Инкубаториум Киборгвилля

Начало

Звук без видеоряда всегда воспринимается чем-то странным и непонятным, особенно если он возникает как сопровождение совершенно статичного изображения под номером, к примеру, «000» или «111». Такой видеоряд открывается словами: «Доктор Бэй Олденвуд Грей, все готово» — и вновь, лишь звуки легких стальных ударов, взволнованные голоса, рекомендации той самой девушки, которая доложила о готовности. Затем крики, стоны, суета — и внезапно наступает тишина.

— Все заснято? — произносит глухой мужской голос.

— Да! Все должно быть заснято! — все тот же высокий женский голос.

— Отл… — мужской голос спотыкается на полуслове. — Дура!..

— Что?! — голос девушки обиженно вырывается из колонок на фоне статичного изображения пустоты.

— Ты забыла снять заглушку, — уставшим голосом произносит голос мужчины, затем следует внезапная смена на экране. Там появляется картинка. Люди в белом, белые стены, белые халаты, практические белая от усталости девушка с большими синими мешками под глазами лежит, укрытая белой простыней.

— Вот, возьми и снимай, — звучит голос того же мужчины, после чего фокус камеры сначала останавливается на корпусе девушки, а затем делает резкий поворот и уже наблюдает за небритым и уставшим лицом доктора Олденвуда Грея.

— Доктор Грей, все готово, можете начинать, — произносит она и переводит линзу камеры на небольшой бэйдж, прикрепленный к халату мужчины. На нем написано «доктор Бэй Олденвуд Грей».

— Это начало большого эксперимента, — резко начинает он и делает это без каких-либо пояснений. — Эксперимент заключается в следующем... — произносит он и задумывается в поисках правильных слов. — Мы уже достигли того момента, когда искусственные организмы, сотканные из сложных композитных материалов, стали наделяться разумом, идентичным человеческому. Синтетическая кожа наделена чувствительностью, и даже половые органы способны синтезировать слизистые смеси и посылать в нейросеть импульсы, отвечающие за получение удовольствия. Мы живем в обществе, в котором роботы — полноценные члены социума с внедренными в сознание тремя правилами Азимова, которые зачастую теперь внедряют и человеку во время нейролингвистического программирования базиса личности. Точнее, мы живем в обществе, пережившем такие машины… но не будем об этом… не время, не место для этого.

Доктор говорит до того момента, пока в его руках не появился новорожденный. Тогда Грей смотрит на него и улыбается. Глаза его полны нежности, азарта и интереса. Казалось, что перед его глазами уже мелькают различные картинки, о которых никто, кроме самого владельца, ничего сказать не в силах.

— Это РИП, — срывается с уст доктора Бэя. — РИП — аббревиатура от Ребенок Инкубаторного Производства. Первый. Поэтому в качестве исключения из правил инкубатория он — живорожденный. Вообще, это самый первый РИП, потому что только недавно мы получили разрешение от правительства на проведение данного эксперимента. Возможно, он будет первым и последним в своем роде. Он будет первым и последним представителем РИП, а работу инкубатория… инкубаториев окончательно и бесповоротно ограничат выведением животных. Во всяком случае, в интервале нашего или даже следующего после нашего столетия. Столетий.

Он хочет отдать ребенка подошедшей девушке в белом халате, но, во-первых, ее руки заняты камерой, а во-вторых, она резко меняет направление своего движения и подходит к другой девушке, которая лежит накрытая белой простыней на кровати. Доктору самостоятельно приходится подойти и передать ребенка той, которая лежит и скрывается из поля зрения линзы камеры, что вновь фокусируется на небритом мужском лице.

— Так вот. Эксперимент. Смысл его заключается в следующем, — воодушевленно произносит он, — Вырастить этого мальчика. Но просто вырастить — не является экспериментом. Согласно полученному разрешению, целью выращивания является получение человека с разумом, идентичным тому, которым были наделены первые модели роботов. То есть без эмоций как таковых, без фантазии, без… человечности. Цель — получить человеческого киборга. Если такая формулировка будет правильной для полученной особи.

Ещё до своего рождения он был выбран. Но это не делает его избранным. Ещё до рождения его многоуважаемая нашей коллегией и всем нашим государством мать согласилась на этот эксперимент, но и это не является случайностью.

Объектив камеры переходит с доктора на женщину. Её лицо бледное, на лбу великое множество капелек пота. Она смотрит на ребёнка, гладит его по головке. Молчит. Отводит глаза, чтобы посмотреть в камеру. Делает тяжелый, свистящий вздох.

— Начало чего-то великого следует после одной великой смерти, — произносит она, в то время как рассудок пробирается сквозь плотные терновые дебри последних минут. — Я больна… и согласилась на это… Не знаю, почему согласилась на это… И если ты когда-нибудь увидишь это… прости меня, мой маленький… — она запинается. — Мой маленький…

— В самом деле, это не важно… — раздаётся раздражённый голос Бэя Олденвуда Грея.

— Нет! — плотная вуаль белого цвета из тумана, боли и последних часов всего на одну секунду поднимается из-за дуновения ветра сознания. — Он человек! Он рождён мной! Поэтому у него должно быть нормальное имя, а не это ваше РИП! — в её голосе злость, лицо искривлено от обиды, от душевных терзаний и нежелания умирать. Она думала, что смирилась, приняла… она была уверена, что готова, но теперь она уверена в том, что она слабоумная, слабохарактерная… ничтожная.

— Отличное имя для экспериментального образца, — голос доктора холодный, расчётливый, словно переписывающий некролог из областной газеты.

— Нет!.. н-н-назовите его Неон!.. — выдыхает она и отключается с облегчением выполненного дела.

Её душа достигает точки равновесия, баланса, спокойствия, и она засыпает… то ли благодаря тому, что дала сыну имя, то ли благодаря той дряни, что по тонким трубкам сосудов аппарата поступает в её тело, что постепенно, по стадиям, прекращает свою работу… словно ракета, взлетающая ввысь, отбрасывает ступени, начиная от ступней и поднимаясь все выше и выше онемением и полным отсутствием чувств, отказом органов.

Шаркающие шаги. Медсестра мелкими шажками быстро проходит по палате, чтобы освободить руки и положить камеру на небольшой металлический стол. Она смотрит на женщину, на руках которой лежит РИП по имени Неон. Она смотрит на Бэя, который в рамках этого проекта называется БОГ — как сокращение от заглавных букв его полного имени.

— Вы не могли бы переложить образец в колыбельку? — спрашивает она и подходит к койке. Вновь смотрит на управляющего проектом.

Тот молча поднимает младенца, делает несколько шагов и подходит к небольшой колыбельной, которая была предусмотрительно подготовлена и ждала младенца.

— Она больше не проснется, — говорит ассистентка, наблюдая за показаниями приборов, на которые даже не смотрит доктор.

Для него это не имеет никакого значения. В этот момент он останавливает запись. Разбирает свою небольшую камеру, достает оттуда небольшой чип и отдает его девушке.

— Подпиши… напиши «Неон» и убери в хранилище… — говорит доктор.

Он полностью распрямляется, затем наклоняется, чтобы поближе посмотреть в непонимающие глазки своего подопечного, которого тот будет растить в рамках эксперимента по выведению нового человеческого вида с совершенным аналитическим мышлением, лишенным большинства эмоций и чувств.

— Я… помогу тебе, — произносит он. — Вымою и подключу его к системе жизнеобеспечения и кормления… За это время на тебе вопрос с камерой… Впрочем, чип положи мне на стол… Вопросы с подготовкой смесей и заправкой аппарата, и ты должна быстро подготовить комнату РИП… Как только он будет подключен, мы разойдемся и начнем подготавливаться к завтрашнему дню, — он смотрит на помощницу, после чего вновь переводит взгляд на РИП. — Ну что ж… ты либо станешь новым витком эволюции, либо нет. И запомни, ты — не особенный.

Просто случайность. Просто так получилось.

Глава первая. Младенец

Второй день от рождения.

— Ну что ж, РИП… посмотрим, какая судьба тебе уготована. Я ничего не могу прогнозировать, но я надеюсь, что ты уже прекрасно понимаешь свое предназначение и, согласно этому, будешь вести себя паинькой и всячески помогать ходу нашего эксперимента, — доктор стоит над колыбелькой маленького Неона в совершенно стерильной комнате, освещенной мягким белым светом, с серо-белыми стенами, которые своей цветовой гаммой должны расширять пространство. — Я расскажу о том, что тебя ждет в ближайшем будущем, — произносит он, впиваясь глазами в объект, с которым ему придется работать на протяжении долгих и, вполне возможно, тяжелых лет. — Скоро к тебе будет прикреплен пережиток человеческого прошлого. Старый робот, который своим образом полностью подобен живому человеку. Единственные его недостатки: голосовой модуль старого образца и отсутствие свободного мышления… Эти недостатки робота, в нашем конкретном случае, уже очень хорошо подходят нам для использования в рамках данного проекта, ведь ты нам нужен беспристрастным существом, не склонным к философствованию и поиску смысла. Ты должен стать тем, у кого есть только цель, и к цели ты должен будешь идти от рождения до своей смерти. Именно такой человек… именно такие люди нужны нашему будущему… к сожалению, с роботами не получилось… Не получилось с ними, получится с людьми, которые так же могут подвергаться глубинному программированию и прописыванию парадигм существования с аксиомами и эмбарго, — он улыбается.

— Доктор, вы произвели все необходимые гигиенические процедуры и подготовили РИП к кормлению. Теперь я попрошу вас покинуть комнату мальчика. В течение нескольких минут я принесу питательную смесь, после чего ему прописан сон, — голос медсестры, которая была во время рождения и которая также приписана к этому эксперименту, звучит из динамиков детской комнаты. Девушка старается держаться отстранённо, непредвзято. Ей нет никакого дела до дитя, которое только что появилось на свет и которое уже потеряло мать; которому уготовано… что-то, возможно, великое, быть может, страшное или совершенно никакое. Она ни во что не верит и лишь вспоминает свою прабабушку, которая унесла с собой последние крупицы веры. Она была тем последним поколением, которое верило и не могло обойтись без веры в создателя.

Сейчас девушка вспоминает о тех сказках и думает примерно следующее: «Вот поэтому современное общество и отказалось от веры и религий… потому что нет объяснения тем поступкам, которые совершает тот, кто должен быть совершенным добром, — а потом в её голове проскакивает другая мысль: — С другой стороны, так называемый создатель не мог быть совершенным злом или добром… если бы он и был, то просто был бы… а все остальное… так называемые критерии, категории поступков были бы лишь относительными величинами, придуманными человеком для контроля над другими людьми».

