто по-другому.

— По-другому? — Мануэль усмехнулся. — Я пытал людей.

— Чтобы они говорили правду. Чтобы спасти других.

— Это не одно и то же.

— Одно и то же, — Диего посмотрел на него. — Боль — это инструмент. Как нож. Им можно резать хлеб, а можно — людей. Всё зависит от того, в чьих руках он находится.

Мануэль помолчал.

— Ты прав, — сказал он. — Но иногда я думаю… что если бы я не умел делать больно, я бы не умел и лечить. Это две стороны одного. И я не знаю, какая из них важнее.

— Обе важны, — ответил Диего. — Потому что без одной не было бы другой.

Они замолчали.

В воротах квартала показался Педро. Он был бледен, взволнован.

— Сеньор, — сказал он. — Пришли власти. Требуют снять карантин.

— Какие власти?

— Местный епископ. И губернатор. Говорят, что чума кончилась, что нужно открыть квартал, что люди хотят вернуться к работе.

— Люди? — Диего усмехнулся. — Или те, кто хочет забрать дома?

— И те, и другие. Но епископ говорит, что если мы не откроем квартал, он обратится в Рим.

— В Рим?

— Да. Говорит, что Инквизиция превышает свои полномочия. Что вы не имеете права держать людей взаперти.

Диего повернулся к Мануэлю.

— Сколько еще нужно времени?

— Неделю. Может, две. Нужно убедиться, что яд вышел. Что никто не болен.

— А если мы откроем раньше?

— Тогда болезнь может вернуться. Яд не исчез. Он в стенах, в одежде, в земле. Если люди начнут ходить, они разнесут его по городу.

— И тогда начнется настоящая чума?

— Начнется, — Мануэль кивнул. — Только настоящая. Потому что люди поверят, что она вернулась. И сожгут квартал. И всех, кто в нем.

Диего помрачнел.

— Не дадим.

— Как? — спросил Педро. — У нас двадцать наемников. У них — городская стража. И епископ.

— Епископ, который получал деньги от Лекаря, — сказал Диего. — Епископ, который знал про детей. Епископ, который отравил дона Эстебана.

— Ты не можешь это доказать, — ответил Педро. — У тебя есть показания доньи Изабель, но она в тюрьме. И она будет говорить что угодно, чтобы спасти себя.

— Значит, нужно найти другие доказательства.

— Где?

— У него. В доме.

— Ты хочешь обыскать дом епископа? — Педро усмехнулся. — Это война.

— Это правосудие, — ответил Диего.

Он повернулся к Мануэлю.

— Оставайся здесь. Продолжай лечить. Я пойду к епископу.

— Один?

— Со мной Педро.

— А если он не захочет говорить?

— Тогда я заставлю его.

Они вышли из квартала.

Дом епископа стоял на той же улице, что и раньше. Высокий забор, железные ворота, стража. Но сегодня стражи было больше. Вдвое, а может, втрое.

— Ждет, — сказал Педро. — Знает, что мы придем.

— Значит, боится.

Диего подошел к воротам, постучал.

— Открывайте! Именем Святой канцелярии!

Стражники переглянулись, но ворота открыли.

Внутри было тихо. Слишком тихо. Слуги разбежались, только старый дворецкий стоял у дверей, бледный, с трясущимися руками.

— Его преосвященство ждет вас, — сказал он.

— Где он?

— В своей комнате. Наверху.

Диего поднялся по лестнице.

Епископ сидел в кресле у окна, смотрел на улицу. Услышав шаги, повернулся.

— Я знал, что вы придете, — сказал он.

— Тогда вы знаете, зачем.

— Вы хотите, чтобы я снял карантин.

— Нет. Я хочу, чтобы вы сказали правду.

— Правду? — епископ усмехнулся. — Какую правду?

— О том, что вы знали про детей. О том, что получали деньги от Лекаря. О том, что отравили дона Эстебана.

Епископ побледнел.

— Это ложь.

— Это правда. И у меня есть доказательства.

— Какие?

— Показания доньи Изабель. Письма, которые мы нашли в вашем доме. И люди, которые видели, как вы встречались с Лекарем.

— Донья Изабель — убийца, — сказал епископ. — Она скажет что угодно, чтобы спасти себя.

— А письма? Их писали вы.

— Их могли подделать.

— Их почерк. Ваш почерк. И печать.

Епископ молчал.

Диего подошел ближе.

— Вы можете говорить сейчас, — сказал он. — Или вы будете говорить в Толедо. В подвале. С Мануэлем.

— Вы не посмеете, — прошептал епископ.

— Посмею. У меня есть письмо королевы. И правда.

Епископ смотрел на него, и в глазах его был ужас.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Чтобы вы сняли охрану с квартала. Чтобы вы сказали людям, что карантин нужен. Чтобы вы помогли нам найти Лекаря.

— Лекаря? — епископ усмехнулся. — Вы думаете, я знаю, где он?

— Вы знали, где он был. Вы знали, что он делал. Вы знали, кто ему платил.

— Я знал, — епископ опустил голову. — Но я не знаю, где он сейчас. Он исчез. После того, как вы приехали, он исчез.

— И вы не пытались его найти?

— Зачем? Он опасен. Он может убить меня.

— Он может убить вас, если вы расскажете. Или мы. Выбирайте.

Епископ молчал долго, очень долго. Потом поднял голову.

— Хорошо, — сказал он. — Я помогу вам.

— Как?

— Я скажу людям, что карантин нужен. Что чума не кончилась. Что они должны слушаться Инквизиции.

— А Лекарь?

— Лекарь… он говорил, что у него есть убежище. В порту. Под старым складом. Там, где вы уже были.

— Мы были там. Он ушел.

— Тогда он ушел навсегда. Или вернется, когда вы уедете.

— Он не вернется. Мы найдем его.

— Найдете? — епископ усмехнулся. — Вы не знаете, кто он. Он был везде. И нигде. Он знает всех. И никто не знает его.

— Я знаю, — сказал Диего. — Он — убийца. И он ответит за свои преступления.

Епископ смотрел на него, и в глазах его было что-то странное. Может, надежда. Может, страх.

— Вы его убьете? — спросил он.

— Если потребуется.

— Тогда… тогда я скажу. Всё.

Диего кивнул.

— Хорошо. Завтра вы выступите перед народом. Скажете, что карантин продлевается. Что все, кто войдет в квартал, умрут.

— А если они не послушают?

— Тогда вы скажете, что это приказ королевы. И что Святая канцелярия будет защищать квартал.

— Вы не сможете защитить его. У вас двадцать наемников.

— У меня есть вы, — сказал Диего. — И есть правда.

Он повернулся и вышел.

Педро ждал у ворот.

— Ну? — спросил он.

— Согласился. Завтра выступит.

— Думаешь, не обманет?

— Не обманет. Он боится.

— Кого? Нас или Лекаря?

— И нас, и Лекаря. Но Лекаря больше.

Они пошли обратно.

На следующий день епископ выступил перед народом.

Площадь перед собором была заполнена. Люди стояли плотно, плечом к плечу, и смотрели на него с надеждой, со страхом, с ненавистью.

— Дети мои, — сказал епископ, и голос его дрожал. — Я пришел сказать вам, что чума не кончилась. Она затаилась. Она ждет, когда вы войдете в квартал, чтобы забрать вас.

— Это ложь! — закричал кто-то из толпы. — Мы видели, что вода чистая! Люди выздоравливают!

— Они выздоравливают, потому что пьют чистую воду, — ответил епископ. — Но чума не в воде. Чума в воздухе. В стенах. В одежде. Если вы войдете, вы принесете ее на себе.

— Тогда сожгите квартал! — закричал другой голос. — Сожгите, чтобы чума не пошла дальше!

— Нет, — епископ покачал головой. — Если вы сожжете квартал, вы сожжете и чуму. Но вы не сможете сжечь ее. Она улетит с дымом. И упадет на ваши дома. На ваших детей.

Толпа затихла.

— Что же нам делать? — спросила женщина из первых рядов.

— Ждать, — ответил епископ. — Ждать, пока чума выгорит сама. Пока вода очистится. Пока люди выздоровеют.

— А если они не выздоровеют?

— Тогда Господь примет их к себе. А мы будем молиться.

Толпа зашепталась. Кто-то плакал, кто-то молился, кто-то смотрел на епископа с ненавистью.

— Вы предали нас! — закричал мужчина в черной одежде. — Вы продались евреям!

— Я продался правде, — ответил епископ. — И советую вам сделать то же.

Он повернулся и ушел.

Толпа медленно расходилась.

Диего стоял у ворот собора, смотрел на людей, которые уходили, опустив головы.

— Поверили? — спросил Педро.

— Не знаю. Но, может быть, испугались.

— Страх — плохой советчик, — сказал Мануэль, подходя. — Он заставляет делать глупости.

— Знаю. Но другого у нас нет.

Они пошли в еврейский квартал.

Там было тихо. Люди сидели у домов, смотрели на небо, на солнце, на птиц, которые летали над крышами.

— Они ждут, — сказал староста, встречая их у ворот.

— Чего?

— Спасения. Или смерти. Не знаю.

— Они будут жить, — сказал Диего. — Я обещаю.

— Обещаете? — старик усмехнулся. — Вы не можете обещать. Вы не Бог.

— Я знаю. Но я обещаю, что сделаю всё, чтобы они жили.

Старик посмотрел на него долгим взглядом.

— Верю, — сказал он. — Почему-то я верю.

Он ушел.

Диего остался у ворот.

Мануэль подошел, сел рядом.

— Ты устал, — сказал он.

— Устал.

— Иди спать.

— Не могу. Еще нужно проверить больных.

— Я проверю. Иди.

Диего хотел возразить, но понял, что Мануэль прав.

Он пошел на постоялый двор, упал на кровать и закрыл глаза.

Сон пришел сразу. Но был тревожным, полным криков и пламени.

Ему снилась Севилья. Город, охваченный огнем. Люди бежали, кричали, падали. А в центре, на площади, стоял Лекарь и смотрел на него.

— Ты не спас их, — сказал он. — Ты не смог.

— Я спас, — ответил Диего.

— Ты спас несколько десятков. А тысячи умрут.

— Я не дам.

— Не дашь? — Лекарь усмехнулся. — Ты не можешь остановить меня. Ты не можешь остановить Орден. Мы сильнее.

— Я найду вас.

— Найдешь? — Лекарь подошел ближе. — Ты даже не знаешь, где искать.

— Я найду.

— Тогда ищи. Но помни: каждый, кого ты спасаешь, умирает. Каждый, кого ты любишь, страдает. Ты — проклятие, Диего. Ты — ключ. Ключ к смерти.

Диего проснулся в холодном поту.

За окном было темно. Только звезды светили с неба.

Он сел, потер лицо.

Сон, — подумал он. — Просто сон.

Но слова Лекаря не выходили из головы.

Ты — ключ. Ключ к смерти.

Он встал, подошел к окну.

Внизу, на улице, кто-то ходил. Стражник, наверное. Или Педро.

Диего посмотрел на звезды, на луну, на темные крыши домов.

Кто я? — думал он. — Зачем я здесь? И почему он считает, что я могу открыть дверь?

Ответа не было.

Только звезды светили в ночном небе.

Глава 17. След в порту

Утро после выступления епископа выдалось туманным.

Диего стоял у ворот еврейского квартала, смотрел, как серые клочья тянутся над крышами, и думал о том, что вчерашний сон не выходит из головы. Ты — ключ. Ключ к смерти. Слова Лекаря, сказанные во сне, звучали так же отчетливо, как если бы он слышал их наяву.

— Не спится? — спросил Мануэль, появляясь из тумана.

— Не спится.

— Думаешь о том, что будет?

— Думаю о том, что было. И о том, что сказал епископ.

— Епископ сказал то, что мы хотели. Карантин продлен. Люди не войдут в квартал.

— Пока не войдут. А когда страх пройдет?

— Тогда страх вернется. Но мы уже будем далеко.

— Далеко? — Диего повернулся к нему. — Ты думаешь, мы уедем?

— Нам нужно найти Лекаря. А он не здесь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что если бы он был здесь, мы бы его нашли. Или он нашел нас.

Диего помолчал.

— Ты прав, — сказал он. — Сегодня идем в порт.

Порт встретил их тем же шумом, что и всегда. Грузчики таскали тюки, матросы драили палубы, торговцы кричали, расхваливая товар. Но сегодня в этом шуме чувствовалось что-то другое. Может быть, облегчение. Может быть, надежда.

— Сюда, — сказал Мануэль, сворачивая к причалу, где стояли корабли, приходящие из Африки.

Капитан, с которым они говорили в прошлый раз, был на месте. Он сидел на ящике, курил трубку и смотрел на воду.

— Опять вы? — спросил он.

— Опять, — ответил Диего. — Нам нужна информация.

— Какая?

— О человеке, который привез яд. О Лекаре.

Капитан помрачнел.

— Я уже все сказал.

— Вы сказали, что он ушел. Но не сказали, куда.

— В Танжер. Я же говорил.

— А откуда он пришел?

— Из Танжера. Он говорил, что у него там дела.

— Дела? — переспросил Мануэль. — Какие?

— Не знаю. Он не рассказывал. Но я слышал, как он говорил с другими. Про какой-то Орден.

— Орден Феникса? — спросил Диего.

Капитан побледнел.

— Откуда вы знаете?

— Мы нашли его записи. Что это за Орден?

— Не знаю. Но он говорил, что они ищут… что ищут дверь. Что-то про дверь.

— Дверь между мирами?

— Может быть. Я не знаю. Я просто капитан. Я вожу грузы.

— Вы возили грузы для него?

— Один раз. Мышьяк. Он сказал, что это для лекарств. Что он лекарь.

— Вы знали, что он делает с этим мышьяком?

— Нет. Я не хотел знать.

— Но вы знали, что он отравил воду в еврейском квартале?

Капитан побледнел еще больше.

— Я… я не знал. Честно. Я думал, это просто… просто торговля.

— Вы торговали с убийцей, — сказал Диего. — И вы знали, кто он.

— Я не знал! — капитан вскочил. — Я не знал, что он сделает это!

— Тогда почему вы не сказали нам раньше?

— Потому что… потому что он сказал, что если я скажу, он убьет меня. И мою семью. Он может, он умеет.

Диего смотрел на него. Капитан дрожал, и в глазах его был страх.

— Где он сейчас? — спросил Диего.

— Не знаю. Он ушел. Сказал, что вернется. Что нужно закончить дело.

— Какое дело?

— Не знаю. Он говорил про ключ. Что нашел ключ. Что если он откроет дверь, то все изменится.

— Ключ? — переспросил Мануэль.

— Да. Он говорил, что есть человек. Что этот человек пришел из другого мира. Что он может открыть дверь.

Диего почувствовал, как холодок пробежал по спине.

— И что он собирается делать?

— Не знаю. Но он сказал, что поедет в Толедо. Что там этот человек. Что он найдет его.

— Когда?

— Неделю назад. Может, больше. Я не помню.

Диего повернулся к Мануэлю.

— Он в Толедо. Или уже был там.

— Или уже ушел, — ответил Мануэль.

— Надо возвращаться.

— Надо, — согласился Мануэль.

Они вышли из порта. Педро ждал у ворот.

— Ну? — спросил он.

— Лекарь в Толедо. Или был там. Мы должны вернуться.

— А квартал?

— Квартал останется. Епископ обещал защищать его.

— А если он обманет?

— Тогда мы вернемся. Но сначала — Лекарь.

Они пошли к еврейскому кварталу.

Там было тихо. Люди сидели у домов, смотрели на небо, на солнце, на птиц, которые летали над крышами.

Староста встретил их у ворот.

— Вы уезжаете? — спросил он.

— Уезжаем, — ответил Диего. — Но мы вернемся.

— Вернетесь? — старик усмехнулся. — Зачем?

— Чтобы убедиться, что все хорошо.

— Хорошо? — старик покачал головой. — Никогда не будет хорошо. Но спасибо вам. Вы спасли нас.

— Не меня благодарите. Благодарите Мануэля. И Бога.

— Бога? — старик посмотрел на небо. — Я благодарю Бога каждый день. Но сегодня я благодарю вас.

Он поклонился и ушел.

Диего остался у ворот.

— Пора, — сказал Мануэль.

— Пора.

Они пошли на постоялый двор.

Педро уже седлал лошадей.

— Выезжаем? — спросил он.

— Выезжаем.

— А капитан?

— Капитан останется. Но если он что-то знает, он скажет.

— А если нет?

— Тогда мы найдем другой путь.

Они выехали из Севильи, когда солнце уже клонилось к закату.

Диего обернулся. Город оставался за спиной, в окнах горели огни.

Севилья, — подумал он. — Мы еще вернемся.

Дорога до Толедо заняла два дня.

Диего ехал молча, думал о том, что скажет Торквемаде. О Лекаре, который, возможно, уже в городе. О ключе, который он ищет. О двери, которую хочет открыть.

— Долго еще? — спросил Педро.

— К вечеру будем.

— А что потом?

— Потом — суд.

— Суд? — Педро усмехнулся. — Над кем?

— Над теми, кто убивал детей. Над теми, кто отравлял воду. Над теми, кто думает, что они выше закона.

— Ты думаешь, их осудят?

— Должны.

— Должны, — повторил Педро. — Но осудят ли?

Диего не ответил.

В Толедо въехали к вечеру.

Город был таким же, как всегда. Узкие улицы, высокие дома, толпы народа. Но Диего чувствовал что-то другое. Может быть, тревогу. Может быть, страх.

— Что-то не так, — сказал Мануэль.

— Что?

— Не знаю. Но что-то изменилось.

Они поехали в канцелярию.

Там было тихо. Слишком тихо. Писцы сидели за столами, скрипели перьями, но никто не разговаривал. Никто не смеялся.

— Что случилось? — спросил Диего у брата Хиля.

— Пришло письмо, — ответил тот. — От королевы.

— Что в нем?

— Не знаю. Его преподобие не говорит.

Диего прошел в кабинет Торквемады.

Великий инквизитор сидел за столом, перед ним лежало письмо. Он выглядел усталым, но глаза были живыми, цепкими.

— Садись, — сказал он. — Рассказывай.

Диего рассказал все. Про Севилью, про отравление, про карантин, про лабораторию Лекаря, про Орден Феникса. Про то, что Лекарь, возможно, в Толедо.

Торквемада слушал молча, не перебивая.

— Орден Феникса, — повторил он. — Я слышал это имя.

— Что это?

— Не знаю. Но говорят, что это люди, которые ищут древние знания. Алхимики, ученые, философы. Они хотят изменить мир.

— Лекарь — один из них?

— Может быть. Или он работает на них.

— Зачем?

— Чтобы найти ключ. Чтобы открыть дверь.

— Какую дверь?

— Ту, через которую ты пришел.

Диего замер.

— Вы знаете?

— Догадываюсь, — Торквемада усмехнулся. — Я не слепой, Диего. Твои знания, твои методы, твоя манера говорить. Ты не из нашего времени.

— И вы не боитесь?

— Боюсь, — ответил великий инквизитор. — Но я верю, что ты послан Богом. Или дьяволом. Пока не знаю.

— А если дьяволом?

— Тогда ты сгоришь. Как и все, кто приходит из тьмы.

Диего молчал.

— Но пока ты с нами, — продолжал Торквемада. — Пока ты спасаешь детей. Пока ты ловишь убийц. Этого достаточно.

— А письмо? — спросил Диего. — Что в нем?

— Королева требует, чтобы вы вернулись в Мадрид. Она хочет знать, кто отравил дона Эстебана.

— Мы знаем. Герцог Альба.

— Знаем, — Торквемада покачал головой. — Но не можем доказать.

— У нас есть показания доньи Изабель.

— Этого мало. Она будет говорить что угодно, чтобы спасти себя.

— А письма? Мы нашли письма в доме епископа.

— Письма, которые он мог написать сам? Или которые ему подбросили?

Диего перевел взгляд на великого инквизитора.

— Что же делать?

— Ждать, — ответил Торквемада. — Ждать, пока Лекарь сделает ошибку. Пока герцог сделает ошибку. Пока кто-то из них не выдаст себя.

— А если они не ошибутся?

— Тогда мы будем ждать дальше.

Они замолчали.

За окном темнело.

— Иди, — сказал Торквемада. — Отдыхай. Завтра тяжелый день.

Диего вышел.

Мануэль ждал в коридоре.

— Ну? — спросил он.

— Королева требует, чтобы мы вернулись в Мадрид.

— А Лекарь?

— Лекарь в Толедо. Или был здесь.

— Значит, мы должны искать его здесь.

— Должны. Но сначала — Мадрид.

— А если он уйдет?

— Тогда мы найдем его. Как всегда.

Они вышли во двор.

Солнце садилось, погружая стены в тень.

— Ты веришь, что мы найдем его? — спросил Мануэль.

— Верю, — ответил Диего. — Он не уйдет далеко. Ему нужен ключ.

— Тебе.

— Мне.

Они замолчали.

Наутро Диего получил письмо.

Оно было коротким, без подписи.

