Инквизитор

Глава 1

Восхитительным песням менестрелей, которые суть магия. Все эпиграфы и отсылки в этой книге принадлежат волшебному перу Тэм Гринхилл и Йовин. С глубочайшим уважением, авторы.

Не будет места ереси в моей земле. И не найдут отступники пощады. Костер вам за безбожие наградой, Безумцы, закосневшие во зле…

В прекрасной Нарбонне стояла ночь. Звездная, темно-фиолетовая, сладкая и душная, как тулузский фиалковый ликер. Тишину улиц изредка нарушали нестройные песни и хриплые крики припозднившихся в поисках приключений гуляк. Время от времени поиски эти оказывались вполне успешны, а наутро городская стража, бранясь на чем свет стоит, доставала из сточной канавы тело.

На Кузнечной площади раздавался мерный скрип деревянной вывески: со стороны моря в город заглянул ветерок, запутавшийся во флюгерах и кронах платанов. Вывеска чудом держалась на стальном, изрядно поржавевшем кронштейне, но расставаться со стеной вроде бы не собиралась. По крайней мере, не в эту ночь.

Под сводами базилики Сен-Валери́ было пустынно и темно. Служки хорошенько прибрали храм накануне воскресного дня и ушли, тщательно заперев двери. Но одно помещение, на самом верху, в Восточной башне, куда вела узкая винтовая лестница, церковники старательно обходили. Даже вблизи самой лестницы никто не появлялся без крайней надобности, не желая навлечь на себя гнев работавшего наверху.

Он и сейчас работал. Из-под закрытой дубовой двери виднелась узкая полоска света. Человек с острым слухом разобрал бы тонкий скрип пера по пергаменту.

Но остальной храм был пуст. И даже будь он полон прихожан и служителей, ни один не посмел бы приблизиться, прислушаться и - тем более, страшно даже помыслить! - помешать работе Его Высокопреосвященства кардинала и Верховного инквизитора Нарбонны и окрестных земель Домини́ка Робéра.

Кардинал мелким убористым почерком покрывал лист письменами, чередуя латынь и старый добрый французский. Время от времени он задумывался на мгновение-другое и устремлял взгляд в маленькое окошко под самым потолком. В него можно было увидеть одну из прекраснейших звезд нашего мира, Alpha Ursae Minoris (1), чей путеводный свет уже много веков помогал заблудившимся вернуться, а пропавшим - найтись. Тем же, чей взгляд не желал устремляться в небеса, окошко то и дело являло резные листья выросшего возле базилики большого платана, что аравийцы в своих землях зовут чинарой. Листья были куда ближе звезд на небе, но точно не уступали тем в красоте и изяществе. Их строго очерченные грани (подумать только! Миллионы одинаковых граней на миллионах листьев) напоминали нашим философам о мироустройстве, таком же замысловатом, но строгом. Наконец, если кто-то вовсе не желал выглядывать в окошко, ни в какой мере, можно было вовсе закрыть глаза и просто слушать. На маленькой, высохшей от времени и испещренной трещинами деревянной раме жил сверчок. Он каждый вечер заводил свои трели, исполняемые если не на виоле да браччо (2), то верно уж на чем-то похожем.

Да, даже с таким маленьким окошком многое в мире можно было бы увидеть и услышать.

Если смотреть и слушать.

Убранство самой комнаты было весьма аскетичным. Небольшой письменный стол и стул, на котором расположился кардинал, явно знавали лучшие времена. Дубовый стул был весь в потертостях и сколах. Под одной из ножек стола лежал небольшой камешек, чтобы тот не шатался. Сама столешница была в пятнах от чернил, въевшихся столь глубоко, что отчистить их не было никакой возможности. По крайней мере, служки бросили эти попытки еще при предыдущем настоятеле. В углу кельи стояла такая же невзрачная кровать, а точнее - доска, покрытая грубой тканью и выполнявшая роль кровати. Иной кардинал, верно, занемог бы от одного только вида этого чудовищного ложа. Робер же находил его вполне достойным.

Несколько шкафов вдоль стены были заставлены книгами. Напечатанных из них было целых две: разумеется, Библия и Псалтирь, остальные - рукописные. Свитки пергамента и тряпичной бумаги, чистые, исписанные, исчерканные, валялись, где придется. Робер не единожды корил себя за возмутительное расточительство: бумага обходилась Святому Престолу недешево. Честно сказать, и беспорядок не радовал, но расправиться с ним явно было выше кардинальских сил. Утешался он тем, что знал, где что лежит, и, если на то выпадала необходимость, мог найти нужный свиток за несколько секунд.

На стене прямо над кроватью висела плеть. Робер не считал самобичевание наилучшим способом умерщвления плоти, но полагал, что без него иногда не обойтись. Когда семь плотных кожаных шнуров оставляли следы на его спине, Робер испытывал боль пополам с радостью. Что может быть лучше, чем разделять страдания святых отцов? Хотя узлы на этих шнурах, собранные для усиления боли, кардинал сразу же распустил. Важно же не стремление себя покалечить, а сам факт готовности к страданиям, верно? Эту же плеть кардинал иногда использовал при дознаниях, когда какой-нибудь особенно упорствующий в своих заблуждениях еретик не желал давать признательные показания.

На столе, помимо открытой сейчас склянки с чернилами, стоял массивный византийский трикирий (3) из бронзы. Римская ветвь Святого Престола обычно не использовала такие вещи, но Робер ценил этот трикирий за удобство, а не соответствие традициям. Три свечи давали достаточно света, чтобы кардинал видел не только пергамент, но даже углы комнатушки. В одном стоял небольшой бочонок с чистой водой, которую меняли каждый день, Робер следил за этим. В другом углу, пустом, скреблась мышь, невесть отчего заинтересовавшись кардинальским бытом. Съестного здесь почитай и не было: обедать кардинал спускался в трапезную, где делил нехитрый хлеб с другими священниками и служками, за что те его только уважали. Где-то в одном из шкафов вроде бы лежал мешочек старых сухарей, на всякий случай, но аппетита они не вызывали даже у мыши. Может, потому она и скреблась, выказывая кардиналу свое мышиное недовольство. Такой высокий сан, а никаких гастрономических изысков в комнате нет, возмутительно! Робер слышал этот звук, для кого-то, быть может, раздражающий, надоедливый, но для него - нет. Кардинал не тратил попусту время, не отвлекался от пергамента на суетные мелочи.

Он работал.

Свиток быстро покрывался записанными предложениями. Кардинал то и дело откидывал непослушную прядь темных, почти черных волос, что норовила залезть в глаза. О, эти пронзительно-синие глаза! С колючим и ледяным, смотрящим прямо в душу, взглядом кардинала опасались встречаться не только обычные прихожане, но и вполне безгрешные священники. Еретикам же этот суровый взгляд вовсе не сулил ничего хорошего.

Недалеко - казалось, прямо за стеной - зазвонил колокол. Один раз, второй, третий… Медный звон полноводной рекой торжественно разливался под сводами базилики, отмечая полуночный час. Робер машинально отсчитывал удары колокола, в такт мыслям.

- Десять. Одиннадцать. Двенадцать. Трина...

Его Высокопреосвященство нахмурился и отложил, наконец, перо. Колокол продолжал звонить, уже тише, беспорядочнее, затухая.

“Надо будет найти Мори́са и научить его считать до двенадцати”, - подумал кардинал со вздохом, распрямляя спину и потягиваясь.

На колокольне с сего дня работал новый служка, и он, верно, с устным счетом был не в ладах. Но и то сказать: как тут уяснишь премудрости арифметики, когда пальцев на руках всего-то по пять на каждой?..

Впрочем, разыскивать его не пришлось. На лестнице раздались торопливые, спотыкающиеся шаги, и в дверь постучали.

- Надеюсь, произошло еще что-то, из ряда вон выходящее, - прищурился кардинал.

Пожалуй, тринадцатый удар колокола не мог претендовать на такое звание. Странный, неуместный, бестолковый, - да. Но не более того. Ничего существенного. Разве это выдающееся событие, когда кто-то просто не умеет считать? Разве в славной Франции все уже сплошь образованные? Разберутся! А вот стук в дверь… Видимо, кому-то требуется внимание кардинала? Быть может, об этом избыточном, чрезмерном внимании кто-то вскорости пожалеет?

Одним движением Робер выскользнул из-за стола и серой тенью метнулся к двери. Эдакой быстроты, как правило, никак нельзя ожидать от людей подобного звания. Роберу нравилось замечать вытягивающиеся от удивления лица, когда он прилюдно демонстрировал свою привычку действовать стремительно. Не далее как позавчера, во время фестиваля по случаю Вербного воскресенья (4), Робер на лету поймал гнилую луковицу, запущенную каким-то благодарным горожанином в сенешаля (5), вышагивающего рядом с кардиналом. "Одна-ако!" - озадаченно протянул тогда досточтимый мэтр Дюруа́, не зная, чему больше удивляться: быстроте реакции Робера или факту, что кто-то из черни посмел покуситься на градоправителя. Впрочем, тогда он быстро совладал с собой: сказался без малого двадцатилетний опыт во власти.

- Никак мерзавец учинил нападение на церковь? - елейным голосом промурлыкал Дюруа. - Целились явно в Ваше Высокопреосвященство. Очередной еретик, жаждущий прогуляться на костер инквизиции? - Отнюдь, - холодно, без малейшей улыбки ответил кардинал, глядя на сенешаля буквально сверху вниз.

Да, Робер был на голову выше градоправителя и с удовольствием этим пользовался. Тем более, что тон сенешаля и его легкомысленное отношение к казни через сожжение покоробили Робера. Как обвинитель и верховный инквизитор Нарбонны и окрестностей, он принимал участие в autodafé (6) достаточно регулярно, но не видел в этой процедуре ничего веселого. Последний раз всеочищающий огонь на Замковой площади пылал всего четыре дня назад. Кардинал, как и всегда, сожалел об этом. Еретик, мучительно умирающий на костре, лично для Робера означал, что кого-то из своей паствы он не смог обратить к свету истинной веры. Не нашел правильного слова, не достучался до души, не показал благостный путь в лоно церкви, и человек совсем отвернулся от нее, погрязнув в своих ошибках.

С другой стороны, еретик есть еретик, во что его ни обряди. В этом городе не должно быть места для ереси. И четыре дня назад кардинал оглашал обвинения недрогнувшим голосом. Он присутствует здесь, в Нарбонне, в том числе, для этого.

Что же до злополучной луковицы… Ну, причем тут еретики? Обычные смутьяны, недовольные властью. Робер-то прекрасно видел, куда летел импровизированный снаряд. Сенешаль, надо полагать, тоже понимал, что из собравшейся на празднике знати именно его персона вызывала у народа наибольшее раздражение.

- Думаю, жители Нарбонны не одобряют Вашу налоговую политику, - докончил мысль Робер. - Я лишь исполняю королевскую волю! - нервно облизнул губы Дюруа. - Разумеется, - кивнул кардинал. - Интересно, на какой фрукт не поскупились бы горожане для нашего любезного Карла?

Лицо сенешаля искривилось, точно он хлебнул прокисшего вина. Поименование короля без обязательного “величества”, да еще и с сомнительным когноменом (7)! Данным, очень может быть, какими-то плебеями, из тех, что швыряются всяким мусором, надеясь остаться нераспознанными. Что этот церковный выскочка о себе возомнил?! Но попенять кардиналу за неучтивость в адрес короны он не рискнул: Карл VIII, прозванный во Франции Любезным, далеко, где-нибудь в Туре или в Париже, а Его Высокопреосвященство - вот он, совсем рядом, как и его стража, будь они неладны.

Все это Робер без труда прочел во взгляде. Как и в прошлые разы, кардинал был уверен: дальше недовольной гримасы дело не зайдет. Пусть себе Дюруа корчит рожи, сколько вздумается! На самом деле это лишь на пользу. Читать по лицу - не самая простая из наук, и Робер не раз уже радовался, что такое действо дается ему легко. О, сколько интересного, сколько полезного и нужного кардинал умел прочесть порой в линии улыбки, выражении глаз, маленькой морщинке на лбу или легонько прикушенной губе!

Робер тряхнул головой, отгоняя некстати нахлынувшие мысли, и рывком распахнул дверь.

- Да?

Стоявший на пороге белобрысый паренек как раз собирался постучать еще раз и уже поднял для этого руку. Когда вместо надежной двери перед ним вырос могущественный кардинал, причем со взглядом, далеким от гостеприимного и миролюбивого, мальчишка от страха пискнул и попятился.

Площадки перед дверью практически не было: ступени подбирались к самой келье. Не найдя под ногами опоры, паренек оступился и начал заваливаться на спину. Неизвестно, чем закончилось бы для него падение с каменной винтовой лестницы. Робер резко выбросил вперед руку, схватил мальчишку за рубаху и с силой дернул к себе.

Падение не состоялось. Паренек обрел устойчивость, но лишь на миг. Затем он тут же бухнулся на колени:

- Ваше высокопресви… пресвя… - Преосвященство, - подтолкнул его кардинал. - Да? - Да! Ой, то есть…

Робер досадливо поморщился, но тут, наконец, несмотря на полумрак, заметил: лицо у мальчишки было белее стены.

- Успокойся, парень. Соберись. Что стряслось? - Ваше… - Короче, - начал терять терпение кардинал. - Говори толком!

Прозвучало веско. Слова камнем упали на ступени. Как ни странно, это не испугало, а напротив, придало пареньку немного сил.

- Это не я бил в колокол! Я только поднялся, а там Жак, - произнес он почти без запинки. - Жак, сын господина Лефéвра. - Кузнеца? И что? - еще сильнее нахмурился Робер. - Он висит! - пискнул мальчишка. Под немигающим взглядом кардинала минутная твердость духа юного служки развеялась, как дым от лампады. - В звоннице! В петле! Раскачивается туда-сюда, ну а колокол и звонит!

Кардинал вздохнул. Висельник в базилике - это уже что-то из ряда вон выходящее, как ни крути. По всему получалось, что вожделенному пергаменту придется обождать - и вовсе не минуту-другую.

- Ступай вперед! - он мгновение поразмышлял, как подбодрить паренька, но ничего особо не придумал. - Морис, да? Не трясись ты так! Лучше топай быстрее.

Робер захлопнул дверь, нимало не позаботившись о том, чтобы ее еще и запереть. Дураков, пожелавших обчистить келью кардинала, не нашлось бы во всей Нарбонне. Допустим, воров здесь не сжигали на кострах инквизиции. Но оказаться повешенным за кражу из кардинальской кельи - участь, совсем немногим лучшая. Да и то сказать: чем там поживиться? О том, что их кардинал весьма умерен, даже аскетичен, в Нарбонне знали все. Смешно сказать, в отличие от своего парижского коллеги, у Робера в Нарбонне даже не было своего дома. Жил в базилике, работал в базилике, трапезничал в базилике, вместе со всеми. Роскошью себя не окружал и не давал того же остальным. Специальных эдиктов на этот счет не существовало, но держать ответ под пронзительным взглядом льдисто-синих глаз кардинала, зачем, мол, тебе расшитый золотом камзол, когда не у каждого в Нарбонне сегодня на столе есть хлеб, могли лишь немногие. А в Сен-Валери таких не было вовсе.

Тело бедолаги Жака действительно висело под самым большим колоколом, немного качаясь в опутавших его вокруг шеи и под мышками веревках. Рыжая вихрастая голова завалилась набок, язык высунулся из приоткрытого рта, оттуда же маленьким ручейком стекала еще не высохшая струйка слюны, оставив мокрое пятнышко на простой холстяной рубахе. Еще одно пятно, сильно больше в размерах, расплывалось на штанах.

В причудливом свете раскачивающейся на цепочке лампадки, которую кардинал прихватил с собой, Жак отбрасывал пугающие тени, пляшущие на голых стенах звонницы и на блестящей меди колоколов. Всматриваясь в этот дьявольский танец, здесь, сейчас, можно было легко поверить в каких угодно демонов.

Кардинал поежился, чувствуя себя неуютно. Каково пришлось его провожатому, оставалось только догадываться.

- Место ему за оградой (8), - прошептал тот. - Грех-то какой! - По-твоему, похоже, что парень сам повесился? - невесело усмехнулся Робер. - Верно, так, Ваше Высокопреосвященство, - всхлипнул Морис. - Иначе кто бы осмелился… - Убить этого мальчишку? Здесь, в храме? - изогнул бровь Робер. - Действительно, кто бы… Знаешь, да кто угодно! Может, ты?

Морис в ужасе попятился и замотал головой так быстро, что она, казалось, должна была спрыгнуть с плеч и закатиться в дальний угол. Кардинал понял, что переборщил.

- Ты вне подозрений, - успокаивающе проговорил он и в мыслях прибавил: “Нашелся душегуб, тоже мне! Сейчас еще на пол грохнется, ноги вон от страха фарандолу (9) отплясывают!” - Сбегай лучше за Башельé, - вслух распорядился Робер. - За господином префектом? - со свистом втянул воздух Морис. - Но ведь ночь…

Кардинал коротко кивнул, нимало не заботясь о крепком здоровом сне означенного господина.

- Разбуди его и сообщи, что за ним послал Его Высокопреосвященство. Мне он не откажет. Можешь и о висельнике сообщить, введи его, так сказать, в курс дела. Но, - Робер нахмурился, - больше никому ни слова об этом! Понял?

Морис испарился быстрее капель воды на разогретой жаровне. Верно, счел, что заявиться к префекту с протекцией кардиналовым именем будет вполне безопасно. А здесь, в колокольне, рядом с Его Высокопреосвященством и телом самоубийцы, да при таком свете, жутковато, как ни посмотри. Ох, как хотелось верить, что Жак повесился сам! В конце концов, не мог разве? Позавчера красавица Жюсти́н его на смех подняла, и все на улице про то знали, вот и повод!

Робер, понятно, про амурное фиаско сына кузнеца знать не знал. Он задумчиво оглядел помещение, выискивая следы борьбы. Ничего. Никаких, даже мало-мальских признаков сопротивления. Все выглядело так, будто бедолага сам себя опутал веревками. Криков никто бы за колокольным боем и не услышал, но следы - капли крови, вмятины и царапины на деревянных подпорках, да хоть что-нибудь, - должны же были остаться?!

Ничего.

“Пусть префект разбирается с этой загадкой, - досадливо поморщился Робер. - Работа-то по его части!”

Но кардиналом уже овладело противное ощущение, будто его одурачили, обманули так явно и бессовестно, что оставалось лишь бессильно сжимать и разжимать кулаки от злости. Чтобы он, человек выдающихся умственных способностей (а Робер, без сомнений, считал себя таковым) сам не разобрался, в чем тут дело?! Зная свою натуру, Его Высокопреосвященство прекрасно понимал: к вожделенному пергаменту он сегодня ночью уже не прикоснется, - пожалуй, есть занятие поинтересней.

Кардинал вообще-то любил загадки.

Слух о произошедшем с несчастным Жаком облетел Нарбонну быстрее ветра. Не то чтобы этот парень раньше был всем дорог или интересен, но обстоятельства сделали его таковым. Лишь на время, да и жаль, что только после гибели, но уж как есть.

На Рыночной площади горожане рассказывали друг другу, понизив голос до свистящего шепота, совершенно жуткие подробности. Что-де скрутили Жака тринадцать демонов из самой преисподней и всю ночь катались по очереди на нем верхом, как на лошади, а затем выдавили ему глаза, высосали всю кровь, обглодали плоть и подвесили в колокольне, как знак для Его Высокопреосвященства, что власти над всем этим у католической церкви нет и что сам кардинал станет следующим висельником, причем не позднее Иоанна Крестителя (10), до которого осталось всего-то восемь дней.

До Робера тоже весь день долетали такие фантазии. Он морщился и не уставал удивляться силе народного сказа. История эта еще и обрастала подробностями, как брошенный с вершины снежок становится к подножию горы гигантским снежным шаром. Когда Робер, проходя под высокими сводами Сен-Валери, услышал из разговора двух прихожан, что у Жака-то не осталось ни одного клочка кожи, и сам он был объят нездешним пламенем и сгорел прямо в петле, да так, что своды колокольни закоптились, то не выдержал и остановился:

- Ну, сколько еще будет придумано глупостей?! Никто парня не обгладывал, и кровь не пил, и даже кости были все целы! Ни тринадцать, ни даже один демон не переступал порога Сен-Валери! - Правда Ваша, истинно так, Ваше Высокопреосвященство, - почтительно поклонились беседовавшие, разумеется, имея ввиду, что, как минует день Иоанна Крестителя, так и поглядим, кто был действительно прав, а кому, обглоданному демонами, висеть в колокольне.

Кардинал, без труда поняв настрой прихожан, досадливо хмыкнул.

"Но что, если, правда, тут не обошлось без нечистой силы?” - вдруг подумалось ему.

Робер даже тряхнул головой, изгоняя крамольную мысль.

- Нет, не может быть! - полушепотом проговорил кардинал.

Отринуть настолько вздорную идею точно будет проще, если изречь это вслух.

- В Сен-Валери?! - добавил он уже в полный голос и сам рассмеялся абсурдности своего былого предположения.

Конечно, нет и тени сомнений! В базилике не могло оказаться ничего и никого, принадлежащего тому миру, с каковым борется пресвятая католическая церковь от самого первого дня своего существования. У произошедшего должно быть совершенно простое, мирское объяснение! Жаль только, что Робер его пока не видел.

Префект тоже на мрак этой тайны не пролил ни капли света. Изучение locus delicti (11) господину Башелье ничем не помогло. Ничего странного или подозрительного, никакой подсказки тот не обнаружил, о чем и сообщил Роберу. И добавил, малость поколебавшись, что рвения разрешить загадку, честно признаться, не испытывает. Жак - не дворянин, чтобы расследование его гибели стало бы делом чести. И не купец, чтобы полученные ответы можно было превратить хотя б в звонкую монету. Чего уж там: в петле закончил свои дни даже не кузнец, а всего-то его сын. Закончил, надо сказать, странно и неуместно, ну да что ж теперь?.. В любом случае, следов борьбы не было. Под ногтями бедолаги Жака нашлась только грязь, а не остатки кожи и крови, как если бы он сопротивлялся какому-то врагу. Так что же Вы, Ваше многоуважаемое Высокопреосвященство, хотите от простого префекта? Провидческого чуда? Это вроде больше по Вашей с Вашим патроном части. Жюстин? А что Жюстин? Если девушка отказывает сыну кузнеца, это ж не преступление! Чай, не дворянину отказала. И потом, не думает же кардинал, что хрупкая девушка скрутила Жака и ловко удушила его веревкой от колокола, да еще, считай, без повода и причины, просто за то, что парнишка проявил к ней какую-то симпатию?!

Нет, кардинал ничего подобного, разумеется, не думал. Он иногда встречал эту хрупкую девушку, помимо церкви, на нарбоннском торжище, где та покупала всякие мелочи. Жюстин всегда почтительно склоняла перед ним голову и вообще вела себя, как благовоспитанная девица, даром что сирота. В роли хладнокровного, сильного и безжалостного убийцы представить ее было сложно. Вдобавок, Робер когда-то уже давал поручение своим людям последить за ней: ведь от травнического знахарства до чернокнижной ереси всего один шаг! Но соглядатаи возвращалась с неизменно пустыми руками и скучными докладами. Ела ячменную лепешку, пила колодезную воду, не произнося никаких неясных слов, готовила на той же воде декокт из трав, коий незамедлительно отослала дочери сенешаля, бывшей на сносях. По всему выходило, простая травница, а не ведьма! С хворями помогала в Нарбонне многим, не только важным господам, но и простолюдинам. И на стене у нее дома висит маленькое распятие. Не перевернутое! Совершенно обыкновенное, как и во многих других домах, в присутствии которого нечистая сила буйствовать бы точно не осмелилась.

В общем, поводов в чем-то подозревать Жюстин нет. Да и воскресные службы она не пропускала! Да и с виду… Робер вздохнул. Иметь такие мысли человеку его сана непозволительно, но француз есть француз! Это южнее, в Арагоне, в Наварре, да и в Папской области, разучились ценить женскую красоту. А быть может, и не умели никогда. Такая красота кое-где сама по себе считалась чуть ли не доказательством ведьмовства. Но во Франции - никогда! В славной Франции - уж простите, святые угодники, если женщина красива, то и сам кардинал это смиренно признает, не пойдет против истины. Робер не полагал такое признание крамолой, ведь нарушать обеты он и в мыслях не собирался! Возможно, это и есть одно из испытаний людям его сана, посланных свыше: лицезреть соблазн - и удержаться от него!

За кардиналом такого греха и не водилось. Держался, был стоек и этим немало гордился. А соблазны попадались на каждом шагу: это ведь Франция! Но Жюстин выделялась красотой даже среди француженок. Длинные, до пояса, волосы цвета августовского льна, тонкие черты лица, серые глаза, в которых - если б кардинал ими заинтересовался, заглянул в эти бездонные омуты, непременно увидел бы, - то и дело плясали смешинки. Словом, ничего удивительного, что бедолага Жак не устоял перед таким цветочком и выставил себя на посмешище. Даже если б травница подобрала исключительно деликатные слова для тактичного отказа (что было едва ли вероятно: все соседи знали, что Жюстин остра на язык и за словом в карман не полезет, даром что всего-то семнадцать лет), парень все равно стал бы объектом шуток. Не первый-то, чай, кого отшила молодая травница. Таких неудачных ловцов любви с пол-улицы наберется. Не будь Жюстин плебейского происхождения, к ней бы давно выстроилась очередь из знатных женихов. Но не к крестьянке же! Соседи так и поговаривали: не в ее положении перебирать-то, а она, глядите, какая придирчивая!

Может, это все-таки и стало причиной, по которой Жак закончил свою жизнь в петле? И никакой загадки… В поисках ответа на нее кардинал еще наутро вернулся в колокольню. Не полагаясь на своих подручных (и уж тем более, на людей префекта!), точно собака, он самолично облазил там все. Вдруг бы попалась какая подсказка? Но нет, по всему выходило, что сын кузнеца действительно повесился сам, соорудив кое-как петлю на веревке колокола. Да, неумело, ну а что ж, можно подумать, этому где-то обучают! Как смог.

Единственное, что оставалось странного, зачем бы делать это именно здесь?! Робер логично считал, что колокольня Сен-Валери - не самое удобное для повешения место. В кузнице у Лефевра что, веревки не нашлось, а у ближайшего платана - крепкого сука? Но нет же, парень забрался на самый верх базилики и только там привел в исполнение свой план.

Странно.

Нужно выяснить все-таки, что к чему, и объявить горожанам. А то эти досужие россказни и слухи про демонов, замордовавших паренька, будут множиться, обрастать подробностями и дальше, и сомнения во всесилии католической церкви будут в Нарбонне крепнуть. А этого допустить никак нельзя. Смута здесь и так время от времени поднимала голову! Рим по этой причине и прислал сюда пять лет назад целого кардинала. Эти пять лет Робер успешно сдерживал всходы ростков вольнодумства, чаще - словом, но иногда и огнем. Да, костер инквизиции вспыхивал на Замковой площади нечасто, но забыть о себе не давал. Убеждая горожан, что за грехи будет и расплата, а за выступление против церкви - расплата стократ. И вроде бы красноречиво убеждал, получше любой проповеди!.. Ан нет, еретики здесь еще попадались в сети, расставленные Святым Престолом. Верно, думали, что уж поймают кого-кого, а только не их! Ошибались, конечно. Но теперь их поди станет больше: Жак и народные байки про обстоятельства его гибели создали воистину благодатную почву для вольнодумства! Как же, если парня в базилике прикончили демоны, то католическая церковь, выходит, слаба?!

Вот не мог этот негодник, что ли, просто и тихо скинуться в колодец, раз так приспичило?!

Робер вздохнул и решил наведаться в колокольню еще раз. Что-то он, наверное, упускает из виду?

Звонница приветливо встретила кардинала прохладой, какая бывает в местах с толстыми каменными стенами, и более - ничем. Уж во всяком случае, не предъявила никаких ответов. Замершие, затаившиеся до вечернего созыва на проповедь колокола безмолвствовали. Ждали. Воздух был густым от пыли, смешанной с запахами станого дерева и холодного камня.

“Увы, ничего”, - пробормотал кардинал, осматривая немудреную обстановку звонницы.

Действительно, ничего.

Кардинал в задумчивости подошел к узкому, словно прорезь в шлеме крестоносца, окну и бросил рассеянный взгляд вниз. Площадь как площадь: как всегда, по ней сновали люди, с эдакой высоты казавшиеся букашками. А вон и подъем к мосту через узкий канал, и сам мост, построенный по приказу Людовика Одиннадцатого и логично носящий его имя. А рядом - шеренга из нищих, выстраивающаяся неизменно вдоль правой стороны моста, ожидающая, когда на вечернюю службу по этому мосту пойдут добрые горожане. Глядишь, и перепадет кому несколько денье (12), а то и пара су (13). Все, как обычно, все, как всегда!

Робер нахмурился. Как-то многовато людей собралось у входа в базилику в этот час. Вовсе не как всегда! Голоса сюда почти не долетали, но пару слов он все-таки разобрал. Кто-то визгливо выкрикивал: “Ведьма, ведьма!”

Стало быть, кого-то поймали за колдовством. Кардинал стремительно выскочил из звонницы и поспешил по неровной лестнице вниз. Наверное, расследованию происшествия с Жаком придется подождать. Если там действительно изловили ведьму, то ее участь уже предрешена. На этой земле не будет места ереси, а отступники не найдут пощады. Точка.

_______ 1 Полярная звезда, Альфа созвездия Малой Медведицы. 2 Музыкальный инструмент небольшого размера, виола скрипичного типа. 3 Церковный подсвечник на три свечи. 4 Вербное воскресенье - церковный праздник “Вход Господен в Иерусалим”. Отмечается в воскресенье, предшествующее Страстной неделе. В оригинале - “пальмовое воскресенье”. 5 Сенешаль - здесь: королевский чиновник, отвечающий за правосудие и управление города или провинций. 6 Торжественная религиозная церемония, включавшая в себя публичное покаяние осужденных еретиков, чтение и исполнение их приговоров, в том числе сожжение на костре. 7 Когномен: здесь - прозвище. 8 В католических традициях самоубийц, как грешников, не хоронили в освященной земле кладбищ. Могилы для таких обустраивали за пределами территории кладбища, т.е. “за оградой”. 9 Фарандола - быстрый хороводный танец, появившийся в средневековой Франции. 10 Праздник рождения Иоанна Крестителя в католицизме - 24 июня по Григорианскому календарю. 11 Место преступления (лат). 12 Денье - старинная мелкая французская монета. 12 денье = 1 су. 13 Су - старинная французская монета. 20 су = 1 ливр.

Глава 2

– Сегодня, ваша милость, снова ведьма, Проклятая язычница из леса, Творила свое злое чародейство, Посеяв ересь в христианских душах. – Введите.

Робер, как всегда, спустился быстро, но толпа у входа в базилику все равно успела разрастись. Сверху было видно всего-то человек десять, а теперь на паперти галдело с полсотни горожан. Они окружали возок, в котором со связанными за спиной руками сидела женщина. Небрежно надетый колпак из плотной ткани скрывал ее лицо и волосы, но по фигуре все равно было ясно, что это пленница, а не пленник. На простом сером платье из льняной холстины виднелось несколько красных, уже подсыхающих, пятен. Об их происхождении догадаться было несложно. Робер поморщился. Человек почти всегда жалостлив и разумен, а толпа - глупа и жестока. Стоит бросить в народ, что какая-нибудь молочница, у которой вся улица десять лет покупает продукты, ведьма, и все: не продать ей больше ни на су. Соседи отвернутся, перестанут здороваться, а то еще и дом подпалят. Ведьма же, чего ее жалеть! Враз забудется, как бедная женщина отпускала молоко в долг и частенько его прощала, как не спала ночей, помогая сынишке соседки, маявшемуся зубами, как вызволила кошку, упавшую в колодец… Любому событию толпа легко найдет объяснение! Забывала долги? Так потом истребует сторицей, вынудит душу заложить. Спасла животинку из плена? Ну, это, чтобы принести ее кровавой жертвой демонам… Кардинал хорошо знал эту особенность толпы, поэтому никогда никаких объявлений о ведьмах не делал, до их собственного признания.

Как видно, эту точку зрения разделяли не все. Навстречу кардиналу из толпы шагнул невысокий, полноватый рыжеволосый человек в сутане и поклонился.

- Мое имя Жерáр Де Шабри́, я - епископ Реннский. Ваше Высокопреосвященство, - человек поклонился второй раз, в голосе зазвенели нотки самодовольства. - Я со своими людьми изловил ведьму! И собственноручно доставил ее Вам, как верховному инквизитору здешних мест, для дознания и суда. Именем Святого Престола и Иннокентия Седьмого! - пафосно закончил он.

Собравшаяся толпа одобрительно заворчала.

- Именем Святого Престола, - машинально откликнулся Робер, привычно пропустив упоминание понтифика. - Я смотрю, некоторое дознание уже было проведено?

Взмахом руки он указал на пятна крови, пропитавшие ткань платья. Де Шабри довольно кивнул, блеснув прищуренными серыми глазами.

- Истинно так, Ваше Высокопреосвященство! Я самолично попытался добиться признания у ведьмы при помощи плети. Но не преуспел, - епископ покаянно развел руками. - Верю, что в Ваших силах развязать ее мерзкий лживый язык! - А почему Вы решили, что эта женщина - ведьма? - поинтересовался Робер, обойдя возок.

На спине пленницы тоже были кровавые пятна. Досталось ей… Что ж, если ведьма - поделом! Но как после такого “дознания” она еще стоит на ногах?!

- Мои люди заметили эту пропащую, когда она собирала травы для своих колдовских зелий к югу от города. Проследили за ней, и она привела нас в свое логово, маленькую лачугу, полную сушеных трав и разных чернокнижных принадлежностей. Там-то мы ее и поймали, связали и допросили, - Де Шабри потер руки. - А не добившись признания, решили привести сюда. Сломав мерзавке руки в запястьях, конечно. Чтобы колдовские пассы творить не смогла.

Робера слова про допрос с плетью не особо удивили, но заявление про переломанные кости рук все-таки выбило из колеи. Долгую минуту он молчал, собираясь с мыслями, размышляя о том, не слишком ли жестоко поступил Де Шабри. Затем, рассудив, что это уже сделано и исправить тут ничего не получится, спросил только:

- А логово?

Епископ отмахнулся:

- Предали огню!

Кардинал досадливо поморщился.

- Там же были улики, доказательства ее преступлений!

Де Шабри удивленно поднял кустистые брови.

- Ваше Высокопреосвященство, неужели моего слова мало для доказательств?! Слова служителя церкви! - Мало, - отрезал Робер. - Ваше слово против ее слов, - он мотнул головой в сторону женщины. - А перед лицом великой инквизиции все равны.

Толпа снова одобрительно заворчала. Действительно, если та, в окровавленном платье, ведьма, то пусть докажут! И уж тогда на Замковой площади снова вспыхнет костер… Все по справедливости!

Справедливость вообще превыше всего…

- И я хочу услышать рассказ этой женщины, - продолжил кардинал. - Почему она еще не произнесла ни слова? - Мы заткнули ей рот кляпом и завязали сверху, для надежности, Ваше Высокопреосвященство, - тихо ответил Де Шабри. - Чтобы ненароком не попасть под действие ее мерзостного колдовства! Ведь стоит ей сотворить какую-нибудь инкантацию (14)… - Думаете, она сможет колдовать здесь, стоя в тени крестов Сен-Валери? - скептически хмыкнул Робер. - Снять колпак, убрать кляп!

Люди Де Шабри замешкались, но рядом была и стража кардинала. Один из стражников мигом выполнил приказ.

Толпа ахнула. Кардинал тоже не удержался от удивленного восклицания.

- Жюстин?!

Молодая травница лишь слабо застонала, тяжело дыша и пошатываясь.

- Ваше Высокопреосвященство уже знает эту ведьму? - елейным голосом осведомился епископ.

“И она до сих пор жива и на свободе?” - без труда слышалось в его интонации.

- Знаю, - хладнокровно подтвердил кардинал. - Только не ведьму, а травницу. Ее вся Нарбонна знает, многим она помогала. - О-очень интересно, - многозначительно протянул Де Шабри.

Робер не обратил на это никакого внимания.

- Ведьмовство должно быть доказано, - твердо заявил он. - До тех пор будет считаться, что Вы, любезный господин Де Шабри, избили плетью невиновную. Отведите ее в камеру, - это было сказано уже своей страже. - Мы поможем, монсеньор! - один из людей епископа шагнул к ведьме, не делая, однако, попыток увести ее. - С ведьмами надо держать ухо востро! Чем больше людей ее сопровождает - тем лучше.

