Инквизитор. Охотник на попаданцев #3

Глава 1

Эта третья книга «Инквизитор. Охотник на попаданцев».

Первую читать тут: https://author.today/reader/572181

Наставник приходил в себя.

Веки дрогнули снова. Послышался глубокий вдох и сразу же открылись глаза.

Я смотрел на красное свечение, охватившее его тело, и не верил. Хотел не верить, но не получалось. Это было реально. А ещё я понял, что даже в момент перехода на следующий магический уровень мой дар видеть попаданцев типа «сосуществование» работал.

Не хотелось верить, что у Петра Христофоровича, восемь лет натаскивавшего меня в инквизиции, в теле сидит попаданец. И, что самое обидное, я ничего сейчас не мог с этим сделать.

— Игорь… Ты пришёл.

Голос наставника прозвучал слабо, но узнаваемо до мурашек.

Я держал лицо, как на допросе, когда нельзя дать понять, что заметил оговорку.

— Пришёл, Пётр Христофорович. Лежи.

Пётр улыбнулся так, как улыбался, когда я ему честно говорил, что ненавижу заполнять бумаги после наших выездов.

— Шамана убил?

— Убил.

— А Артёма? Ушёл, чертяка?

— С Ушинским, через свиток.

Наставник прикрыл глаза, кивнул, и подбородок дёрнулся вниз и обратно, иногда он так делал, когда думал над чем-то серьёзным. Эту мелочь не подделать.

Тело Петра настоящее, жесты тоже, память на месте. А подача — нет. На допросе человека ловят не только на том, что он говорит, но и на том, как: где пауза в ответах, в каком порядке слова, с какой задержкой. Вот это у попаданца и плыло.

— Я слышал, как сектанты о нём говорили. Двойной щит, не пробить простым.

Внутри у меня всё опустилось.

Двойной щит — деталь, про которую я не докладывал никому. В Хельсинки рядом стояли Павлик и Дима, но вряд ли в той ситуации они отслеживали количество щитов. В отчёт инквизиции двойной щит я не вписал: сам до конца не понял, что это, гипотезу на бумаге фиксировать не стал. Настоящий Пётр узнать про это мог только если ему доверяли и обсуждали такое при нём. Возможно, и обсуждали. Но «не пробить простым» — это уже не пересказ услышанного, это оценка специалиста.

Я кивнул.

— Не пробить.

Пётр шевельнулся, поморщился, поднял руку и посмотрел на запястье: кольца не было. Рукав рубахи сполз. Я поправил его, как будто помогал, он не заметил.

— Освободил. Молодец, Игорь.

Помолчал и тут же добавил, как бы между делом:

— А что это за слово ты в зале кричал? Каррок? Слышал краем уха, до того как сознание ушло.

Вот и второе.

Слово я выкрикнул сам, во весь голос. Его слышали все, тут не зацепишься. Тут важно другое. Имя мне передал Пётр по каналу, в последнюю секунду, когда шаман уже заносил клинок. Кинул, как кость, чтобы я успел сбить камлание. Значит, в ту секунду Петром был Пётр. Настоящий. И настоящий помнил бы, что сам передал мне это слово. Не спрашивал бы, что я кричал. А этот спрашивает, будто слышал выкрик ушами, а что слово вышло из него же, не знает.

— Услышал у освобождённых заложников, — сказал я.

— А я в дороге услышал. В кабине четвёртой машины ехал. Артём шамана так назвал, а тот взбесился: мол, имя его произносить нельзя, сила камлания теряется, всё заново.

— Ты с ними в машине ехал?

— Да, машину веду, а сам у них в мозгу ковыряюсь.

Вот оно. Имя это сидит в Петровой памяти, оно отложилось ещё в караване. Его попаданец и достал, и объяснил откуда, а те несколько секунд боя, когда наставник пробился наверх и кинул мне это слово, не помнит. И, кажется, он сам не понимает, что вопросом про это слово выводит себя на чистую воду: для него «Каррок» — просто мой боевой клич, вот и щупает, много ли я нарыл про секту. Не дурак. Просто играет вслепую на поле, которого не видит.

— Хорошо, — сказал я. — Значит, у нас есть много полезных данных.

— Что-то есть. Но молодец у нас ты. Я уж думал всё, не успеешь вовремя, и мне хана.

Пётр вдохнул глубже, прикрыл глаза.

— Игорь, ты на шестой перешёл?

— Перешёл.

И вот это тоже мимо. Пётр-настоящий спросил бы мягче, после паузы, посмотрел бы сначала, как я себя чувствую, снял бы видимые показания: дыхание, цвет лица, замерил бы сердцебиение. А этот спросил сразу, по списку, как опросник в анкете.

— Переход на шестой обычно считается самым тяжёлым. Некоторые без магии на месяцы оставались, а кто такой разгром учинял, что потом ещё полжизни расплачивался за повреждённую собственность.

— Знаю.

— А заложники? — Пётр повернул голову. — Удалось вызволить их?

Четвёртое.

Настоящий Пётр спросил бы сначала про Анну. Из её дневника я знал, что ещё в дороге Пётр почувствовал: девушка особенная. Что она — главное сокровище этой поездки.

— Заложники в безопасности. Уведены в надёжное место.

— Так вы тут не одни?

— Да, — я кивнул, не вдаваясь в подробности.

Четыре несостыковки за пять минут: щит, имя, уровень, заложники. Попаданец работает рывками, видно, либо у него доступ не ко всей памяти, либо попросту не хватило времени на то, чтобы всё это проанализировать. И в верхний слой ко мне не лезет, хотя должен был первым делом проверить, что я о нём думаю.

Но почему?

Тут два варианта. Первый — он ещё не освоился с магией. Второй — шестой уровень держит защиту сам, без усилия.

В любом случае сидевший в Петре попаданец явно дураком не был. Напрямик не прёт и сидит, слушает, что я говорю, собирая картину о новом мире из моих слов и воспоминаний Петра.

Значит, всё, что я скажу достаточно громко, попаданец услышит. Всё, чего не скажу, — не достанет. Этому правилу и буду следовать. Жаль, с Марией поговорить ментально не получится, это облегчило бы мне всё сейчас.

— Игорёк, дорогой, я отдохну… Не могу больше, устал. Дышать тяжело.

Он опустил веки, и через несколько секунд дыхание стало глубже, снова без сознания. Красная подсветка вокруг тела дрогнула и погасла. Теперь наставник опять не отличался от обычных людей. Тот, кто сидел внутри, ушёл на дно. Настоящий Пётр спал без надсмотра.

Маша сидела на другом краю алтаря. Я не заметил, когда она перестала водить ладонями над запястьем Петра. Сейчас напарница смотрела на меня и ждала.

— Что дальше? — тихо произнесла девушка.

Я не ответил — думал. Попросить её найти ошейник вслух нельзя: попаданец услышит сквозь сон, среагирует, и в момент защёлкивания я получу удар магией жизни шестого уровня, которой обладал Пётр. У Маши — четвёртый, у меня — ноль.

— Маш, останься, присмотри. Я сейчас приду.

Она подняла на меня глаза, вопросов не задала, кивнула. Я пошёл к лестнице.

Первый шаг вверх дался тяжко.

Источник на нуле, тело знобило, хотелось остановиться и вывернуть всё из себя, вот только нечего.

Лестница двадцать пять метров, вытесанная в граните ступеньками разной высоты. Я держался за каменную стену с письменами и поднимался шаг за шагом. Каждое движение отдавалось в коленях и пояснице. Тело после перехода было чужое, не моё, мышцы работали в четверть силы, и я заново учился их слышать.

На третьем пролёте я остановился. Здесь стоял барьер. Сейчас пусто. Я провёл ладонью через невидимую плоскость — ничего, воздух свободно шёл вверх и вниз по лестнице.

Выходит, барьер был завязан на кого-то из магов в той троице. А, может, и на резонатор, который раскрошен, вот и барьер снят. Но идти по лестнице всё равно тяжело, вязко, как через воду. Значит, на барьере магия старого храма не заканчивалась. Ну ничего, доберусь до ордена, доложусь, и сюда отправят лучших археологов империи для изучения этой диковинки.

Наконец долгожданный выход.

На улице темно, ночь, воздух холодный. Я постоял полминуты, подышал. Голова прояснилась на секунду, потом снова поплыла, стоило начать движение.

Направился к клеткам, где держали пленников. Там наверняка остались ошейники подчинения. Так и оказалось: в вещах одного из убитых охранников я нашёл три ошейника и три амулета, а также две зеленоватые бутылочки целебного эликсира Пестовской мануфактуры и один мутно-фиолетовый — энергетик.

Засунул всё это обратно в мешок и закинул его на плечо. Спуск показался быстрее подъёма.

Маша сидела на алтаре, подняла на меня глаза.

— Долго.

— Пять минут.

Она секунду смотрела.

— Мне показалось, дольше.

Я пожал плечами. Достал из мешка ошейник, положил его у подбородка Петра. Маша поняла без слов и приподняла голову наставника. Я защёлкнул замок, нажал активатор. По коже Христофоровича пробежал короткий импульс: ошейник принял нового подопечного.

Маша открыла было рот, чтобы спросить, но я приложил палец к губам, наклонился к её уху и шепнул:

— Прощупай, что внутри. На своём уровне можешь?

Она секунду смотрела, потом коротко кивнула. Положила ладонь Петру на лоб, закрыла глаза. Пять секунд, десять. Открыла. Моргнула раз, второй, не отводя испуганных глаз от наставника. Кивнула.

— Это то, о чём я думаю? — шёпотом сказала напарница.

— Да, — ответил я. — Ни ты, ни я сейчас не сможем помочь. Это единственное решение. Поверь.

Она кивнула ещё раз, отступила на полшага и опустила ладонь на рукоять револьвера. Я отметил жест.

Достал зелёную бутылочку, сорвал пломбу и открутил крышку, половину выпил сам, половину протянул Марии. Эликсир прошёлся по пищеводу тёплой волной, как два глотка крепкого кофе на пустой желудок. Через десяток секунд я почувствовал приток энергии, тяжесть в затылке отступила. Не магия, алхимия. Но сейчас сойдёт и так.

— К Захару, — сказал я.

— К Захару.

— Потом в орден. Других вариантов нет.

— Согласна.

Из мешка я достал амулет управления: подвеску на тонкой стальной цепи, лицевая сторона с гравированными активаторными рунами, стандартная серия для полиции. Подержал на ладони. По уставу его положено вешать на шею, чтобы был ближе к груди. Не надел. Положил в карман куртки. Маша за этим проследила, поняла и не прокомментировала.

Я посмотрел на часы. Час сорок ночи. До девяти точно должны успеть, главное дорогу отыскать.

Подняли Петра, не забыв напоить его целебным зельем. Через амулет в кармане я дал команду — встать. Пётр встал ровно, без рывка. Лицо пустое, глаза открыты и смотрят вперёд, но не сосредоточенно, как у живого человека, а как у манекена в витрине.

Восемь лет вместе работали. Я отвёл глаза.

Маша проверила нож и револьвер на поясе. Я взял мешок с трофеями.

Пошли к лестнице. Я первый, потом Пётр, Черкасова замыкала.

Наверху мы с девушкой переглянулись.

Ночь закончилась, а солнце светило так, будто взошло уже несколько часов назад.

Я отступил на полшага, глаза резало, пришлось зажмуриться, проморгаться. Маша вылезла следом, подняла руку к глазам, щурясь.

Я посмотрел на часы. Два часа ночи.

— Это что, утро? — удивилась напарница.

— Утро.

Я присел над магом энтропии, тем, что контролировал плиту с Анной. На запястье, под задравшимся рукавом рясы, нашлись часы. Командирские, с потёртым ремешком. Стрелки шли.

Двадцать минут девятого.

На моих — два.

Шесть часов между двумя циферблатами, тикавшими в «трёх шагах» друг от друга. Его часы пролежали тут, наверху, всю ночь, шли как положено. Мои же отстали, пока я был в пещере.

— Сходится, — я расстегнул ремешок, сунул часы в карман. — В орден поедут, к рапорту. Пусть смотрят.

Маша глянула на оба циферблата. Кивнула.

— Темпоральный карман, — ровно сказала напарница, глядя вверх. — Третьего класса, судя по разнице.

Орден такие нумерует по кратности. Первый — набегают минуты. Второй — часы. Третий — на наш час три снаружи. Дальше уже не карманы, а провалы: туда группы не отправляют, оттуда не возвращаются.

Всё сходилось. Шесть часов за нашу ночь — третий, как она и сказала. Только вот класс по кратности знают полевые, да и то не все. Но не адепт на третьем году. Опять она. Опять в копилку.

— Удобно, — сказал я.

Вот зачем им нора. Не ускорить, а спрятать. Внутри проходит ночь, снаружи сутки. Можно пересидеть, пока тебя ищут и не находят. А можно держать человека годами, и он почти не постареет. Тринадцать лет Ушинского. Сколько из них он просидел в подобных местах? А ещё там может сидеть верхушка секты и руководить оттуда всеми операциями.

— Если сейчас около восьми, Захара мы не догоним, — озвучила мои мысли Мария.

— И не будем. Идём как идём.

Я посмотрел на гать, шедшую через болото. За ночь и утро дорога немного подсохла, но идти все равно придётся долго, часа три или четыре.

Спешить?

А какой в этом смысл? Я бросил взгляд на остатки лагеря сектантов у храма: палатки, тенты, кострище. Тела четырёх магов лежали на тех же местах: твари либо остерегались этой зоны, либо их тут хорошенько проредили от нечего делать.

— Обыщем и пойдём, — сказал я Марии.

— Хорошо, — кивнула в ответ девушка.

Оставил Петра на плите недалеко от входа в подземелье, через амулет приказал сесть. Он сел. Пошёл по развалинам, обыскивая тела.

У мага земли из охраны нашёл в сумке автомат с двумя обоймами — забрал.

У водника — пистоль и кошель с мелкими макрами, тоже забрал.

У газлайтера в кармане рясы лежала записная книжка в потрёпанной кожаной обложке, сунул во внутренний, прочту в дороге.

У мага энтропии — сухпайки в плотной бумаге, фляга с горячительным и ещё пузырёк эликсира.

В оставшихся палатках — тряпки, посуда и разорванная карта. Карту сложил вчетверо, тоже забрал. Она была с пометками, может, пригодится. Под второй палаткой нашёл ящик с обычными патронами для автомата. Набил ими патронташ, да и в рюкзак засунул около сотни.

В кожаном мешке у тента остались два запасных ошейника, амулеты управления, цепи, какие-то крепления.

— Это тащить? — спросила Маша.

— Зачем? Каждый по два кило. Не понесём.

— В инквизицию бы.

— В инквизицию рапорт напишу, скажу, где было уничтожено.

— Но как же инструкция…

— Я лучше патронов с собой возьму на четыре килограмма.

Подошёл к кострищу, положил ошейники на каменную плиту и опустил сверху второй камень. Раз, два — и замки погнулись, а вскоре треснул блок с управляющими рунами. Амулеты добил тем же камнем, стекло хрустнуло, серебро потеряло форму. Не оставил рабочих. Маша наблюдала молча.

— Готово. Идём.

Через амулет приказал Петру подняться, тот встал и пошёл за нами.

Спустились по склону к болоту и вышли на гать. Я шёл первым, проверял грунт палкой. Тропа, конечно, подсохла, но кое-где под мхом проседало, там надо было обходить. Маша за мной, вела Петра, тот шёл послушно с отрешённым лицом.

Я несколько раз обернулся. Всё не давали покоя мысли, что делаю что-то не так. Ведь это мой наставник из ордена. Как только вспоминались наши совместные дела, да даже традиционные вечерние посиделки по четвергам с квасом, я тут же отгонял эти мысли.

В тростнике где-то слева послышался шорох. Я остановился, прислушался. Без магии это был просто звук. Раньше я по фону ауры за тридцать метров без всякого напряга знал бы, что там за тварь, какого размера, чего хочет. Сейчас же каждый шорох тростника, каждое хлюпанье меня настораживали.

— Жабогрыз, — тихо сказала Маша. — В стороне. Нами не интересуется.

— Хорошо.

Метров через двести — глухой удар по земле, далеко, впереди.

— Длинноног, — тут же сказала напарница.

Я снял с плеча автомат. Но шум удалялся: тварь прошла стороной, догоняя убегающую от неё жертву, нас не заметила. Опустил оружие.

— Источник ещё формируется? — поинтересовалась Мария.

— Да, — я невольно поморщился. — Непривычно как-то по мирам за внешним кольцом шляться без магии.

— Привыкнешь.

— Ну уж нет, лучше к этому не привыкать.

На сухом куске примерно на половине дороги я достал из рюкзака флягу. Отпил тёплой воды со вкусом стальных стенок, протянул Маше.

— Спасибо.

— Идём.

Под ногами проминался светящийся в ночи мох, сейчас он был обычного серо-зелёного цвета.

К полудню вышли к острову.

Здесь ничего не изменилось, тот же подъём с северо-восточной кромки, та же тропа между валунами, тот же выход на ровную площадку у тентов. Три грузовика на местах: два ЗИЛа в ряд, третий — притопленный у северной оконечности, с задранным капотом. Одного грузовика не хватало. Лагерные палатки, кострище.