«Мы еще встретимся, Диего. В Толедо. Жди».

Он показал письмо Мануэлю.

— Он здесь, — сказал палач.

— Здесь, — согласился Диего.

— Что будем делать?

— Ждать. Как он сказал.

— А если он не придет?

— Придет. Он не может не прийти.

Они замолчали. Диего перечитал письмо. Жди. Одно слово. Лекарь писал, как отдавал приказы. Диего аккуратно сложил листок и спрятал в суму. Подожду. Но на моих условиях.

Глава 18. Возвращение домой

Прошло три дня с тех пор, как в канцелярию пришло письмо. «Мы ещё встретимся. В Толедо. Жди». Диего ждал. И с каждым днём напряжение росло.

Диего сидел в своей келье, перебирал бумаги, найденные в лаборатории Лекаря, и не мог сосредоточиться. Слова из письма не выходили из головы: «Мы еще встретимся, Диего. В Толедо. Жди». Он ждал. И с каждым днем напряжение росло.

За окном шумел город. Не так, как обычно — громче, праздничнее. Толедо готовился к Аутодафе. Большому религиозному празднику, на который съезжались люди со всей округи. Улицы украшали цветами и знаменами, на площадях возводили помосты, в церквях шли бесконечные службы.

Диего вышел во двор. Там было людно — фамильяры, писцы, слуги. Все куда-то спешили, что-то несли, о чем-то спорили.

— Сеньор! — окликнул его Хуан. Молодой солдат сидел на скамье, перевязывал руку. Рана заживала, но пальцы еще не слушались. — Вы слышали? Завтра праздник. Говорят, сам великий инквизитор будет служить мессу.

— Слышал, — ответил Диего, садясь рядом.

— А вы пойдете?

— Пойду. Надо.

Хуан помолчал, потом спросил тихо:

— А Лекарь? Его найдут?

— Найдут. Он сам обещал прийти.

— Прийти? Сюда?

— В Толедо. Может, уже здесь.

Хуан побледнел, но ничего не сказал.

Из канцелярии вышел брат Франсиско, секретарь.

— Диего, его преподобие зовет. Срочно.

В кабинете Торквемады было жарко натоплено. Великий инквизитор сидел за столом, перед ним лежали бумаги. Увидев Диего, он отложил перо.

— Садись.

Диего сел.

— Завтра праздник, — сказал Торквемада. — Город будет полон. Люди со всей округи. Много людей.

— Я знаю.

— Лекарь может быть среди них. Или придет позже. Но он будет здесь.

— Вы думаете, он придет на праздник?

— Думаю, он придет, когда нас никто не ждет. Но быть готовыми надо.

— Мы готовы.

— Готовы? — Торквемада усмехнулся. — У тебя два десятка наемников, которых ты привез из Севильи. И мои фамильяры. Но Лекарь не дурак. Он найдет способ.

— Я знаю.

— Тогда будь осторожен. И еще, — великий инквизитор помолчал. — У тебя появились враги в городе.

— Какие враги?

— Сторонники Мендоса. И те, кто связан с герцогом Альбой. Они ждут, когда ты ошибешься.

— Я не ошибусь.

— Не ошибайся, — Торквемада посмотрел на него. — Потому что если ты ошибешься, они уничтожат тебя. И меня заодно.

Диего кивнул и вышел.

В коридоре его ждал Мануэль. Он выглядел задумчивым, даже тревожным — что было ему совсем не свойственно.

— Ты как? — спросил Диего.

— Нормально, — ответил Мануэль, но в голосе его чувствовалось что-то странное.

— Что-то случилось?

— Нет. Просто… завтра праздник.

— И что?

— И ничего. Просто праздник.

Мануэль повернулся и ушел.

Диего смотрел ему вслед, и в душе его росло нехорошее предчувствие.

Вечером, перед ужином, к Диего подошел Педро.

— Сеньор, — сказал он. — Я видел Мануэля. Он получил письмо.

— Письмо? От кого?

— Не знаю. Но он не показал его вам.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел, как он читал. И лицо у него было… странное.

— Странное?

— Как у человека, который делает выбор.

Диего замер.

— Где он сейчас?

— В своей келье.

Диего пошел к келье Мануэля. Дверь была заперта. Он постучал.

— Мануэль, открой.

Тишина.

— Мануэль, я знаю про письмо.

Снова тишина. Потом шаги, скрип засова. Дверь открылась.

Мануэль стоял на пороге. Лицо его было спокойным, как всегда, но в глазах что-то мелькнуло.

— Заходи, — сказал он.

Диего вошел. В келье было темно, только свеча горела на столе. На столе лежало письмо.

— От кого? — спросил Диего.

— От него, — ответил Мануэль.

— От Лекаря?

— Да.

— Что он пишет?

Мануэль протянул письмо.

Диего взял, прочитал. Буквы были ровными, аккуратными, без единой помарки.

«Мануэль. Я знаю твою боль. Ту, что не проходит. Ту, что не дает спать по ночам. Я могу вылечить ее. Я могу сделать так, что ты забудешь о войне, о ранах, о смерти. Приходи. Один. В полночь. К собору. Я буду ждать. Не говори никому. Особенно Диего. Он не поймет. А ты — поймешь. Лекарь».

Диего опустил письмо.

— Ты пойдешь?

Мануэль молчал.

— Ты пойдешь? — повторил Диего.

— Не знаю, — ответил Мануэль. — Часть меня хочет. Другая — боится.

— Чего?

— Что он прав. Что может вылечить. И что я тогда стану другим.

— Другим?

— Тем, кто делает больно не ради правды. А ради… ради знания. Как он.

— Ты не станешь.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты выбрал нас. А не его.

— Выбрал, — Мануэль усмехнулся. — Но иногда думаю — правильно ли.

Диего сел напротив.

— Если ты пойдешь, он убьет тебя. Или сделает своим.

— Может быть.

— Ты готов к этому?

Мануэль помолчал.

— Не знаю, — сказал он. — Но я знаю, что боль во мне — его. И она не проходит.

— Пройдет, — сказал Диего. — Я обещаю.

— Обещаешь? — Мануэль посмотрел на него. — Ты не можешь обещать. Ты не Бог.

— Я знаю. Но я обещаю, что сделаю всё, чтобы ты был здоров.

Мануэль смотрел на него долго, очень долго. Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я не пойду.

— А письмо?

— Письмо сожгу.

Он взял письмо, поднес к свече. Бумага вспыхнула, и через секунду от нее остался только пепел.

Диего смотрел на пепел, и на душе становилось легче.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что, — ответил Мануэль. — Я делаю это не для тебя. Для себя.

— Знаю.

Они замолчали.

За окном темнело.

— Иди, — сказал Мануэль. — Завтра трудный день.

— А ты?

— А я посижу. Подумаю.

Диего кивнул и вышел.

В коридоре его ждал Педро.

— Ну? — спросил он.

— Он не пойдет.

— Откуда знаешь?

— Сказал.

— И ты ему веришь?

— Верю.

Педро покачал головой.

— Надеюсь, ты прав.

Ночью Диего не спал.

Он сидел у окна, смотрел на звезды, и думал о Мануэле. О боли, которая не проходит. О выборе, который тот сделал. О том, что Лекарь, возможно, уже в городе.

Где-то вдалеке часы пробили полночь.

Диего замер. Сейчас Мануэль должен был идти к собору. Но он не пошел. Или пошел?

Он встал, подошел к двери. В коридоре было темно. Только в конце, у кельи Мануэля, горел свет.

Диего подошел, прислушался. Тихо. Он постучал.

— Мануэль?

Никто не ответил.

Он толкнул дверь. Она была не заперта.

В келье никого не было.

Диего замер.

На столе, там, где лежало письмо, теперь лежал нож. Тот самый, которым Мануэль пользовался в работе. И записка.

Диего взял записку.

«Прости. Я должен. Это мой выбор».

Он сжал бумагу в кулаке, выбежал в коридор.

— Педро! — крикнул он. — Хуан!

Выбежали оба.

— Что случилось? — спросил Педро.

— Мануэль ушел. К собору.

— К Лекарю?

— Да.

— Один?

— Один.

Педро выругался.

— Догоним?

— Догоним.

Они выбежали во двор, вскочили на лошадей.

Ночь была темной, только звезды светили с неба. Диего гнал лошадь, не жалея. Педро — следом.

— Быстрее! — крикнул Диего.

Они летели по пустым улицам, мимо спящих домов, мимо церквей, мимо площадей.

Собор показался внезапно — огромный, темный, с башнями, уходящими в небо.

У ворот никого не было.

— Куда? — спросил Педро.

— Внутрь.

Они спешились, вбежали в собор.

Внутри было темно, только свечи горели у алтаря. Диего огляделся. Никого.

— Мануэль! — крикнул он.

Тишина.

— Мануэль!

Голос отозвался эхом.

Диего прошел к алтарю, заглянул за него. Там была дверь. Открытая.

— Туда, — сказал он.

Они спустились по лестнице.

Внизу было темно, пахло сыростью и землей. Диего зажег трут, осветил стены.

— Сюда.

Коридор вел в подземелье. Старое, заброшенное. Где-то капала вода.

— Мануэль! — снова крикнул Диего.

И услышал ответ.

— Здесь, — голос Мануэля. Тихий, спокойный.

Они побежали на голос.

Мануэль стоял у стены, прислонившись к камню. Лицо его было бледным, на щеке — свежая царапина.

— Ты пришел, — сказал он.

— Пришел, — ответил Диего. — Где он?

— Ушел. Сказал, что мы еще встретимся.

— Что он тебе сказал?

— Сказал, что может вылечить. Что у него есть знания. Что он может сделать меня… новым.

— И ты поверил?

— Поверил, — Мануэль усмехнулся. — На минуту. А потом вспомнил, кто я. И кто он.

— И что было?

— Я ударил его. Он ударил меня. И ушел.

— Ты ранен?

— Нет. Царапина.

Диего подошел, осмотрел рану. Неглубокая, но кровь идет.

— Надо обработать.

— Обработаю. Потом.

— Пойдем.

— Пойдем.

Они вышли из подземелья.

Наверху было темно, только звезды светили с неба.

— Ты простишь меня? — спросил Мануэль.

— За что?

— За то, что не послушал. За то, что пошел.

— Ты вернулся, — сказал Диего. — Это главное.

Мануэль кивнул.

Глава 19. Две правды

Утро после той ночи выдалось серым и холодным.

Диего не спал — сидел у окна, смотрел на рассвет, который никак не мог пробиться сквозь тучи, и думал о Мануэле. О том, что тот сделал. О том, от чего отказался. О том, что теперь между ними стало что-то новое — не просто доверие, а что-то большее.

В дверь постучали.

— Войдите.

Мануэль вошел бесшумно, как всегда. На щеке — свежий шрам, еще не затянувшийся. Руки спокойны, лицо ровное, но в глазах — что-то, чего Диего не видел раньше. Усталость? Или облегчение?

— Ты не спал? — спросил Мануэль.

— Не спалось.

— Мне тоже. Пойдем.

— Куда?

— За город. Поговорить.

Диего кивнул.

Они вышли, когда солнце только начинало подниматься над стенами Толедо. Город просыпался — открывались лавки, торговцы вытаскивали товар, служанки бежали за водой. Но Диего и Мануэль шли молча, не глядя по сторонам.

За воротами дорога пошла в гору, к старому монастырю, который стоял пустым уже много лет. Здесь было тихо — только ветер шумел в ветвях да птицы пели где-то вдалеке.

— Садись, — сказал Мануэль, указывая на камень у стены.

Диего сел. Мануэль — напротив, положив руки на колени.

— Ты хочешь знать, что было вчера, — сказал он.

— Хочу.

— Я расскажу. Но сначала… сначала я расскажу о том, что было раньше.

Он замолчал, глядя куда-то вдаль, за холмы, за поля, за горизонт.

— Я был солдатом, — начал он. — Молодым, глупым, как все. Верил, что война — это честь. Что мы защищаем веру, короля, Испанию. А потом…

— Что потом?

— Потом я попал в плен. К маврам. Они держали меня в яме, кормили один раз в день, били. Я думал, что умру. Но не умер. Меня выкупили. Обменяли на какого-то их воина. Я вернулся. Но вернулся другим.

— Другим?

— Я не мог спать. Не мог есть. Не мог смотреть на людей. Каждый раз, когда я видел кровь, я вспоминал ту яму. Каждый раз, когда слышал крики, я думал, что это кричу я.

— И что было?

— Я пошел к лекарю. Он сказал, что я здоров. Что раны зажили. Что мне нужно молиться. Я молился. Не помогло. Потом я пошел к другому лекарю. Тот сказал, что боль — в голове. Что я должен забыть. Я пытался забыть. Не смог.

Мануэль усмехнулся, но усмешка вышла невеселой.

— А потом я понял, что боль не проходит. Что она всегда со мной. И что я могу делать с ней только одно — передавать ее другим.

— И ты стал палачом.

— Я стал палачом, — Мануэль кивнул. — Сначала думал, что так будет легче. Что если я буду делать больно другим, моя боль станет меньше. Но не стало. Только привык. И научился не чувствовать.

— А потом?

— Потом пришел Лекарь. Сказал, что может вылечить. Что знает, как убрать боль. Что если я приду к нему, он сделает меня… новым.

— И ты поверил?

— Поверил, — Мануэль посмотрел на Диего. — На минуту. А потом вспомнил, кто я. И кто он.

— И что ты вспомнил?

— Что он делает с людьми. Что он делает с детьми. Что он — не лекарь. Он — убийца. И что если я приду к нему, я стану таким же.

— Ты не стал бы.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты выбрал нас. А не его.

Мануэль молчал.

— Вчера, когда я пришел к собору, он ждал меня, — сказал он наконец. — Стоял у алтаря, как будто молился. И улыбался.

— Что он сказал?

— Сказал, что знает меня. Что знает мою боль. Что она — часть меня. Но что он может убрать ее. Что я стану другим.

— И ты?

— Я спросил, какой ценой. Он сказал, что цена не важна. Что важно — результат. Что если я стану новым, я смогу делать то, что раньше не мог. Лечить, спасать, жить.

— И ты?

— Я сказал нет.

— Почему?

— Потому что понял, — Мануэль смотрел на свои руки. — Понял, что боль — это не проклятие. Это то, что делает меня человеком. Если я перестану чувствовать боль, я перестану чувствовать всё. И стану таким, как он.

— Ты ударил его.

— Ударил, — Мануэль усмехнулся. — Он увернулся. Ударил в ответ. И ушел. Сказал, что мы еще встретимся.

— Встретимся, — сказал Диего. — Обязательно.

— Ты не боишься?

— Боюсь. Но это не важно.

— Что важно?

— То, что мы остановим его.

Мануэль кивнул.

Они замолчали. Ветер шумел в ветвях.

— Мануэль, — сказал Диего. — Ты говорил, что боль — это то, что делает тебя человеком. Но ты делаешь больно другим. Как это?

— Я делаю больно, чтобы спасти, — ответил Мануэль. — Это не одно и то же.

— А если ты ошибаешься? Если тот, кого ты пытаешь, невиновен?

— Тогда я становлюсь таким, как он. Как Лекарь.

— И что ты делаешь, чтобы не ошибиться?

— Я проверяю. Долго. Тщательно. И никогда не начинаю, пока не уверен.

— А если все равно ошибаешься?

Мануэль помолчал.

— Тогда я несу это наказание. Всю жизнь.

Диего смотрел на него. На этого человека, который делал больно, чтобы спасать. Который выбрал правду, а не покой. Который отказался от исцеления, потому что не хотел стать чудовищем.

— Ты сильный, — сказал Диего.

— Нет, — ответил Мануэль. — Я просто знаю, кто я.

Они посидели еще немного, потом встали.

— Пора, — сказал Мануэль.

— Пора.

Они пошли обратно.

В городе было шумно — готовились к празднику. На улицах вешали знамена, на площадях ставили скамьи, в церквях звонили колокола.

— Завтра Аутодафе, — сказал Мануэль. — Много людей.

— Лекарь может быть среди них.

— Может. Или придет после.

— Тогда надо быть готовыми.

— Будем.

Они вошли в канцелярию.

Там было людно — фамильяры, писцы, слуги. Все куда-то спешили, что-то несли, о чем-то спорили.

— Диего! — окликнул его брат Франсиско. — Его преподобие ждет.

В кабинете Торквемады было тихо. Великий инквизитор сидел за столом, перед ним лежала карта.

— Садись, — сказал он. — Есть новости.

— Какие?

— Лекарь в городе. Его видели в порту.

— Когда?

— Сегодня утром. Он спрашивал, как пройти к собору.

— К собору?

— Да. Может, хочет посмотреть на праздник. Может, что-то другое.

— Что вы думаете?

— Думаю, он готовится. К чему-то. Или к кому-то.

— Ко мне, — сказал Диего.

— Возможно, — Торквемада кивнул. — Поэтому ты будешь осторожен.

— Буду.

— И еще, — великий инквизитор посмотрел на него. — Мануэль рассказал мне о своей встрече. Он поступил правильно.

— Я знаю.

— Он хороший человек. Лучший из нас.

— Я знаю, — повторил Диего.

— Тогда иди. Готовься. Завтра трудный день.

Диего вышел.

Мануэль ждал в коридоре.

— Ну? — спросил он.

— Лекарь в городе.

— Знаю. Я видел его.

— Где?

— У собора. Он стоял и смотрел на стены.

— Что он делал?

— Смотрел. А потом улыбнулся и ушел.

— Куда?

— Не знаю. Я не пошел за ним.

— Почему?

— Потому что он хотел, чтобы я пошел. А я не хочу делать того, чего он хочет.

Диего усмехнулся.

— Ты становишься хитрым, Мануэль.

— Я становлюсь тем, кем должен быть.

Они вышли во двор.

Солнце садилось, окрашивая стены в кроваво-красный.

— Завтра, — сказал Диего.

— Завтра, — согласился Мануэль.

Солнце уходило за стены, и тени ложились длинными. Диего посмотрел на собор. Лекарь стоял здесь. Смотрел на эти же камни. Что-то в этом было неправильное — как будто город уже знал, что будет дальше, и молчал.

Глава 20. Карта в огне

Утро после разговора у старого монастыря выдалось ясным.

Диего проснулся затемно, долго лежал, глядя в потолок, и думал о том, что сказал Мануэль. «Боль — это то, что делает меня человеком. Если я перестану чувствовать боль, я перестану чувствовать всё». Слова эти застряли в голове, не давали покоя.

Он встал, умылся ледяной водой, натянул рясу. В коридоре было тихо — только где-то вдалеке скрипела дверь да слышались приглушенные голоса.

Мануэль ждал его у выхода. В руках он держал свернутый лист пергамента.

— Не спал? — спросил Диего.

— Нет. Рисовал.

— Что?

— Карту. Ту, что обещал.

Они вышли во двор. Солнце только начинало подниматься над стенами, окрашивая камни в розовый цвет. Мануэль развернул пергамент на скамье.

Диего смотрел и не верил глазам. Карта была подробной, точной, с отметками, расстояниями, ориентирами. Старый монастырь, дороги, холмы, река — всё было на своих местах.

— Откуда ты… — начал он.

— Я был там, — перебил Мануэль. — После того разговора с Лекарем. Когда он ушел, я пошел за ним. Недалеко. Только чтобы понять, где его логово.

— И он не заметил?

— Он думал, что я ушел. А я вернулся. И увидел, куда он направляется.

Диего посмотрел на карту. Старый монастырь, заброшенный много лет назад, стоял в горах, в двух днях пути от Севильи. Место глухое, безлюдное. Идеальное для того, чтобы прятаться.

— Там, под монастырем, — сказал Мануэль, — есть подземелья. Старые, еще мавры их строили. Лекарь оборудовал их под лабораторию.

— Ты видел?

— Видел. Не всё. Но достаточно, чтобы понять: это его главное убежище. Там он хранит свои записи, свои инструменты, свои… материалы.

— Детей?

— Детей, — Мануэль кивнул. — Я слышал их голоса. Много.

Диего нахмурился.

— Надо идти.

— Надо. Но не одному.

— Я знаю.

Он свернул карту, спрятал за пазуху и пошел к кабинету Торквемады.

Великий инквизитор был уже на ногах. Сидел за столом, перебирал бумаги, пил утренний отвар. Увидев Диего, отложил перо.

— Срочно? — спросил он.

— Срочно.

Диего развернул карту, положил на стол.

Торквемада смотрел долго, молча. Потом поднял глаза.

— Откуда это?

— Мануэль нарисовал. Он знает, где прячется Лекарь.

— Знает? — Торквемада нахмурился. — Как?

— Он проследил за ним. После той встречи у собора.

— И не сказал тебе сразу?

— Сказал сегодня.

Великий инквизитор помолчал.

— Рискованно, — сказал он. — Очень рискованно.

— Но другого пути нет.

— Другого пути нет, — согласился Торквемада. — Если Лекарь там, мы должны его взять. Пока он не ушел снова.

— Мы готовы.