Робер рассеянно скользнул взглядом по добровольцу, кивнул и снова обернулся к Де Шабри.

- Я докажу ее вину, - уверенно произнес епископ. - Кстати, при ней была вот эта вещица. Одно из доказательств, я считаю.

Он протянул кардиналу простенькое серебряное колечко с камнем.

“Яшма или агат”, - подумал Робер.

Он не сильно разбирался в камнях, но на что-то драгоценное и по-настоящему дорогостоящее камень ничуть не походил.

- Смотрите, Ваше Высокопреосвященство, - епископ осторожно, двумя пальцами повернул кольцо камнем вверх. - Колдовской знак, руна!

Робер, ожидавший чего-то, что действительно прояснит историю с поимкой ведьмы, не сдержал раздражения.

- Вы обучены грамоте, господин Де Шабри? - хмуро спросил он. - Это не руна. Это наша старая добрая французская буква J. Первая буква имени этой девушки, представьте себе.

В собравшейся толпе кто-то обидно, в полный голос, засмеялся.

- Я докажу, что она - не просто травница, - повторил епископ.

Хоть он и выглядел пристыженным, но голос звучал уверенно.

- Надеюсь, что так, - кивнул кардинал. - В противном случае, я передам светским властям дело об избиении. Прошу Вас задержаться в Нарбонне на время, пока будет идти дознание.

Де Шабри молча склонил голову. Толпа, уразумев, что зрелища на сегодня, пожалуй, закончились, начала редеть, растекаясь по улицам и переулкам, отходящим от площади. Кардинал, поняв, что к заветному пергаменту, безропотно дожидающемуся его в келье наверху, он и сегодня не попадет, досадливо передернул плечами, но сразу же постарался выбросить это из головы. Тут творились дела посерьезнее: надо же, изловили ведьму!

- Предположительно, ведьму, спокойно поправил себя Робер. - Посмотрим еще, что она скажет!

Он торопливо взбежал по ступеням базилики. Смогла бы Жюстин подниматься по ним на каждое воскресенье на службу, будь она ведьмой? А ведь Робер видел ее среди прихожан. Неужели нечистой силе доставало могущества заявляться в Сен-Валери, как в свой… вертеп?!

Кардинал быстрым шагом миновал наос (15), пересек средокрестие (16) и свернул к маленькой неприметной двери, притаившейся у деамбулатория (17). Простые посетители храма едва ли ее примечали, а если и видели, то считали, верно, дверцей в какую-то кладовую, где хранится старая церковная утварь. Между тем, забранный решеткой, путь этот вел вниз, в подвал, по площадям ничуть не меньший, чем первый этаж базилики.

Тяжелая решетка со скрипом отворилась перед Робером, и ледяное дыхание подземелья обожгло ему лицо. Факел в его руке осветил узкую лестницу, ступени которой были стерты до блеска - сколько ног, скованных цепями, спускалось здесь?.. Сырость въедалась в кожу, а воздух был густ от запаха плесени и чего-то еще, солоноватого, гнилостного. Застарелой, неотмытой крови? Кардинал всегда старался не думать об этом. Он в Нарбонне всего-то пять лет, а базилика была построена еще в прошлом столетии.

Робер прошел мимо первых камер. За ржавыми дверями с крошечными окошками не слышались ни хрипы, ни стоны. Там стояла мертвая тишина, быть может, из тех, что страшнее любых стонов. В камерах до суда надлежало запирать ведьм, еретиков и прочих врагов святой католической церкви, и тишина могла означать лишь одно. Таковые враги здесь не задерживались, поэтому застенки сейчас пустовали. Кроме той, что отвели для Жюстин, были заняты всего две камеры. В одной своей участи ждал пекарь, который подмешивал отраву в хлеб. Как он признался под пытками, хотел чувствовать себя богом, отнимая чужую жизнь. Такая ересь заслуживает огненной казни, бумагу с приговором кардиналу приносили еще два дня назад, и он без колебаний поставил на ней подпись. Роберу было пекаря ничуть не жаль. Его игры в бога стоили жизни шестерым. Вообще-то, это дело расследовал префект, потому как пекарь попался светским властям. Но как только он заикнулся про стремление сравниться со Всевышним, те с радостью отправили безумца в подвалы Сен-Валери. Мол, как есть еретик, а это по вашей части, монсеньор кардинал.

Вторую камеру занимала ткачиха, забившая своего шестилетнего сынишку до смерти в припадке ярости: тот вместе с соседским приятелем, сломал ткацкий станок. Люди говорили, что приятелю бедняги повезло чуть больше: он сумел вырваться и убежать. Ереси в этом не было ни на су (18), просто злобную бабу чуть не убили в городской тюрьме сокамерники. Пришлось перевести ее в более спокойное место - до суда и заслуженной казни - и объявить ведьмой: в Сен-Валери не было места обычным преступникам.

“Лучше б убили”, - подумал тогда кардинал, совершенно не испытывая стыда за такую недостойную мысль.

Пожалуй, было б справедливо, да.

Безмолвно сопровождавший кардинала стражник отпер дверь в очередную камеру. Жюстин сидела в самом углу, на полу, подобрав ноги к груди. Почти нагая: платья, в котором Робер видел ее на Замковой площади в возке, нигде не было. Девушка подняла на кардинала взгляд. Ее явно знобило: в этом подземелье было холодно в любое время года, и зубы пленницы выстукивали рваный ритм.

Взгляд тем не менее был спокойным и ясным. Взгляд уверенного в своей правоте человека. Роберу не понравился такой взгляд: словно не эта девушка сейчас уже в четверти лье (19) от костра, а он, Робер, сделал что-то греховное.

- Почему я здесь? - тихо проговорила Жюстин, зябко поводя плечами, хранящими следы от плети. - За что Вы так со мной?..

Кардинал открыл рот, чтобы ответить, и тут же закрыл. Действительно, за что? Уличили в ведьмовстве? Так ведь нет… Лишь подозревали. И то, выходило это только со слов Де Шабри. Он - надо же, какое везение! - случайно, проездом, оказался в нужном месте, случайно увидел девушку, случайно распознал в ней ведьму… Merde (20), не слишком ли много случайностей для одного человека?! А он, Робер, пять лет в Нарбонне, знает в общем-то Жюстин, много раз встречал ее и в городе, и в церкви, и что же? Не заметил ничего такого?

И что такого, интересно, заметил этот везунчик Де Шабри? Действительно, надо хорошенько во всем разобраться!

Разбирательство Робер начал с самого простого.

- Почему ты не одета? На тебе было платье - там, на площади. - У меня забрали одежду, - смущенно опустив глаза, ответила узница. - Я была одета в платье. Люди епископа, когда меня привели сюда, его сорвали и отняли. Сказали, оно мне больше не понадобится… Ваши подручные не возражали, - помедлив секунду, добавила девушка.

Стражник стоял у двери, и даже не пытался изобразить безразличие. Конечно, он прислушивался к каждому слову. Чем же еще здесь заняться? И, конечно, ему это слово не понравилось.

- Ваше Высокопре…

Кардинал отмахнулся.

- Помолчи, Николя́. - Мое имя Клод, Ваше Высокопреосвященство, - с поклоном ответил стражник.

“Вот те раз, - расстроено подумал Робер. - Стал забывать имена людей, кто трудится в базилике?”

Он всегда гордился своей способностью помнить все мелочи. Ну да ладно, потом разберемся…

Стало быть, Клод не возражал, что люди епископа оставили девушку без одежды? Кардинал хмыкнул. Еще бы, возражал! Жюстин была красива, без одежды - тем паче! Даже в такой обстановке и в таком виде (а может быть, особенно благодаря этому?) девушка с легкостью опережала в красоте всю местную знать женского пола. Простолюдинка!

Впрочем, это совершенно не оправдывало стражников. Робер коротко приказал:

- Клод, принеси сюда женской одежды и одеяло. - Ваше Высокопреосвященство, - прозвучало в ответ растерянно. - Где же мне ее раздобыть?

Кардинал бросил скучающий взгляд на стражника, и тот понял, что ответил неправильно.

- Мне все равно, где ты ее найдешь, - все-таки счел необходимым дополнить взгляд словом Робер.

Он обернулся к Жюстин, недвусмысленно дав понять стражнику, что разговор об одежде окончен. Тот поклонился спине кардинала и вышел. У любого распоряжения Его Высокопреосвященства срок исполнения был “немедленно”, если Робер явно не указывал иное.

- Епископ Реннский считает тебя ведьмой, - без обиняков заявил девушке кардинал. - Твоя задача - доказать, что он ошибся.

“А моя - отличить истину от лжи”, - прибавил он мысленно.

- Епископ, - со странным выражением произнесла Жюстин, снова поднимая взгляд. - Тот, что вместе со своими прислужниками высек меня плетью и сломал запястья? - Он хотел услышать признание.

Девушка горестно усмехнулась.

- Монсеньор, под пытками можно признаться в чем угодно… - И ты призналась? - быстро спросил Робер.

Жюстин покачала головой.

- Я вытерпела, - тихо ответила она. - Было очень больно, но я думаю, костер вашей инквизиции - еще больнее. Да и не в чем мне признаваться, монсеньор. Ни словом, ни делом я не оскорбила Святой Престол. - Огонь ждет лишь тех, кто упорствует в своей ереси, - напомнил кардинал. - Предположим, ты честна передо мной. Тогда почему Де Шабри считает тебя ведьмой?

В потухших глазах Жюстин внезапно вспыхнуло пламя.

- Он… он хотел меня. Потребовал, чтобы я отдалась, по своей воле. Предложил выбор: я с ним или я - здесь. Сперва здесь, а потом в огне, - уточняюще добавила пленница.

Опешивший Робер принялся мерить шагами камеру. Шагов получалось не очень много. Помещение было всего-то три туаза (21) в поперечнике. Вдобавок, ходить по нему беспрепятственно мешала массивная каменная скамья, стоявшая по центру. Вмурованные в ее основание чугунные кольца для оков не оставляли сомнений: эта мебель здесь не для удобства заключенных.

- Такое обвинение требует доказательств ничуть не меньших, чем слова епископа о твоем ведьмовстве…

Девушка кивнула, пламя во взгляде угасло.

- Он так и сказал. Мол, никто мне не поверит. Брехня какой-то девки, незамужней и безродной, против слова епископа католической церкви, - Жюстин горько вздохнула. - Ясное дело, Вы, монсеньор, будете на его стороне.

Кардинал решительно помотал головой.

- Я буду на стороне истины, какой бы она ни оказалась.

Девушка вскочила на ноги и подалась вперед.

- Если так, монсеньор, если священники и правда умеют читать в душах, то прошу вас, загляните в мою! Загляните и убедитесь, что я не лгу!

Поскольку затребованной одежды для Жюстин еще не принесли, Робер невольно засмотрелся отнюдь не на душу, и теперь с большим трудом отвел глаза и попытался успокоить мысли.

Это ему не очень-то удалось. Девушка поймала его взгляд, вспыхнула и снова забилась в угол, съежившись, прикрыв наготу руками. Кисти обеих рук действительно были синими и распухшими, чего Робер сперва не заметил.

- Простите, монсеньор, - пробормотала она. - Прощения, возможно, следует просить мне, - негромко ответил Робер, все-таки совладав с минутной слабостью. - Ведьма ты или нет, но обращаться с тобой здесь будут уважительно. - Значит, не будут пытать, стараясь вырвать признание?

Кардинал отрицательно покачал головой.

- Нет. Даю слово. - Благодарю, Ваше Высокопреосвященство! - Жюстин покорно склонила голову. - Отдаю свою душу в Ваши руки. Верю Вам и надеюсь, что Вы увидите: я невиновна. - Скажи лучше, есть ли надежда, что ты мне не лжешь? - пробормотал Робер, скорее себе, просто размышляя вслух.

Но Жюстин услышала, разобрала сказанное.

- Надежда есть всегда, монсеньор. Поэтому я вытерпела, когда епископ со своими подручными высекли меня плетью. Надежда есть всегда…

Робер неожиданно для себя подумал, что травница права. Надежда есть всегда, а иногда это - единственное, что остается человеку.

- Я пришлю цирюльника, пусть посмотрит твои руки. - Не нужно, монсеньор. Эти кости быстро срастаются. А если меня ждет костер, то и руки ни к чему…

Кардинал хотел возразить, но тут в дверь постучали. Действительно, распоряжения кардинала, какими бы сложными или странными они ни были, исполнялись неукоснительно и так быстро, как это возможно. Груженый женской одеждой и одеялом стражник, быть может, и хотел бы просто бросить ношу на пол (а то и швырнуть в пленницу), но в присутствии Робера не посмел сделать ни первого, ни второго. Он со всем возможным почтением аккуратно сложил вещи в углу камеры, поклонился кардиналу и молча вышел.

- Спасибо, монсеньор, - тихо проговорила Жюстин.

Первым движением она хотела кинуться за одеждой, но вовремя сообразила: тогда кардинал снова увидит ее обнаженной.

- Позвольте мне одеться… тут холодно, - девушка доверчиво посмотрела на Робера.

Она уже не чувствовала пальцев на руках и ногах. В серых глазах Жюстин сейчас не было смешинок. Была просьба… или даже мольба. Кардинал встретился с ней взглядами, может быть, впервые с тех пор, как она попала в застенки Сен-Валери, и от неожиданности даже пошатнулся. Настолько честным, настолько чистым оказался этот взгляд!

- Со сломанными кистями одеваться будет непросто, - Робер с огромным трудом нашел в себе силы выбраться из этого омута. - Я не могу прислать на помощь женщину: в Сен-Валери их нет. Примешь помощь от мужчины?

Жюстин покраснела.

- Я справлюсь сама, монсеньор. Епископ оказался неумелым палачом. Ему удалось сломать только одну кость в левой руке. Правую лишь вывихнул, я уже ее вправила. Экая досада, верно? - добавила она с ехидцей, имея ввиду, конечно, не незначительность полученных увечий, а свою способность одеться без помощи посторонних, и тут же прикусила язык.

Очень неразумно дразнить человека, от которого буквально зависит, казнят тебя в огне или нет. Кардинал, впрочем, на издевку не отреагировал. Он кивнул даже с каким-то облегчением и стремительно развернулся к выходу.

- Я бы очень хотел, чтобы ты оказалась невиновной, - все-таки проговорил он напоследок, шагнув в дверной проем.

Жюстин, размышляя о том, что это сейчас было, осталась одна.

_______ 14 Инкантация - здесь: заклинание, читаемое нараспев. 15 Наос - центральная часть христианского храма, где во время богослужения находятся пришедшие в храм молящиеся. 16 Средокрестие - в церковной архитектуре место пересечения главного нефа и трансепта, образующих в плане крест. 17 Деамбулаторий - обходная галерея вокруг алтарной части храма, образованная продолжением боковых нефов, смыкающихся за главным алтарем. 18 В переносном смысле: нисколько, ничуть, ни на копейку и т.п. 19 ¼ сухопутного лье ≈ 1111 м, здесь употреблено в переносном смысле: “недалеко”. 20 Merde - “Дерьмо!”, экспрессивное французское восклицание в устной речи. Сравн.: “Черт!” 21 Туаз - старинная французская мера длины. 1 туаз ≈ 2 м.

Глава 3

Я раньше видел этот чистый взгляд На фресках храма в светлый час служенья. Развейся, колдовское наважденье! В чем пред тобой, о, Боже, виноват?!!

В свою келью Робер поднимался в полном смятении. Жюстин! Епископ! Жак в петле! Жюстин! Ведьма?! Но ее взгляд… такой открытый и честный! Такой невинный. Все, что кардинал смог прочесть по лицу девушки, убеждало: она в застенках Сен-Валери по какой-то чудовищной ошибке! Взгляд серых глаз, тот самый взгляд, казалось, преследовал его. Робер тряхнул головой, стараясь избавиться от этого наваждения, но ничего не вышло.

- Буду справедлив! - произнес он вслух с какой-то агрессивной решимостью. - Буду непредвзят! Во имя Святого Престола! Во имя веры! Ради… ради ее бессмертной души!

Да, именно так! Даже если подтвердится, что Жюстин ведьма, что она действительно занимается чернокнижием, что она заслуживает лишь искупительного и всеочищающего огня, - он самолично даст распоряжение подготовить костер. Ведь это спасет ее душу! Она очистится от скверны и обретет царствие Небесное.

Но лучше бы Жюстин оказалась невиновной!.. О, насколько лучше был бы этот вариант!

- Да почему тебя так беспокоит ее судьба? - снова заговорил сам с собой Робер.

Действительно, с кем можно обсуждать подобные вопросы? Единственное доверенное лицо в таких случаях - ты сам.

- Уж не испытывают ли небеса крепость твоей веры? Силу данных тобой обетов?

Может быть, и так. Что ж, он не даст ни малейшего повода усомниться в этом.

Никому.

“Нужно послать за Де Шабри, - подумалось Роберу. - Пора с ним побеседовать и поглядеть на эту историю его глазами”.

Он сделал последний десяток шагов по крутой витой лестнице и чуть не споткнулся о ноги епископа, сидевшего на самой верхней ступеньке, прямо под дверью в кардинальскую келью. Де Шабри тут же вскочил с прытью, какую не ожидаешь обнаружить в человеке его комплекции, и почтительно поклонился.

- Ваше Высокопреосвященство наверняка желали бы расспросить меня о произошедшем, - епископ поклонился еще раз. - Поэтому я и пришел. Спрашивайте, монсеньор! Готов держать ответ по любому вопросу.

Гримаса удивления на лице Робера сменилась пониманием. И впрямь, хорошо, что догадливый Де Шабри явился сам.

- Входите, - кардинал толкнул дверь, которую по обыкновению оставлял незапертой.

“Сам не зашел, ждал меня под дверью, - сделал он мысленную отметку. - Хотя то, что эта дверь не заперта, понять несложно“.

Де Шабри вошел в келью и довольно улыбнулся.

- Моя обитель в Ренне обставлена так же, - ответил он на невысказанный вопрос кардинала. - Ничего лишнего. - Чтобы ничто мирское не отвлекало от мыслей, - кивнул Робер. - От мыслей о Всевышнем! - подхватил епископ.

Кардинал уселся на любимый дубовый стул, весь в трещинах и сколах.

- Второго стула здесь нет, - извиняющимся тоном проговорил он. - Гости у меня редки. - Это ничего, - заверил его Де Шабри. - Я все равно не позволил бы себе сидеть в присутствии кардинала. Итак, ведьма… - Ведьма, да, - эхом повторил Робер. - Что натолкнуло Вас на мысль, что Жюстин занимается чернокнижием? Как вообще вы встретились?

Епископ прикрыл на мгновение глаза, освежая воспоминания.

- Я со своими людьми ехал верхом из Андорры, возвращался домой, в Ренн. Возле речушки, что к югу от города, мы остановились передохнуть и напоить лошадей. Не знаю, как она зовется… - Префó, - кардинал неплохо знал эти места.

Успел выучить.

- Благодарю, Ваше Высокопреосвященство, - поклонился Де Шабри. - Стало быть, у Префо мы ее и заметили. Она собирала травы и вязала их в большие такие пучки, - руками епископ обрисовал в воздухе размеры.

Робер с облегчением улыбнулся.

- И это все? Жюстин - травница. На травах она готовит множество снадобий. Да пол-Нарбонны покупает у нее декокты! В них нет колдовства, только, - кардинал назидательно поднял палец, - наука. Поговаривают, что она черпает знания в трудах самих Гале́на и Це́льса (22), а ее снадобья заказывают аж в Риме! - И все это в ее-то возрасте? - недоверчиво протянул епископ. - Редкий дар!

Прозвучало это не как восхищение талантом травницы. Скорее уж, как злая ирония. Мол, знаем, кто ей нашептывает рецепты! От этого советника подозрительно сильно попахивает серой, не иначе…

- Я сегодня же отправлю гонца с письмом в канцелярию Святого Престола, - не дал сбить себя с толку Робер. - Мне ответят быстро. Не пройдет и месяца, как мы получим описание, есть ли в снадобьях Жюстин Фиори́ из Нарбонны что-то подозрительное по части чернокнижия.

Де Шабри грустно покачал головой.

- Прошу, дослушайте, монсеньор. Я бы сам очень хотел ошибиться, но… Мы остановились на левом берегу Префо. А эта девушка собирала травы на правом, высоком. Помните ли Вы, Ваше Высокопреосвященство, что находится на правом берегу этой речушки?

Робер кивнул.

- Римское кладбище, - севшим вдруг голосом произнес он. - Именно! Кладбище, - со значением в голосе повторил епископ. - Я позволил себе поинтересоваться у девушки, неужели из всех окрестностей Нарбонны нужные травы растут только среди могил. Будь ее помыслы чисты, ответила бы, верно? А она просто сбежала, бросив собранное! - Возможно, девушка приняла вас за грабителей или насильников.

Кардинал сделал небольшой акцент на последнем слове. Жюстин сообщила, что епископ желал ей овладеть. Это заявление тоже надо расследовать! Такое дело вообще-то для префекта, а не для святой инквизиции, но раз уж оно столь тесно переплетено с преступлением против церкви… Де Шабри, впрочем, не обратил внимания на этот намек. Его вообще, судя по всему, больше возмутило предположение, что в нем заподозрили грабителя.

- Ваше Высокопреосвященство, я, наверное, комплекцией не вышел, чтобы быть похожим на мускулистых разбойников, лихо бегающих по лесам в поисках жертв, - с укором попенял епископ, похлопывая себя по довольно солидному брюшку.

Кардинал открыл рот, чтобы возразить, мол, в лесных разбойниках могут состоять и такие люди, но Де Шабри докончил:

- И на мне был крест.

Он прикоснулся к висящему на толстой шее священному символу, сантиметров десяти в высоту. Действительно, не заметить такой нельзя.

- Мы проследили за девушкой, она привела нас к заброшенной с виду лачуге. Там мы ее и схватили! И обнаружили немало интересного, - Де Шабри пошевелил пальцами, словно продолжал перебирать находки. - Кости! Черепа! Чучела птиц! Черные книги на непонятном языке: не французский, не латынь и не греческий!

Робер хотел припомнить епископу, как тот намедни перепутал с какой-то руной букву J и в общем-то считаться знатоком языков и письменностей не может, но вместо этого вдруг спросил:

- А почему Вы решили, что все это принадлежит Жюстин? - ему показалось, что это сейчас важнее. - Девушка видит преследователей. Пугается, прячется в первом попавшемся укрытии… Мало ли, кто там жил? - Я решил так оттого, что в котомке у вашей якобы травницы тоже нашли кости. Человеческие и свежевыкопанные, - епископ полюбовался эффектом от сказанного, отразившимся на лице Его Высокопреосвященства. - На том кладбище вовсе не травы были основной целью ведьмы. Истинно говорю вам: она чернокнижница и еретичка! Из тех, что тщатся сравняться силами с Всевышним, а находят лишь путь в очистительный огонь. И ее должна ждать та же дорога!

Кардиналу подумалось, что эта дорога у Жюстин вырисовывается весьма короткой, и девушка всяко прошла по ней уже больше половины.

Чего уж там, осталась всего-то пара шагов!

Робер занервничал: ему искренне хотелось, чтобы Жюстин оказалась невиновной, хотя он еще не до конца понимал, отчего. И несколько неожиданно даже для себя он выложил Де Шабри главный козырь, который планировал приберечь на крайний случай.

Впрочем, может быть он уже и наступил, этот крайний случай.

- Я получил свидетельства, что Вы пытались склонить Жюстин отдаться, как женщина - мужчине. Коли так, полученный отказ мог стать поводом для наведения поклепа.

Де Шабри, казалось, вздрогнул всем телом.

- Это Вам эта девка наболтала? - возмущенно начал он, забыв про обращение по титулу. - Хитра-а-а, ведьма! - Я бы попросил Вас говорить по сути, - с непроницаемым лицом перебил его кардинал.

Де Шабри тут же сник, съежился и, кажется, даже стал меньше ростом.

- Простите, монсеньор. Могу ли я просить Вас сохранить в секрете то, что сейчас скажу? Отнестись к этому, как к исповеди, тайна которой давно защищена специальными эдиктами Римской курии.

Кардинал удивленно поднял одну бровь, но все-таки кивнул:

- Даю слово. - Ваше Высокопреосвященство, обвинение меня в попытке склонить девушку к близости возмутительно по двум причинам. Первая очевидна и вам: мы все даем обеты, дабы ничто мирское не отвлекало нас от духовного! А вторая, - епископ нервно облизал неожиданно пересохшие губы, набрал в грудь побольше воздуха и пожал плечами, мол, будь, что будет, - вторая причина сокрыта в том, что мне никогда не нравились женщины. Не интересовали, понимаете? И, напротив, есть несколько молодых людей, которые… Нет-нет, я никогда не нарушал клятв, которые принес, вступив в церковь! - поспешно добавил Де Шабри, увидев, как лицо кардинала исказила гримаса отвращения. - Никогда и не нарушу! Ни действием, ни даже помыслом не совершу греха. Но такова уж моя натура, что женские ласки никогда не волновали, не манили.

“Содомит!” - очень захотелось выкрикнуть Роберу в лицо собеседнику, а затем вытолкать его взашей из кельи, а самому кинуться мыть руки и тело с золой, со щелоком, с чем угодно, смывая с себя эти непрошенные знания. А затем написать в коллегию епископов письмо, где подробно изложить это в высшей степени возмутительное и отвратное… стоп!

Он дал слово. Опрометчиво, но за язык-то никто не тянул!

А еще… тайна, чтоб ее, исповеди!

Кардинал, вздохнув, принял тяжелое для себя решение. Что ж, пусть так. В конце концов, если Де Шабри не нарушает обеты, если борется со своими греховными мыслями и побеждает их, то оставим это. Если ж нет, то в Ренне быстро заметят, что с епископом что-то неладно. Письмо в коллегию, другое - в Римскую курию, расследование, отлучение, мирской суд и казнь. Вот такое нехитрое будущее ждет милейшего Де Шабри, выкажи он свои “особенности” хоть кому-нибудь.

Да и хорошо бы, поделом!.. Но, как бы с ним ни вышло в дальнейшем, отправлять на костер инквизиции Жюстин только потому, что этот… это… заявляет, что та - ведьма?!

С куда большей охотой Робер теперь отправил бы в очищающий огонь самого епископа!

- Поскольку никаких доказательств против Жюстин Фиори Вы не предоставили, - с холодностью тона, которым кардинал это произносил, могли б поспорить пики французских Альп, - не вижу причин продолжать расследование. Травница невиновна, обвинение не доказано. А за мучения, которые Вы причинили ей своими пытками, ответите перед законом нашей великой Франции. - Но… - Я все сказал, - поставил точку Робер.

Увы, как часто это бывает, эта точка оказалась совсем иным знаком.

- Ваше Высокопреосвященство, - тихо и проникновенно произнес Де Шабри, на мгновение прикрыв ярко-зеленые, как заморские изумруды, глаза. - Я говорю Вам чистую правду. Если уж я открылся в таком… деликатном деле, не солгав перед лицом кардинала, то стал бы придумывать напраслину против Жюстин? Истинно говорю вам: она - ведьма! Ее лачугу близ Префо мы сожгли, но, если она чернокнижница, то в ее жилище здесь, в Нарбонне, тоже отыщется столько всего, что дело станет яснее ясного!

Верить и следовать советам этого мерзкого содомита кардинал теперь, понятно, не собирался. Но как потом убедить собственную совесть, что сделал все, что можно? Что не остановился на полпути, что все проверил и отпустил невинную девушку, а не упустил ведьму и еретичку? Что ж, действительно надо проверить все. Чтобы спать спокойно, не говоря уж о защите добрых католиков, которых он, кардинал, должен оберегать от любой ереси.

- Обыскать дом Жюстин? Именно так я и собираюсь поступить, - пожал плечами Робер. - Причем самолично. А Вы - составьте мне компанию.

Это приглашение, вообще говоря, прозвучало так, что самому распоследнему тупице стало бы ясно: отказ неприемлем, о нем лучше вовсе не помышлять. Де Шабри тупицей определенно не был. Он прекрасно все это понял и дал единственно верный ответ: молча склонил голову.

- Надеюсь, в вашем донесении в Римскую курию обстановка в доме якобы ведьмы будет описана честно, без прикрас и преувеличения, - продолжил Робер.

Епископ выглядел искренне удивленным.

- Но откуда Вы зна… - Что Вы планируете поделиться этой историей с кем-то в Риме? - кардинал усмехнулся. - Прочел во взгляде. - Я действительно думаю испросить совета, - голос у Де Шабри хоть и немного, но все-таки дрожал, и Робер улыбнулся в душе, злорадствуя. - Надеюсь, Ваше Высокопреосвященство понимает, что это - не попытка обойти Ваши эдикты и правила…

Кардинал решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы добить соперника.

- Разумеется, - чуть ли не промурлыкал он. - Поэтому мне придется сперва ознакомиться с этим донесением. Возможно даже внести пару исправлений… В интересах истины! Не беспокойтесь, если я что-то впишу, то обязательно это укажу в тексте, что автор правок - я.

Но Де Шабри уже оправился от удара. Быть может, не таким уж чувствительным тот оказался?

- Это было бы замечательно! - с почти искренним восторгом воскликнул он. - Вместе мы сможем обрисовать происходящее точнее всего! Что же до обыска в логове ведьмы… куда и когда прикажет явиться Ваше Высокопреосвященство?

Робер охотно поддержал эту игру в покорного слугу и ответственного мудрого господина. Тем более, что его партия здесь - господская, что, как ни крути, получше.

- Зачем откладывать? Мы пойдем сейчас.

У такого решения было еще одно неоспоримое преимущество: зная примерное время обыска, Де Шабри мог приказать своим людям подкинуть что-нибудь в дом Жюстин. Что-то, указывающее на ведьмовской промысел хозяйки. Если цель епископа - оговорить, оклеветать девушку, то такой приказ вполне возможен.

Теперь, однако, и Де Шабри не отказал себе в небольшой шпильке.

- Разве обыск в доме подозреваемой, обычной простолюдинки, - дело для кардинала? Послали бы какого-нибудь мелкого служку…

Робер поморщился. Ну да, если б это было обычным делом, то ему как-то даже непристойно выполнять такую работу. Но дело-то необычное! Не удостоив епископа ответом, он взмахом руки указал на выход. Ничего, с этим содомитом он еще поквитается! Пока же главное - добыть доказательства невиновности Жюстин. Ее взгляд, пронизанный мольбой и надеждой, никак не покидал кардинала.

Жюстин жила на улице Маргариток, и прогулка от базилики заняла около получаса. Пару человек все-таки пришлось взять: кто-то же должен взломать дверь! Стражники оказались хорошими приятелями и болтали без умолку всю дорогу. Пригласить кардинала в свою беседу они постеснялись, но Де Шабри разговорили. Епископ отвечал сперва односложно, но когда разговор свернул на религиозные темы, втянулся в обсуждение жития Иса́ва (23). Стражники, конечно, не читали Библию. По их словам этот персонаж выходил чуть ли не обжорой и жалким торгашом, и Де Шабри с видимым удовольствием пустился в разъяснения. Он-то Библию читал, и не раз! Робера это все полностью устраивало: он хотел поразмышлять о Жюстин и ее возможной ереси. Прогулка по вечерней Нарбонне для этого годилась как нельзя лучше.

Когда они подошли к нужному дому, то увидели: на крылечке сидел старый мужчина. По его виду хотелось, пожалуй, предположить столетний возраст, чего, понятно, быть не могло: ни в Нарбонне, ни во всей прекрасной Франции столько не живут. Судя по одежде, он был весьма небогат. Штаны были сделаны из кожи, но вытерты во многих местах так, что уже затруднительно было определить, какая именно кожа пошла в пошив. А рубаха - так и вовсе из простой холстины. Вдобавок и она, и штаны были сплошь в заплатах. Да и поношенные деревянные башмаки тоже явно знавали лучшие времена. Верно, он пришел к травнице за каким-то снадобьем, не зная последних событий, будучи не в курсе, что сегодня ему здесь никто ничего не продаст.

При виде кардинала он вскочил и поклонился. И тут же упал, пошатнувшись: сказались то ли сам возраст, то ли излишняя в таком возрасте быстрота. Робер и стражники тут же кинулись его поднимать, усаживать и прислонять к потрескавшейся от времени стене дома. Де Шабри удивленно воскликнул:

- Ваше Высокопреосвященство! Зачем Вы возитесь с ним? Это же обычный бедняк!

Кардинал, закончив устраивать мужчину, обернулся и окатил епископа таким ледяным взглядом, что холодно стало сразу всем.

- И что? - бросил он, отряхивая ладони. - Это - человек, ему нужна помощь. - Да… помощь… - слабым голосом проговорил тот и сразу же зашелся долгим хриплым кашлем.

Робер терпеливо выждал, пока старик прокашляется, а затем поинтересовался:

- Вы, наверное, хотели купить у травницы каких-нибудь настоев? Сегодня ее не будет, увы… - Купить? - старик вздохнул. - Нет, монсеньор, пока я ничего не смогу купить. С моей чахоткой Жюстин помогает мне так, по доброте своей… Видит, наверное, что с монетами у меня не густо. Да я такой не один. Девушка многим отдает свои снадобья, не требуя ничего взамен. Где бы мы уже были, кабы не она… У нее золотое сердце, монсеньор! Дай Бог ей счастья!..

На глазах старика показались слезы благодарности, но он быстро утер их рукавом рубахи.

- Что ж, пожалую к ней завтра, - добавил он, разводя руками. - Жюстин обвиняется в ведьмовстве и чернокнижии, - сухо произнес Де Шабри. - Она в темнице и едва ли появится здесь завтра… и вообще когда-либо. - Не обвиняется, а подозревается, - с раздражением в голосе поправил его кардинал, но старик этого не услышал.

Он оторопело всплеснул руками и посмотрел на епископа с неподдельным ужасом.

- Наша Жюстин - ведьма?! Да ни в жисть… то есть, я хотел сказать, монсеньор, не может быть такого! Я охотнее поверю, что она святая дева!

Де Шабри нахмурился.

- Поостеречься бы произносить такое! А то нас, поди, заинтересует, что за заступник появился у ведьмы… - Довольно, - прервал его Робер. - Ступайте себе с миром, мсье. Через пару дней, думаю, это недоразумение разрешится, и травница вернется. Вот, держите, - он извлек из кармана десять су. - В городе есть и другие травники, купите пока у них, что требуется.

Старик снова едва не расплакался.

- Благодарю вас, монсеньор! Однако ж, травы-то купить можно, а знания? Жюстин, спасительница, называла их, да разве ж все упомнить!

Де Шабри назидательно поднял палец.

- Усердно молитесь о выздоровлении, сын мой, и всякие декокты будут без надобности.

Один из стражников закашлялся, пытаясь скрыть смех.

- Грамотное лечение не помеха молитве, - кардинал метнул в Де Шабри очередной, уж сбился со счета, недовольный взгляд.

Епископ снова сделал вид, будто ничего не заметил.

- На Бога надейся, а сам не плошай! - подхватил старик, почувствовав поддержку.

Неожиданно кардинала осенило.

- Как Вас зовут? - спросил он старика. - Жеро́м… Жером Монбла́н, - удивленно ответил тот. - У меня маленькая кожевенная мастерская на улице Буффо́н, да дела идут совсем плохо…

А еще он не был до конца уверен: если Его Высокопреосвященство спрашивает твое имя, это к добру или к худу.

- Мсье Монблан, - торжественно провозгласил кардинал. - Вы можете выступить в защиту Жюстин на суде инквизиции?

Старик даже растерялся.

- Да я разве ж смею присутствовать в таких местах? Я даже не священник… - Смеете, - заверил его Робер. - Еще как смеете, если свидетелем защиты Вас приглашает кардинал.

Он украдкой посмотрел на Де Шабри, и выражение лица епископа, что было мрачнее тучи, его обрадовало.

- Ступайте, мсье Монблан, покупайте свои тинктуры (24). В суд Вас вызовут с нарочным. Там расскажете, какое впечатление вызывает Жюстин у простых людей.

Когда старик, откланявшись, двинулся прочь, держа спину прямо, но пошатываясь, довольный кардинал приказал стражникам ломать дверь. Те выполнили приказ незамедлительно, и путь в дом Жюстин наконец-то оказался свободным.

Робер первым переступил порог и осмотрелся. Жилище оказалось скромным и состояло лишь из сеней и единственной комнаты, хоть и большой. У входа ничего примечательного, кроме пары башмачков, не нашлось, кардинал решительно шагнул в комнату… и сердце его ухнуло куда-то вниз. Он читал об этом в манускриптах, иногда слышал в беседах от других священников и инквизиторов, но воочию не видел никогда.