Она любит читать книжки. Она живет книжными персонажами. Именно поэтому она может рассуждать на тему бога, пусть не верит и, по сути, никогда не верила в него. Она прочла слишком много классики прошлых столетий и может примерно представить уклад, по которому существовали люди прошлого… те, которые никак не поняли бы того эксперимента, который хочет провести доктор Бэй Олденвуд Грей, что в сокращении звучит как доктор БОГ.

Доктор покидает палату. Неон остаётся один. Он не плачет. Он улыбается и смотрит на мир чистым взором. Любопытным, жадным. Он смотрит в единственную чёрную точку той комнаты, в которой он заперт, — это глаз видеокамеры, что безустанно наблюдает за РИП, и фиксирует каждое его движение, и пишет практически безграничный массив данных — подробную биографию малыша.

В это же время по ту сторону серо-белой стены, в рамках исследовательской лаборатории, расположенной под землей, продолжает своё рождение мини-город, который призван воспитать в своих стенах новое, крайне универсальное, существо на основе человеческого организма.

Это место будет расти до определенного момента, который обусловлен совершеннолетием подопытного. Это место будет «Миром снаружи», который учит всем основополагающим устоям и который будет модифицировать сознание и реакции подопытного.

Далее эксперимент будет перенесён из-под земли на поверхность. РИП продолжит своё существование среди людей. Здесь не будет никаких актеров или роботов. Это необходимо для проверки прочности системы восприятия и для того, чтобы запустить исследовательские процессы, направленные подопытным вглубь себя и собственного сознания. Это прописано в протоколе и хранится у доктора БОГ в потайном сейфе, под пломбой и штампом «Совершенно секретно».

В этот самый момент Бэй разговаривает с организаторами данного эксперимента. Он докладывает о уже полученных результатах. Члены проверяющей комиссии, судя по выражению их напряженных лиц, не совсем довольны предоставленным отчетом. Им нужно больше, лучше и в кратчайшие сроки, и это несмотря на то, что проект долгоиграющий и отнимет долгие годы жизни как у Бэя, который поставил свою жизнь, а точнее, её остатки на это дело, так и у медсестры-помощницы, которая согласилась на участие из-за преподавателя-кумира и великого ученого современности, что предложил ей участие в столь великом проекте, и новорожденного, которому уготовано сначала постигнуть искусственный мир актеров, пластика, силикона, земли и бетона, а потом окунуться в суровую реальность настоящего мира… чья жизнь — есть долгие годы жизни доктора Бея, его ассистентки и многих других, завязанных на эксперименте.

— Расскажите о первых результатах, — произносит мужчина в строгом костюме и с внешностью, которую не получилось бы запомнить ни при каких условиях. Черты его лица резко изменяются в зависимости от освещения и угла, под которым собеседник смотрит на него. Можно сказать, что его кожа и кости специально трансформируются каждую секунду, в стремлении сделать хозяина незаметным для кратковременной и долговременной памяти окружающих.

— Рождение прошло без осложнений. Подопытный хорошего качества… возможно, высшего… Возможно, он понимает своё предназначение и поэтому ведёт себя… тихо… спокойно, — БОГ причмокивает, словно пробует собственные слова на вкус. — В общем, кажется, нам повезло.

— Неужели такой скептик, как вы, верит в такое пошлое понятие, как «везение»? — голос тяжелый, грубый, звучный.

Мужчина в военной форме. Невысокий. Трапециевидный.

— Вы, как человек учёный, должны пользоваться лишь холодным просчетом и не базировать свою работу на каком-то там везении! — он с презрением смотрит на доктора. — Советую вам все хорошенько продумать и переосмыслить, иначе я буду требовать ежедневный детальный отчёт о проделанной за сутки работе!

— Я вас услышал, — тон доктора напоминает кубик льда на Северном полюсе. — Продолжим? — он внимательно смотрит на мужчину в форме.

— Продолжай, — отвечает второй посетитель с нескрываемой неприязнью, — только советую обдумывать каждое слово, чтобы не компрометировать самого себя, — мужчина прям как арматура и горд как глупец.

— Мы потихоньку прорабатываем декор дома и переносим дальнейшие силы на площадку вокруг дома и на ближайшие несколько домов, — Бэй переводит своё внимание к третьему посетителю.

Это самый высокий из трёх мужчин. Выглядит он лучше двух других. Ведёт себя тише, но взгляд... он считывает информацию с лица так же, как буквы читаются с листа. Доктор об этом знает. Поэтому он ранее употребил несколько таблеток запретного успокоительного, а под кожу, маленьким шприцем, ввёл легкий анестетик, чтобы полностью скрыть свои мысли от последнего. Олденвуд Грей не боится, ему нечего скрывать, но в разговоре с этим персонажем предпочитает быть аккуратным и пользоваться некоторыми хитростями.

— Вы предоставили нам фотографические иллюстрации… — голос третьего мужчины напоминает бархат, а манера произносить слова струится, как шёлк. — Вы уверены, что данное цветовое решение хорошо подходит для наших целей? — он интересуется насчёт уже готовой детской. — Вы уверены, что преобладание обезличенности в дальнейшем будет играть в пользу эксперимента, а не против такового?

— Да, я в этом уверен, — отвечает Бэй. — Дело в том, что именно эти цвета должны отложиться на первых этапах развития. Затем мы непременно будем применять в интерьере основные цвета для формирования чувства вкуса и наполнения жизни нашего РИП фундаментальными знаниями и навыками. Это неизбежно! Ведь нам, в первую очередь, нужен человек и только потом робот!

— Вы ошибаетесь, — в разговор вклинивается второй. — В первую очередь нам не нужна душа и прочее дерьмо! Так что отбросьте в сторону свои сопли и этот никчёмный романтизм! Нам нужен идеальный человек! А самый идеальный человек — это робот, но с роботами мы уже разобрались.

— Прошу вас… — третий мужчина приподнимает руку, и второй моментально замолкает. — Не перебивать меня впредь… — он настолько спокоен, что это спокойствие пугает своей всеобъемлющей силой. — Если вам необходимо высказаться, будьте добры дождаться конца речи одного лектора и после, удостоверившись в исчерпанности монолога, приступить к своим вопросам или дождаться окончательного завершения разговора всех участников беседы и только после этого начать интересоваться тем, что вам показалось неприемлемым или сомнительным. Договорились? — он мог бы говорить это, как бы возвышаясь над своим собеседником, но мужчина ни разу не дал своему голосу дрогнуть в сторону пренебрежения или превосходства. Каждое слово идеально вымерено, взвешенно и пропущено через тонкое ситечко восприятия и последствий.

— Так точно! — проверяющий в форме скупо, быстро кивает, преисполнившись уважения. — Больше такого не повторится! — говорит он и выпрямляется так, как струна, натягиваясь, выпрямляется на гитарном грифе.

— Отлично! — беспристрастно произносит третий мужчина. — Скажите пожалуйста, вам тоже все понятно? — он обращается к первому, и первый согласно кивает, не издав при этом ни единого звука.

Единственное, что он присовокупляет к своему кивку — это жест раскрытой ладонью, который обозначает: «Продолжайте, пожалуйста». Такая обходительность заслуживает благодарного кивка со стороны третьего проверяющего, который вновь переводит фокус своего внимания на доктора.

— Итак, мы остановились на развитии ребёнка и цветовом воздействии на восприятие, — говорит третий мужчина. — Каковы ваши дальнейшие шаги относительно воспитания? — спрашивает он. — На первый месяц, — здесь он акцентирует внимание при помощи своего голоса, и Бэй это слышит и берёт себе на заметку, поставив мысленную галочку.

— Как только дитя достигнет десятого дня своего развития, мы приступим к первым опытам. И воплотим первое воздействие на вегетативную нервную систему, — спокойно отвечает Олденвуд Грей, сердце которого внезапно увеличивает темп сокращений, а в мыслях зудит мысль, шедшая вразрез с его решением никогда не называть новорожденного мальчика его настоящим именем: «Неон… я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты никогда не почувствовал такого». Доктор БОГ думает, что таким образом сделает большое добро подопытному человечку, которому не дали сделать выбор.

— Первый месяц — и уже вегетативная система? — одна бровь третьего проверяющего всего на секунду, всего на миллиметр сокращается, и этого достаточно, чтобы прочесть озадаченность и заинтригованность.

— Так точно, — неизменно спокойно отвечает Олденвуд. — Дело в том, что это самый нежный, но при этом самый сильный возраст для адаптирования… точнее, для обучения организма быстрой адаптации в разнообразных условиях и при всевозможном воздействии, — он старается подбирать правильные слова, описывающие суть запланированной работы. — Поэтому при помощи автоматики мы будем создавать условия, которые назвали «контрастный душ». Таким образом, будут создаваться условия внешней среды, при которых сначала мы проверим отклик кожи и того, каким образом организм будет справляться с внешней средой. Это даст нам основание для более сложных опытов на основе фармакологических разработок. Данный пласт работы будет направлен на внутренние органы и их способность к адаптации на воздействие различных веществ: от пищи и лекарств до ядов и, возможно, радиации, — добавляет доктор Олденвуд Грей.

Он уже разработал примерный план на ближайшие пять лет и готов реализовывать все шаг за шагом. Также сейчас, имея каркас планов, доктор Грей занимается отступлениями, вариативностью развития событий и создаёт не просто прямую развития для РИП, а целое дерево, алгоритм со сложной структурой взаимодействия и введения или выведения разнообразных модулей, рассчитанных на формирование идеального аналитического разума в беспрецедентно здоровом организме, практически лишенном эмоций и экзистенциальных вопросов о вечном.

— У вас есть схема для представления нам? — задаёт вопрос все тот же мужчина, которого беспрекословно готовы слушать два других проверяющих.

— Да, — коротко произносит и при этом кивает БОГ, который ждал этого вопроса и не разочаровался в своих ожиданиях. Ещё до рождения РИП он подготовил то, что хотел показать… потому что мог он гораздо больше, но не доверял ни правительству, ни приставленным к нему людям и поэтому хранил все свои тщательные наработки в небольшом тайнике, о котором знал только он сам.

— Будьте добры направить нам данные для изучения, — говорит мужчина и замолкает на несколько секунд, — Итак, вопросы, замечания, пожелания? — он обращается к своим коллегам и внимательно смотрит на каждого, те в свою очередь отрицательно мотают головами. — У вас есть вопросы, замечания, пожелания? — теперь он обращается к доктору.

Олденвуд Грей благодарит, сказав, что все прекрасно и он ни в чем не нуждается. Он говорит об этом и не врёт, потому что на данный момент его действительно все устраивает.

Проверка подходит к своему завершению. Трое мужчин, оставшись при своих мнениях, покидают лабораторный комплекс в сопровождении БОГ, который провожает их до лифта, что доставляет ревизоров на поверхность. Там их уже ждёт охраняемый экипаж.