Я подошёл, потрогал угли — холодные, выходит, Снежный не разжигал, ну и правильно.

Захар ушёл в мир «Кержак», забрав один из ЗИЛов. Тоже правильное решение. Увезти двадцать человек на одном пикапе тяжело. А так хоть с каким-то комфортом поедут. Если вдруг сломается, то на пикапе пару ходок сделает.

Я посадил Петра у кострища и решил обойти с Марией остров, всё обыскивая. Палатки сектантов — тряпки, обрывки, посуда. Кострище холодное. Первый ЗИЛ — кузов пустой, кабина пустая. Пошёл ко второму.

И услышал шорох.

Тихий, шёл откуда-то со стороны кузова, как будто что-то скребётся.

Я подошёл ближе, прислушиваясь. Шорох повторился, слабый. Через несколько секунд снова, чуть громче.

Без магии не понять: зверь или человек, большой или маленький, двигается или прижался. Сейчас для меня это было лишь простое царапанье в металле.

— Маш, — я поманил её рукой.

Напарница подошла, остановилась за моей спиной.

— Слышу, — тихо сказала она. — В кузове.

— Прощупай.

Она закрыла глаза, открыла через пару секунд.

— Живое. Мелкое. Фон не разобрать, ящики мешают, в них что-то сильно фонит. Может, крыса. А, может, нет.

Я потянулся к револьверу, но остановился: патронов для него мало. Снял с плеча автомат, передёрнул затвор.

— Прикрой. Проверю.

Напарница подняла револьвер.

Я подошёл к заднему борту, открыл его. Тент сзади был повреждён, лохмотья висели по краям, внутри полумрак.

Встал на подножку.

Шорох прекратился.

Я поднял автомат, направил в темноту кузова, палец на спусковом крючке.

Дорогие Друзья!

Не забываем добавлять книгу в библиотеку и нажимать на сердечки. Вам не тяжело, а автору плюс в карму.

Глава 2

Прошёл за металлические клети, в которых сектанты везли украденных людей, направляясь в тёмный угол, где угадывались очертания деревянных ящиков.

Я подошёл ближе и пнул ногой ближайший. Тут же из темноты мне под ноги метнулся комок бурой шерсти.

Палец на спуске замер, не нажав.

Комок пролетел у самого пола по днищу кузова, отскочив на длинных задних лапах, как заведённая пружина. Он ушёл в тростник у воды. Только метёлки качнулись и встали.

— Кто это был? — Мария оглянулась, так и не опустив револьвер.

— Тушканчик из «Кержака». Патроны на эту крысу тратить жалко. Хотя Быков, мой бывший напарник, говорил, что они вкусные, — я поставил автомат на предохранитель и закинул на плечо.

— Фу… — наморщила носик девушка. — Мне кажется, крыса покрупнее будет. Как он вообще тут оказался?

— Видно, запрыгнул в портал, когда грузовики с сектантами перемещались, или когда Захар уходил.

— Ну да… — выдавила напарница, пряча револьвер в кобуру.

Я вытащил на свет, к краю кузова, все три ящика и открыл первый.

Еда. Сухпайки в плотной бумаге, банки, галеты в пачках, мешочек чая. Ящик заполнен от силы на четверть. Я прикинул на глаз: на троих недели на полторы, если экономно.

Второй ящик загремел стеклом. Пойло и эликсиры. Бутылочки разных размеров и цветов, многие початые, клейма на боках вразнобой: кто что урвал по дороге, на то и рассчитывали. Я перебирал, читая названия у горлышка. Зелёные целебные Пестовской мануфактуры — две штуки, пломбы целы. Мутно-фиолетовый энергетик — тоже Пестов. Переложил их в ящик с припасами, остальные оставил и отодвинул от борта.

Третий — поломанные амулеты и ошейники подчинения, оплавленные артефакты, обрывки цепочек. Хлам. Я приподнял один — по руке прошла слабая щекотка, фонит даже разбитый.

— Видишь? — я кивнул на хлам. — Из-за него ты фон не читала. Битые артефакты гудят даже мёртвыми.

Я закрыл и отодвинул ящик.

— А почему другие пузырьки не берёшь? Там целые ещё были, не начатые.

— Потому что это ширпотреб. «Феррейн», «Кёлер», «Пель». На колониальный рынок льют бочками. От «Феррейна» полдня знобит, «Пель» горчит так, что лучше и не пить. Эти, — я спрыгнул и понёс к кострищу первый ящик с припасами и тремя склянками, — Пестовские. Эталон качества.

Маша посмотрела на ящик с зельями ещё секунду, но спорить не стала.

— Идём к костру, — сказал я. — Поедим по-человечески.

Я поставил ящик с припасами около Петра и пошёл за дровами. Сектанты притащили их с собой из «Ухинска». В основном это были обрубки тропических стволов, тяжёлые, смолистые, для здешней болотной сырости в самый раз.

Костёр зажёг бензиновой зажигалкой. Латунный корпус с вмятиной и гравировкой ордена на боку. Пётр сунул её мне в руку в день, когда я перешёл из адептов в мастера. Сказал тогда: «Спичкой пусть в отчётах чиркают. В поле держи огонь под рукой». Покосился на наставника: тот сидел у кострища на бревне, смотря в одну точку.

Огонь занялся неохотно: дерево успело отсыреть. Но через десяток минут над костром уже висел котелок с торфяной водой, а ещё через полчаса я раскладывал по трём железным мискам кашу с тушёнкой. На огне же закипала новая порция воды для чая.

Первая еда больше чем за сутки показалась просто сногсшибательной. Даже галеты не ощущались такими пресными, как всегда. А вот чай отдавал железом.

Усевшись рядом с Петром, я протянул миску, но он никак не реагировал. Тогда я свободной рукой нащупал активатор.

— Ешь, — повторил я.

На этот раз Пётр взял миску. Ложка пошла ко рту мерно, как метроном. Глаза открыты и смотрят вперёд, но мимо огня, мимо меня. Старик жевал и глотал, и всё в нём работало правильно, но вот воли не было.

Восемь лет вместе. Тысячу раз сидели вот так у костра во время многочисленных выездов в отдалённые точки империи. Он научил меня всему, что я знал в оперативной работе. А теперь наставник ест из миски по команде амулета, что лежит у меня в кармане, и не вспомнит об этом, пока снова не станет собой.

Я перевёл взгляд на огонь, подбросил веток, а потом взял свою порцию и начал есть.

Маша грызла крекер и вдруг повела головой в сторону, к ближайшему грузовику.

— Он там. Под колесом.

Она отломила небольшой кусочек от галеты и положила на ладонь, вытянув руку.

Зверёк не показывался долго. Потом — рывком: не было — и вот он у самой ладони, схватил крекер, и снова нет. Появился метрах в десяти, на ящике, сел столбиком и принялся грызть, держа добычу в передних лапках. Глаза-бусины смотрели на нас, не мигая.

— Зачем кормишь? — спросил я.

— Не знаю, — Маша пожала плечами. — Он просто милый.

Минут через десять, когда мы уже потягивали болотный чай, зверёк снова возник у Машиного колена. Она опустила руку и провела пальцем по бурой спинке.

— Какой же он всё-таки хорошенький.

— Осторожнее, — сказал я. — Тушканчики заразу переносят. Смотри, чтоб за руку не цапнул.

— Не укусит.

Напарница продолжила гладить зверька. Ему это начинало нравиться: прижал к телу огромные уши-локаторы и прищурил глаза.

Я наклонился и потянулся погладить тоже. Зверёк дёрнул мордой, оскалил мелкие зубы и щёлкнул ими у самых моих пальцев. Я отвёл руку.

— М-да… Чем-то я ему не понравился.

— Он боится тебя.

Маша почесала зверьку под подбородком, и тот закрыл глаза, вытягиваясь.

— А их вообще кто-то держит дома? — спросила девушка.

— В колониях часто заводят. Дети их обожают. Зверёк неприхотливый, ест, что дашь, на руках сидит. У одного очень влиятельного фабриканта жил такой, говорят, всю жизнь с ним на плече ходил.

— А зачем везде с собой брал?

— Польза от него есть, — я подбросил ещё одно полено в огонь. — Зверь чует беду раньше человека. Где маг чужой, где тварь крупная, где засада — он стрекочет или замирает. Тот фабрикант всегда с ним ходил и на совещание брал: захрипел зверёк — значит рядом что-то не то. А тебе в детстве подобных историй не рассказывали?

— Нет, — Маша качнула головой, — не слышала такого.

— А мне отец рассказывал, — я подлил себе чаю. — Семья у меня на Сахалине жила, а отец вечно пропадал в колониях, месяцами. Как-то вот про тушканчика говорил, я запомнил. У него ещё кличка была… — я пару раз щёлкнул пальцами вспоминая. — Мотя.

— Мотя, — повторила Маша и усмехнулась зверьку у колена.

— А что с тем фабрикантом сталось? — спросила она, протягивая мне пустую кружку.

— С Пестовым? — я налил ей чаю, добавил Петру. — Начинал он с родовой зельеварни, довёл рецепт до совершенства. А поднялся на железной дороге: вся колониальная сеть его.

— Один человек, и все дороги его? — Маша подняла брови.

— Один. Без его рельсов тут ничего не ездит, — я помешал угли. — Но главное у него другое. Антимагия.

Маша внимательно слушала, не торопила.

— Оружие, пули, блоки для военной и гражданской техники. Это он открыл антимагическое вещество. И додумался ставить защитные контуры не на человека, а на машину. Броневики для колоний, а также представительские машины «Руссо-Балт» выпускают с его блоком антимагии. Такую машину ни один маг вскрыть не сможет, блок гасит чужое колдовство ещё на подходе. Хоть весь день перед ней камлай — впустую.

Маша перестала чесать зверька.

— Как наши антимагические пули? Это же идеальное оружие инквизиции против магов!

— Идеальное. Поэтому их и не купишь, — я качнул кружкой. — Весь антимагический припас под учётом, до последнего патрона. Каждый — в реестре, с номером. На руках только у инквизиции, и то по счёту, под роспись, сдал стреляные гильзы — получил новые.

Напарница кивнула, внимательно слушая.

— Если хоть один ящик такого пропадёт, считай, в империи тревога поднимется. Так как с этими патронами можно в одиночку положить отряд магистров и уйти. Поэтому за ними и следят строже, чем за иными артефактами.

— А Пестову, выходит, было можно. Раз он их делал.

— Делать — делал. На руках держать — нет, — я покачал головой. — Даже ему. Заводы под инквизиторской печатью с самого их основания, готовое сразу на склад под замок. Хотя, может, и была у него договорённость о небольшом арсенале, чтобы в экспедиции брать.

— А почему «была»? Где он теперь?

— Сгинул, — я пожал плечами. — Ушёл за внешнее кольцо лет двадцать назад, в очередную экспедицию за диковинами, и не вернулся. Ни тела, ни вести. Наследников прямых нет. Империю между собой поделили его сёстры: кто-то из них теперь и держит заводы, рельсы, патронные линии.

Маша смотрела на огонь и молчала. Зверёк перепрыгнул к ней на сапог.

Я хотел добавить ещё что-то, но осёкся.

В груди что-то шевельнулось. Будто в пустой комнате, где давно гуляло эхо, кто-то поставил первый предмет.

Почувствовал тепло внутри и замер с кружкой в руке.

— Что случилось? — Маша вскинула на меня глаза. Лицо она прочла раньше слов.

— Источник, — сказал я, расплываясь в улыбке, — сформировался, теперь наполняется.

Прикрыл глаза и прислушался к себе, как будто изучал кого-то другого. Источник прощупывался, но крохотный, магической энергии в нём было на самом дне, не больше напёрстка. Одна капля на дне огромного ведра.

— Сколько времени на это уйдёт? — спросила напарница.

— Посмотрим, — я открыл глаза. — А пока надо терпеливо ждать, думаю, неделя. Может, чуть меньше, может, больше. Каналы ещё плохо разработаны.

— А подстегнуть никак?

— Никак, — я качнул головой. — Пока первый раз до краёв не наберётся, дармовой энергией от макров его не наполнить, можно слабые каналы сжечь. Так что пока остаюсь немагом.

Девушка допила чай и поставила кружку рядом.

— Что будем делать дальше? — поинтересовалась она.

— Надо разобрать припасы. Посмотреть, что у нас есть и надолго ли хватит.

Мы скинули в деревянный ящик всё, что было с собой съедобного. Разложили по кучкам. Банки, галеты, сухпайки, чай, сахар. Я посчитал вслух, поделил на дни.

— Дней на десять точно должно хватить, — сказал я. — Если растянуть, то и на две недели.

— А потом?

— А потом думать будем. Сейчас обыщем тут всё ещё раз. Кабины, палатки, мешки, — я поднялся. — Смотри внимательно. Может, повезёт, и найдём завалявшийся свиток телепортации. Тогда сами уйдём, никого не дожидаясь.

— А как же сбежавший Артём? Он же может предупредить?

Я пожал плечами:

— Значит, будем ждать Захара и группу зачистки из инквизиции, а это может затянуться.

Маша кивнула и, положив на ящик небольшой кусочек крекера для зверька, пошла обыскивать южную часть острова. А я направился к северной, где у самой воды стоял притопленный грузовик с задранным капотом.

Обыскал две машины и принялся уже потрошить выставленные у кузова ящики, когда в центре лагеря у костра резко и громко застрекотал зверёк.

Я обернулся.

Между дровами и ящиком с едой ползала змея.

Толстая, с руку, серо-зелёная, с тёмным узором на спине. Голова приподнята, раздвоенный язык то и дело высовывался из пасти. Она направлялась прямо к сидящему Петру.

Я рванул напрямик, перепрыгивая через ящики.

Двадцать шагов.

Десять.

Автомат за спиной, но рука сама тянется к рунному ножу на поясе.

Я выдернул его на бегу.

Змея вскинулась на Петра.

Я упал на колено рядом. Левой прижал тело к земле, сразу за головой. Оно билось, тугое, скользкое, выгибалось под ладонью. Голова мотнулась ко мне, пасть раскрылась.

Ударил ножом.

Раз! Промах. Лезвие только слегка скользнуло по чешуе.

Прижал крепче. Ударил ещё.

Лезвие вошло как в масло.

Я повёл его, отделяя голову. Захрустело. Голова отвалилась, пасть ещё раскрывалась и закрывалась впустую, оголяя пару здоровых зубов.

Нижняя часть змеи выгнулась дугой, затем свернулась в кольцо. Я подхватил тело за кончик хвоста и отбросил подальше от костра.

Зверёк продолжал стрекотать, глядя на поверженного врага.

— Всё хорошо? — Маша уже стояла рядом с револьвером в руке.

— Мертва.

Я выдохнул, разжал пальцы на рукояти. Обтёр лезвие о мох, осмотрел Петра — тот сидел так же ровно, не моргнув, будто ничего не произошло. Тело змеи дёргалось ещё несколько минут.

Тушканчик смолк, спрыгнул с ящика и, подойдя к Маше, сел рядом.

— Молодец, — сказала она зверьку. Потом мне: — Выходит, не зря подкормили. Он раньше нас её учуял. Я даже в фоне не заметила, хоть и держу радиус.

— Змеи умеют маскироваться от сканирования. Не в первый раз такое встречаю. А зверёк и правда молодец, — я смотрел на дёргающееся туловище. — За это их и держат в питомцах.

Маша присела над змеиной головой, не трогая.

— Помнишь, когда мы только переместились сюда, сектанты у костра говорили про змей: тут, мол, крупные, жабу схватит — а потом её саму кто-нибудь сожрёт?

— Помню, — я вложил нож в ножны. — Вот это она и есть. Жаб глотает, а сама — длинноногу на ужин. Цепочка.

— Есть её будем?

Я покосился на девушку, прищурив один глаз.

— Если хочешь, могу тебе приготовить, — я кивнул головой на тушу. — У тебя сейчас магия жизни работает на полную, если что, с отравлением справишься.

— Эту мерзость? Ну уж нет, — Мария наморщила нос, сжав губы. — Пока у нас тушёнка не закончилась, ни за что.

Я оттащил тело подальше и притопил его в воде, засунув под мох. Потом подошёл к костру и плеснул себе ещё чаю. Зверёк подобрался ближе и сел у самого моего сапога, теперь не огрызаясь: видно, после змеи я в его глазах сменил масть с опасности на своего. Я не стал трогать тушканчика.

Пора было подводить итоги инвентаризации и решать, что делать.

— Маш, уйти отсюда своими силами мы не можем, — сказал я ровно. — Этот мир в земляном секторе шестого кольца. Чтобы открыть переход домой, нужно одно из двух: свиток телепортации или маг земли. Свитка мы не нашли. Мага земли среди нас нет. Захар ушёл с заложниками.

Маша слушала, обхватив колени.

— Значит, ждём, — продолжил я. — И тут как ляжет карта. Либо Захар доберётся до коменданта, доложит инквизиции, и за нами пришлют. Это может произойти завтра, а может и через неделю, а то и больше. Либо раньше спохватится секта, люди-то пропали.

— И что тогда?

— Тогда три расклада, — я начал загибать пальцы. — Первый: им плевать, спишут болото из планов — сидим, ждём Захара. Второй: пришлют малую группу, тихо, проверить да концы подобрать. У них явно маг земли будет, берём его и заставляем открыть портал домой. Третий, плохой: поймут, чего стоит храм с тремя переходами и аномалией внутри, нагонят силу. В этом случае в драку не лезем, уходим в болото, отсиживаемся.