— Вы готовы, — Торквемада усмехнулся. — А я? У меня есть фамильяры. Люди, которые умеют драться. Но если это ловушка…

— Тогда мы попадем в ловушку. Но мы должны рискнуть.

Торквемада смотрел на карту, и лицо его было суровым.

— Хорошо, — сказал он. — Я дам тебе людей. Дон Рамиро соберет отряд. Сколько нужно?

— Пятьдесят.

— Пятьдесят? — великий инквизитор поднял бровь. — Это много.

— Лекарь не один. У него есть ученики. Охрана. И может быть, те, кто платит ему.

— Герцог Альба?

— Или кто-то другой.

Торквемада кивнул.

— Хорошо. Пятьдесят фамильяров. И вы. Этого достаточно?

— Должно быть достаточно.

— Тогда готовьтесь. Выезжаете завтра на рассвете.

Диего вышел.

Во дворе его ждали свои.

Педро сидел на скамье, точил меч. Хуан возился с лошадьми, проверял сбрую. Мануэль стоял у стены, смотрел на небо.

— Ну? — спросил Педро.

— Завтра выезжаем. Пятьдесят фамильяров. И мы.

— Пятьдесят? — Педро присвистнул. — Серьезно.

— Лекарь ждет нас. Или нет. Но мы должны быть готовы.

— К чему?

— Ко всему.

Хуан подошел, держась за перевязанную руку. Рана заживала, но пальцы еще не слушались.

— Я с вами, — сказал он.

— Нет, — ответил Диего.

— Но…

— Твоя рука не зажила. Ты не сможешь драться.

— Я смогу. Я левой рукой…

— Ты левой рукой не умеешь. И если мы попадем в переделку, ты станешь обузой.

Хуан побледнел, но спорить не стал.

— Я останусь, — сказал он. — Но если вы не вернетесь…

— Вернемся, — перебил Педро. — Не каркай.

Вечером Диего собрал команду в своей келье.

Они сидели вокруг стола, на котором лежала карта. Мануэль показывал, объяснял.

— Здесь, — он ткнул пальцем в отметку. — Главный вход. Но там наверняка ловушка. Или охраняется.

— Как войти? — спросил Педро.

— Есть другой ход. С северной стороны. Через старый колодец. Он ведет прямо в подземелья.

— Ты там был?

— Был. Недалеко. Но дальше идти не стал — побоялся, что услышат.

— Умно, — сказал Педро.

— Не умно, а осторожно.

— И что дальше? — спросил Диего.

— Дальше — подземелья. Много коридоров, залов, комнат. Лекарь, скорее всего, в центре. Там его лаборатория.

— А дети?

— Дети в западной части. Я слышал их оттуда.

Диего кивнул.

— Значит, так. Фамильяры берут главный вход. Отвлекают охрану, создают шум. Мы идем через колодец. Находим детей. Потом — Лекаря.

— А если он сбежит? — спросил Педро.

— Не сбежит, — ответил Мануэль. — Он будет ждать нас.

— Откуда знаешь?

— Он хочет встретиться с Диего. Он говорил об этом.

— Значит, мы дадим ему эту встречу.

Они замолчали.

За окном темнело.

— Идите спать, — сказал Диего. — Завтра рано вставать.

Педро и Мануэль встали, но Мануэль задержался у двери.

— Диего, — сказал он. — Ты уверен?

— В чем?

— В том, что мы должны идти.

— Уверен.

— Даже если это ловушка?

— Даже если это ловушка.

Мануэль кивнул и вышел.

Диего остался один.

Он сидел, смотрел на карту, на старый монастырь, на горы, на реку. И думал о том, что завтра они пойдут туда. И что многие из них, может быть, не вернутся.

Но дети вернутся, — подумал он. — Если мы успеем.

Он взял карту, сложил, спрятал за пазуху.

Утром, еще затемно, Диего стоял во дворе канцелярии.

Рядом — Мануэль, Педро, Хуан. И пятьдесят фамильяров, которых собрал дон Рамиро.

Дон Рамиро подошел, козырнул.

— Отряд готов, — сказал он. — Ждем приказа.

— Выезжаем, — ответил Диего.

Он посмотрел на своих. Педро — старый солдат, с лицом, на котором не прочесть ничего, кроме спокойствия. Мануэль — палач и лекарь, с ножом на поясе и сумкой через плечо. Хуан — молодой, с перевязанной рукой, обиженный, но покорный.

— Ты остаешься, — сказал Диего Хуану.

— Я знаю, — ответил тот.

— Смотри за ситуацией. Если что — дай знать.

— Дам.

Диего кивнул и сел на лошадь.

Они выехали, когда солнце только начинало подниматься над стенами.

Диего обернулся. Толедо оставался за спиной — серый, каменный, родной.

Вернусь ли я? — подумал он. — Или это последний раз, когда я вижу его?

Он не знал ответа. Но должен был идти.

— Едем, — сказал он.

И они поехали.

Дорога заняла два дня.

Диего ехал молча, смотрел на поля, на холмы, на редкие деревни. В голове крутились мысли о Лекаре, о детях, о том, что ждет их в старом монастыре.

— Долго еще? — спросил Педро, поравнявшись с ним.

— К вечеру будем.

— А что потом?

— Потом — штурм.

— Ночью?

— Ночью. Так безопаснее.

Педро кивнул.

— Я бывал в таких местах, — сказал он. — В старых монастырях. Там всегда есть подземелья. И всегда — ловушки.

— Знаю.

— Ты готов?

— Готов.

— А если он ждет?

— Значит, встретимся.

К вечеру они добрались до холмов, за которыми стоял старый монастырь.

Диего остановил отряд, приказал разбить лагерь. Сам с Мануэлем и Педро пошел на разведку.

Монастырь стоял на вершине холма, окруженный стеной. Стены были старыми, кое-где обвалившимися. Внутри — темно, только в одном окне горел свет.

— Там, — сказал Мануэль. — Его лаборатория.

— Охрана?

— Есть. Человек десять. Может, больше.

— Как пройти?

— Через колодец. С северной стороны. Я покажу.

Они обошли монастырь с тыла.

Колодец был старым, заросшим травой. Внутри — темно, пахло сыростью и плесенью.

— Здесь, — сказал Мануэль.

— Ты спускался?

— Спускался. Лестница есть. Старая, но крепкая.

Диего заглянул внутрь. Темнота, сырость, запах земли.

— Хорошо, — сказал он. — Возвращаемся.

Они вернулись в лагерь.

Дон Рамиро ждал у костра.

— Ну? — спросил он.

— Входим с двух сторон. Фамильяры — через главные ворота. Создают шум, отвлекают охрану. Мы — через колодец.

— А если они не отвлекутся?

— Мы в любом случае пойдем через колодец. И найдем детей.

— А Лекарь?

— Лекарь — наша цель. Но сначала — дети.

Дон Рамиро кивнул.

— Хорошо. Когда начинаем?

— В полночь.

Они ждали.

Диего сидел у костра, смотрел на огонь, и думал о том, что будет через несколько часов. О том, что они могут не вернуться. О том, что дети могут быть уже мертвы.

— Ты как? — спросил Мануэль, садясь рядом.

— Нормально.

— Не похоже.

— Я справлюсь.

— Боишься?

— Боюсь. А ты?

— Тоже.

— Чего?

— Что не успеем. Что он убьет детей. Что мы опоздаем.

— Не опоздаем.

— Откуда знаешь?

— Потому что он ждет нас. Он хочет встретиться со мной. И пока он ждет, дети живы.

Мануэль усмехнулся.

— Ты стал циничным, Диего.

— Я стал тем, кто видит правду. Как бы горька она ни была.

Они замолчали.

За холмами занимался рассвет. Но до рассвета была ночь. И битва.

Глава 21. Под горой

Ночь была темной, безлунной.

Диего стоял у подножия холма, смотрел на старый монастырь, который чернел на фоне звездного неба, и считал минуты. Сердце билось ровно, но где-то в груди засело холодное, тяжелое напряжение. Он знал этот страх — не тот, что парализует, а тот, что заставляет двигаться быстрее, думать яснее, видеть то, что другие не замечают.

Рядом замерли Мануэль и Педро. Пятьдесят фамильяров под командованием дона Рамиро рассредоточились по склону, готовясь к атаке. В темноте были слышны только приглушенное дыхание да тихий скрип седел — лошадей оставили внизу, дальше шли пешком.

— Через час, — прошептал дон Рамиро, подходя. — Мои люди будут у главных ворот.

— Мы будем у колодца, — ответил Диего.

— Если что-то пойдет не так…

— Тогда встречаемся внутри.

Дон Рамиро кивнул и растворился в темноте.

Диего повернулся к своим.

— Пора.

Они двинулись в обход монастыря, держась теней. Мануэль шел первым, уверенно, как человек, который уже был здесь. Педро замыкал, прикрывая спины.

Северная стена встретила их тишиной. Колодец, который показывал Мануэль, находился в нише, заросшей кустарником. Старый, сложенный из серого камня, с обвалившимся краем и деревянным воротом, который давно не использовали.

— Здесь, — сказал Мануэль, раздвигая ветки.

Диего заглянул внутрь. Темнота, сырость, запах земли и плесени. Где-то далеко внизу плескалась вода.

— Лестница есть? — спросил Педро.

— Была. Я проверял.

Мануэль первым перекинул ногу через край, нащупал ступеньку. Диего — за ним. Педро, помедлив, полез последним.

Ступени были скользкими, кое-где подгнившими. Диего считал их, стараясь не думать о том, что будет, если одна из них провалится. Десять, двадцать, тридцать. На сороковой нога коснулась земли.

— Внизу, — шепнул Мануэль.

Он зажег трут, осветил подземелье.

Это был старый ход, сложенный из камня еще во времена мавров. Стены влажные, в трещинах, кое-где сочится вода. Коридор уходил вперед, в темноту.

— За мной, — сказал Мануэль.

Они пошли.

Коридор петлял, разветвлялся, снова сужался. Диего старался запоминать повороты, но в темноте терял счет. Мануэль шел уверенно, без колебаний, и это вселяло надежду.

Где-то впереди, за стенами, раздался глухой удар.

— Фамильяры начали, — сказал Педро.

— Значит, у нас мало времени.

Они ускорили шаг.

Вскоре коридор расширился, превратившись в зал с высоким сводом. Здесь пахло иначе — кислым, металлическим, знакомым. Диего вспомнил этот запах. Так пахло в лаборатории Лекаря в Севилье.

— Он здесь, — сказал Мануэль.

— Здесь.

Они двинулись дальше.

Зал сменился узким проходом, который вел к железной двери. Мануэль прижался к ней ухом, прислушался.

— Никого, — шепнул он. — Но за дверью — коридор. И клетки.

— Дети?

— Дети.

Диего напрягся всем телом.

— Открывай.

Мануэль нажал на дверь. Та не поддалась. Педро подошел, навалился плечом. С третьего раза замок хрустнул, и дверь открылась.

За ней был коридор — длинный, с низким сводом, освещенный редкими факелами. Вдоль стен — клетки. Железные, деревянные, с запертыми дверцами. Внутри — дети.

Диего насчитал десять, потом сбился. Они сидели на соломе, грязные, перепуганные, с глазами, которые ничего не выражали. Некоторые спали, некоторые смотрели в одну точку, некоторые вздрагивали при каждом звуке.

— О Господи, — выдохнул Педро.

— Открывай клетки, — сказал Диего. — Я пойду дальше.

— Один?

— Со мной Мануэль.

Педро хотел возразить, но Диего уже двинулся по коридору.

Клетки кончились, и коридор вывел в большой зал. Здесь было светло — горели масляные лампы, факелы, свечи. В центре стоял длинный стол, похожий на операционный. Вокруг — полки с банками, склянками, инструментами. В углу — печь, в которой еще тлели угли.

И Лекарь.

Он стоял у стола, разбирая какие-то склянки. Услышав шаги, поднял голову. На лице его не было удивления — только спокойствие.

— Я знал, что ты придешь, — сказал он. — Вопрос был только в том, когда.

— Ты убивал детей, — ответил Диего.

— Я искал способ спасти их. И других.

— Ты убивал.

— Ты тоже убиваешь, Диего. Тех, кого ловишь. Тех, кого сжигаешь. Только ты называешь это правосудием. А я — наукой.

— Это не одно и то же.

— Одно и то же, — Лекарь усмехнулся. — Только у тебя есть Бог. А у меня — знание.

Сзади, со стороны коридора, раздались крики. Грохот, звон металла, чьи-то проклятия. Фамильяры прорывались через главный вход.

— Твои люди? — спросил Лекарь.

— Мои.

— Умно. Отвлекающий удар. Ты научился, Диего.

— Я всегда умел.

Лекарь покачал головой.

— Ты не знаешь, кто ты. Не знаешь, зачем пришел. Не знаешь, что будет.

— А ты знаешь?

— Я знаю, что ты — ключ. Ключ к двери, которую я искал всю жизнь. Если я пойму, как ты попал сюда, я смогу открыть ее. И тогда…

— Тогда что?

— Тогда мир изменится. Не будет болезней, не будет смерти, не будет страданий. Я смогу лечить всех. Спасать всех.

— Ценой жизни детей.

— Ценой жизни тех, кто все равно умрет, — Лекарь посмотрел на него. — Ты думаешь, я не знаю, что делаю? Я знаю. И я принимаю эту цену. Потому что она мала по сравнению с тем, что я получу.

— Ты получишь смерть.

— Может быть, — Лекарь усмехнулся. — Но не сегодня.

Он шагнул к стене, нажал на камень. В полу открылся люк.

— Стой! — крикнул Диего.

Лекарь уже прыгнул вниз, когда из тени вылетел Мануэль. Его нож полоснул воздух, но опоздал — люк захлопнулся.

— Он ушел, — сказал Мануэль, пытаясь открыть его.

— Куда?

— Вниз. Там река. Как в Севилье.

Диего выругался.

— Дети! — крикнул он Педро. — Сколько их?

— Двадцать три, — ответил тот, выходя из коридора. — Живы. Все живы.

— Выводи их. Мы догоним Лекаря.

— Один?

— С Мануэлем.

Педро хотел возразить, но Диего уже прыгнул в люк.

Внизу было темно, пахло сыростью и землей. Диего упал на что-то мягкое, вскочил. Рядом приземлился Мануэль.

— Сюда, — сказал он, зажигая трут.

Коридор вел к реке. Подземной, быстрой, с черной водой. У берега — лодка. И Лекарь в ней.

— Прощай, Диего, — сказал он, отталкиваясь.

— Стой! — крикнул Диего, бросаясь к воде.

Но лодка уже плыла. Мануэль достал нож, метнул. Лекарь дернулся, нож вонзился ему в плечо, но он даже не вскрикнул. Только выдернул его и бросил в воду.

— Мы еще встретимся, — сказал он. — Когда ты будешь готов.

Лодка исчезла в темноте.

Диего стоял на берегу, смотрел на черную воду и чувствовал, как злость уходит, оставляя пустоту.

— Ушел, — сказал Мануэль.

— Ушел.

— Но мы нашли детей.

— Нашли.

— И лабораторию. И записи.

— Значит, не зря.

Они повернули назад.

В зале фамильяры уже выводили детей. Педро помогал, подбадривал, успокаивал. Увидев Диего, подошел.

— Ну?

— Ушел.

— А вы?

— Живы.

— Это главное.

Диего огляделся. Лаборатория была разгромлена — фамильяры переворачивали столы, сбрасывали банки, собирали бумаги.

— Забирайте всё, — сказал он. — Каждую бумагу, каждую склянку. Это улики.

— А дети?

— Детей — в Толедо. Сейчас же.

Они вышли из подземелья.

Наверху светало. Фамильяры строились, готовясь к маршу. Детей укладывали на носилки, поили водой, укутывали в плащи.

— Двадцать три, — сказал Педро, подходя. — Все живы.

— Хорошо.

— Ты как?

— Нормально.

— Не похоже.

— Иначе никак.

Диего сел на камень, закрыл глаза. В голове крутились слова Лекаря: «Ты не знаешь, кто ты. Не знаешь, зачем пришел».

— Он сказал, что я — ключ, — сказал Диего, не открывая глаз.

— Я слышал, — ответил Мануэль, садясь рядом.

— Ты веришь ему?

— Верю, что он так думает.

— А если это правда?

— Тогда ты должен решить, что с этим делать.

Диего открыл глаза.

— Я уже решил. Я буду ловить его. Где бы он ни был.

— Даже если он прав? Если ты действительно можешь открыть дверь?

— Даже если так. Потому что дверь, которую он хочет открыть, ведет не туда.

— Куда же?

— Туда, где нет ни боли, ни страха, ни смерти. Но нет и жизни.

Мануэль усмехнулся.

— Ты стал мудрым, Диего.

— Жизнь научила.

Они замолчали.

Снаружи, на склоне, фамильяры уже строились в колонну. Детей выносили на руках — те, кто мог, шли сам, держась за чужие плащи. Двадцать три человека. Диего пересчитал их глазами ещё раз, как будто число могло измениться.

Не изменилось.

— Лекарь говорил, что есть ещё, — сказал он. — В других местах.

— Найдём, — ответил Мануэль. — Сначала этих довезём.

Педро уже ждал внизу, у телег.

— Готовы, — крикнул он. — Долго ещё?

Диего встал, отряхнул колени.

— Едем.

Глава 22. Цена победы

Колонна двинулась, когда солнце поднялось над холмами достаточно, чтобы видеть дорогу.

Детей везли на телегах — укутанных в плащи, молчаливых. Некоторые спали прямо на ходу, не просыпаясь от скрипа колёс и топота лошадей. Те, кого сон не брал, смотрели по сторонам широко открытыми глазами — не с любопытством, а с той настороженностью, которая появляется у людей, долго проживших в страхе.

Со склонов ещё доносились крики — фамильяры дона Рамиро добивали охрану, не успевшую уйти с Лекарем. Диего не оглядывался.

— Пора, — сказал Педро, подходя. — Дети готовы.

— Выходим.

Они двинулись вниз по склону, где ждали лошади и повозки. Детей грузили в телеги, укрывали плащами, чтобы согреть. Диего шел рядом, проверял, не остался ли кто.

— Сеньор! — крикнул Хуан.

Диего обернулся. Хуан стоял у подножия холма, держась за перевязанную руку. Он должен был оставаться в Толедо. Но вот он здесь, бледный, взволнованный, с мечом на поясе — рукоять торчала чуть криво, и он то и дело поправлял её здоровой рукой. Давно не носил.

— Ты что здесь делаешь? — спросил Диего, подходя.

— Я… я не мог оставаться, — ответил Хуан. — Когда вы уехали, я седлал лошадь и поехал следом.

— Один?

— Педро говорил, что здесь опасно. Но я… я хотел помочь.

Диего хотел рассердиться, но не смог. В глазах Хуана была такая преданность, что слова застряли в горле.

— Хорошо, — сказал он. — Оставайся. Но держись позади.

— Я могу драться, — возразил Хуан.

— Твоя рука не зажила. Ты будешь присматривать за детьми.

Хуан кивнул, но по лицу было видно, как ему обидно.

Они уже собирались выходить, когда из-за скал выскочили трое. В черных одеждах, с арбалетами. Ученики Лекаря, те, кто не успел уйти с ним.

— Ложись! — крикнул Педро.

Первая стрела просвистела мимо, вонзилась в дерево. Вторая — в телегу с детьми, но никого не задела. Третья — летела прямо в Диего.

Он увидел ее краем глаза, но не успел ни уклониться, ни прыгнуть. Тело будто окаменело.

И в этот момент кто-то толкнул его в плечо.

Диего упал на землю, а сверху, закрывая его собой, рухнул Хуан. Он вскрикнул, но тут же замолчал, закусив губу.

— Хуан! — Диего перевернулся, прижал его к земле.

— Я… я в порядке, — прохрипел Хуан. — Просто… больно.

Мануэль уже был рядом. Он отшвырнул арбалетчика, который пытался перезарядить оружие, одним ударом ножа. Педро добил второго. Третьего схватили фамильяры.

— Дайте посмотреть, — сказал Мануэль, опускаясь на колени.

Он разрезал рукав Хуана, осмотрел рану. Стрела вошла глубоко, почти у запястья, задела кость. Кровь хлестала, заливая рубаху.

— Надо вытащить, — сказал Мануэль. — И перевязать.

— Вытаскивай, — ответил Хуан. — Я потерплю.

Мануэль взялся за стрелу, дернул. Хуан закричал — не сдержался, заорал так, что эхо разнеслось по холмам. Диего держал его за плечи, чувствуя, как тело выгибается от боли.

— Готово, — сказал Мануэль, зажимая рану тряпкой. — Теперь надо прижечь.

— Прижигай, — выдохнул Хуан. — Делай.

Мануэль достал из сумки нож, нагрел его над факелом. Приложил к ране. Запахло паленым мясом. Хуан застонал, но не закричал.

— Все, — сказал Мануэль, накладывая повязку. — Теперь будет жить.

— Рука? — спросил Хуан, глядя на свои пальцы.

Мануэль помолчал.

— Пальцы будут работать. Но не все. Стрела задела сухожилия.