Смотря на то, как графическая точка показывает передвижение лифта наверх, доктор Бей Олденвуд Грей внезапно понимает, осознаёт одну непростительную оплошность, которая могла бы стать фатальной ошибкой, допущенной в самом начале эксперимента.

«Без ультрафиолетового излучения, будь то солнечный свет или иной его источник, гиповитаминоз D практически гарантирован и никакой диетой его не компенсировать, — подумал доктор Бей, — Но здесь, в любом случае, даже при нашем техническом развитии, нам не удастся в полной мере обеспечить РИП и последующих контактирующих достаточным количеством ультрафиолета… А это значит, что сейчас, на стадии разработки конструкции дома и сада, а в последующем — и района, надо заранее внести правки, согласо… ять… вать их… — не выдерживает Олденвуд Грей, предвкушая большое количество вопросов от только что покинувших лабораторию инвесторов. — И начать немедленное внедрение источников ультрафиолета, и дополнить питание РИП витамином D, чтобы у мальчика было полноценное развитие.

Надо избавляться от подобных подводных камней, чтобы наш Титаник не ушёл под воду раньше времени, — доктор Бей идёт в свой кабинет с чувством готовности заново штудировать справочники по физиологии и искать все те мелкие кусочки мозаики, которые мог упустить из виду в силу их микроскопичности. — Любая, даже самая маленькая дырочка может спровоцировать полное разрушение сложной структуры дамбы… вода сильная… я должен избавиться и от воды, и от трещин, и от возможности возникновения конденсата в механизме моего эксперимента!» — он идет и не обращает внимания на ассистентку, которая бежит рядом и что-то рассказывает.

— Доктор?! — возмущенно спрашивает она, после чего он слегка подпрыгивает от неожиданности. — Вы меня слушали?! — ассистентка хмурит бровки и с недовольством смотрит на начальство.

— Повторите, пожалуйста, — отвечает тот, выпрямившись, сморщившись в попытке сосредоточиться на чем-то, помимо собственный рассуждений.

— Кормление РИП окончено. Сейчас младенец спит. Дальнейшим шагом будет прогулка, — докладывает девушка. — У меня появилась мысль, — говорит она. — Что вы скажете, если первые несколько месяцев прогулка будет производиться вне стен лаборатории? Так, с младенчества, его кожа будет привыкшей к воздействию солнечных лучей, — поясняет она. — И еще я тут подумала над следующим… — задумалась, она молчит несколько секунд. — Здесь не будет натурального освещения, и в последующем может случиться очень неприятная штука, которая заключается в проблеме для самой кожи.

— В смысле? — доктор хмурится, вместе с этим он заинтригован той информацией, которую хочет сообщить ассистентка, и думает: «Посмотрим… что я еще упустил… или в чем я не прав…»

— Смотрите… солнце дает ультрафиолетовое излучение. Оно не только дает тепло и свет, но и воздействует на кожу!

Услышав это из уст своей ассистентки, доктор Бей звонко ударяет себя ладонью по лбу, после чего бросает несколько крепких слов в воздух. Он понимает, какие поправки в конструкции освещения необходимо внести, и сделать это надо быстро.

— Что случилось? — спрашивает ассистентка, которую переполняет недоумение на почве странного жеста экспериментатора. — У вас все хорошо? — она не понимает того, как человек, а главное, по какой причине, может ударить самого себя.

— Ты умничка! — восторгается доктор Олденвуд Грей. — Ты реально умничка! — он понимает, что она вовремя дополнила его картинку о светодиодном оборудовании, о составе ламп и о их свойствах. — Ты все сказала чертовски правильно!

В голове Бея положено начало перекраиванию всей системы, и теперь он точно знает, что свет необходим. Под самым куполом уже находятся основные источники света. Они желтовато-белые, тёплые, но теперь исследователь понимает, что этого недостаточно. Он уже думает над тем, как в общую концепцию вписать ультрафиолетовые лампы. Ещё он вспоминает об устаревших технологиях быстрого загара. Об этом всём он подумал благодаря ассистентке, которая напомнила о воздействии солнечных лучей на кожу!

— Нам нужно оборудовать купол лампами для солярия. Таким образом мы сможем создать условия постоянного воздействия на кожу! Тем более, это полезно и к месту для данной стадии! — Бей Олденвуд Грей улыбается, его переполнили гормоны счастья, — Правда… на разработку плана реорганизации уйдёт день… может быть, два, — размышляет он вслух, не замечая девушки, шедшей рядом с ним. — Потом закупка и поставка узлов… а потом монтажные работы… после тестирование и проверка работоспособности… — большим и указательным пальцем он массирует подбородок.

«Главное, чтобы всего было в достатке… Может быть, чуть-чуть в дефиците… это не так страшно, — думает он. — Дефицит можно и, в любом случае, придется добивать витаминами, а вот переизбыток — с ним все будет куда сложнее».

— Доктор! — резко перебивает его ассистентка. — Так, что вы скажете насчет прогулки на свежем воздухе?! — она хочет отправиться в свой небольшой кабинетик и растянуться на удобном кресле.

Последние несколько дней она практически не спала из-за рождения маленького мальчика. Сначала она подготавливала мать, потом занималась одновременно и погребением, и подготовкой мальчика к условиям его проживания… и мало того, что на данном этапе у неё не было помощников, она еще страдала от собственных демонов: педантичности и перфекционизма. Также был еще один демон в её голове — большой и в контексте происходящего страшный, — который не позволял ей касаться Неона, и у неё это замечательно получалось, благодаря технологии кроватки-трансформера, которая позволяла перемещать РИП от точки до точки. Плюс, на данный момент все операции, связанные с контактом с новорожденным, доктор выполнял самостоятельно. В эти моменты она занималась другими делами, относящимися скорее к станции, нежели к объекту этого поистине великого эксперимента.

— Да… да-да! — торопливо говорит доктор Бей. — Это отличная идея, которая идеально вписывается в рамки нашего проекта! В рамки первой стадии нашего проекта, — уточняет он и вновь задумывается на тему реорганизации пространства и элементов освещения. В данный момент он размышляет о том, что дополнительное освещение, тем более столь специфичное, потребует дополнительного питания от электросети. В соответствии с этим Олденвуд Грей думает о том, что необходимо обезопасить сеть от перепадов напряжения, от короткого замыкания и прочих проблем, которые могут возникнуть и подвергнуть опасности эксперимент.

Доктор Олденвуд Грей возвращается в свой небольшой кабинет с большим столом. Он боком проходит в небольшой просвет и падает на своё место. Заходит в сеть «Глобал» и начинает искать информацию об ультрафиолетовых лампах и открывает для себя мир осветительных приборов сызнова. Для начала он решает найти информацию про лампы, которые предназначены для использования в соляриях. Он внимательно читает и подбирает тот тип, который смог бы удовлетворить всем запросам. Добирается до так называемых «безрефлекторных» и отбрасывает этот тип из-за низкой эффективности. Да, его требования в продолжительности работы полностью удовлетворены, но эффективность… и это с учетом дистанционного воздействия!.. эффективность падает практически до нуля.

— Чем дальше будет источник, тем большее рассеивание и ещё меньшая эффективность воздействия будет у таких ламп, — размышляет он вслух. — С другой стороны, я очень рад тому, что придётся использовать на один тип ламп меньше… я раньше и не задумывался о таком пережитке прошлого и не предполагал, что в основе использования применяется ультрафиолет… та-а-ак… «рефлекторные», — бубнит себе под нос, не отрываясь от изучения насущного вопроса. — Равномерное рассеивание… из-за того что есть, эм, грубо говоря, два слоя, которые выполняют роль фильтра-распределите… О! — его голос всего на один миг подскакивает от радости. — Можно использовать совместно с обычными лампами для увеличения эффективности! Это то, что надо, но… думаю, гибридная подойдёт нам ещё лучше! Кхе-кхе, — он добирается до пункта «комбинированные». — Подавление большого числа вредных излучений… это хорошо! Длительность использования… от шестисот до тысячи часов, но придётся с самого начала нанимать несколько человек для обслуживания, а я планировал это на более поздних этапах… хотя сначала будет достаточно одного, — доктор Бей чешет затылок. — Чтобы отвечал за глобальное освещение и работоспособность ламп и… отфильтрованное излучение, конечно, очень круто, но в рамках эксперимента нам придётся использовать излучение в разных пропорциях, а это значит, как бы я ни прыгал, надо просчитать вариант комбинированного применения старых и новых типов ламп для солярия, — продолжает он. — И включать в разных пропорциях… и сейчас надо дать распоряжение, чтобы мне нашли и привели… допустим, на общее собрание лучшего специалиста по свету!

Он вызывает ассистентку и делает соответствующее распоряжение, чтобы не забыть.

Так доктор Бей сидит до глубокой ночи. Сидит, читает, изучает… а потом засыпает, сидя за своим рабочим столом.

* * *

Пробуждение тяжелое. Голова болит от усталости и недостаточного количества отдыха. Глаза слезятся и выказывают большое недовольство последним вечером, проведенным в темноте, перед экраном информационной станции. Тело также крайне не довольно тем, как с ним распорядились этой ночью и заставили долгое время находиться в положении «сидя».

— Доктор! Доктор! — голос ассистентки звучит словно издалека. — Вставайте! С РИП что-то странное! — говорит она и оказывается не права в своих словах, потому что происходит самая простая, незаурядная жизнь. Ребенок просто плачет. Причина тому — желание человеческого тепла, которого ему никто не давал в этом месте, но доктор об этом еще не знает, потому как крепко спал сидя и еще не видел младенца, а молодая девушка, у которой собственных детей не было, не может догадаться о такой причине.

С трудом поднявшись со своего места и в полной мере ощутив затекшее тело, Олденвуд Грей следует вслед за ассистенткой, которая встревоженно ведёт его за собой. Спустя несколько минут, зайдя в комнату Неона, бросив всего один взгляд на мальчика, доктор Бей понимает, в чем заключается причина младенческого недовольства.

— На руки брали? — спрашивает он строго, хотя в мыслях у него нет ни единой капельки строгости.

— Н… нет, — слегка запнувшись, отвечает ассистентка. — А должна была? — она тушуется и смотрит на доктора глазами, похожими на две больших виноградины: такими же большими, овальными и совершенно зелеными.

— Да… должны были, — отвечает Олденвуд Грей. — Это же младенец… чтобы воспитать его полноценной личностью без единого изъяна… чтобы сделать его роботом в будущем, сейчас необходимо давать ему то, что ему необходимо… в том числе и тепло от тела другого человека, — говорит он с паузами и достает маленького Неона из колыбели, аккуратно придерживая его головку. — Вот так нужно… смотри, вот так… аккуратненько! Его шея еще не окрепла и он не может самостоятельно удерживать голову, поэтому вот так,.

Бей держит в своих руках РИП, его действия и слова очень милые, но то, с каким тоном он обо всем об этом говорит, может ввести в ступор даже самого прожжённого циника.