— Значит, либо ждём своих, либо ловим чужого мага земли, — подытожила она.

— Либо прячемся, — я качнул кружкой. — Но да. В любом случае шанс есть.

— А пока тут сидим, припасов на десять дней.

— На десять, — я кивнул, — но десять — это если сидеть просто так. А можно растянуть, — я мотнул головой в сторону болота, к храму. — Помнишь разницу часов на поверхности и в храме? Там карман. Внутри проходит ночь, снаружи сутки. Так что ждём тут и съедаем половину еды, а потом переходим в храм.

— Пять дней тут, потом в карман?

— Да. Если за пять никто не придёт, спускаемся в подземелье и тянем припасы дальше. План такой.

Она кивнула. Дельных возражений не нашла, а пустых не бросала.

К вечеру опять заморосило. Серые облака над болотом потемнели, а от воды потянуло холодом. Мы перетащили палатку поближе к кострищу. Ночью не стоило ожидать открытия портала из «Кержака», там были блохи, а вот утром надо готовиться к возможным гостям.

На ужин была гречка. Я подозвал Петра амулетом, дал миску и приказал есть.

Он поднёс ложку ко рту, и рука дёрнулась. Будто кто-то изнутри на миг перехватил управление и тут же отпустил. Каша качнулась, чуть просыпалась через край.

Я следил.

Когда дал ему чай и приказал пить, он опять дёрнул рукой, разлив четверть кружки.

Маша тоже это заметила. Опустила взгляд в огонь, помолчала.

— Ослабь ошейник, — тихо сказала она. — Я загляну. Хочу посмотреть, что творится внутри.

С помощью активатора снизил влияние ошейника подчинения до минимума. Маша придвинулась к Петру, положила ладони ему на виски и закрыла глаза.

Долго.

Я смотрел на её сосредоточенное лицо, на Петра и считал про себя.

Она открыла глаза на тридцати.

Убрала руку.

Несколько секунд молчала, глядя на наставника.

— Тот, второй, поднимается, — наконец сказала напарница. — Медленно, но всё время вверх. Настоящего Петра он… поджимает. Оттесняет вниз. Места ему остаётся всё меньше и меньше.

— Сколько времени осталось? — спросил я.

Маша посмотрела на меня.

— Дня два. Может, два с половиной. Не больше.

Я молчал.

Мой новый источник будет наполняться неделю. Может, чуть меньше. Но всё равно в лучшем случае это целых пять дней. А Мария изгнание сделать не сможет, она ещё на четвёртом.

Пётр — два дня.

Я подобрал с земли веточку и сунул кончик в огонь. Смотрел, как он занимается.

Два против пяти.

Глава 3

Веточка прогорела почти до конца. Я бросил кончик в костёр и глядел, как его поглощает пламя.

Сидеть и смотреть, как попаданец в теле Петра планомерно выдавливает его, я не собирался. Никогда не умел бездействовать, если время идёт против меня. Ирония судьбы, что тринадцать лет назад я потерял семью, когда у меня впервые открылся источник. А сейчас, с переходом на шестой, мог потерять Петра.

Ночью так и не смог сомкнуть глаз, поэтому не будил Марию, дал отдохнуть. Дежурил, изредка подбрасывая дрова в костёр, и кипятил воду, наполняя фляги. Но не зря: к рассвету разложил всё по полочкам.

Портал из «Кержака» открывается под утро, около шести. Ночью в тот мир никто не суётся из-за блох. Несмотря ни на ранг, ни на размер источника — уж больно много этих мелких тварей там.

Потом окно около двух пополудни, а финальный проход в шесть вечера. Если спасательная экспедиция по наводке Захара соберётся быстро, что, с учетом всей бюрократической возни, маловероятно, то объявится, как и сектанты, утром.

Поторопятся, чтобы в «Кержаке» найти нужное место для открытия портала, тут по гати до храма ещё часа три, и такой же путь обратно. И нужно успеть до закрытия вечернего портала.

В любом случае гостей ожидать можно часам к девяти утра.

— Маш, подъём, — я тронул носком сапога её ногу в спальнике. — Если кто придёт, то через час, надо готовиться.

Девушка встрепенулась, коротко бросила взгляд на часы, потом на меня.

— А чего не разбудил на вторую часть дежурства?

Я ничего не ответил, лишь протянул Черкасовой полную миску каши.

— Ешь быстрее, и будем готовиться к засаде.

Она сноровисто вылезла из спальника, одним движением поправила причёску, перехватив волосы резинкой, и, отточенным движением проверив, на месте ли револьвер, села у огня.

Позавтракав, я усадил Петра в притопленную кабину грузовика и приказал не шуметь. Закрыл надёжно дверь, чтоб никакая местная болотная тварь бесшумно к нему не подобралась.

Сами с Марией легли по краям тропы, что вела с гати на остров: я за валуном, напарница за кузовом полугнилого ЗИЛа. Отсюда весь остров был виден как на ладони.

Тушканчик устроился на Машином плече, прижал уши и замер. Хороший сенсор. Если кто-то незаметно появится, точно даст знать.

Ещё день назад я бы и сам за тридцать метров знал, кто там идёт и чего хочет, теперь приходилось полагаться на напарницу и эту «крысу».

Ждали открытия портала.

Морось то начиналась, то стихала, где-то справа плюхнула в болотной воде какая-то мелкая тварь, наверно, мелкий жабогрыз.

Тушканчик вдруг подобрался. Уши встали, тельце вытянулось в сторону гати. Замер, как столбик.

Я подвёл автомат к плечу. Глянул на Марию — та уже держала болотную тропу на мушке.

Секунда. Две. Пять. Опять ничего.

Зверёк коротко свистнул и сел обратно. В осоке у воды качнулась тень и тут же ушла под воду.

Мария выдохнула, опустила ствол.

— Мелочь какая-то, — сказала она тихо.

— Ага.

В девять — никого.

К половине десятого — тоже.

Болото жило своей обычной размеренной жизнью. Где-то булькала трясина, вдалеке скрипело на ветру одиноко стоящее дерево.

— Может, позже? — спросила Мария.

— Может. Но если бы шли из утреннего портала, то уже были бы здесь.

К десяти я поднялся из укрытия и размялся. Спина задеревенела от лежания на сырости, хотя, будь у меня магия, я бы и не заметил этого мелкого неудобства.

— Никто не придёт, — сказал я. — Сегодня — точно никто.

Мария встала, отряхнула плащ.

— Значит, ждём дальше?

— Нет. Мы будем действовать. Переходим к плану «Б», — сказал я.

— И что ты планируешь?

Я кивнул в сторону болота и гати.

— Идём к развалинам. Внутрь, в карман.

Мария свела брови.

— Ты же вчера говорил, что тут ждать целесообразнее.

— Я тогда не знал, что у Петра так мало времени.

Она помолчала, глядя на болотную дорогу.

— Карман, — сказала она наконец. — Замедлить ему часы.

— Да. Внутри время ползёт. На наш час там выходит минут двадцать. Помнишь разницу, когда мы поднимались? Сутки внизу — трое суток снаружи. Посадим Петра в подземелье, и его двое суток растянутся в… — я прикинул, — считай, шесть обычных дней. Мой источник за это время как раз наполнится.

— А если нет?

— А куда ему деваться? Наполнение-то уже идёт. Главное выиграть время.

Мария кивнула.

Собрались быстро. Еды взяли только на двое суток, остальное я надёжно упрятал в ящики под тент грузовика. Забрал Петра из его схрона и через артефакт приказал идти следом.

За ночь гать снова подтопило. Я шёл первым, проверял грунт палкой, обходил места, где под мхом проседало. Мария следила за Петром, чтобы он ненароком не провалился.

Тушканчик сперва скакал рядом, по кочкам мха, потом пропал. Я уже решил, что он бросил нас и вернулся назад на остров, но минут через десять Мария тихо хмыкнула. Зверёк забрался ей на голову и, вцепившись лапками в длинные волосы, довольно щурился, прижав уши.

— Прибился, — сказала она.

— Вижу.

— Ему тут хорошо.

Я промолчал. Тушканчику в этом болоте и правда получше, чем нам.

Примерно на середине пути зверёк встрепенулся и начал водить огромными ушами-локаторами из стороны в сторону. А потом застыл, глядя вправо и слегка подёргивая одним ухом.

— Маш, что там? — спросил я, смотря в направлении, которое указывал пушистый.

— Длинноноги, — сказала Черкасова, проследив за моим взглядом. — Метрах в пятистах, большая группа.

Вдалеке виднелась группа из десяти особей. Крупные, тёмно-серого цвета, на высоких тонких ногах. Они ходили по протоке и тыкались мордами в воду. Кормились.

В каждой твари средний макр. А они мне были ох как нужны для следующего плана.

К обеду пейзаж вокруг сменился редкими камнями, потом валунами. Мох под ногами стал сухим, ломким, хрустел как солома. Впереди виднелась возвышенность с развалинами.

Добрались. Мария обходила лагерь: палатки, тенты, разбитые ящики. Искала свиток телепортации: тогда смогли бы уйти сами, никого не дожидаясь.

Я сверил часы, свои и Петра, чтобы после замерить разбег. Потом спустил наставника по гранитной лестнице, придерживая за локоть: ступени разной высоты, скользкие. Посадил у стены с письменами, приказал ждать.

— Сколько он там продержится один? — спросила Мария, когда я поднялся.

— Сколько надо. Ему сейчас всё равно, где сидеть.

Я оглядел лагерь.

— Нашла что?

Она качнула головой.

— Обошла всё. Свитков нет.

— Ничего. Тогда приступаем к плану «В».

Я закинул автомат на плечо, вытащил револьвер и зарядил магический ствол малым синим макром. К нужному месту как раз дозреет.

— И сколько у тебя этих планов в голове? — спросила напарница.

— Много. Но сейчас только «В».

— И что на повестке?

— Идём на болото добывать средние макры.

На моё счастье, длинноноги продолжили пастись там, где мы их видели. В лоб на них не пойти — опасно. Эти болотные твари могли разогнаться на своих длинных ногах и наброситься, предварительно закидав ядовитыми иглами. Их сила — внезапность и скорость броска. Нужно выманить монстров на место посуше, и желательно не всё стадо.

— Маш, жабогрызы рядом есть?

Она прикрыла глаза.

— Есть стайка десятка с два. К северу, в осоке.

— Гони их сюда, к камням, через открытый мох между нами и низиной. Надо выманить несколько особей.

— Как тогда, по дороге в храм? — кивнула она.

— Как тогда. Только в этот раз направляй не хищников, а дичь.

— Я могу, если что, скорректировать курс. Сколько надо длинноногов?

Я прикинул: чтобы наполнить источник пятого уровня, требовалось минимум два средних макра, значит, для шестого понадобится больше.

— Три минимум, можно четыре.

В Марии чувствовался опытный охотник, она провела жабогрызов точно под носом у хищников, разделяя стадо, и направила в сторону храма.

Мы залегли за валунами на сухом пятачке, шагах в двадцати от проплешины мха. Я снял автомат с предохранителя, проверил рожок. Два запасных положил рядом, на камень. Патроны, если что, можно не экономить: в лагере сектантов наберу ещё.

Через минуту с севера донёсся писк и плеск. Жабогрызы шли, не разбирая дороги, ровно туда, куда их тянул внушаемый Машей образ еды. Выкатились на открытый мох перед кучей камней, заметались, не понимая, зачем им сюда.

Длинноноги уже неслись по пятам.

Первый поднял голову от воды, замер. Потом сорвался.

Бросок.

Это был не бег к жертве, а словно выстрел из винтовки, не остановишь.

— Маш, в камни заманивай, чтоб длинноноги не могли выкидывать такие скоростные финты.

— Постараюсь, — напарница сжала губы и прикрыла глаза.

Жабогрызы прыснули в сторону камней. Длинноноги выбрались следом на проплешину между камнями, столпились над добычей, тыкали в мечущихся жабогрызов короткими мордами.

Вот теперь мой выход!

Я взял ближнего.

Очередь по ногам — тонким, как у цапли.

Перебил.

Тварь завалилась набок, забилась, ядовитые иглы веером пронеслись в стороны, но без цели.

Добил по корпусу. Отдача в плечо, гильзы в мох.

Один готов.

Тут же сменил рожок на новый.

Второй почуял меня, развернулся. Тело подобралось, иглы встали дыбом — сейчас стрельнёт.

Я вжался за валун.

Игла шла сбоку, длинная, словно стрела, выпущенная из арбалета. Она чиркнула по камню недалеко от моего лица и ушла в мох. А в шкуре, там, откуда вышла игла, на миг открылась прореха. Голое мясо без колючек.

Туда и всадил. Почти весь рожок в одну точку. Зверюга задёргалась, осела.

Второй готов.

Опять сменил рожок, но с третьим уже справилась Мария из револьвера. Раненый длинноног на полном ходу врезался в один из камней, когда девушка выцеливала его бок. Видно, внушила твари, что этот здоровый валун и был врагом.

Монстр замертво свалился на мох. А Маша, не тратя патроны на ненужные контрольные выстрелы, лишь брезгливо убрала револьвер в кобуру.

Третий.

Последний почуял нас и безошибочно помчался прямо к укрытию.

Я забросил автомат за спину и вытащил револьвер. Макр в пистоле уже набрал силу для выстрела.

Бах!

Отдача швырнула руку вверх. Из ствола вышел ледяной шар размером с яблоко и начал постепенно увеличиваться до размера арбуза. Голову твари обдало стужей, заморозило, и шар взорвался мелкими ледяными осколками.

У длиннонога подкосились конечности, и он рухнул, пропахав по земле несколько метров.

Четвёртый готов.

Пятый пробрался сквозь лабиринт камней и на полном ходу помчался обратно к стаду, в трясину.

— Четыре, — сказала Мария, поднимаясь.

Я опустил револьвер, оглядываясь по сторонам. Жабогрызы разбегались прочь.

Сбоку зашуршало. Из-за валуна вынырнул тушканчик: где-то прятался весь бой, а теперь возник как ни в чём не бывало. Подбежал к ближней туше, обнюхал и принялся жрать.

— Эй, — сказала Мария. — Они же ядовитые, что ты творишь?

Зверёк не отреагировал. Жевал.

— Похоже, ему без разницы, что твои крекеры, что тухлое болотное мясо.

— Шустрик, нет! — возмутилась она. — Ну хоть не с этого края, там же яд с игл накапал!

Зверёк бегло бросил взгляд на неё, подёргивая ушами, и продолжил.

— Маш, ты что, уже имя ему дала?

Девушка пожала плечами и начала перезаряжать револьвер.

Потрошить пришлось аккуратно. Макр у длинногонога, как и у большинства тварей, находится в небольшом отростке у основания шеи. Вот только шеи у них были короткие, а тело в ядовитых иглах.

Рунным ножом я подрезал шкуру у затылка, отгибал колючую кожу, нащупывал позвонки.

— Маш, придержи. Вот тут, чтоб иглы не упали мне на руки.

Напарница взялась за кожу с двух сторон, натянула, сильнее удерживая. Я в этот момент как раз нашёл отросток и вскрывал его лезвием.

Туша дёрнулась. Мария перехватила, рука соскользнула.

— Ой…

Одна из игл прошла вскользь по моему запястью. Распорола рукав куртки и царапнула кожу.

Яд сразу обжёг руку. Но я не отвлёкся и доделал начатое, извлекая из монстра серо-коричневый средний макр.

От соприкосновения с ядом боль уже доползла до локтя и поднималась выше.

— Дай, — Мария перехватила мою раненую руку. Закрыла глаза.

Жжение остановилось на полпути к плечу и пошло назад. Через несколько секунд — ничего. Кожа на запястье стянулась тонкой полоской, и царапины как не бывало.

— Извини, — сказала она, не открывая глаз ещё пару секунд. — Соскользнула.

— Бывает.

Я обратил внимание, как легко она лечит, будто между делом. Словно не магией работала, а так, ворот поправила. А у меня внутри — ещё на дне. Сейчас любая такая царапина могла уложить меня, и сам бы я с ней ничего не сделал.

— Раньше я бы шкуру снял за пару секунд.

— Не переживай, я прикрою, — Мария отпустила руку. — Держи тушу крепче.

Я хмыкнул, взявшись потрошить следующую тварь.

Четыре средних макра легли в кошель. Землистые, мутноватые, с косточку сливы каждый.

Я обтёр нож о мох, вложил в ножны. Достал флягу, отпил заваренного ночью чаю.

Протянул Марии. Та сделала пару глотков, вернула.

— Идём, Пётр ждёт.

Шустрик в последний раз цапнул кусок туши и понёсся следом, обогнал нас и сел на тропе столбиком, поджидая. Будто это он тут вёл, а мы плелись следом.

Обратно добирались больше двух часов. Итого прошло шесть, как я спустил Петра в пещеру: гать, охота, потрошение, дорога обратно.

Интересно, как там наставник?

Спустились.

Наставник сидел у стены, там, где я его оставил. Лицо без эмоций.

— Прощупай, — сказал я, уменьшая воздействие ошейника подчинения, — сколько у него теперь.