— Какие?

— Два на правой руке. Мизинец и безымянный.

Хуан смотрел на свою руку, на пальцы, которые уже не слушались.

— Я не смогу держать меч? — спросил он тихо.

— Сможешь. Но не так, как раньше. Придется учиться заново.

Хуан молчал, глядя на небо. Диего сидел рядом, не зная, что сказать.

— Ты спас меня, — сказал он наконец. — Спасибо.

— Я… я просто… — Хуан запнулся. — Я не мог позволить, чтобы вы умерли.

— Ты дурак, — сказал Педро, подходя. — Мог бы и голову подставить.

— Я подставил руку, — ответил Хуан. — Это лучше, чем голова.

Педро хмыкнул, но в глазах его было что-то теплое.

— Ладно, — сказал он. — Поехали. Пока они не пришли снова.

Хуана уложили в телегу, рядом с детьми. Он лежал, глядя в небо, и молчал.

Диего ехал рядом, смотрел на него, и чувство вины тяжелым камнем лежало на сердце.

— Это не твоя вина, — сказал Мануэль, поравнявшись.

— Он спас меня. А мог бы остаться в Толедо.

— Но он не остался. Он сделал выбор.

— Дурацкий выбор.

— Может быть, — Мануэль усмехнулся. — Но его. И теперь он будет жить с этим. Как и ты.

Диего промолчал.

Дорога до Толедо заняла два дня.

Хуан лежал в телеге, Мануэль менял повязки, поил его отварами. Рана заживала медленно, пальцы не слушались, но он не жаловался. Только смотрел на свою руку, которая больше не могла сжиматься в кулак.

— Как он? — спросил Диего у Мануэля на ночлеге.

— Будет жить. Но пальцы… — Мануэль покачал головой. — Я сделал все, что мог.

— Значит, он больше не сможет драться?

— Сможет. Но не так, как раньше. Придется учиться заново.

— Он правша.

— Тогда придется учиться держать меч левой. Это долго. И тяжело.

Диего кивнул.

— Я помогу ему.

— Поможешь, — согласился Мануэль. — Но сначала надо доехать.

Они въехали в Толедо на закате.

Город встретил их колокольным звоном — к вечерне. На улицах было людно — готовились к празднику. Люди смотрели на повозки с детьми, крестились, шептались.

— Куда их? — спросил Педро.

— В канцелярию. Там их накормят, обогреют, найдут, где жить.

— Двадцать три ребенка, — сказал Педро. — Это много.

— Много, — согласился Диего. — Но мы их спасли.

Он посмотрел на телегу, где лежал Хуан. Тот спал, укрытый плащом.

— И не только их.

В канцелярии их ждали.

Торквемада вышел на крыльцо, когда телеги остановились во дворе. Он смотрел на детей, на раненого Хуана, на усталых фамильяров, и лицо его было суровым.

— Сколько? — спросил он.

— Двадцать три, — ответил Диего. — Все живы.

— А Лекарь?

— Ушел. Через подземную реку.

Торквемада помолчал.

— Жаль. Но вы сделали главное. Дети спасены.

— Не все, — сказал Диего. — Он говорил, что есть другие.

— Другие?

— В Риме, Париже, Константинополе. Там, где его Орден.

— Орден Феникса, — Торквемада кивнул. — Я слышал это имя.

— Что это?

— Не знаю. Но говорят, что это люди, которые ищут древние знания. Алхимики, ученые, философы. Они хотят изменить мир.

— Лекарь — один из них.

— Или он работал на них.

— Теперь он будет искать меня. Он сказал, что я — ключ.

Торквемада посмотрел на него долгим взглядом.

— Значит, ты должен быть готов.

— Я готов.

— Тогда иди. Отдыхай. Завтра будет новый день.

Диего кивнул и пошел к телеге, где лежал Хуан.

— Отнесите его в лазарет, — сказал он фамильярам. — Мануэль, ты присмотришь за ним?

— Присмотрю, — ответил Мануэль. — Иди.

Диего пошел в свою келью.

Он лёг, не раздеваясь. Снять сапоги не было сил.В голове крутились картины: подземелье, клетки, дети, Лекарь, уходящий по реке. И Хуан, закрывающий его собой.

Это не твоя вина, — сказал Мануэль. Но легче не стало.

Он лег, укрылся плащом, но сон не шел.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Педро. Сел на край лежанки.

— Не спишь?

— Не спится.

— Думаешь о Хуане?

— О нем. И о том, что он теперь не сможет драться.

— Сможет, — сказал Педро. — Я научу. Левая рука не хуже правой, если знать, как.

— Ты научишь?

— Научу. Он парень упрямый. Если захочет — научится.

Диего посмотрел на него.

— Спасибо, Педро.

— Не за что. Он наш. Мы своих не бросаем.

Они помолчали.

— Иди спать, — сказал Педро. — Завтра тяжелый день.

— А ты?

— А я схожу к Хуану. Проверю, как он.

Педро вышел.

Диего остался один. Хуан не сможет держать меч правой рукой — значит, научат левой. Педро сказал: научит. Диего верил ему в этом больше, чем в чём угодно другом.

Он перевернулся на бок. За стеной, в лазарете, кто-то тихо стонал. Один из детей. Или Хуан. Он так и не научился отличать их по голосу в темноте.

Глава 23. Дневник Лекаря

Прошло три дня с тех пор, как они вернулись из монастыря.

Диего почти не выходил из своей кельи. Сидел за столом, перебирал бумаги, найденные в лаборатории Лекаря, и пытался понять, что скрывается за аккуратными строчками, выведенными ровным, спокойным почерком. Бумаги были сложены в стопку, перевязаны бечевкой, которую он развязал в первый же вечер и с тех пор не мог заставить себя завязать снова.

Дневник Лекаря оказался толще, чем он ожидал.

Первые страницы были исписаны мелким, убористым почерком — заметки о травах, ядах, способах лечения. Диего читал и узнавал методы, которые Мануэль использовал в своей работе. Но чем дальше, тем страницы становились страннее. Слова, которых он не понимал. Схемы, похожие на чертежи. И рисунки — странные, пугающие, похожие на те, что он видел в книгах по алхимии.

«День первый. Я нашел его. Не самого, но след. В старых хрониках монастыря Сан-Пабло есть запись о мальчике, который умер и воскрес. Или не умер? Монахи пишут, что он изменился. Стал другим. Слишком умным, слишком странным. Они боялись его. И правильно делали».

Диего перечитал эту запись несколько раз. Сан-Пабло. Его монастырь. Тот, в котором он очнулся в теле Диего де Альмасана. Лекарь знал. Знал, где искать. И нашел.

«День пятый. Я говорил с теми, кто знал его. Они сказали, что он был грамотным, читал книги, которые не положено. Что он задавал вопросы, на которые нет ответов. Что он искал правду. Как я».

Диего отложил дневник, закрыл глаза. В голове крутились картины: монастырь, послушники, отец-ризничий, который смотрел на него сквозь странные очки и говорил: «Ты не похож на семнадцатилетнего». Лекарь был там? Или только искал?

Он взял дневник снова.

«День десятый. Я понял, что он — ключ. Не просто человек, который пришел из другого времени. Он — дверь. Если я пойму, как он попал сюда, я смогу повторить. Смогу открыть путь для других. Для тех, кто знает. Для тех, кто может изменить этот мир».

Диего перелистнул страницу. Дальше шли расчеты. Даты, расстояния, схемы. Он не понимал их, но чувствовал, что они важны. Что Лекарь потратил годы, чтобы найти ответ. И нашел.

«Орден Феникса. Они ищут ключ веками. Они думают, что он в книгах, в формулах, в древних знаниях. Но они ошибаются. Ключ — не в знании. Ключ — в человеке. В том, кто смог пройти сквозь время. И я нашел его».

Диего опустил дневник.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Мануэль. Он выглядел усталым — последние дни он провел в лазарете, рядом с Хуаном.

— Не спишь? — спросил он, садясь на край лежанки.

— Читаю.

— Дневник?

— Да.

— И что там?

Диего помолчал.

— Он знал. Знал, где я был. Знал, откуда я пришел. Он искал меня долго. И нашел.

— И что он пишет?

— Пишет, что я — ключ. Что если он поймет, как я попал сюда, он сможет открыть дверь.

— Дверь?

— Между мирами. Ту, через которую я пришел.

Мануэль смотрел на него долго, очень долго.

— Ты веришь ему?

— Не знаю. Но он верил.

— И что теперь?

— Теперь я должен понять, что с этим делать.

Они замолчали. За окном темнело.

— Как Хуан? — спросил Диего.

— Плохо. Не столько рана, сколько… — Мануэль запнулся.

— Что?

— Он не может смириться. С тем, что не сможет держать меч. Что стал… обузой.

— Он не обуза.

— Я знаю. Ты знаешь. Но он — нет.

Диего встал.

— Пойдем. Проведаем его.

Лазарет находился в восточном крыле канцелярии — несколько комнат с низкими сводами, где лечили больных фамильяров и тех, кто попадал в переделки. Пахло здесь травами, воском и еще чем-то кислым — может быть, гноем, а может, просто старостью.

Хуан лежал на лежанке у окна, укрытый шерстяным одеялом. Рука его была перевязана, лежала поверх одеяла неподвижно, пальцы скрючены. Он смотрел в потолок и не повернул головы, когда они вошли.

— Как ты? — спросил Диего, садясь рядом.

— Нормально, — ответил Хуан, но голос его был глухим, безжизненным.

— Нормальные так не отвечают.

— Знаю.

Диего помолчал.

— Ты спас меня. Я помню.

— Я помню, — Хуан повернул голову, посмотрел на свою руку. — И помню, что теперь она не работает.

— Будет работать, — сказал Мануэль. — Не так, как раньше, но будет.

— Два пальца не работают, — ответил Хуан. — Я не смогу держать меч.

— Сможешь, — сказал Педро, входя. Он стоял в дверях, опираясь на посох, и смотрел на Хуана с суровой нежностью. — Я тебя научу. Левая рука не хуже правой, если знать, как.

— Левая? — Хуан усмехнулся. — Я даже хлеб левой рукой резать не умею.

— Научишься, — Педро подошел, сел на край лежанки. — Я вон в твоем возрасте вообще без обеих рук оставался. Ничего, выжил.

— Это другое.

— Это то же самое. Ты живой. Рука на месте. Пальцы есть. Остальное — дело времени.

Хуан молчал.

— Ты не обуза, — сказал Диего. — Ты — часть команды. И всегда ею будешь.

— Даже если не смогу драться?

— Ты сможешь. А если нет — будешь делать то, что умеешь. Документы, разведка, все, что нужно.

— Я не умею писать.

— Научишься.

Хуан смотрел на него, и в глазах его постепенно появлялось что-то живое.

— Научишь? — спросил он.

— Научу, — ответил Диего. — Обещаю.

Они посидели еще немного, потом вышли. Педро остался с Хуаном.

— Ты думаешь, он справится? — спросил Диего у Мануэля.

— Справится, — ответил тот. — Он упрямый. Такие не сдаются.

— А ты? Ты справишься?

Мануэль посмотрел на него.

— С чем?

— С тем, что ты узнал. С тем, что Лекарь мог вылечить тебя.

— Я уже справился, — ответил Мануэль. — Я сделал выбор.

— И не жалеешь?

— Жалею, — усмехнулся Мануэль. — Каждый день. Но это не важно.

— Что важно?

— То, что я остался собой.

Они вышли во двор.

Солнце садилось, погружая город во тьму.

— Иди, — сказал Мануэль. — Читай. Завтра расскажешь, что еще нашел.

Диего кивнул и пошел в свою келью.

Он читал до полуночи.

Дневник был исписан до конца, но последние страницы были другими. Не расчеты, не схемы — слова. Обращенные к нему.

«Диего. Если ты читаешь это, значит, я проиграл. Или сделал вид, что проиграл. Не важно. Важно то, что ты должен знать: ты не первый. Такие, как ты, появлялись и раньше. В разные времена, в разных местах. Каждый из них оставлял след. Каждый из них был ключом. Но никто не открыл дверь».

Диего перечитал эти строки несколько раз.

«Я искал тебя долго. Искал тех, кто был до тебя. Я нашел следы в Риме, в Париже, в Константинополе. Везде, где появлялись странные люди с необычными знаниями. Везде, где случались чудеса, которые нельзя объяснить. Орден Феникса собирал эти следы веками. Но они искали знание. А я искал человека».

Диего отложил дневник, закрыл глаза. В голове крутились картины: Рим, Париж, Константинополь. Города, где, по словам Лекаря, были другие. Другие, как он. Другие, которые пришли из другого времени.

«Я нашел тебя. Но не успел. Может, это к лучшему. Может, дверь не должна открываться. Я не знаю. Но я знаю, что ты — ключ. И что другие будут искать тебя. Орден Феникса. Они сильнее меня. У них больше знаний, больше людей, больше денег. Они найдут тебя. Или ты найдешь их».

Диего открыл глаза. Последняя страница была почти пустой. Только несколько строк внизу.

«Если ты читаешь это, значит, у тебя есть время. Воспользуйся им. Найди их раньше, чем они найдут тебя. Или… Или открой дверь сам. Выбор за тобой».

Он перевернул страницу. На обороте был нарисован знак. Незнакомый, похожий на птицу с расправленными крыльями, сжимающую в когтях что-то, похожее на солнце.

— Орден Феникса, — прошептал Диего.

Он сидел, смотрел на знак, и в голове его крутились мысли.

Ты не первый. Такие, как ты, появлялись и раньше. В Риме, в Париже, в Константинополе. Орден Феникса искал их веками.

Они найдут тебя. Или ты найдешь их.

Он закрыл дневник, спрятал в сумку.

За окном светало.

Он подошел к окну, посмотрел на звезды, которые гасли одна за другой.

Что я должен делать? — думал он. — Искать их? Ждать, пока они найдут меня? Открыть дверь? Или закрыть навсегда?

Ответа не было. Зато был знак — птица с солнцем в когтях, нарисованная уверенной рукой. Кто-то ждал очень давно. И теперь знал, где искать.

Глава 24. Обвинение

Прошло пять дней с тех пор, как они вернулись из монастыря. Дневник Лекаря Диего прочитал трижды и теперь пытался убедить себя вернуться к обычной работе.

Диего сидел в канцелярии, разбирал очередную стопку доносов, и не мог сосредоточиться. Перед глазами все еще стояли страницы дневника Лекаря, слова, которые он перечитывал десятки раз: «Ты не первый. Такие, как ты, появлялись и раньше. Орден Феникса искал их веками». И знак — птица с расправленными крыльями, сжимающая в когтях солнце.

— Ты какой-то сам не свой, — сказал Хиль, сидевший за соседним столом. — Что случилось?

— Думаю, — ответил Диего.

— О чем?

— О том, что будет.

Хиль усмехнулся.

— Будет то, что будет. А пока есть работа.

Он подвинул к Диего новую стопку бумаг.

— Вот, разбери. Доносы из Толедо и окрестностей. Много интересного.

Диего взял верхний лист, пробежал глазами. Донос на женщину, которая «дурно глядит на детей». Второй — на торговца, который «продает мясо в пятницу». Третий — на крестьянина, который «не ходит в церковь по воскресеньям». Обычная чушь, которую он раскладывал по стопкам уже сотни раз.

Он уже хотел отложить третий лист в левую стопку, когда заметил приписку внизу, сделанную другим почерком: «Сей донос составлен по просьбе дона Томаса де Сальватьерра, фамильяра Святой канцелярии».

Диего нахмурился. Томас. Тот самый Томас, который был следователем в канцелярии, когда Диего только пришел. Который кричал, что нужно жечь всех подряд, и спорил с Мануэлем. Который смотрел на Диего с ненавистью после того, как великий инквизитор предпочел его, а не Томаса.

— Что там? — спросил Хиль, заметив его лицо.

— Донос. Подписанный Томасом.

— Томасом? — Хиль взял бумагу, прочитал. — Странно. Он не занимается такими делами.

— Значит, это не просто донос.

— Что ты хочешь сказать?

— Хочу сказать, что он что-то задумал.

Диего отложил бумагу, но мысль о ней не выходила из головы.

На следующий день его вызвал Торквемада.

В кабинете великого инквизитора было тихо. Горели свечи, хотя утро было светлым. Торквемада сидел за столом, перед ним лежала стопка бумаг. Он выглядел усталым, даже старше, чем обычно.

— Садись, — сказал он. — Разговор есть.

Диего сел. Стул был жестким, привычным.

— На тебя поступил донос, — сказал Торквемада без предисловий.

— От Томаса?

— От Томаса и еще нескольких человек. Они утверждают, что ты используешь колдовские методы в своей работе. Что вода, которой ты лечил в Севилье, — это не просто вода. Что твои знания — от дьявола.

Диего усмехнулся.

— Это смешно.

— Это не смешно, — Торквемада посмотрел на него. — Это серьезно. Если обвинения подтвердятся, тебя ждет суд.

— Вы же знаете, что это ложь.

— Я знаю, — великий инквизитор кивнул. — Но я не могу игнорировать донос. Если я это сделаю, все решат, что я покрываю тебя. Что у меня есть причины. Это уничтожит и тебя, и меня.

— Что же делать?

— Ждать. Я назначу расследование. Будут допросы, будут свидетели. Ты должен доказать, что твои методы — не колдовство.

— А если не смогу?

— Тогда ты сгоришь.

Диего молчал.

— Это война, — сказал Торквемада. — Те, кто стоят за этим доносом, хотят тебя уничтожить. Они не могут победить тебя в бою, не могут доказать твою вину. Поэтому они используют то, что у них есть, — страх. Страх перед тем, чего они не понимают.

— Кто за ними стоит?

— Сторонники Мендоса. И те, кто связан с герцогом Альбой. Они ждали своего часа. И он пришел.

Диего вспомнил письма, найденные у епископа. Герцог, который заказывал яды, теперь пытался уничтожить его чужими руками. Томас был лишь пешкой, возможно, даже не знавшей, кто дергает за ниточки.

— Что мне делать?

— Ждать, — повторил Торквемада. — И готовиться.

Он протянул Диего бумагу.

— Это приказ о твоем отстранении от дел. До окончания расследования ты будешь находиться в своей келье. Никуда не выходить.

— Под арестом?

— Под арестом, — Торквемада кивнул. — Так нужно.

Диего взял бумагу, прочитал.

— А мои люди?

— Твои люди могут выходить. Но если они попытаются помочь тебе, их тоже отстранят.

— Понял.

Он встал, поклонился и вышел.

В коридоре его ждал Мануэль.

— Ну? — спросил он.

— Под арест. До расследования.

— За что?

— За колдовство.

Мануэль усмехнулся.

— Это смешно.

— Это не смешно, — ответил Диего. — Это война.

Они вышли во двор. Солнце светило ярко, но Диего казалось, что все вокруг потемнело.

— Что будешь делать? — спросил Мануэль.

— Ждать. Как сказал его преподобие.

— А если они не найдут правду?

— Найдут.

— Откуда знаешь?

— Потому что правда есть. И я ее скажу.

Мануэль посмотрел на него долгим взглядом.

— Тогда иди. Я буду рядом.

Диего кивнул и пошел в свою келью.

Допрос начался на следующий день.

Диего привели в большой зал, где обычно проходили заседания трибунала. Там было людно — судьи, писцы, фамильяры. В центре, за длинным столом, сидели трое — суровые, в черных рясах, с лицами, которые ничего не выражали.

Томас сидел сбоку, за столом обвинителя. Увидев Диего, он усмехнулся.

— Диего де Альмасан, — сказал главный судья. — Вы обвиняетесь в использовании колдовских методов при исполнении обязанностей следователя Святой канцелярии. Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Я не колдун, — ответил Диего. — Мои методы основаны на знаниях, которые я получил из книг и собственного опыта.

— Книг? — переспросил Томас. — Каких книг?

— Книг по медицине, которые были в библиотеке монастыря Сан-Пабло.

— В библиотеке Сан-Пабло нет книг по медицине, — сказал Томас. — Я проверял.

— Они были. Их могли убрать после того, как я ушел.

— Или их не было никогда.

Диего смотрел на него.

— Вы хотите сказать, что я лгу?

— Я хочу сказать, что ваши знания не имеют объяснения. Вы лечили людей водой. Вы знали, как остановить чуму. Вы знали, как найти убийц. Это не может быть простым знанием.

— Может, — ответил Диего. — Если читать книги.

— Какие книги? — повторил Томас. — Назовите их.

Диего молчал.

— Вы не можете назвать их, — сказал Томас. — Потому что их не было. Ваши знания — от дьявола.

— Это не так.

— Тогда объясните, откуда они.

Диего смотрел на судей, на писцов, на Томаса. И понимал, что не может сказать правду. Потому что правда была страшнее любого колдовства.

— Я не могу объяснить, — сказал он. — Но я знаю, что не служу дьяволу.

— Этого недостаточно, — сказал главный судья. — Вы должны доказать свою невиновность.

— Как?

— Как велит закон. Именем Господа.