— Дело в том… — продолжает он, — что сейчас психика уже воспринимает совершенно все в этом мире, в этой жизни, — он пускается в путешествие по бело-серой комнате. — Дело в том, что его разум уже впитывает и формирует личность, и если сейчас не давать ему этого тепла, этих необходимых прикосновений, то впоследствии он будет бояться вообще любых телесных контактов… — доктор покачивает младенца на руках. — Хотя доподлинно не знаю про страх, но избегать будет, как что-то чуждое, чужеродное, а нам этого не надо. Нам нужен полноценный симбиоз человека и машины в теле человека. Никогда не забывай об этом.

Ассистентка внимательно наблюдает за своим непосредственным начальником и видит в его глазах тепло, с которым тот взирает на маленького Неона.

— У тебя дети есть? — спрашивает экспериментатор, которого многие назвали бы безумцем.

— У… меня… дети? — удивленная ассистентка вновь недоуменно смотрит на него. — Нет… куда там… да и не хочется мне иметь детей. Во всяком случае, пока что! Я молодая, горячая… — она ехидно улыбается.

— Ну да… ну да… — доктор подходит поближе. — Я не смогу постоянно приходить на помощь, поэтому теперь твоя очередь! Бери его на руки, осторожно… — доктор Бей нежно, медленно протягивает руки с РИП своей ассистентке, но вместо того, чтобы потянуться к ребенку, она лишь отшатывается на несколько шагов назад.

— Я?! Ну уж нет! Нанимайте няньку-сиделку! — она складывает руки замком на груди и раздраженно смотрит на Олденвуда Грея.

— Так, а ты кто? Ты думаешь, что просто будешь туда-сюда бегать? — тот смотрит на нее с долей скепсиса и издевки. — Это я еще поменял подгузник, когда ты сладенько сопела… несколько раз… когда ты спала… эм, я на самом деле… хотел, чтобы ты отдохнула, но в следующий раз это будет всецело твоим. Максимум я постою рядом и подскажу, что, как и в каком порядке.

— Да… ну… офигели… вы… ну… как?! — она захлёбывается от возмущения и делает еще несколько шагов назад так, будто бы стоящий перед ней заражён крайне летучим и опасным вирусом.

— Да, — спокойно кивает доктор БОГ. — Это входит в ваши обязанности… и давайте не будем усложнять… я вас всему научу и буду посильно помогать, но, поверьте, мне хватает забот… правда, собственную ответственность в прямом участии в этом эксперименте я ни в коем случае не отрицаю, поэтому учись и добро пожаловать на службу, деточка, — он звонко цокает каблуками своих классических туфель и делает отрывистый кивок, при этом Неон, уже успокоившийся, внимательно наблюдает за своим укачивателем, а после увиденного начинает громко смеяться.

— Нет… подождите! Насколько я помню, в мои обязанности входит примерно следующее: следить за станцией и решать все срочные вопросы, связанные с экс… — она запинается, после чего с её губ срывается грубость. — Так… стоп! Персонал! Я же буквально недавно приносила вам перечень кандидатов для найма… не считая тех рабочих, которых нам послали спонсоры из фонда военного взаимодействия… Когда вы отсмотрите и выберете тех, кто будет работать здесь? Кстати, нянечки там тоже есть… это так, к сведению! — говорит она. — Да, я доктор, но… к такому я не была готова… и не готова до сих пор!

— Поубавь и пыл, и амбиции, — доктор Бей подходит ближе. — Пока что нас только двое, и некоторое время так и будет. Недолго, но деваться некуда. Все остальное ты узнаешь чуть позже… — говорит он с мягкой улыбкой. — Жди готового и не спеши. Нас двоих, пока что, более чем достаточно! Так что… Либо ты остаешься, либо за счет главного из инвесторов мы проведем тебе легкую чистку и… прощай! — он спокоен. — Тем более, забавно, что ты сама согласилась, когда я тебя спросил об этом, а теперь… начинаешь раскачивать права на совершенно пустом месте, — Олденвуд Грей хмыкает. — Насчет обязанностей… ха! Забудь о том уставе! Он здесь не действует и действовать никогда не будет. Здесь есть работа, и её надо выполнять. На этом точка, — он аккуратно протягивает маленького Неона девушке, которая уже дошла до края комнаты и мягко коснулась своей спиной стены.

Та смотрит на непосредственного начальника. Внимательно, с ненавистью, обращенной не к нему, а к себе, за неправильное истолкование условий работы. Она обращается внутрь себя и пытается рассмотреть там хоть что-то похожее на любовь к детям, но ничего такого там нет… только мысли о том, что она не готова, не знает, не понимает, не хочет… о том, что она терапевт, но не детский… о том, что ей в принципе тяжело с детьми.

— Подождите! А почему вы предложили именно мне эту работу?! — спрашивает она. — Среди ваших студентов… и вы сами это знаете… я — единственная, кто всегда проявляла совершенный холод по отношению к детям!

— В этом-то и суть… — вздыхает доктор Бей. — Для нашего эксперимента не нужно никакой привязанности! Только холодный расчет. А с твоей нелюбовью я подумал, что только ты и сможешь взять на себя такую задачу. Сможешь выполнять некоторые материнские обязанности, во всяком случае, какое-то время, без варианта привязаться, полюбить и так далее, — говорит Олденвуд Грей. — Да, как специалист ты хороша. Да, ты не глупая и можешь очень хорошо вести дела… опять же, наша первая неделя сотрудничества показала, насколько ты в большинстве своем беспристрастна, но такого я не ожидал… — он пожимает плечами.

— То есть… сейчас вы жалеете о своем выборе? — спрашивает она, обратив ненависть к своей персоне на доктора.

— Пока что нет, но, если мне придется искать кого-нибудь другого и сталкиваться с большим количеством разнообразных проблем… тогда, будь уверена, пожалею… — отвечает он.

— Вы что-то сказали насчет чистки… вы проведете чистку чего? Моих воспоминаний? — вспоминает она слова доктора Бея.

— Да… к сожалению, да… потому что этот проект включает в себя только тех людей, которые необходимы здесь, — говорит Олденвуд Грей. — Поэтому проблем у меня будет очень много, если ты решишь уйти, но и держать тебя тут никто не будет… Либо ты сейчас начинаешь учиться, либо собираешь вещи… за это время я подготавливаю документы, вызываю сотрудников службы безопасности, и мы отправляемся на небольшую операцию, — он серьезен.

Он внимательно смотрит на ассистентку и читает все те мысли и эмоции, которые отпечатываются на её лице. Он надеется, что не прогадал со своим выбором.

— А вам не кажется, что так называемая «чистка» слишком радикальная мера? — спрашивает девушка. На её лице видны отвращение, непонимание и испуг.

— Такое себе… описано в контракте, в самом конце, — доктор БОГ пожимает плечами. — И… ты подумай… удалить воспоминания — это только удалить воспоминания… согласен, есть опасность захватить лишнее и, допустим, ты забудешь, как писать от руки, но риск такого меньше двух процентов. Вдобавок, это лучше, чем смерть. Во всяком случае, мне так кажется. Не считаешь? — они стоят друг напротив друга и смотрят, жадно впиваясь глазами. Исследователь-экспериментатор неустанно продолжает укачивать маленького Неона.

— Что?! В контракте?! Такое?! — она ругает сама себя за легкомысленность и желание поучаствовать в чем-нибудь стоящем. Она была настолько ослеплена столь вожделенным предложением, что пропустила слишком много, и сейчас, встав перед столь сомнительным выбором, она не знает, что стоит выбрать, с чем стоит согласиться и на что стоит разменять свою жизнь. С одной стороны — ребёнок, а с детьми у неё были большие проблемы, в первую очередь, напрямую связанные с восприятием. С другой стороны — учёный, самозабвенно готовый посвятить всю свою жизнь всего одному эксперименту… Нет, до этого он уже провел кучу экспериментов и исследований и был признанным среди других ученых, но тут, по сути, он был готов уйти на пике своей исследовательской деятельности, что, с учетом тех наград в медицине и психологии, равносильно остановке множества научных работ. С другой стороны, девушку мучает совесть, что беспрестанно ноет: «Лучше попробовать и пожалеть, чем не попробовать и пожалеть вдвойне».

— Да… в контракте это все указано на случай… в общем, на случай такой ситуации, которая происходит на данный момент, — доктор Бей пожимает плечами. — Выбор за тобой… церемониться никто не станет. Не в наших интересах и не в компетенции… ибо чем меньше времени будет потеряно впустую, тем лучше. Работы тут предостаточно, чтобы разменивать время впустую, как, к примеру, сейчас, — его руки останавливаются. — Потому что вместо того, чтобы перерабатывать систему освещения, я словоблудствую с тобой, — РИП мерно сопит на руках Олденвуда Грея. — Выбор за тобой. Немедленно начинаешь учиться или прощай, — доктор не торопится положить подопытного в его колыбельку продолжая сверлить взглядом ассистентку, ожидая её ответа, и та это понимает.

— Ладно… — выдыхает она. — Лад-но…

Её слегка начинает потряхивать от ненависти к самой себе. В этот момент она переламывает свои принципы, саму себя через колено. Девушка решает, что, придя, не может уйти… что принятое решение нельзя отрицать, а если согласилась, то необходимо делать все, на что она согласилась… пусть даже по собственной глупости.

«Будет мне отличным уроком на всю жизнь, — думает она, неуверенно протягивая руки вперед. — Теперь и впредь я буду читать вообще все документы и договоры до каждой долбаной буковки! До каждого знака препинания!» — думает она в немом жесте собственной готовности взять РИП в руки для укачивания.

— Это тебе еще повезло, что у него такая замечательная колыбелька-трансформер… хочешь, станет коляской… хочешь, будет кроваткой, — хмыкает доктор, вспоминая о прогулках девушки с Неоном под открытым небом.

— Да… повезло, — произносит она дрожащим голосом — от ярости по отношению к самой себе и от предвкушения неприятного чувства при контакте с маленьким мальчиком. — Учи… давай… что ли, — она подходит ближе, чтобы взять на руки маленького мальчика. — Это ж почти точно так же, как и со взрослыми… только с маленькими взрослыми… наверное… должно быть так… да… — бормочет она себе под нос, стараясь успокоиться.

— Да ладно тебе, — если бы руки доктора Бея были бы свободными от небольшого груза требующего огромной ответственности, он бы отмахнулся от своей ассистентки. — Все не так плохо, как тебе кажется! Эм… вот так… ага… — он прикусывает слегка высунутый язык. — Да-да-да… осторожно с головой… придерживай… угу… вот так, — он передаёт РИП в руки девушки, что ненавидит детей. — Лицо расслабь, и постарайся расслабиться сама, — Олденвуд Грей умиляется от картины перед ним. — Ребёнок, он пусть ничего не понимает, названий не знает, но очень тонко чувствует… поэтому, если ты сейчас не успокоишься сама, то не только спровоцируешь пробуждение и плач, но и можешь оставить неизгладимый отпечаток на столь маленьком и беззащитном организме!.. эм… Точнее, на его психике.