Вот и довелось увидеть.

Скрещенные линии, начертанные на полу чем-то серебряным, быть может, ртутью, сходились к углам, образовывая перевернутую звезду. Робер знал, как такую звезду называют чернокнижники и зачем ее изображают.

Перевернутый Пифагорейский пентакль, что позже нарекут печатью Бафомета. Пентаграмма, которая служит для призыва демонов из Преисподней. Может, и самого сатаны.

Кардинал прекрасно помнил, как сожженный десять лет назад в Турине еретик со смехом заявлял, что сумел вызвать дьявола, и тот явился в этот мир. Он продолжал смеяться, даже корчась на костре, что заставило святую инквизицию подозревать несчастного в повреждении рассудка и отнестись к его словам с недоверием. Но пришедшая в том же году в город Черная Смерть (25) убедительно, не оставляя сомнений, доказала: казненный не обманул. Неужели история повторится, на этот раз - в прекрасной Нарбонне?!

Под пентаклем угадывался и другой рисунок, набросанный уже простым угольком. Цветок, вроде бы гвоздика. Изображение было потертым, расцарапанным.

“Как будто этот рисунок в спешке хотели стереть, но то ли не успели, то ли не смогли”, - отметил машинально кардинал, но его вниманием снова завладел переливающийся серебром пентакль.

Углы его были закапаны свечным воском и, пожалуй, кровью. А чем еще могла оказаться алая жидкость в большой алхимической реторте, стоящей тут же, на дубовом столе… Гладком, не в пример тому, что у Робера в келье. Ее характерный острый запах, ударивший в ноздри, не оставлял сомнений: это именно кровь. В центре пентакля лежала козлиная голова с обломанными и обожженными рогами. Один глаз был затянут бельмом, зато второй словно заглянул Роберу в душу. Кардинал даже споткнулся на ровном месте, настолько пронзительным оказался этот мертвый взгляд.

- Mon Dieu (26), - прошептал зашедший следом стражник, осеняя себя крестом и пятясь.

Кардинал не обратил на упоминание Всевышнего всуе никакого внимания. Ему на мгновение пришла в голову другая мысль. Что надо было зайти и осмотреться самому, а остальным велеть ждать снаружи. Что теперь у Жюстин нет другого пути, кроме как на костер: столько свидетелей знают, чем она занималась!..

“Постой-ка! - мысленно одернул Робер себя. - То есть если б не свидетели, ты бы помог ведьме избежать справедливой кары?!”

По всему выходило, что так.

“Да ты в своем уме?! - возмущенно взвизгнул в его голове этот другой, правильный Робер. - Покрывать чернокнижницу?”

Спрятать Жюстин от правосудия - действительно недостойно для священника. Больше того: для кардинала, оплота Святого Престола на этой земле. Вдобавок, этим он еще и подтолкнет ее заблудшую душу в лапы к дьяволу и лишит ее всякого шанса на спасение! Но ведь она так молода, так… да, так красива! Совершенные линии ее юного тела не выходили у Робера из головы, верно, с тех самых пор, как он увидел ее почти обнаженной. Почему она выбрала этот путь?! Всеочищающий костер инквизиции в Нарбонне еще не знал столь прекрасных с виду еретиков.

“Может, это и есть мое подлинное испытание веры? - подумал Робер в отчаянии. - Когда огонь обнимет это тело, найду ли сил не погасить огня?..”

Из-за увиденного остальному убранству единственной комнаты перепала лишь малая толика внимания. Впрочем, там не было ничего интересного: большую часть помещения занимали тюки с травами, горшки с травами, деревянные поддоны с травами и травы, лежащие просто так, перевязанные бечевой. Их ароматы пропитали все, даже сам воздух был настолько душистый и плотный, что его можно было резать ножом. А тут еще и запах крови, наложившийся на этот восхитительный коктейль!.. Де Шабри, тоже изучавший убранство комнаты, в самом темном углу внезапно рухнул на колени.

- Pater noster, qui es in caelis, sanctificetur nomen Tuum, adveniat regnum Tuum (27), - зачастил он, одной рукой творя кресты, а другой - отирая внезапно вспотевший лоб. - Что там еще? - обессиленно спросил кардинал, подходя поближе.

Он всегда считал себя морально и физически крепким. Но сейчас почувствовал, как подкашиваются ноги, как в горле застрял не то очередной глоток здешнего ароматного воздуха, не то вскрик. Перед глазами все поплыло, закружилось, и кардинал тоже скорее упал, чем опустился на колени, следом за епископом. Его голос, показавшийся чужим, незнакомым, сухой и хриплый, подхватил:

- Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo. Amen (28).

Он оторвал взгляд от пола. В углу, один рядом с другим, лежало три скелета. Судя по их размеру, они принадлежали детям. На костях не было ни единого остатка плоти, тем не менее, они выглядели совсем свежими, будто кожу и мышцы какая-то сила содрала с них буквально вчера. На самых крупных костях Робер разглядел какие-то символы и письмена, похожие на арамейские, но он был недостаточно сведущ в древних языках, чтобы определить наверняка. В пустых выскобленных глазницах лежало по маленькому зеленому камешку, быть может - изумруду. Рядом стояла глиняная чаша, и здесь тоже ошибки быть не могло: она также была наполнена кровью, до краев.

- Найду, - убежденно прошептал Робер.

Осознание происходящего медленно, но верно возвращалось к нему.

- Что? - рассеянно спросил епископ, прислонившись плечом к стене. - Найду силы не погасить огня, - выдохнул кардинал. - Не важно. Вас это не касается. Я отвечал собственным мыслям.

Де Шабри понятливо кивнул.

- Видите, монсеньор? - устало проговорил он. - Вы все еще думаете, что это подстроил я?

Слабой рукой епископ обвел комнату.

- С чего Вы… - начал Робер, но Де Шабри не дал ему договорить. - Это было несложно, монсеньор. Вы ведь торопились сюда, с обыском, для того, чтобы я или мои люди не подложили каких-нибудь улик.

Прозвучало не как вопрос.

- Я понимаю, монсеньор, Ваше недоверие, - продолжал епископ. - Ведьма представила дело так, будто я, несостоявшийся насильник, задумал отомстить и подвести под приговор невинную девушку. Но подумайте, - он взглянул Роберу прямо в глаза, и изумрудная зелень его взгляда встретилась с синим льдом кардинала. - Даже если б это было правдой, даже если б я интересовался женщинами в нарушение данных перед Богом обетов, это разве выглядит поводом? Отказала смазливая девчонка, эка невидаль! Каждый мужчина в жизни встречал отказы, и не раз. Стоит это того, чтобы мстить, да еще таким способом? Возможно ли было мне подготовить это все, - епископ мотнул головой, обводя комнату, - загодя?

Кардинал молча вздохнул. Ответы тут и не требовались.

- Будьте справедливы и беспристрастны, монсеньор, - тихо закончил Де Шабри. - Ведьмовскими ли чарами или же просто женскими уловками, не позволяйте ей затуманить Вам взор, задурить голову!

Губы Робера вытянулись в одну прямую линию. Нет уж, после всего увиденного, конечно, не позволит.

И причем здесь вообще ее красота?! Он ведь давал обет…

_______ 22 Гален - древнеримский (греческого происхождения) медик, хирург и философ. Цельс - древнеримский ученый-энциклопедист и врач. Оба - крупнейшие ученые своего времени. 23 Исав - библейский персонаж, сын Исаака и Ревекки, старше своего близнеца Иакова, которому он продал свое первородство (старшинство) за чечевичную похлебку. 24 Тинктура - настойка лекарственного вещества или растительного сырья, содержащего такие вещества, на спирте или эфире. 25 Черная Смерть - под этим названием в средневековье подразумевали эпидемию чумы. 26 “Mon Dieu” - “Боже мой!”, экспрессивное французское восклицание в устной речи. 27 Отче наш Небесный! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое (лат.) 28 И не введи нас в искушение, но избавь нас от лукавого. Аминь (лат.)

Глава 4

Дай сил, Господь, мне духом не упасть... Ты тяжкое послал мне испытанье. С лицом Мадонны, Боже! Ведьма на закланье... О, велика ты, чародейства власть!

К вечеру Нарбонну накрыл ливень. Не унылая морось, какая случается на севере Франции, скажем, в Пикардии, и идет дни напролет. И не теплый летний дождь, что бывает на самом берегу. Вот, казалось бы, что такое три-четыре лье для дождя?! Собрался, скрутился из облаков над Средиземноморьем, - так умой его все! Пусть бы эта часть прекрасной Франции заблестела под солнцем, точно бриллиант из короны Любезного Карла. Так, чтобы мирабель (29), которую утром кинутся собирать местные девчонки, отражала лучи нашей прекрасной звезды еще стократ ярче, чем тот бриллиант!

Отнюдь. Так уж распорядился Создатель, что стена воды, падающей на наш грешный мир с небес, никогда не перебиралась через Мон-де-ла-Клап (30). Если и льет на берегу, то в самой Нарбонне - сухо, и ветер гоняет по брусчатым улицам вековую пыль.

Но сейчас ливень пошел именно над городом. Сточные канавы живо наполнились и вышли из берегов, словно библейские реки. Вода лилась по улицам сплошным потоком, будто Нарбонна и впрямь готовилась разделить судьбу арамейских земель. Кардинал и Де Шабри уже закончили с обыском и неспешным шагом направлялись обратно в базилику, но ливень в ультимативной форме потребовал изменить свои планы. Робер, недолго думая, счел разумным вернуться на место былого обыска, благо, добежать до дома Жюстин было делом пары минут. Епископ устремился было следом, но Робер бесцеремонно приказал тому идти своей дорогой. Мол, ему нужно побыть одному и поразмыслить об увиденном. Де Шабри, разумеется, подчинился, - а что ему оставалось? Пока он дошел до постоялого двора, где остановился со своими людьми, верно, вымок до нитки, но кардинала это уж, конечно, не заботило.

Сатанинский пентакль и козлиная голова были там, где их и оставили. Робер пожалел, что давно отпустил стражников: было б кому заняться этой бесовщиной. Пришлось самому. Голову он просто выкинул за порог: мало ли на улицах Нарбонны всякого мусора? Да и ливень вышел кстати, унесет эту гадость водой - да и дело с концом. Что до пентакля, то кардинал как раз обдумывал, что с ним лучше сделать, стереть или оставить так, все равно его уже видели, как в дверь деликатно постучали.

Кого может носить по городу в такую погоду? - вслух удивился Робер.

Он сейчас не желал никого видеть. Но может быть, это - сообщники ведьмы?! Может, сама Жюстин не имеет никакого отношения к сатанинским обрядам, следы которых он нашел, и пентакль и прочее - дело рук какого-то другого человека? И вот он как раз стоит на пороге и стучится…

Кардинал досадливо хмыкнул. Глупо отрицать очевидное, и еще глупее - придумывать какие-то невероятные, якобы все объясняющие версии, состоящие из череды случайных совпадений и нелогичных событий. Даже если пентакль рисовала не Жюстин, с чего бы загадочному чернокнижнику стучаться к ней в дом? Да и если уж ему позволено творить здесь колдовство, значит, травница считает его своим человеком. Сообщником или приятелем, другом, любовником - неважно.

“Вообще-то важно, - подумал Робер, удивляясь собственной ревности, повода для которой не имел вовсе. - Было б лучше, если он - просто приятель. Еще лучше - приятельница!”

Стук повторился.

- Что ж, посмотрим, с кем она якшается, - пробормотал кардинал, нащупывая длинный узкий стилет, хитроумно скрытый под сутаной так, что со стороны ни за что не догадаться: этот священнослужитель вооружен не только словом Божьим. - Открыто! - провозгласил он, перехватывая оружие поудобнее, но спрятав, однако же, руку за спиной.

Уверенный, что успеет среагировать на любую угрозу. Но угрозы не было: мужчина, осторожно приоткрывший дверь, увидел кардинала и бухнулся на колени еще на улице. Ливень, не ослабевший ни на су за последние полчаса, щедро обдавал его потоками воды. Правда сказать, гостю явно было все равно: он вымок еще задолго до того, как заявился к дому травницы.

Робер слегка расслабился.

- Встаньте, сын мой, и заходите скорее внутрь.

Мужчина с готовностью выполнил распоряжение, шагнув через порог. По возрасту он, впрочем, не подходил кардиналу ни в сыновья, ни в отцы. Скорее всего, они были в одинаковых годах. На этом, однако, сходство заканчивалось. Кряжистый и широкоплечий, с лицом, точно слепленным из глины нерадивым подмастерьем скульптора, гость ничем не походил на высокого, с тонкими чертами, кардинала.

- Монсеньор, - пробасил гость, - я увидел в окно, как Вы направляетесь сюда, и поспешил следом! - Зачем, мсье Лефевр? - кардинал, как всегда безошибочно, вспомнил имя. - Мой сын, - голос визитера неожиданно дрогнул. - Нижайше умоляю, расскажите, Вы уже узнали, кто его… - мужчина нервно сглотнул, - убил?

Признаться честно, происшествие в колокольне начисто вылетело у кардинала из головы.

- Дознание еще идет, - обтекаемо ответил Робер, старательно избегая греха лжи. - Им занимается городской префект, лично.

Кузнец понимающе кивнул.

- Дознание - горьким эхом повторил он. - Монсеньор, боюсь, у меня недостаточно знатный род, чтобы заинтересовать господина Башелье. Он будет действовать неспешно… весьма.

Кардинал с едва заметным раздражением пожал плечами.

- Что Вы хотите? - прямо спросил он. - Едва ли я смогу помочь префекту в этом деле.

Здесь Робер все-таки малость покривил душой. Он ведь и сам планировал если и не помочь, то поискать ответы, прояснить обстоятельства - хотя бы лично для себя. Так почему бы, когда все станет понятнее, не ввести в курс дела этого убитого горем отца? Робер никогда не полагал себя каким-то человеком “из высшего общества”, которому с простолюдином и парой слов перекинуться зазорно. Но сейчас у него есть дело поважнее! Бедолаге Жаку уже ничем не помочь, а вот спасти одну юную особу, разобравшись, ведьма она или все-таки нет, можно…

“Да в чем тут еще разбираться?! - немедленно отозвался внутренний голос “правильного” Робера. - Ты видел дьявольскую печать! Следы жертвоприношения! Человеческие останки, наконец! Пусть это лишь кости, здесь они неуместны, и появились они тут только с одной целью! Чернокнижие!”

Да-да, еретичка, сжечь ведьму, и плевать на ее молодость и красоту и на то, что она помогала жителям Нарбонны с их хворями, не стяжав себе взамен ни славы, ни богатства… Красота… Разве это - какое-то наваждение?! Разве могла Жюстин как-то околдовать кардинала?! Ведь ее красота заметна всякому, не только Роберу…

“Мне нет в этом дела до других, - признался себе кардинал. - Достаточно того, что я считаю ее красоту - неземной! Ее глаза, ее губы… Прекрати!”

Робер тряхнул головой, пытаясь избавиться от “наваждения”, но стало только хуже.

“Ты уже почти согрешил с ней в мыслях! - воскликнул внутренний голос. - Что теперь? Позволишь ведьме избежать наказания?!”

Нет…

Да!

“Да, если это в моей власти! Может, получится поселить Жюстин в монастыре кармелиток в Тулузе? Тамошняя настоятельница не откажет кардиналу и лишних вопросов задавать не будет. Жюстин станет отшельницей, начнет жить в постоянном затворе и молитве, на воде и хлебе… но жить! В конце концов, она своими травами и, возможно, ведьмовством спасала жизни, а не убивала!..”

- Вы можете сурово покарать убийцу моего сына, - вклинился в мысли кардинала голос визитера. - Эту богомерзкую тварь, что здесь жила! Чудовище в обличье человека, проклятую Фиори!

Кардинал опешил. Столько яростной ненависти прозвучало в этом ответе, что поневоле подумалось: а не рано ли был спрятан стилет?..

- Мсье Лефевр, - начал Робер, осторожно подбирая слова. - С чего Вы решили, что Жю… девица Фиори здесь каким-то образом замешана?

Вместо ответа кузнец протянул кардиналу клочок тряпичной бумаги со следами чернил. Робер осторожно развернул его и начал читать. Текст, писанный, судя по неровным буквам, в темноте или второпях, был вполне однозначен.

“Папа, если со мной что-то случится, знай, это сделала Жюстин, что живет через два дома вверх по улице! Она ведьма, и я узнал ее секрет!”

- Вот и стало все на свои места… - прошептал кардинал голосом, полным разочарования.

Действительно, столько свидетельств от разных людей! А Жюстин… верно и впрямь наслала какой-то морок, что ее невиновность казалась Роберу иногда вовсе неоспоримой. Водила его за нос, как мальчишку!

- Нашел в комнате Жака, - бесцветным голосом сообщил Лефевр. - Сегодня утром. Спешил, чтобы показать бумагу Вам.

Он потянулся за запиской, но кардинал проворно спрятал ее в широкий карман сутаны.

- Передам улику господину Башелье, - мрачно пояснил он. - Если все это правда, и Фиори - ведьма, то наказание не минует ее. Я сам поднесу факел к ее костру.

Кряжистое лицо кузнеца просияло.

- Благодарю, Ваше Высокопреосвященство! Покорнейше благодарю! - воскликнул он, падая на колени и пытаясь поцеловать кардиналу руку с перстнем.

Робер перекрестил его.

- Ступай с миром, сын мой, - ласково, но непреклонно посоветовал он Лефевру.

Кузнец не посмел ослушаться. Вскочив на ноги, он, пятясь и постоянно кланяясь, спиной вперед вышел из дома.

- Да, дела-а-а, - вздохнул кардинал, когда дверь за Лефевром закрылась. - Какой уж тут монастырь, какие кармелитки…

Что ж. Доказательств достаточно. Ведьму ждет костер. Лицо Робера стало жестким и суровым, будто он уже зачитывал приговор, стоя на Замковой площади.

Очень жаль. Но служение Богу превыше всего.

Робер развернулся и - снова, опять! - почувствовал оторопь в груди и слабость в ногах. Небеса, словно решив, что этим вечером на долю кардинала выпало не так уж много испытаний, послали ему еще одно. Зловещая сатанинская печать, начертанная в комнате, которую он так старательно прикрывал спиной от господина Лефевра, исчезла. Не потускнела, не размылась, а просто-напросто исчезла, будто ее никогда и не было.

Роберу очень захотелось выругаться, но он сдержался. Зачем сквернословить? Это ничего не поменяет, в конце концов. В Нарбонне объявилось колдовство и чернокнижие, и по меньшей мере одну ведьму уже поймали. Осталось выяснить, с кем она служит черные мессы. Ведь сама Жюстин сейчас в подвалах Сен-Валери, она не могла совершить колдовства и сокрыть начертанный пентакль. Или расстояние для таких - не помеха?! Нет, у нее должны быть сообщники! Знания о колдунах и чернокнижниках у Робера были расплывчатые, но расстояние должно иметь хоть какое-то значение, это логично, в конце-то концов! Значит, кто-то, живущий неподалеку, помогает ведьме. Кто?

Мысль о том, что придется делать, если ведьма начнет покрывать своих сообщников, кардинал старательно отогнал.

Расскажет.

Расскажет все и про всех! Есть способы заставить ее говорить… Инквизиция ими вполне располагает. Использовать их не хочется, но, как видно, выбора-то нет!

Робер решительно вышел из дома травницы и устремился к Сен-Валери. Ливень, который все еще обрушивал на город мириады мюи (31) воды, его уже совершенно не беспокоил. Оставив в стороне новый недостроенный собор, стоявший так уже, почитай, два с лишним столетия, огромный и величественный даже сейчас, в строительных лесах, кардинал свернул к уютной, привычной душе базилике Сен-Валери.

Улицы вечерней Нарбонны, сокрытые потоками воды, были безлюдны. Желающих в такую погоду высунуть нос из дому не было. Пожалуй, Робер мог считать себя единственным на весь город прохожим. Он шагал к базилике, не замечая, как вода сперва намочила, а потом и тщательно насквозь пропитала плащ и сутану. Она же проникла и в ботфорты, весело хлюпая там при каждом движении. Из всей обуви кардинал предпочитал именно ботфорты, за удобство и практичность. Он заказывал их у лучшего мастера, и не в Нарбонне, а аж в самой Тулузе. Теперь он был неприятно удивлен, что обувь оказалась вполне заурядной, дырявой и уж точно не стоившей уплаченных за нее денег.

Сейчас хорошо было бы устроиться у горящего очага, слушать треск ольховых поленьев и попивать отвар ромашки с веточкой шалфея или розмарина. Это разнотравье для заварки пользовалось в Нарбонне большой популярностью, опять-таки, стараниями Жюстин. Девушка честно говорила всем покупателям, что лечебного эффекта от такого настоя ждать не стоит, но вкус выходил интереснее, чем всем наскучившая мята, и за этим сбором часто стояла очередь желающих. Его цену в половину су за пригоршню сухой травы, мог позволить себе даже ремесленный люд, не говоря уж о знати. Самые хитрые (или самые наглые, что, в конце концов, одно и то же) покупатели лезли в мешок с травяным сбором сами, заверяя Жюстин, что ей не стоит себя утруждать, что они дескать своей рукой прекрасно наберут, сколько полагается. Девушка, чья узкая ладошка была в два, а то и в три раза меньше, чем лапищи иных охотников до вкусных травяных настоев, только печально улыбалась, но никогда не спорила: пусть их!.. Правда, и то сказать, ливр (32) творога у молочника, если его брала Жюстин, мог оказаться чуть ли не вдвое тяжелее, чем у предыдущего покупателя. Девушку в городе многие знали и любили. Ну а то, что показывали маленькие хитрости порой… так ведь это Франция! Причем, та ее часть, что выходит к Mare Nostrum, Средиземному морю. Пооботрешься с ушлыми генуэзцами, скрытными каталонцами и прочим народом, постоянно прибывающим на судах, станешь тут хитрецом!

Робер, кстати, заметил, что его запасы трав подошли к концу, и надо бы снова отрядить кого-нибудь к Жюстин… Вспомнив, что травница сейчас томится в застенках Сен-Валери, он стал мрачнее тучи, которая висела над городом и все никак не пустела. Об отваре ромашки придется забыть, по крайней мере - временно. А то и навсегда!..

Интересно, когда Жюстин казнят в огне, найдется ли в Нарбонне еще хоть один человек, сведущий в травах?

“Не “когда”, а “если”! Если казнят”, - умоляюще прошептал Роберу внутренний голос.

Не тот, прагматичный и до омерзения правильный, что недавно отрицал всякую возможность иного толкования фактов, кроме логически очевидного.

“Вдруг все-таки есть шанс, пусть маленький, пусть ничтожный, что она - не ведьма? Что это все - просто какое-то странное стечение обстоятельств и совпадений?! Что получится ее оправдать?“

“Едва ли получится”, - мрачно заключил Робер, обозревая пятью минутами позже у стен базилики немолодого полного мужчину, шумно отдувавшегося, держась одной рукой за кованые ворота. Усы его топорщились так воинственно, но неуместно на простом деревенском лице, что в другое время кардинал не сдержал бы улыбки. Но сейчас… Сейчас веселиться не хотелось. Мужчина еще рта не успел открыть, а Робер уже не сомневался: этот человек здесь по поводу Жюстин. И ничего хорошего ей этот визитер не привез.

Чувствовал это.

- Ты кто таков? - просто спросил он, подойдя ближе. - Монсеньор, - поклонился усатый, - мое имя - Андре Кошон, я - гонец из Аржелье. Наш префект велел мне передать кардиналу в Нарбонне, что у нас объявилась чернокнижница, ведьма!

Мужчина сделал страшные глаза. Ведь такая ужасная новость! Только вот у Робера была такая же, и тоже про ведьму, поэтому ответных эмоций не последовало. Больше того, кардинал был почти уверен, что речь об одной и той же ведьме, поэтому ничего, кроме усталого разочарования, на его лице не отразилось.

- Рассказывай, - коротко велел Робер, заводя гонца под сень базилики.

Но не дальше.

- А Его Высокопре… - Я и есть Его Высокопреосвященство! - перебил его кардинал.

Сейчас он выглядел не вполне соответствующим этому титулу и прекрасно это понимал. Даже кардинал может не походить на такового, если перед этим сравнением попадет под средиземноморский ливень.

Сомнения отразились и на лице Андре из Аржелье. Робер подумал, что попытка доказать, что он и есть кардинал, будут выглядеть глупо. Да и как докажешь? Продемонстрировать Андре папский эдикт? Это можно, свиток лежит где-то в келье… А читать-то сей достойный муж умеет? К счастью, мимо пробегал служка из Сен-Валери. Заметив кардинала, он поклонился и обрадованно сообщил:

- Ваше Высокопреосвященство! Вас ожидает господин Дюруа!

Робер удивленно моргнул.

- Сенешаль? И не лень ему шататься по городу в такую погоду… - Так он еще до дождя изволил пожаловать, - бесхитростно пояснил служка, приняв риторический вопрос на свой счет. - И до сих пор сидит, дожидается…

Удивление Робера стало еще больше. Первый человек в Нарбонне, из светских, конечно, - и ждать несколько часов?! Кардинала же, а не Папу Римского…

- Интересно… - протянул он, опять-таки мысля вслух, а не обсуждая мэтра Дюруа с кем бы то ни было. - Видно, ему что-то от меня очень нужно. Ну, ладно, - Робер пожал плечами. - Если сенешаль просидел столько времени, то еще пара минут погоды не сделают. Так что за известие для меня из Аржелье? - он повернулся к гонцу. - Ведьма - и что она сделала? Что думает ваш настоятель?

Кардинал был в Аржелье всего единожды, года три назад, и не без труда вспомнил это место. Сотня домов и небольшой, слегка покосившийся от времени деревянный храм. Его настоятель одновременно считался и светским правителем Аржелье, эдаким городским головой. Если, конечно, кому-то в голову придет счесть сам Аржелье за город.

- Монсеньор Риши́ умер три дня назад, - вздохнул Андре. - Проклятая ведьма наслала на город порчу, и многие уже предстали перед Всевышним… Верно, их молитвы были услышаны на небесах, и мор пошел на спад. - Как вы определили, что все дело в порче? - нахмурился Робер.

Он, признаться, не слышал о настолько могущественных чернокнижниках, чтобы те могли извести целый город. Пусть даже и такой маленький, как Аржелье.

- Наши видели, как ведьма подкладывала в хлеб в пекарне зеленую плесень, эдакую пакость! - мужика даже передернуло от отвращения. - А еще она вылила колдовское зелье в городской колодец, - пожал плечами гонец. - Это я сам наблюдал. - Так ведь можно было набирать воду в другом месте, - пожал плечами кардинал. - А порченый хлеб не есть.

Андре согласно кивнул.

- Мы так и поступили, Ваше Высокопреосвященство. Но Вы же знаете, если колдун наводит порчу на воду, то вся она окрест становится отравлена!

Робер как раз ничего подобного не знал, но воспринял эту новую информацию, как должно.

- И ведьму вы, конечно, не поймали…

Прозвучало не как вопрос. Гонец смутился.

- Не поймали, монсеньор! - Андре поежился. - Как поняли, что это - чернокнижие, побоялись даже приближаться. Вдруг проклянет, да так, что и на том свете аукнется…

Робер понимающе кивнул.

- Зато мы ее хорошенько рассмотрели и запомнили! - с воодушевлением продолжил гонец. - С виду - обычная девчонка! Ни рогов, ни раздвоенных копыт. Наоборот, монсеньор, красивая - страсть! Я бы с такой бы…

Кардинал просто посмотрел на него своим колючим и одновременно - скучающим взглядом, и тот мигом прикусил язык, растеряв весь задор.

- Эта девушка очень красива, монсеньор, - тихо, но внятно проговорил Андре. - Это-то и навело нас на мысль, что с ней не все чисто. Ну не бывают люди такой красоты!.. Вот и принялись наблюдать за ней. А уж когда увидели, как она свое зелье в наш колодец выливает, все сразу стало понятно! Виданное ли дело, с такой крас… - Хватит рассуждений! - потерял, наконец, терпение Робер, не желавший слышать про сказочную красоту ведьмы в десятый раз. - Как она выглядит? Опиши мне ее, - предупредительно добавил он. - Цвет волос, глаз и так далее. И ни слова про красоту! - Волоса длинные, монсеньор, - охотно начал Андре. - Светлые, льняные, аж до за… вот до сюда, - вовремя исправился он. - Глаза серые. Мы все пытались вспомнить, не меняли ли они когда-нибудь цвета… - Цвета? - удивленно моргнул кардинал. - Ну да, монсеньор, - подтвердил гонец. - Про то ж все знают: чернокнижника завсегда можно определить по глазам. Они все время разные!

Кардинал рассмеялся. Сколько глупых суеверий хранит народ!

- Но никаких разных цветов у ней в глазах не было. Обычные серые глаза… - Значит, обычные, - скептически хмыкнул Робер.

Андре мечтательно вздохнул.

- Не совсем обычные, монсеньор. Сказочно красивые! Но Вы запретили говорить про красоту…

Кардинал уже понял свою ошибку.

- Дальше, - буркнул он. - Что-нибудь особое в облике есть? Например, длинный крючковатый нос…

Гонец отрицательно помотал головой.

- Нос прямой, обычный... - Не раздвоенный? - с усмешкой уточнил Робер. - Никак нет, Ваше Высокопреосвященство! - гонец принял издевку за чистую монету. - И кольцо на пальце, - закончил он описание. - Простенькое, серебряное. А по центру - камень с выбитой на нем литерой. - И это все ты рассмотрел издалека, когда заметил ведьму у колодца? - скептически изогнул бровь кардинал.

Андре отрицательно помотал головой.

- Ведьма покупала в нашей лавке хлеб, - пояснил он. - Пекарь, мой свояк, рассказал мне про кольцо.

Вдруг его осенило.

- Ох, горе пришло в Аржелье! Вода и хлеб отравлены, как в библейских притчах! - В Библии не сказано ничего подобного, - машинально возразил кардинал.

Мыслями он был далеко, и точно не в гибнущем Аржелье. Скорее уж где-нибудь поближе к Жюстин. Вот и еще одно свидетельство…

- А что за буква была на кольце-то? - спросил Робер и со свистом выдохнул, когда гонец коротко ответил: - J.

_______ 29 Маленькая круглая слива золотистого цвета. 30 Горный массив близ Нарбонны, расположенный между городом и побережьем Средиземного моря. 31 Мюи - старинная единица объема жидкостей и сыпучих тел во Франции. Один мюи приблизительно равен 270 литрам. Здесь употребляется в переносном смысле. 32 Ливр - здесь: старинная французская мера веса. 1 ливр ≈ 0,5 кг.

Глава 5

Я обвиняю, женщина, тебя, В отступничестве, черном колдовстве, И наведении порчи в деревнях. По воле Господа свершится правосудие!

Решив, что сенешаль обождет еще час-другой, Робер спустился в подвал Сен-Валери. Ему нужны ответы! Он должен получить их на все свои вопросы. Уже набралось много свидетельств, что Жюстин - ведьма! Слишком много! Но насколько им можно доверять? Нет, надо поговорить с узницей. Надо поставить точку и разрешить сомнения.

В руке Робер держал плеть.

Потому что ему нужны честные ответы! Если Жюстин и вправду ведьма, то это поможет в разговоре. Ведьмы хитры и коварны, и может статься, что правды без плетки не добиться.

Он отомкнул дверь камеры, где держали Жюстин, и вошел внутрь. Девушка радостно вскочила, но, увидев плеть, сникла. Ее прекрасные глаза непроизвольно наполнились слезами.

- Вы же обещали, монсеньор, - прошептала она обреченно. - Я ни в чем не виновата, никому не причинила вреда. Я помогаю людям, лечу их травами. Разве за это меня нужно наказывать? Пытать?

Робер с большим трудом совладал с волнением.

- Слишком много доказательств, что ты - ведьма, - прямо ответил он. Мне нужна правда. Как еще добиться честных ответов? - Я не ведьма, - покачала головой Жюстин. - Не знаю, как можно это доказать. Могу дать Вам слово, монсеньор. Но если Вы так относитесь к собственным словам, то, наверное, и чужое будет не много для Вас значить…

Девушка всхлипнула.

- Я давал обещание, когда считал тебя невиновной, оклеветанной девушкой. Но ты явно не так проста! - Конечно, - с горечью усмехнулась Жюстин, вытирая глаза рукавом. - Мои слова против слов Де Шабри, да? Я знала, что его рассказ устроит Вас больше, монсеньор.

Робер рассердился.

- Не только его! Почему парень, которого недавно убили, странным образом, в прощальной записке указывает твое имя, прямо обвиняя в своей смерти? Пишет, между прочим, что узнал твой ведьмовской секрет!

Жюстин ошеломленно посмотрела на кардинала.

- Откуда мне знать? Я никого не убивала! - Почему только что прибывший гонец из Аржелье обвиняет тебя в наведении порчи на весь его город, будь он неладен? - не дал сбить себя с толку Робер. - Тоже происки епископа из Ренна? Да то захолустье даже в другой стороне! Скажешь, не слышала этого названия?

Травница покачала головой.

- Нет, монсеньор, слышала. Я была там несколько дней назад. В Аржелье - чума, и люди там умирают. Я пыталась очистить воду в городском колодце от этой дурной силы… Как умею, - Жюстин пожала плечами. - Вылила туда целый котел отвара можжевельника. И… есть еще одно средство, такое же непостоянное и зыбкое, но лучше, чем ничего. Надо развести на хлебе и фруктах плесень, и употреблять ее без меры. Уж простите, что обошлась без молитв на латыни. Насколько я знаю, местному настоятелю они не помогли. Мор продолжается? - неожиданно спросила она. - Что сказал гонец?

Кардинал посмотрел на девушку с удивлением.

- Смертей стало меньше, - медленно проговорил он. - Хорошо, - кивнула травница с облегчением. - Людей жалко, монсеньор, - пояснила она в ответ на непонимающий взгляд. - Десять дней тому назад ко мне приехал мальчишка из Аржелье. Он и рассказал, что там случилось. Не знаю, откуда он узнал обо мне, и как меня нашел. Я отправилась в Аржелье с ним.

- Какой еще мальчишка? - задал кардинал не самый умный и уж точно не самый важный вопрос.

Жюстин пожала плечами.

- Кажется, его звали Мишель. Он приехал за помощью, потому что вся его семья погибала от этой напасти. - И ты помогла?

Травница вздохнула.

- Им - уже нет. Но в городе были и другие люди! Судя по словам гонца, что Вы передали, кто-то спасся.

Кардинал задумался. Ведьма эта девчонка или нет, но человечности в ней оказалось побольше, чем во многих. Даже сейчас, в заточении, в практически безнадежном положении, перед угрозой пыток, она спросила о судьбе людей, ей совершенно незнакомых! Это разве обычное дело для ведьмы?

“Может, просто хотела удостовериться, что ее проклятие извело тот несчастный городок, - ехидно подсказал Роберу внутренний голос. - А ты ее огорчил, сказал, что ничего не вышло!”

Кардинал взглянул на девушку с сомнением. Да нет, она явно обрадовалась, узнав, что мор пошел на спад… О, небеса, как разобраться во всем этом? Чему верить?!

- Если ты сейчас сознаешься в колдовстве, но раскаешься и попросишь у Всевышнего прощения, Он простит, - медленно произнес кардинал, безмерно удивляясь, что он это говорит. - А я позволю тебе избежать казни. Укрою тебя от гнева Святого Престола в монастыре кармелиток, в Тулузе. - Мне не в чем сознаваться, монсеньор, - спокойно ответила Жюстин. - Я не ведьма, я - всего лишь травница. Но, возможно, под плетью я признаюсь в чем угодно… Я понимаю, что всецело нахожусь в Вашей власти, монсеньор. Но, если Вы не будете пытать меня сегодня, позволите прилечь и поспать? Я устала, день выдался тяжелым.

Робер отложил плеть в сторону.

- Я не хочу для тебя ни пыток, ни казни, - тихо произнес он. - Так отпустите меня, монсеньор! - тут же отозвалась Жюстин. - Я невиновна.

Кардинал покачал головой.

- Я не уверен в этом. После всех этих обвинений, после всего, что, что я увидел в твоем доме!.. - Боже правый! - взмолилась девушка. - Да что вы могли там увидеть?! Обычная каморка, заваленная до потолка разными травами! - А пентакль для призыва сатаны?! - возмущенно воскликнул Робер. - А кровь в реторте? А детские скелеты? Допустим, ты никого не убила, а скелеты выкопала на кладбище. Но для чего? Неужели детские кости - один из компонентов твоих целительных декоктов?