Мария присела, положила ладони старику на виски, закрыла глаза и не шевелилась.

Я считал про себя.

Открыла через сорок секунд, это долго для простого прощупывания.

Она смотрела на меня и ещё две секунды молча.

— Тот, второй, поднялся ещё. Сильно.

— Насколько?

— Будто прошло часов шесть. Не два.

Снаружи — шесть часов. Внутри подземелья прошёло два. Наши часы с Петром расходились сейчас примерно на это время. Но подселенец сожрал наставника как за шесть. Карман придержал Петру дыхание, сердце, кровь — всё телесное. А чужая душа лезла наверх в полную силу, как если бы никакого кармана и не было вовсе.

— Замедляет тело, — тихо сказал я, — не магию. Магия тут идёт как обычно.

Вот зачем сектантам нужна эта нора! Не просто прятаться, а гнать колдовство. Ритуал, на который наверху ушли бы сутки камланий, тут можно провернуть всего за восемь часов. Целая мастерская под землёй, где магия кипит, а часы стоят.

Теперь я убедился, что этот храм был ценным активом для сектантов, и они наверняка придут сюда снова.

— План «Б» мёртв, — сказала Мария.

— Мёртв. Как и «А».

Девушка смотрела на меня.

— Сколько ему осталось? — спросил я, глядя на Петра.

— Меньше двух суток, дня полтора от силы.

Мне же ждать ещё четыре дня. В лучшем случае.

Оставалось последнее.

— У меня четыре средних макра, — сказал я. — Залью в источник. Может, удастся подстегнуть.

Мария выпрямилась.

— Ты сам говорил, что нельзя. Пока первый раз до краёв сам не наполнится, дармовая энергия мимо пройдёт. Да и каналы можно сжечь, они же сейчас только формируются для нового сосуда.

— Говорил.

— Тогда зачем?

— Затем, что других вариантов нет.

Она сжала губы. Потом зашла с другого края — спокойно, без напора, как бы рассуждая вслух:

— А ты вообще знаешь, как на шестом источник наливается? Хоть раз видел?

— Нет.

— Вот. На пятом одно, на шестом может быть совсем другое. Ты ставишь всё на срок, которого не знаешь.

— Когда я перешёл на пятый, источник заполнился за день. Лёг спать с пустым, проснулся полный. На четвёртом было ускоренное наполнение, он залился за два часа. На третьем больше четырёх дней мучился. На шестом… — я пожал плечами.

— Ну да, — Мария отвела взгляд к чашам с зелёным огнём, — индивидуально.

— Если каналы сожгу, то эта рана со временем заживёт.

— Может, и заживёт. За месяц-другой. А может, и нет.

— Рискну.

Я сел на холодную плиту, спиной к колонне. Достал кошель, вытряхнул четыре средних макра на ладонь. Закрыл глаза.

Нащупал источник. Каналы вокруг тонкие, едва пробитые, как первые ручейки на сухой земле, они наполняли его магией.

Сжал макры в руке, вытягивая энергию. Жар по руке от запястья к плечу. Резкий.

В предплечье стрельнуло. Дёрнуло. По коже изнутри прокатило огнём, и у локтя остался тонкий горячий рубец боли.

Я стиснул зубы и продолжил. Боль не отпускала, расходилась по телу всё глубже и глубже, от самой кожи до костей.

Вмиг энергия исчезла.

Я разжал кулак — в руке четыре пустых стекляшки.

А источник так и остался на самом дне.

Канала, идущего от источника в правую руку, больше не было. Сжёг. Один, но сжёг. Теперь магии в руке не будет, пока не заживёт. Если заживёт…

Я сел, прислонившись к колонне, и держал руку на весу, чтоб не тревожить.

Спасение не пришло.

Храм не дал Петру времени.

Макры не залили источник.

И канал спалил.

Мария присела рядом, потянулась к моему локтю.

— Не трать, — сказал я. — Заживёт.

Она убрала ладонь.

Я посмотрел на Петра. Восемь лет вместе. Неужели на моих глазах эта ненавистная иномирная тварь выживет из тела моего наставника?!

Ненавижу!

Я подобрал с пола одну из стекляшек, оставшуюся от макра. Покатал её в пальцах. Поднёс к зелёному огню чаши — на просвет.

Пусто.

Отпустил, она упала обратно на плиту.

Полтора дня у Петра. Четыре — у меня. И минус один канал.

Глава 4

Я сидел на холодной плите, спиной к колонне, и держал правую руку на весу, чтоб не тревожить.

Цифры не сходились, как их ни складывай. И всё же я складывал уже битый час.

Мария задремала у стены, а в железных чашах ровно горел зелёный огонь.

Я больше не мог думать о Петре.

Думал про время, и как его хоть немного выиграть.

Аномалия в подвале держит всё физическое, но не может сдержать магическое. Это мы поняли ещё вчера, когда проверили на двух циферблатах: час в подвале равен трём на поверхности. Но вот чужая душа в теле Петра она как магия, её не замедлить.

И тут меня царапнуло.

А мой-то источник, как он? Тело или магия?

Я прикрыл глаза, нащупал его внутри. Медленный рост, как на поверхности.

Тело.

А раз тело, значит, карман и его тормозит. Втрое. Этот час, что я сидел здесь и ждал наполнения, источник наливается медленнее, чем наверху. Я-то думал, пещера крадёт время у одного Петра, мне в плюс. А она крадёт у обоих. Петра выедает в полную силу, а мне льёт по капле, через раз.

Я снова внимательно прислушался: может, на шестом наполнение идёт иначе, может, оно магическое, и тогда карман его не тронет, и эта несчастная нора всё-таки мне в помощь, но нет. Наполнялся источник за счёт тела, за счёт каналов, которые пронизывали тело мага.

Я открыл глаза.

Пещера не просто бесполезна. Она вредна вдвойне. Лишние двадцать минут здесь — это час потерянного наполнения там, наверху, на честной скорости. Я сам себя загнал в яму.

— Маш, вставай, быстрее.

Девушка сразу открыла глаза, ровно села.

— План «Г»?

— План «Г», — подтвердил я, — поднимаемся наверх.

— В чём суть?

— Источник в первый раз после перестроения наполняется только за счёт тела. А карман тело тормозит. Тут, внизу, я наполняюсь втрое медленнее, чем там, — я мотнул подбородком к потолку.

Она помолчала, глядя на Петра, сидевшего у стены.

— Значит, наверх. И там процесс пойдёт быстрее.

— Втрое быстрее. Да и подходы к храму лучше контролировать, вдруг всё же кто-то придёт.

Поднимать Петра по гранитной лестнице пришлось так же, как вчера спускал: придерживая за локоть. Вот только светляки, которые всё это время горели в переходах и на подъёме, погасли. Магия исчерпала свой лимит на это колдовство.

Мария шла первой, усилив магией жизни чувствительность глаз, она видела в темноте, как кошка. Я же с Петром поднимался неспешно, боком, нащупывая ногой край каждой ступеньки, тянул наставника за собой. Старик раз оступился, ухнул коленом о камень, но не вскрикнул, а молча встал и продолжил путь.

Наверху уже был вечер. Солнце, скрывшееся за тёмными дождливыми облаками, должно было вот-вот уйти за горизонт. Глянул на часы: четвёртый час дня. Я уже привык к этой арифметике и не удивлялся.

Лагерь разбили быстро. Натянули тент между двух полуразвалившихся стен, сделали небольшой костёр в укрытии от мороси.

Усадил Петра на деревянный ящик и сел лицом к гати, чтоб видеть подходы.

Следующий день провели у храма, я не стал срываться на остров поутру. Решил отдохнуть и набраться сил. Всё, что я мог сделать для Петра, я сделал. Теперь оставалось лишь ждать и надеяться на чудо.

Гать молчала. Видимо, утренний портал из «Кержака», как и вчера, не выплюнул никого в этот мир. Болото жило своей размеренной жизнью: где-то булькала трясина, выли на слабом ветру камни.

Шустрик караулил наш лагерь, забравшись на самый высокий обломок стены. Он то и дело вращал своими ушами-локаторами, реагирующими на малейший шорох. Несколько раз замирал столбиком, настороженно принюхивался.

Источник наливался. Медленно, по-честному, как и на третьем уровне когда-то. Такими темпами раньше пятого дня не наполнится. Поздно. На трое суток позже, чем нужно Петру.

К вечеру я отоспался, вволю отдохнул. Принялся за кашеварство. Гречка с тушёнкой — моё любимое походное блюдо. Быстро, сытно и вкусно.

Пётр ел по команде. Рука работала как метроном: от тарелки ко рту и назад. Алюминиевая ложка то и дело ударяла по металлической плошке. Я отвёл глаза, подбросил дров в костёр.

Тушканчик забрался на колени к Марии, грыз галеты и поглядывал на меня без всякой любви.

— А кто его построил-то? — Мария кивнула на руины, отхлёбывая из кружки чай. — Камень древний. И письмена на стенах не наши, ни на один язык не похожи.

— Никто не знает, — я подлил наставнику чая. — Старше колоний. Пётр Великий открыл первый портал в Уральских горах три века назад, а подобные строения тут встречаются практически по всем мирам. Вот только чаще всего их растаскивают как дармовой стройматериал первые поселенцы. Это сейчас такие места пытаются отыскать и изучить, а раньше нужно было выживать, не до разгадок тайн было.

— А что, есть учёные, которые всерьёз занимаются только ими?

— Есть, я учился у одного из них.

— Ушинский?

Я кивнул.

— Как ему только удавалось читать те тексты на стенах? — Мария покосилась в сторону входа в подземелье.

— Мой родовой учитель посвятил этому всю свою жизнь. Таких людей единицы. Думаю, поэтому сектанты его и выкрали тринадцать лет тому назад. Он лучший.

Мария смотрела на стену, около которой мы сидели, на ней тоже угадывались потёртые временем буквы.

— Жутко, — сказала она. — Сидим в чужом доме, а хозяина уж несколько веков нет.

— Или даже тысячелетий, — усмехнулся я. — В нашем деле все дома чужие.

— А три перехода зачем? Кто строит храм с тремя дверьми в разные миры?

— Тот, кому надо ходить по этим мирам, не спрашивая ни у кого свитков и разрешения, — я помешал угли. — Узел. Один в «Кержак», два дальше, в седьмое кольцо. Но такое место и правда надо ещё поискать. Захар говорил, что в земляном секторе больше не встречал подобного.

— Удобная штука, — тихо сказала напарница. — Для того, кому есть что прятать по разным мирам.

— Вот именно.

Я хотел добавить ещё что-то про секту, но осёкся.

В груди отдало теплом. Почувствовал прилив сил, будто открыли вторую заслонку. Я замер с веткой в руке, прислушался к себе.

Источник стал наливаться быстрее.

Каналы вдруг увеличились, будто кто-то разом расширил русла, и наполнение хлынуло не ручьём, а потоком.

— Что? — Мария вскинулась, прочла лицо раньше слов.

— Разгоняется, — я не верил себе и потому говорил тихо. — Источник прёт.

— Ты же сам говорил, что пять дней.

— Говорил, что не знаю. На пятом одно, на шестом может быть совсем другое. У каждого мага источник наполняется по-своему.

Я прислушался ещё. Не верил. Уже привык, что время идёт против меня, и теперь ждал подвоха.

Но подвоха не было, источник стремительно наполнялся.

— Прощупай Петра, — сказал я. — Сколько у него ещё времени?

Мария отставила кружку, придвинулась к наставнику, положила ладони ему на виски и закрыла глаза.

— У самого края, — сказала она через полминуты. — Настоящего почти не осталось. Тонкая полоска внизу, и всё. Чужой занял почти всё место.

— А точнее?

— Часы, — она подняла на меня глаза. — Игорь, максимум шесть.

Я снова нырнул в источник. Тот наливался, каналы ширились на глазах, как ручьи в половодье. Все пять каналов: один от головы, два от ног и ещё два от рук. Вот только от правой руки канал был крохотный, словно ручеёк.

Я прикинул объём источника и скорость наполнения.

Есть шанс.

Гонка пошла ноздря в ноздрю.

Часы против часов.

В ночи я наконец почувствовал, что могу творить магию.

А настоящего в Петре, по последнему прощупу Марии, оставалось на донышке. Кто кого обгонит, решалось теперь не сутками и даже не часами, а минутами.

Тянуть нельзя.

— Готовься, — сказал я Марии. — Сейчас. Твоя работа — держать его живым. Я полезу глубоко, тело будет рвать и колотить, наставнику станет худо. Сердце, дыхание — всё на тебе. Не дай ему умереть, пока я работаю.

— А сила? Тебе подкачать?

— Не дотянешься. Шестой уровень не подпитать с четвёртого, только каналы мне спутаешь, — я опустился перед наставником на колени. — Держи плечи и держи в нём жизнь. Этого хватит.

Она кивнула, без лишних слов перехватила Петра под лопатки, прижала.

Я снял ошейник, и Пётр тут же вспыхнул красным свечением. Положил ладони ему на виски.

И тут чужой почуял меня.

Я открыл прямой канал между мной и Петром, потянулся в верхний слой — и наткнулся не на сонную муть, как ждал, а на живой гладкий голос. Он лёг мне прямо в голову, тёплый, спокойный.

«Ну здравствуй, здравствуй, Игорёк!»

Я не ответил. Стал нащупывать, за что схватить этот огромный чёрный сгусток, который почти полностью поглотил моего наставника.

«Погоди».

Я молчал, работал.

«Ты мне нравишься, мы с тобой похожи, — чужак говорил неспешно, будто у нас вся ночь впереди. — Я знаю, чего ты хочешь. Месть за семью. Спасти Ушинского. Мне это сделать — раз плюнуть».

«Пошёл вон!»

«Не спеши. Оставь мне немного места внизу, и я отдам тебе врагов одного за другим. Ты ведь этим живёшь, я вижу».

Я прижал чужое сознание ладонью канала. Оно дёрнулось, скользнуло вглубь.

«И старика терять не придётся. Подумай. Ты уже похоронил отца, мать, сестру. Учитель твой где-то в цепях. Остался один Пётр. Если прогонишь меня, неизвестно, проснётся он или нет. А оставишь — точно будет жить. Я тихий. Мы уживемся вдвоём, и никто не заметит. Зачем тебе ещё одна могила?»

Складно. По больному, точно по больному.

Я слушал и работал. Нащупал чужое биение целиком, обвёл его, как обводят занозу под кожей, прежде чем поддеть.

«Сделаю тебя магом четырёх стихий: огня, воды, воздуха, земли. Никаких порталов ждать не надо, сам откроешь любой. Императором станешь, если захочешь. Отдай мне это тело, и уже через год будешь в Зимнем дворце».

Я продолжал наседать, а попаданец всё не затыкался.

«Пётр предал тебя, — обыденно сказал незваный гость. — Ты подумай, он же бросил тебя ради Ордена Осьминога. Я знаю, ты видел метку. Спроси себя: кому ты пытаешься помочь? Он предатель. А я дам тебе всё, чего только пожелаешь».

Я не ответил. Толкнул силу внутрь.

Тело наставника выгнулось дугой. Изо рта раздался звук из двух голосов: верхний, человеческий, и нижний, низкий, как далёкий обвал в горах. Они дрались за одно горло. Мария навалилась на плечи всем весом, удерживая, ладони у неё уже светились бледно-зелёным — держала жизнь в Петре, не отпускала.

«Дурак… нас не горстка… оглянись, нас вокруг тебя…»

Дальше — ни слова. Только два крика в одном горле.

Я давил.

Сила шла из левой ладони ровно. Из правой — рвано. Сожжённый канал больше мешал, чем помогал, но выбора не было. Терпел.

Чужое сознание отступало. Медленно. По миллиметру. Я шёл за ним вглубь. Давил его и тянул, словно старый ржавый гвоздь в живом дереве. Он цеплялся за всё, что только можно.

К исходу ночи источник почти опустел.

Левая рука перестала слушаться, пальцы свело. Чужое сознание сжалось в точку под грудиной, в последний тугой комок, и уже не рокотало, а скулило на одной тонкой ноте.

И оборвалось.

Лопнуло, как струна под ножом. Сразу, в один миг, на полуслове.

У меня получилось, я прогнал эту гниль!

И тут же меня повело, тело обмякло.

Я убрал ладони от висков Петра и видел, как они дрожали. Источник в ноль, как сразу после перехода. Из носа текла кровь.

Сел прямо перед наставником на холодный камень. Бросил взгляд на наручные часы. Шесть утра.

Больше трёх часов я выдавливал из старика чужую душу.

— Жив? — выдохнул я.

Мария кивнула, аккуратно прислонив Петра к стене.

— Жив, он там один, — наконец сказала Черкасова, улыбнувшись.

Я знал, я видел это по исчезнувшему красному контуру, по вздымающейся от вздохов груди.

Нашарил в мешке фиолетовый пузырёк, сорвал пломбу, выпил половину. Энергетик прошёлся по жилам горячей волной.

Пётр приходил в себя медленно.

Сначала дрогнули веки. Потом он глубоко вдохнул, со всхлипом, как ныряльщик, выбравшийся наверх. Я сидел и смотрел.

Глаза открылись.

— Игорёк, — тихо сказал старик, всматриваясь в моё лицо. — У тебя кровь из носа. Сильно этот гад тебя?