— Да, я в курсе, — практически скрипит зубами девушка, внутри которой взрывается водородный снаряд и практически вышибает своей волной все изнутри неё. — И чё дальше?! — спрашивает она, неумело прижимая к себе мирно дышащего Неона.

— Можешь попробовать слегка покачать его на руках, — доктор Бей складывает руки на своей груди таким образом, будто бы держит ребёнка. — Смотри, вот так, — он начинает водить своими руками из стороны в сторону. Движения плавные, размеренные, и в эту секунду в голову девушки закрадывается один крайне логичный вопрос, который она спешит озвучить из-за зашкаливающего любопытства.

— У вас есть дети? — спрашивает она, и в этот миг её лицо расслабляется и пропадает гримаса брезгливости, неприятия и тошноты. Сейчас она отвлечена и полностью заинтересована ответом на свой вопрос. Она наблюдает за тем, как доктор Олденвуд Грей поднимает глаза и устремляет суровый взгляд на неё.

Он молчит, стараясь подобрать слова и просчитывая варианты реакции подопечной. Он не хочет её обидеть, но и не собирается подпускать её слишком близко.

— Аккуратней с шеей, — отвечает доктор Бей, возвращая взгляд на руки, где у него лежит воображаемый ребенок. — Ошибешься и все!.. Пиши пропало… а нам такого исхода не надо, — он старается мягко увести тему в другое русло, но девушка решает не сдаваться.

— И все же… будьте добры ответить на мой вопрос, — говорит она, стараясь скопировать движения своего учителя и наставника в одном лице. Этот вопрос становится её пристанищем, точкой её отвлечения, которую она случайно нашла и решила ни в коем случае не отпускать.

— Не существенно, — произносит доктор Бей совершенно обезличенным тоном, продолжая демонстрировать, как надо укачивать детей на своих руках.

— И все же… — старается надавить девушка, но тут же замолкает из-за резкого запаха, ударившего ей в нос. — Ух… твою ж…

Она чуть не роняет Неона, но стоявший неподалеку доктор Олденвуд Грей успевает подскочить и подхватить РИП. Он хочет сказать что-нибудь жесткое, но не делает этого. Вместо этого улыбается и смотрит на проснувшегося ребенка.

— Ну вот… молодец, — произносит он. — Какая прелесть! Два урока в один день… за один сеанс! Просто удача! — он смотрит на ассистентку, лицо которой совершенно белое и по которой видно, что для одного раза всего слишком много, но она не побежит.

— Ладно… — она тихо ругается себе под нос. — Учи давай… раз уж я на все на это подписалась… буду работать до конца, но, прошу на первое время выписать мне хорошее успокоительное и антидепрессанты, чтобы я не сдвинулась кукухой, — говорит молодая девушка, ненавидящая детей.

Только спустя полчаса Олденвуд Грей возвращается в свой кабинет. Он широко шагает, чувствуя себя победителем в связи с переубеждением ассистентки покидать эксперимент.

Он догадывался о возможности возникновения такой ситуации ещё тогда, когда предлагал именно ей присоединиться к данному мероприятию, и уже тогда думал о том, что он сможет сказать ей, чтобы удержать в эксперименте. Тогда и там, в стенах учебного заведения, он понял, что нет ничего лучше правды.

Это и становится той причиной, по которой сегодня, не утаивая ни единого слова, ни единого фрагмента, он рассказывает обо всем. Конечно, он понимает, что что-то осталось в тени, но не потому, что он не хотел осветить какие-то моменты, а потому что всего не упомнить и за всем не получится уследить.

— Так, пора вернуться к расчетам нашей системы освещения, — вполголоса говорит он, вернувшись в свой кабинет.

В действительности до того, как уснуть, он начал рассчитывать примерное количество необходимого ультрафиолета в интервале одних суток. Потом его мысли зацепились за мысль о том, что инкубатор, который он решил выстроить для подопытного, априори будет лишен множества необходимых условностей. В связи с этим сейчас, на самых ранних этапах, необходимо учитывать возможность воссоздавать различные погодные условия. Хотя бы минимальный набор из разного рода ветров и дождей.

Конечно, доктор Бей думал об этом и раньше и примерно представляет себе, как должна выглядеть система, но теперь, задумавшись о глобальном освещении, он понимает, что все должно быть чуть более сложным, но знает, что сможет найти изящное и простое решение для своей задумки. Для этого он надевает на себя свой белый халат — метафорический китель флибустьера. Делает он это, чтобы не заморачиваться с покупкой необходимой программы в сети «Глобал». Он просто пользуется определенным набором запретных ключей, чтобы попасть на другую сторону закона, и там находит все необходимое. Спустя секунду он уже запускает программу на своей информационной станции. Конечно, он понимает, что есть риск, что его могут отследить, но его это мало заботит. Свою информационную станцию он собирал собственными руками и поэтому знает не только о особых секторах памяти, куда смогут пробраться только самые опытные цензоры и рыскари, но и о всех слоях защиты.

Открыв программу, он начинает проектирование каркаса. Закончив с этим, он расставляет по местам все то, что уже имелось на станции, и размечает ту область, куда планировалось продолжать строительство подземной лаборатории. Все, что он прорабатывает, предусмотрительно делается с запасом, заранее учитывая то, что не получится так, как запланировано. К созданию такой модели он относится, как к ремонту, который когда-то давно он вместе с женой воплощал в их совместном гнездышке.

* * *

Дверь открывается, и в кабинет заходит ассистентка. Она смотрит на доктора, который, сгорбившись, работает перед своей информационной станцией. Она кашляет, привлекая к себе внимания. Доктор Олденвуд Грей дергается от неожиданности.

— Ух… — выдыхает он. — Напугала… проклятье… — он хватается за сердце, что отбивает чечетку. — Кхм… что ты хочешь? — он старется задать свой вопрос без наезда на девушку, по случайности напугавшую его.

— Может быть, вы все-таки выйдите и покушаете? — спрашивает она. — Вы тут вторые сутки сидите взаперти… проветрить надо… и на станции возникло много вопросов, которые я не вправе решать без вашего ведома, — она смотрит на непосредственного начальника прямо, открыто. — И… вы обещали мне рецепт антидепрессантов…

— Рецепт? — переспрашивает доктор Олденвуд. На его лице непонимание, однако в таком состоянии он находится недолго, быстро вспоминая, что было накануне.

— Да… антидепрессантов, — девушка хмурится.

Ей не нравится поведение начальника. Вдобавок, она пока что не приняла тот факт, что возится с младенцем. Ей это кажется чем-то странным, совершенно ей не подходящим. Она считает тупыми дурами тех девушек, что с ума сходят от милых фотографий щекастых купидончиков. Девушка понимает, что это естественно, но считает это противоестественным, ненужным пережитком, и это одна из тех причин, по которым она готова пожертвовать собой, чтобы освободить женщин будущего от деторождения… чтобы потом устроить исследования в области инкубаториев.

— Антидепрессанты… — задумчиво бубнит доктор Бей, одновременно с этим доставая стикер из пластикового стакана для стикеров и выдвигая ящик своего стола, чтобы взять две печати: именную и гербовую. — Смотри… — он берет ручку и размашисто пишет там название препарата, после чего осуществляет два шлепка печатями. — Я тебе выпишу то, чего ты хочешь, не вопрос… — произносит он и достаёт ещё одну бумажку для заметок, после чего также размашисто пишет там что-то. — И выпишу тебе то, что действительно советую… — он производит ещё два шлепка, после чего протягивает обе записки ассистентке. — Дальше смотри и выбирай самостоятельно, что тебе необходимо больше: забытье или терапия… — его взгляд сверлит девушку, стоящую напротив.

Она внимательно изучает написанное, после чего её глаза поднимаются на своего гуру, на учителя. Взгляд полон отвращения и злости.

— Легкое успокоительное и полплитки горького шоколада?! Первое: три раза в день, второе: после обеда?! Вы издеваетесь надо мной?! — спрашивает она, не скрывая своего недовольства и мерно поглощающей её ярости.

— От чего же издеваюсь?.. Или по мне похоже, что я издеваюсь?! — сейчас он если не суров, то серьёзен настолько, насколько серьёзной была крайняя из войн и, на данный момент, последняя из таковых.

— Тогда что это значит?! — продолжает гнуть свою линию девушка, которая считает второй вариант оскорбительным настолько, насколько может быть оскорбительным уход за маленьким человеческим порождением.

— Это значит, девочка, что ко всему необходимо относиться проще, — отвечает доктор БОГ. — Это значит, что антидепрессанты способны подавить тебя, сделать лишь калекой в нереальном для тебя мире. А вот успокоительное и шоколад способны помочь тебе справиться с собственной мочой в голове за счёт растительной производной препарата и эндорфинов, что вырабатывает организм при употреблении шоколада, — Олденвуд Грей начинает ощущать тотальную усталость всем своим телом, и от этого его настроение быстро катится с горки к обрыву. — Или… слушай… Я начинаю жалеть о том, что выбрал тебя себе в помощники. Я думал, ты будешь морально сильнее! Но я не из тех упёртых дебилов, которые никогда не признают своих ошибок, так что советую тебе поунять свой пыл… или выметайся отсюда ко всем чертям! — его голос становится грозным, жестким, слова звучат обрывисто. — Я уже готов связаться с волокитой по твоему отчислению!

— Нет! Стоп! — услышав последнее, девушка понимает, что перегнула палку. — Я вас поняла, — она кивает и выставляет руки вперёд так, как делают переговорщики, стараясь подойти к отчаявшемуся, разочаровавшемуся и готовому спрыгнуть с балкона. — Все хорошо… я обдумаю ваши слова, сделаю вывод и выбор. Спасибо вам, — она старается говорить так, чтобы её тон отражал максимальную степень уважения.

— Какие очень важные дела возникли на станции за время моей работы? — спрашивает он, продолжая грозно смотреть на ассистентку. — И неужели ты не можешь от моего имени построить там всех?!

— Могу, но там дело касается конструкции комплекса… То есть, не только того, в каком направлении и как именно продолжать работать над конструкцией нашего подземного мира, но и того, как работа будет складываться в будущем… все чертежи… все у вас, — спокойно отвечает девушка, стараясь держаться на дистанции и стараясь своим голосом выказывать безмерное уважение и благодарность за предоставленную уникальную возможность участия в таком значимом для всего человечества эксперименте. В таком значимом и резонансном для всего мира исследовании.