Жюстин выглядела ошеломленно.

- Пент… что это вообще такое? У меня дома нет ничего подобного! - растерянно пролепетала она. - Да? - язвительно уточнил кардинал. - Печать сатаны у тебя на полу мне что, привиделась? И ладно б только мне!.. Да, мы вместе посетили твой дом. - Вместе? - Жюстин нахмурилась. - Я пригласил епископа Де Шабри составить мне компанию.

В момент с лица Жюстин слетело невинное выражение.

- Зачем эта тварь полезла в мой дом? - яростно зарычала она.

Ладони девушки сжались в кулаки с такой силой, что пальцы побелели.

- Я приказал, - спокойно повторил кардинал, внутренне изумляясь такой резкой перемене. - Подумал: если ты права и епископ хочет тебя оговорить, лучше обследовать дом вместе. Так он не сможет подкинуть какую-нибудь улику, доказательство твоей вины. Я не выпускал его из виду, - пожал плечами Робер. - А вот доказательств там хватало и так… Ты считаешь, не надо было брать его с собой? А почему?

Кардинал внимательно смотрел на девушку, вглядываясь в каждое движение, каждую черточку на лице. Но Жюстин уже стала прежней. Тихой, испуганной, придавленной грузом обстоятельств девчонкой.

- Вы вольны поступать, как сочтете нужным, монсеньор, - почти прошептала она.

Этот шепот резко контрастировал с яростным рыком, прозвучавшим минуту назад.

- Вы приняли правильное решение, - продолжила она. - Жаль, что Вам не удалось убедиться в моей невиновности. Все, что Вы перечислили, - кровь, пентак или как там оно зовется, - не мое, и я не знаю, откуда это там появилось. Я только возвращалась из Аржелье, меня не было дома больше недели. На обратной дороге я имела несчастье задержаться: решила собрать цветы календулы, раз уж все равно проезжала места, где они растут. И встретила Де Шабри… что было дальше, Вы знаете. - Возможно, знаю, - Робер выделил голосом это сомнительное “возможно”. - Но ты явно говоришь мне не все. Дознание не окончено!

С этими словами кардинал вышел из камеры. Его все-таки еще ждал сенешаль… наверное. Уже поднимаясь по лестнице в свою келью, он сообразил, что именно вызвало сомнения в словах Жюстин. “Возвращалась из Аржелье”? Так ведь этот городок лежит севернее Нарбонны. А Де Шабри утверждал, что встретил травницу к югу от городских стен, у римского кладбища. Сам епископ ехал с той стороны, из Андорры. Это-то проверить легко!

“Кажется, девчонка все-таки водит меня за нос, - подумал Робер. - Ну что ж, плетку я оставил в камере… Возможно, она еще пригодится “.

Достопочтенный Дюруа не стал смиренно дожидаться кардинала под дверью кельи на манер епископа Реннского и уже давно зашел внутрь. Хотя, и то сказать, ждать-то ему пришлось куда дольше. Эти часы сенешаль провел, сидя на роберовом неудобном стуле, голодный, и был поэтому в отвратном расположении духа.

- Чем обязан визиту? - спросил Робер вместо приветствия.

Дюруа кивнул, не то здороваясь, не то оценив быстрый переход кардинала к делу.

- Мне стало известно, что Вы задержали целительницу травами, Жюстин Фиори. По обвинению в колдовстве и ереси, - сенешаль обвиняюще нацелил указательный палец в грудь кардиналу. - Пока только в колдовстве, - уточнил Робер, ничуть не впечатленный таким напором. - Она - не ведьма, - продолжил Дюруа. - На суде я буду свидетельствовать в ее защиту.

А вот теперь кардинал и впечатлился, и безмерно удивился. Безусловно, горожане любили Жюстин. Но едва ли кто-нибудь из них осмелился бы выступить на суде инквизиции. Да и если б нашлись такие храбрецы, Робер уверенно бы поместил сенешаля в самый конец их списка.

- Могу я узнать, чем вызвано заступничество лица столь высокого ранга? - произнес он после долгого молчания, во время которого изо всех сил пытался сам придумать хоть одну причину такого поведения Дюруа.

Причину эту найти никак не получалось. Жюстин что, своими травами спасла сенешаля от какой-то смертельной напасти? Но кардиналу ничего не было известно о какой-то болезни Дюруа! Может, он состоит с травницей в любовных отношениях? Тогда действия сенешаля не только бесполезны, но и опасны, для него самого. Ведь инквизиции тогда придется проверить самого Дюруа, не занимается ли тот чернокнижием.

- Вы, наверное, слышали, что моя дочь недавно родила? Роды были тяжелые. Если б не Жюстин, пришедшая на помощь, я потерял бы в тот день и дочь, и внучку. Так что я ей очень благодарен, - Дюруа сделал акцент на “очень”. - Понимаете? - Первый раз слышу, что травами можно спасти кого-то в родах, - с непроницаемым лицом заметил Робер.

Сенешаль попался в эту ловушку.

- Жюстин действовала не травами! Она взяла Бернадетт за руку, вторую ладонь положила ей на лоб и загово…

Дюруа понял, что сболтнул лишнего и осекся на полуслове. Кардинал кивнул в такт собственным мыслям. Наконец-то перед ним стала вырисовываться правдивая картина происходящего.

- Итак, Жюстин какими-то заговорами и заклинаниями помогла Вашей дочери разродиться, - медленно подвел Робер итог. - Стало быть, она все-таки ведьма! Что ж… - Никакой это не заговор! - попытался выкрутиться сенешаль. - Жюстин просто пела песни моей дочери, для поддержки духа. - Ну да, конечно, - хмыкнул кардинал.

Дюруа понял, что сказанного не воротить.

- Именно так я и заявлю на суде! - решился он на отчаянный шаг.

Робер снова удивился поступкам и словам этого человека, второй раз за сегодня. Солгать суду инквизиции ради простой травницы? Может выйти себе дороже, и Дюруа это прекрасно знает. Но все равно готов рискнуть?

- Мне, кстати, эти песнопения никак не помогли! Я просил Жюстин сделать что-нибудь с больным зубом. - И? - с интересом спросил кардинал. - Что с зубом? - Все хорошо с зубом, - раздраженно отозвался сенешаль. - Он остался у цирюльника, и теперь с ним все просто замечательно.

Робер хохотнул.

- Я имею ввиду, что никакого колдовства Жюстин не применяет, - пояснил Дюруа. - Эти песенки не действуют, в отличие от жутких щипцов господина Пиньо́на. Но, как бы то ни было, думаю, можно составить огромный свиток из фамилий тех горожан, кому помогла Жюстин. А найдется ли в Нарбонне хоть один, пострадавший от нее? - сенешаль попытался зайти с другой стороны и опять не угадал. - Да, найдется! - кардинал вытащил из кармана сутаны предсмертную записку Жака. - Читайте! Помните сына кузнеца, найденного повешенным в колокольне Сен-Валери недавно?

Дюруа ознакомился с бумагой, но быстро сдавать свои позиции, хоть и серьезно пошатнувшиеся, не пожелал.

- Кем писано? - уточнил он, брезгливо держа записку двумя пальцами за самый краешек. - Неужели сыном кузнеца? Ни одной ошибочки, да и слог, как у дворянина…

Робер промолчал, задумавшись. Что правда - то правда, текст как-то уж очень грамотно составлен! Ремесленники обычно изъясняются иначе.

- Поймите, Дюруа, - проговорил он, отбирая и пряча записку в карман. - Я очень хотел бы, чтобы Жюстин была невиновна. Но есть факты, на которые невозможно закрыть глаза!

“Может, она и правда всего лишь пела песню для Бернадетт, отвлекая и успокаивая? Вон, Дюруа был вынужден выдирать больной зуб, никакие ведьминские хитрости не помогли. Значит, Жюстин - не ведьма? Ох, как хочется в это поверить! Но, разве это не очередная попытка обмануть себя, выдав желаемое за действительное?” - со вздохом подумал кардинал.

Он кратко пересказал Дюруа события минувшего дня, описав все, что было замечено в доме Жюстин. Сенешаль слушал молча, мрачнея с каждой новой фразой.

- Хочу на это взглянуть, - наконец проговорил он. - Уверен, этому есть какое-то объяснение! - Есть, - проворчал Робер. - Как насчет такого: Жюстин - ведьма? - Или, - Дюруа назидательно поднял палец, - кто-то старается убедить Вас в этом. Ваше Высокопреосвященство, допустите мысль, что Вас могут обмануть, что в мирских делах Вы можете ошибаться… - Ошибаться?! - гневно переспросил кардинал. - Предлагаю завтра вместе проведать дом Жюстин. Посмотрим, может и Вы ошибетесь, обдумывая увиденное. - И возьмите с собой саму девушку, - предложил сенешаль. - Под стражей, конечно.

“Ладно… Но тогда и Де Шабри захвачу, - подумал Робер. - Жюстин как-то подозрительно резко отреагировала, когда узнала, что он был в ее доме…” У девушки не было ни одной причины относиться к упоминанию епископа спокойно: в конце концов, он избил ее плетью и сломал руку. Но взбесили ее именно слова, что Де Шабри заходил в дом!

Странно.

Словом, неудивительно, что в итоге к дому Жюстин на следующий день отправилась целая процессия. Епископ Реннский пообещал явиться прямо к назначенному месту, но народа и без него оказалось достаточно. Жюстин шла в окружении трех стражников, но без оков. Впрочем, едва ли ей удалось бы убежать: стражники были так близко, что шагни она в сторону, - сразу схватят. Двое топали по бокам, а один - сзади, чуть ли не наступая девушке на пятки. Та прекрасно чувствовала запахи немытых тел, исходившие от всех троих, но терпела это молча.

Сенешаль тоже явился в сопровождении стражи, по обыкновению охранявший его от чрезмерной народной любви и всеобщего обожания. Кардинал подумал, что, возможно, охрана не помешала бы и ему: к Роберу в Нарбонне раньше относились нормально, но теперь, когда он возглавил инквизиторское дознание про Жюстин, то и дело ловил на себе недобрые взгляды горожан.

Напасть на кардинала в открытую, впрочем, никто бы в Нарбонне не рискнул. Но вот подстроить какую-нибудь пакость исподтишка…

У дома Жюстин их уже поджидал епископ Де Шабри. Но внимание быстро помрачневшего Робера сразу привлек другой человек, пришедший, судя по всему, вместе с епископом. Высокий, с прямой, как палка, спиной, вытесанным словно из столетнего дуба профилем и в пурпурной мантии. Этот пурпур был самым ярким пятном на всей улице и бросался в глаза еще издали.

- Осмелился пригласить и счастлив представить вам, - начал Де Шабри, но Робер перебил его. - Мы знакомы.

Он поклонился.

- Кардинал Романо, мое почтение. Что привело Великого Инквизитора в Нарбонну?

Человек в пурпурной мантии слегка кивнул в ответ.

- Кардинал Робер, наслышан о Ваших успехах.

Голос у инквизитора был сухой, надтреснутый. При его звуках сенешалю сразу вспомнились какие-то старые, может даже библейские рассказы про пустыни и голод. Он даже поморщился: голос был на редкость неприятный.

- Успехах? - Влияние Святого Престола в этих краях сильно выросло за последние пять лет, - счел необходимым пояснить Романо. - В Риме считают это Вашей безусловной заслугой. У меня папский указ о вашем переводе в Рим. В планах Папы собрать все наши силы в одну карающую длань. Он хочет создать конгрегацию Римской и Вселенской инквизиции, и Вам будет предложен второй в иерархии этой конгрегации пост.

Романо умолк, всем своим видом давая понять, у кого будет первый.

- И Вы лично привезли этот указ о переводе?

Удивления Роберу было не занимать. Второй… ну ладно, третий человек во всей католической церкви, Его Высокопреосвященство Доминик Робер.

Звучит привлекательно, без сомнений. А сколько важных и нужных дел он может совершить, облеченный таким званием!

На тонких бескровных губах Великого инквизитора промелькнуло слабое подобие улыбки.

- Разумеется, не привез. - Не привез, - эхом повторил Робер.

Романо разочарованно поморщился. Неужели этот француз всерьез думает, что он, Великий Инквизитор, служит гонцом в Римской курии? Впрочем, временное помутнение разума можно списать на восторг от нового назначения.

- Бумага у одного из моих помощников. Мой путь лежит в Париж, по делам Святого Престола, разумеется. Я не планировал заезжать в Нарбонну. Проще было бы отправить сюда подручного, передать указ. Но в дороге я получил весточку от знакомого епископа, - Романо легким движением подбородка указал на Де Шабри. - Здесь поймана ведьма, чернокнижница, верно?

Это не было вопросом. Еще одно движение острого подбородка указало на Жюстин, и Роберу стало ясно, что Великому Инквизитору известно многое.

- На деле убеждаюсь, что понтифик избрал для конгрегации нужного человека.

Романо коротко, одобрительно кивнул. В оглушительном молчании всех присутствующих раздался голос кардинала Доминика Робера:

- Вина этой женщины еще не доказана. Есть свидетельства, обозначающие ее причастность к ведьмовскому делу, но есть и опровергающие это сведения. Дознание продолжается, Ваше Высокопреосвященство.

Первые несколько слов прозвучали неуверенно, словно бы нащупывая путь в темном коридоре мыслей, но затем голос обрел твердость. Робер кинул три быстрых взгляда: на сенешаля, на Де Шабри и последний - на Жюстин. На лице Дюруа он прочел замешательство, епископ светился торжеством победителя, а в глазах девушки застыла надежда.

Во второй раз тишина перед домом Жюстин была нарушена Кристофом, вихрастым соседским мальчишкой лет шести. Он давно смекнул, что здесь затевается что-то интересное, недаром собралось столько важных мужчин! Чтобы лучше все видеть и слышать, ведь потом это потребуется пересказать всем друзьям на улице, паренек удобно расположился на толстой ветви старого платана, нависшей прямо над улицей.

Увы, платан оказался слишком уж стар. Он, возможно, помнил те еще времена, когда Нарбонной владели вестготы или сарацины, а вот во время нынешнее совсем уже одряхлел. С сухим треском ветка надломилась, и мальчишка, коротко вскрикнув, рухнул с высоты в три-четыре туаза на булыжную мостовую, чуть ли не под ноги Великому Инквизитору.

Падая с такой высоты на камни, можно, пожалуй, сломать любую из двух сотен костей, что Творец мудро распределил по всему телу. Но переломами дело не ограничилось, Кристоф упал весьма неудачно. Крупный обломок ветви насквозь пробил ему правый бок и теперь, весь в алой пенистой крови, торчал из тела, словно риф над морской гладью. Отказав в последнем утешении, сознание не пожелало покидать мальчишку, и тот чувствовал все, что ему было отведено чувствовать. Его ладони отчаянно царапали мостовую, обламывая ногти, а из горла рвался не то стон, не то крик. На губах показалась кровь, почему-то уже не алая, а темная.

- Парень не жилец, - отводя глаза, озвучил очевидное Дюруа. - Бедняга. - Да, - согласился епископ Реннский. - Еще минут десять-пятнадцать… Жаль, что не сразу. Но на все воля Всевышнего!

Жюстин рванулась к лежащему в быстро прибывающей луже крови мальчику и упала рядом с ним на колени. Никто ее не остановил: верно, она знала соседского паренька. Для прощания оставалось мало времени, так пусть уж…

Но прощаться девушка не собиралась. Она обвела взглядом всех собравшихся, на мгновение задержав его на Робере.

- Будь что будет, - проговорила она, отчаянно тряхнув головой и закинув льняные волосы с лица за спину. - Ему слишком рано умирать! Это несправедливо - умирать в шесть лет, слышите, вы?!

Жюстин рывком вытащила у мальчишки обломок ветки из тела, положила одну ладонь на рану в боку, а вторую - на бледный, уже почти белый лоб и запела.

Запела заклинание.

Инкантацию, как это называл когда-то ее учитель.

Нет, это определенно была не латынь. И не древнегреческий, и не арамейский, и вообще ни одно из наречий, на которых когда-либо говорили люди в этом мире.

Нет.

Но на этом языке, от сотворения мира и до наших дней, говорили деревья и травы в лесах. На нем пели реки, бегущие с горных вершин в долины, на нем вели свои неспешные беседы скалы и камни, на нем разговаривали горы, водившие дружбу с облаками, на нем, наверное, само Небо признавалось в любви Земле.

Робер мог поклясться, что видел, как под ладонями девушки разлилось голубоватое сияние, укрывшее на пару секунд эдаким мерцающим саваном лежащего мальчишку. Сенешаль, забыв дышать, стоял рядом и глядел во все глаза, хотя уже видел что-то похожее в день, когда его дочь давала начало новой жизни. Просто тогда он посчитал, что от волнения и переживаний ему померещилось всякое… Но вот теперь-то он мог быть уверен: это не было наваждением или игрой мятущегося сознания, из-за тревог и страхов вообразившего себе невесть что.

Все это видели!

Было ли это божественным чудом или проявлением сатанинских козней - неизвестно, но коснулось это всех.

Парнишка глубоко вздохнул и задышал, часто-часто, как дышат в жаркую пору собаки. Глаза его на мгновение открылись, он увидел Жюстин, по-прежнему стоявшую на коленях, улыбнулся ей окровавленными губами и провалился в глубокий сон.

- Он проспит не меньше двух суток, - проговорила девушка, поднимаясь на ноги и пошатываясь от усталости. На ее губах тоже показалась кровь, которую она быстро слизнула. - Мальчишка - сирота, я его знаю…

Один из стражников подтверждающе закивал.

- Верно, он батрачит у Габо́, там, скорее всего, и живет. Где-нибудь в хлеву, - он пожал плечами. - Странная семейка, доложу я вам! Шестеро ребятишек, и все такие оборванцы, а дом-то добротный! Поди учат детей милостыню выпрашивать на мосту, а то и воровать… - мужчина прикусил язык, сообразив, что разболтался сверх всякой меры, да еще и в присутствии кардинала!

А его мнения-то никто и не спрашивал!..

- Так вот, найдите кого-нибудь из этой семейки, - продолжила Жюстин, все еще нетвердо стоя на ногах. - Скажите, чтоб унесли мальчика домой. Скажите, что на рану надлежит класть примочку из отвара зверобоя и менять ее четырежды в день.

Жюстин поискала взглядом, кто бы мог передать все ее распоряжения, и неожиданно для себя самой выбрала для этого Робера.

- Еще скажите, что если у парнишки подымется жар, так бывает, тогда надо давать ему каждые два часа по ложке тертой ивовой коры. Покуда жар не уйдет, а краснота вокруг раны не уменьшится, - добавила она. - Передайте, прошу, монсеньор. Иначе моя жертва окажется напрасной.

На губах Жюстин снова проступила кровь, но она уже не обратила на это никакого внимания.

- И есть надежда, что мальчишка будет не только живой, но и здоровый? - удивился сенешаль, глядя на тело, которое прямо сейчас все еще не сильно отличалось от трупа. - Надежда есть всегда, - тихо, но уверенно ответила Жюстин. - Что до этого парня… думаю, да. С ним все будет хорошо! - Что ж, полагаю, - веско произнес кардинал Романо, - доказательств получено достаточно. Взять ведьму!

Он выпрямился, казалось, еще сильнее, и теперь своей осанкой напоминал какую-нибудь башню базилики Сен-Валери.

Западную. Самую мрачную из ее башен.

- Я обвиняю, женщина, тебя в черном колдовстве! По воле Господней, свершится правосудие! Если люди в Нарбонне достаточно расторопны, то костер для ведьмы запылает, самое позднее, завтра к полудню.

Робер вздохнул.

- Ваше Высокопреосвященство, факт ведьмовства устанавливается судом инквизиции или же признанием самой ведьмы. - Он вздохнул еще раз, мысленно прощаясь с постом второго человека в конгрегации, что планировали организовать в Римской курии. - Но суд еще не состоялся, а признания пока не прозвучало. До тех пор, как Вам, без сомнения, хорошо известно, вынесение приговора невозможно.

Романо нахмурился.

- У меня начало складываться впечатление, - неожиданно высоким, чуть ли не визгливым тоном ответил он, - будто Вас не очень интересует назначение в Рим. - Напротив, очень интересует! - горячо возразил Робер. - Поэтому я ни на миг не посмею преступить наших законов, где под каждым стоит подпись Его Святейшества.

Великий Инквизитор еще пару секунд вглядывался в лицо кардинала, словно пытаясь прочесть его мысли, а затем, верно, совладав с мимолетной слабостью, коротко кивнул.

- Справедливо. Мы обязаны действовать, как предписывают наши законы. Надеюсь, долго ждать этого признания не придется. Мы, - он поискал глазами Де Шабри, - этому всячески поспособствуем. Что до суда… Предлагаю рассчитывать на чистосердечное признание ведьмы и ее раскаяние.

“Римская курия не издаст судебный приказ по этому делу, - сообразил Робер. - Романо, подзуживаемый епископом Реннским, отправит такое донесение в Рим, что никаких шансов созвать суд инквизиции не будет”.

Может, уже отправил.

Значит, имеет значение только признание ведьмы. Без суда. Суда, где кроме самого кардинала было бы еще несколько священников. Аббат Моррéль из Нимского монастыря, к примеру, всегда вдумчиво изучал такие дела и куда чаще принимал сторону защиты, а не обвинения. Кардинал пригласил бы Морреля, нашел бы еще несколько священников с острым умом и мягким сердцем. Подобрал бы свидетелей, того же старика-кожевника, что встретился здесь недавно им с Де Шабри…

- Кстати, монсеньор, помните господина Монблана? - неожиданно проговорил епископ, обращаясь к Роберу. - Старика, что искал здесь ремедиум для своей чахотки.

Кардинал недоуменно кивнул. Почему это оказалось вдруг “кстати”?!

- Как выяснилось, его мастерская - всего через три дома от постоялого двора, где я с моими людьми снимаем угол. Увы, она ночью сгорела. Бедняга Монблан часто работал там по ночам, - горестно добавил Де Шабри. - Помощь опоздала… - О, нет! - воскликнула Жюстин, прислушиваясь, как оказалось, к разговору, и закрыла лицо руками.

Робер не изменился в лице. Ни единым мускулом не дал епископу понять, что очередной удар достиг цели.

Романо, не будучи в курсе вопроса, недовольно поморщился.

- Мирские дела обсудите после, на досуге. По ведьме - объявляю начало дознания под моим руководством. Мы добьемся истины!

Кардинал слегка поклонился.

- Почту за великую честь вести дознание с самим Великим Инквизитором.

Он сделал знак стражникам, и вся процессия двинулась обратно, в Сен-Валери.

С ведьмой.

С ведьмой, пойманной с поличным.

С ведьмой, которая одной ногой, считай, уже на костре.

Глава 6

Уймись, моя безумная душа. Не страх виной, что сердце гулко бьется. Судьба-злодейка надо мной смеется, И от себя теперь не убежать.

Камера, в которую теперь поместили Жюстин, была расположена еще глубже в подвалах Сен-Валери, теперь казавшихся бесконечными. Если в прежнем помещении еще было окошко, под самым потолком, пусть маленькое и грязное, пусть забранное кованной решеткой, на которой собралась вековая грязь, но все-таки окошко, отдушина, хоть как-то связывающая с внешним миром, то здесь таких неслыханных удобств уже не водилось. Воздуха, пригодного для дыхания, тут было откровенно мало, так что любой дознаватель, если и спускался сюда, то торопился вернуться к миру как можно скорее. Четверти часа, проведенной в этой части подвала, хватало, чтобы обзавестись головной болью до конца дня.

О комфорте узников, понятно, никто не заботился. Но кардинал понимал: если здесь даже дышать непросто, то уж махать плетью, выбивая признание, и подавно не с руки. А значит, пытки на каменной скамье с вмурованными в нее кандалами, стоящей по центру камеры, долго длиться не будут. Еще и пара факелов, освещавших эти застенки… Робер пожалел, что не зажег целую дюжину, чтобы воздуха осталось еще меньше! Сейчас для Жюстин так безопаснее: мигрень - далеко не самое страшное, что ей грозит. Вдобавок, кто их знает, этих ведьм! Может, таким воздух вообще не нужен…

Добиваться признания у нее Робер уже не хотел, никаким способом. Как только Жюстин в присутствии Великого Инквизитора согласится с тем, что занималась чернокнижием, в тот же день отправится на костер. С признанием и суд-то не понадобится, а значит, и свидетелей защиты не услышат. Романо же пожелал присутствовать на всех допросах, небось и епископа с собой прихватит. И рано или поздно, они просто выбьют признание из Жюстин. В том же, что девушка - ведьма, сомнений не оставалось. Невозможно более ясно это продемонстрировать, чем уже было сделано. Весь вопрос теперь заключался лишь в том, сколько она продержится.

- Зачем ты это сделала? - устало спросил Робер при первом же визите, что совершил на утро следующего дня.

Конечно, когда Великий Инквизитор не присутствовал. Строго говоря, кардинал мог приходить к пленнице когда угодно и беседовать о чем угодно. Базилика Сен-Валери, в конце концов, была его “землей”. Но допросами это считаться не могло: руководство этой частью дознания взял на себя Романо, и кардинал вынужден был подчиниться.

Жюстин подняла на него удивленный взгляд.

- Неужели Его Высокопреосвященство предпочел бы, чтобы мальчишка умер? Я была для него единственным шансом остаться в живых. А ему всего шесть, монсеньор… Вы же сами видели: если бы не я… - Если бы не ты, - проворчал Робер, - он бы уже пребывал в раю. - Или нет, - пожала плечами девушка.

Пришла пора удивиться кардиналу.

- Считаешь, он - грешник? Недостоин? - Не в этом дело, - Жюстин покачала головой. - Может, никакого рая вовсе нет…

Кардинал нахмурился.

- Думай, что говоришь, ведьма! - А Вам такая мысль в голову не приходила? - насмешливо спросила Жюстин. - Нет! - отрезал священник. - Обманывать ближнего своего - грех, - заметила девушка. - Есть такая заповедь.

В серых глазах плясали искорки смеха. Она словно забыла, что может в самое ближайшее время оказаться на костре.

- Нет такой заповеди, - сердито ответил Робер, понимая, что эта девчонка его просто дразнит.

Вдруг он поймал себя на мысли, что ему это нравится. Нравится, что Жюстин его подначивает и улыбается при этом вот так, одними глазами.

- Девятая заповедь говорит, не произноси ложного свидетельства на ближнего, - все-таки поправил кардинал ведьму.

Жюстин пожала плечами.

- Может и так. Все равно дивного сада, пристанища праведников, нет. Да если б и был такой, торопиться туда попасть вовсе не следует… Мальчишка еще и в этом мире ничего-то не видел. Рано ему в тот! - Ха! А ты, значит, возомнила себя Господом нашим, что решаешь, кому рано, а кому - пора?

Кардинал восхищенно выдохнул: вот же наглая! Не видывал таких!

- Нет, конечно, - мотнула головой Жюстин. - Решать Ему, без сомнений. И коли парнишка живет, то Он, верно, принял такое решение? Вы же не думаете, Ваше Высокопреосвященство, что я смогла бы помочь мальчику выжить, планируй Он иное?

Робер набрал побольше воздуха для очередного гневного возражения, постоял так секунду и выдохнул, не произнеся ни звука. Ну ведь действительно, если на все Его воля, то и на это, получается, тоже?

- И как тебе это удалось? - спросил он просто, чтобы что-нибудь спросить, скрыв неловкость. - Там ведь все внутренности - кашей… - Ну, не все, - поправила его Жюстин. - Но да, урон был страшный. Я взяла на себя часть его боли, - серьезно добавила она. - И часть ран. - Поэтому у тебя на губах была кровь? - сообразил Робер.

Девушка кивнула.

- А если бы не удалось? - Значит, мальчишка бы умер, - развела руками Жюстин. - Я не знаю другого способа помочь. Точнее, знаю, но для этого нужна кровь. Много крови. Не меньше трех шоппенов (33). - Из паренька вытекло, пожалуй, побольше, - заметил Робер. - Не его крови, - помотала головой ведьма. - Крови родственника или просто дорогого ему человека. Проще говоря, жертва: никакой человек не сможет жить, если столько потеряет.

Кардинал поморщился. Выглядело все это так, будто он набирается чернокнижных знаний. Зачем Жюстин сообщает ему такие подробности ее ведьмовских обрядов?..

- Кристоф - сирота, а из его приемной семьи никто бы не дал за него даже капли крови. Да и дорогих людей у мальчишки нет пока, мал еще, - Жюстин усмехнулась.

У иных такие люди не появляются и в более зрелом возрасте. Да чего уж там, некоторые до самой смерти обходятся без таких. Или же эти люди оказываются недостаточно дорогими и отчего-то не желают приносить себя в жертву…

“Вообще-то, очень немногим везет в этой жизни настолько, что находится человек, готовый пожертвовать собой ради них”, - с грустью подумала девушка.

- А с дочерью сенешаля как вышло? - сменил тему Робер.

Размышления о дорогих людях не радовали и его.

- Примерно так же. Но легче, - Жюстин потерла живот, вспоминая ту боль и словно еще раз ее проживая. - А если ты возьмешь на себя слишком много? - задал кардинал мучивший его вопрос.

Спрашивать что-то вроде “а это вообще возможно” было бы глупо. Он сам видел: вполне возможно.

- Тогда умру я, - спокойно ответила девушка. - И ты готова была рискнуть? - опешил кардинал. - Ради соседского мальчишки? - Ну, значит, была готова, - с едва заметным раздражением отозвалась Жюстин. - И я в любом случае рискнула: теперь меня хотят сжечь на костре. - Я не… - Я знаю, - кивнула девушка. - Если б я видела в… в тебе только злобу и желание увидеть меня, гибнущую в огне, то сейчас не произнесла бы ни слова.

Кажется, Жюстин впервые обошлась без “высокопреосвященства”. Ну, что сказать… Ей понравилось.

- И зачем был нужен этот риск? - Я могла спасти этого ребенка, - тихо проговорила ведьма. - Кем нужно быть, чтобы пройти мимо? Кардиналом Романо? Епископом Де Шабри?

Робер прищелкнул пальцами.

- Кстати о епископе! Почему ты его так ненавидишь? Наверняка есть причина! Я хочу ее знать.

Девушка внимательно посмотрела на кардинала.

- Мы с ним питаем взаимную ненависть. У него, - Жюстин постаралась подобрать слова, - тоже есть способности, но мы по-разному их используем.

Робер прикрыл глаза.

- Колдун-содомит? Потрясающе… - Никакой он не содомит! - возмущенно фыркнула девушка. - Он требовал от меня отдаться, а когда я отказалась, попытался взять меня силой! - Де Шабри говорит иное, - заметил кардинал. - Ну, разумеется, иное! - с горячностью согласилась Жюстин. - Кому ты веришь?

Робер помолчал минуту и, наконец, решился.

- Тебе. - Спасибо, - с чувством проговорила девушка. - Мне было б немного проще это делать, будь ты всегда честна со мной, - не удержался от шпильки кардинал. - Это верно, - кивнула Жюстин с пониманием. - Это я убила Жака Лефевра.

Нечасто людям удается наблюдать такую резкую смену эмоций на лице! Робер от удивления открыл рот, а его брови буквально взлетели.

- Зачем? - выдохнул он, когда вновь обрел способность говорить. - Он что, тоже тебя домогался? - Нет, - на лице девушки игра мыслей выглядела куда проще. - Он оглушил меня, ударил по голове на пороге собственного дома. А затем… - Жюстин нервно сглотнула, - взял. Силой.

Робер неуловимо поменялся в лице. Медленно он извлек из кармана сутаны записку, которую еще так и не выложил, и передал девушке.

- Значит, Жак посчитал меня каким-то исчадием зла, ведьмой, не заслуживающей человеческого обращения, - медленно проговорила Жюстин, возвращая исписанный клочок бумаги. - Что ж… Не могу счесть это оправданием. Будь у меня возможность вернуть прошлое, я бы снова сделала это. Приказала бы мерзавцу повеситься! - пояснила она в ответ на гримасу непонимания. - Моих приказов слабые духом люди ослушаться не могут. А Жак был очень слаб.

Девушка задумчиво наморщила лоб.

- А знаешь, церковь тоже виновата, что парень считал меня какой-то тварью, с которой можно делать все, что заблагорассудится. Это вы и ваши проповеди внушают людям, что нас можно калечить и убивать.

Кардинал поморщился.

- Я никогда ничего подобного у алтаря не говорил! - Но делал, - в тон ему продолжила Жюстин. - Костры на Замковой площади горят ярко! Сколько из них разжег кардинал Робер? - Это были еретики, упорствующие в своей ереси! - возмутился Робер. - Причинившие много зла людям, отказавшиеся от веры! Кстати, а ты веришь во Всевышнего Господа нашего?

Он полагал, что подобные вопросы вызывают у ведьм смех, но ответ безмерно удивил.

- Вера - это по вашей части, - огорошила его Жюстин. - Слепая вера. А я знаю, что Он есть, и что Он смотрит на всех нас. - Откуда знаешь? - быстро спросил кардинал.

Девушка загадочно улыбнулась, но ничего не ответила. Робер хотел добиться ответа, но в двери заскрипел засов, и план срочно пришлось менять.

- Я велел не мешать! - повысил голос кардинал и осекся: в камеру уверенным шагом вошел Верховный Инквизитор. - Мы Вам не помешаем, - заверил его Романо, осматриваясь. - Даже поможем, - хихикнул епископ Де Шабри, входя следом. - Наверху сказали, что Вы допрашиваете ведьму. Но для того, чтобы засвидетельствовать признание, нужно два священника. Неужто Вы забыли, Ваше Высокопреосвященство? - Отнюдь, - холодно улыбнулся Робер, уже совладав с ситуацией. - Я ждал кардинала Романо, мы ведь вчера договорились вести дознание вместе. - В таком случае можем приступать, - сухо кивнул Великий Инквизитор.

Робер жестом подтвердил, что готов, и шагнул к девушке, переводившей взгляд с одного на другого.

- Епископ, оставьте нас, - не поворачивая головы, распорядился он. - Вы совершенно правы, для подтверждения признания нужны только двое. - Я… - Лишний человек в такой маленькой клетушке - меньше воздуха, знаете ли, - прервал епископа Робер. - Вы же не хотите, чтобы у кардинала Романо разболелась голова от духоты, как уже трещит у меня? - Но я… - Подождите нас за дверью, - согласился Великий Инквизитор. - Не думаю, что Вы для ее признания сможете сделать что-то, чего не могу я.

Дышал он, пожалуй, немного глубже, чем обычно. И чуточку чаще. И все равно чувствовал себя неважно.

- Как пожелаете, монсеньор, - сник Де Шабри.

Пожалуй, он-то с удовольствием называл Романо хорошим знакомым, даже приятелем. А вот наоборот - едва ли.

- Что ж, - потер руки Великий Инквизитор. - Девица… - …Фиори, - упавшим голосом подсказал Робер, почувствовав, к чему идет дело. - Девица Фиори, готовы ли Вы сделать признание, что служите темным силам и самому дьяволу, являясь ведьмой, противной Богу, Святому Престолу и добрым людям? - Я невиновна, монсеньор, - смиренно проговорила Жюстин, совсем как недавно - Роберу.

Романо рассмеялся. Вышло совсем не похоже на смех человека, услышавшего что-то радостное, веселое. Роберу показалось, будто он слышит карканье старой вороны.

- Мы все видели, как Вы противоестественно исцелили мальчика, упавшего с дерева. Неужели Вам хватает наглости упорствовать и отрицать свою ведьмовскую сущность? - Я невиновна, монсеньор, - повторила Жюстин. - Этой силой меня наградил сам Господь, и я использую ее во благо человеческое.

Конечно, Жак Лефевр, похороненный за оградой кладбища, как и надлежит хоронить грешников-самоубийц, мог бы поспорить с этим утверждением. Но Романо и без помощи постороннего мнения рассуждал иначе.

- Такие способности недоступны простому человеку. Мы все созданы обычными людьми, и только ведьмовством можно объяснить вашу силу. Робер, - повернулся он к кардиналу. - Начинайте допрос.

Тот шагнул к Жюстин.

- Девица Фиори, - проговорил он скучным голосом, смотря куда-то в сторону. - Признаете ли Вы свою ведьмовскую натуру и привычки? - Нет, монсеньор, - девушка отрицательно покачала головой.