Я невольно хмыкнул. Он. Только продрал глаза, а уже проверяет, цел ли я.

— Цел, — бросил я и, не дав наставнику договорить, вскочил, притянул к себе и крепко обнял.

Разжал руки. Отвёл глаза, налил из фляги воды в кружку, сунул наставнику. Он взял двумя руками, расплескал, выпил остатки.

— Долго я? — спросил наставник.

— Пару дней.

Мария поймала мой вопросительный взгляд и тут же всё поняла.

— Источник есть, слабый. Наливается еле-еле, но наливается.

— Пользоваться сможешь? — спросил я Петра.

— Помаленьку, — старик усмехнулся уголком рта, и от этой усмешки у меня отпустило что-то в груди. — На зайца хватит, на медведя — нет. Бурый бы меня сейчас засмеял.

Я разжёг костёр пожарче, поставил воду. Пётр кутался в плащ, грел руки о кружку. Мы молчали. Молчать с ним было привычно и хорошо.

А потом я поднял глаза и увидел метку.

Рукав сполз. На внутренней стороне левого предплечья — фрагмент щупальца. Маленький, аккуратный, тёмный. Кожа давно сжилась, без покраснений. Лет десять, может, больше.

Я ничего не сказал. Просто задержал взгляд.

Пётр проследил, куда я смотрю, и не дрогнул. Поднял руку с татуировкой и повернул рисунком ко мне.

— А, это… — он провёл по метке ладонью, неспешно, как стирают мел с доски. — Заметил, значит. На алтаре ещё, да?

Под его ладонью щупальце поплыло, размылось и сошло на нет. Осталась чистая кожа.

Я смотрел на голое предплечье и молчал.

— Это косметика, — сказал Пётр. — Магия жизни, второй уровень. Самый что ни на есть ширпотреб. У любой барышни в Петербурге такая в запасе: родинку убрать, синяк свести, морщину разгладить. Девичий дар, бесполезный в поле, — он опять усмехнулся. — У тебя нет, и у неё, — наставник кивнул на Машу, — нет. Вам вместо него сканирование местности досталось, по делу. А мне вот «пудреница».

— Старый на вид, — сказал я, — кожа сжилась.

— Так в том и работа, — наставник развёл руками. — Свежак любой дурак намалюет. А ты попробуй так рисунок положить, чтоб татуировка старой казалась. Как шанс появился в караван попасть, так я постарался, чтобы сойти за своего.

Мария сидела тихо, переводила взгляд с него на меня.

— Да… ты, конечно, жару дал. Еле догнал тебя, ещё бы немного и… — сказал я.

Пётр улыбнулся, глядя на меня, потом довольно отхлебнул чаю.

— Но ведь ты успел.

— Это было на грани, — я покачал головой.

— Ты же караван с артефактами уничтожил?

— Сравняли его с землёй в «Данилино».

— Молодцы, — Пётр наконец бросил взгляд на Марию, кивнул. — А это, значит, твой новый напарник?

— Да, разреши представить, Мария Черкасова, адепт.

— Очень приятно, Пётр Христофорович, — он кивнул. — Вы, милочка, с этим молодым человеком построже. Иначе вас в такие дебри заведёт, что потом месяц будете выбираться.

— Уже завёл, — усмехнулась Маша, потупив взгляд.

— Ну, судя по пейзажу, мы сейчас находимся в окрестностях храма в «Орске». А где остальная группа? Когда будем перемещаться в «Кержак»?

— Это как бы все, — я перевёл взгляд с Петра на Марию и обратно .

— То есть все? — Христофорович помотал головой, оглядываясь. — Сектантов было двадцать восемь человек. Как вы это сделали вдвоём?

— С нами ещё маг земли был, Захар Снежный. Как заложников освободили, умчался с ними в Песчаный. А мы тебя вызволять остались.

— Снежный… где-то я эту фамилию уже встречал… — Пётр почесал подбородок. — Правильно понимаю, что свитков телепортации у тебя нет, и мы ждём, пока явится зачистка из инквизиции?

Кивнул.

— Ох, Игорь, Игорь… — наставник закатил глаза.

— А что Игорь? Кто из нас в караван внедрился, а потом пришлось нестись и спасать?

— Молчу, молчу, — старик поднял вверх ладони, но по глазам было видно, что он ни капельки не сожалел.

— Риск того хоть стоил? — спросил я, подливая наставнику чаю.

— А то! — он вновь повеселел, как будто ещё недавно не был на грани жизни и смерти. — Метку нарисовал, свою магию притопил до третьего, чтоб не светить уровень. А менталисты у них такие недоучки, что жуть.

Пётр с улыбкой отхлебнул чаю, продолжил:

— Ну я, значит, с ними хожу, мелкую работу всякую делаю, а сам в прошлом ковыряюсь. Конечно, блок стоит у них в сознании мощный, на татуировку завязан. Если с чтением перегнуть, то защита срабатывает и носителю… — старик резко мотнул головой, — всё, кирдык. Так я случайно в начале рейса одного и убил, но обошлось, — он улыбнулся.

Тушканчик спрыгнул со стены к Петру, насторожённо обнюхал.

— А у тебя есть съестное? А то голодно очень.

Я кивнул и потянулся к котелку с остатками вчерашней каши. В животе предательски заурчало, видно, и правда стоило подкрепиться. Я разложил еду по мискам и протянул порцию Петру.

Ели молча. Старик поставил миску на колени, ложку держал правой, а левой подпирал, чтоб не дрожала.

На улице уже рассветало. По часам семь пятнадцать. Болото за тентом серело, опять эта морось висела ровной пеленой. Я посмотрел на наставника: тот довольно отставил миску, отпил чаю и откинулся на каменную кладку развалин, поглаживая живот.

— Так вот, — продолжил он свой рассказ, — я по верхам лазаю всю дорогу: кто что везёт, кто кому докладывает, откуда, зачем. А потом ко мне в кабину шаман сел, а ментального блока у него нет. Либо повреждён, либо вообще отсутствовал.

Я невольно подался вперёд, внимательно слушая.

— Вот я еду, рулю, а сам у него в мозгах ковыряюсь. Игорь, ты не поверишь, я у него столько информации про Орден Осьминога нарыл… Много, очень много… — Христофорович опять расплылся в улыбке, глядя на меня.

Вдруг чуйка в груди забила тревогу. Источник у меня был почти на самом дне, за тот час, пока мы общались с Петром, что-то уже накапало, и этого хватило, чтобы сканирование запустилось само собой, фоном.

Шустрик вскинул уши. Замер столбиком, развернулся вправо, в сторону входа в подземелье.

Пётр хотел было продолжить, но осёкся, повёл головой вбок, как слепой на звук.

— Чуешь? — выдохнул он.

— Открывается портал.

Я бросил миску с кашей.

— В укрытие!

Схватил Петра за плечо, потянул вниз и вбок, за развалины, прочь от места рядом с подземельем, где воздух пошёл рябью.

Мария схватила наши сумки и автомат, укрылась рядом.

В десяти метрах от нас, между обвалившимися стенами и спуском в подвал, начала образовываться воронка с алыми краями.

Пять секунд.

Десять.

Ничего.

И вот из портала начала медленно вылезать здоровая голова какой-то твари.

Глава 5

Тело монстра вылезало из портала толчками, кольцо за кольцом. Голова — сегментная, в роговых пластинах, величиной с бычью. Жвалы ходили вхолостую, пробовали воздух. Тело — длинное, членистое, с частоколом ног по бокам. Каждая пара цепляла камень и подтягивала следующее звено.

Мерзко.

Это была здоровая степная сколопендра. Метров шесть, если не больше.

Заметил сразу, что идёт неправильно: тварь не помчалась по округе в поисках еды, не рыскала туда-сюда. Она пёрла строго вперёд, как по нитке. Тварь вели.

— Маш, у неё поводок, — тихо сказал я. — Сейчас появится хозяин.

Мария уже достала револьвер, готовясь начать стрельбу.

— Зоокинетик? — выдохнула она.

— Он самый.

— Это сектанты, — озвучил нашу общую догадку Пётр.

Как только из портала появился последний сегмент твари, начали выходить и люди.

Первый, в сером балахоне, не сводил глаз с монстра — вёл. Следом слаженная группа из трёх магов, у двоих над ладонями тут же вспыхнули огненные шары. А третий прикрыл всю группу воздушным куполом.

Вышел пятый маг, и воронка закрылась, стоило ему только махнуть рукой. Вот этот меня интересовал больше всего. Маг земли.

Нас они не заметили. Возможно, зоокинетик и начал сканирование, но что он мог противопоставить трём инквизиторам? Наш верхний слой мог пробить только маг высшего уровня, такой, как Софья Михайловна. А этот… нет.

Итого: зоокинетик, землевик, два огневика и воздушник. Пять. Тварь шестая, и она, похоже, была самым опасным врагом для нас.

Её бы из пистоля, но заряд будет набирать силу около получаса, а из автомата такую махину не замочишь. Насекомоподобные виды монстров уж больно живучие.

Я прикидывал, с чем ко всему этому подступлюсь. Источник на дне. Правая рука мёртвая. Радовало только то, что антимагии была целая обойма, значит, шансы есть. К тому же ещё и энергетик держал на ногах, но злость держала крепче.

Пётр придвинулся ко мне, тяжело дышал, после изгнания он держался на одних только волевых.

Шустрик забрался под складки плаща Маши и не пищал: понимал, что нельзя. Девушка посмотрела на меня, ожидая решения.

— Заряжай антимагические в барабан, — сказал я.

Мария вынула разрывные из камор и перезарядилась.

— Значит, так: Маша, бьёшь по серому, тот теряет поводок. Пётр перехватывает тварь. Я тем временем займусь нашим обратным билетом — землевиком. Остальных в расход.

— Это какой план? — буркнула девушка, повернувшись к врагам. — Мы уже до «Д» дошли?

— «Я», — криво улыбнулся в ответ. — Работаем.

Выгреб из кошеля последние две горсти мелких макров. Пистоль заряжать уже поздно, так что используем их для источников. Половину забрал себе, другую протянул наставнику.

— Наполняй источник. И покажи нам, неспособным, на что способны настоящие зоокинетики-инквизиторы.

Наставник зажал макры в кулаке, прикрыл веки.

Я проделал то же. Жар пополз от кулака вверх по левой руке — по правой нельзя, там пусто, сожжённый канал ныл сухой ниткой. Источник принял. Этого, конечно, мало, но иного выбора нет, нужно действовать.

Сколопендра уже начала движение по спирали, изучая территорию. Ещё один круг — и мы окажемся у неё на пути.

— Сейчас, — выдохнул я.

Мария ударила.

Серый тут же дёрнулся, схватившись за виски. Поводок ослаб, а затем порвался.

Сколопендра встала на дыбы первой третью тела, готовясь смыться от приносящих боль людей.

— Пётр!

Старик уже вытянул раскрытую ладонь. Лицо вмиг посерьёзнело, жилы на шее вздулись.

— Тяжёлая, гадина… — прохрипел он. — Долго не выдержу.

— А долго и не надо.

Тварь крутанулась на месте. Замешкалась на какое-то время, не понимая, чего она хочет: убежать или служить новому господину.

Одна секунда.

Вторая.

Развернулась.

И помчалась на сектантов.

Я же следил за обстановкой и одновременно вёл атаку на защитный амулет землевика.

Тот успел соорудить защитное укрепление для союзников и поставить на пути взбесившейся твари преграду. Поздно. Амулет на груди мага вспыхнул и осыпался искрами. И я тут же пробил верхний слой, продавил защиту разом, всем, что накопил. Аж у самого зазвенело в висках, левую руку прострелило до плеча. Землевик подломился в коленях и упал.

Чисто сработали. Он нас не видел, только взбесившуюся сколопендру.

Источник снова в ноль. В ушах гул, в глазах потемнело, под ногами поплыло, к горлу подкатило. Я закусил губу до крови и устоял. На злости.

Зоокинетик смог отбиться от атаки Маши и тут же попробовал восстановить контроль над монстром, но было поздно. Вакантное место уже занято Петром. А он опытный маг и навряд ли уступит.

Старик стиснул зубы, чуть не рыча. Сколопендра в какой-то миг развернулась в нашу сторону. Петра шатнуло, он осел на колено, но ладони не опустил, взяв верх над разумом твари и вновь направив её на врагов.

— Маша, добей серого!

Бах-бах! — револьвер Черкасовой дал два выстрела антимагическими. Купол над зоокинетиком лопнул как мыльный пузырь.

Бах! — и серый ткнулся лицом в камень.

Поводок остался у Петра.

Дальше крики. Воздушника тварь сожрала первым. А оставшиеся в глухой обороне огневики выпускали фаерболы один за другим, но без толку: пластины твари держали удар.

Бах! Бах! — Мария положила обоих. Последние два патрона.

Сколопендра замерла над растерзанным сектантом, водя жвалами. Пётр держал её, и по тому, как тряслась протянутая рука, я видел, что наставник на пределе.

— Христофорович, отпускай её рядом со входом в храм. Только медленно.

Наставник не спеша разводил пальцы. Тварь не сорвалась прочь, а обмякла, опустила голову, свернулась кольцом.

Пётр упал навзничь, хватая ртом воздух.

— Старый я для такого зверя, — выдавил он и хрипло засмеялся. — Бурого удержать — это одно. Бурый меня любит. А эта тварь сожрать хотела всю дорогу.

— Не убивай её, — сказал Марии, которая взяла автомат и направилась к монстру. — Оставь.

— Почему? — она опустила ствол.

— Пусть сторожит руины, а сдохнет — ну и чёрт с ней. Степная тварь, ей в болоте всё равно не жить. День, два — и всё.

Пётр, не вставая, повёл рукой. Сколопендра поднялась, подползла к спуску в подземелье и, получив свободу, быстро спустилась вниз.

Мария глянула на тварь, на меня и пожала плечами.

— Уходим, — сказал я. — Сейчас. Через ближайший переход, в «Кержак».

Напарница свела брови.

— А как же дождаться своих? Захар наверняка наводку дал.

— Хватит, сейчас у нас есть возможность уйти, и надо ею воспользоваться, — я мотнул головой в сторону трупов сектантов. — Эта группа не вернётся к вечеру, и секта поймёт, что храм взяли. И пришлёт не пятерых, а столько, что мы не дождёмся подкрепления из ордена. Надо уходить.

— А в «Кержаке» телепорт по часам. Если не успеем к вечернему, то придётся ночевать в степи, — сказала напарница.

— Значит, нужно поторопиться.

Пётр упёрся ладонями в колени, встал.

— Логично, Игорёк. Только вот этого, — он покосился на мага земли, — как заставить открыть портал, и чтобы ничего не заподозрил? Он маг, а не баран на верёвке.

— А вот тут, Христофорович, ты сработаешь.

План был дерзкий, и Пётр понял его раньше, чем я договорил.

Он закатал левый рукав, провёл ладонью по чистому предплечью. На коже проступил рисунок — два щупальца, уходивших к плечу. Это тебе не рядовой боец. Татуировка выглядела свежей, но наставник тут же состарил края, размыл линию, посадил тень так, будто носил её годами.

— Косметика, — сказал он буднично, опуская рукав до самого запястья. — Для него я теперь старший по ордену. Пока моя метка выше его метки, он должен подчиниться мне.

— А как же риски, что сработает блок, и маг сгорит? — спросила Маша, оглянувшись ко входу в подземелье, где исчез отпущенный Петром монстр.

Мы подошли к землевику, наставник присел рядом, тронул его за висок.

— Риск в том, что блок в его татуировке не дурак. Открыть переход по приказу старшего — это служба, метка должна промолчать. А вот если отвести на остров и там приказать открыть портал, то может произойти казус. Метка ордена почует подлог и умертвит носителя. Останемся тогда без мага и без перехода.

— Значит, открываем здесь и сразу.

— Да, — подтвердил я.

Мы с Марией собрали вещи, сняли плащи и отцепили эмблемы ордена. Теперь выдать в нас инквизиторов может только аура, которую маг земли попросту не в состоянии считать. Рядом с землевиком были лишь растерзанные останки воздушника, остальных мы уволокли за ближайший камень. Обнаружили у убитых два кошеля с макрами, которые тут же пошли в ход, наполнив наши источники.

Дал Петру знак, что мы готовы.

Христофорович убрал от мага руку, выпрямился и как рявкнет:

— А ну вставай!

Маг открыл глаза. Мутные.

— Ты чего тут разлёживаешься? Мы еле успели спасти тебя.

Взгляд землевика сполз по руке Петра, заметил метку — и что-то в нём щёлкнуло. Спина выпрямилась сама.

— Открывай портал в «Кержак», надо срочно эвакуироваться отсюда, — приказал Пётр. — Живо.

Маг пару раз хлопнул ресницами. И тут из спуска в подземелье раздался шорох, и оттуда показалась голова сколопендры.

— Ты чего медлишь, салага? Работай шустрее, а то будет поздно, — наставник вплотную пододвинулся к магу.

— Но группа доставки уже уехала, как мы доберёмся до портала?

— Живо открывай, — насел сильнее Пётр.

Тело землевика решило всё само. Он безошибочно сделал шаг в то место, где ещё двадцать минут назад висел портал, и провёл ладонями. Десять секунд — и там начала открываться серо-фиолетовая воронка.