Диего молчал.

— Уведите его, — сказал судья. — До следующего заседания.

Фамильяры взяли Диего под руки и вывели.

В коридоре его ждал Мануэль.

— Ну? — спросил он.

— Плохо, — ответил Диего. — Они не верят.

— А что они хотят?

— Чтобы я доказал, что мои знания — не от дьявола.

— Как?

— Не знаю. Но если я не докажу, меня сожгут.

Мануэль помолчал.

— Я поговорю с ними, — сказал он.

— Нет. Если ты вмешаешься, они скажут, что ты помогаешь колдуну.

— Тогда что?

— Ничего. Ждать.

Он пошел в свою келью.

Через два дня пришел Педро.

— Я нашел свидетеля, — сказал он, садясь на край лежанки.

— Какого?

— Того, кто видел, как Томас подписывал донос. Не один, а по приказу.

— Чьему?

— Человека из Севильи. Того самого, который был связан с Лекарем.

Диего сел.

— Ты уверен?

— Уверен. Я сам говорил с ним. Он готов выступить в суде.

— А если его убьют?

— Не убьют. Я спрятал его.

— Где?

— В надежном месте. Мануэль знает.

Диего кивнул.

— Это может помочь.

— Должно помочь, — сказал Педро. — Если судьи захотят услышать правду.

— А если нет?

— Тогда мы найдем другой способ.

Он встал.

— Держись. Мы тебя не бросим.

Диего смотрел ему вслед.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Хуан. Рука его была на перевязи, лицо бледное, но глаза живые.

— Я слышал, — сказал он. — Они обвиняют вас.

— Слышал.

— Это ложь.

— Знаю.

— Я скажу им. Я видел, как вы лечили людей. Это не колдовство.

— Не скажешь, — ответил Диего. — Если ты выступишь, они скажут, что ты помогаешь колдуну. И тебя тоже накажут.

— Мне все равно.

— А мне нет. Ты нужен мне живым.

Хуан посмотрел на него.

— Я не могу сидеть и смотреть, как вас убивают.

— Не будешь. Ты будешь работать. Документы, разведка, все, что нужно.

— Я не умею.

— Научишься.

Хуан молчал.

— Ты спас мне жизнь, — сказал Диего. — Я не забуду. Но сейчас ты должен спасти свою. Ради меня.

— Хорошо, — сказал Хуан. — Я буду работать.

Он вышел.

Диего остался один.

Он подошёл к двери, проверил засов. Закрыто. Он подошёл к окну — решётки нет, только узкий проём. Выбраться можно. Он сам об этом сразу подумал.

Плохой знак, — сказал он себе. — Следователь не должен прикидывать пути отступления из собственной камеры.

Глава 25. Свои люди

Диего сидел в своей келье третий день под арестом.

Стены, которые прежде казались привычными, теперь давили. Маленькое окно под потолком пропускало мало света, и даже в полдень здесь царил сумрак. Он сидел на лежанке, смотрел на дверь, за которой стоял стражник, и думал о том, что сказал Торквемада: «Если ты не докажешь свою невиновность, ты сгоришь».

Доказать. Но как доказать, что знания, которых не может быть у человека пятнадцатого века, пришли не от дьявола? Сказать правду? Что он — следователь из другого времени, который умер за столом с папкой в руках и очнулся в теле семнадцатилетнего послушника? Его сожгут быстрее, чем он успеет договорить. Не за колдовство — за ересь, за притворство, за то, что посмел назвать себя тем, кем не является.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Педро. Старый солдат выглядел усталым, но глаза его блестели.

— Есть новости, — сказал он, садясь на край лежанки.

— Какие?

— Я нашел еще одного свидетеля. Того, кто видел, как Томас встречался с человеком из Севильи. В таверне, перед тем как донос был подписан.

— Он согласился выступить?

— Согласился. За деньги. Много.

— Сколько?

— Десять золотых.

Диего усмехнулся.

— Откуда у нас десять золотых?

— У меня есть, — ответил Педро. — Копил на старость. Но старость подождет.

Диего посмотрел на него.

— Ты уверен?

— Уверен. Если тебя сожгут, мне эти деньги не пригодятся.

Они помолчали.

— А Хуан? — спросил Диего.

— Хуан работает. С документами. Он нашел несоответствия в обвинительном заключении.

— Какие?

— Там есть даты, которые не сходятся. Томас утверждает, что ты использовал колдовство в Севилье в такие-то дни. А Хуан нашел записи, что в те дни ты был в Толедо. Или в Мадриде.

— Это может помочь.

— Должно помочь. Если судьи захотят увидеть правду.

— А если нет?

— Тогда Мануэль поговорит с ними по-своему.

Диего покачал головой.

— Нет. Если Мануэль вмешается, они скажут, что палач запугал их. Это только ухудшит дело.

— Тогда что?

— Тогда будем ждать.

Педро встал.

— Ждать — это не наш метод.

— Наш, — ответил Диего. — Если нужно.

Они помолчали. Потом Педро вышел.

Диего остался один.

Через час пришел Мануэль. Он был без своей сумки, в простой одежде, и выглядел так, будто только что вернулся с прогулки.

— Ты ходил в город? — спросил Диего.

— Ходил. Поговорил с людьми.

— С какими?

— С теми, кто знает Томаса. С теми, кто его боится. С теми, кто его ненавидит.

— И что они сказали?

— Сказали, что он берет деньги. За то, чтобы закрывать дела. За то, чтобы открывать их. За то, чтобы обвинять тех, кто ему не нравится.

— У тебя есть доказательства?

— Есть люди, которые готовы говорить. Если им будет безопасно.

— А если нет?

— Тогда они будут молчать.

Диего кивнул.

— Надо подумать, как их защитить.

— Я уже думал, — сказал Мануэль. — Если они выступят, их могут убить. Томас не один. У него есть сообщники. И деньги.

— Значит, нужно сделать так, чтобы их не убили.

— Как?

— Пока не знаю.

Мануэль сел рядом.

— Ты думаешь, что выиграешь этот суд? — спросил он.

— Должен.

— Должен — не значит выиграешь. Судьи боятся. Если они оправдают тебя, они выступят против Томаса. А Томас — это фамильяры. Свои. Они будут защищать своего.

— А если осудят?

— Тогда ты сгоришь. И никто не вспомнит, что ты спасал детей. Что ты остановил чуму. Что ты поймал убийц.

— Ты вспомнишь.

— Я, — Мануэль усмехнулся. — Но меня сожгут вместе с тобой.

Диего посмотрел на него.

— Ты думаешь, они и тебя тронут?

— Обязательно. Я твой помощник. Я лечил людей водой. Я был в Севилье. Я знаю твои методы. Если ты колдун, я твой сообщник.

— Тогда нам нужно выиграть.

— Нужно.

Они замолчали.

За дверью послышались шаги, потом голоса. Кто-то спорил, кто-то кричал.

— Что там? — спросил Диего.

Мануэль подошел к двери, прислушался.

— Хуан, — сказал он. — Он хочет войти. Стражник не пускает.

— Пустите! — донеслось из-за двери. — Я должен поговорить с ним!

— Открой, — сказал Диего стражнику. — Пусть войдет.

Дверь открылась, и в келью влетел Хуан. Он был бледен, тяжело дышал, правя рука висела на перевязи, в левой он сжимал стопку бумаг.

— Я нашел! — выдохнул он. — Я нашел!

— Что? — спросил Диего.

— Доказательства! — Хуан вывалил бумаги на лежанку. — Смотрите!

Диего взял верхний лист. Это была копия обвинительного заключения, которую для Хуана, видимо, переписали от руки. На полях — пометки, сделанные корявым почерком.

— Здесь, — Хуан ткнул пальцем в одну из строк. — Томас пишет, что вы использовали колдовство в Севилье в день святого Мартина. А я нашел в церковных книгах, что в тот день вы были в Толедо. Вы подписывали бумаги в канцелярии. Брат Хиль помнит.

Диего посмотрел на дату. Действительно, в тот день он был в Толедо, разбирал доносы. Он сам помнил, потому что тогда пришло письмо от королевы о смерти дона Эстебана.

— Это хорошо, — сказал он. — Что еще?

— Еще, — Хуан перевернул страницу. — Здесь Томас говорит, что вы лечили людей в Севилье водой, которая была освящена дьяволом. А я нашел записи Мануэля, что вода была просто водой. И что вы сказали кипятить ее, чтобы убить яд.

— Кипятить? — переспросил Мануэль.

— Да. Вы сказали, что огонь убивает яд. Я запомнил. И Мануэль записал.

Мануэль взял бумагу, прочитал.

— Я записал, — сказал он. — Это правда.

— Значит, это не колдовство, — сказал Хуан. — Это знание.

— Знание, которое у тебя не должно быть, — ответил Диего. — Вот что они скажут. Откуда ты знаешь, что огонь убивает яд? Откуда ты знаешь, что нужно кипятить воду? Откуда ты знаешь, что люди умирают не от чумы, а от отравления?

Хуан замер.

— Я не знаю, — сказал он тихо. — Но вы знаете. И это помогло спасти людей.

— Помогло, — Диего кивнул. — Но они не хотят знать, что помогло. Они хотят знать, откуда это знание.

— И что вы скажете?

— Скажу правду. Что я читал книги.

— Какие?

— Книги, которые сгорели. Книги, которые украли. Книги, которых никто не видел. Это не доказательство.

Хуан молчал.

— Но у нас есть даты, — сказал он наконец. — Есть свидетели. Есть люди, которые видели, что вы не могли быть в Севилье в те дни. Этого достаточно?

— Должно быть достаточно, — ответил Диего.

— А если нет?

— Тогда мы найдем еще.

Они замолчали.

За дверью снова послышались шаги. Потом голос стражника:

— К вам посетитель. Говорит, что от великого инквизитора.

— Пусть войдет.

Вошел брат Франсиско, секретарь канцелярии. В руках он держал запечатанный конверт.

— Его преподобие велел передать, — сказал он, протягивая конверт Диего.

Диего взял, сломал печать. Внутри был лист бумаги, исписанный знакомым почерком Торквемады.

«Завтра в десять часов — новое заседание. Будут вызваны свидетели. Подготовься. Т.».

Диего прочитал, передал бумагу Мануэлю.

— Завтра, — сказал он.

— Завтра, — повторил Мануэль. — У нас есть время.

— Немного.

— Достаточно.

Они вышли. Диего остался один.

Он сидел на лежанке, смотрел на бумаги, которые принес Хуан, и думал о завтрашнем дне. О том, что скажут свидетели. О том, что скажут судьи. О том, что скажет он сам.

Правду, — подумал он. — Я скажу правду.

Но правда была страшнее любой лжи.

На следующее утро его привели в зал суда.

Там было еще больше народу, чем в прошлый раз. Судьи на своих местах, писцы, фамильяры, зеваки, которые пришли поглазеть на колдуна. Томас сидел за столом обвинителя, с каменным лицом, и не смотрел на Диего.

— Приведите свидетелей, — сказал главный судья.

Первым вызвали брата Хиля. Старый писец поднялся, поклонился.

— Вы знаете подсудимого? — спросил судья.

— Знаю, — ответил Хиль. — Он работал в канцелярии. Хороший работник. Честный.

— Вы знаете, откуда у него знания?

— Не знаю. Но он много читал. В библиотеке. В архивах.

— Вы видели, чтобы он использовал колдовство?

— Нет, — ответил Хиль. — Я знаю, что он лечил людей. Водой. Обычной водой.

— Этого достаточно, — сказал Томас. — Обычная вода не лечит.

— Лечит, если в ней нет яда, — ответил Хиль. — Это знает любой лекарь.

— А вы лекарь?

— Нет. Но я видел, как лекари лечат отравление. Они дают чистую воду больным. И те выздоравливают.

— Это не доказательство, — сказал Томас. — Вы не знаете, откуда у него знания.

— Не знаю, — согласился Хиль. — Но я знаю, что он не колдун. Я видел, как он работает. Как он молится. Как он относится к людям.

— Этого недостаточно.

— Для вас — может быть.

Хиля увели. Диего смотрел ему вслед, и в душе было тепло.

Следующим вызвали Педро. Старый солдат поднялся, поклонился.

— Вы знаете подсудимого? — спросил судья.

— Знаю, — ответил Педро. — Он мой командир.

— Вы видели, чтобы он использовал колдовство?

— Видел, как он лечил людей. Как он спасал детей. Как он ловил убийц. Колдовства не видел.

— А вы знаете, откуда у него знания?

— Не знаю. Но я знаю, что он честный человек. И что он не служит дьяволу.

— Это не доказательство.

— Это для меня доказательство.

Педро отвели.

Потом вызвали Хуана. Он поднялся, бледный, с перевязанной рукой, и поклонился.

— Вы знаете подсудимого? — спросил судья.

— Знаю, — ответил Хуан. — Он спас мне жизнь. Дважды.

— Вы видели, чтобы он использовал колдовство?

— Видел, как он лечил. Как он сказал кипятить воду, чтобы убить яд. Как он изолировал больных, чтобы болезнь не пошла дальше.

— Откуда он это знал?

— Не знаю. Но это помогло. Люди выжили.

— Это не ответ, — сказал Томас. — Вы не знаете, откуда у него знания. А значит, они могут быть от дьявола.

— Могут, — сказал Хуан. — А могут быть от Бога. Я выбираю верить, что от Бога.

Томас усмехнулся.

— Вы выбираете верить? Здесь суд, а не базар.

— А что вы выбираете? — спросил Хуан. — Вы выбираете верить, что он колдун. Хотя не видели доказательств.

— Я видел, — сказал Томас. — Я видел, как он лечил водой. Как он знал, что делать. Это не может быть простым знанием.

— Может, — сказал Диего, поднимаясь. — Если читать книги.

— Какие книги? — спросил Томас. — Назовите их.

Диего молчал.

— Вы не можете назвать их, — сказал Томас. — Потому что их не было.

— Были, — ответил Диего. — Но они сгорели. В пожаре.

— В каком пожаре?

— В пожаре, который устроил Лекарь. Чтобы уничтожить следы.

— Удобно, — сказал Томас. — Все книги сгорели. Все свидетели умерли. Никто не может подтвердить.

— Могут, — сказал Педро, поднимаясь. — Я видел те книги. В монастыре.

— Вы умеете читать? — спросил Томас.

— Не умею. Но я видел, что он их читал.

— Это не доказательство.

— Для вас — нет.

В зале зашумели. Судья поднял руку.

— Тишина, — сказал он. — Следующий свидетель.

Вызвали человека, которого нашел Педро. Тот поднялся, бледный, с трясущимися руками.

— Вы знаете обвинителя? — спросил судья.

— Знаю, — ответил человек. — Я видел, как он встречался с человеком из Севильи. Перед тем, как донос был подписан.

— Что они говорили?

— Не слышал. Но человек передал ему деньги. Много.

— Вы уверены?

— Уверен. Я сидел рядом.

Томас побледнел.

— Это ложь! — крикнул он. — Я не знаю этого человека!

— Вы знаете, — сказал второй человек. — Вы встречались с ним в таверне «Золотой ключ». Три недели назад.

— Я не был в этой таверне!

— Был. Я видел.

Томас вскочил.

— Это заговор! Они подкупили этого человека!

— А вы подкупили свидетелей, — сказал Диего. — Чтобы они сказали, что я колдун.

— Это ложь!

— Это правда, — сказал Педро. — У нас есть доказательства.

Он протянул судье бумаги, которые принес Хуан.

— Здесь даты, — сказал он. — Даты, когда Диего не мог быть в Севилье. Потому что он был в Толедо. Или в Мадриде. Есть записи. Есть свидетели.

Судья взял бумаги, начал читать.

Томас стоял бледный, смотрел на них, и лицо его становилось все белее.

— Это подделка! — крикнул он.

— Это правда, — сказал Хиль, поднимаясь. — Я сам подписывал те бумаги. Диего был в Толедо в те дни.

— Вы лжете!

— Не лгу.

В зале снова зашумели. Судья поднял руку.

— Тишина, — сказал он. — Мы изучим эти бумаги. Если они подлинные…

— Они подлинные, — сказал Хиль. — Я готов поклясться на кресте.

— Я тоже, — сказал Педро.

— И я, — сказал Хуан.

Судья смотрел на них, на бумаги, на Томаса, который стоял, сжав кулаки.

— Заседание откладывается, — сказал он. — До проверки документов.

Фамильяры взяли Томаса под руки. Он рванулся, закричал:

— Вы не имеете права! Я фамильяр! Я служу Инквизиции!

— Ты служишь себе, — сказал Педро. — И тем, кто платит.

Томаса увели.

Диего остался в зале.

Судьи ушли, писцы собрали бумаги, зеваки разошлись. Остались только свои.

— Получилось? — спросил Хуан.

— Пока не знаю, — ответил Диего. — Но мы сделали, что могли.

— А если они не поверят?

— Тогда будем думать дальше.

Они вышли из зала.

На улице было светло. Диего щурился от солнца, привыкая к свету после нескольких дней в келье.

— Иди, — сказал Мануэль. — Отдыхай. Завтра будет новый день.

— А ты?

— А я пойду к Хуану. Проверю, как его рука.

Диего кивнул и пошел в свою келью.

Он сел у окна, потому что лежанка сейчас казалась ему ловушкой. В голове крутились слова Томаса, судей, свидетелей.

Я сделал, что мог. Диего вспомнил лицо Томаса на скамье — бледное, злое, раздавленное. Человек, которого сломали его же словами.

Должно было быть удовлетворение. Почему-то его не было.

Глава 26. Оправдание

Прошло три дня с того заседания, когда Томаса увели под руки.

Диего все еще держали в келье, но теперь дверь не запирали. Стражник уходил по ночам, и можно было выйти во двор, подышать воздухом, посмотреть на звезды. Но Диего оставался внутри. Ему нужно было думать. О том, что сказал Томас перед тем, как его увели. О том, что сказали свидетели. О том, что скажут судьи, когда проверят документы.

Утром третьего дня пришел брат Франсиско.

— Его преподобие ждет вас, — сказал он. — Заседание через час.

Диего встал, умылся ледяной водой, натянул рясу. В зеркале, которое висело над умывальником, он увидел свое лицо — бледное, с темными кругами под глазами, но спокойное.

— Идем, — сказал он.

В коридоре его ждал Мануэль.

— Ты готов? — спросил палач.

— Готов.

— Что скажешь, если они не поверят?

— Скажу правду.

— Всю?

— Всю.

Мануэль посмотрел на него долгим взглядом.

— Тогда я с тобой.

Они пошли в зал суда.

Там было еще больше народу, чем в прошлый раз. Весь Толедо, казалось, собрался посмотреть на процесс. Судьи сидели на своих местах, писцы разложили бумаги, фамильяры стояли у стен. Томаса не было.

— Заседание продолжается, — сказал главный судья. — Мы изучили документы, предоставленные защитой. Они признаны подлинными.

В зале зашумели. Судья поднял руку.

— Тишина.

Он взял бумагу, начал читать.

— Диего де Альмасан обвинялся в использовании колдовских методов при исполнении обязанностей следователя Святой канцелярии. Обвинение было основано на показаниях дона Томаса де Сальватьерра и нескольких других лиц. В ходе расследования выяснилось, что показания эти были ложными. Даты, указанные в обвинении, не соответствуют действительности. Свидетели, вызванные защитой, подтвердили, что подсудимый не мог находиться в местах, где, по утверждению обвинителя, он совершал колдовские действия.

Главный судья отложил бумагу, посмотрел на Диего.

— Кроме того, в ходе расследования выяснилось, что дон Томас де Сальватьерра получал деньги от неустановленных лиц за фабрикацию обвинений. Он арестован и будет предан суду отдельно.

В зале снова зашумели. Кто-то крикнул: «Позор!», кто-то зааплодировал. Судья поднял руку.

— Тишина.

Он взял последнюю бумагу.

— Учитывая изложенное, суд постановляет: Диего де Альмасан признается невиновным в предъявленных ему обвинениях. Все ограничения, наложенные на него, снимаются. Он восстанавливается в должности следователя Святой канцелярии.

Судья опустил бумагу.

— Вы свободны, — сказал он.

Диего стоял, не веря своим ушам. В зале аплодировали, кричали, но он слышал только стук собственного сердца.

— Иди, — сказал Мануэль, касаясь его плеча. — Ты свободен.

Они вышли из зала.

На улице было светло. Диего щурился от солнца, привыкая к свету после трех дней в сумраке кельи.

— Получилось, — сказал Хуан, подбегая. Он был бледен, но глаза его сияли.

— Получилось, — согласился Диего.

— А что теперь?

— Теперь — работа.

Они пошли в канцелярию.

В кабинете Торквемады было тихо. Великий инквизитор сидел за столом, перед ним лежали бумаги. Он выглядел усталым, но глаза были живыми, цепкими.

— Садись, — сказал он. — Поздравляю.

— Спасибо, — ответил Диего, садясь.

— Ты хорошо держался. Я думал, ты скажешь правду.

— Я сказал.

— Не всю, — Торквемада усмехнулся. — Но достаточно.