На какое-то мгновение кардиналу захотелось довольно хлопнуть в ладоши и сказать: “А, тогда отпускаем вас, дознание завершено”. Но он понимал, что такую неприкрытую издевку Романо не оставит без ответа, и выйдет только хуже. В то, что Великий Инквизитор выпустит Жюстин на свободу, не верилось вовсе. Возле базилики, с каждой ее стороны, дежурило по наблюдателю от Романо. Кардинал заметил их еще ранним утром. На логичный вопрос, зачем они здесь, им был получен не менее логичный ответ:

- Так ведь заточили ведьму, монсеньор! Его Высокопреосвященство кардинал Романо распорядился не спускать глаз с базилики. Чтобы мерзавка не смогла улизнуть, используя свои колдовские штуки! - Сквозь стену пройти что ли? - удивлению Робера не было предела. - Или каким-нибудь тайным путем, о котором никто не знает, - бесхитростно пояснил соглядатай.

“Никто, кроме кардинала Доминика Робера”, - именно такое уточнение напрашивалось к словам стражника Романо. Стало понятно, что Великий Инквизитор не доверяет тут никому, а Роберу - в особенности. Нет, от соблазна отпустить Жюстин в связи с отсутствием доказательств и признания, пришлось отказаться. Далеко она не уйдет…

- Де Шабри! - возвысил голос Великий Инквизитор, чтобы тот достиг ушей епископа, томящегося за дверью. - Приготовьте ведьму к допросу.

Епископ Реннский рывком распахнул дверь и с готовностью двинулся к Жюстин, разминая пальцы рук. Кардинал перенес вес на левую ногу, рукой нащупывая стилет. Будь что будет! Как там она говорит? Надежда есть всегда?

“Будем надеяться, что мне это удастся”, - подумал Робер.

Он, бывало, выносил смертные приговоры еретикам и ведьмам и бестрепетно смотрел, как враги Святого Престола умирают на костре в страшных муках. Но вот так, нападать со стилетом на стоящего рядом человека, да еще - священника, ему пока не доводилось.

“Вот и испытаешь, каково это”, - мысленно усмехнулся кардинал.

Он встретился взглядом с девушкой, и та беззвучно, одними губами, произнесла:

- Нет.

Де Шабри грубо толкнул ее на скамью, ловко накинул на тонкие запястья невесть откуда взявшуюся кожаную петлю и сразу же затянул с силой, какую в этом рыхлом теле нельзя было и заподозрить.

Жюстин болезненно охнула. Робер не выдержал:

- Кардинал Романо! Я… - Успеете, - отмахнулся тот, кивнув Де Шабри. - Я чувствую, работы здесь хватит всем.

Епископ извлек откуда-то из складок одежды кожаную плеть длиной в половину туаза.

- Начинайте, - буднично распорядился Великий Инквизитор. - Девица Фиори! Как только Вы признаетесь в ведьмовстве, допрос прекратится.

Де Шабри не стал утруждать себя раздеванием девушки. Он ударил так. Тонкая ткань платья, что было на Жюстин, не могла ее защитить. Свист рассекаемого воздуха перешел в сухой щелчок, когда плеть соприкоснулась с телом, и в сдавленный вскрик.

- Прекратить! - рявкнул Робер епископу, уже занесшему руку для следующего удара. - Кардинал Романо, под ударами плети любой человек признается в чем угодно! Да вот взять хотя бы епископа, - осенило его. - Если провести с Вами такое же дознание, Вы дадите признания в колдовстве? Или, скажем, в мужеложестве?

Этот удар был хорош. Де Шабри вздрогнул, словно кожаный хлыст попал по нему, и озадаченно опустил руку. Он, наверное, готов был выполнить приказ прекратить экзекуцию, но Жюстин все испортила.

- Я ни за что не признаюсь, - зло рассмеялась она. - Эти мерзавцы могут пороть меня хоть до утра, но ни слова не получат! Не на ту напали! Робер, не мешайте им.

И совсем другим, умоляющим голосом тихо добавила:

- Прошу… - Продолжайте допрос, - распорядился Романо. - Видите, Робер, как глубоко в ней поселилась скверна! Ничего, мы посмотрим, сколько она вытерпит, прежде чем начнет давать показания.

Кардинал не понимал, почему Жюстин попросила не мешать этому допросу, но послушался.

“Может, она знает, что делает?” - растерянно подумал он.

Удары плети шли один за другим. Девушка кричала после каждого, но признания, что она действительно ведьма, как и мольбы прекратить экзекуцию, так и не прозвучало.

Через полчаса Де Шабри выдохся: воздуха здесь и так не хватало, а если еще и размахивать плетью… Удивительно, но Великий Инквизитор тоже почувствовал недомогание, хотя наблюдал за поркой, стоя неподвижно.

- Кардинал Робер, Вы поступили неосмотрительно, определив ведьму в такую камеру, где даже окон нет, - с недовольством заметил он. - Придется делать частые перерывы в допросе. Я покину вас ненадолго, поднимусь наверх. - Позвольте пойти с вами, монсеньор, - взмолился Де Шабри. - Я будто весь день пробегал в звонницу и обратно: вверх-вниз! А тут еще и факелы…

В дверях даже образовался небольшой затор из священников, стремящихся выйти поскорее из подземелья и глотнуть свежего воздуха поскорее.

- Зачем? - отчаянно выдохнул Робер, когда дверь за Великим Инквизитором и епископом закрылась.

Жюстин пошевелилась и застонала.

- Если ты будешь так меня защищать, - с усилием проговорила она, - то быстро окажешься на соседнем костре. Я этого не хочу! - Но… - Слушай, - девушка облизала искусанные в кровь губы. - Они вернутся, и Романо прикажет продолжить дознание уже тебе. - Ни за что… - начал Робер, но Жюстин перебила его: - Ты должен. Начнешь меня жалеть и заступаться - попадешь на костер. Я - ведьма! Мне нельзя сочувствовать, ты помнишь это?

Кардинал вытер испарину, выступившую на лбу. От неожиданной мысли у него подкосились ноги: Жюстин готова терпеть, только чтобы защитить его! Это - жертва, жертва во имя спасения другого человека, это…

О, он знал историю, когда один принес себя в жертву ради спасения других людей. Что уж там, эта история знакома всем, даже очень далеким от церкви. Вот только поступить так может далеко не каждый. Конечно, сейчас речь идет не о спасении всего человечества, сейчас Жюстин пытается спасти всего лишь одного не в меру вообразившего о себе невесть что кардинала… Но аналогии все-таки напрашивались сами собой.

Как там она говорила? Когда помогает кому-то, берет часть боли себе? Получается, она жертвует собой каждый раз… Каждый! Дочь сенешаля, соседский мальчишка, да мало ли, кто еще! Наверное, десятки людей, может сотни…

А ей всего семнадцать лет…

- Не хочу причинять тебе страдания, - почти прошептал он. - Так спаси меня! - воскликнула девушка. - Придумай что-нибудь. Плеть - это всего лишь боль. Кожа заживет, шрамы зарастут. А костер инквизиции - это адские страдания! И конец у них один: смерть! Прямо сейчас у тебя нет другого выбора, ты должен повиноваться приказам Романо. Но позже… Я надеюсь. Надежда есть всегда! - выдохнула она с каким-то отчаянием в голосе. - Есть. И есть решение, - мрачно проговорил кардинал, извлекая стилет.

Узкое лезвие слабо блеснуло в неровном свете факелов, освещавших узилище.

- Спрячь! - быстро сказала Жюстин. - Ты не справишься с Де Шабри. - Я… - Спрячь! - повторила она. - Думай лучше, как помочь наверняка! И сними с меня одежду. Романо все равно это прикажет, - пояснила она, увидев, как вытягивается лицо Робера. - Мне немного приятнее будет думать, что тебя об этом попросила я.

Жюстин поймала себя на мысли, что действительно приятно было об этом попросить. Несмотря на обстоятельства.

Несмотря ни на что.

Стоило ей признаться в этом, хотя бы самой себе, сердце гулко забилось. Не от страха, нет! Жюстин знала, каково это - испытывать страх.

Сейчас это было иным чувством.

“Ты ему не нужна, - одернула она себя. - Он считает тебя ведьмой, исчадием ада”.

Ну, ладно. Считал до какого-то времени. То, что отношение Робера к ней изменилось, она, разумеется, видела.

“Только это ничего не значит, - мысленно вздохнула Жюстин. - Возможно, он больше не хочет сжечь меня заживо. Это, конечно, достижение… Но небольшое. А впрочем…”

- Будь что будет! - прошептала она, чувствуя, как теплые пальцы Робера аккуратно и бережно освобождают ее плечи от одежды. - Что? - кардинал не услышал, тоже погруженный в незнакомые доселе ощущения. - Скорее! - Прости меня, - выдохнул Робер отчаянно. - Я… - Прощаю! - перебила его девушка. - Скорее! Прощаю, клянусь! И умоляю, спрячь свою жалость. Ты допрашиваешь ведьму! Ладно, открою тебе секрет, - подумав мгновение, добавила она. - Я тоже притворяюсь. У меня есть способ… - Жюстин замялась. - Одно заклинание… С ним я почти не чувствую боли. - Почти? - скептически уточнил Робер. - Если вкладывать в удар всю силу, что-то почувствую все равно, но лишь отголосками. Так что, - Жюстин усмехнулась, - мне будет легче, если “допрашивать” меня будешь ты, а не Де Шабри. Он-то наверняка знает о таком заклинании...

Дверь снова заскрипела. Епископ вошел первым и очень удивился, увидев обнаженную девушку, с которой кардинал как раз закончил снимать одежду.

- Готовлю ведьму к следующему допросу, - пояснил Робер Великому Инквизитору, зашедшему следом.

На епископа он даже не взглянул.

- Разумно, - похвалил его Романо. - Думаю этот допрос поручить Вам.

Мысленно вздохнув, кардинал взялся за плеть.

“Нужно, чтобы со стороны это выглядело убедительно, - подумал он. - Но не перестараться, а то бедная девчонка почувствует боль несмотря на свои колдовские хитрости”.

Робер смотрел на обнаженную Жюстин, ее хрупкие плечи, вздрагивающие в ожидании порки, светлую, медового оттенка кожу, уже порядком иссеченную, и чувствовал, как в груди закипает ярость. В чем вина этой девушки? В том, что она исцеляет людей не травами, не молитвой, а чем-то другим? Разве она заставила кого-то отвернуться от церкви? Быть может, сам Всевышний вложил удивительные способности целителя в это прекрасное создание! А эти… - кардинал припомнил исключительно неблагопристойное слово, - истязают ее, мучают и рассчитывают казнить в огне инквизиции! Может, все-таки попытаться одолеть обоих? Пусть Де Шабри - чернокнижник, Жюстин предупредила об этом, но если напасть неожиданно, то может получиться…

Девушка повернула голову, встретилась взглядом с Робером и одними губами произнесла:

- Нет.

“Нет... Она что, мысли читает?” - подумал кардинал.

Его собственные мысли понеслись вскачь. Как остановить это “дознание”? Как защитить эту де… ладно, как защитить эту ведьму?! Пусть она зовется так, это - всего лишь слово, в конце-то концов. Лучше б кто указал, какое зло она причинила, кому… Разве пошатнулся Святой Престол оттого, что мальчишка, упавший с ветки старого платана, остался жить?

- Не надо щадить это исчадие ада, Ваше Высокопреосвященство, - неожиданно проговорил Де Шабри.

Великий Инквизитор согласно кивнул.

- Мы должны добиться от нее признания!

“Конечно! - зло подумал Робер. - Верно, не только я умею читать по лицу. На моем сейчас прекрасно должно быть видно, что я думаю о Жюстин… и о вас, палачи в сутанах!”

На ум пришла еще одна непристойность, персонально в адрес епископа, который и заварил все это дело. Мысль, которой не место в базилике. Даже тут, в ее подвале. Впрочем, если здесь могут твориться такие вещи, то одно ругательство, произнесенное вдобавок лишь в мыслях, уж точно не вызовет гнев небес.

- Теперь я почти выдохся, - признался он, сказав, в общем-то, чистую правду. - Вы-то выходили на свежий воздух… Думаю, надо сделать большой перерыв в наших допросах и, пожалуй, потрапезничать, набраться сил… Пусть ведьма посидит в одиночестве. Может, это поможет ей собраться с мыслями и поступить правильно. - Ваше Высокопреосвященство, - укоризненно подал голос Де Шабри. - Она может “собираться с мыслями” очень долго. Мне кажется, без плети признания не добиться!

Он посмотрел на Великого Инквизитора. Тот согласно кивнул.

- В самом деле, еретиков еще много, - вздохнул он с видимым сожалением. - Не можем же мы столько времени посвятить всего лишь одному из них? Действуйте.

И очередная экзекуция началась. Робер редко участвовал в дознаниях самолично, предпочитая перекладывать эту работу на палачей. Тем не менее, причинять страдания людям ему, конечно, доводилось.

“Не людям! Еретикам! Отступникам! Врагам Святого Престола,” - подумал бы он в таких же обстоятельствах еще несколько дней назад. Но сейчас… Сейчас кардинал, быть может, впервые в жизни обнаружил, что физическая боль другого человека может отзываться болью душевной в нем самом. И неизвестно еще, какая сильнее…

Впрочем, Жюстин, наверное, могла бы с последним поспорить. После каждого удара она изгибалась, насколько это позволяли оковы, стонала, даже кричала, но ничего не произносила. Ни слова.

Никаких признаний.

Робер с жалостью смотрел, как вздрагивает девушка под плетью, и злился на себя, что он не в силах ничего изменить. Хорошо, Жюстин хоть ведьмовство какое-то творит, чтобы не чувствовать боль!

“Отлично притворяется, - подумал он. - Увереннее, чем лицедеи на ярмарке. Оно, впрочем, и понятно: в жизни ей наверняка часто приходилось врать, изворачиваться, чтобы ее чернокнижную сущность не раскрыли…”

Но на самом деле убедительная игра Жюстин объяснялась просто: она не притворялась.

Она просто не знала никакого заклинания, утоляющего собственную боль. Она чувствовала все.

_______ 33 Шоппен - старинная французская мера объема жидких тел. 1 шоппен ≈ 480 мл.

Глава 7

Оковы сердца крепче камня стен. Взвилась костром в душе любовь слепая. О, Боги! Перед вами уповаю, Не дайте сил разрушить этот плен.

Жюстин со стоном сползла со скамьи на земляной пол. Кожу на спине и ягодицах немилосердно жгло, точно огнем.

- Хорошо, что здесь нет зеркал, - пробормотала она, сосредотачиваясь для чтения заклинания. - Страшно представить, что я там бы увидела!..

Девушка выговорила исцеляющую формулу, повторив ее несколько раз. В точности, как ей когда-то говорил ее учитель. Эх, у него бы сработало лучше! Хотя боль и вправду чуть отступила. Да, совершенно не в той мере, в какой хотелось бы, но лучше, чем ничего. Среди прочих уроков, полученных ведьмой в свое время, был и такой: “Довольствуйся малым, если не можешь сделать большего!”

Жюстин и довольствовалась. Насчет шрамов она действительно не переживала: знала, что кожа заживет. На ней всегда все заживало легко, часто - вообще безо всяких заклинаний. Конечно, если для этого будет время… и если эти, с позволения сказать, “допросы” не будут повторяться каждый день. Если же будут… рано или поздно она скажет все, что требуется для Романо и Де Шабри. Плеть сломает ее, и костер станет мучительным избавлением. Ее последней болью.

- Нет, - прошептала Жюстин, живо представив себе эту сцену.

Как ее привязывают к закопченному столбу, врытому посредине Замковой площади, как палач… нет, это лучше и не представлять! Впрочем, может обойдется и без этого бесчестья. Она ведь уже не девица, ублюдок Лефевр постарался… Глаза Жюстин на мгновение вспыхнули яростью.

Жаль, что сына кузнеца нельзя повесить снова, еще раз!

Значит, в тот день палач останется без девушки на заклание. Просто сгребет кучу хвороста поближе к ее ногам и бросит туда горящий факел.

- Нет! - снова взмолилась Жюстин. - Я не хочу умирать! Только не так…

А Робер… Станет ли он смотреть, как огонь обнимет ее тело, останется ли вообще на Замковой площади после зачитывания обвинений? Да какая разница… Она - ведьма, он - кардинал и верховный инквизитор в Нарбонне. Он уже сжег несколько ведьм, подумаешь - будет на одну больше! Так что мольба о спасении к нему была, пожалуй, бессмысленна.

- Можешь даже не надеяться, - вздохнула девушка, устраиваясь прямо на полу, прислонясь к стене.

Холодный камень немного облегчал боль, все так же волнами разливавшуюся по спине.

А надеяться хотелось! Он ведь знает, что она помогает людям, он видел это! Пусть не молитвами, которых она никогда и не знала, но ведь помогает… За что католическая церковь с ней так обращается? Какую угрозу, какое противоречие в ней разглядела? Жюстин не понимала. Но как бы то ни было, наивно и глупо ждать помощи от кардинала этой церкви.

- Он видит в тебе врага. Врага всему, во что верит. Что ценит. Что считает главным в этом мире.

Именно так. А значит, без шансов.

Щеки Жюстин неожиданно вспыхнули алым. “А еще… Еще он видел тебя голой. Как там изъясняются знатные люди? Обнаженной”.

- Интересно, - у девушки даже дыхание сбилось от следующей мысли. - Понравилось ли ему увиденное?

Пожалуй… да нет, совершенно точно ей бы хотелось, чтобы понравилось. Жюстин знала, что красива, что привлекательна для многих мужчин. Но ни один из них не привлекает ее, вот в чем проблема!

- Не привлекал, - поправила она себя. - До недавнего времени.

Доминик… Какое хорошее у Робера имя. Хочется его произносить. Говорить ему это имя так, как никто раньше не говорил.

- Он - кардинал! - сердито напомнила себе Жюстин. - Враг. Вдобавок, он приносил обет безбрачия.

Но, пожалуй, когда она была обнаженная, он смотрел на нее не как человек, ограниченный какими-то обетами.

Она поймала себя на мысли, что хотела бы, чтобы Робер снова увидел ее без одежды. Или даже помог бы избавиться ей от этой лишней одежды. Почувствовать его руки на своих бедрах… В другой обстановке, конечно, в других обстоятельствах. По крайней мере, не в подвале Сен-Валери, без оков и плетки. Хотя… Подвал тоже неплох. Скамья вот есть…

Жюстин закусила губу, но затем - тряхнула головой, отгоняя эти странные, неожиданные мысли.

- О чем ты вообще думаешь, - проговорила она вслух. - Вспомни лучше о костре.

Но о костре не очень-то вспоминалось. Вот о Робере - другое дело! О Робере хотелось вспоминать. Как он посмотрел, как он сказал и даже - как он не сказал, промолчал и, быть может, лишь подумал… Жюстин отчаянно потерла виски. По всему выходило, что она… влюбилась, что ли? Какая-то нелепица! Когда успела?!

“Ну, скажем так: он мне нравится больше других мужчин”, - мысленно призналась она себе.

“Вместе взятых,” - сознание заботливо продолжило эту незатейливую мысль.

“Он избил тебя плетью, - запротестовала рациональная часть Жюстин. - И может ему это даже понравилось!”

Но она ведь сама попросила его это сделать… Просто так выходило меньше вреда, чем если б за хлыст снова взялся Де Шабри. И кардинал ничего подобного не хотел. Он даже просил прощения, слыханное ли дело! Кардинал! У простой травницы! И едва ли ему понравилось…

Жюстин облизала внезапно пересохшие губы: следующая мысль вогнала ее в краску до самых корней волос. Желание оказалось настолько сильным, что девушка стыдливо заозиралась, словно кто-то мог ее увидеть и, тем более, прочесть эти странные, необычные мысли в ее голове.

Она никогда раньше не знала, не испытывала таких ощущений! Ее ладони стали влажными, а в животе появилось странное тепло, словно она залпом выпила какой-то декокт, зелье с неведомыми доселе травами.

“О, да, - мысленно вздохнула Жюстин. - Неведомыми, как же! Яснее ясного, в чем тут дело… Но - почему сейчас? Почему… он?”

Девушка растерянно пожала плечами, отвечая собственным мыслям. Жалость к ней? Сострадание? Все это она видела в глазах Робера, но разве этого достаточно?..

А что касается “сейчас”... Жюстин снова вздохнула: тут - никаких загадок. Быть может, это короткое “сейчас” - все, что у нее осталось. Через несколько дней на Замковой площади вспыхнет очередной костер. Надо полагать, далеко не последний для Франции, но безусловно последний для одной симпатичной ведьмы. Скорее всего, это - ее последний шанс узнать, что такое… ну, любовь, наверное… И пусть лишь на несколько дней! Иным за всю жизнь не перепадает ни одного дня, ни даже часа, чтоб тот оказался наполнен такой магией.

Жюстин рассмеялась, искренне, легко. Ведь и правда выходило так, что она, жестоко выпоротая плетью, стоя в шаге от костра инквизиции, могла считать себя счастливее всех тех людей, кто прожил целую жизнь и ни разу не испытал этого чувства.

Такое, значит, у нее счастье… недолгое. Впрочем, есть кое-что, что могло бы сделать ее еще счастливей! Девушка снова покраснела, в который уж раз!

Вот, значит, что чувствует человек, когда страстно желает… Пожалуй, хорошо, что эту мысль прервал, собственно, ее центральный персонаж, вошедший в камеру и предусмотрительно заперший дверь на замок.

- Инквизитор Романо отдыхает после трапезы, - сообщил кардинал, не дожидаясь вопроса. - Он планирует продолжить завтра. Где и что делает Де Шабри - не знаю.

Робер развел руками.

- Бог с ними, - Жюстин поднялась с пола, стараясь думать не о руках мужчины и уж тем более не о его губах, а о чем-то более важном, по крайней мере, сейчас. - У тебя появились идеи, как меня спасти? - Ты еще надеешься?

Травница, кивнув, улыбнулась.

Надеется. Несмотря ни на что.

- Надежда есть всегда, - вздохнула она, повторив еще один урок, полученный ей в прошлом. - Пока никаких идей, - кардинал с досадой покачал головой. - Даже если я оставлю дверь открытой, незаметно убежать не получится.

Он рассказал Жюстин, что за базиликой наблюдают люди Великого Инквизитора.

- Так что пока не вижу способов. Знаю только, как спасти твою бессмертную душу, - мрачно добавил он.

Девушка поняла и совсем сникла. Душу ожидает спасение, если она признается, раскается в прегрешениях и будет за них сожжена.

- Я принес мазь, заживляющую раны, - виноватым голосом продолжил Робер, извлекая из кармана сутаны большую глиняную плошку. - Цветы календулы на свежей сметане. Повернись.

Жюстин взяла емкость и настороженно принюхалась. Пахло вроде бы вполне пристойно. Хотя она бы собирала календулу для этих целей в сентябре, ее последние цветы, когда трава набрала полную силу. Эта же была собрана, судя по слишком резкому аромату, в июле. В этом месяце календула только начинает цвести.

- Брал на торжище, у южного выхода, - без вопросительных интонаций заметила Жюстин. - У Жерома Одноглазого. - Без понятия, - кардинал пожал плечами. - Да, у мужика была повязка на глазу. Левом, - уточняюще добавил он. - Повернись. - Правом, - поправила его девушка. - Бракодел! Сколько раз говорила ему, календулу собирать в сентябре, в крайнем случае - в конце августа… - В следующий раз передам, - Робер начал терять терпение. - Повернись!

Жюстин пару секунд оценивающе на него смотрела, а затем развернулась и скинула одежду. Первый раз за всю жизнь обнажившись перед мужчиной по своей воле и желанию.

“Господь всемогущий! - воскликнул кардинал в мыслях. - Зачем ты создал эдакое совершенство? Зачем являешь его мне здесь, сейчас?!”

Небеса привычно промолчали, предоставляя слабому человеку с мятущейся душой возможность найти ответ самому. И человек, кажется, его нашел. Но сначала…

- Прости, - прошептал кардинал, зачерпывая мазь из плошки целой пригоршней и намазывая спину девушки.

И не только спину. Следы от плетки были и ниже.

- Я уже понял, что против боли у тебя никакого заклинания нет, - заметил он, с удовольствием втирая мазь. - А против вот этого? Парнишку с перемолотыми внутренностями ты исцелила…

Жюстин долго не отвечала, нежась от прикосновений теплых ладоней.

- Других исцелять намного проще, - наконец, почти промурлыкала она. - Себя - тяжело. Здесь плеть не доставала, - выдохнула она, впрочем, не уворачиваясь и не пытаясь убрать его ставшие вдруг совершенно бесстыжими руки…

Полчаса спустя Робер лежал на полу темницы и блаженно смотрел в потолок, почти не моргая.

- Соблазнила… ведьма, - мечтательно проговорил он, запуская пятерню в ее длинные волосы.

Раскаяния в голосе не было ни на су.

- Вы согрешили, святой отец, - в тон ему ответила Жюстин. - Как будете смотреть в глаза прихожанам?

Кардинал вздохнул, затем улыбнулся. Оно того стоило!

- А кардинальский сан? - продолжила ступать по краю пропасти девушка. - Как же теперь быть? Придется отречься. - Уведомление об отречении я уже написал, - спокойно согласился Робер. - Но в Римскую курию оно еще не отправлено. Без сана мне будет сложно пытаться вытащить тебя из огня.

Жюстин благодарно уткнулась лицом в его плечо.

- Ты все-таки попытаешься? Спасибо… Я не хочу умирать. Не сейчас и не так…

Она сообразила: если бумага об отречении Робером уже написана, то это было сделано до того, как… в общем, до недавних событий. А значит, он хотел спасти ее тоже еще до того. А значит… Что, она ему все-таки не безразлична? Причем, настолько, что он готов отречься от высокого сана?

Быть может, ее дорога жизни сделала очередной неожиданный поворот, но теперь - наконец-то к чему-то хорошему? Жюстин зажмурилась на минутку, представив себя в роли сначала возлюбленной Робера, а потом и мадам Робер. Странно, но ей действительно хотелось помечтать об этом. Но… видит ли кардинал ее рядом с собой, хоть кем-то?! Она украдкой приоткрыла глаза, чтобы посмотреть на лицо Робера… Нет, он явно думал о чем-то другом. По крайней мере, Жюстин не хотела бы, чтобы мысли о ней вызывали такое сложное выражение лица у мужчины.

- Я нарушил обет, - тихо проговорил Робер, вздохнув. - Мало того, что я оказался слаб духом, так я еще солгал Всевышнему! Гореть мне в геенне огненной… - За что? - так же тихо спросила Жюстин. - Даже если ты ничего ко мне не чувствуешь… - Чувствую, - воскликнул Робер. - В том-то и дело, что… чувствую. А у священника не должно быть этого чувства, - упавшим голосом докончил он. - Почему? - быстро возразила девушка. - Почему не должно? Всевышний создал нас такими. С чувствами, с ощущениями… живыми! Почему непременно надо отвергнуть этот дар?! Кому станет от этого лучше, Богу? Это он вам об этом рассказал?

От волнения она начала говорить громче и быстрее.

- В Библии, - начал кардинал, но Жюстин его перебила. - Библия написана людьми! По слову Его, по замыслу Его, но - людьми! Неужели ты думаешь, что кто-то из смертных постиг мысли Господни настолько, что ни в чем не ошибся?

Кардинал задумчиво молчал.

- А сам текст… - девушка даже прищелкнула пальцами. - Твоя Библия на французском? - На латыни, конечно, - фыркнул Робер. - Но в тех землях, где началась эта история, говорили на арамейском, так? - Жюстин торжествующе прищурилась. - Получается, ты читаешь священный текст в переводе? И только Богу известно, не напутал ли чего неизвестный толмач! - В двойном переводе, - озадаченно пробормотал Робер. - С арамейского Библия была переведена сперва на греческий, а уж с него - на латынь.

Он никогда не задумывался об этом раньше. Действительно, сколько нового было внесено в священные тексты при переводе? Сколько потерялось? Однако насчет обета безбрачия канон святой католической церкви вполне однозначен. Робер его нарушил, и ни к чему прикрывать свой грех ошибками перевода, быть может - всего лишь воображаемыми.

“Что ж, когда придет время, я буду готов к расплате,” - подумал кардинал.

Пожалуй, оно действительно стоило того! Если это - колдовство, ведьмины чары, то Робер не хотел, чтобы оно заканчивалось. А если нет… Что, если люди действительно сделаны такими, чтобы испытывать всю бурю ощущений и лавину чувств? Что, если Жюстин права? Что, если попытки отвергнуть этот дар, дар любви, что Всевышний вложил в каждую душу, и есть наитягчайший из грехов?

Кардинал, пожалуй, в первый раз за всю жизнь ощутил, что его религия оказалась… нет, не плохой и даже не неправильной, а неполной, однобокой.

“Надо было лучше слушать наставников, - подумал он. - Наверняка они говорили об этом!”

Но червь сомнений уже поселился в его душе. Может, и говорили… Но интересно, что бы они заговорили, встреться им вот такая девушка, как Жюстин?..

- О, если бы мы… узнали друг друга раньше, - вздохнула она, нежно касаясь его груди кончиками пальцев. - Если б ты смог еще тогда сложить свои обеты и просто жить! Уйти со мной… Не от веры! От церкви! Зачем мы повстречались лишь сейчас?!

Жюстин быстро перекинула ногу через Робера и села ему на грудь.

“Если это - не врата в вечное блаженство, то что это?!” - мысленно воскликнул тот, не отрывая глаз от открывшегося его взору.

- Пошел бы? - девушка приблизила свое лицо к лицу кардинала. – Я показала бы тебе жизнь! Первому человеку, которому я захотела бы ее показать… Первому мужчине.

Вместо ответа Робер положил руки ей на бедра и прикоснулся к ним губами. Сначала - легко, еле заметно, затем - сильнее, выше. Жюстин откинулась назад и застонала. Он завел ладони ей за спину, обхватил ягодицы и уверенными движениями потребовал придвинуться так, чтобы губами можно было доставать не только до внутренней поверхности бедер. Она, мечтательно закрыв глаза, подчинилась…

Так миновало еще полчаса. Может, и больше: никаких хронометров здесь, понятно, не было.

Не требовались.

- Завтра вы снова будете меня пороть? - неожиданно спросила Жюстин, вытягиваясь возле кардинала, словно кошка.

Робер помрачнел. Он уже успел переместиться на крыльях грез куда-то, где вообще не было инквизиции и ее костров, где не существовало грехов и наказаний за них, и были только он и эта девушка… и теперь с болезненным стоном возвращался обратно, в реальный мир.

- Романо снова явится на дознание, - с сожалением признался он. - Значит, видимо, да. Ты не должна признавать вину! Как только скажешь, что ты - ведьма, на следующий день окажешься на костре. Вытерпи. Прошу. Я найду выход, просто мне нужно время…

Робер чуть не плакал. Он ощутил острую жалость к Жюстин. Пожалуй, даже не только к ней одной, а вообще ко всем людям, что получили в подвалах Сен-Валери клеймо еретика, врага церкви, и вышли отсюда только, чтобы быть заживо сожженными на Замковой площади.

“Люди!.. Боже, куда я смотрел? Это были люди! Живые, когда-то они радовались жизни, дышали полной грудью, глядели на мир широко распахнутыми глазами… Какую опасность они несли для Рима?! Господи, почему ты не остановил меня? Почему не дал знак, что я творю что-то чудовищное? Почему, наконец, не послал простого ночного грабителя где-нибудь на улицах Нарбонны, чтобы он кинжалом оборвал мою жизнь, чтобы все те жизни, сгубленные на костре, остались нетронуты?!“

Небеса молчали.

В чем была вина этих еретиков? Он даже не помнил. Вроде бы, кто-то из них вообще отрицал существование Бога. Кто-то - сомневался, что католическая церковь - подходящий посредник для общения человека со Всевышним. Были и те, кто вредил людям, без сомнения, вспомнить того же пекаря с ядом в буханках хлеба. Да, такой, пожалуй, заслужил смерть в огне. А другие?

Небеса все еще молчали. Может, оттого, что из подвала Сен-Валери их было не видно… Зато рядом пошевелилась Жюстин, кутаясь в одежду, и Робер понял.

Вот он, знак. Яснее ясного!

- Больше я никому не позволю причинить тебе боль, - тихо произнес он. - Ни Романо, ни Де Шабри, никому! - Позволишь, - покачала головой Жюстин. - И сам еще причинишь… - Я… - Послушай, - девушка положила теплую узкую ладошку ему на губы. - Пока ты не придумал что-нибудь, у нас нет другого выхода. Ты хочешь, чтобы плеть завтра оказалась в руках Де Шабри? - Нет, - признал очевидное кардинал. - Значит, тебе придется набраться мужества и сделать это со мной снова, - пожала плечами Жюстин. - Заклинаний унять собственную боль не существует, но кое-что может получиться и без… - девушка на миг запнулась, - без колдовства. Принеси бумагу и чернила, запишешь, какие потребуются травы и как сделать из них вытяжку. Она потребуется мне к утру. - И ты перестанешь чувствовать боль? - радостно встрепенулся Робер.

Жюстин грустно улыбнулась.

- Лишь немного. Но и это лучше, чем ничего. Надо довольствоваться малым! И намажь мне снова спину, пожалуйста. Ей еще достанется завтра… хорошо, хоть от твоей руки. Ненавижу Де Шабри, - вырвалось у нее. - Не хочу давать мерзавцу повода даже для такой маленькой радости!

Робер снова зачерпнул пригоршню мази с невовремя собранной календулой, и… прошло еще две-три четверти часа

- Листок бумаги, - напомнила она, с сожалением поднимаясь на ноги. - И еще одно… Послушай меня сейчас очень внимательно, и сделай все в точности, как скажу.

Жюстин говорила, а ее худенькие плечи вздрагивали от недавних переживаний… от удовольствия. Что ж, в список трав для экстракта, притупляющего боль, придется, пожалуй, добавить еще несколько. Для приготовления другого декокта, с иными целями. Жюстин в мыслях прикинула, на каком этапе сейчас она находится… и поняла, что лучше все-таки принять меры.

Ибо не ко времени это.

Глава 8

Ты с ненавистью смотришь на меня, И замерзает все под сталью взгляда. Не тронь моей души! Прошу, не надо! Уж лучше сгину в бешенстве огня.

По крутой винтовой лестнице, ведущей к его келье, кардинал поднимался, как в тумане, пошатываясь и придерживаясь одной рукой за шершавую стену.

“Как мы жили до этих пор друг без друга?” - думал он, снова и снова вызывая в памяти самые яркие моменты, которые только что подарила ему Жюстин.

Такие ощущения он испытывал впервые в жизни. Они, надо признаться, совершенно не способствовали появлению стройных, выверенных мыслей! А именно такие сейчас нужны были Роберу. Как вытащить эту ведьм… эту девушку из застенков Сен-Валери, да еще чтобы Святая инквизиция, наконец, отстала от нее?! Что еще важнее и еще сложнее, как добиться, чтобы от нее отстал Де Шабри? Епископ настолько плотно взял ее в клещи, опутал паутиной своей лжи, точно паук - беззащитную бабочку. Жюстин говорила, что епископа не одолеть ни Роберу, ни даже какому-нибудь подосланному убийце: тот защищается своей черной магией. И что тогда делать?

Так ничего толком и не придумав, Робер вспомнил о поручении. Травы! Интересно, где их можно теперь купить? Жюстин сидит в темнице, тот травник, что продавал ему цветки календулы (нормальные же цветки! Какая разница, в августе они собраны, или в сентябре?! Можно подумать, календула разбирается, какой сейчас месяц!) одобрения Жюстин не встретил… А где тогда? Самому выбираться в поля с серпом?

Кардинал поймал себя на мысли, что готов и на это.

Для нее.

И остановило б его только осознание того факта, что календулу от подсолнуха он отличит с большим трудом.

Робер развернул лист серой бумаги, исписанный мелким убористым почерком Жюстин, и довольно присвистнул. Умница какая! Возле названия каждой травы было написано, где ее найти… в доме Жюстин. С указанием шкафов и даже полок в них. Значит, на торжище идти вовсе не потребуется! Кардинал быстро сбежал по лестнице и устремился по знакомому уже адресу.

По дороге он размышлял о странных причудах судьбы. Сперва для него этот дом был обычным жилищем травницы. Затем - логовом ведьмы. И вот, наконец, уютным гнездышком возлюбленной. Воистину неисповедимы пути Господни! И однако ж Роберу непередаваемо нравилось, куда они его привели.

- Это пока что, - пробормотал кардинал, отворяя знакомую дверь. - Дальше-то они ведут прямиком в огонь…

Он осекся: на пороге стоял епископ Реннский.