Я считал про себя.

Один. Два. Три.

Портал медленно набирал глубину. Кожей я ждал, что вот сейчас метка сделает своё дело, маг захрипит, и фокус не выйдет, но всё работало.

Четыре. Пять. Шесть.

Воронка перестала расти.

— Пошли! — толкнул в портал Марию, следом Петра. Подхватил землевика под локоть и шагнул сам, последним, пока метка ещё молчала.

Мурашки. Тьма. Толчок в спину.

В лицо тут же ударило жаром от висевшего над степью солнца и запахом множества трав.

Степь расползалась до самого горизонта, без единого ориентира. Ни тебе дерева, ни приметного здорового камня, лишь трава да голубое небо без облачка.

Я огляделся и заметил грунтовую колею в десяти метрах от нас. На ней чётко угадывались следы широких колёс. Машина, что доставила группу разведки, уехала.

Мария подошла ко мне, присела и пальцем дотронулась до края пыльного следа.

— Недавно уехали, степной ветер ещё не разметал следы.

Молча кивнул и пошёл к Петру с сектантом. Маг сидел на коленях на земле, обессиленный двойным переходом между мирами. И тут меня осенило.

Он же из секты и наверняка знает дорогу к базе.

Не удержался.

«Христофорович, давай покопайся у него в недавней памяти, воспоминания о дороге свежие. Должно получиться, постарайся выудить, где у Артёма база».

Пётр не стал тратить силы на ментальный ответ, лишь с прищуром посмотрел на меня. Взгляд говорил лучше любых слов: ты уверен?

Кивнул.

Десять секунд томительной тишины.

Сектант выгнулся дугой, открыл рот в немом крике. От запястья по коже поползла чернота, как чернила в воде. За пару секунд залило руку, потом шею, лицо. Глаза закатились. Он завалился набок, в колышущуюся на ветру траву.

— Игорь… — Пётр развёл руками.

— Понял.

Но ничего не мог с собой поделать: ведь был шанс, что получится. Метка сделала своё дело, не дав магу сказать лишнего.

— Твой дар на шестом ещё не открылся? — спросил наставник.

— Пока нет, да и рано, обычно не раньше, чем через полгода.

— Каждый раз индивидуально. Надеюсь, тебе в этот раз повезёт, и откроется чтение прошлого.

Хмыкнул, но не ответил, так как и сам на это надеялся.

— Какие у нас дальше планы? — Маша перевела взгляд с сектанта на меня.

— А какие могут быть планы? Выбираться!

Я выпрямился, обвёл глазами степь.

Степь. Везде степь. Колея через сотню шагов уже сливалась с травой, дальше — ничего. До стационарного телепорта могло быть десять километров. Могло — сто. Пешком по этой пустоте, без воды, без единой зацепки… Я помнил, что в этом мире около стационарного портала, ведущего в «Ухинск», были холмы, а тут равнина.

Повернулся кругом — медленно, надеясь зацепиться хоть за что-то. Но нет, одна трава до самого горизонта. Ни дыма, ни дороги, ни столба. Солнце поднималось к зениту, и тень моя становилась всё меньше и меньше.

Мария требовала конкретики. Наставник терпеливо ждал, словно я сейчас сдавал выпускной практический экзамен, и вот ещё мгновение — и он скажет: «Нет, Игорёк, так не пойдёт. Приходи на пересдачу через неделю».

М-да… Вот тебе и дорога домой.

Шустрик выбрался из Машиного капюшона, куда забился при переходе, и встал на задние лапы.

Застыл.

Уши-локаторы начали вращаться в разные стороны. Нос задёргался. Зверёк завертел головой, тонко пискнул.

Из травы, шагах в тридцати, ему ответили. Несколько голосов разом, такие же тонкие.

Шустрик подобрался. Свистнул раз и сорвался с места вправо от того направления, в котором пропали следы колёс. Его спинка то и дело мелькала в траве, и, судя по поведению, он знал, куда бежал.

— «Кержак» — это его мир. Тушканчик дома, — я подхватил рюкзак и побежал. — За ним! Бегом!

Мы рванули.

Зверёк нёсся вдаль, то и дело останавливался, замирая, словно ждал, пока мы догоним, и снова уходил вперёд.

Я гнал магию в ноги, ведь благодаря найденным у сектантов макрам источники у нас были не пусты. Мария шла рядом легко. Пётр чуть отставал, то и дело догонял и опять замедлялся.

Солнце било в темя.

Я глянул на часы: половина первого.

Вспомнил расписание работы портала. Он открывался трижды: в шесть утра, в два пополудни, в шесть вечера. Утро прошло. Два уже на подходе, точно не успеем. Осталось вечернее окно. Потом ночь.

А ночью в «Кержаке» поднимаются блохи, мелкие твари, которых так много и которые так прожорливы, что всё в этом мире боится их. Всё живое зарывается глубоко в землю в надежде спастись.

Успеть надо до шести.

Бежали долго. Очень долго.

Мышцы, усиленные магией жизни, работали без устали. Вода закончилась, язык распух, прилип к нёбу. Пот высох на коже коркой соли. Каждый вдох обдирал глотку песком.

В голове было только одно желание: пить.

Степь не кончалась. Но из плоской равнины она плавно перешла в холмистую местность. Шустрик мелькал впереди, оборачивался, торопил.

Пётр споткнулся, ткнулся в землю ладонями. Я сбавил, обернулся.

— Не стой! — выдохнул он, поднимаясь. — Гоните, я следом. Если что, вы — ориентир.

Я глянул на часы. Половина третьего.

В голове само собой считалось: вечернее окно в шесть. Если телепорт близко — успеем с запасом. А если я ошибся, и Шустрик выведет нас не туда, куда я ожидал?

Отмахнулся.

Я гнал на это число. Шесть.

Магия в источнике уже спустилась на половину, а это значит, что у Марии скоро подойдёт к концу. Пётр-то шестого, он хоть и старый, но сдюжит, я верил в наставника.

Вдруг зверёк нырнул за очередной невысокий бугор и пропал.

Мы вскарабкались на холм и встали.

Я заметил знакомый, хорошо замаскированный рукотворный бугор Захара. Гараж.

— Роем здесь! — скомандовал я.

С помощью рунного ножа я начал рыхлить и разгребать землю у основания.

Минута — и рука ушла в пустоту провала. Дальше пошло быстрее. Ещё пять минут — и под клонившимся к закату солнцем я залез в земляной гараж.

Пикапа не было. Захар увёл его в Песчаный, но зато он оставил мотоциклы.

— Они здесь! Секунду.

На моём байке висела закреплённая ремнём канистра. Сорвал её, быстро скрутил крышку и припал к горлышку. Вода прохладная, с привкусом железа, сейчас она казалась слаще всего на этом свете. Я пил и чувствовал, как отпускает горло, как язык отлипает от нёба, как проясняется голова. Оторвался, сунул Марии. Она пила, запрокинув голову. Передала Петру. Тот обхватил канистру двумя руками, отпил, расплескал на грудь, да и плевать.

Опустошили в три горла за две минуты.

Я выдохнул, обтёр губы рукавом. Глянул на часы.

Половина четвёртого.

Шанс есть.

Шустрик к мотоциклам не лез. Он сидел у входа в гараж столбиком, и к нему уже сбегались сородичи.

Их набралось с десяток. Выскакивали из травы, вставали в ряд, поднимая головы, как сурикаты, поводили ушами. Подбирались к Шустрику, тыкались носами — обнюхивали, признавали.

Дома. Он вернулся домой. Именно отсюда он попал в болотный «Орск» и именно к своей стае поспешил, как только опять оказался в знакомом мире.

Мария присела на корточки, вынула из сумки последнюю упаковку галет. Тех, что так полюбились зверьку на болоте. Девушка высыпала угощение горкой на сухую землю, отступила.

Тушканчики двинулись по очереди, осторожно. Хватали по кусочку, тащили в траву, возвращались за следующим. Шустрик стоял рядом и не ел. Смотрел на нас.

— Ну вот, — тихо сказала Мария. — Иди. Тут твои.

Она положила рядом с горкой всю пачку.

Зверёк дёрнул ухом. Подбежал к ней, ткнулся носом в ладонь — раз, коротко. И отскочил к своим.

— Спасибо, малыш, — тихо сказал я.

Отвернулся и тут же начал выкатывать из укрытия первый мотоцикл. Потом вместе вытянули «Урал», он был тяжелее.

— По коням. Пётр, ты со мной. Маша, не отставай.

Наставник сел сзади, обхватил меня. Мария оседлала свой мотоцикл, завела. Движок схватился с первого раза.

Я бросил последний взгляд на бугор. Тушканчики растаскивали крекеры. Шустрика среди них было уже не отличить.

Степные дороги летели под колёсами бурой лентой.

Мотоциклы шли ровно, мощно. Ветер трепал волосы, иногда впереди поднимались облака пыли, в которые мы с разгона врезались.

Я гнал по колее, потом она соединилась ещё с одной дорогой, потом ещё. С каждым новым километром она становилась всё шире и шире. Стрелка спидометра легла к упору. Трава сливалась в сплошной бурый поток, неровности подбрасывали колесо, и я привставал над седлом, принимая тряску на ноги, чтобы не сбавлять ход.

Часы торчали из-под куртки, я то и дело поглядывал на них, выжимая из железного коня всю возможную скорость.

Шесть вечера.

И впереди, на горизонте, поднялись из степи две тонкие колонны. Стационарные столбы телепорта. Между ними уже дрожало марево портала.

А пока я смотрел, марево сгустилось, налилось фиолетовым, и в него один за другим стали заходить люди на мопедах и велосипедах с огромными корзинами лекарственных трав на плечах. Это были сборщики, и они уходили в «Ухинск» через последнее вечернее окно.

Портал был открыт.

Реально открыт.

И это не был мираж на горизонте — вон, люди заходят в него и растворяются.

Я пригнулся к баку, выкрутил ручку до упора.

Мария шла справа, позади на полкорпуса.

Я открыл канал.

«Поднажми. Должны успеть».

Глава 6

Последний сборщик в ярко-жёлтой куртке уже занёс ногу в портал, но что-то услышал и оглянулся: на нас, на два мотоцикла, идущих на пределе. Он открыл было рот для возгласа, но растворился в воронке.

Всё. Прошли все.

Остались только мы. Неслись на полной к телепорту.

Пока он ещё не закрывался.

Пять секунд.

Десять.

Стационар — это тебе не свиток, окно широкое, гаснет не вдруг. Я выжимал из «Урала» всё, что только можно, Мария рядом, не отставала.

Слезать и завозить мотоциклы в воронку как положено некогда, да и плевать на «положено». Влетели прямо так, на ходу, выкручивая газ на полную.

Мурашки по коже, темнота и тут же яркий свет мира «Ухинск».

Перед нами ещё не разошедшиеся сборщики с большими корзинами трав выше головы, на велосипедах и мопедах.

Я положил «Урал» юзом, уводя мотоцикл от скопления людей на выходе из КПП. Мария повторила тот же манёвр, остановившись в полуметре. Пострадали лишь две большие деревянные коробки, дожидавшиеся завтрашнего утреннего открытия врат.

Сердце колотилось как бешеное. Мы успели на последний вечерний проход. Мы в форте.

Между столбами уже гасло марево портала. Он закрывался.

— Спасибо, что разошлись, — сказал я спешащим на помощь сборщикам трав.

Первым подбежал мужчина в жёлтой куртке и расплылся в щербатой улыбке.

— Так это я вас углядел! — он ткнул пальцем в грудь, страшно довольный собой. — Кричу своим: догоняют, мол, не толпитесь в проходе! Там ещё двое!

Я хлопнул мужика по плечу, и тот заулыбался ещё сильней.

Остальные неравнодушные помогли поставить мотоциклы на колёса, встать Петру и Марии.

— Проходите, не задерживайтесь! — выкрикнул пожилой унтер в очках, наполовину высунувшись из будки у входа на предпортальную территорию.

Сборщики поторопились прочь, мы прошли к будке последними.

— Рисковали, ох рисковали… — неодобрительно покачал он головой, — не успели бы добраться вовремя… Ох…

И тут до меня дошло. Плащи мы сняли ещё в «Орске», эмблемы ордена отцепили, чтобы маг земли не признал в нас инквизицию. Так и ехали: двое в дорожных куртках без знаков да старик.

Я полез во внутренний карман, достал эмблему ордена и нацепил.

Унтер вытянулся.

— Так это вы?! — выдохнул он и посмотрел на здание комендатуры форта. Оттуда, размахивая руками, бежал тучный человек в форме.

— Вы целы! — выдохнул комендант форта, остановившись. — Вернулись! А меня с утра инквизиция донимает.

— Целы, как видите. А чего орден-то хотел?

— Выслали группу зачистки, завтра должны прибыть.

— Понятно, — сказал я. — Доложу сам. Где у вас связь?

— Второй этаж башни. Пойдёмте, я вас провожу.

— Спасибо.

Прежде чем уйти, я кивнул на тетрадь в руках унтера.

— Дай-ка журнал. За сегодня и за вчера.

Служащий протянул. Я пролистнул. Утренние окна, дневные. Имена, числа. Техника не вписана — её тут отродясь не вносят, только людей.

— А кто на утреннем дежурил? — спросил я как бы между прочим.

— Я, — ответил служащий.

Я протянул тетрадь Петру.

— Христофорович, посиди-ка с журналом, пока я доложусь. Глаз у тебя на это намётан.

Старик кивнул, придвинул тетрадь, и они с унтером склонились над страницами.

Узловая занимала небольшую комнату под крышей надвратной башни. Связист при виде эмблемы инквизиции подобрался, тут же соединил меня с колониальным управлением ордена, протянул тяжёлую трубку.

Шипение. Щелчок.

— Дежурный слушает.

— Мастер-инквизитор Воронов. Со мной адепт Черкасова и магистр Григорьев Пётр Христофорович. Вышли из «Орска» через «Кержак», сейчас в Песчаном. Спасение не требуется, двигаюсь в штаб для полного доклада. Спасённые нами заложники в штабе?

Пауза. Шорох бумаги на той стороне.

— Воронов… принято. Подтверждаю, освобождённые заложники в Новогородске. Оставайтесь на связи по маршруту. В следующем форте, возможно, будут указания.

— Принял.

Щелчок. Гудок.

Я положил трубку, спустился во двор. Мария ждала у мотоциклов, Пётр всё сидел над журналом с унтером.

— Что у тебя, Христофорович?

Наставник не поднял глаз от тетради.

— Любопытная арифметика. Утром в «Орск» зашла группа из шести человек, а к обеду вернулся только один.

— Сходится. Имя вернувшегося есть?

— Записано, — Пётр постучал ногтем по строчке, — только губу не раскатывай. Документ у него наверняка липовый.

— Ложный след?

— Скорее всего, — старик всё же переписал фамилию себе, — но запишем. Раз липа, то, скорее всего, ещё где-нибудь всплывёт.

— А с докладом что? — спросила Мария.

— Ничего пока. Сказали выйдут на связь дальше по маршруту, — я перекинул ногу через седло. — В следующем форте, может, и скажут.

— А мы?

— А мы — в Ухинск, — я кивнул на ворота. — До ночи доберёмся, переночуем по-людски. А утром уже перейдём в «Михайловку».

Проехали через ворота форта, и нас встретили джунгли. Зелёная стена по обе стороны тракта, верещание птиц.

И жар вместе с влажностью.

Тело тут же само пустило магию жизни в кожу, помогая держать комфортную температуру. Хорошо магу жизни в таком климате: гвардейцы тут плавятся в обмундировании, а мы едем как по апрельскому Петербургу.

Солнце уже клонилось к закату, краснело сквозь листву. Каучуковые делянки тянулись ровными рядами, под каждым деревом — глиняная чашка для сока. Дорога была чинёная, но от частых дождей её часто размывало, и кое-где «Урал» подбрасывало на залатанных промоинах.

Неслись быстро и четыреста километров преодолели уже к ночи. В город въехали около двенадцати.

Ухинск — самый крупный город четвёртого кольца. Гостиницу нашли у центральной площади. Пётр устроился со мной в одном номере, Марии взяли отдельный.

Наконец-то можно отмыться по-человечески. Я стоял под тёплой струёй и смотрел, как сходит дорожная пыль трёх миров, кровь, копоть. Переоделся в запасное, чистое. Петру через консьержа нашли одёжу: простой костюм, рубаху, ботинки по размеру. Старик придирчиво всё осмотрел, поглядел на себя в зеркало и неодобрительно буркнул что-то под нос.

Мария заглянула перед сном: уже умытая, в чистом, с мокрыми волосами.

— Игорь, у меня с «Ижом» неладно было на последних километрах, — сказала она от двери. — Тянет вправо и снизу постукивает на ходу.

— Как давно?

— Так на подъезде к городу уже, вот я и не беспокоила.

— Утром гляну, — сказал я. — До первого открытия портала время есть.

Напарница кивнула и ушла к себе.

Я лёг и уставился в потолок, подсвеченный уличными фонарями.

Пётр же всё возился на соседней кровати, кряхтел, пристраивался. Потом не выдержал и выругался.

— Христофорович, не спишь?

— Куда там, — отозвался он. — Отвык от перины.

— Расскажи, что ты узнал про секту.