Диего молчал.

— Ты знаешь, что это было? — спросил великий инквизитор.

— Война.

— Война, — кивнул Торквемада. — Те, кто стоят за Томасом, хотели тебя уничтожить. Они не смогли. Но они не уйдут.

— Кто они?

— Сторонники Мендоса. И те, кто связан с герцогом Альбой. Они ждали своего часа. И дождались.

— Что теперь?

— Теперь ты должен быть осторожен. У тебя есть враги. Сильные враги. Они будут ждать, когда ты ошибёшься.

— Я не ошибусь.

— Не ошибайся, — Торквемада посмотрел на него. — И еще. Есть новости.

— Какие?

— Лекарь в Толедо.

Диего замер.

— Когда?

— Вчера. Его видели у собора. Он спрашивал, где находится канцелярия.

— Он пришел за мной.

— За тобой. Или за тем, что ты знаешь.

— Что мне делать?

— Ждать, — ответил Торквемада. — Он сам придет.

— А если нет?

— Тогда мы его найдем.

Диего кивнул.

— Я готов.

— Знаю. Иди. Отдыхай. Завтра будет новый день.

Диего вышел.

В коридоре его ждали свои. Педро, Хуан, Мануэль.

— Ну? — спросил Педро.

— Лекарь в городе.

— Пришел за тобой?

— За мной.

— Тогда надо готовиться.

— Надо, — согласился Диего. — Но сначала — праздник.

— Праздник? — переспросил Хуан.

— Завтра Аутодафе. Весь город будет на площади. Лекарь может быть там.

— Или не будет, — сказал Мануэль.

— Или не будет. Но мы должны быть готовы.

Они вышли во двор.

Солнце садилось, заливая все кроваво-красными тонами.

— Иди, — сказал Диего Хуану. — Отдыхай. Завтра тяжелый день.

— А вы?

— А я пойду к себе. Подумаю.

Они разошлись.

Диего пошел в свою келью.

Он прислонился к стене и стоял так, пока ноги не перестали дрожать. В голове крутились слова Торквемады: «Лекарь в Толедо». И слова Лекаря из дневника: «Мы еще встретимся».

Встретимся, — подумал он. — Завтра. Или послезавтра. Но мы встретимся.

Он лег, укрылся плащом, но сон не шел.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Мануэль. Сел на край лежанки.

— Не спишь?

— Не спится.

— Думаешь о Лекаре?

— О нем. И о том, что он может сделать.

— Он может убить тебя.

— Может. Или сделать своим.

— Ты не станешь его.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты — не он. Ты выбрал правду. А он — знание.

— Это одно и то же.

— Нет, — Мануэль покачал головой. — Правда — это то, что делаешь. Знание — то, что имеешь. Он имел много. А сделал мало. Ты сделал много.

Диего молчал.

— Ты спас детей, — продолжал Мануэль. — Ты остановил чуму. Ты поймал убийц. Это не знание. Это правда.

— А если я не смогу спасти себя?

— Спасешь. Я рядом.

Диего посмотрел на него.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. Спи. Завтра трудный день.

Мануэль вышел.

Диего закрыл глаза.

Сон пришел не сразу. Но когда пришел, он был глубоким, без сновидений.

Утром его разбудил колокольный звон.

Толедо праздновал Аутодафе. Город гудел, как улей. На улицах было полно народу, торговцы продавали сладости, дети бегали с флагами, женщины в нарядных платьях шли к собору.

Диего стоял у окна, смотрел на толпу, и думал о Лекаре. Где он? Среди этих людей? Или прячется в темноте, ждет своего часа?

— Готов? — спросил Педро, входя.

— Готов.

— Тогда идем. Его преподобие ждет.

В кабинете Торквемады было людно. Сам великий инквизитор, дон Рамиро, несколько фамильяров.

— Сегодня праздник, — сказал Торквемада. — Но Лекарь может быть среди нас.

— Что вы предлагаете? — спросил Диего.

— Быть готовыми. Дон Рамиро расставит людей по городу. Если Лекарь появится, мы его возьмем.

— А если он не появится?

— Тогда будем ждать.

Диего кивнул.

— Я хочу быть на площади.

— Это опасно.

— Я знаю. Но если он ищет меня, он будет там, где я.

Торквемада помолчал.

— Хорошо. Но с тобой будут Мануэль и Педро.

— Согласен.

Они вышли.

На площади было не протолкнуться. Люди стояли плотно, плечом к плечу, смотрели на помост, где уже собирались священники. Диего пробирался сквозь толпу, чувствуя спиной взгляды. Кто-то шептался, кто-то показывал пальцем, кто-то крестился.

— Это он, — говорили вокруг. — Тот, кого судили за колдовство.

— И оправдали.

— Значит, невиновен.

— Или просто не доказали.

Диего не оборачивался. Он шел, смотрел вперед, искал в толпе знакомое лицо. Высокое, худое, с длинными пальцами.

— Не ищи, — сказал Мануэль. — Он найдет тебя сам.

— Знаю.

Они встали у помоста, где уже собрались сановники. Торквемада поднялся на ступени, поднял руку.

Толпа затихла.

— Дети мои, — сказал великий инквизитор. — Сегодня день великого праздника. День, когда мы славим Господа и Его святых. День, когда мы вспоминаем тех, кто пострадал за веру.

Толпа слушала, затаив дыхание.

— Но сегодня, — продолжал Торквемада, — мы должны помнить и о тех, кто страдает сейчас. О тех, кто болен, кто голоден, кто в темнице. О тех, кто нуждается в нашей помощи.

Диего смотрел на толпу, искал Лекаря. Но видел только лица — старые и молодые, бедные и богатые, испуганные и радостные.

— Мы должны быть милосердны, — говорил Торквемада. — Мы должны быть справедливы. Мы должны быть людьми.

Толпа зашепталась.

— И пусть Господь хранит нас всех, — закончил великий инквизитор. — Аминь.

— Аминь, — ответила толпа.

Началась месса. Диего стоял, смотрел на алтарь, и думал о Лекаре. О том, что он где-то здесь. Или нет. Или ждет.

— Успокойся, — сказал Мануэль. — Он не придет сейчас.

— Почему?

— Потому что здесь много людей. И фамильяры. Он умнее.

— Тогда когда?

— Ночью. Или завтра. Когда никто не ждет.

Диего кивнул.

Они стояли до конца мессы. Потом толпа начала расходиться.

— Пора, — сказал Педро.

— Пора.

Они пошли в канцелярию.

Диего сел в своей келье, закрыл глаза. В голове крутились слова Торквемады: «Лекарь в Толедо». И слова Мануэля: «Он придет, когда никто не ждет».

Жди, — подумал он. — Я буду ждать.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Хуан. Он был бледен, взволнован.

— Сеньор, — сказал он. — Там… там письмо.

— От кого?

— Не знаю. Его оставили у ворот.

Он протянул сложенный лист.

Диего взял, развернул.

Почерк был ровным, аккуратным, без единой помарки.

«Диего. Я знаю, что ты ищешь меня. Я знаю, что ты хочешь поймать меня. Но ты не сможешь. Я сам приду, когда придет время. А пока — готовься. Скоро мы встретимся. Лекарь».

Диего прочитал, передал Мануэлю.

— Он здесь, — сказал палач.

— Здесь.

— Что будем делать?

— Ждать. Как он сказал.

— А если он не придет?

— Придет. Он не может не прийти.

Они замолчали.

За окном темнело.

— Иди, — сказал Диего Хуану. — Отдыхай. Завтра тяжелый день.

— А вы?

— А я подожду.

Хуан вышел. Мануэль остался.

— Я с тобой, — сказал он.

— Не нужно. Я один.

— Ты не один. Я рядом.

Диего посмотрел на него.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что.

Они сидели в темноте, слушали, как город затихает, как гаснут огни, как наступает ночь.

И ждали.

Глава 27. Порох под городом

Утро после Аутодафе выдалось хмурым.

Диего стоял у окна своей кельи, смотрел на серое небо и думал о письме, которое до сих пор лежало на столе. «Скоро мы встретимся». Лекарь не назвал даты, не назвал места. Но Диего знал: он придет. И придет скоро.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошел Педро. Старый солдат выглядел озабоченным, даже тревожным — что было ему совсем не свойственно.

— Сеньор, — сказал он. — На улицах неспокойно.

— Что случилось?

— Люди говорят, что видели странного человека у собора. Высокого, худого, в темном плаще. Он спрашивал, где находится канцелярия.

— Лекарь.

— Похоже на то. Но когда стража подошла, он исчез.

— Исчез?

— Как сквозь землю провалился. Говорят, что это не человек. Говорят, что это дьявол.

Диего усмехнулся.

— Он человек. Просто очень умный.

— Умный, но опасный. Что будем делать?

— Искать.

— Где?

— Там, где он может спрятаться. В порту, на складах, в старых зданиях. Там, где мы уже были.

— А если он не там?

— Тогда будем искать дальше.

Педро кивнул и вышел.

Диего остался один. Он подошел к столу, взял дневник Лекаря, начал перелистывать. Страницы, которые он знал уже наизусть, но каждый раз находил что-то новое.

«Орден Феникса. Они ищут ключ веками. Они думают, что ключ — в знании. Но ключ — в человеке. В том, кто смог пройти сквозь время».

Диего перевернул страницу.

«Я нашел его. Диего. Он не знает, кто он. Не знает, зачем пришел. Но я знаю. Я видел таких. В Риме, в Париже, в Константинополе. Каждый из них был ключом. Но никто не открыл дверь».

Он перелистнул еще.

«Дверь. Она существует. Я знаю. Я видел следы. В старых книгах, в древних рукописях, в рассказах тех, кто видел странное. Если я смогу открыть ее, я смогу изменить всё. Не будет болезней, не будет смерти, не будет страданий. Мир станет новым».

Диего опустил дневник. В голове крутились мысли. Новый мир. Без болезней, без смерти, без страданий. Звучало как рай. Но цена этого рая была слишком высока.

В дверь снова постучали.

— Войдите.

Вошел Мануэль. В руках он держал стопку бумаг.

— Нашел, — сказал он.

— Что?

— Записи. О том, что Лекарь покупал в последние месяцы.

Он положил бумаги на стол.

— Сера. Селитра. Уголь. Много. Гораздо больше, чем нужно для обычных нужд.

— Что он делает с ними?

— Не знаю. Но можно сделать порох. Или что-то, что горит. Очень сильно.

Диего замер. Он вспомнил, как в прошлой жизни читал о терактах, о взрывчатке, о том, как люди используют простые вещества, чтобы убивать. Сера, селитра, уголь — это был порох. Примитивный, но смертоносный.

— Он что-то готовит, — сказал Диего.

— Что?

— Не знаю. Но это будет большой взрыв.

— Взрыв?

— Да. Или пожар. Что-то, что убьет много людей.

Мануэль помрачнел.

— Когда?

— Скоро. Завтра праздник. Весь город будет на площади.

— Ты думаешь, он ударит на празднике?

— Думаю. Это лучший момент. Много людей, много шума, много суеты. Легко спрятаться, легко уйти.

— Что будем делать?

— Искать. Где он может спрятать порох?

— В подвалах. Под собором, под канцелярией, под домами. Там, где никто не ищет.

— Тогда идем.

Они вышли.

На улицах было людно. Город готовился к празднику. Торговцы вытащили товар, дети бегали с флагами, женщины в нарядных платьях шли к собору. Никто не знал, что в любую минуту может случиться беда.

— Сюда, — сказал Мануэль, сворачивая в переулок.

Они шли быстро, оглядываясь, проверяя каждый подвал, каждый склад. Но везде было пусто.

— Ничего, — сказал Диего, когда они обошли уже десяток зданий.

— Будем искать дальше.

Они пошли к собору.

Там было еще больше народу. Паломники, монахи, простые люди — все тянулись к святому месту. Диего пробирался сквозь толпу, искал знакомое лицо.

— Не здесь, — сказал Мануэль. — Он не будет там, где много людей.

— Тогда где?

— В порту. Или на складах. Там, где можно спрятаться.

Они пошли в порт.

Там было пусто. Корабли ушли в плавание, грузчики разбежались, только старый сторож сидел у ворот.

— Кого ищете? — спросил он.

— Человека. Высокого, худого, в темном плаще.

— Видел, — ответил сторож. — Вчера. Он спрашивал про старые склады.

— Какие?

— Те, что за рынком. Там никто не ходит.

— Спасибо.

Они побежали к рынку.

Старые склады стояли на окраине, за высоким забором. Двери были заперты, окна заколочены. Но одна дверь была открыта.

— Здесь, — сказал Мануэль.

Они вошли.

Внутри было темно, пахло сыростью и плесенью. Мануэль зажег трут, осветил помещение.

В углу стояли бочки. Много бочек. Диего подошел, открыл одну.

Сера. Селитра. Уголь. Смешанные, готовые к использованию.

— Это оно, — сказал он.

— Порох?

— Порох. Или то, что из него сделают.

Он огляделся. В центре склада лежали фитили. Длинные, скрученные, готовые к использованию.

— Он планирует взорвать что-то большое, — сказал Мануэль.

— Собор. Или канцелярию. Или площадь, где соберутся люди.

— Когда?

— Завтра. Или сегодня ночью.

— Что будем делать?

— Уничтожим это. Сейчас.

Они начали выкатывать бочки во двор. Тяжелые, они едва поддавались. Диего толкал, Мануэль тащил.

— Быстрее! — крикнул Педро, вбегая. — Я видел его! Лекарь! Он идет сюда!

— Сколько их?

— Один. Но у него факел.

Диего выругался.

— Уходим! — крикнул он.

— А бочки?

— Не успеем!

Они выбежали со склада. Сзади раздался взрыв. Земля дрогнула, в небо взметнулся столб огня.

Диего упал, прикрыл голову. Мануэль — рядом. Педро — за ними.

— Живы? — крикнул Диего.

— Живы! — ответил Мануэль.

— А Лекарь?

— Не видел.

Они поднялись. Склад горел, огонь перекидывался на соседние здания.

— Надо тушить! — крикнул Педро.

— Нечем, — ответил Мануэль. — Вода далеко.

— Тогда уходим!

Они побежали.

Сзади слышались крики, звон колоколов, топот. Люди выбегали из домов, смотрели на пожар, крестились.

— Пожар! — кричали они. — Пожар!

Диего остановился, оглянулся. Огонь разгорался, поднимался к небу.

Это только начало, — подумал он. — Он хотел взорвать не склад. Он хотел взорвать город.

Они вернулись в канцелярию.

Торквемада ждал их в кабинете.

— Что случилось? — спросил он.

— Лекарь, — ответил Диего. — Он хотел взорвать склад с порохом.

— И взорвал?

— Да. Но мы успели выкатить часть бочек. Взрыв был не такой сильный, как он планировал.

— Где он сейчас?

— Не знаю. Сбежал.

Торквемада помрачнел.

— Он не уйдет. Мы его найдем.

— Найдем, — согласился Диего. — Но сначала надо потушить пожар.

— Я пошлю людей.

— И надо закрыть город. Никого не выпускать.

— Закроем.

Диего вышел.

Во дворе его ждали свои.

— Что теперь? — спросил Педро.

— Теперь — ждать.

— Ждать?

— Он придет. Он не может не прийти.

— Когда?

— Скоро. Может, сегодня ночью.

Они разошлись.

Диего пошел в свою келью.

Он сел на лежанку, закрыл глаза. В голове крутились картины: взрыв, огонь, бегущие люди. И Лекарь, который смотрит на это с улыбкой.

Зачем? — думал он. — Зачем он это делает?

Ответ был в дневнике. Чтобы открыть дверь. Чтобы изменить мир.

Но какой ценой?

Он открыл глаза, взял дневник, начал читать.

«Дверь. Она существует. Я знаю. Я видел следы. В старых книгах, в древних рукописях, в рассказах тех, кто видел странное».

Диего перевернул страницу.

«Я нашел ее. В Толедо. Под собором. Старые подземелья, которые никто не помнит. Там есть место, где время течет иначе. Где можно пройти сквозь стену, если знать, как».

Он замер. Под собором. Лекарь был под собором. Или готовился туда пойти.

Он хочет открыть дверь. Там, под собором.

Диего вскочил.

— Мануэль! — крикнул он. — Педро!

Они вбежали.

— Что случилось? — спросил Мануэль.

— Он под собором. Я знаю. Он хочет открыть дверь.

— Дверь?

— Ту, через которую я пришел.

Они замерли.

— Когда? — спросил Педро.

— Сегодня ночью. Или завтра. Когда никто не ждет.

— Что будем делать?

— Идем туда. Сейчас.

Они выбежали.

На улицах было пусто. Люди сидели по домам, боялись выходить после пожара. Только патрули ходили по городу, проверяли, нет ли подозрительных.

— В собор! — крикнул Диего.

Они бежали по пустым улицам, мимо закрытых лавок, мимо запертых ворот. В соборе было темно, только свечи горели у алтаря.

— Где вход? — спросил Педро.

— Там, — ответил Мануэль, показывая на дверь у алтаря.

Они открыли ее. За ней была лестница, уходящая вниз.

— За мной, — сказал Диего.

Они спустились.

Внизу было темно, пахло сыростью и землей. Мануэль зажег факел, осветил стены.

— Сюда, — сказал он.

Коридор вел в подземелье. Старое, заброшенное, с высокими сводами. Где-то капала вода.

— Он здесь, — сказал Диего.

— Где?

— Не знаю. Но он здесь.

Они пошли дальше.

Коридор расширился, превратился в зал. В центре зала стоял Лекарь. Он был один, без охраны, без оружия. Смотрел на стену, на которой были высечены странные знаки.

— Ты пришел, — сказал он, не оборачиваясь.

— Пришел, — ответил Диего.

— Ты знаешь, что это?

— Дверь.

— Дверь, — Лекарь повернулся. — Та, через которую ты пришел. Я нашел ее. Я знаю, как открыть.

— Не откроешь.

— Открою. Ты поможешь мне.

— Нет.

— Нет? — Лекарь усмехнулся. — Ты не понимаешь. Если я открою дверь, мир изменится. Не будет болезней, не будет смерти, не будет страданий.

— Ценой жизни детей.

— Ценой тех, кто все равно умрет.

— Это не оправдание.

— Это цена. Я готов ее платить.

— А я нет.

Лекарь смотрел на него долгим взглядом.

— Тогда ты умрешь, — сказал он. — Вместе с этим миром.

— Я не дам.

— Ты не сможешь меня остановить.

— Смогу.

Диего шагнул вперед. Лекарь отступил.

Лекарь стоял у стены со знаками и смотрел на них — не на Диего, не на Мануэля, а на камень. Как будто их не существовало.

— Ты знаешь, что здесь написано? — спросил Диего.

— Знаю. — Лекарь провёл пальцем по одному из знаков. — Это координаты. Не место — время. Момент, когда дверь открывается.

— Какая дверь?

— Та, через которую ты пришёл.

Диего замер. Это было не то, чего он ожидал.

Он достал из-за пазухи фитиль, поднес к факелу.

— Стой! — крикнул Диего.

— Прощай, — сказал Лекарь.

Фитиль загорелся.

Мануэль рванулся, выбил фитиль из рук Лекаря. Тот отшатнулся, ударился о стену.

— Не дам, — сказал Мануэль.

Лекарь смотрел на него, и в глазах его было что-то странное. Может, страх. Может, уважение.

— Ты сильный, — сказал он. — Жаль, что мы не на одной стороне.

— Мы никогда не были на одной стороне.

Лекарь усмехнулся.

— Тогда умри.

Лекарь бросился к двери — не к той, через которую вошли они, а к боковой, которую Диего не заметил в темноте. Удар ногой — засов вылетел. Снаружи ревела толпа, сбежавшаяся смотреть на пожар со склада.

— Держи! — крикнул Диего.

Они выбежали следом. На улице — дым, люди, факелы, крики. Лекарь нырнул в толпу, и она поглотила его, как вода — камень. Диего протолкнулся вперёд, увидел тёмный плащ — и потерял. Ещё раз — и снова потерял.

— Он использует пожар, — сказал Мануэль, останавливаясь. — Сам его и устроил. Чтобы уйти через толпу.

Диего стоял посреди орущей улицы и смотрел, как дым поднимается над крышами.

— Умно, — сказал он. — Слишком умно.

— Он вернется, — сказал Мануэль.

— Вернется, — согласился Диего. — Но не сегодня.

Они вышли из подземелья.

Наверху было темно, только звезды светили с неба.

— Что теперь? — спросил Педро.

— Теперь — ждать, — ответил Диего. — Он вернется. Когда будет готов.

— А мы?

— А мы будем готовы.

Они пошли в канцелярию.

Диего сидел в своей келье, смотрел на стены, и думал о Лекаре. О том, что он не остановится. О том, что он вернется.

Когда? — думал он. — Завтра? Через неделю? Через год?

Ответа не было.

Он лег, укрылся плащом, закрыл глаза. Когда? Лекарь умел ждать — это Диего уже знал. И умел готовиться. Три бочки. Фитили. Подземелье под собором.