- Добрый вечер, Ваше Высокопреосвященство! - приветливо поздоровался он, сопровождая свои слова легким полупоклоном. - Что привело Вас сюда в этот час? - Я подумал, что мы могли пропустить какие-нибудь улики, - слегка охрипшим голосом проговорил Робер. - Что-нибудь, что может сделать признание ведьмы необязательным. Что однозначно докажет ее вину для Дюруа. Его подпись тоже обязана быть на приговоре, он - глава светской власти в Нарбонне. И тогда, - кардинал потер руки, надеясь, что ложь смотрится достаточно убедительно, - мы сожжем ее, наконец!

Де Шабри расплылся в довольной улыбке.

- Я размышлял похожим образом, - развел руками он. - И тоже заглянул сюда в поисках улик. К сожалению, безрезультатно.

Епископ горестно поджал губы. Мол, очень хотел бы преуспеть в поисках, но нет - так нет.

- Ничего, - подбодрил его Робер, внутренне содрогаясь от гнева.

Каков мерзавец! Так и не унял свое желание видеть, как Жюстин сгорает заживо.

- Думаю, мне повезет больше, - оптимистично добавил он. - Не сомневаюсь, Ваше Высокопреосвященство! - с горячностью воскликнул Де Шабри. - Готов всецело помочь. - Э-э, нет, это - лишнее, - поморщился кардинал. - Ступайте себе, я предпочитаю одиночество. В тишине лучше думается и ищется…

Епископ ничуть не возражал.

- Разумеется! Как Вам будет угодно, монсеньор.

Он шагнул к выходу, едва разминувшись в тесных сенях с кардиналом, но вдруг резко развернулся и коротко и зло ударил Робера ладонью между лопаток.

Взвилось красное облачко странного дыма.

- Что случилось? - как ни в чем не бывало поинтересовался кардинал, тоже поворачиваясь. - Ничего особенного, - голос у Де Шабри вдруг снизился на два-три тона. В нем не осталось и следа учтивости. - Я теперь управляю твоей волей! Понял меня, ублюдок?

Кардинал согласно кивнул.

- Да, хозяин! - Отлично, - Де Шабри довольно потер руки. - Слушай же: завтра во время дознания ты не будешь щадить эту ведьму. Выпорешь ее так, что она признается в колдовстве при этом недоумке, Романо. Ты ее ненавидишь! А послезавтра мы сожжем ее на костре! Понял меня?

Робер снова кивнул. На лице застыло дурацкое, любезно-благожелательное выражение. Со стороны это выглядело пугающе, точно вместо кардинала кивала какая-то марионетка, но епископ, видимо, часто проделывал такой фокус, и оттого привык к подобному.

- Да, хозяин! - Замечательно! - Де Шабри от души потянулся. - Как же давно я мечтал об этом! Ты даже не представляешь! - Не представляю, хозяин, - с готовностью подтвердил Робер. - Заткнись, - отмахнулся Де Шабри. - Ты правда что ли приперся искать улики? А ну-ка, дай сюда, что там у тебя?

Крючковатым пальцем он указал на краешек записки, выглядывающей из кармана кардинальской сутаны. Робер все с той же любезной улыбкой вручил Де Шабри свиток, писанный Жюстин.

Епископ пробежался взглядом по списку трав и зарычал:

- Ах ты ж шлюха! Душица, окопник, луговой клевер… Она задумала сделать оборот?! Когда ж она успела потрахаться, с кем?..

Внезапно он осекся.

Увидел.

Понял.

- Удивил ты меня, кардинал, - кривя губы, проговорил епископ, растягивая слова. - Такой честный! Такой неподкупный! Такой… тьфу! - он зло сплюнул на деревянный пол сеней. - А стоило ведьме лишь задрать юбку, как сразу предал всю свою веру, все свои обеты! Значит, цена им - дерьмо!

Де Шабри не удержался от соблазна и залепил кардиналу звонкую оплеуху.

Робер потер быстро краснеющую щеку. Идиотское выражение его лица, выражение послушного слуги, не поменялось ни на су.

- Знаешь что? Ты самолично ее сожжешь. Сам поднесешь факел и запалишь костер, понял? Так, чтобы она видела, что это был ты! Уяснил?

Очередной безучастный кивок.

- Да, хозяин. - Отлично, - Де Шабри расплылся в змеиной улыбке. - И последнее: когда охваченная огнем ведьма закричит, ты освободишься от моей власти. Чтобы понять, что это именно ты, своими руками, сжег эту сучку! А про подчинение мне вмиг забудешь! - Все пойму, хозяин, - согласно подтвердил кардинал. - И забуду, что приказано забыть. - Теперь ступай отсюда вон! Береги силы, завтра на дознании они тебе понадобятся. И со мной веди себя так, будто это я тебя слушаюсь. Болван из Рима не должен ничего понять… Не время еще.

Очередная улыбка, больше похожая на оскал, снова исказила лицо епископа. Он почувствовал привкус победы в этом противостоянии с Жюстин. Уж теперь-то ее точно сожгут!

Де Шабри довольно потер руки. Ведьму надлежало именно сжечь, только тогда все ее чары развеются, вместе с пеплом костра. Да уж, кто-то в Риме оказался не дурак, выбрав однажды именно такую казнь для чернокнижников и сделав ее традиционной. Повесить? Недостаточно. Отрубить голову? Мало. А вот смерть в огне… Огонь стирает все!

Неровной походкой Робер вышел из дома травницы, постоял в нерешительности минуту и двинулся к базилике. Де Шабри одобрительно кивнул вслед, а затем поджег клочок бумаги каким-то хитрым движением пальцев и зашвырнул его внутрь.

- Тебе это уже не понадобится, потаскуха, - довольно хмыкнул он, глядя на разгорающееся пламя.

Огонь быстро охватил весь дом. В его единственной комнате хранилось столько высушенных трав, что пожар вышел знатный! Поглядеть на него сбежалась вся улица. Только поглядеть: ни у кого и мысли не возникло, что это ревущее пламя высотой до неба можно было бы потушить парой ведер воды. Когда пылающая крыша провалилась внутрь, взметнув столб ярких искр, по толпе пронесся многоголосый вздох.

Такой пожар на улице, где далеко не каждый дом из камня, а крыши - так и вовсе у всех соломенные - это страшно! Но скоро все закончится, и собравшиеся зрители эгоистично радовались: огонь не перекинулся на соседние дома! Верно, каким-то чудом. А дом Жюстин… что ж тут сделать! Тем более, ее вроде и саму скоро спалят на костре: вон кем оказалась! Ведьма, а с виду - обычная девчонка!..

Когда пожар стал затухать, толпа начала расходиться. Перед пепелищем остался стоять, размазывая слезы, лишь Кристоф, соседский мальчишка. Тот самый, что недавно упал с дерева. Тот самый, которого исцелила своим даром Жюстин, вернув паренька буквально с того света.

Наконец, ушел и он.

Эту ночь кардинал почти не спал. Голову немилосердно ломило, сжимало в дьявольских тисках. Если же боль отпускала на минуту, то лишь затем, чтобы снова наброситься, с удвоенной силой. А еще спина… Кардинал не мог понять, что с ней такое, но кожу между лопаток жгло, как огнем.

Жюстин хватило одного взгляда на лицо Робера, чтобы сразу понять: что-то не так.

- Что случилось? - одними губами, с тревогой спросила она и осеклась: следом за Робером в камеру зашли епископ и Великий Инквизитор. - Не смей на меня даже смотреть, паскудная ведьма, - сквозь зубы процедил кардинал, сразу взяв в руку плеть. - Да что с тобой? - уже в полный голос воскликнула девушка, но кардинал грубо толкнул ее к скамье для порки. - Продолжим дознание, - объявил он, глядя на Романо. - Раздевайся, тварь! - снова повернулся он к Жюстин.

У девушки задрожали губы. Она вообще очень редко плакала, но сейчас… Сейчас ей захотелось не просто тихо лить слезы, а завыть в голос, от отчаяния и ощущения безысходности.

- Де Шабри, разденьте ее! - Слушаюсь, Ваше Высокопреосвященство!

Епископ поклонился и незамедлительно принялся выполнять распоряжение. Со стороны действительно казалось, что кардинал командует, Де Шабри повинуется.

Он привязал Жюстин за руки и ноги и совершенно без надобности возвестил:

- Ведьма готова к процедуре дознания! - Робер, - девушка почти шептала. - Я не знаю, что с тобой сделали, но не дай им… ааааа!

Первый удар обрушился на беззащитную спину, вызвав у Жюстин крик, переходящий в стон. Первый - из десятков других. Плеть беспощадно опускалась раз за разом, рассекая нежную, бархатную кожу девушки. Маленькие ручейки крови слились в один большой ручей, стекавший по обе стороны скамьи.

- Признайся! Признайся, тварь! - выкрикивал кардинал после каждого удара. - Скажи, что ты ведьма, богомерзкое отродье!

Удары сыпались один за другим. Боль, точно от кипящей смолы, выплеснутой на человека, подчиняла волю не хуже колдовских чар, ломала, высасывала силы, не оставляя ничего для сопротивления.

- Ведьма, - прошептала, наконец, Жюстин искусанными в кровь губами. - Я - ведьма… Пощади… Остановись, хватит…

Кардинал, увлеченный поркой, этого даже не заметил. Первым признание расслышал Де Шабри. Торжествующе сверкнув пронзительно-карими, яркими, а в солнечном свете - почти желтыми, как у лесного сыча, глазами, он попросил:

- Остановитесь, монсеньор. Она призналась! - Я - ведьма, - повторила Жюстин, избитая и раздавленная. - Прошу, перестаньте…

Великий Инквизитор Романо кивнул.

- Довольно. Мы не палачи. Мы здесь добиваемся правды! Свидетельствую чистосердечное признание: она - ведьма и будет предана казни через сожжение не позднее, чем завтра. Де Шабри, отвяжите ее.

Все думали, что после такой жестокой порки девушка так и останется лежать ничком на лавке, но она поднялась.

Из последних сил.

Долгим, пронзительным взглядом, не моргая, она посмотрела в глаза кардиналу. Тот не выдержал.

- Я велел тебе не сметь глядеть на меня! - почти взвизгнул Робер.

Он подскочил и наотмашь ударил Жюстин по лицу, раз, другой. От этих ударов лопнули губы, снова брызнула кровь. Девушка пошатнулась и упала на колени.

- Ненавижу! Ненавижу все ваше сатанинское отродье! - не унимался Робер.

Он попытался пнуть упавшую Жюстин, но промахнулся: сутана немного сковывала такие движения.

- Довольно! Хватит! - Романо подошел ближе и осмотрел лицо Жюстин.

Обе щеки ее опухли. Под правым глазом девушки быстро наливался огромный багровый синяк.

- Хватит, - веско повторил Романо. - Завтра для нее все закончится. - Да, Ваше Высокопреосвященство, - пробормотал Робер, остывая. - Разумеется. - “Разумеется”, - передразнил его Великий Инквизитор. - Вы перестарались, Робер. Что скажут люди на площади, увидев эдакое? Что мы избили бедную девушку, вырвав признание под пытками? Риму не нужны такие настроения… - С каких пор Рим интересуется настроениями черни, монсеньор? - удивленно поднял брови Де Шабри.

И сразу сник, получив гневную отповедь Великого Инквизитора.

- С тех самых пор, как начал считать пожертвования, епископ.

Романо нахмурился.

- Это беднота отдает Святому Престолу последний кваттрино (34). И этой, как Вы выразились, черни - много. А от маркизов и графьев - напротив, монет поступает существенно меньше. Так что, - инквизитор пожал плечами, - я бы даже советовал обождать пару дней с аутодафе этой девицы, пока ее лицо не приобретет обычные черты. Иначе получим ненужные волнения в народе, чего доброго…

Де Шабри сперва недовольно насупился, но вдруг его лицо просияло.

- Позвольте предложить, монсеньоры! - звонко проговорил он. - Велите надеть на нее плотный колпак, скрывающий лицо. И народ не увидит следов кардинальского гнева!

Романо задумался: идея епископа ему понравилась.

- Оставьте только прорези для глаз, - добавил тот, чуток поразмыслив. - Чтобы эта поганая ведьма видела свою судьбу до самого конца. - Согласен, - Великий Инквизитор кивнул. - Вдобавок, мне говорили, что эта ведьма снискала у жителей Нарбонны приязнь и уважение! - Несомненно, обманом и хитростью, монсеньор, - ввернул Робер. - Несомненно, - согласился Романо. - Однако, всем на площади будет спокойнее, если ее лица не увидят.

На том и порешили. Романо и Де Шабри отбыли, а кардинал принялся отдавать распоряжения насчет завтрашней казни. За этим его и застал сенешаль, спешно прибывший в базилику.

- Жюстин Фиори нельзя казнить, - без обиняков заявил он Роберу, как только отдышался после подъема по винтовой лестнице. - Я не поставлю свою подпись на приговоре! - Поставите, любезный Дюруа, - убежденно возразил кардинал, делая какие-то пометки на листе бумаги. - Еще как поставите! Или, - он многозначительно помолчал минуту, - Вы хотите, чтобы в Риме узнали, как Вы защищаете эту ведьму? Может, инквизиции надлежит заинтересоваться и Вашей скромной персоной?

Сенешаль помрачнел, но все-таки не отступился.

- Хватит ли у католической церкви инквизиции заинтересоваться всей Нарбонной? Почти каждый житель найдет пару слов в защиту Жюстин! - Да что Вам в этой ведьме?! - не выдержав, вспылил кардинал. - Свет на ней клином сошелся, что ли?! Я помню, она помогла разродиться вашей дочери. И что с того? Она после этого не перестала быть ведьмой!

Дюруа вздохнул.

- Я могу рассчитывать, что все, сказанное мной, будет сохранено в тайне? Как на исповеди? - Разумеется, - с непроницаемым лицом заверил его Робер, про себя подумав, что слишком много что-то в последнее время развелось исповедующихся. - Когда Жюстин пыталась вылечить мне зуб песн… ладно, заклинаниями, - Дюруа вовремя вспомнил, что на исповеди полагается говорить только правду, - она взяла с меня слово, что я сохраню ее тайну.

Кардинал, не сдержавшись, рассмеялся.

- Отлично у Вас получилось, Дюруа, выполнить обещание! - Так ведь это уже не тайна, - парировал сенешаль. - Ваши люди уже готовят костер! Так вот, травница взяла с меня слово. И предупредила, что навела какие-то заклятья: если ей станет из-за меня плохо, то и мне тоже не поздоровится. А если она умрет, то и я отправлюсь следом на тот свет.

Робер снова усмехнулся.

- Какая она, оказывается, у нас добрая волшебница! - Чтобы я хранил ее тайну!

Кардинал кивнул.

- Я понял. Теперь Вы боитесь, что, после казни просто не проснетесь следующим утром, да? Сейчас я Вас успокою, заодно и злонамеренный заговор сниму. - А Вы умеете? - опешил Дюруа. - Нет, я конечно не сомневаюсь во всесильной католической церкви, но… - Этот - умею, - заверил его Робер, потирая озябшие кисти рук. - Все просто, Дюруа: нет таких чар и такого заговора.

Сенешаль недоверчиво посмотрел на кардинала.

- Откуда такая уверенность? - Вы сегодня чувствовали что-нибудь… неприятное? - вопросом на вопрос ответил Робер. - Сегодня ведьма проходила процедуру дознания, - пояснил он в ответ на непонимающий взгляд Дюруа. - Очень непростая процедура, скажу Вам... Живого места на ее спине не осталось. И что, Вы тоже испытали что-то подобное? - Нет, но… - А если нет, - перебил сенешаля Робер, - то нет и причин считать, что Вы испытаете то, что ждет это бесовское отродье завтра. - Я… - Если хотите облегчить последние минуты ведьмы, - сжалился кардинал, - то прикажите палачу полить хворост. Ведьма задохнется в дыму раньше, чем почувствует боль от огня.

Сенешаль даже попятился.

- Вы - страшный человек, Робер. Такое “милосердие”... - Для врагов церкви у меня его нет, - отрезал кардинал.

Во взгляде Дюруа столь явственно читалось “Чудовище!”, что Робер сперва возмутился. Но в следующую секунду успокоился, даже согласно кивнул.

Пусть так.

Пусть все понимают, что в этой земле не будет места ереси.

- А я-то думал, что ошибся в вас, Дюруа, - заметил кардинал негромко. - Когда Вы начали защищать Жюстин, я решил, что Вы все-таки человек с большим сердцем, что Вам стало жаль бедную девушку… А оказывается, Вы просто дрожите за свою драгоценную шкуру! - Мне страшно за себя, - спокойно подтвердил этот очевидный факт Дюруа. - Но мне действительно жаль Жюстин. Она помогала людям. Она помогла мне. Благодаря ей живы моя дочь и внучка! - Жюстин - ведьма! - жестко проговорил Робер. - Она получит все, что ей причитается за ересь и колдовство. Доброй ночи, Дюруа!

Кардинал едва ли не вытолкнул того из кельи и резко захлопнул дверь перед самым носом.

У него еще работа не закончена.

_______ 34 Кваттрино - мелкая итальянская разменная монета.

Глава 9

Оружием Господь избрал меня, Благословляя на святое дело. Когда огонь обнимет это тело, Найду ли сил не погасить огня?

День в Нарбонне выдался хороший, солнечный. Тепло нашей звезды всех согревало одинаково ласково: и набожных священников в рясах, и шайку разбойников с большой дороги, замысливших напасть на купца, спешащего на ярмарку в Тулузу, всего-то в полусотне лье от города, и чумазую детвору, затеявшую какую-то сложную, одним им понятную игру на Королевской площади, и почтенных стариков, отдыхающих от трудов праведных у своих домов, и истово верующих прихожан Сен-Валери, и тех, кто сильно сомневался в вере, но прилюдно признаваться в этом не торопился: костры инквизиции, даже давно отгоревшие, вызывали страх.

Впрочем, в Нарбонне эти костры потухли не так уж давно. А сегодня пополудни их разожгут снова - для ведьмы, что коварно втерлась в доверие честным людям, продавая, а иногда и просто раздавая свои дьявольские декокты. Ну и что, что те помогали от разных хворей?! Тело, пожалуй, исцеляли, а душу, бессмертную душу, быть может, портили, да так, что только сатане она потом и сгодится! Великий Инквизитор Романо опасался народных волнений, но многие жители Нарбонны легко приняли новость, что травница Жюстин, оказывается, ведьма. Им сказали именно так. Не кто-нибудь, а сам кардинал на утренней проповеди в Сен-Валери. Значит, так оно и есть? А немногочисленные смутьяны, которые как раз и не верили ни в черта, ни в Бога, на проповеди не ходили. Впрочем, они и спасать девушку от лап инквизиции не стали бы: себе дороже, проблем потом не оберешься, да и сам можешь оказаться на соседнем костре. В конце концов, одной травницей больше, одной меньше…

Так и получилось, что за девушку был готов вступиться один лишь Кристоф. Искренне, самоотверженно и безрассудно, как и полагается поступать людям шести лет от роду. Но его, как назло, а может, и к удаче для самого паренька, еще вчера услали проведать бабулю, живущую в десяти лье от города.

По всему выходило, что решительных заступников на Замковой площади, где уже сложили хворост для костра, у Жюстин не окажется.

Кардинал в сопровождении Великого Инквизитора и епископа зашел к ней в камеру, когда большой колокол Сен-Валери, как раз тот, на веревке от которого повесился сын кузнеца, возвестил полдень. Дверь оставили открытой. Во-первых, сразу за ней стояли двое стражников, а во-вторых… да, запирать ее уже нет никакой надобности.

- Кардинал Романо, - сухим, официальным тоном обратился к инквизитору Робер. - Не будете ли Вы так любезны исповедать эту… это… - он запнулся, потому что слова “колдовская тварь” или “дьявольское отродье” никак не облекались официальными формулировками. - Девицу Фиори, - заботливо подсказал из-за спины епископ.

В его голосе прозвучало настолько неприкрытое удовольствие, что Великий Инквизитор удивленно вскинул брови.

- Да, верно.

Робер развел руками.

- Знаю, что это не по-христиански, но я так ненавижу эту мерзкую гадину, что не чувствую в себе силы отпустить ей грехи, - прибавил он, не глядя на Жюстин. - Не знаю, отчего так…

Романо шагнул вперед.

- Конечно! - он слегка наклонил голову. - Святая церковь не отказывает в последнем благословении даже таким, как она. Девица Фиори! - возвысил голос Великий Инквизитор. - Тебе есть, что сказать на последней исповеди?

Робер попятился.

- Я вас оставлю на пару минут, - извиняющимся тоном проговорил он. - Проверю, все ли готово для казни, и… - он снова замешкался со словами. - Мне даже звуки ее голоса настолько противны, что я с трудом сдерживаю себя…

Кардинал, раздраженно хлопнув себя ладонью по бедру, вышел из камеры.

- Итак? - Романо был само терпение. - Что-нибудь, Фиори?

Девушка молча окатила его презрительным взглядом. Из-за заплывших от вчерашних роберовых оплеух глаз вышло не очень убедительно.

Великий Инквизитор рассердился.

- Молчишь? К чему молчание теперь?! Раскаяние облегчит твою душу!

Де Шабри скорбно вздохнул.

- В ней нет ни капли раскаяния, Ваше Высокопреосвященство, - печально заметил он. - И не появится. Так стоит ли тратить время…

Романо недовольно поморщился.

- Обождите, епископ! Нравится Вам или нет, на исповеди мы обязаны ее выслушать. Расскажешь что-нибудь, Фиори? Готова сознаться в прегрешениях еще раз? Как ты в семнадцать лет дошла до того, что стала врагом Святого Престола? Кто сбил тебя с пути истинного, отвратил от лона церкви?

Жюстин вздохнула. Верно, придется что-то им сказать! Иначе ведь не отвяжутся и отравят последние минуты, последний вдох…

- Я расскажу, - тихо проговорила она. - Я расскажу тебе, как поет ночь. Как летят искры от костра, вокруг которого я танцевала, сбрасывая с себя одежду. Как сгорали в этом костре все беды и напасти… - А сегодня сгоришь и ты! - прорычал Де Шабри, теряя терпение.

Девушка не обратила на его слова ни малейшего внимания.

- Расскажу, как сила девяти заветных трав, что я собирала за городскими стенами, помогала всем, кто приходил ко мне за помощью! Это мой грех? Помогать людям?!

От ответа Великого Инквизитора спас Робер, быстрыми шагами зашедший в камеру. В руках у него был какой-то сверток с тряпьем.

- Все готово, Ваше Высокопреосвященство, - кивнул он Великому Инквизитору. - Сейчас мы поведем ведьму на площадь.

Кардинал Романо кивнул.

- Я был бы признателен, - с сомнением продолжил Робер, - если бы Вы сказали собравшейся толпе несколько напутственных слов… успокоили людей. Вы были правы, народ волнуется!

Дверь в темницу Сен-Валери была оставлена открытой, и шум толпы долетал даже сюда. Великий Инквизитор фыркнул:

- Ну, разумеется, я был прав! Ничего, займете пост в конгрегации - быстро схватите, как это надо делать. Колпак, чтобы скрыть разбитое лицо ведьмы, взяли?

Кардинал молча кивнул и потряс ворохом одежды в руках.

- Епископ, идемте, - обернулся Великий Инквизитор к Де Шабри. - Пожалуй, мне потребуется ваша помощь, чтобы успокоить чернь… Я рассчитываю на ваше красноречие!

Он вышел из камеры, пропустив вперед епископа.

- Переоденься.

Робер швырнул девушке сверток. Одежда оказалась из грубой мешковины… Впрочем, какая разница!

Жюстин подняла на него спокойный взгляд. Многое было в этом взгляде: и мольба, и неожиданное тепло, каким женщина из всех мужчин одаривает только одного, своего, и разбитые мечты, и рухнувшие надежды… Не было лишь ненависти.

Ни на су.

Она простила. Как и обещала. “Прощу за все…”

“Зачем она молчит, не пряча глаз”, - подумал Робер.

Он понял бы, если б Жюстин набросилась на него с кулаками, попыталась расцарапать ему лицо… Что ей еще оставалось? Женщине, обреченной на казнь.

Жюстин не сделала ничего из этого. Она просто смотрела на кардинала, своими серыми, бездонными глазами. Смотрела мягко, тепло… Смотрела печально. Понимающе. Робер выдержал этот взгляд. Он помнил: перед ним ведьма, и этот факт не изменит ничто. Больше он ничего ей не сказал.

Ни слова, ни звука.

Девушка скинула с себя платье, пропитанное кровью.

“Как она все-таки красива! - в очередной раз восхитился кардинал при виде нагой Жюстин. Его не отталкивали ни следы вчерашней порки, ни одутловатое после ударов лицо. - Как ослепляет эта красота! Разве может оказаться под силу дьяволу сотворить такую?”

Но красива или нет, все равно она - ведьма. А всех ведьм ждет всеочищающее пламя.

Девушка завернулась в принесенную одежду и смиренно подошла к кардиналу.

“Не будет места ереси в моей земле”.

Робер молча, быстро натянул ей на голову колпак, скрывающий разбитые губы и синяки на лице, и подтолкнул к выходу.

На Замковой площади, как всегда по такому случаю, действительно собралась толпа. Казнь, да еще через сожжение, всегда манила сотни зрителей. Горожане закрывали лавки, сворачивали торговлю на рынке, останавливали работу в кузницах и мастерских и устремлялись на площадь. Нет, они не были плохими людьми, эти горожане, но публичная казнь всегда завораживает своей строгой простотой, мучениями человека и смертью. И вопреки всякой логике радостным: “Это казнят другого. Это происходит не со мной. Я живу!”

Неизвестно, что сказал Великий Инквизитор в качестве напутственного слова, но эта толпа сейчас почти безмолвствовала.

Робер передал ведьму палачу и взошел на деревянный помост, с которого и произнес речь кардинал Романо. Рядом с ним стояли довольный епископ Реннский, который даже не пытался скрыть улыбку, и бледный как тень сенешаль. Его губы, напротив, были сжаты так, что побелели. Верно, кардинал так и не смог убедить его до конца, что слова ведьмы - пустое, и тот со страхом ждал, когда приговоренная окажется в костре: вдруг и он почувствует нестерпимый жар пламени, кожа его пойдет пузырями, закипит и затем, наконец, обуглится…

Палач привязал ведьму к врытому в землю деревянному столбу, с одной стороны обгоревшему, покрытому золой и копотью. Робер шагнул к краю помоста.

- Ведьма! Я обвиняю тебя в отступничестве, черном колдовстве и наведении порчи в деревнях и приговариваю к казни через сожжение! По воле Господа - свершится правосудие!

Ведьма промычала что-то неразборчивое.

- Я замотал ей рот, - негромко пояснил кардинал собравшимся на помосте. - Мало ли, какую инкантацию она может сотворить напоследок… - Или вновь посеять волнения в собравшемся народе, - согласно кивнул Романо. - Который я только что успокоил, но снова вспыхнуть эта ветошь может в любой момент. Очень благоразумно, кардинал. - Я позаимствовал идею у епископа, - кивнул тот в сторону Де Шабри. - Когда он со своими людьми изловил это бесовское отродье, то привезли ее сюда с кляпом во рту.

Епископ Реннский смиренно поклонился.

- Пора, Ваше Высокопреосвященство, - напомнил Романо. - Дайте знак палачу. - Позвольте, - покачал головой Робер. - Я сам возьму факел и разожгу этот костер. Мне кажется, так будет правильно.

Де Шабри торжествующе сверкнул синими, цвета июльского неба над Нарбонной, глазами.

- Если Вы этого желаете… - несколько растерянно проговорил Великий Инквизитор, но Робер, спотыкаясь, уже подходил к вязанкам хвороста.

Палач, тоже слегка озадаченный таким поворотом событий, всунул в требовательно протянутую руку горящий факел и отошел в сторону. Какой-то вид у кардинала нездоровый. Часто дышит, в глазах - лихорадочный блеск… Мало ли что.

“Святая Дева! Укрепи мой дух!” - подумал Робер.

Он даже открыл рот, чтобы произнести что-то, приличествующее случаю, но кроме “amen” (35) ничего так и не сказал. Ведьма, привязанная к столбу, отчаянно забилась, поняв, что пришел ее час, сдирая о путы кожу на руках в кровь, и завыла, захрипела в ужасе. Верно, пыталась избавиться от кляпа, чтобы произнести какое-нибудь заклинание, но кардинал надежно запечатал ей рот.

Освободиться она не успела. Робер шагнул к ведьме и одним движением воткнул факел в кучу хвороста, подступающую к ее ногам.

Где-то далеко, будто на другом краю мира, а на самом деле - на деревянном помосте, всего-то в десяти туазах, облегченно выдохнул Де Шабри.

Он до последнего момента сомневался, что все у него получится, все пройдет, как надо, и проклятая Жюстин, которую он знал под другим именем, Эквиллия (36), наконец окончит свои дни в страшных муках на костре инквизиции. Он до последнего момента ждал, что Робер освободится от его власти раньше времени, что любовь кардинала к ведьме, которую он увидел и прочел в глазах кардинала, окажется сильнее заклинания подчинения. Ведь сказано, что нет в этом мире магии сильнее, чем любовь!

Но чуда не случилось.

А может, и не было той любви?

“Наверное, не было, - подумал Де Шабри с облегчением. - Наверное, он просто переспал с этой смазливой девчонкой. Воспользовался подходящей ситуацией, бежать-то ей некуда! Пообещал, небось, свободу, ну она и отдалась… Что ж, поделом ведьме!”

Языки пламени лизнули ее ноги. Сначала - осторожно, словно примерившись, придется ли новая еда по вкусу?

Пришлась.

Огонь так быстро охватил тело, словно она сама была сделана из смолы и соломы. Но нет, соломенные чучела так не кричат, не пытаются вырваться из плена, не стараются отсрочить хоть на мгновение уже ставший неминуемым конец.

Через какие-то десять минут, возможно, самые долгие десять минут в жизни ведьмы, веревки, привязывающие ее к столбу, догорели. Тело со все еще пылающими волосами рухнуло в догорающий хворост, подняв сноп искр. Огонь пожирал то, что еще недавно было живым человеком.

Робер потрясенно смотрел на обожженную до неузнаваемости девушку, лежащую в золе, не в силах сделать ни шага.

- Как… как это… - пролепетал он, попытавшись взмахом указать на догорающий костер, но сил не хватило даже, чтобы поднять руку. - Это ведьма, Ваше Высокопреосвященство, - пробасил палач, подходя к кардиналу. - Позволите?

Лишний раз попадаться на глаза людям такого ранга не стоило, но и молча смотреть, как кардинал рухнет в остатки костра, тоже выходило не лучше. С кого потом спросят, кто стоял рядом и не помог? Из двух зол палач выбрал меньшее.

Робер благодарно оперся о протянутую руку в грубой кожаной перчатке и неровными шагами засеменил к помосту, где его ждали остальные.

- Правосудие свершилось! - провозгласил с помоста Великий Инквизитор, понявший, что от Робера сейчас мало проку. - Расходитесь по домам, добрые жители Нарбонны! Святой Престол защитил вас от черного колдовства этой ведьмы, и так будет и впредь!

Романо профессионально добавил в голос ровно столько отеческой теплоты, сколько потребовалось, чтобы простой люд его послушался. Толпа на Замковой площади стала редеть, обманчиво-медленно растекаясь по окрестным улицам, втягиваясь в дома и переулки. Ушли, тепло попрощавшись друг с другом Романо и Де Шабри. Почти бегом покинул площадь сенешаль, все еще до конца не веря, что ведьму сожгли, а он - вот он, жив-здоров! Верно, ее заклятье и впрямь было несуществующим! Так, всего лишь хитрая уловка, на какую способны не только ведьмы, а и вообще почти все женщины этого мира. Уловка, которая, вдобавок, ничем ведьме не помогла.

Могильщики унесли сгоревшие останки. Хоронить их там, где покоятся благочестивые католики, разумеется, нельзя. Такие обычно сбрасывают с обрыва в глубокий ров, что в паре лье от западных ворот Нарбонны. Дождь и ветер, а то и дикие животные закончат эту погребальную церемонию, и о ведьме скоро забудут.

Наконец, на площади остался только кардинал. С отсутствующим взглядом, он стоял возле догоревшего, уже даже остывшего костра и смотрел в точку, где еще недавно плясали языки пламени.

Еще один еретик стал серым пеплом, бездушной золой. Все повторяется… и это повторилось. Сколько их всего было, тех отступников, за все время его служения?.. Робер не смог бы назвать этого числа. Ереси на земле стало меньше, да… Но почему тогда в груди такая пустота? Ладонь, еще недавно державшая факел, теперь сжималась в бессильном кулаке. Кардинал закрыл руками лицо, на котором пепел костра, разносимый поднявшимся ветром, смешался со слезами. Инквизитор не должен проливать слез! Но отчего же в горле стоит ком, мешающий вдохнуть?

Он помнил! Помнил все. Как впервые утонул в омуте ее серых глаз, как прикоснулся к ее израненной плетью спине, как держал ее потом в объятьях и чувствовал ее тепло, слышал биение ее сердца, вдыхал волшебный запах ее волос…

Грех! Все это - грех. Но разве не грех - сжечь живое сердце лишь за то, что оно билось слишком ярко?

Робер стоял на Замковой площади один, совсем один, и беззвучно шевелил губами. Читал ли он молитву? Звал ли небеса в поддержку? Просил ли прощения у этой ведьмы, осознав, наконец, что сейчас совершилось?

Про то ведал только Бог и еще сам кардинал.

_______ 35 Аминь (лат.) 36 От латинского aequum (справедливый), aequitas (чувство справедливости, правильное состояние вещей).

Глава 10

Робер почувствовал, как его схватили за рукав, и сфокусировал взгляд на вихрастом мальчишке лет шести. Паренек был одет опрятно, но не по размеру: верно, донашивал чьи-то вещи. Кардинал покопался в мыслях и, к своему стыду, обнаружил, что не знает имени этого мальчика.

- Как тебя зовут, дружок? - проговорил он насколько возможно мягко. - Кристоф, монсеньор. Пойдемте! - мальчишка снова потянул кардинала за рукав сутаны.

Робер так удивился, что забыл отнять рукав.

- Куда? Зачем? - спросил он только. - К господину Дюруа! Он ве… просил явиться, как можно быстрее. - Ну, если ему так надо, - возмущенно начал кардинал, но тут же осекся. - Сенешаль передал что-то еще? - Да, монсеньор, - Кристоф покрутил вихрастой головой, освежая память. - Слово в слово: я прочел и все сделал.

Робер мигом стал серьезным и собранным.

- Вот как? Что ж, иду. В капитолий? - Нет, монсеньор. Сенешаль ждет Вас в своем доме на улице Марсо́. Я провожу! Всего за два су!

Кристоф рванулся вперед, и уже Роберу пришлось хватать мальчишку за одежду.

- Постой. Я знаю, куда идти, - кардинал не лукавил.

Адрес второго дома Дюруа, тайного дома, который был известен лишь немногим в Нарбонне, хранился в его памяти, как и тысячи других полезных сведений. Ну, может, и не очень тайного, раз любой нарбоннский мальчишка готов туда проводить всего за два су…

- А вот тебе там точно делать нечего! Держи свои пять су, - Робер извлек из кармана монетку. - Монсеньор, вы, верно, запамятовали, я просил всего два, - запротестовал мальчишка, но разгоревшиеся при виде денег глаза выдали его.

Целых пять су! С эдаким богатством он станет знаменитым на всей улице! Да что там… Во всем квартале!

- Я помню, - улыбнулся кардинал. - Держи еще пять, за честность. И беги домой. Будешь шпионить за мной до дома сенешаля - накажу! Ты же знаешь, кто я такой?

Робер сдвинул брови, стараясь выглядеть сурово.

- Знаю, - охотно сообщил Кристоф. - Вы, монсеньор, кардинал! Хотя мсье Габо говорит, что Вы - напыщенный индюк, - с детской непосредственностью добавил он. - Но мне кажется, Вы не такой! - Ну, спасибо на добром слове, - рассмеялся Робер. - Передай мсье Габо… а впрочем, ничего не передавай. Индюк - так индюк… Но за мной к сенешалю все равно не ходи, понял?

Кристоф серьезно кивнул. Зачем переспрашивать? Он же уже обещал и даже получил за это целое состояние, десять су! С другой стороны, вдруг этому монсеньору индюку, то есть кардиналу, потребуется помощь? В сам дом он, Кристоф, конечно, не пойдет, раз обещал. Но можно же покараулить на улице! И если кардинал позовет на подмогу из окна, то вот он, тут как тут! Робер уже скрылся в одном из переулков, выходящих на Замковую площадь, но это не беда! Кристоф мог назвать по меньшей мере три способа пройти отсюда до тайного дома господина Дюруа. Поди еще и раньше кардинала поспеет! Можно будет выбрать дерево поближе к окнам, залезть на него и устроить наблюдательный пункт… хотя нет, не стоит. Лучше остаться на земле.