Наставник притих, похоже, наконец устроился.

— Игорёк, — сказал он после нескольких секунд тишины, — не всё я тебе могу выложить. Сперва наверх надо сообщить. Так положено, и я порядок не нарушу даже ради тебя. Разрешат — расскажу всё. А пока… разве что могу намекнуть.

Я понимал. Лезть к наставнику с этим — всё равно что просить человека самого подставить шею под плаху.

— Тогда так: я скажу, что сам думаю. А ты ответь — прав или нет. Это ведь не нарушение?

Пётр хмыкнул.

— Хитёр. Ну валяй.

— Храм — это не молельня. Карман в подвале, где час равен трём наверху. Так и задумано. Сектанты в таких местах прячутся. Сидят между делами, а для них время ползёт. Снаружи годы идут, а они почти не стареют.

Тишина. Потом из темноты:

— Допустим.

— И храм у них не один такой. Целая сеть.

Пётр крякнул.

Я приподнялся на локте.

— На картах этих пещер нет. А когда найдёшь, надо ещё прочесть письмена на стенах. Те, что не на нашем языке.

Пётр не ответил. Но я и в темноте почувствовал, как он замер.

— Ушинский, — сказал я. — Вот зачем им мой родовой учитель. Тринадцать лет на них работает, переводит древние тексты и помогает распечатать эти храмы.

Долгая тишина.

— Спи, Игорёк, — сказал наконец Пётр совсем тихо. — Завтра вставать рано.

Это и был ответ. Лучше любого «да».

Я лёг и почти сразу же услышал, как старик засопел.

А сам долго не мог уснуть, вспоминая родового учителя.

***

Мотоциклы стояли во дворе гостиницы, в тени под навесом. Я присел у «Ижа» Марии, прокатил его на полметра, послушал. Постукивает снизу, верно. Крутанул заднее колесо рукой — есть люфт, играет.

— Подшипник в ступице, — сказал я, вытирая руки. — На ходу пока держит, но на таком далеко не уедешь. Надо менять.

— Здесь найдём? — Мария присела рядом.

— Здесь возиться некогда, лучше переместиться в третье кольцо миров, — я поднялся. — В южном форте «Михайловки» есть у меня знакомый капитан, попрошу помочь.

— Знакомый капитан? — Мария глянула на меня снизу, а брови потянулись вверх.

— Огневик Васильев, — я кивнул. — Когда там в прошлый раз проезжал, он меня от гепардоидов спас. Фаербол положил в полуметре от меня, на полном ходу. Очень меткий. И выдержка у него, — я сильно сжал кулак. — Таких немного.

Мария кивнула.

Через первое окно перешли в «Михайловку».

Портал выбросил нас внутрь южного форта, на каменную площадь. И сразу в лицо ударил сухой жар этого мира.

Евгения Васильева я заметил на плацу раньше, чем он нас. Маг огня. Он обернулся на гул моторов, когда мы подъехали к зданию комендатуры, где я планировал ещё раз отзвониться в инквизицию.

Он узнал мой мотоцикл, меня и тут же пошёл навстречу.

— Мастер-инквизитор, — молодой человек протянул сухую крепкую ладонь, — а я уж думал, послышалось. Говорили, что вы сгинули где-то в шестом кольце.

— Ну от инквизиции не так просто избавиться, — я кивнул на Петра и Марию. — Возвращаемся в Новогородск. Капитан, выручайте: у адепта подшипник в ступице сыплется. Запаска под «Иж» найдётся?

— Найдётся, — не задумываясь сказал Евгений. — У нас в мастерской половина колоний на запчасти разобрана, — он махнул кому-то у башни. — Сейчас гляну с механиком. А вы к телефонисту?

Я кивнул.

— Ну тогда после в столовой встречаемся, наверняка вы ещё не завтракали. А насчёт мотоцикла не переживайте, у нас механики отличные, коня вашего починим.

Парень сразу подошёл к мотоциклу, намереваясь принять его у девушки.

— Подождите, я с вами, — Мария не дала мотоцикл и покатила сама к мастерской. — Мне эту машину под личную ответственность доверили.

Васильев усмехнулся, переглянулся со мной и проследовал за Черкасовой.

А от жилого крыла к нам уже шла женщина. Молодая, в лёгком платье, тёмная коса через плечо. Полина, жена Васильева, сестра спасённой мной Анастасии.

Я скользнул по ней привычным взглядом мага жизни и тут же поймал второй пульс, совсем ещё тихий. В прошлый раз я его не почувствовал, значит, это пятая или шестая неделя, в это время как раз начинает биться сердечко. Беременна.

— Игорь Юрьевич! — Полина улыбнулась, но взгляд её тут же ушёл мне за плечо, к Марии с мотоциклом. — А с кем пошёл мой муж?

— Полина, — я кивнул. — Это адепт Черкасова, мой напарник.

— Напарник… — повторила она, и в глазах мелькнуло что-то, будто примеряла. Сестре, поди, в письме сообщит.

— Как Анастасия? — спросил я. — Добралась?

— Добралась, всё хорошо, спасибо вам, — Полина потеплела. — Велела вам кланяться, если опять увижу.

Жена капитана улыбнулась, присела в реверансе и отошла, зацепилась языком с какой-то женщиной недалеко от комендатуры.

Когда я спустился от телефонистов, то встретил Васильева, тот как раз вернулся из мастерской — сказать, что механик уже взялся. Он заметил рядом жену, направился к ней, я придержал его и тихо, чтоб никто посторонний не услышал, сказал:

— Капитан, берегите жену. Очень берегите. Вам теперь вдвойне осторожнее нужно быть.

Он глянул на меня, не понял. Потом перевёл взгляд на Полину — на ровный пока живот, на котором ещё ничего не видно, и снова на меня.

Я едва качнул головой. Маг жизни. Что тут объяснять?

Васильев сглотнул. Скулы дрогнули. Не спросил ничего, только кивнул, медленно, и было видно, как у него внутри что-то перевернулось.

— Понял, — выдавил он. — Спасибо.

Я же застыл. Пять-шесть недель, а свадьба была меньше двух недель назад. А была ли Полина тут в то время?

М-да…

— Караван в «Серов» через два часа выходит, — сказал Евгений. — С ним пойдёте?

— Нет, — я качнул головой. — Если мотоцикл почините, то своим ходом доберёмся быстрее. Так, глядишь, может, на вечерний поезд успеем, а это значит, что к полудню уже в Новогородске будем.

— Верно рассудили, — согласился капитан.

— А у вас тут как после прорыва? Дочистили?

— Да, армейские добивают остатки. Колония, считай, чистая.

— Тогда и ждать нечего.

Пётр, сидевший в тени у стены, услышал про «своим ходом» и тяжело вздохнул.

— Опять мотоцикл, — сказал он в пространство, ни к кому. — Опять трястись…

Я сделал вид, что не услышал.

— Идёмте, Христофорович, — я махнул в сторону столовой. — Поедим нормально перед дорогой.

Старик одобрительно кивнул.

Сели у окна вдвоём с Петром. Столовая за эти дни не изменилась ни капли: всё те же пальмы в кадках и скудное меню, но порции большие и вкусные.

Маша осталась в мастерской, видно, и правда переживала за Пашин мотоцикл.

Ели сперва молча. Пётр держал ложку увереннее, чем вчера. Видно, отдых и сытная еда сделали своё дело.

Я дождался, пока поварихи отошли за раздачу, и придвинулся к наставнику.

— Слушай, — сказал я тихо. — Потом времени не будет. Дорога, поезд, там народ, не поговоришь. Так что давай сейчас. Кто такой Артём? Где «Андреевка»? Ты же вытряс из шамана эту информацию?

Пётр отложил ложку. Вздохнул.

— Игорёк… Ну не могу я. Ты же понимаешь.

— Хоть про «Андреевку», — я не отставал. — Намекни, где искать. Одно слово.

— Да не знаю я! — он развёл руками, и в этом не было хитрости. — Не знаю — и всё. Не было её у шамана в голове. Может, и не его это уровень. Не вру тебе.

И я ему поверил. Что вытянул из шамана — про норы, про сеть, про время, — то вчера ночью и подтвердил. А «Андреевки» там не нашлось. Значит, прячут глубже. Даже от своих.

Пётр потёр висок. Поглядел на меня, будто решал что-то.

— Знаешь что? Я тебе про другое скажу, — проговорил он наконец. — Раз уж не отстанешь. Анна, девушка, которую ты спасал. Так вот отец её…

— Захар Васильевич Снежный?

— Если это тот Снежный, о котором я думаю… — Пётр пошевелил губами. — Род Снежных. Тогда это, Игорёк, очень непростой человек. Очень. Влиятельный — дальше некуда.

Я даже усмехнулся.

— Кто? Захар? — я покачал головой. — Маг земли, инженер. Лом в руках. Какой из него «непростой»? Работяга, хотя род у него явно дворянский, так как магия сильная.

Пётр смотрел на меня долго, с прищуром. Пожал плечами.

— Простой-непростой… — он снова взялся за ложку. — Я тебе сказал, а ты уж сам додумывай.

Захар Васильевич Снежный — лом, серая завеса из стихов. Его единственная особенность это дочь — живой канал для подзарядки сильных магов. Тут же всплыли в памяти его слова: «Для меня это дочь. И неважно, кто она на самом деле».

Что-то тут не сходилось.

Дверь столовой стукнула. Вошли Мария и Васильев. У Маши на щеке грязь от масла. Довольная.

— Готово, — сказала она. — Подшипник сменили, люфта нет. Можно ехать.

— Механик машину хвалил, — добавил Евгений. — Говорит, ухоженная.

— Маша, поешь, завтрак тебе взял, — пригласил я и стёр салфеткой масло с её щёки.

Девушка, застыв, смотрела на меня чуть расширенными глазами. Я повернулся к Васильеву.

— Спасибо, капитан. За всё.

— Сочтёмся, — он протянул руку и на секунду глянул через окно в сторону жилого крыла, где осталась Полина. — Спасибо. Второй раз уж.

Я пожал его ладонь.

— Берегите себя.

Он кивнул.

В «Серов» мы приехали только к вечеру, могли бы добраться днём, но портал открывался строго по расписанию, а махать ксивой, чтобы пройти на два часа раньше, я не захотел.

И стоило нам только доехать до железнодорожного вокзала, как Пётр вмиг ожил. Особенно когда увидел тёмно-зелёный состав с золотой полосой по борту.

— Поезд, — выдохнул наставник так, будто увидел райские врата.

— Поезд, — подтвердил я.

— Игорёк, я тебе так скажу. Я тебя люблю как сына. Но больше с тобой на одном мотоцикле — никогда. Слышишь? Ни-ког-да. У меня от твоей езды седалище отдельно от тела теперь живёт.

— Так я ж аккуратно вёз.

— Аккуратно он вёз, — Пётр закатил глаза и полез в вагон по ступенькам, цепляясь за поручень. — Под сто по камням, аккуратист нашёлся.

Маша прыснула в кулак. Я молча закатил оба мотоцикла в багажный вагон, пристегнул ремнями, и мы заняли купе на четверых.

Дальше всё пошло калейдоскопом.

Перрон поплыл назад, состав набрал ход на ровном полотне Пестовской железной дороги, окно превратилось в смазанную ленту. Сухой «Серов» с его жёлтой гостиницей «Звёздная» и запахом эвкалипта ушёл за спину. Пётр уснул сразу, как сел, привалившись головой к стенке, и спал так всю ночь, не шевелясь.

«Павловск» проскочили уже поздней ночью. В нулевое кольцо — колонию «Точка» — въехали под утро и тут же отметили это дело чаем и плотным завтраком, заказанным в вагоне-ресторане.

Пётр уплетал за двоих, даже не помню, чтобы у старика был такой аппетит.

Маша смотрела в окно на налитые плодами сады колоний и молчала.

К полудню прибыли в Новогородск.

Я понял, что что-то не так, ещё до того, как поезд подъехал к перрону.

Охраны было вдвое больше обычного. На выходе из поезда нас встретили двое стажёров в серых плащах и сразу отвезли в управление.

При подъезде к главному зданию я насчитал две роты оцепления. А у входа проверяли документы не местные стрелки, а имперские гусары. Элита из элит, а по совместительству личная охрана императорской семьи.

— Игорь, — тихо сказала Маша. — Гусары.

— Вижу, — отозвался я и посмотрел на Петра.

— Кто-то из дворца приехал, — буднично сказал он.

— Или Софья Михайловна из Гатчины в колонии наведалась.

Мы подошли. Гусары пропустили без лишней строгости.

В здании управления было тоже людно, гулко, нервно — все ходили быстрее обычного, говорили тише.

В центральном зале, внимательно смотря на всех вошедших в зал, стоял Пономаренко. Как только увидел меня, тут же расплылся в довольной улыбке.

— Игорь Юрьевич, — спокойным ровным голосом сказал мой непосредственный гатчинский начальник, — а мы вас уже заждались.

— Евгений Анатольевич, — я коротко кивнул.

Заметил, как рука непроизвольно потянулась к пуговице на мундире, но он одёрнул себя в последний момент, засунув руки в карманы. Повернулся в сторону наставника, кивнул.

— Пётр Христофорович, премного наслышан о вас. Иван Иванович Филипенко ждёт с докладом.

Пётр выпрямился, насколько мог, и буркнул себе под нос:

— Вот тебе и доложил. Гора сама к Магомету пришла.

Наставник удалился, оставив нас с Марией наедине с Пономаренко. Тот бросил взгляд от меня в сторону Маши и прикусил нижнюю губу.

— Адепт Черкасова, с вас путевой отчёт: маршрут, расход средств и артефактов. Через два часа жду на столе.

Маша кивнула и проследовала за вторым сопровождающим.

Я остался с Пономаренко один на один под сводом центрального зала управления.

— Евгений Анатольевич, а вы тут какими судьбами оказались?

— Я тут работаю, — он невольно скривился.

— Сослали подальше от столицы, — не смог удержаться я.

Начальник опять потянулся к пуговице, но на этот раз дотронулся до неё, несколько раз качнул и только потом одёрнул руку.

— А… вы ещё не знаете, — довольно улыбнулся он. — Меня повысили, теперь я начальник колониального отдела внешнего кольца инквизиции.

— Поздравляю, — я не смог сдержать улыбки.

— А с вас, Воронов, оперативный — по существу, что произошло после вашего отбытия из Петербурга. К вечеру жду. Утром совещание, не опаздывайте.

— Разрешите выполнять.

— Идите, вам выделен кабинет на третьем этаже западного крыла.

Пономаренко заметил приближающегося к нам стажёра, который провожал Петра, подозвал его жестом и велел проводить в мой новый кабинет.

Я шёл и не мог поверить в происходящее. Мало того, что сюда из столицы приехали два главных мага инквизиции — Иван Иванович Филипенко и Софья Михайловна Романова, которые наверняка после доклада Петра захотят пообщаться со мной, — так ещё и Пономаренко перевели вслед за мной в колонии, на самую низшую из возможных здесь руководящих должностей, видно, доигрался наш карьерист.

Я не успел дойти до нового кабинета, как нас перехватил личный адъютант Софьи Михайловны.

— Магистр-инквизитор Воронов?

— Мастер Воронов, — поправил я.

Он еле заметно поднял уголки губ.

— Магистр-инквизитор Воронов, — более настойчиво повторил адъютант, — вас просят пройти, — он повёл рукой вглубь коридора, к высоким двойным дверям с гербом ордена. — Софья Михайловна ждёт у себя в кабинете.

Глава 7

Двойные двери с имперским гербом открылись, и адъютант великой княжны жестом пригласил войти.

Кабинет просторный, два высоких окна на набережную и центральный парк. Я скользнул взглядом по комнате: один выход за спиной, второй — узкая дверь в углу, скорее всего, ведёт в личную библиотеку или во второй кабинет. Стол местного начальника, только две тонкие папки да чернильный прибор, сдвинутый к самому краю. За окном, внизу, по площади ходили имперские гусары. Не местные стрелки. Двойное оцепление для одной гостьи.

Софья Михайловна стояла у окна, спиной ко входу.

Я решился на дерзость и прошёлся по ней сканирующим взглядом мага жизни шестого уровня, но, как и следовало, ничего. Аура будто закрыта гладкой стеной, без единой щели. Где-то там, выше всякой шкалы, какую рядовой маг мог бы увидеть.

— Игорь Юрьевич, — сказала женщина, не оборачиваясь. — Проходите, садитесь.

Я сел. Кресло оказалось низким, гостевым. Стул княжны был выше как минимум на ладонь, хотя это не бросалось в глаза. Мелочь, а считывается сразу, кто в этом разговоре хозяин.

Она прошла к столу, села. Я не переставал удивляться, как хорошо эта женщина выглядела для своего возраста. Вот она, магия жизни высокого ранга. Не косметика, как у Петра, а намного серьёзнее.

— Я знала, что вы справитесь, — Софья Михайловна еле заметно подёрнула уголком губ. — А ещё хочу вас, молодой человек, поздравить с повышением. Вы уже на шестом уровне владения источником, а это в таком возрасте редкость.

Она замолчала, пододвинула к себе ближайшую папку, раскрыла.

— Магистр-инквизитор Воронов, я решила дать вам большую свободу действий, так как поняла, что вам нужен простор. Ибо только так вы добиваетесь больших успехов. Магистр-инквизитор по особым поручениям — такова теперь ваша должность в ордене.