Что ещё он уже приготовил?

Глава 28. Под собором

Ночь после взрыва Диего почти не спал.

Он лежал на лежанке, смотрел в тёмный потолок. Перед глазами стояла стена со странными знаками, к которой так стремился Лекарь. «Дверь. Та, через которую ты пришел». Слова застряли в голове, как нераскрытое дело в нижней полке архива: пылились, но требовали внимания. Что, если Лекарь прав? Что, если там, под собором, действительно есть механизм, связывающий его прошлую жизнь с этой? Что, если он может вернуться?

Мысль была страшной и манящей одновременно. Вернуться. В свой кабинет, в свои отчёты, в мир, где не было ни костров, ни пыток, ни детей в клетках. Где он был просто следователем, который пил кофе из пластикового стаканчика и ругал компьютер за зависания.

Но там не было Мануэля. Не было Педро, который учил его держаться в седле. Не было Хуана, который закрыл его собой от стрелы. Не было Елены и Томаса, спасённых из пещеры. Не было двадцати трёх детей, которых они вынесли из лаборатории Лекаря. Не было тех, кто смотрел на него с надеждой.

Ты не вернёшься, — сказал он себе. — Ты не можешь. Они нужны тебе. И ты нужен им.

Он закрыл глаза, заставил себя уснуть.

Утром его разбудил стук в дверь. Три коротких удара — так стучал только брат Франсиско, когда дело было срочным.

— Войдите.

— Его преподобие ждёт вас. Секретарь не вошёл, остался за порогом. — Срочно.

В кабинете Торквемады было людно. Сам великий инквизитор, дон Рамиро, несколько фамильяров. На столе лежала карта Толедо, исчерченная красными отметками вчерашнего пожара.

— Садись. — Торквемада не поднял взгляда от пергамента, лишь указал пальцем на стул. — Рассказывай.

Диего выложил всё: склад с порохом, взрыв, подземелья под собором, стену со знаками, слова Лекаря о двери.

— Дверь. — Великий инквизитор наконец оторвал глаза от карты. — Ты веришь, что она существует?

— Не знаю. Но Лекарь верил. И он готов был сжечь полгорода, чтобы её открыть.

— Что теперь?

— Он вернётся. Он не закончил.

— Когда?

— Сегодня. Или завтра. Пока не откроет.

Торквемада помолчал, глядя на красные точки.

— Тогда надо быть готовыми. — Поворот к дону Рамиро. — Выставьте людей у собора. И в подземельях. Никого не пускать.

— Будет сделано. — Начальник фамильяров кивнул, уже разворачиваясь к выходу.

— А ты. — Взгляд Торквемады остановился на Диего. — Ты пойдёшь туда?

— Пойду.

— Один?

— Со мной Мануэль и Педро.

— Хорошо. Но будь осторожен. Лекарь опасен.

— Знаю.

Они вышли.

Во дворе их ждали свои. Педро перебирал чётки, проверяя заодно ремни на перевязи. Хуан сидел на скамье, прижимая к груди перевязанную руку. Мануэль стоял у стены, глядя на небо.

— Идём. — Диего поправил плащ.

— Я останусь у лестницы. — Хуан не встал, лишь кивнул в сторону собора. — Рука клинка не держит, но ухо не притупится. Если сверху кто полезет — узнаете.

Диего кивнул. Мануэль подхватил сумку с фитилями и факелами.

Они пошли к собору.

Улицы были пусты. После вчерашнего огня люди боялись выходить. Только патрули фамильяров стучали подковами по брусчатке, да старухи крестились у ворот, шепча молитвы.

— Боятся. — Педро помедлил, глядя на закрытые лавки. — Пожара боятся, брат Диего. Господь не терпит самолюбия, а тут… знаки в земле, будто печать на вратах. Стена она и есть стена. А ты в ней проход ищешь. Оставь, молю. Не по-Божьи это.

— Или того, что хуже пожара, — тихо добавил Мануэль.

У собора их встретил дон Рамиро.

— Внутри чисто. — Он коротко кивнул. — Мы проверили. Но подземелья… туда никто не ходил.

— Мы пойдём.

— Осторожно. Там темно, сыро, и, говорят, есть ходы, которые ведут к реке.

— Знаю.

Они вошли в собор.

Тишина. Пахло ладаном и остывшим воском. Горели свечи, в алтаре служба уже закончилась. Диего прошёл к двери, ведущей в подземелье. Толкнул тяжёлую древесину.

— За мной.

Спуск по лестнице отнял ощущение времени. Внизу было темно, пахло сыростью и вековой землёй. Мануэль чиркнул кресалом, фитиль вспыхнул, осветил влажные стены.

— Сюда.

Коридор тянулся низко, с каменным сводом. Стены сочились водой. Пол скользил под сапогами.

— Долго? — Педро перекрестился.

— Скоро.

Коридор расширился, превратился в зал. Тот самый, где они вчера нашли Лекаря.

Стена со знаками стояла на месте. Диего подошёл, провёл ладонью по камню. Знаки были древними, высеченными глубоко, будто их делали не люди, а время.

— Не по-Божьи это, — пробормотал Педро, отступая на шаг. — В земле покоятся те, кого не предали земле. А тут… будто архив забытых душ. Стена она и есть стена.

— Для тебя — стена. Для него — дверь.

Диего прошёл вдоль стены, осматривая каждый камень. В одном месте знаки были другими — не высеченными, а нарисованными. Свежей краской, ещё не высохшей.

— Он был здесь. — Мануэль поднёс факел ближе. — Недавно.

— Что он делал?

— Отмечал. Готовил.

Диего опустился на одно колено. У стены лежали предметы: восковые свечи, стеклянные склянки, потрёпанные книги. И фитиль. Длинный, пропитанный смолой, готовый к поджиганию.

— Он хотел взорвать стену.

— Камни? — Педро нахмурился. — Господи, да это безумие.

— Он думал, что за стеной что-то есть. Что если взорвать — дверь откроется.

— И что тогда?

— Тогда он сможет пройти. Туда, откуда я пришёл.

Замолчали. Только капала вода где-то в темноте.

Педро медленно перекрестился.

— Это грех. Пытаться пройти туда, куда не велел Господь.

— Для него это не грех. Для него это знание.

— А для тебя?

Диего посмотрел на стену, на знаки, на свечи, на фитиль. В голове мелькнула мысль о тихом офисе, о папках на столе, о дожде за окном, который не пахнет гарью и кровью.

— Для меня это — прошлое. Которое я не хочу повторять.

Он взял фитиль, сломал его пополам. Бросил обломки в лужу.

— Мы не дадим ему открыть дверь.

— Как?

— Будем ждать. Он придёт. И мы его возьмём.

Они поднялись наверх.

Дон Рамиро ждал у входа.

— Ну?

— Он был там. Готовил взрыв.

— И что теперь?

— Теперь будем ждать. Поставьте людей у всех выходов. И в подземельях. Если он придёт, мы должны знать.

— Будет сделано.

Они вышли из собора.

Солнце уже садилось, скрывая фасад в сизых сумерках.

— Что теперь? — Педро потёр плечи.

— Ждать, — ответил Диего. — Он придёт. Я знаю.

Они пошли в канцелярию.

Диего сел в своей келье, закрыл глаза. В голове крутились мысли о стене, о знаках, о двери. О том, что там, за ней. О том, что он может вернуться.

Нет. Я не вернусь. Я не могу.

Он открыл глаза, посмотрел на стены. Стены, которые стали его домом. На лежанку, на которой он спал. На стол, за которым он работал.

Это мой дом. Теперь. Здесь. С ними.

В дверь постучали.

— Войдите.

Вошёл Мануэль. Прислонился к косяку.

— Не спишь?

— Не спится.

— Думаешь о стене?

— О ней. И о том, что там, за ней.

— Ты хочешь вернуться?

Диего помолчал.

— Не знаю. Часть меня хочет. Другая — нет.

— Почему?

— Потому что там — моя жизнь. Моя работа, мои дела, мой мир. А здесь…

— Что здесь?

— Здесь — вы.

Мануэль усмехнулся.

— Мы — это немного.

— Для меня — много.

Они замолчали. Мануэль оттолкнулся от косяка, шагнул ближе.

— Ты не вернёшься.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты не из тех, кто бросает своих.

Диего посмотрел на него.

— Спасибо.

— Не за что. — Мануэль повернулся к двери. — Иди спать. Завтра тяжёлый день.

— А ты?

— А я подежурю. Мало ли что.

Он вышел.

Диего лёг, укрылся плащом.

Сон пришёл не сразу. Но когда пришёл, он был глубоким, без сновидений.

На следующее утро его разбудил колокольный звон.

Толедо готовился к празднику. Последний день Аутодафе. На улицах было людно, торговцы продавали сладости, дети бегали с флагами, женщины в нарядных платьях шли к собору.

Диего стоял у окна, смотрел на толпу, и думал о Лекаре. Где он? Среди этих людей? Или прячется в темноте, ждёт своего часа?

— Готов? — Педро переступил порог, поправляя пояс.

— Готов.

— Тогда идём. Его преподобие ждёт.

В кабинете Торквемады опять было людно. Сам великий инквизитор, дон Рамиро, несколько фамильяров.

— Сегодня последний день праздника. — Торквемада сложил пальцы в замок. — Лекарь может попытаться открыть дверь.

— Знаю.

— Что ты предлагаешь?

— Я пойду в подземелье. Буду ждать его там.

— Один?

— Со мной Мануэль и Педро.

— Хорошо. Дон Рамиро выставит людей у всех выходов. Если Лекарь войдёт, он не выйдет.

— А если он уже там?

— Тогда вы его возьмёте.

Диего кивнул.

Они вышли.

В соборе было пусто — все молились на площади. Диего прошёл к двери, ведущей в подземелье.

— За мной.

Спуск. Темнота. Тишина. Только капала вода где-то далеко. Хуан уже стоял у подножия лестницы, прислонившись спиной к холодному камню.

— Идите. — Он кивнул в зал. — Я здесь. Тихо.

Они пошли по коридору. Тот же, что и вчера. Те же стены, тот же пол, та же сырость.

Зал, где была стена со знаками, был пуст.

— Его нет, — прошептал Педро, сжимая чётки.

— Будет. — Диего сел на камень, прислонился спиной к сырой кладке. — Ждём.

Время тянулось медленно. Диего считал минуты, часы, но терял счёт. Педро шептал псалмы, губы едва шевелились. Мануэль точил нож о точильный камень.

И тогда услышали шаги.

Тихие. Осторожные. Приближающиеся.

Хуан шепнул откуда-то сверху:

— Один. Спускается.

Диего поднялся. Нож уже в руке.

— Сюда, — шепнул Мануэль.

Они прижались к стене, замерли.

Шаги приблизились. В проходе показалась фигура. Высокая. Худая. В тёмном плаще.

— Лекарь, — Диего вышел на свет факела.

Тот остановился. Взгляд скользнул по Диего, по Педро, по Мануэлю.

— Ждал. Логично.

— Ждал тебя.

— Ты думаешь, я пришёл сдаться? — Лекарь шагнул вперёд. Плащ шуршал по камню. — Я пришёл открыть дверь.

— Не отпущу.

— Не понимаешь. Если я открою дверь, мир изменится. Без болезней. Без смерти. Без страданий.

— Ценой детей.

— Ценой слабых. Эффективность требует жертв.

— Это не оправдание.

— Это цена. Я готов её платить.

— А я нет.

Лекарь смотрел на него долгим взглядом. В глазах не было страха. Только расчёт.

— Тогда умри.

Он рванулся к стене. Пальцы нашли камень. Ниша отскочила. Внутри — склянки, фитили, порох.

— Стой! — крикнул Диего.

— Поздно.

Лекарь уже чиркал кресалом. Искра упала на фитиль.

Мануэль рванулся. Выбил кресало из рук Лекаря. Тот отшатнулся, ударился о стену.

— Не дам.

Лекарь смотрел на него. В глазах что-то дрогнуло. Может, страх. Может, уважение.

— Сильный. Жаль, мы не на одной стороне.

— Мы никогда не были.

— Тогда умри.

Лекарь рванулся к нише, схватил склянку, метнул в Мануэля.

Тот увернулся. Стекло разбилось о стену. В воздухе разлился едкий, кислый запах.

— Кислота, — кашлянул Мануэль, отступая.

Лекарь выхватил нож. Бросился на Диего.

Тот отступил, выставил клинок. Сталь встретилась с сталью. Искры. Звон. Лекарь бил быстро, хирургично, целясь в суставы и сухожилия. Диего уходил в сторону, принимал удары на плоскость, искал ритм.

— Ты не сможешь меня убить, — прохрипел Лекарь, отбивая удар. — Я нужен тебе.

— Ты нужен мне живым. Для суда.

— Суда? — Лекарь усмехнулся, нанёс короткий удар по запястью. — Вы сожжёте меня. Как сожгли других. Это не суд. Это убийство.

— Это правосудие.

— Правосудие? — Лекарь засмеялся, атакуя снова. — Вы служите инквизиции и говорите о правосудии? Вы сжигаете людей за мысли. Пытаете, чтобы слышали то, что хотите. И вы говорите мне о справедливости?

Диего молчал. Уклон. Удар по локтю. Отступ.

— Я знаю, кто ты. — Лекарь перехватил хватку. — Ты пришёл из другого мира. Ты был следователем. Ловил преступников. И умер за столом, с папкой в руках. Ты не из этого времени. И не должен быть здесь.

— Я здесь.

— И останешься. Потому что дверь не откроется. Или откроется, но ты не войдёшь.

— Не войду.

— Почему? Ты можешь вернуться. К своей жизни. К работе. К миру, где нет костров, нет пыток, нет детей в клетках.

— Там тоже есть дети в клетках. Просто их называют по-другому.

Лекарь замер. Клинок дрогнул.

— Ты прав. — Голос стал тише. — Там тоже есть зло. Но там есть и добро. И ты можешь вернуться к нему.

— Я вернусь. — Диего сделал шаг вперёд. — Но не сейчас. Сначала я закончу здесь.

— Что ты закончишь?

— Тебя.

Он шагнул. Лекарь отступил к нише.

— Не приближайся. — Лекарь выхватил из-за пазухи второй фитиль. Поднёс к факелу, который тлел на полу. — Я взорву эту стену. И всех, кто здесь.

— Не взорвёшь. Мы вывезли бочки. Но фитили и склянки ты спрятал в нишах ещё до пожара.

— Не весь, — Лекарь усмехнулся, чиркая кресалом второй раз. — У меня есть ещё.

Мануэль рванулся. Выбил фитиль. Лекарь отшатнулся, ударился о стену.

— Не дам.

Взгляд Лекаря изменился. В нём погас расчёт. Осталась только злоба. Отчаяние.

— Ты пожалеешь, — прохрипел он.

— Не пожалею.

Лекарь бросился на Мануэля. Они сцепились, покатились по мокрому камню. Диего рванулся помочь, но Лекарь уже вырвался, оттолкнул Мануэля коленом в плечо. Тот глухо стукнулся о стену и сполз.

— Прощай, — сказал Лекарь.

Он подбежал к нише. Схватил последний фитиль. Чиркнул кресалом.

— Нет! — Диего не стал ждать. Он уже видел, как напряглись плечи Лекаря, как сместился вес. Предугадал траекторию. Бросился вперёд.

Сбил его с ног. Фитиль вырвался, упал в лужу. Погас.

Диего прижал его к полу. Колено на груди. Клинок у горла. Лекарь бился, но сил уже не было. Дыхание сбилось. Глаза метались.

— Ты не понимаешь, — выдохнул он. — Я могу изменить мир. Сделать его лучше. Без болезней. Без смерти. Без страданий.

— Ценой жизней других.

— Ценой тех, кто всё равно умрёт.

— Это не оправдание.

Лекарь затих. Перестал дёргаться. Взгляд опустился на свои руки. Испачканные кислотой, землёй, кровью. Потом на стену. Потом на Диего.

— Ты такой же, как они, — прошептал он. — Вы все одинаковые. Боитесь нового. Боитесь неизвестного. Предпочитаете страдать, но не менять.

— Я не боюсь. — Диего не убрал клинок, но голос стал тише. — Я выбираю.

— Что?

— Жизнь. Ту, которая есть.

Лекарь смотрел на него. В глазах что-то погасло. Не злость. Не фанатизм. Понимание.

— Я хотел вылечить мир, — голос дрогнул. — Те же клетки. Те же жертвы. Та же инквизиция… только с другой вывеской. Дверь не откроется. Потому что я… стал тем, кого хотел сжечь.

Рука Лекаря разжалась. Нож выпал на камень. Звонко стукнулся.

Диего медленно убрал клинок. Поднялся. Подал руку.

Лекарь не взял её. Просто закрыл глаза.

— Ты проиграл, — сказал Диего.

— Знаю, — ответил Лекарь.

Вода капала. Факел трещал. Где-то на лестнице Хуан тяжело выдохнул.

Они остались в темноте. Живые.

Глава 29. Огонь и пепел

Диего стоял на коленях, прижимая Лекаря к каменному полу. Тот не сопротивлялся. Дышал тяжело, прерывисто, и смотрел куда-то вверх, на высокий свод, где танцевали тени от факелов.

— Всё кончено, — Диего перевёл дух, не ослабляя хватки.

— Кончено? — Лекарь усмехнулся. В усмешке не было расчёта. Только холодное, почти клиническое согласие. — Ты думаешь, это конец? Это только начало.

Он не рванулся. Он расслабился. Резко сбросил мышечный тонус, выскользнул из захвата, как вода из ладоней. Мануэль шагнул вперёд, но Лекарь уже катился по мокрому камню, в сторону противоположной стены.

— Стой! — крикнул Диего, поднимаясь.

— Поздно, — прохрипел Лекарь.

Плечо ударило по ближайшей бочке. Та опрокинулась, покатилась. Чёрный порошок, смешанный с селитрой, высыпался на пол, подняв удушливое облако. Осел на одежду, на лицо, на ресницы.

Диего бросился к нему, но Лекарь уже чиркал кресалом. Искра упала на дорожку. Пламя лизнуло порох, побежало, шипя и потрескивая, к груде бочек.

— Назад! — Мануэль вцепился Диего в плащ, дёрнул.

Они отпрянули. Огонь добрался до первой бочки.

Грохот вывернул воздух. Стены дрогнули, с потолка посыпалась каменная крошка, мир окрасился в грязно-серый. Диего упал, прикрывая голову. В ушах звенело, глухо, как вата. Рядом, перекрывая гул, рвался тяжёлый кашель Мануэля.

— Живы? — Диего крикнул, не слыша себя.

— Живы! — Мануэль поднялся первым, отряхивая пепел.

Зал погрузился в полумрак. Факелы погасли. Тлели только редкие угли на полу, выхватывая из дыма силуэты. Сквозь пелену Диего разглядел фигуру. Лекарь стоял у второй бочки. Факел в руке.

— Не подходите! — Голос прозвучал ровно, без истерики. — Я взорву всё.

— Ты взорвёшь себя. — Диего сделал шаг. Сапоги хрустнули по обломкам.

— Я готов.

— А дети? Те, кого ты хотел спасти. Кого хотел вылечить. Они умрут без тебя.

Лекарь замер. Угли отразились в зрачках. В глазах дрогнуло что-то человеческое. Усталость?

— Они уже мертвы, — сказал он. — Или умрут. Все умрут. Я хотел изменить это. Я хотел…

— Ты хотел стать Богом.

— Я хотел стать лекарем. Настоящим. Тем, кто может вылечить всё.

— Лекарь не лечит всё. Он облегчает страдания.

— Может, — Лекарь покачал головой. — Если знать, как. Если не бояться. Если идти до конца.

— Ты зашёл слишком далеко.

— Может быть. — Усмешка вернулась, но стала тоньше. — Но я не жалею.

— Дети, которых ты мучил, жалеют.

— Они не помнят. Я давал им опий. Они не чувствовали боли.

— Они чувствовали страх.

Лекарь промолчал.

Диего сделал ещё шаг. Лекарь поднял факел выше.

— Не приближайся.

— Ты не взорвёшь бочку.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты не хочешь умирать. Ты хочешь жить. Ты хочешь открыть дверь. Узнать ответы. Ты не можешь умереть, не узнав.

Рука Лекаря дрогнула. Факел качнулся.

— Ты прав. — Голос стал тише. — Я не хочу умирать. Но я не хочу и жить в мире, где не могу ничего изменить.

— Тогда сдайся.

— Сдаться? — Он усмехнулся. — Чтобы вы сожгли меня? Чтобы я стал таким, как Мендоса? Как те, кого вы казнили?

— Чтобы ты предстал перед судом.

— Перед вашим судом? — Покачал головой. — Нет. Лучше смерть.

Он уже наклонялся, когда из дыма вылетела тень. Мануэль ударил его плечом, сбил с ног. Факел выскользнул, покатился по полу, зашипел в луже кислоты и погас.

— Держи его! — Мануэль навалился сверху, перехватывая руки.

Диего подскочил, придавил ноги. Лекарь бился, пытался вырваться, но мышцы отказывали.