С недавних пор Кристоф сильно невзлюбил лазанье по деревьям.

Робер тоже неплохо знал этот город и направился к сенешалю кратчайшей дорогой. На Нарбонну уже опустилась ночь. Над улицами и площадями взошла полная луна, так что недостатка в свете не было. Встречных прохожих было мало, и большая часть из них не внушала доверия. Конечно, в кардинале легко можно было опознать священнослужителя - хотя бы по сутане, хлопающей по ногам в такт быстрым уверенным шагам. Напасть на священника в темном переулке - грех, как ни посмотри! Но вдруг ему попадется неверующий, закоснелый во зле грабитель?

Кардинал достал из кармана стилет и ускорил шаг. До дома сенешаля осталось всего три четверти лье. Если мэтр Дюруа выполнил все, что написано в письме, которое Робер собственноручно отослал ему сегодня утром, то в этом доме у кардинала будет одно пока незаконченное дело. Глупо было бы погибнуть от кинжала какого-нибудь ночного разбойника в пяти минутах от цели!

Судьба Роберу благоволила: уже через несколько минут он стоял на крыльце дома Дюруа и изо всех сил дергал за шнур колокольчика. Отворивший дверь слуга безмолвно поклонился кардиналу и жестом пригласил его внутрь.

- Немой он что ли… - подумал Робер, проходя в большую залу, украшенную ценным деревом и десятком картин в массивных дубовых рамах.

Горящих свечей здесь было предостаточно! Если бы собрать их и раздать простым нарбоннцам, можно было б осветить целую улицу, а то и две. Верно, сенешалю была чужда идея кардинала жить скромно, даже аскетично.

Впрочем, обсудить детали интерьера можно и позже.

- Ваше Высокопреосвященство? - вставший из-за стола человек, полный, рыхловатый, рыжеволосый, на Дюруа ничем не походил. - Господин сенешаль прислал записку с просьбой явиться сюда не только мне? Как Вы пережили сегодняшнюю казнь? Я заметил, что это выбило Вас из седла… Возможно, стоило остаться сегодня вечером у себя, в Сен-Валери?

Кардинал расплылся в улыбке. Дюруа не подкачал!

- Епископ Де Шабри, - проговорил он со столь сложной интонацией, что даже искушенный слушатель не определил бы, обращение это к другу или же к смертельному врагу. - Сенешаль пригласил Вас сюда по моей просьбе. - О, - Де Шабри отвесил легкий поклон. - Вам достаточно было дать мне указание явиться в Сен-Валери! Ваша скромная обитель расположена высоковато для моих ног, - епископ хихикнул, - но я бы не преминул подняться, если великий кардинал зовет меня.

Робер покачал головой.

- Моя келья - не лучшее место для такой встречи, - сказал он. - Тут нужна, как бы это сказать? Конфиденциальность. - Ваш покорный слуга весь внимание!

Кардинал удовлетворенно кивнул.

- Скажите мне, Де Шабри, почему вы с Жюстин так сильно ненавидели друг друга?

Епископ удивленно воззрился на Робера.

- Ну это же очевидно, монсеньор! Я - служитель Святого Престола, великой католической церкви! Я не терплю ведьм и чернокнижников! А Жюстин… у нее тоже не было повода питать ко мне приязнь: это ведь я ее поймал и доставил вам для справедливого суда и казни.

Де Шабри отхлебнул вина из бокала, заботливо поданного немым слугой сенешаля.

- Ладно, спрошу по-другому, - покладисто проговорил кардинал. - Почему так ненавидели друг друга вы с Эквиллией?

Епископ закашлялся: очередной глоток вина попал не в то горло.

- С кем - с кем? - попытался пошутить Де Шабри, но, метнув быстрый взгляд на Робера, понял, что уйти от вопроса не получится. - Мы… скажем так, у нас слишком разные взгляды на некоторые вопросы.

Голос Де Шабри стал заметно ниже, более хриплым. Кардинал невольно вздрогнул, узнав эти интонации. Он уже слышал их у епископа - в доме Жюстин.

- На какие? - коротко уточнил Робер. - А ты умен, - одобрительно заметил Де Шабри, проигнорировав вопрос. - Жаль, что ты казнил эту ведьму. Спросил бы ее. Она бы ответила! Не сразу - так после ваших… - епископ, в котором с каждой минутой оставалось все меньше от смиренного служителя церкви, нарочно подобрал самое грязное, самое мерзкое слово для описания близости между мужчиной и женщиной и изрыгнул его, как отраву.

Робер даже бровью не повел.

- Раз Жюстин больше нет, то остался всего один человек, который может мне ответить. И я этого ответа добьюсь так или иначе.

Де Шабри расхохотался.

- Интересно, как? Неужто при помощи того ножичка, что держишь в руке?

Сжав стилет так, что костяшки пальцев побелели, Робер бросился на епископа - и отлетел в сторону, будто отброшенный океанской волной. Воздух на мгновение полыхнул синим, но все быстро утихло. Со стороны выглядело так, будто кардинала сбило с ног порывом ветра.

Де Шабри осклабился.

- Эта мерзавка разве не говорила тебе, что у меня тоже есть сила? Гораздо, несравнимо более великая сила! - Говорила, - прохрипел Робер, с трудом поднимаясь на ноги.

Воздух в легких кончался подозрительно быстро.

- А о том, что преодолеть мою защиту простым смертным не по силам, предупреждала?

Предупреждала, да. Говорила, с Де Шабри не связываться. Но Робер, как видно, оказался не из самых послушных… или не из самых понятливых и сообразительных.

Или - из самых?

- И давно ты понял? - с интересом спросил Де Шабри, снова отпивая из кубка. - Яды, кстати, на меня не действуют. Зря потратились, - он постучал ногтем по кубку. - Давно понял, - с вызовом ответил кардинал. - Ты солгал мне про свою тягу к мужчинам. Я навел справки. Знаешь, что мне ответили? “Де Шабри? Да он ни одной юбки не пропускает! За это его и отлучили, еще месяц назад.” Солгал! Значит пытался якобы постыдным признанием отвести мне глаза от чего-то более важного.

Робер вздрогнул, вдруг осознав, что было еще одно доказательство, показывающее связь Де Шабри с темными силами.

Глаза!

Доказательство столь ясное, что больше вообще ничего не потребовалось бы! Глаза… Кардинал отчетливо понял: они у Де Шабри всякий раз меняли цвет! То переливаются всеми оттенками зелени, то успокаивают небесной синевой… Разве ж бывает такое с обычными людьми?! О, скольких проблем, скольких потерь можно было бы избежать, заметь он это сразу… “Проницательный”?! Да он был слеп, как крот, и туп, как…

Робер не смог сходу подобрать уничижительную метафору для этого случая. Да и что толку теперь в таком самобичевании? За его глупость и невнимательность расплатилась Жюстин.

Де Шабри, повторив в мыслях недавнюю сентенцию про юбки, довольно развел руками.

- Лестный отзыв. Все верно, мне бабы больше по душе. Но твоя потаскуха мне отказывала, раз за разом! Тут любой разъярится! Ничего, она свое уже получила… Приятно думать, что я так удачно все подстроил. Пентакль, скелеты, обвинения… Записку от сына этого мастерового, как там его… Лефевр, кузнец? Как он удачно подвернулся! Даже от такого отребья, - епископа передернуло от отвращения, - умным людям польза. А уж приезд этого дуралея Романо - как нельзя кстати!..

Лжеепископ распалялся все больше и больше. Кардинал внимательно слушал, не перебивая.

- А упавший с ветки мальчишка? Импровизация - мой конек. Как удачно он оказался в нужное время и в нужном месте. Я был уверен, что Жюстин не останется в стороне, у нее всегда была такая слабость, - спасать детей. И она не подвела-а! Попалась в ловушку, показав всем свою силу. - Она не могла иначе, - тихо произнес Робер. - Жюстин спасла многих людей. Многие обязаны ей жизнью. - “Не могла иначе”, - передразнил его Де Шабри. - Могла, если б была поумнее. Это ты не мог иначе, когда я подчинил твою волю своим указаниям. Помнишь, в доме Жюстин? Или ты и это давно понял? Когда я приказал тебе сжечь ведьму или раньше? - Дюруа, Вы слышали достаточно? - вдруг произнес кардинал, разглядывая одну из картин, где мастер изобразил Мадонну с цветком гвоздики в руке (37).

Рама отодвинулась, явив присутствующим потайной ход, неширокий, в четверть туаза, и сенешаля, с пыхтением выбирающегося наружу.

- Да, Ваше Высокопреосвященство, - кивнул Дюруа.

Он извлек из ножен новомодное оружие, шпагу из толедской стали. Такие мечи только-только начали появляться во Франции, попав туда от южного соседа, но уже завоевали признание и популярность.

- Именем закона, Де Шабри, Вы арестованы и будете препровождены в городскую тюрьму Нарбонны, где и станете ожидать суда. - Разве овцы могут взять под стражу волка? - вполне искренне удивился лжеепископ. - Причем, эти наглые овцы даже подойти не в состоянии. Вот он, - Де Шабри кивнул на кардинала, - уже пробовал. Боже мой, как вы смешны и жалки!

Вдруг он осекся. Сенешаль, держа шпагу острием вперед, сделал несколько шагов вперед и совершенно неожиданно оказался практически рядом с Де Шабри.

Шпагой уж точно достать.

- Единственная глупая овца здесь, - улыбаясь, произнес достопочтимый мэтр Дюруа, - это ты.

Великолепно отточенное острие вонзилось в живот Де Шабри. Сенешаль еще и провернул клинок, для надежности.

Чтобы наверняка.

Он выдернул шпагу рывком, проворно перехватил и снова ударил епископа в корпус, уже выше. И еще раз. И еще.

- Я полагаю, его защитные чары развеялись, - решил Робер, беспрепятственно подходя к Де Шабри.

Сжав стилет в руке, он вонзил его прямо в грудь лжеепископа. Лезвие скользнуло вдоль ребра и вошло прямо в сердце. От такой раны человек погибает сразу… но только если это обычный человек!

Де Шабри еще жил. Стонал от боли, пускал кровавые пузыри, лопавшиеся на губах с алыми брызгами, но жил.

Кардинал довольно кивнул. Ему понравилось и то, что враг так отчаянно цепляется за жизнь, и то, что эти попытки удержать ее будут тщетными. Мигом отступив от всех христианских норм морали, сейчас Робер желал только одного. Чтобы Де Шабри перед лицом неминуемой смерти было действительно больно… и по-настоящему страшно. Чтобы он до самого конца чувствовал, как жизнь утекает из него с каждой каплей крови, с каждым вздохом! Чтобы он понимал это, как и то, что уже ничего не в силах изменить, ни молитвами, ни заклинаниями, ни воззваниями к сатане или кто там у него в покровителях…

Да, без сомнений, кардиналу понравилось наблюдать за агонией врага… Впрочем, еще один штрих, последний удар, coup de grace (38), не помешает!

Робер приблизил губы к уху лжеепископа и жарко прошептал:

- Перед тем, как ты провалишься в преисподнюю, тварь, хочу, чтобы ты узнал. Жюстин жива!

Угольно-черные глаза Де Шабри открылись так широко, как это вообще возможно. Еще пару секунд он удивленно смотрел на кардинала, а затем, так и не произнеся ни звука, упал. Пальцы пару раз царапнули по полу, оставив несколько неглубоких борозд на дорогом дереве, и все затихло.

- Пожалуй, сдох, - хмыкнул Робер. - Что Вы ему шептали про Жюстин? - сенешаль продемонстрировал на редкость острый слух. - Она жива? Каким образом?!

Кардинал грустно вздохнул.

- Я солгал. Просто хотел отравить мерзавцу последние минуты жизни. - Жаль - коротко резюмировал Дюруа. - Да.

В зале повисло тягостное молчание.

- Думаю, для верности падаль стоит сжечь, - наконец, прервал тишину Робер. - Я пришлю людей, они все сделают. - Сожгите, - безразлично отозвался сенешаль. - Досадно, что не заживо. Из-за него в костре погибла Жюстин. Этого я никогда не прощу ни ему, ни кардиналу Романо, ни Вам - никому. То, что я сделал, - Дюруа брезгливо обтер клинок об одежду убитого, - это месть за эту девушку. Светлую, красивую и добрую… Такие - большая редкость в нашем мире! А вы ее, - сенешаль неподдельно горько вздохнул, - убили. Именно убили, тут другого слова не подобрать. - Но Де Шабри подчинил мою волю себе, Вы же слышали! - запротестовал кардинал. - Мне тоже тяжело это осознавать! Мне будет очень не хватать Жюстин… - Это неважно, - поморщился сенешаль. - Ваши переживания меня не трогают. Лучше Вам покинуть Нарбонну, Ваше Высокопреосвященство, и сделать это как можно скорее. Люди Вам здесь уже не рады… Я, - Дюруа сделал ударение на этом слове, - Вам здесь не рад. Не знаю, кто победит в противостоянии, церковь или светская власть, но… Вам нужно это противостояние? Святому Престолу это нужно? Если Вас не будет в городе - всем станет лучше. Подумайте об этом, монсеньор, и примите верное решение.

Мужчины замолчали, думая каждый о своем.

- А Вы, оказывается, кровожадны, - словно невзначай заметил вдруг кардинал. - Де Шабри было бы достаточно и одного удара вашей шпаги.

Сенешаль пожал плечами.

- Это не было приступом ярости. Я себя контролировал! Просто не хотелось останавливаться. Кстати, из Вашего письма я так и не понял, почему Вам не удастся убить Де Шабри, а мне это будет несложно.

Робер улыбнулся. Пожалуй, этот секрет можно и выдать… Вдобавок, Дюруа наверняка и сам сообразит, только попозже.

- Когда Вы проболтались, что Жюстин пыталась облегчить Вам зубную боль ведьмовством и не преуспела, я задумался. А бывают ли люди, на которых вообще никакое колдовство не действует? Просто, в силу какой-то их природы… Проще всего было спросить саму ве… травницу. Она сказала, что верно, это случается. Я и решил, что Вы, пожалуй, будете из таких. А значит, легко справитесь с Де Шабри, как… ну, как обычный человек с обычным человеком. Телом-то он ничего особенного не представлял, - кардинал кивнул в сторону трупа лжеепископа, так и лежавшего чуть поодаль в луже собственной крови, уже потемневшей и подернутой пленкой. - И угадал! - А если б Вы ошиблись? - возмущенно завопил Дюруа.

С него мигом слетело все спокойствие: он осознал, насколько сам был близок к смерти, подняв руку на могущественного чернокнижника. Так подставить его под удар! Со стороны кардинала это в высшей степени безответственно!

- Ну, не ошибся ведь, - философски пожал плечами Робер. - В крайнем случае, в Нарбонне пришлось бы назначать нового сенешаля. Эту потерю мы бы приняли с величайшим смирением!

Дюруа пару раз открыл и снова закрыл рот. Сказать хотелось многое! Но после драки кулаками… ладно уж.

- Зачем вообще Вам понадобилось убивать этого чернокнижника, - проворчал он. - Тоже из чувства мести? Жюстин мертва, ей он уже не угрожает… Или… - внезапно Дюруа осенило. - Она ведь мертва? Казнена? - Полагаю, Вы правы, - невозмутимо проговорил Робер, напрочь проигнорировав вопрос. - Дайте мне еще пару дней уладить все дела здесь - и я отбуду. - Ответьте на вопрос, Ваше Высокопреосвященство! - повысил голос Дюруа. - Не в Рим, нет… - задумчиво продолжил Робер, будто не услышав сенешаля. - В противоположную сторону, и чем дальше - тем лучше.

Сенешаль, поняв, что ответа не добьется, оставил бесплодные попытки.

А может, нежелание кардинала отвечать - само и есть ответ?!

- Не смею Вас задерживать, - сухо проговорил Дюруа.

Робер задумался на мгновение, а затем все-таки произнес:

- Я долго был о Вас иного мнения. Не очень высокого, мягко говоря. Очень рад, что ошибся. Для меня честь быть с Вами знакомым.

Кардинал, к названию должности которого уже отчетливо оформилась приставка “бывший”, слегка поклонился и, не дожидаясь ответного слова, стремительно развернулся.

- Разумеется, она мертва. Вы вместе со мной присутствовали на ее казни, - горько бросил он уже в дверях залы.

Что ж… Жаль.

Немой слуга, материализовавшийся, казалось, прямо из воздуха безо всякого колдовства, беззвучно распахнул входную дверь.

- Не забудьте вылить вино, Дюруа, - прокричал Робер уже с крыльца.

У него было странное чувство, будто он что-то упустил из внимания. Что-то, на что смотрел практически в упор, но так и не понял значимости увиденного.

Что-то очень важное.

Вино? Он напомнил сенешалю про отраву. То, что она окажется бесполезной, было предсказуемо. Кардиналу еще не доводилось травить чернокнижников, но он догадывался, что это - не самая простая задача.

Картина? Мадонна с гвоздикой? Причем тут она вообще…

Робер зашагал по улице, но это противное ощущение собственной невнимательности не покидало его до самой базилики.

- Ну разумеется, вылью, - пробормотал Дюруа, оставшись в доме один, не считая немого слуги. - Будет он еще учить меня дворцовым интригам, сопляк!

_______ 37 Мадонна с гвоздикой (Мадонна с цветком) - картина авторства Леонардо да Винчи, написанная в 1473 году. 38 Coupe de grace - завершающий удар (франц.)

Глава 11

К базилике кардинал добрался тоже без приключений. Не считать же за таковое ведро помоев, вылитое кем-то из окна третьего этажа?! Да и на сутану попало-то всего пару капель… Роберу было решительно не до этого! Кардинал бы не замедлил шаг, даже не обратил бы внимания, если б его окатили сверху кипящей смолой!

Он стремительно вошел под своды Сен-Валери, перепрыгивая через три ступеньки, как какой-нибудь мальчишка, забежал наверх, в башню, рывком распахнул дверь в свою келью, и… стиснул ожидавшего его с самого полудня человека в крепких объятьях.

- Жюстин!

Она ответила ему столь же горячо и искренне. Обняла, нашла губами его губы, жесткие, но такие желанные, родные, и время для этих двоих просто перестало существовать на целую ночь.

- С Де Шабри все получилось, как планировал? - спросила Жюстин через тысячу лет (на самом деле, всего лишь наутро, но Робер решительно оспорил бы этот факт).

Спросила бы и раньше, но нашлось занятие поинтереснее.

Намного более приятное.

- Да, - кардинал с наслаждением растянулся на узкой жесткой кровати, впервые найдя ее не местом, где полагается терпеть неудобства, смиряя свои мелочные желания, а прекраснейшим и просторнейшим ложем в мире. И все лишь оттого, что он делил его с Жюстин. - Можешь быть уверена: Де Шабри убит. Как ты сообразила, что он захочет подчинить мою волю?

Девушка пожала плечами.

- Это очевидный шаг. Я бы сама поступила так же с врагом… если б умела, - Жюстин досадливо скривилась. - Хорошо, что не умеешь, - поразмыслив минуту, решил Робер. - И хорошо, что знаешь, как этому противостоять. - И хорошо, что в сокровищнице Сен-Валери нашелся такой сапфир, на который я смогла наложить защитные чары, - в тон ему подтвердила девушка. - И очень хорошо, что ты сумел сыграть роль околдованного так, что Де Шабри не догадался. Он точно мертв? - с тревогой уточнила она.

А то обманывать и дурачить он тоже был мастак…

- Точно, - проворчал Робер, досадуя, что этот мерзавец даже после смерти привлекает к себе внимание, требует столько говорить о себе, размышлять и беспокоиться. - Отлично! - Жюстин с облегчением улыбнулась. - Лучшего подарка для возлюбленной, чем смерть врага, и не придумаешь.

Свечи в массивном бронзовом трикирии догорели еще ночью, расползшись по столу бесформенной восковой кляксой, но наступившая тогда темнота никому не помешала. Сейчас же келья была залита нежно-розовыми лучами восходящего солнца. В их свете бархатная кожа девушки, казалось, светилась изнутри. Робер нежно провел ладонью по ее груди, задержав руку там, где больше всего хотелось.

- Что же мы будем делать теперь? - проговорила она задумчиво, снова целуя Робера.

Жюстин не стала расспрашивать кардинала о том, уместно ли сказала “мы” вместо “я”. Это было понятно и так. Но все-таки… Кардинал…

- Жить, - лаконично ответил тот. - Где? Как? Так много вопросов… Точно не в Нарбонне, - уверенно ответил Робер. - Скорее всего, вообще не в тех землях, что католическая церковь считает подвластными ей. Где-нибудь на востоке… Не знаю, - он пожал плечами. - Зато знаю ответ на второй вопрос. Как? Вместе. По-моему сейчас только это имеет значение.

- Вместе, - повторила это слово Жюстин, пробуя его на вкус.

Ей понравилось.

Вместе. Вдвоем. Или… Робер так и не принес ей оборотных трав в тот день, когда они впервые… В общем-то, еще не поздно, прошло-то всего две ночи.

Или три. Даже если она сбилась со счета, для принятия задуманного средства это было неважно. Но Жюстин вдруг поняла, что не станет готовить этот декокт.

Не хочет.

- Будь что будет, - прошептала она одними губами. - И будет хорошо!

Робер тем временем поднялся с кровати.

- Не уверен, что имею право надевать это, - пробормотал он, увидев брошенную в углу скомканную кардинальскую мантию, - но она еще пригодится.

Он повернулся к Жюстин.

- Пойду отдам последние распоряжения и зайду к префекту. Пусть прекращает расследование смерти Жака Лефевра. Его повесила ведьма, которую вчера казнили. Нечего расследовать, - бывший кардинал демонстративно развел руками. - Не думаю, что он далеко продвинулся… Если вообще хоть что-то сделал. - Кстати, все хотела тебя спросить, - Жюстин тоже поднялась с постели, но, в отличие от Робера, одеваться не стала.

Тот с большим усилием поднял взгляд выше, чтобы посмотреть в любимые серые глаза.

- Женщина, которую вы… - травница замялась, но все-таки нашла в себе силы назвать это как есть, - казнили вместо меня, точно была преступницей?

Признаться честно, эта часть плана Робера нравилась ей меньше всего. Когда Жюстин просила спасти ее от ужасной смерти, она имела ввиду побег или что-то похожее. Но бывший кардинал убедил ее, что проблемы на этом не закончатся. Убежать от светской власти из Нарбонны - не так уж сложно. Убежать от инквизиции - намного труднее. Убежать же от такого могущественного врага, как Де Шабри, - задача невыполнимая. Нет, ведьма Жюстин Фиори должна умереть для всего мира, для всех и каждого… почти для всех.

- Эта женщина, ткачиха с улицы Тюрго́, была не просто преступницей, - успокоил ведьму Робер. - Это - детоубийца. Конечно, по решению светского суда ее ждала всего лишь петля, но… - мужчина пожал плечами. - Да, разница небольшая, - кивнула Жюстин, успокаиваясь. - Но все же есть… - Я сказал Дюруа, пусть распорядится, чтобы палач взял влажный хворост, - вздохнул бывший кардинал. - Тогда бы преступница просто задохнулась в дыму. Не знаю, как он меня слушал… но вместо воды хворост был в масле.

Жюстин цинично усмехнулась.

- Ну, стало быть, распоряжение выполнено.

Кардинал воззрился на нее с удивлением.

- Хворост был влажным, - пояснила девушка, все еще хихикая. - Только не от воды.

Робер вспомнил, что у его возлюбленной вообще особое отношение к детям. Она кинулась спасать ребенка, почти уверенная, что заплатит за это собственной жизнью, раскрыв свои способности перед Великим Инквизитором. Наверное, она имеет право быть циничной, когда дело касается таких людей, как та ткачиха.

- Это был мой последний смертный приговор в качестве инквизитора, - задумчиво проговорил Робер. - Сегодня отправлю в Рим уведомление об отречении. Оно давно жжет мне карман сутаны, вот и пришел его час… - Может, разумнее просто уехать… исчезнуть? Пока они тебя хватятся… А так - что, если церковь тебя не отпустит? - с тревогой спросила девушка. - В церкви многое гораздо проще, чем кажется. Если человек не хочет больше заниматься служением, он просто уходит. Я не спрашиваю дозволения на это, я сообщаю им, что ухожу.

Теперь рассмеялась Жюстин.

- Именно потому, что твоя церковь простая, как пара су, мы и собираемся бежать из Нарбонны на восток, куда-нибудь в дикие земли… - С тобой ситуация вовсе не простая, - признал Робер. - Ты вообще сделана из сложностей и загадок.

Девушка мечтательно закрыла глаза. Загадки! Ей всегда казалось, что уж она-то и вправду устроена незамысловато, не в пример этому миру с его сложностями… Но если Доминик считает ее загадочной, что ж. Пусть разгадывает, находит ответы! Если повезет, на это им будет дана вся жизнь. Будет время!

- Вот, например, - тут же воспользовался случаем Робер. - Что вы не поделили с епископом? Не мог же он из-за твоего “нет” так тебя возненавидеть!

Жюстин пожала плечами.

- Вполне мог, - ее лицо посерьезнело. - Де Шабри был из тех, кто не приемлет отказов. Но тут дело посложнее, ты прав. Понимаешь ли, епископ считал, что я напрасно трачу силы на простых людей.

Робер нахмурился.

- И что? Твои же силы, не его…

Девушка помотала головой.

- Ты не понял. Считается, что в мире есть какое-то количество… ну, пусть будет сила. Когда мы прибегаем к ней - ее просто становится меньше. Мы берем ее, зачерпываем, как воду из твоей кадушки, - она кивком указала на угол, где стояла означенная емкость. - И кто знает, когда покажется дно… Вдруг совсем скоро? Де Шабри страшно бесило, что я трачу то, что дороже любого золота и бриллиантов на простых людей. Вылечить лесорубу ногу, перебитую упавшим бревном… Помочь разродиться женщине, когда без этого уже никак. Не думай, что я это делала только для дочери сенешаля! - воскликнула Жюстин, поняв, что кардинал знает лишь об одном таком случае. - Для меня не имеет значения, богат ли человек или нищий, знатный он или простолюдин. Ну и дети, конечно. Больному ребенку я помогу, чего бы это ни стоило! Даже если б запасов этой силы во всем мире осталось на один-единственный раз. Ну да ты знаешь, - девушка пожала плечами.

Робер согласно кивнул. Да уж, знает! Если б не та демонстрация возможностей, все б обернулось куда проще, пожалуй…

- Епископ дважды пытался меня якобы вразумить, - глаза Жюстин затуманились воспоминаниями. - Мол, тратить такое богатство на всякую чернь… В третью же нашу встречу он попытался меня убить. Чтобы я не расходовала силу “зря”. Расчетливый, экономный сукин сын! - зло выдохнула ведьма. - Жаль, нельзя его прикончить еще раз. И вообще, подольше бы… - девушка широко улыбнулась, представляя сказанное. - Растянуть это удовольствие!

Робер посмотрел на нее с безмерным удивлением. Никак не вязалась такая неприкрытая ненависть и нежный, кроткий образ семнадцатилетней травницы. Она поймала этот взгляд и вовсе рассмеялась.

- Да-да, вот такое я чудовище. Подумай еще, хочешь ли видеть меня рядом.

На такое возмутительное предложение мог быть только один ответ, и кардинал сразу же его дал.

Не сомневаясь.

Но незавершенные дела все-таки требовали внимания. Спустя час-другой Робер с величайшим сожалением встал с самой удобной в мире кровати и принялся одеваться.

- Я отойду, а ты запрись и никому дверь не открывай. Помни: полгорода видело твою казнь. Если ты заявишься им живой и невредимой… - он не договорил.

Жюстин ехидно хмыкнула.

- Вроде бы я что-то такое уже слышала во время проповеди… Что-то христианское.

Робер не рассердился и не рассмеялся.

- Пожалуйста, будь серьезнее. Не хочу тебя потерять, особенно теперь, когда сложности позади.

Жюстин, посерьезнев, как и просили, вздохнула.

- Они всегда впереди, Доминик, - с грустью ответила она. - Не знаю, есть ли у кардиналов чутье… но у ведьм - есть. - Тем более, запрись, как следует.

Ведьма так и поступила, прекрасно понимая, что настоящие неприятности полоска из чугуна, называемая засовом на двери, едва ли остановит. Она ожидала, что Робер будет только к вечеру, но не прошло и часа, как он вернулся.

- Бежал ко мне? - улыбнулась Жюстин, но улыбка тут же пропала, стоило ей всмотреться в лицо возлюбленного. - В город пробралась Черная Смерть. Чума, - без долгих предисловий рубанул Робер. - Выезжаем немедленно, пока сенешаль не отдал приказ закрыть ворота. Повозка ждет внизу, я велел запрячь двух лошадей. Денег, к сожалению, у меня почти нет, но сотни полторы ливров собрать удалось. Еще есть пара золотых перстней, так что на первое время хва… почему ты смеешься?!

Жюстин действительно снова улыбалась, искренне, совершенно обезоруживающей улыбкой.

- Мне нравится смотреть на тебя… такого деятельного… - А, хорошо. В пути насмотришься еще. Двинемся на Монпелье, Ним и Гренобль… - Я не поеду, Доминик, - мягко сказала девушка. - В городе чума? Это значит, будут болеть и умирать люди. Я нужна здесь.

Робер не поверил своим ушам.

- Скольким ты сможешь помочь? Это тебе не Аржелье с одним колодцем и одним хлебопеком на город! Всю воду в Нарбонне твоими декоктами не очистить. - Знаю, - так же мягко и кротко произнесла Жюстин. - Помогу, скольким хватит сил. Хотя бы нескольким! Хорошо бы, если б они оказались достойными людьми…

Кардинал от бессилия хлопнул ладонью по столу. Чернильница, стоявшая на его поверхности, подпрыгнула и свалилась на пол, забрызгав все своим содержимым.

- Эти достойные люди спокойно смотрели вчера, как ты горишь на костре! - предпринял еще одну попытку Робер. - Ни один не вступился! - Это ведь вы рассказали всему городу, что я ведьма, - резонно напомнила девушка. - А что делает инквизиция с теми, кто защищает ведьм?

Робер подавлено молчал.

- Поезжай. Монпелье? Я догоню тебя. Отправлюсь сразу, как болезнь отступит от города.

Кардинал вздохнул.

- Никуда я без тебя не уеду, - медленно проговорил он. - Или едем вместе, или вместе остаемся. Раз уж ты решила тут костьми лечь, то… что делать надо? Рассказывай, как будем спасать нашу прекрасную Нарбонну.

Глава 12

Народ на проповедь во внеурочный час созвал колокол Сен-Валери. Жители Нарбонны не задавали вопросов, они уже знали: в их город пришла беда. Вот что теперь с этой бедой делать, горожан волновало, но ответа пока не было. Затем и пришли в базилику, чтобы узнать и обрести силу в молитве.

Но кардинал Доминик Робер, который самолично читал проповеди, их безмерно удивил.

- Не молитвой единой справимся с напастью, - закончил он службу. - Есть один человек, который знает, как одолеть черную смерть. Быть может, в этот трудный час нам его послал сам Всевышний! Выслушайте ее и делайте все в точности, как она укажет. Выслушайте ее молча, ибо я взываю к этому.

Прихожане начали озадаченно переглядываться. “Ее”? Женщина с проповедью? Что-то немыслимое!

Такие уж времена настали…

Но удивление собравшихся под сенью базилики достигло небывалых высот, когда из неприметной двери слева за алтарем к ним вышла Жюстин.

- Ведьма, ведьма, - пронеслось под сводами Сен-Валери. - Невозможно! - громко заявил кто-то из собравшейся толпы. - Ведьма не может появиться в святом месте!

Эта точка зрения тут же нашла сторонников.

- Была б ведьмой - сгорела бы в адском пламени, как только ступила б в храм! - авторитетно высказалась какая-то женщина, стоявшая в первых рядах.

Кардинал, в келье которого Жюстин провела всю ночь, сперва усмехнулся, но затем понял, что эту неожиданную поддержку надо бы использовать.

- Истинно так! - возвысил он голос, и прихожане притихли. - Все вы знаете Жюстин Фиори, в разное время помогавшую доброй половине собравшихся. Ведьма бы разве стала лечить вас от хворей?! - А чо ж вы ее вчерась на костер уволокли? - раздался еще один голос из толпы.

Робер поискал взглядом столь недоверчивого прихожанина, но не нашел.

- Жюстин не было вчера на площади, - прозвучало снова из первого ряда.

На этот раз - мужчина.

Сенешаль.

- Вчера на площади казнили ведьму, - продолжил он. - ткачиху с улицы Тюрго. Причем здесь Жюстин, добрые люди? - Но ведь Жюстин вы упрятали в темницу ранее! - упорствовал голос. - На допросе ткачиха призналась, что хотела погубить Жюстин, - развеял сомнения кардинал. - Навести на нее порчу. Надо было спрятать нашу травницу, защитить ее. А где, как не в базилике, проклятия чернокнижников не достанут?!

Жюстин тоже усмехнулась. Следы, оставшиеся после такой защиты на ее спине и ягодицах, все еще немилосердно саднили. Но нарбоннцам знать об этом было совершенно незачем.

По крайней мере, сейчас.

Хорошо еще, что лицо почти в порядке после оплеух Робера, разыгрывающего для Де Шабри лютую ненависть к ведьме. Они обговорили это с кардиналом заранее, девушка была готова к такому, но все равно вышло неожиданно больно… Увы, лицо ведьмы на костре надо было сокрыть, чтобы никто не заметил подмены. Пришлось потерпеть! Жюстин усмехнулась, вспоминая, что именно Де Шабри предложил надеть на нее колпак, мол, толпе народа так будет спокойнее… Выскажи эту идею Робер, может, у лжеепископа и возникли бы подозрения, а так… Они с кардиналом, пожалуй, переоценили ум этого чернокнижника. Де Шабри, гори он в аду, оказался-таки тем еще болваном!

Все заживляющие чары Жюстин применяла только к лицу, решив оставить исцеление шрамов на спине на потом. Как знала, что лицо окажется важнее!

- Довольно споров! - резко прозвучал еще один голос.

К алтарю, тяжело ступая, поднялся Верховный Инквизитор в мантии кардинала.

Внутри Робера все рухнуло.

- Свидетельствую, что эта девица - не ведьма, и все, сказанное сейчас кардиналом Робером, есть истина, - произнес Романо, обернувшись к толпе. - А теперь - послушаем ее, - инквизитор кивнул Жюстин, приглашая девушку говорить.

Травница никогда раньше не держала речь перед всем городом. Оттого она часто сбивалась и путала слова. Но горожане все-таки уразумели, что им надлежит делать, чтобы избежать черной смерти. Больше всего недовольства вызвал призыв Жюстин собирать с хлеба плесень и есть ее, будто лучшее кушанье на много лье окрест.

- Ну, как есть колдовство, - начали роптать прихожане. - Видано ли, такую пакость есть? - Никакое не колдовство, - парировала Жюстин. - Плесень - это же целебная трава! Вы что, не знаете? И цветом такая же, зеленая… - А чего ж мы тогда ее завсегда выбрасываем? Да еще и вместе с хлебом! - А травы из леса вы каждый день что ли едите и тинктуры из них пьете? Нет же! Только если приключилась хворь!

Выпроводив последних нарбоннцев, заверив их, что ежели те что-то почувствуют, то пусть приходят сюда за помощью, девушка и кардинал поднялись в келью.

- Ну? - вместо тысячи слов, Романо, поджидавший их сидя за роберовым столом, довольствовался всего одним.

Но вложено в это слово было немало!

- Вместо меня вчера казнили другую женщину, - начала объяснять Жюстин. - Она была детоубийцей и заслужила это…

Инквизитор недовольно поморщился.

- Я сообразил, что под колпаком другая, - проговорил он хмуро. - Я не дурак. Я сразу понял, что этот, - он мотнул головой в сторону Робера, - тебя любит и приложит все усилия, чтобы ты избежала казни. Значит, подмена? Этого следовало ожидать. Своим лицедейским горем вчера, на площади, Вы, Ваше Высокопреосвященство, меня лишь убедили, что тут дело нечисто. - А как Вы догадались? - тихо спросила Жюстин. - Про любовь…

Романо хмыкнул.