— Благодарю, — сказал я.

— Вам есть что добавить к будущему рапорту? — спросила она, внимательно посмотрев на меня.

Очень интересная формулировка вопроса. Я на секунду задумался. У меня есть что добавить.

— Раз уж к слову…

— Слушаю.

Я докладывал как привык: холодно, по делу, без жалости, только факты и мои выводы.

— Анна Снежная — живой канал или попросту мощный аккумулятор. Хотя боевой магией не обладает, может в дальнейшем стать источником проблем для империи. Приставьте к ней водника средней руки — и он поднимет волну, какую не поднял бы за всю жизнь. Прибрежного города не станет за минуту. Дайте огневика — и в пожаре сгорит не один дом или двор, а целый городской квартал. Земляному с её подпиткой хватит на разлом под целым городом.

Софья Михайловна не перебивала, лишь внимательно слушала, слегка наклонив голову.

— В чужих руках эта милая девушка может оказаться оружием массового поражения, а ведь её источник только-только раскрылся. Сектанты Анну использовали втёмную, её водил газлайтер, и Снежная ведь не понимала, что с ней делают.

Глава ордена дослушала и повернулась к окну.

Меня накрыла волна сомнений. Сижу и раскладываю по полочкам не врага, а девчонку, которую сам вытаскивал. Хорош, нечего сказать. И тут же зацепило: а вовремя ли накатило? Слишком ровно легло, слишком к месту.

Передо мной сильнейший маг жизни империи. Я уже знал, каково это, когда княжна работает у тебя в голове: при первой нашей встрече в кабинете прошлась по мне без спроса, а потом ещё заперла тайные сведения и даже не подумала извиниться. Так что этим сомнениям я не поверил. Не мои. Подброшены. Опять щупает меня, определяет, годен ли докладывать о том, кого спасал, не дрогнет ли рука.

Не дрогнет.

Захар просил вытащить девчонку — я помог, как обещал. А теперь предупреждаю, какой из неё может выйти таран и в чьих руках.

Предательство? Нет.

Это не донос. Это работа.

Вытащить из ямы и честно сказать, что вытащил опасное. Так у инквизитора всю жизнь: сперва спасти, потом разбираться и карать. Работа и долг для меня главное, я давно перестал извиняться за это даже перед собой. Анне от моего доклада хуже не станет. А станет — значит, так надо.

— Всё верно, — наконец сказала Софья Михайловна. — И всё уже учтено. Анна очень ценна для империи и теперь будет находиться под надёжной охраной, какой в стране удостаиваются единицы. С ней будут заниматься люди, которые понимают, с кем имеют дело. Вам о ней больше не нужно думать. Вы своё сделали.

Я кивнул.

А в голове тут же возник образ Красина. Музыканта, которого мне пришлось охранять около двух недель. Попаданец типа сосуществование, а у Анны — замещение. И ведь тот тоже почему-то важен для империи. Как я понял, его использовал Филипенко в деле с готовившимися прорывами в Кронштадте.

— Такие, как Красин? — сказал я. — Он ведь тоже под вашим крылом.

— Каждый такой на особом счету, — спокойно подтвердила Софья. — Один стоит роты обычных магов.

— Так давайте откроем мир настежь, — не сдержался я. — Для всей этой нечисти. Раз каждый на счету, пусть лезут, пусть творят что хотят, мы их потом по головке гладить будем да под крыло брать.

Всё это вырвалось внезапно, словно сейчас мои мысли кто-то выворачивал наружу, какими бы горькими они ни были.

— А ведь ты прав, — вдруг согласилась глава ордена.

Я поднял на неё взгляд.

— Не все одинаковы, — продолжила Софья Михайловна. — И с Орденом Осьминога ты уже столкнулся. Они очень опасны. Хочешь, скажу тебе, почему?

Кивнул.

— У верхушки ордена есть свои храмы с временными карманами, — она положила одну руку на другую. — Человек в розыске. Его ищут, идут по следу, обкладывают со всех сторон. А он исчезает на десятки лет и потом объявляется не постаревший ни на день. А тот, кто его искал, уже стар и лица не вспомнит. Враг может жить с ним на одной улице, и инквизитор пройдёт мимо, не узнав. Вот что такое Орден Осьминога.

Но то, что она сказала, я и так знал. Вычислил ещё в храме, по двум циферблатам, по тому разговору с Петром в гостинице, ведь своим молчанием он всё подтвердил. Но я кивнул. Пусть думает, что открыла для меня секрет.

Но благодаря словам княжны я понял то, что она не говорила вслух. Артём, он ушёл в портал, не оглянувшись. И если он сел в такой вот карман, то я могу гоняться за ним хоть до седых волос, а выйдет он из норы такой же, каким нырнул, и переживёт меня, и спляшет на моей могиле. Время на его стороне. Не на моей. Вот почему «Андреевку» надо искать сейчас, пока он не залёг на дно и не выторговал себе у жизни ещё десять-двадцать лет.

— Понятно, — сказал я. — Спасибо, что объяснили.

— Но есть и другие, — Софья Михайловна понизила голос, хотя в кабинете кроме нас не было ни души. — Те, кто не уживётся тут. Они опасны не из-за магии, а потому что убивают хозяина, едва попав в тело. А значит, он уже преступник в нашем мире, так как начал свою жизнь тут с убийства. Вот с такими, Игорь, надо воевать. Без оговорок и без жалости.

— А как же Анна?

— Анна попала в этот мир после смерти настоящей дочери Захара. Она была вызвана старым обрядом. Такие знания раньше встречались в древних родовых книгах. Так что ничего удивительного, что у древнего рода нашлось описание этого ритуала. Сейчас могу сказать наверняка, что оно изъято и повторить подобное не получится.

Я промолчал. Хотя теперь стала понятна спокойная реакция Захара на мои слова о том, что его дочка — попаданка.

— Кстати, — великая княжна чуть склонила голову, и тон сменился на почти светский. — Как вам удалось поладить с Захаром Васильевичем? Он хвалил вас и сказал, что на вас можно положиться в любом деле.

Я не поверил своим ушам.

— Захар? — переспросил я. — Снежный? Маг земли с ломом?

— Он самый.

— Софья Михайловна, при всём уважении, — я даже усмехнулся, не удержался. — Это инженер. Он молчун, каких ещё поискать надо. Он был у вас на аудиенции?

Глава ордена посмотрела на меня с тем же прищуром, с каким Пётр в столовой, когда я отмахнулся от фамилии Снежных. Простой-непростой.

— Додумаете сами, — сказала она. — Я не буду вам подсказывать.

Опять. Второй раз за двое суток одно и то же, слово в слово, от двух разных людей. Я начинал догадываться, что в этом «работяге» крупно недосмотрел. Но допытываться не стал, не хотят говорить — не надо, сам докопаюсь.

— Идите, Воронов, — сказала Софья Михайловна и поднялась. — С Анной мы управимся без вас, а вы отдохните по-человечески. Вы заслужили. И последнее: информацию об уничтоженном караване уже проверили, и оперативники на месте крайне удивлены вашей находчивостью в этом деле.

— Рад стараться, — кивнул я.

Женщина отвернулась к окну, давая этим понять, что аудиенция окончена.

Вышел из кабинета и заметил, что меня уже подстерегали. У стены, напротив дверей, Черкасова сдавала Пономаренко путевой отчёт: маршрут, расход средств, артефакты. Марию обступили двое. Я узнал их со спины.

— О, Воронов! — обернулся первый. — Живой!

Дмитрий Волков, Дима, сосед с Фонтанки. Он лыбился во весь рот, тряся мою руку обеими своими.

Рядом — невысокий, в очках с откидными линзами, в белом халате. Я поздоровался с ним и отстранился, разглядывая халат.

— Только не говори, что этот целый. Не поверю.

Друг улыбнулся, а я принялся внимательно рассматривать халат. Он был новый, на первый взгляд без единого пятна, но я давно знал Павлика. Да и непонятно, зачем тут нужен технарь? Он же ненавидел полевые вызовы. Всегда говорил, что это не его.

И тут нашёл. У самого кармана — аккуратная прожжённая дырка с обугленным краешком.

Не изменился ни капли.

— Паш, — я расплылся в улыбке, — когда у тебя, наконец, халат дольше одного дня будет цел?

— Мне его таким выдали, — решил оправдаться друг.

— Ага, прожжённый паяльной кислотой.

— Ерунда, по краю прошло, это не считается.

Я хлопнул Кью по плечу.

— А вы вообще какими судьбами тут? — окинул взглядом обоих.

— На усиление, — сказал Волков и сразу посерьёзнел. — Осьминог-то твой разросся, Игорь. Филипенко по следу с Кронштадта шёл, и вот мы уже в колониях.

— Ты с Соколовым?

— А куда я без своего старшего напарника? — пожал плечами Димка. — Сейчас допрашивает тех двоих бедолаг, которых ты от подселенцев освободил. Их как раз вчера из среднего форта «Ухинска» привезли. Молодец ты, конечно, на пятом уровне, а уже столько изгнаний сам провёл.

— Бери выше.

— Обана! И ты только сейчас об этом говоришь? Это дело надо обмыть. Ведь так, магистр-инквизитор Воронов?

Я развёл руками.

— Значит, решено, — Волков подмигнул, — вечером отмечаем твой шестой уровень и твоё воскрешение. И Марию ждём, — он покосился на Черкасову. — Надеюсь, Игорь, напарника ты прихватишь, а не бросишь одну бумажки марать.

Черкасова поставила последнюю подпись, отдала Пономаренко папку и обернулась. Посмотрела на меня, на ребят, опять на меня.

— Прихвачу, — сказал я.

***

Обмывали нашу встречу и мой новый уровень недалеко от управления, там, где от обилия чёрных плащей не будут шарахаться как от чумы. Трактир держал отставной инквизитор, в этом месте хватало своих.

Стол накрыли без затей, но так как мы были в колониях, еда радовала не только разнообразием и большими порциями, но и недорогой ценой. В колониях выращивали всё: от злаковых до экзотических светящихся фруктов. Про мясо и морепродукты я вообще молчу. Так что закуски было много, а из спиртного только запотевший графин да лучшее вино из «Ярцево».

Я ел и чувствовал, как с каждым куском отпускает что-то внутри. За столом сидели люди, которым я доверял: мой наставник Пётр, два лучших друга и напарница, которой я, похоже, уже начал доверять.

Дима в третий раз пересказывал, как они с Соколовым брали одержимого в Москве, и с каждым разом драка с погоней становились всё эпичнее и эпичнее.

— А он, значит, через всю котельную сиганул, я тебе клянусь, как лосось на нересте, — Волков махал вилкой. — Соколов его уже в прыжке поймал, прямо в воздухе ментально подсёк. Тот так и сел на раскалённую трубу в одном исподнем.

— В прошлый раз он у тебя через лестничный пролёт прыгал, — заметил Паша, раскладывавший стройными рядами опята на тарелке.

— Так то прошлый раз! А тут котельная.

За столом было тепло. Паша с Волковым то и дело беззлобно цеплялись к словам друг друга. Черкасова смеялась от историй друзей. Пётр степенно подкладывал себе рыбу и поглядывал на всех с тихим довольством сытого кота, который дорвался до тёплой печки.

И всё-таки одного за столом не хватало.

Захара бы сюда. С его ломом, с его стихами, с молчанием по полчаса.

Невольно улыбнулся и отправил в рот маринованный корнишон.

Пётр придержал меня за локоть, когда я потянулся к графину.

— Игорёк, выйдем на пару слов.

Мы отошли в торец помещения, к окну, где не так слышен гомон большого зала.

Старик помолчал, глядя во двор на автомобили и мотоциклы под фонарём.

— Ты вот что… Присмотри за девчонкой.

— За Машей?

— За Машей, — Пётр кивнул, не поворачиваясь. — Я тебя, Игорёк, как облупленного знаю. Одиночка ты до мозга костей. Всё сам, всё на свои плечи, людей к себе не подпускаешь. А она в деле себя показала. Спину тебе закрывала и не подставила. Поверь моему опыту: хороший из неё выйдет напарник, такой редко кому попадается. Не гони Марию от себя по старой привычке. Слышишь?

Я бросил взгляд в зал.

Черкасова смеялась, запрокинув голову, над тем, что говорил Павлик, и в этот самый миг, будто почуяв чужой взгляд спиной, повернулась. Наши глаза сцепились на секунду, через дым, через столы в зале.

Я отвёл первым, вновь посмотрел на Петра.

— Куда ты теперь, Христофорович?

— На ночном поезде возвращаюсь на большую землю, а там в архив, — наставник усмехнулся. — В Петербурге самые большие архивы, а благодаря сегодняшнему общению с Иваном Ивановичем и Софьей Михайловной у меня теперь привилегированный доступ.

— Я думал, он у тебя уже был.

— По сравнению с этим то были цветочки. Да и набегался я по мирам, хватит с меня сколопендр и твоей езды. Под сто по камням я больше не ходок, — он сжал моё плечо ладонью. — И не переживай: буду на связи, если что понадобится, звони в любой час.

— Может, тогда остановишься у меня на Фонтанке? Заодно и за домом присмотришь.

— Присмотрю, не переживай, — старик отпустил моё плечо.

Прощаться долго наставник не стал. Мы сухо кивнули друг другу. Пётр, махнув на прощанье всем за столом, ушёл.

К двум ночи встречу покинули ещё двое, каждый со своим оправданием.

— Ой, мне пора бежать, — вскинулся Паша, нащупав очки на лбу. — Я же оставил практикантов за синтезом в лаборатории без присмотра. Кто не сбежал, тому зачёт поставлю, с остальными пусть другие мучаются.

— Знаем мы твоих практиканток с четвёртым размером, — проворчал Волков.

Киселёв на эту подколку лишь закатил глаза.

— Два уже… Блин, — недовольно буркнул Димка, скосив глаза на часы, — а мне в пять с Соколовым на выезд, на склад в «Серове», будем уничтоженный тобой караван сектантов раскручивать. А ты теперь птица вольная, инквизитор по особым поручениям, буду рад, если присоединишься.

— Завтра видно будет после совещания.

Дима пожал мне руку, на ходу потрепал Машу по плечу и ушёл.

Мы остались вдвоём.

Я посмотрел на Черкасову. Она на меня. В графине ещё плескалось, свеча на столе уже оплыла на треть.

«Поздно уже», — пришло по ментальному каналу.

«Поздно», — согласился я.

Глаза встретились.

***

Проснулся я от яркого солнца. Луч лёг на лицо и грел веко. Кровать чужая, гостиничная, непривычно мягкая, матрас проваливался под боком как сугроб. Тихо. Где-то на улице звякал трамвай.

Я полежал так с минуту, ни о чём особо не думая, разглядывал лепнину на потолке, узоры трещин.

Потом по привычке просканировал себя. Я делал это каждое утро столько лет, что и не помнил, когда был первый раз. Тело, источник, каналы — всё ли на месте, всё ли цело.

Начал с сожжённого канала на правой руке, постепенно он заживал, ещё месяц-полтора, и восстановится. А затем я застыл, не веря увиденному. Мой источник подрос. Налился, раздулся за эти дни. Но это было неважно, важно было то, что у меня открылся новый дар.

Раньше чем через полгода он у меня ещё не открывался, а тут всего несколько дней, как я перешёл на шестой. Быть не может!

Прощупал ещё раз, осторожно, со стороны, как трогают незнакомый инструмент.

Есть.

Точно есть.

Вчера прорыва не было, да и наставник бы заметил. Значит, я не проспал, дар открылся недавно, этой ночью или даже утром.

Что это?

Какой он?

Чтение прошлого, которое я так ждал?

Или что-то другое?

Надо поспешить в управление, может быть, Волков ещё не уехал, а если уехал, то Киселёв там, испытаю новый дар на нём.

Я думал, а сканирование, пройдясь по мне, начало проверять всё вокруг.

И тут оно поймало рядом чужое присутствие. Тёплое. Близкое. В полуметре от меня.

Я не один.

Скосил глаза. На тумбочке с моей стороны — две знакомые кобуры. В одной мой тяжёлый револьвер работы Скрабеля. И рядом — её, полегче. На стуле и на полу одежда. Вперемешку, моя и её.

Светлые волосы на подушке.

Маша.

Опа…

Вот тебе и «не гони её от себя». Я перевёл взгляд на грудь, прислушался к ровному дыханию под одеялом, и под рёбрами шевельнулось то, чему я давным-давно не давал ходу. Внутри разошлось тепло.

А потом новый дар сам собой, без команды, потянулся к ней. Как палец тянется потрогать свежий шрам.

И вокруг Марии начало наливаться свечение.

Контур обхватывал девушку по всему телу, он не был красным. Он был фиолетовым.

Яркий, густой, багрово-фиолетовый — выше всякого красного, как нота, взятая там, где нот уже не пишут.

В этом цвете не было ни холода, ни тепла, в нём читалось другое. Неправильное. От него зудело в зубах и тянуло отвести глаза.

Внутри меня всё сжалось, а в висках застучал пульс.

Я отшатнулся.

Спиной в изголовье, в холодную спинку кровати. Одеяло сползло.

Рука сама потянулась к тумбочке.

К револьверу.