— Я тебя понял… — задумчиво отвечает доктор Бей Олденвуд Грей. — Ты все правильно сделала, — он поднимается со своего места и чувствует, как мышцы недовольно начинают протягиваться, сообщая о своем задубевшем состоянии. — В таком случае, пойдем… пообщаемся с сотрудниками строительной бригады.

Его спина болит и отказывается удерживать равновесие, столь необходимое, чтобы протиснуться между стеной и столом.

— Да… все уже собраны и ждут вас, — девушка уважительно кивает. — Вам нужно что-нибудь из документов? — спрашивает она, наблюдая за тем, как он с трудом протискивается в небольшую щель.

— Пока что нет… — отвечает он. — Пока что будет только речь и задание определенного вектора нашего дальнейшего роста… Плюс к этому, мне нужно задать несколько важных вопросов нашим строителям… точнее, некоторым из них… определенным… может быть, они избавят нас от образования некоторого количества проблем, связанных с устройством нашего Киборгвилля.

— Киборгвилля? — спрашивает ассистентка, не совсем понимая, о чем сейчас говорил её наставник.

— Да… Киборгвилля… — выйдя наконец из-за стола, отвечает доктор Бей. — Я решил, что наш небольшой исследовательский центр должен называться… хоть как-нибудь, и Киборгвилль — это отличный, на мой взгляд, вариант.

— А вам не кажется, что это несколько глупое название? — спрашивает девушка, которой действительно такое название показалось крайне странным и глупым.

— Нет… нисколько, — отвечает Олденвуд Грей. — Дело в том, что… как бы тебе объяснить… время от времени придется вместе с РИП выезжать отсюда. На это есть целый ряд причин, включающий в себя контакты с нормальными людьми, смену окружающей среды и так далее и тому подобное. Здесь же его будут окружать либо актеры, либо роботы… в основном роботы, оставшиеся в рамках программы службы на специальных объектах.

— Какие такие роботы? — девушка слегка напугана. — Я думала, что все они были уничтожены в последнем столкновении машин и людей?! — она с недоумением смотрит на доктора, понимая, что знает не все, и не обо всем и от этого ей не по себе.

— Да, геноцид силиконовой жизни имел место быть, но не до конца. Человечество еще не готово полностью избавиться от прислуживающих машин, и именно поэтому роботы остались, но их крайне мало. Их логические системы сильно упрощены, и они могут только служить… без вариантов мышления, — он пожимает плечами. — Вот, теперь ты знаешь чуть больше об этом проекте, но теперь ты должна и помалкивать покрепче, — они покидают кабинет. — Многие родственники тех, кто здесь будет работать, остались на поле последнего сражения… поэтому им всем проще будет думать о том, что практически все здесь наемные актеры… хотя, по факту, роботов будет гораздо больше.

От этих слов ассистентке доктора Бея становится не по себе, а по её спине спускается одинокая и холодная капелька пота.

— Мои… близкие… родственники… тоже были на той войне, — говорит она и неосознанно останавливается. Она поражена той информацией, которую услышала. — Почему? — спрашивает она у повернувшегося к ней доктора. — Почему вы скрываете так много важных деталей? Или не договариваете до определенного времени? Или прописываете еле заметной строчкой в контракте? Почему вы постоянно лукавите? — спрашивает она, уставившись на своего учителя, на своего мастера.

— Потому, что информация уместна в определенном времени, — коротко отвечает он и задумывается на несколько мгновений. — Потому, что давать информацию — целое искусство! Которое призвано для того, чтобы человек мог воспользоваться своими знаниями и, понимая их ценность, мог спокойно спать… и, конечно же, чтобы не трепал языком! Это приходит из осознания ценности, вверенной ему…

— Но, получается, вы всем постоянно лжете! — она старается контролировать свой голос, но тот слегка срывается и вылезает наверх, вместе с этим увеличивая количество испускаемых её голосовыми связками и легкими децибел.

— Я не вру. И даже нельзя сказать о том, что я не договариваю. По сути, до определенного момента я молчу. А это значит: просто держу глаза окружающих под плотной повязкой, а уши заткнутыми берушами. Так легче, быстрее, безопаснее, — он пожимает плечами. — И посмотри на себя… если бы я сообщил тебе об этом раньше, тебя бы не остановила бы прописанная в контракте чистка памяти. Ты бы собрала вещи и ушла… Что же ты сейчас планируешь делать? — спрашивает он, внимательно наблюдая за девушкой. Та, после нескольких секунд раздумий, отвечает:

— Ничего, — в её голосе смирение и даже облегчение. — Я ничего не планирую делать, — говорит она. — Да, я шокирована, но как-то… безразлично шокирована. Было и было, — она пожимает плечами, внезапно поняв, что прошлое осталось в прошлом, что она в настоящем, и здесь есть невероятно интересная работа с невероятным человеком, чья голова под завязку забита мыслями. Знания там тоже есть, но они ничего не стоили бы без нестандартного подхода и натуры экспериментатора.

— В этом-то и смысл, — произносит доктор, повернувшись к ней спиной. — Смысл в том, чтобы ты знала о многом, но не обо всем но… это только до поры до времени, — в его голосе загадка, которая, как кажется девушке, не означает ничего хорошего и которую она не хочет решать, во всяком случае, сейчас точно не хочет решать.

«Каждому знанию необходимо свое время, — думает она и делает несколько быстрых шагов, чтобы догнать ждущего доктора. — До каждого знания необходимо дорасти умственно, морально… — звучит в её мыслях в тот момент, когда Олденвуд Грей, заслышав её шаги, потихоньку начинает двигаться вперед. — И я свои буду получать по мере собственного взросления», — понимает она, вспоминая о том, как доктор Бей отчитал её несколько дней назад в палате маленького Неона за глупость и невнимательность, за отрицание своей роли в эксперименте, на который она подписалась.

Она смотрит ему в спину и думает: «Должно быть, тебе очень тяжело живется… ты так много думаешь… так много знаешь… и, я уверена, что это не делает тебя счастливым».

Мысли потихоньку протекают рекой сознания, которая изливается на внутреннюю сферу «я», и так происходит до того момента, пока пара главных лиц эксперимента не оказывается в большом зале для собраний, который представляет из себя ангар, уставленный пластиковыми стульями. Размышления девушки заканчиваются на мысли: «И я не уверена в том, что сама хочу обладать таким багажом знаний… не уверена в том, что смогу… смогла бы с этими знаниями стать счастливой…»

Спустя несколько минут они заходят в большой зал, который предусмотрительно оборудован для проведения собраний разной направленности и разного масштаба. Все сотрудники подземной станции уже собрались и оживленно обсуждают свой первый месяцы работы здесь. Кому-то нравится, кто-то высказывает недовольство, есть и те, кто жалуется на появившуюся клаустрофобию и так далее… Короче, разношерстный обычный люд, который знает только то, что ему положено было знать в рамках их участия в данном проекте. В большинстве своем находящиеся здесь думают, что просто создают некую симуляцию города для проведения определенного рода экспериментов. О том, какого рода должны быть эти эксперименты, знают буквально несколько человек, и те помалкивают.

— Здравствуйте, дорогие сотрудники станции «Инкубаториум»! — голос доктора Олденвуда Грея звучит торжественно и громко, — Я благодарен вам за ваши труды и усилия! Вы закончили первый — самый маленький участок нашей новой секретной лаборатории — и это ваш повод гордиться собой! Поздравляю! — он стоит за трибуной, на которой установлен микрофон, что сильно усиливает громкость звучания его и без того не тихого голоса. — Итак! Чтобы не затягивать! Нашими первоначальными проблемами на ближайшее будущее станут: ультрафиолетовое излучение и минимальный набор погодных условий! Кто занимается светом и кто занимается вопросами вентиляции и прокладки вентиляционных трасс — вас я попрошу остаться после собрания для обдумывания и согласования!

— Хорошо! — отзываются рабочие, которые приписаны к озвученным областям работоспособности станции.

— Далее. Копатели… что касается вас. Как мне сообщила моя многоуважаемая ассистентка, вы уже закончили подготавливать внешний периметр, отведенный под один полноценный дом, правильно? — спрашивает доктор Бей, обращаясь ко всем и подразумевая под этим общение с одной определенной группой людей, которая, однако, составляет восемьдесят пять — девяносто процентов от общей массы и которая сильно отличается от остальных слишком грязной робой.

— Да! — дружно отзываются рабочие. Некоторые из них крайне не удовлетворены условиями своего труда, но все недовольство с лихвой компенсируют деньги, которые щедро, а главное вовремя, выплачиваются каждому и за работу, и за молчание, которое также является работой.

— Отлично! — говорит доктор Олденвуд Грей. — Сегодня, после проведения собрания, вашему бригадиру я вышлю файл с вашими дальнейшими задачами, а также, внимание! Ваш штат будет расширен… количество сотрудников, на которое будет увеличен штат, будет обсуждаться позже. Это необходимо из-за увеличенного объема работы. Также, если вы не будете успевать укладываться в сроки, будут наняты еще сотрудники, но помните! Если те, кто присоединится к вам сейчас, никак не повлияют на ваш заработок, то каждая последующая группа будет напрямую связана с тем, сколько вы будете получать за каждый проведенный на раскопках день. Так что в ваших же интересах не сбавлять темп и работать ради достойного заработка!

Публика оживляется, но никто не решается ни возразить, ни задать какой-нибудь вопрос. Все знают, что система безопасности этого места очень специфична, и её созданием лично занимается фонд военного взаимодействия, поэтому бунтовать или громко высказывать свое недовольство нет смысла. Самый простой и действенный вариант — подготовить обращение и направить его через бригадира, который назначен на свой тяжелый пост для взаимодействия между обычными сотрудниками и вышестоящим начальством. Хоть у них и свои взгляды на то, как должна выстраиваться и работать система, но должны отстаивать интересы своих сотрудников.

— Вопросы, замечания, предложения? — доктор Бей оглашает эту фразу с такой интонацией, что если что-то подобное и было в чьей-то голове, то после услышанного,должно было самоликвидироваться, превратиться в туман, пыль и исчезнуть.

После его слов повисает пауза. Спустя несколько секунд Олденвуд Грей улыбается и уже готовится покинуть трибуну, но внезапно одна рука все-таки взмывает в сторону потолка в этом месте, где не было неба и быть не могло.

— Как вы думаете, насколько растянется работа? — спрашивает молодой парень, чьи плечи раскинулись в стороны как коромысло. Руки его длинные и увенчаны огромными кулаками. Взгляд чистый, открытый, пытливый.

— Как тебя зовут, сынок? — спрашивает доктор Бей, которому становится интересным тот молодой человек, на которого не возымела эффекта его заключительная фраза.

— Уилл, — отвечает тот и поднимается со своего места.

Теперь он выглядит так, как в старых книгах изображали гигантов, способных переламывать обычных людей, как спички или зубочистки.