- Когда Робер бил тебя плетью, у него в глазах стояли слезы. От отчаяния, что он вынужден это делать, я полагаю. - Я бы лучше руку себе отрубил, - подтвердил кардинал. - А еще лучше - голову, причем - Де Шабри и… Вам, - с вызовом докончил он. - Жюстин не ведьма! - Кстати, где епископ? - спокойно поинтересовался Романо, проигнорировав угрозу. - Выехал из города до того, как закрыли ворота, - с непроницаемым лицом пояснил Робер.

Великий Инквизитор кивнул. Кажется, он понял, в какую сторону отправился Де Шабри, но предпочел не уточнять.

- Если Вы, монсеньор, такой сообразительный, - к Жюстин вернулась ее ехидная интонация, - то почему не прекратили пытки? За что мне было все это?! - Да потому, что ты - ведьма! - гневно ударил ладонью по столу инквизитор. - Ты сумела своими инкантациями вытащить того упавшего с дерева мальчишку из лап смерти! Мы все это видели, забыла?!

Действительно, забыла. Но… и что же?!

- Правда, ведьма странная, надо признать, - продолжил Романо. - Все чернокнижники, что я знал, пакостили людям… Вредили, как могли. А ты помогала! Помогала даже тогда, когда это грозило раскрыть твою тайну. В моем присутствии! Знала, что это приведет тебя на костер, но все равно спасала этого ребенка. - И Вы решили… - подтолкнул его Робер. - И я решил отдать судьбу этой ведьмы в руки Господа, - пожал плечами Романо. - Ведь если Он захочет, чтобы ведьма сохранила свою жизнь, инквизиция ничего не сможет сделать. Что до меня… Я не увидел в этой девице ничего от дьявола, как ни старался разглядеть. Поняв, что вы что-то затеваете, я увел тогда за собой епископа из камеры. Чтобы у вас была возможность претворить в жизнь свой план, каким бы он ни был.

Великий Инквизитор криво усмехнулся.

- Смешно сказать, епископ всерьез тогда решил, что без его помощи я не смогу обуздать гнев толпы! Я, кардинал Романо ди Треви́зо ди Рениéри, и не справлюсь без какого-то клирика-выскочки?! Вчера он еще разносил похлебку в монастырской трапезной, а сегодня вообразил, что Великий Инквизитор нуждается в его красноречии…

Робер медленно выдохнул.

- Значит, Вы уже тогда посчитали, что приговор Жюстин несправедлив и надо дать ей шанс избежать костра… - Именно так, - кивнул Романо. - Я решил, что у Всевышнего на эту ведьму свои планы, и Он в итоге явит нам свое решение. И оно, разумеется, истинно верное, поэтому надо следовать ему и делать то, что в моих силах. Потому на сегодняшней проповеди я солгал людям, ни секунды не сомневаясь, что это верно. Кто я такой, чтобы вставать на пути у плана Господа? Пыль… Меньше, чем пыль. А если ты действительно сможешь сделать что-то с чумой, пришедшей в город, то… Пожалуй, я получу ответ, для чего все это было Ему нужно…

Окончание фразы вдруг утонуло в хриплом, надсадном кашле. На губах Великого Инквизитора появилась кровь.

- Пора приниматься за хлеб с плесенью? - спокойно уточнил Романо, прокашлявшись.

Кардинал вопросительно посмотрел на Жюстин. Та медленно покачала головой.

- Слишком быстро Черная Смерть им овладела. Так бывает, но плесенью тут уже не откупиться.

Инквизитор с шумом и хрипами выдохнул.

- А что-то можно сделать? - Да, - кивнула ведьма. - Что? - Вы знаете. Сейчас соберусь с силами и помогу.

На этот раз молчание длилось дольше.

- Эти твои… колдовские… ну, фокусы, - инквизитор старательно поискал подходящее слово и не нашел, - отнимают у тебя силы?

Жюстин в раздражении закатила глаза.

- Ну, а как Вы думаете? Это Вам не на рынок сходить! Вы же видели, как я исцеляла Кристофа… мальчишку, что упал с дерева, - пояснила она.

Романо кивнул. Он именно так и думал, просто хотел убедиться.

- В таком случае, попрошу Вас ничего со мной не делать.

Кажется, инквизитор в первый раз обратился к ведьме на “Вы”.

- Сохраните больше сил для тех, кто заслуживает исцеления в полной мере, - пояснил он. - Для детей, например. Я же смерти не боюсь, и если Господу угодно призвать меня прямо сегодня - я готов.

На лице Жюстин отразилось неподдельное удивление.

- Знаете, - задумчиво начала она, - если б Вы попытались приказать мне исцелить вас, бросить для этого все силы, позабыть о других - я бы точно отказалась… - Но? - Но Вы оценили свою жизнь меньше, чем жизни простых, даже незнакомых Вам детей, - развела руками травница. - Это - редкое качество. Потому я помогу Вам. Хочу помочь, - поправилась она.

Потому что неизвестно еще, получится ли. Но Романо отрицательно покачал головой.

- Я настаиваю. Займитесь теми, у кого впереди больше лет. Вам понятно?

Он метнул на травницу сердитый взгляд и вдруг потерял сознание. Верно, Черная Смерть уже крепко стиснула его в своих костлявых объятьях, и медлить было нельзя. Впрочем, Жюстин медлить и не собиралась.

- Ничего, - пробормотала она, кладя руку на грудь инквизитору. - Так даже лучше. - Он потребовал, чтобы ты… - начал Робер, но девушка его перебила. - Я слышала. Просто его мнение меня не слишком заботит. Я здесь, и он здесь, значит - так было угодно Богу, чтобы мы в эту минуту встретились. Да и других заболевших пока нет… - Пока нет, - со значением повторил кардинал, сделав акцент на первом слове. - Тем более, - пожала плечами Жюстин. - Потренируюсь. Вдруг у меня не получится?

Но у нее получилось.

И получилось еще семьдесят два раза: Жюстин не отказала в помощи никому, работая, не покладая рук до самого вечера. Не разделяя людей на хороших и плохих, правильных и неправильных, она помогала всем, кто смог подняться в келью кардинала, разделенную для таких случаев напополам шкафом, что прежде стоял вдоль стены.

Пока не свалилась сама.

Робер без колебаний выставил очередного страждущего исцеления за дверь и кинулся в угол комнаты, где стояла добротно сработанная дубовая кадка.

- Вода, - он поднес девушке полный кубок. - Пей!

Она послушно отпила несколько глотков и закашлялась. Кардинал сперва подумал, что девушка поперхнулась, но вдруг сердце его оборвалось и ухнуло камнем вниз.

На губах Жюстин показалась кровь. Робер с запозданием вспомнил, что ведьма объясняла ему: помогая кому-то, забирает часть беды себе.

Так значит…

- Вино… Крепкое вино, - прошептала Жюстин еле слышно. - Такое делают в монастырях. Его еще называют Aqua vitae (39). Здесь оно есть? - Принести тебе? - встрепенулся Робер.

Крепкого вина в Сен-Валери не водилось, но кардинал, судя по всему, готов был отправиться за ним в Тулузу, в Париж, да хоть в Тартарию.

- Тебе, - с трудом ворочая языком, проговорила Жюстин. - Берешь бутыль с вином, садишься на коня и едешь прочь отсюда. И каждый час моешь в этом вине лицо и руки. Авось пронесет. - Ворота закр… - Улица Лилий заканчивается проломом в городской стене. Он скрыт плющом, но ты найди его… Я часто выходила там за пределы Нарбонны, - девушка прикрыла глаза.

Закатное солнце давало не так уж много света, но даже на слабые его отблески ей стало больно смотреть. Значит, уже скоро…

- Никуда я не поеду, - повысил голос Робер. - Уже говорил ведь: или с тобой, или никак. Я тебя спасу!

Глаза девушки наполнились слезами.

- Ты уже меня спас! От костра, помнишь? Дай же теперь мне тебя спасти… пока еще есть время… - Может, нет никакого времени. Может, я уже ношу с собой черную смерть, отмечен ей! - Не носишь, - Жюстин тоже заговорила громче, теряя остатки терпения. - Я прочла на тебя защитное заклинание. Черная Смерть не тронет тебя… пока я жива. Но долго эти чары не держатся. Умру - и они развеются. Так что, умоляю, поторопись. Обещаю тебе: все будет хорошо!

Роберу на мгновение показалось, что он ухватил идею, как быстро решить проблему.

- Наведи свои ведьминские чары и на себя! - воскликнул он и тут же понял, что Жюстин, конечно, сделала бы это, если б могла.

Умирать от чумы в семнадцать лет она едва ли хотела. Просто выбора у нее не было. Если б они убежали из Нарбонны сразу, как только узнали, что в городе объявилась Черная Смерть, быть может, и разминулись бы с ней… Но девушка выбрала остаться и спасать других.

Хоть нескольких.

- Вернешься через два месяца, тогда и похоронишь меня… что останется. - Ты представляешь, что это будет? Как ты будешь выглядеть через два месяца? - Мне будет уже все равно, - резонно заметила Жюстин. - На старом римском кладбище у северной окраины растут три бука. Строго посередине между ними… Так я смогу вернуться, - добавила она нехотя.

Робер радостно вскинулся, но тут же сник.

- Опять врешь, - горько проговорил он. - Вру, - согласилась Жюстин. - Но тебе нужна надежда? Мне тоже хочется надеяться… Вдруг смогу. Надежда есть всегда!

Надежда. Великое дело эта надежда! Корабль, вдохновленный надеждой, благополучно пробирается сквозь шторма, через исполинские волны в тихую гавань, что ожидает за ближайшим мысом. Израненный после битвы воин, вооруженный одной лишь надеждой и сломанным мечом, попадает к своим и вскоре шагает маршем победителей по вражеским землям. Простой пастух, окрыленный надеждой, добивается взаимности от давно приглянувшейся дочки герцога, и вместе они сбегают в далекий край, где будут счастливы…

Великое, величайшее дело эта надежда!

- А есть ли шанс, что ты одолеешь свой недуг? - с робкой надеждой в голосе спросил Робер. - Может быть, - кивнула Жюстин, устраиваясь поудобнее на кровати. - Поцелуй меня еще раз, ладно?

_______ 39 Крепкое вино, Aqua Vitae (Вода Жизни - лат.) - разные названия этилового спирта или его водных растворов с большим содержанием последнего.

Глава 13

Великий Инквизитор Джакомо Романо ди Тревизо ди Рениери сел в предложенное дубовое кресло, скрестил ноги и с наслаждением потянулся.

- Сколько всего погибло от заразы жителей, Дюруа? - Двести четырнадцать человек, - ответил сенешаль, наливая себе вина. - Те, кто пренебрег советом ведьмы и не стал использовать хлебную плесень, я полагаю. - И это - на всю Нарбонну за два месяца? Невероятно! - Жюстин спасла целый город, - согласно кивнул Робер, накануне вернувшийся в Нарбонну. - Помимо советов, прозвучавших в базилике тогда, на проповеди, она спасла лично семьдесят четыре человека. Я видел это сам, я присутствовал при этом! - Жаль, что сама она… - поникшим голосом проговорил Дюруа. - Да, очень жаль.

Наступило молчание, прерываемое только тихим треском ольховых поленьев в очаге. Временами кардиналу казалось, что это Мадонна с цветком гвоздики, что смотрела на него с холста на стене, укоризненно шепчет: “Не уберег”.

- Городская казна готова оплатить обелиск, - подал, наконец, голос сенешаль. - Я разговаривал с господином Ксавье. Он заверил меня, что все сделает в лучшем виде. И отказался от денег, - добавил он. - Весь город знает, кто такая Жюстин Фиори. - Ей было бы плевать на вид, - проворчал Робер. - Для кого он нужен, этот вид? - Для потомков, - веско заметил Романо. - А что еще мы можем сделать для бедной девушки? - Высечь себя плеткой? - ехидно предположил Дюруа. - Как это заведено у вашего брата, знаете ли. Чтобы разделить ту боль, которую ей причинили во время вашего дознания…

Робер ударил ладонью по столу и зарычал.

- Если бы это могло помочь, я бы высек!.. Я бы руку себе отрубил, я бы в огонь шагнул, если б это ее вернуло! Только поздно уже для этого. Бессмысленно. Да и Жюстин не верила в такое запоздалое раскаяние! О, как мало вы ее знали… - Мало, - подтвердил Дюруа. - Считай, вообще не знали. Может, Вы нам откроете краешек этой тайны? Кто она на самом деле?

Кардинал не ответил.

Наверное, он и сам не знал.

Наверное, никто в этом мире не знал. Кроме, возможно…

- Вероятно, немного света на этот вопрос смог бы пролить епископ Де Шабри, - предположил Романо. - Который спешно отбыл в другой город два месяца назад, - спокойно заметил Робер. - Который отбыл в другой город, - с непроницаемым лицом повторил Дюруа.

Великий Инквизитор понял, что сенешаль тоже каким-то образом поучаствовал в отправке Де Шабри в это путешествие, но смолчал. Впрочем, смолчал столь красноречиво, что Дюруа поспешил сменить тему.

- Касаемо Вашего прошения об усыновлении Кристофа Колиньи́: я подписал все бумаги. Его опекуны не против. Кажется, они страшно обрадовались, что в доме станет меньше ртов. Как только Вы уйдете с церковной службы… - Я уже ушел, - перебил его Робер. - Уведомление отправлено в Рим.

Дюруа довольно прищелкнул пальцами.

- В таком случае, можете приступать к обязанностям родителя хоть с этого дня. Запишем мальчика на вашу фамилию? Робер?

Тот покачал головой.

- Запишите: Кристоф Фиори. Своей жизнью он обязан Жюстин. - Интересная фамилия, да, - задумчиво проговорил сенешаль. - Не из наших мест. Кстати, и имя тоже… Я про ее второе имя, - пояснил он, увидев удивление на лицах собеседников. - И каменщик поинтересовался, откуда оно у простолюдинки… Как там, Эквиллия? - Скажите ему, что это не его ума дело, - отмахнулся кардинал. - Его задача - обелиск. Вы объяснили ему, какой нужен рисунок и надпись?

Дюруа кивнул.

- Ксавье точно решил, что Жюстин была из знатной семьи. Второе имя, герб, девиз… - Жюстин было бы плевать, что там он себе придумал, - проворчал Робер. - И это не герб и не девиз. Просто рисунок.

И просто слова.

- А что Святой Престол? - спросил сенешаль у Романо. - Не будет ли он против, что на кладбище, а не за оградой, да еще и рядом с добрыми католиками похоронена… - Дюруа замялся, подбирая такое обтекаемое слово, чтобы не вызвать гнев священнослужителей. - Ведьма? - с готовностью подхватил Великий Инквизитор. - Нет. Не будет. Потому что ее деяния больше напоминают о святых, чем о чернокнижниках. Потому что Жюстин за свою короткую, но яркую жизнь спасла людей больше, чем иные священники за целый век. Потому, что я самолично представлю и докажу в Риме то, что им пора бы узнать о таких людях. Если бы не воля Жюстин быть похороненной на Римском кладбище, я добился бы, чтобы ее мощи остались в Сен-Валери или в новом соборе - когда-нибудь же его достроят! Потому что… - Романо махнул рукой, имея в виду, что готов найти еще сотни доводов, но всем все должно быть и так понятно. - Семьдесят пять, - негромко произнес Робер и пояснил, - Жюстин исцелила в тот день семьдесят пять человек. Если считать исцеление Вашей души, Великий Инквизитор.

Романо согласно кивнул.

- Думаю, да. И не называйте меня так больше, Робер. Я тоже отправил уведомление об отречении.

Бывшему кардиналу показалось, что Мадонна с цветком гвоздики, что смотрела на них с картины на стене, одобрительно улыбается, а в ее серых глазах притаились веселые искорки.

Глава 14

В прекрасной Нарбонне, настоящей жемчужине Франции, среди мощеных булыжником улочек есть много красивых, теплых и светлых мест. Есть, например, дом семьи Дюруа, построенный в далеком двенадцатом столетии от Рождества Христова, сильно разрушенный в шестнадцатом и перестроенный в двадцатом. Сложенный из отменного каркассонского кирпича, он хранит в себе память нескольких эпох, бесчисленных событий и судеб… Есть неподалеку и базилика Сен-Валери. Ее стены местами покрыты мхом, переложены, да и называется она уже давно несколько иначе, но эта все та же базилика! Келья кардинала Нарбонны и окрестностей, расположенная в восточной башне, все так же открыта. В нее все так же не заходят ни туристы, ни священники, ни церковные служки. Им кажется, тень Доминика Робера до сих пор мелькает то у стола, где были сложены пергаментные свитки, то у кровати, на которой пять с половиной веков назад Жюстин Фиори, целительница, обещала своему кардиналу, что все будет хорошо.

И есть римское кладбище, прозванное старым еще в пятнадцатом столетии. Что уж говорить сейчас… На его северной окраине по-прежнему растут три бука. Их кора уже потрескалась, а в дупле одного из них обосновалась семья синиц, но каждую весну их кроны зеленеют и бросают уютную тень на высокий, выше человеческого роста обелиск, стоящий точно посередине между ними. На нем еще можно различить полустертое: “Жюстин Эквиллия Фиори Робер, 1473 - 1490”. Ниже рука мастера выгравировала цветок гвоздики. А под цветком пронзительным серебром блестит еще одна надпись.

Надежда есть всегда.

Говорят, ни тела, ни его останков под этим камнем нет.

Глава 15

Робер открыл глаза и огляделся.

Келья. Своя, до боли знакомая келья.

Жюстин за импровизированной ширмой, сделанной из шкафа, что-то негромко напевала.

“Приснится же такое!” - кардинал потряс головой.

В ушах тут же зазвенело, точно его хватили по затылку дубиной, обмотанной тряпьем.

Чума! Чума в Нарбонне! Тоже приснилось или…

За перегородкой раздался кашель, хриплый и страшный. Жюстин снова запела. Теперь Робер разобрал, что это была за песня.

Заклинание.

То самое, что он уже слышал сегодня много раз.

Что ж… Не приснилось. Он посидел пару минут, собираясь с мыслями, и вышел к травнице, которая как раз провожала очередного страждущего. Исцеленного от черной смерти, возвращенного к жизни силой целительницы. Надолго ли? Про то ведомо только Богу… Но сегодня, сейчас, этот человек не умрет.

- Что со мной было? - Потерял сознание, упал, ударился головой, - тщательно перечислила Жюстин, деловито загибая пальцы. - Чума? - Да, - девушка кивнула. - Я прочитала заклинание, сейчас ты здоров. - А ты? - кардинал с тревогой вспомнил свой сон. - Просто устала…

Жюстин то ли села, то ли упала на дубовый стул и принялась быстро, но мелко дышать. Точно собака, пробежавшая слишком много лье в жаркий день.

- Больше никакого колдовства! - категорично проговорил Робер. - Ты слишком много на себя возьмешь и тоже заболеешь.

Девушка пристально посмотрела на него. В ее серых глазах застыла тоска.

- Это уже произошло, Доминик, - тихо сказала она. - Прости. Мне осталось несколько дней, которые я потрачу на то, чтобы помочь еще кому-нибудь. Кому смогу… - А потом? - Робер с ужасом понял, что его недавний сон становится страшной явью. - Потом я умру, - спокойно сообщила Жюстин. - С этим ничего не сделаешь, поэтому хочу успеть как можно больше… Времени осталось мало, - сокрушенно прибавила она.

Кардинал замолчал. Обдумывая сказанное, молчал он долго: ведьма за это время успела исцелить еще троих посетителей. Затем он так же молча ушел за перегородку.

- Милый, я тебя обидела? - с тревогой спросила Жюстин, едва справляясь с желанием снова раскашляться.

Зараза в ее теле уже приступила к своему черному делу.

- Ну что ты, родная! Конечно нет! - с невыразимой нежностью в голосе ответил Робер. - Просто чувствую слабость… Наверное, последствия болезни. - Приляг, - посоветовала Жюстин. - Я скоро приду.

Примерно через две четверти часа она заглянула за перегородку. Ее ноги подкосились, а из груди вырвался крик, сменившись протяжным кашлем.

- Нет!!!

Робер лежал на кровати, бездыханный и мертвенно бледный. Правая рука с глубоко разрезанным запястьем была опущена вниз, в большую глиняную миску. Та была полна темной крови, здесь было куда больше трех шоппенов. Даже если бы Жюстин не была травницей, целительницей, ведьмой, одного взгляда на кардинала хватило бы, чтобы понять: он мертв.

Рядом лежали окровавленный стилет, которым кардинал перерезал жилы, и записка. Дрожащими руками девушка взяла клочок тряпичной бумаги.

“Не дай моей крови пропасть напрасно! Прочти заклинание на крови, о котором рассказывала, когда спасала мальчика, и живи. Крови должно хватить… Люблю тебя!”

Подписано было - Доминик Робер, кардинал Нарбонны и окрестных земель.

Глава 16

В прекрасной Нарбонне, настоящей жемчужине Франции, среди мощеных булыжником улочек есть много красивых, теплых и светлых мест. Есть, например, дом семьи Дюруа, построенный в далеком двенадцатом столетии от Рождества Христова, сильно разрушенный в шестнадцатом и перестроенный в двадцатом. Сложенный из отменного каркассонского кирпича, он хранит в себе память нескольких эпох, бесчисленных событий и судеб… Есть неподалеку и базилика Сен-Валери. Ее стены местами покрыты мхом, переложены, да и называется она уже давно несколько иначе, но эта все та же базилика! Келья кардинала Нарбонны и окрестностей, расположенная в восточной башне, все так же открыта. В нее все так же не заходят ни туристы, ни священники, ни церковные служки. Им кажется, тень Доминика Робера до сих пор мелькает то у стола, где были сложены пергаментные свитки, то у кровати, на которой пять с половиной веков назад он отдал жизнь ради возлюбленной, целительницы Жюстин Фиори.

И есть римское кладбище, прозванное старым еще в пятнадцатом столетии. Что уж говорить сейчас… На его северной окраине по-прежнему растут три бука. Их кора уже потрескалась, а в дупле одного из них обосновалась семья синиц, но каждую весну их кроны зеленеют и бросают уютную тень на большой, выше человека, обелиск, стоящий точно посередине между ними. На нем еще можно различить полустертое: “Доминик Антуан Робер, 1458 - 1490, Жюстин Эквиллия Робер, 1473 - 1574”. Ниже рука мастера выгравировала цветок гвоздики. А под цветком пронзительным серебром блестит еще одна надпись.

Надежда есть всегда.

Глава 17

Жюстин открыла глаза, рывком села и огляделась. Возок, влекомый невысокой, крепко сбитой лошадкой бретонской породы, медленно катился по узкой дороге, старательно пересчитывая все ухабы.

- Что стряслось?

Голос был хриплый, низкий. Точно чужой.

- Ты бросала камешки с начертанными рунами, - встревоженно пояснил Робер, одной рукой держа вожжи, а другой беря девушку за руку. - Пару раз, сказала - на будущее. А потом… даже не знаю, что это было! - он поежился. - Твои глаза остекленели, ты вскрикнула и начала быстро рассказывать странные истории. Что в Нарбонне свирепствует чума, что кто-то там выправил себе обелиск на Римском кладбище, и еще невесть что. Кристоф, подержи вожжи! - Робер повернулся к мальчишке лет шести-семи.

Тот сидел в конце возка и занимался тем, что сосредоточенно грыз большую морковку, выкопанную где-то по дороге.

- Что это было? - продолжал допытываться Робер, садясь рядом с Жюстин и обнимая ее за плечи. - С тобой это бывает часто?

Девушка с видимым облегчением ткнулась лбом в плечо мужчины. Своего мужчины.

- Не часто, но бывает. Это называется греческим словом “ипнос” (40). В таком состоянии я могу видеть то, что когда-то было, или будет, или даже то, чему не бывать… Вот только разобраться, где что, не умею.

Робер хохотнул.

- Получается, бесполезное дело!

Жюстин чуть натянуто улыбнулась.

- Получается, что так… - Что ж, если в Нарбонну нагрянет Черная Смерть, то хорошо, что мы забрали с собой Кристофа, - мужчина взлохматил мальчишке непослушные волосы. - Нечего ему там было делать.

Кристоф согласно кивнул.

Конечно, нечего! Перебиваться с хлеба на воду у людей, которые вроде бы и родственники с какой-то стороны, а вроде бы и хуже чужих! День через день получать тумаки и затрещины ему порядком надоело.

- В моих записях перечислены все способы, какие я опробовала в Аржелье, - задумчиво проговорила Жюстин. - И заклинания? - скептически уточнил Робер. - Надеюсь, применять их будут осмотрительно…

Бывший кардинал не знал, кто придет ему на замену, но был убежден: лучше б для того не устраивать подобных неожиданностей. Ведьма в Нарбонне? Да, была одна такая. Силами великой католической церкви ее изловили и казнили в огне, как полагается в таких случаях. Больше в этих местах нет ни ведьм, ни следов их колдовства, Римская курия может даже не беспокоиться!..

- То есть незаметно для церкви? Ну, разумеется! - Девушка понимающе закивала головой. - Те, кому под силу произнести эти инкантации, обычно и внимательны, и осмотрительны… Но вообще-то главное там - список трав, приготовление тинктур из них и все такое прочее. И про зеленую плесень сказано, конечно…

Робер нахмурился.

- Такие указания и без магических формул привлекут внимание инквизиции. Виданное ли дело, исцелять какой-то плесенью! Колдовство, да и только… Как ты вообще решила, что плесень помогает в таких случаях? Наугад, пробовала все подряд и наконец нашла способ?

Девушка рассмеялась. В последнее время она, оставив позади груз преследования инквизицией, необходимость скрываться и скрывать свой дар, вообще часто смеялась.

- Конечно, нет! Это мне рассказывал учитель!

Робер насторожился. Еще один чернокнижник? Да сколько ж их… Получается, вся Нарбонна - один большой колдовской вертеп?! Впрочем, Жюстин, верно, выучилась только хорошему. Любые знания - что меч в руках у рыцаря. Можно отнимать жизнь, а можно ее защищать. От человека зависит, не иначе.

Он посмотрел на возлюбленную. Жюстин - хороший человек, без сомнений! Ее душа чиста и прекрасна, ведь полюбил он ее не за внешнюю красоту, хотя и тут есть, чем восхищаться, а за то, что сокрыто внутри…

Девушка поняла, о чем забеспокоился Робер, и грустно добавила:

- Мой учитель погиб… Сгорел во время пожара, в собственной мастерской. Может, слышал, был такой кожевник Жером Монблан?

Бывший кардинал удивился: как тесен все-таки, оказывается, этот мир!

- Не только слышал, но и разговаривал с ним! Мы встретились у твоего дома. Мы шли туда с обыском, а Монблан - за травами от своей чахотки…

Жюстин фыркнула.

- За травами! От чахотки! Да он мог разделаться с ней одним щелчком пальцев! Нет, ему, значит, нужно было что-то другое… Постой-ка! - ее вдруг осенило. - А Де Шабри тогда был с вами?

Робер утвердительно кивнул.

- Значит, вот почему случился тот пожар, - задумчиво проговорила девушка. - Бедный учитель… Наверное, он вызвал Де Шабри на поединок - и проиграл…

Бывший кардинал сочувственно вздохнул.

- Понимаю твою потерю… Сколько ему было? Пятьдесят?

Жюстин посмотрела на него с возмущением, но потом вспомнила, что Робер не очень сведущ в делах чернокнижников, и ее лицо разгладилось.

- Двести четырнадцать, - просто ответила она.

Мужчина удивленно присвистнул.

- Так вообще бывает? Все колдуны столько живут? У тебя тоже впереди пара веков?

Девушка пожала плечами.

- Бывает по-разному. Если б не ты, я прожила бы семнадцать лет и умерла бы в мучениях на костре инквизиции несколько дней тому назад. Какие уж тут века… - А если ничего такого не произойдет, тогда как? - не отставал Робер. - Тогда - на все воля Божья, - без тени иронии ответила Жюстин. - Только Ему про это ведомо… правда, боюсь, нам Он это не расскажет.

Бывший кардинал с удивлением посмотрел на возлюбленную.

- Так ты действительно веришь в Бога? - озадаченно проговорил он. - Я думал, в темнице Сен-Валери ты сказала это просто так…

Жюстин улыбнулась. Когда она так улыбалась, честно признаться, Роберу было все равно, что она думает и во что верит… Только бы не пропадала эта улыбка!

- Я не верю, - поправила его девушка. - Я знаю, что Создатель есть. Но… Он не совсем такой, каким Его представляет нам католическая церковь. Учитель говорил: все ваши обряды, традиции и символы придуманы людьми. Много ли в них от Бога? Взять хотя бы вашу инквизицию. Не думаю, что Ему бы хотелось, чтобы одни люди сжигали заживо других людей. - Я тоже так не думаю, - согласно кивнул Робер. - Потому и ушел со службы. Но церковь учит и хорошему! Не убий, не укради, не прелюбодействуй - это разве плохие заветы? - Не работай в воскресный день, не ешь мясное несколько раз в году, жертвуй на храмы, - в тон ему добавила Жюстин. - А если согрешишь - гореть тебе в геенне огненной…

Бывший кардинал вздохнул. По всему выходило, что приблизить свою возлюбленную к церкви больше, чем сейчас, не получится. Хорошо, хоть в Бога верит… знает она, видите ли. А с другой стороны, разве Творец и церковь - всегда едины? Как ни крути, сказанное человеком никогда не равно сказанному Всевышним. Все мы стараемся понять Его замысел, но истина открывается лишь немногим. Быть может, со временем, через сотни, тысячи лет, мы станем понятливей? Разумней? Ближе к Нему?..

Кто знает…

- Я оставила записи про Аржелье в твоей келье, - Жюстин первая вернулась мыслями к земным заботам. - Кто-нибудь осмелится их забрать оттуда? - Нет, конечно. Ты бы рискнула? - Разумеется, - улыбнулась Жюстин. - Первым делом! - Ну… Ты здесь, со мной, значит - в Нарбонне больше никого, столь смелого, не осталось, - развел руками Робер.

Возок тряхнуло на какой-то особенно крупной кочке.

- Отправим письмо Дюруа, он поднимется в башню и заберет все, что нужно. Тем более, что он - один из немногих, кто знает о твоем даре…

Жюстин благодарно посмотрела на мужчину.

- Спасибо! Пусть у них останется хоть что-то для защиты от Черной Смерти. Мне не по себе из-за этого… видения! Мы так быстро покинули Нарбонну… - Мы все сделали правильно! - с уверенностью проговорил Робер. - Единственное, не выправили никаких записей на Кристофа. Но я не думаю, что это так уж важно. Если потребуется, сделаем это в любом городе… Запишем парня под твоей фамилией? В конце концов, ты спасла ему жизнь…

Мальчишка посмотрел на них не по-детски серьезным взглядом.

- Дважды, - просто сказал он. - Кроме того падения был еще один случай. Мсье Габо выставил меня за порог - в наказание, что я съел хлеба больше, чем можно… Стояла зима, и мне было сначала очень холодно, а потом - стало тепло. Я лег у входа в дом и, наверное, задремал… А проснулся от того, что стало жарко-жарко! И увидел Жюстин. Она стучала в дверь к мсье Габо и кричала ему… ой, нет, мне нельзя повторять эти слова!

Девушка снова мелодично рассмеялась.

- Действительно, было такое. Я и запамятовала! Возвращаюсь домой, смотрю - на соседском крыльце лежит этот мальчишка… посинел уже весь. Согрела его заклинанием, даже, может, перестаралась малость. Ну и постучалась к Габо. Он не хотел открывать, так я рассказала, что о нем думаю… Вышло громко, потом соседи смеялись, мол, девка-то - а так словом обласкала, хоть из дома не выходи. - В общем, мсье Габо не будет расстроен, что я исчез, - мальчишка, как мог, внес ясность.

Робер усмехнулся.

- Видишь, милая? Все хорошо!

Девушка с волосами цвета льна доверчиво вложила свою узкую теплую ладошку в сильную мужскую ладонь Робера.

Действительно, все хорошо!

Ощущения, которые она от этого испытывала, приводили ее в восторг. Разве так бывает? Неужели человеку надо так мало для счастья, всего лишь тепло руки другого человека? Может быть, она все это себе придумала в попытке найти пристанище для души, в желании перестать скрываться от поисков инквизиторов? Быть может, она просто устала притворяться обычной горожанкой, и, как только судьба предоставила шанс сбросить маску, радостно им воспользовалась, себе на погибель? Действительно ли этот мужчина готов дать ей тепло и душевный уют?

Наверное, неуверенность будет еще какое-то время ей докучать, а потом уйдет.

Робер стиснул ее ладонь, бережно и твердо. Уверенно. Готовый дать ей все, что в его силах, сделать для нее все, что вообще возможно сделать человеку.

Она взглянула ему прямо в глаза.

- Я теперь… твоя? Надолго ли? - Навсегда, - Робер не задумался с ответом ни на миг. - Совсем навсегда? - немного по-детски спросила девушка, пряча лицо у него на груди. - Пока стоит этот мир.

Пальцами второй руки он перебирал ее льняные волосы, наслаждаясь каждым прикосновением.

- Куда мы теперь? - в голосе девушки послышалась тревога. - У святой инквизиции длинные руки. Где теперь можно чувствовать себя в безопасности?

Робер извлек из дорожного мешка потрепанную карту.

- Смотри.

Указательным пальцем он прочертил линию, вдоль которой им предстояло проделать путешествие. Его ноготь наконец уткнулся в какую-то реку и застыл. Судя по обозначениям, где-то на юге она впадала в небольшое море. В устье реки картограф-составитель поместил поселение, единственное на многие лье вокруг.

- Тана (41), - прочитала вслух девушка. - Думаешь, укрыться от Святого Престола там? Это же генуэзский город, а Генуя и Рим - чаще союзники, чем противники. Тебя поймают и сдадут католической церкви. - Карта старовата, - усмехнулся Робер. - Это место уже принадлежит туркам, они его завоевали, они и название сменили. Теперь оно зовется Азаф. - Тоже как-то не внушает уверенности, - пожала плечами девушка. - Турки… Почему туда? - Город турецкий, но на самом деле, кого там только нет. Кроме турков - те же генуэзцы, которые там остались и после захвата. А еще монголы и даже славяне! Эдакий Вавилон, но главное - никакая инквизиция теперь туда не сунется. Поселимся на окраине, ты снова будешь готовить свои декокты и тинктуры, я освою какое-нибудь дело, а Кристоф будет помогать. Не понравится - уйдем на север, в Рутению (42), к славянам. У них хоть и христианство, но пришло оно не из Рима, а из Константинополя. Никакой инквизиции там, стало быть, нет. И вообще, различий немало! Представляешь, их священникам даже жениться можно!

Девушка рассмеялась.

- Ах, вот почему тебя так тянет в те края! Выберешь там себе жену… - Я уже выбрал, - улыбнулся Робер. - Теперь слово за ней. Жюстин Эквиллия Фиори, будешь ли… - Да!

Жюстин не дала ему договорить. Их губы слились в долгом, дольше, чем светит солнце и сияют далекие звезды, поцелуе. Эти два человека стали единым целым, растворившись друг в друге без остатка. Ничего более не имело значения: Рутения, Азаф, да куда угодно! Хоть в степи к кочевникам, хоть на край мира, да хоть и за край, только б вместе.

“Вот ты и нашла свою судьбу, - подумала семнадцатилетняя ведьма. - Рада?” И тут же, сама себе ответила.

Да.

Очень.

Бывший кардинал ничего такого не думал. Он просто знал, что без этого человека уже не сможет. Впервые за долгое время Робер чувствовал, что наконец-то все в жизни идет правильно.

Честно.

Справедливо.

Справедливо для него, для нее, для Кристофа, который тоже радовался, что его наконец-то любят.

Робер поцеловал девушку, чьи имена с латыни значили “справедливость”. Снова. Опять. Ее губы отвечали горячо, как в первый раз. Как и всегда.

Вместе! Теперь - и навсегда.

А сверху на них смотрел Бог.

Смотрел и радовался.

2025.

_______ 40 Ипнос (Ἴπνος - греч.) - транс, гипноз. 41 Тана - средневековый город на левом берегу Дона, основанный генуэзцами, расположен в районе современного города Азов (Ростовская область, Россия). 42 Рутения (Ruthenia - лат.) - одно из названий Руси в средние века.

Глава 18. Короткое послесловие авторов

Дорогой читатель!

У этой истории могло быть три разных окончания. Мы написали все три. Какое из них тебе ближе - ты выбираешь сам. Лично нам хочется верить, что у Робера и Жюстин все сложилось хорошо!

С искренностью,

Даниэль Дессан и Игорь Негодаев.