— Отпустите! — Хрипел он. — Вы не понимаете! Я должен открыть дверь!

— Не откроешь. — Диего прижал его крепче.

— Ты не знаешь, что там! Ты не знаешь, что я нашёл!

— Что?

— Знание! Знание, которое может изменить всё! Лекарства, способы лечить раны, продлевать жизнь! Это всё там! В книгах, в записях, в тех, кто приходил до тебя!

— И ты готов был убивать детей, чтобы получить это?

— Я готов был сделать всё, чтобы спасти мир!

— Ты не спасал. Ты убивал.

Лекарь затих. Грудь ходила ходуном. Диего смотрел на него. На человека, который хотел вылечить мир, но стал его язвой.

— Педро! Верёвки! — Диего не отрывал взгляда.

Педро появился из дыма, молча размотал пеньку. Связал руки за спиной, потом щиколотки. Узлы — морские, тугие.

— Готов, — Педро отступил, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Господь да помилует душу его, хотя плоть он и предал тлению.

Диего встал. Колени ныли. В ушах всё ещё звенело, но внутри разливалось тяжёлое, чистое облегчение.

— Выводите.

Они подняли Лекаря. Тот не шёл, волочил ноги. Мануэль шёл первым, факел в руке. Диего и Педро — по бокам.

В коридоре было темно. Стены осыпались, кое-где лежали обломки. Воздух спёртый, с привкусом серы.

— Стойте, — сказал вдруг Лекарь. Голос хриплый, но чёткий.

— Что? — Диего остановился.

— Вы слышите?

Диего замер. Прислушался. Сначала ничего. Потом — шипение. Тихое. Ровное. Как дыхание змеи.

— Что это? — Педро перекрестился.

— Фитиль, — Мануэль напрягся, вглядываясь в темноту. — Третий. Замедленный.

— Я говорил, что у меня есть ещё, — Лекарь усмехнулся. — За стеной. В нише. Я подготовил всё заранее. Воск, химическая нить. Минут через пять она доберётся до пороха.

Мануэль рванулся назад, в зал. Диего — за ним.

Третья бочка стояла в углу, заваленная камнями. От неё тянулась тонкая, тлеющая нить, уходящая в щель кладки. Огонь уже добрался до основного шнура. До бочки оставалось меньше минуты.

— Уходим! — крикнул Мануэль.

— Не успеем, — Диего уже оценивал. — Скорость горения… нить примотана проволокой к фитилю. Если дёрнуть — искра сыпанёт. Нужно перерезать у основания.

— Нож! — Диего протянул руку.

Мануэль вложил клинок в ладонь. Диего опустился на колено, прицелился. Полоснул по проволоке. Та лопнула. Нить отскочила, упала на мокрый камень, продолжая шипеть.

— Затаптывай!

Они давили подошвами, пока последняя искра не погасла в грязи.

Диего стоял, тяжело дыша. Смотрел на бочку. Руки не дрожали.

— Живы, — сказал он.

— Живы, — Мануэль убрал нож. — Он знал, что ты не дёрнешь наугад.

— Он знал, что я считаю.

Они вышли из зала. Педро ждал с пленным у входа.

— Что там? — Педро кивнул в темноту.

— Потушили, — Диего отряхнул руки.

— А он? — Педро кивнул на Лекаря.

— Он пойдёт с нами. Живым.

Они поднялись по лестнице. Наверху было светло. Солнце стояло высоко, заливая собор золотым светом. Где-то на площади слышались крики, пение, смех — праздник не замечал подземного грома.

— Выводите, — Диего кивнул страже.

Фамильяры, стоявшие у входа, подхватили пленного. Дон Рамиро появился из-за колонны, окинул взглядом грязного, связанного человека.

— Это он? — спросил Рамиро.

— Он, — ответил Диего.

— Живой?

— Живой.

Рамиро кивнул. Жестом подозвал людей.

— В канцелярию. Под стражу.

Лекаря увели. Он не оглянулся.

Диего стоял на паперти. Смотрел на площадь, где толпились люди, и чувствовал странную, выжженную пустоту внутри.

— Ты как? — Мануэль подошёл, встал рядом.

— Нормально.

— Я вижу, это не так. Плечи опущены. Дышишь, как после заплыва.

— Просто устал.

— Идём?

— Идём.

Они пошли в канцелярию. Каблуки стучали по брусчатке в унисон.

В кабинете Торквемады было тесно. Сам великий инквизитор, дон Рамиро, несколько фамильяров. На столе лежали вещи, изъятые у Лекаря: книги, склянки, обгоревшие заметки.

— Садись, — Торквемада не оторвался от бумаг. — Рассказывай.

Диего выложил всё. Факты. Цифры. Цепочку. Без эмоций. Как отчёт.

Торквемада слушал молча. Когда Диего замолчал, великий инквизитор долго смотрел на стол. Пальцы перебирали край пергамента.

— Он жив? — спросил наконец.

— Жив.

— Хорошо. Он ответит за свои преступления.

— Он говорил о двери, — Диего не убрал взгляд. — О знании, которое может изменить мир.

— Знание? — Торквемада усмехнулся, сухо, без смеха. — Он убивал детей. Отравлял воду. Хотел взорвать собор. Это не знание. Это безумие, оправданное гордыней.

— Он считал, что цель оправдывает средства.

— Все так считают. Пока не становятся на костер. Иди. Отдыхай. Завтра будет суд.

— Суд?

— Суд. Над Лекарем. Ты будешь свидетелем. Дашь показания.

— Я готов.

Он вышел. В коридоре его ждал Мануэль.

— Ну? — Мануэль оперся о стену.

— Завтра суд. Я даю показания.

— Что скажешь?

— Факты. Всю правду, какую знаю.

Мануэль кивнул.

— Правда — она разная. Главное, чтобы не треснула под весом.

Они вышли во двор. Солнце садилось, город засыпал вместе с ним.

— Иди, — Мануэль хлопнул его по плечу. — Отдыхай. Завтра тяжёлый день.

— А ты?

— Пойду к Хуану. Проверю, как рука. Да и ему нужно знать, что мы живы.

Они разошлись.

Диего пошёл в свою келью. Лёг, не раздеваясь. Снять сапоги не было сил. В голове крутились картины: подземелье, взрыв, Лекарь, который говорит о двери. О знании, которое может изменить мир.

Может, он прав, — подумал Диего. — Может, знание действительно может спасти мир. Но не ценой жизни детей. Не ценой тех, кто слабее.

Он открыл глаза, посмотрел на стены. Камень. Тени.

Я сделал, что мог. Теперь — ждать.

Суд над Лекарем начался на следующее утро.

Зал был полон. Судьи в чёрных мантиях, писцы с перьями, фамильяры у стен, зеваки, пришедшие взглянуть на еретика, покушавшегося на святыню. Лекаря привели под конвоем, поставили перед возвышением. Он стоял прямо, несмотря на верёвки и синяки.

— Ваше настоящее имя?

— Мое имя вам ничего не скажет, мое призвание – искать лекарство. Можете называть меня лекарем.

— Лекарь, — голос главного инквизитора заполнил зал, глухой и ровный. — Вы обвиняетесь в убийствах, похищении малолетних, отравлении вод, покушении на жизнь служителей Церкви и разрушении собора Господня. Исповедуете ли деяния, в коих обвиняетесь?

Лекарь поднял голову.

— Слышу, — ответил он. — Я не буду оправдываться. Я сделал то, что требовал долг разума.

— Вы убивали детей.

— Я искал способ спасти их.

— Вы отравили воду.

— Я показал, как легко уничтожить жизнь. И как легко её спасти, если знать, как.

— Вы хотели открыть колдовскую дверь.

— Я хотел открыть путь в новый мир.

В зале зашумели. Инквизитор поднял руку. Тишина опустилась мгновенно.

— Вы признаёте вину?

— Я признаю, что шёл до конца, — Лекарь посмотрел на судей. — Если это вина перед вашим миром, то да. Я виновен.

— Тогда суд…

— Я хочу дать показания, — голос Диего прозвучал чётко, перекрывая шёпот. Он вышел из ряда свидетелей.

Инквизитор взглянул на него.

— Вы свидетель обвинения?

— Я тот, кто вёл расследование. И тот, кто остановил его.

— Говорите.

Диего шагнул в центр. Посмотрел на Лекаря. Тот смотрел спокойно. Без страха. С интересом учёного, наблюдающего за экспериментом.

— Он убивал детей, — Диего говорил ровно, без пафоса. — Он отравлял воду. Он заложил взрывчатку в соборе. Но он не безумец. Он знал, что делает. И он делал это ради знания. Ради идеи, что мир можно исправить, перекроив его по своему чертежу.

— И вы оправдываете еретика? — Инквизитор нахмурился.

— Нет. — Диего покачал головой. — Я обвиняю его. Но прошу записать: это не просто убийца. Это человек, который потерял человечность в погоне за абсолютом. Он строил рай, но фундамент залил кровью.

Лекарь слабо усмехнулся.

— Благодарю за точность, — сказал он.

— Не за что, — ответил Диего. — Это факт.

Инквизитор поднялся. Пергамент зашуршал.

— Лекарь, вы признаны виновным во всех предъявленных обвинениях. Приговариваетесь к смерти через сожжение на костре. Приговор будет приведён в исполнение сегодня на закате. Да помилует Господь вашу душу, ибо тело предают огню.

Лекаря увели. Он не сопротивлялся.

Диего остался в зале. Мануэль подошёл, положил тяжёлую ладонь на плечо.

— Ты сделал, что мог, — сказал он тихо.

— Знаю.

— Идём?

— Идём.

Они вышли.

На закате Диего стоял на площади.

Толпа собралась огромная. Весь Толедо пришёл посмотреть на казнь человека, который хотел стереть собор с лица земли. Лекаря привязали к столбу, обложили сухими ветками и дровами. Он стоял спокойно. Смотрел на небо, на солнце, которое садилось за стенами, окрашивая облака в багровый.

— Последнее слово? — спросил палач, держа факел наготове.

Лекарь перевёл взгляд. Нашёл Диего в толпе.

— Ты не первый, — сказал он. Голос не дрогнул. — И не последний. Найди Орден. Найди тех, кто ищет ответы не в книгах, а в тишине. И запомни: знание не может быть злом. Зло — это те, кто им распоряжается без совести.

Палач поднёс факел.

Пламя взметнулось вверх. Лекарь не кричал. Только смотрел на небо. Потом закрыл глаза.

Диего стоял. Смотрел на огонь. Думал о словах. «Найди Орден. Найди тех, кто ищет ответы».

Я найду, — подумал он. — Я найду их. И остановлю.

Пламя горело долго. Когда оно погасло, на площади остался только пепел и запах гари.

Диего повернулся и пошёл прочь.

В тот же день, пока пепел ещё дымился на площади, в подвалах канцелярии решилась судьба ещё двоих. Лоренцо, чья слабость стоила жизни детям, выслушал приговор без единого слова. Его сожгли на рассвете следующего дня — тихо, без толпы, как и подобает тем, кто предал своих.

Донью Изабель де Мендоса суд приговорил к пожизненному заключению в монастыре. Королева, узнав о её участии в заговоре, не стала требовать смерти — слишком громким было имя, слишком тонкой нитью держался двор. Но золото больше не могло купить ей свободу. Каменные стены не знают цены. Они знают только время.

Глава 30. Новая дорога

Прошла неделя с того дня, как пепел Лекаря развеялся над площадью.

Диего стоял у окна кельи. Серое утро, низкие тучи. В голове крутились слова: «Ты не первый. И не последний. Найди Орден». Орден Феникса. Те, кто искал ключ веками. Те, кто, возможно, уже знал о нём.

Стук в дверь. Короткий, уверенный.

— Войдите.

Хуан переступил порог. Правая рука по-прежнему висела на перевязи, пальцы плохо сгибались, но левая уверенно сжимала стопку бумаг.

— Сеньор, — он протянул листы. — Вы просили взглянуть.

Диего взял. Буквы плясали, строки съезжали, но смысл читался без усилий. Почерк неуверенный, но живой.

— Лучше, чем в прошлый раз. — Он вернул листы. — Ещё неделя — и перо ляжёт ровнее писцовских.

Хуан просиял, но тут же нахмурился, глядя на свою руку.

— А меч? Я когда-нибудь… смогу?

Диего помолчал. Взгляд скользнул по перевязи, по напряжённым плечам парня.

— Сможешь. Педро обещал научить держать клинок левой.

— Правая не слушается. Пальцы мёртвые.

— Пальцы не слушаются, но рука — жива. Теперь она для щита. Или для кинжала, пока не отойдёт. Педро знает.

— А вы?

— Я тоже научусь. Если придётся.

Хуан кивнул, поправил перевязь.

— Спасибо, сеньор.

— Иди. Не перегружай.

Дверь закрылась. Диего остался один.

Он подошёл к столу, раскрыл дневник Лекаря. Последние страницы исписаны торопливо, угловато, будто автор боялся не успеть.

«Орден Феникса. Ищут ключ веками. Думают, ключ — в знании. Но ключ — в человеке. В том, кто смог пройти сквозь время».

Диего перевернул лист.

«Я нашёл его. Диего. Не знает, кто он. Не знает, зачем пришёл. Но я знаю. Видел таких. Рим, Париж, Константинополь. Каждый был ключом. Ни один не открыл дверь».

Книга закрылась с глухим стуком.

Они ищут меня. Или я должен найти их.

Снова стук. На этот раз — ладонью по дереву.

— Ты идёшь? — Мануэль вошёл без сумки, в потёртой куртке. Выглядел спокойнее, плечи расправлены.

— Куда?

— Во двор. Педро уже там.

— Зачем?

— Хочет показать, как Хуан учится держать меч.

Диего усмехнулся, запахивая плащ.

— Веди.

Во дворе кипела жизнь канцелярии: фамильяры разносили свитки, писцы семенили по гравию, слуги тащили мешки. В углу, у конюшни, стояли Педро и Хуан.

— Берись левой, — Педро протянул деревянный клинок. — Не сжимай до хруста. Пальцы — как на поводьях.

Хуан обхватил рукоять. Пальцы дрогнули, меч качнулся, но не упал.

— Тянет, — выдохнул парень.

— Тянет, значит, мышцы живы. — Педро шагнул в сторону, встал в стойку. — Ноги шире. Вес на переднюю. Меч перед собой, кончик — на уровне груди.

Хуан повторил. Движения угловатые, но осознанные.

— Теперь удар. Не размахивай. Веди от плеча.

Хуан взмахнул. Коротко, с трудом, но траекторию выдержал.

— Ещё.

Удар. Ещё. Десятый. Клинок остался в руке, не дрогнул.

— Получается, — Хуан опустил меч, вытирая пот лбом.

— Получается, — Педро кивнул, поправляя пояс. — Через месяц будешь держать строй. Если не бросишь.

— Не брошу.

Диего наблюдал издалека. В груди разворачивалось тихое, непривычное тепло.

— Хороший парень, — Мануэль встал рядом, скрестив руки на груди.

— Упрямый, — поправил Диего.

— Как ты.

— Возможно.

Они помолчали. Мануэль кивнул в сторону крыльца.

— Его преподобие ждёт. Дело есть.

В кабинете Торквемады пахло воском и старой бумагой. Великий инквизитор сидел за столом, разглаживая ладонью пожелтевший пергамент. Карта была исчерчена линиями, пометками, печатями.

— Садись. — Торквемада не поднял глаз. — Есть разговор.

Диего опустился на стул. Взгляд упал на карту.

— Лекарь искал их так же, как они искали его. — Торквемада наконец оторвался от пергамента. — Смотри.

Диего вынул из-за пазухи свой черновик. На листе грубо, но чётко были соединены города: Рим, Париж, Константинополь. Стрелки, даты, пометки о «лабораториях» и «ключах».

— Я уже сопоставил записи из дневника с маршрутами торговцев, — Диего положил лист рядом. — Он шёл по следам сети. Не хаотично. По цепочке финансирования.

Торквемада скользнул взглядом по черновику, кивнул едва заметно.

— Верно. Но ты видишь путь. Я вижу весы. — Он провёл пальцем по линии, ведущей в Рим. — Лаборатории. Или то, что он считал лабораториями. Места, где, по его словам, были другие. Как ты.

— Их много?

— Лекарь считал, что да. И что Орден Феникса собирает их, как мозаику. Чтобы открыть дверь. Чтобы получить знание. Чтобы переписать мир.

— Как он?

— Как он, — Торквемада усмехнулся, сухо. — Только у них казна глубже, а руки чище.

Диего смотрел на пересечение линий. На пометки, на названия, на холодную геометрию чужой игры.

— Что вы предлагаете?

— Я предлагаю тебе найти их. Раньше, чем они найдут тебя.

— Как?

— Как умеешь. Ты видишь узоры там, где другие видят хаос. Найдёшь способ.

— А если они найдут меня раньше?

— Тогда будь готов ответить.

Диего помолчал. Взгляд скользнул по карте, остановился на Риме.

— Я готов.

— Знаю, — Торквемада открыл ящик, достал свёрнутый в трубку документ. Сургучная печать, тонкая нить. — Поэтому я даю тебе это.

Диего развернул. Не патент Инквизиции. Папское бреве. И приложенный к нему конверт с негласным мандатом.

«Диего де Альмасан уполномочен действовать от имени Святейшего Престола и Святой Канцелярии в вопросах ереси и тайных обществ за пределами Испанского королевства. Все послы, алькальды и хранители печати обязаны оказывать содействие, не требуя отчётов…».

— Это не судейская печать, — Диего пробежал глазами текст. — За Пиренеями она не даёт права суда.

— Она даёт право войти, — Торквемада откинулся на спинку. — В Риме ты будешь действовать по вере. В Париже — по золоту. В Константинополе — по тени. Официально ты никто. Фактически — ты имеешь право на всё, кроме открытого ареста. Ищи следы. Замыкай сеть. А когда найдёшь их центр… тогда решим, как говорить.

Диего свернул документ. Вес пергамента был ощутим.

— Спасибо.

— Не благодари. Заслужил. — Торквемада сложил руки. — Когда выезжаешь?

— Завтра.

— Куда?

— В Рим. Там, где начался Орден. Там, где, может быть, есть ответы.

— Хорошо. Возьми своих людей. И помни: в их игре твои правила не работают.

— Буду помнить.

Диего встал. Короткий поклон. Вышел.

В коридоре его ждал Мануэль. Спина прислонена к стене, взгляд изучающий.

— Ну? — спросил он.

— Едем не как судьи. Как глаза и руки. Папское бреве.

— Это значит…

— Рим. Завтра.

Мануэль усмехнулся, оттолкнулся от стены.

— Далеко.

— Далеко, — согласил Диего. — Но надо.

— Тогда пора седлать.

Они спустились во двор. Солнце клонилось к закату, окрашивая камни в тёмное золото. Педро и Хуан уже отдыхали на скамье, пили воду из кожаных фляг.

— Педро, — Диего остановился перед ними.

Старый солдат поднял голову.

— Завтра едем в Рим.

Педро присвистнул, медленно поставил флягу.

— В Рим… Это далеко.

— Далеко, — Диего кивнул. — Ты готов?

— Лошади ждут. Меч наточен. Всегда готов.

Диего повернулся к парню.

— Хуан. Ты сможешь?

Тот посмотрел на свою руку, потом на Диего. В глазах не было страха. Только упрямство.

— Я в седле удержусь. А там… научусь. Вы же сказали — не брошу.

— Не бросишь, — Диего кивнул. — Завтра на рассвете.

Они разошлись. Торопливые шаги, звон уздечек, шёпот приказов.

Диего вернулся в келью. Сел за стол. Смотрел в стену, где висел старый плащ. В голове крутились координаты, имена, маршруты. Рим. Париж. Константинополь. Те, кто, возможно, уже ждёт его в тени.

Орден Феникса. Они ищут меня. Или я ищу их.

Он встал. Проверил седельную сумку, нож, свёрнутый мандат. Взглянул в окно на серые крыши Толедо. Камень, ладан, память.

Я вернусь, — подумал он. Этот город стал моим домом. Но сначала — Рим.

Утром, ещё затемно, Диего стоял во дворе канцелярии.

Рядом — Мануэль, Педро, Хуан. Лошади фыркали, клубя пар. Припасы уложены, оружие закреплено.

— Готовы? — Диего обвёл взглядом лица.

— Готовы, — ответил Педро, проверяя подпругу.

— Тогда едем.

Они выехали, когда солнце только коснулось верхушек стен. Диего обернулся в последний раз. Толедо оставался за спиной — серый, каменный, родной.

Я вернусь, — подумал он, чувствуя, как привычная тяжесть сменяется холодным азартом. Но сначала — Рим. И дверь.

Он не оборачивался больше. Толедо умел отпускать. Или это он научился уходить.

Рим, — думал он, слушая стук копыт по мостовой. — Орден Феникса. Другие такие, как я.

Он не знал, что найдёт там. Но был уверен: дверь, о которой говорил Лекарь, существует. И кто-то уже держит её приоткрытой.