— Уилл… и все здесь присутствующие! Я не могу сказать точно, насколько растянется работа. В общем и целом, проект рассчитан на восемнадцать лет, но многим из вас придётся покинуть нас раньше из-за ряда причин типа: окончание определенного вида работ, которыми вы занимались, окончание срока действия контракта, преждевременное завершение проекта и так далее! Единственное, о чем я вас прошу — помалкивать, — доктор говорит громко, четко, открыто и доверительно. — В вашем контракте четко прописаны условия. Прошу вас придерживаться их. Таким образом, все мы будем лишены большого количества никому не нужных проблем. Вам все понятно, Уилл? — он целенаправленно обращается к любопытному члену сообщества копателей и строителей подземной станции.

— То есть мы будем обеспечены работой на продолжительный промежуток времени? — спрашивает тот, не обращая внимания на вопрос доктора.

— Нам необходим здесь небольшой город. Со своей инфраструктурой, зданиями и так далее. Посмотрите на проделанную вами работу. Готов всего один дом… в полном объёме… как вы думаете, много ли у вас работы?

Доктор Бей доволен своей речью. Она производит отличный эффект, и как минимум один человек уже не хочет делить свой заработок и готов впахивать как демон, как черт, как проклятый, как сумасшедший, и все во имя хорошего заработка, в достаточно удобном месте, под крылом правительства и специальных ведомств.

— Я вас понял! Отлично! — произносит Уилл. — В таком случае, нам необходимо просто работать и не задавать лишних вопросов. Не так сложно, если подумать! А за такие деньги становится очень даже хорошим занятием для прослушивания музыки и простой, отупляющей работы.

— Мо-ло-дец! — говорит доктор Бей и тут же думает: «Может быть, я зря затеял этот эксперимент? Может быть, человечество само начало свое движение к следующему витку эволюции и в мире уже есть люди, готовые к тому, чтобы быть только ведомыми?»

— Рад стараться, — громко отвечает Уилл и садится на свое место, после чего в воздухе повисает небольшая пауза.

— Еще какие-нибудь вопросы, замечания, предложения? — громко задаёт вопрос доктор БОГ, в ответ на который слышит лишь тишину. — В таком случае, вы заслужили отличный отдых! Предлагаю вам всем взять себе выходные на два дня. Внеочередные выходные! Чтобы восстановиться и с новыми силами ворваться в рабочие будни, которые станут тяжелее, чем до этого, но, думаю, такая работа стоит затраченного времени и усилий.

Большая часть рабочих вскакивает со своих мест и с веселым гомоном направляется на выход. В зале собраний остаются отвечающие за осветительное оборудование и те, кто отвечает за микроклимат станции. Доктор Бей дожидается того момента, пока все копатели не покинут помещение, и в какой-то момент понимает, что не может начать свой рассказ из-за Уилла, который не только не ушёл, который не сдвинулся с места.

— Ещё какие-то вопросы, юноша? — Олденвуд Грей удивлён, но его реакция максимально спокойна. Он заинтригован и ждёт объяснений.

— Вопросов много, но вы велели помалкивать. В связи с этим позвольте послушать, — отвечает Уилл, не отводя любопытных глаз от руководителя засекреченного проекта, стоящего за трибуной.

— Молодой человек, — ассистентка встревает в их разговор. — Вас, как и остальных представителей вашего рабочего состава, попросили покинуть зал собраний! А это значит, что вам необходимо встать и уйти! — она свысока смотрит на высокого, плечистого парня с острыми чертами лица, темными волосами и глазами угольного цвета.

— Нет… стоп, — мягко, по-отечески, подняв руку, говорит доктор БОГ. — У меня появилась идея, — на лице Бея появляется плотоядная улыбка.— Пусть останется, послушает…

Он переводит взгляд с Уилла на ассистентку и обратно, это длится несколько секунд. В тот миг, когда девушка хочет что-то сказать, он останавливает её одним лишь жестом, после чего обращается к оставшимся на собрании.

— Друзья мои! Я попросил вас остаться, так как без ваших навыков и знаний не смогу осуществить задуманного! — произносит он. — На данный момент у меня есть лишь макеты, примерные схемы реализации двух колоссальных проектов! Первый заключается в том, что осветители… на данный момент это только вы, — он указывает на мужчину, который специально прибыл в этот день и начал осматривать территорию и знакомиться с условиями работы. — Вам предстоит собрать команду и реализовать следующее: систематическое изменение дня и ночи с учетом ультрафиолетового излучения разного рода и частичного отопления за счёт освещения, — произносит он, и у осветителя отвисает челюсть от услышанного.

— Но?! А?! — его лицо искривлено вопросом. — Как?! — он даже не до конца понимает поставленной перед ним задачи. Поэтому сверлит взглядом доктора.

— Всю информацию я вышлю вам, и за эти два дня отдыха вам нужно будет посмотреть, прикинуть и просчитать. Если у вас получится реализовать это, обещаю запатентовать данную разработку под вашим именем, а дальше ваше право как распоряжаться этим, — на лице доктора Бея мягкая улыбка. Глаза сотрудника загораются ярким огоньком заинтересованности и корысти.

— Хорошо… я вас понял, — он кивает и замолкает.

Его удовлетворили предложенные условия сотрудничества и те деньги, которые тот смог представить за патент.

— Отлично! — громко произносит доктор Бей. — Теперь перейдем к вам! — говорит он и направляет свой взгляд к бригаде, которая занимается микроклиматом. — Перед вами стоит очень интересная задача…

Он не успевает договорить, так как голос из зала перебивает его речь.

— …И, видимо, очень сложная задача, — произносит невысокая девушка.

Один её глаз здорово косит, но это не мешает ей сверлить здоровым глазом переносицу доктора Бея, стоящего перед ней и смотрящего на нее так, будто её скопировали и поставили в ряд сотнями и сотнями одинаковых девушек с косоглазием.

— Да! Конечно! Однозначно! — весело замечает доктор Олденвуд Грей. — И я не хотел бы сталкивать вас лбами друг против друга, но, думаю, мне придётся сделать это для получения наилучшего результата! — его голос играет нотками задора. — Итак! Внимание! Мои условия! — наступает тишина, как в «безэховой» комнате Стивена Орфилда. — Вы разрабатываете полноценный проект с долгосрочной поддержкой, который сможет гарантировать изменение климатических условий внутри нашей лаборатории. Я имею в виду, чтобы здесь дул ветер, шёл дождь, чтобы появлялся туман и так далее. То есть, грубо говоря, чтобы в реальном времени можно было отслеживать погоду на поверхности и воплощать её здесь, — доктор Бей разводит руками. — Что вы получите?.. Также патент, и, поскольку сейчас у вас, в принципе, нет бригадира, то тот, кто принесёт самый лучший проект, станет главой, отвечающей за вентиляцию и климатические условия в комплексе. Работа высокооплачиваемая. Работа не на один год, и, думаю, ради такого стоит постараться, подумать, порисовать и так далее. Так что, други мои, все в ваших руках! — доктор смотрит на осветителя, который выглядит недовольным и странно сверлит его глазами. — Не переживайте насчёт своего заработка, — на его лице появляется добродушная улыбка. — Вы и так приняты на руководящую должность, и вообще ваша заработная плата изначально выше. Вы же не просто так здесь! Вы — один из тех исследователей, что занимаются вопросами света и, насколько мне известно, самый успешный из всех. Так что вам и все карты в руки! — Олденвуд Грей вновь переводит свой взгляд и теперь смотрит на косоглазую девушку из группы, занимающейся вентиляцией и кондиционированием комплекса. — Все в ваших руках, мои друзья! — доктор БОГ раскидывает руки в разные стороны, замирает на несколько секунд, после чего резко, с хлопком, хватается за трибуну. — Собрание окончено! Все, кроме Уилла, свободны! — его голос полон торжества.

Сотрудники лаборатории поднимаются со своих мест. Все они находятся в глубоком раздумье. Наблюдая за ними, доктор Бей понимает, насколько он сократил свою работу и насколько подогрел желание стать признанными и богатыми у покидающих зал.

Спустя несколько минут, когда в помещении остаётся всего три человека в составе ассистентки, Уилла и ученого, последний начинает говорить. В этот момент он похож на преступника, готовящего заговор. Он быстро переводит зрачки с одного подельника на другого и внимательно следит за их эмоциями на столь прозрачных для чтения лицах.

— Я знаю, что ты не будешь испытывать большого восторга, но у меня есть для тебя одна роль, — доктор Бей обращается к своей ассистентке. — Тебе придется играть самую сложную роль в мире… Самую противоречивую и для тебя, скорее всего, совершенно неприемлемую.

— Мне кажется, я уже поняла… что вы хотите сказать… — говорит девушка, глаз которой начинает дергаться. — Вы точно уверены в том, что хотите сказать то, что хотите сказать? — спрашивает она, чувствуя лишь сильную тошноту, неприятие и отрицание.

— Да… я в этом уверен, — проговаривает он и переводит взгляд на Уилла, который просто пялится на них с таким видом, будто бы впервые в своей жизни слышит слова, и для него это какая-то неведомая магия.

— Я не могу отказаться? — спрашивает ассистентка, которой совершенно не нравится та роль, которую ей уготовил её кумир и, по совместительству, один из величайших исследователей современности, чей эксперимент в любом случае перевернет мир и общественность с ног на голову и заставит переосмыслить жизнь.

— Ты ведь прекрасно знаешь ответ, — на лице доктора лукавая улыбка. — Но, я думаю, в итоге тебе понравится. Считай это работой под прикрытием на очень важном и опасном задании под эгидой правительства.

— Слишком слабо, — отвечает девушка, которая знает ответ наставника, но у неё осталётся десятая доли процента, что удастся переубедить его, вдобавок, конкретного ответа она до сих пор не получила, и это даёт повод надавить. — Доктор Бей, вы же прекрасно понимаете, что я не подхожу на ту роль, которую вы хотите мне вменить. Я не только все завалю ко всем чертям, но и усугублю какой-нибудь глупостью… и не потому, что я глупая или что-то типа того… нет! Просто потому, что я не выдержу…

— А вы о чем? — Уилл включается в беседу. — Разъясните мне, человеку с самым заурядным уровнем ай-кью, тему вашей беседы… Так как я тоже с ней связан и, возможно, откажусь от участия в предложенном вами… — он внимательно смотрит на доктора Бея. — Мероприятии… Или вы полагаете, что такого не может быть? Думаете, что я в любом случае соглашусь на… что? О чем речь идёт?

— Да… я совершенно уверен в этом, — на лице Олденвуда Грея самодовольная улыбка смешивается с морщинками умиления. — И у тебя НЕТ варианта отказаться, — говорит он, обращаясь к ассистентке. — Ты просто не можешь отказаться, потому что РИП необходима среда…

— Да, я понимаю… я знаю про среду… И я знала, что вы будете искать ему родителей, но!.. Почему я?! Почему вот этот… — девушка брезгливо указывает на Уилла. — Грязный мужлан с чертами… идалту… — она долго подбирает свои слова, чтобы казаться убедительнее, но она не может убедить себя, не говоря уже о наставнике, что смотрит на неё, как на маленькую девочку.

— Родителей?! — Уилл размахивает головой из стороны в сторону. — Каких родителей?! — спрашивает он, — Для какого РИП?! — он смотрит сначала на Олденвуда Грея, затем на его ассистентку. — Что у вас тут происходит?! — лицо впитывает в себя непонимание, любопытство и брезгливость.

— У тебя дети есть? — резко обращается к нему доктор. — Жена, родственники?

— Детей нет… жены нет… Девушка?.. Тоже нет, — медленно, словно стесняясь, отвечает Уилл. — Родственники есть, но мы редко общаемся, потому что я… Ну, не могу долго находится с ними в одном помещении… они начинают выедать мой мозг чайной ложечкой, по кусочку, а это не самое приятное из того, что может произойти с кем бы то ни было.

— Отлично! Значит, я не ошибся и ты идеально подходишь для этой работы! — весело отвечает Олденвуд Грей, который, однако, не торопится объяснять, для какой конкретно работы идеально подходит Уилл. — И ты, моя дорогая, тоже подходишь идеально! — он смотрит на неё как на маленькую девочку, которая старается казаться взрослой, надев мамины туфли, что больше её стоп в несколько раз, обвешавшись цацками и постаравшись накрасить лицо. — Плюс, таким образом, ты будешь не просто ближе к эксперименту, ты сама станешь этим экспериментом и будешь не только администрировать его, ты будешь проводить его своими руками. А вот теперь подумай и скажи… стоит ли то, что я тебе предлагаю, того, чтобы стать родителем РИП?

Этот вопрос имеет за собой невероятную силу, обладает колоссальным количеством энергии и ждёт лишь ответа: «Да… стоит».

Девушка лишь погружается в раздумье.

— Ладно… вы тут по-своему решаете, между собой, все эти приколы с экспериментами и прочим дерьмом, — срывается с губ Уилла. — Если я соглашусь, что я получу с этого? — спрашивает он. — Единственное, что я понимаю однозначно, вы меня подбриваете стать кем-то типа приемного отца, отчима или что-то типа того… но что я с этого получу?! — парень готов поторговаться. Он не знает о том, насколько много можно просить, поэтому решает дождаться ответа доктора Бея.

— Место проживания. Отличные деньги за свою работу. Полное обеспечение всем, чем только захочется, на протяжении всего времени нашего эксперимента. То есть заработок ты сможешь откладывать в банк или, по старинке, в большой пружинный матрац, — весело отвечает доктор Олденвуд Грей.

— А как же моя нынешняя жизнь? — спрашивает Уилл, и на его лице отражается недоумение, граничащее с полным отрицанием услышанного, но доктор Олденвуд Грей предполагал, что так все и будет, и уже готовит ответ, что одновременно будет замечательным козырным тузом в рукаве.

— Ты хочешь сказать, что у тебя есть сейчас какая-то жизнь? — спрашивает доктор Бей.

Он серьёзен ровно настолько, насколько может быть серьезным. Такой ответ искажает лицо сотрудника из бригады копателей. Он задумывается, и видно, как он взвешивает плюсы и минусы… то, как он оценивает собственную жизнь.

Эту идиллию прерывает ассистентка, которая не готова мириться с такими условиями своей работы. То есть, с одной стороны, она понимает, насколько близка будет к объекту исследования и сердцу самого эксперимента, но личный блок на восприятие детей разрывает её на куски, на части, не давая спокойно согласиться с такой важной ролью в исследовании, которое в любом случае сотрясет мир, как какой-нибудь метеорит.

— Но, доктор, не могу я быть матерью! Не могу! Для меня дети это… ну, неприемлемо! — произносит девушка, которую сотрясает от одного только слова «ребёнок».

— Родная… Но ты же смогла и на ручки взять, и укачать! — говорит Бей с добродушной улыбкой. — И все остальное у тебя тоже получится! Плюс, я же не прошу вас возжелать друг друга, — он подмигивает, чем вызывает резкую смену цвета лиц Уилла и помощницы. — Я прошу вас стать приемными родителями. И вы не думайте, с себя я ответственности не снимаю. Я стану дедом, и мы будем находиться под одной общей крышей и жить как семья, — говорит он, и взгляд ассистентки устремляется на его лицо. — Плюс, подумай! Эта исследовательская работа станет вашим наследием и в первую очередь — твоим наследием… — он смотрит прямо, открыто, без капли лукавого чувства.

— Моим… наследием?.. — срывается с губ девушки, и она упирается силой своего взгляда в лицо наставника и смотрит так, будто бы способна отодвинуть его при помощи мысли.

— Да… твоим наследием, — прямо отвечает Олденвуд Грей, и в этом треугольнике повисает тишина. Каждый думает о своём: Уилл пытается понять, стоит ли то ничто, которое него есть сейчас, того, что ему предлагает учёный; девушка пытается примириться с мыслью стать приемной матерью, потому что ей слишком нравится предложение наставника, в котором, по сути, она станет его дочерью, пускай в этом виртуально-целлофановом мире; а доктор Бей думает о том, что не прогадал, выбрав её, и надеется на то, что не прогадал, выбрав Уилла, пускай столь резко и столь случайным образом.

«И нет порядка, потому как я живу хаосом, — думает он. — И нет хаоса, потому что он часть меня», — раздаётся в его мыслях, и тут он понимает, что слишком давно не был в душе.

Он начинает ощущать собственный смрад и начинает мечтать о том, чтобы принять душ, и тут же понимает, что упустил одну из главных деталей: водопровод. Он был сконцентрирован на других задачах, пустив эту на самотёк. Сейчас же он намерен принять душ в предоставленных условиях и после приступить к созданию более детальной модели водоснабжения.

— Эх… времени мало… задач много… а я один, — выдыхает он, тем самым нарушая тишину и возвращая Уилла и помощницу из глубоких размышлений в реальность.

Двое молодых людей смотрят на высокую фигуру в белоснежно-белом, но крайне помятом, халате. Молодые люди не до конца понимают, что именно на уме у доктора Бея, который только что грустно выдохнул и спустя секунду смотрит на них так, как будто бы все уже решено… будто бы их жизни предрешены еще до того, как состоялся этот разговор.

Девушка ежится от неприятного ощущения, прокатившегося по всему её телу. Она смотрит на наставника и пытается решить для себя: хочет она или не хочет настолько погрузиться, сделав данный проект делом всей жизни. Конечно, заочно, сердцем она понимает, что у нее есть всего один ответ. В это же время Уилл пытается найти позитивные стороны и внимательно изучает девушку, стоящую рядом с ним. Он пытается представить себя в качестве её супруга… он, в принципе, пытается представить себя вместе с какой-нибудь из знакомых девушек в качестве мужа, но не может. Это обуславливается его скверным характером, любовью покутить и полным отрицанием каких бы то ни было обязательств. Он считает себя молодым, свободным и хочет вдыхать сладковатый запах жизни полной грудью, не навешивая на свою шею поводок обязанностей. Но где-то в глубине души он просто кричит: «Слава скорости мыслительного процесса, который позволяет в долю секунды обработать большое количество информации», — все потому, что он определился с тем, что ассистентка его начальства недурна собой, и он не против покружить с ней… хотя бы какое-то время.

— Вот все и решено, — срывается с губ доктора БОГ, который смотрит на своих подопечных совершенно открытым, можно сказать, прозрачным взглядом. — Вот все и решено… — повторяет он со слегка грустной интонацией и даже не может сдержать свой взгляд от того, чтобы не сделать им дугу в воздухе, прежде чем вновь посмотреть на молодую девушку и Уилла, который прям, как стальной стержень, и столь же тверд. — Я должен попросить у вас прощения, — продолжает он, но его не пытаются ни перебить, ни нарушить целостность его повествования. — …Вы же понимаете, что все было решено еще до того как мы начали это? — это больше риторический вопрос, который вновь заставляет молодых людей задуматься над тем, готовы они смириться с уготовленными для них ролями или нет. — И я не знаю, готовы ли вы смириться с тем, что кому-то из вас я стану кем-то вроде отца… и, поверьте, мне тоже будет тяжело, но мы должны это сделать, — он говорит тихо, искренне, аккуратно, словно боясь вскрыть свои старые раны, и это прекрасно видит девушка, которая внезапно начинает думать о своих родителях, с которыми уже давно не виделась из-за учебы и свалившейся на неё работы. — Уже… все… решено, — повторяет доктор Бей и этими словами заставляет сердце Уилла биться так, будто бы оно — бас-барабан хард-кор группы, в составе которой есть совершенно бешеный ударник. Он тоже вспоминает о своих родителях, которых также давно не видел, и его скручивает неприятное чувство вины и собственной никчемности.

Сначала взгляд Уилла утыкается в пол, после чего он поднимает свой взор, чтобы посмотреть на доктора Олденвуда Грея. За тот краткий миг он вспоминает, по какой причине он решил как можно дольше не видеться с родителями. За те миллисекунды он вновь переживает собственную несостоятельность и чувство стыда за то, что не стал ни умным, ни богатым, ни хотя бы приличным человеком. Что работает чернорабочим по стройкам и может позволить себе лишь дешевую конуру, пиво с какой-нибудь невкусной жратвой третьего сорта и отупляющее телевидение, которое уже успело стать пережитком прошлого, наполненное рекламой и пропагандой, на которую больше не ведутся даже те, кто раньше топил за политику.

Большое влияние на это некогда оказал геноцид андроидов, вышедших из рамок поведения, придуманных Азимовым.

Глава вторая. Воздействие

Десятый день от рождения.

— Сегодня мы приступаем к первым опытам, связанным с кожей. С сегодняшнего дня не только комнатка маленького РИП будет постоянно менять свою температуру, но и специальное помещение для проведения медицинской аттестации, которая выделена только для нашего подопытного. Диапазон колебания будет от плюс пяти градусов по Цельсию до плюс сорока. На каждый градус выделена всего одна минута времени. Потом, в процессе адаптации, время постепенно будет увеличиваться и диапазон также подвергнется небольшому пересмотру и расширению. Также, чтобы адаптация была более мягкой, температура от плюс пяти до плюс двенадцати градусов будет держаться всего по полминуты на каждый градус. Примерно первую неделю. Так мы постараемся избежать варианта простуды нашего подопытного, — доктор Бей стоит перед Уиллом и своей ассистенткой и рассказывает о начале их сложного труда. — Также у меня есть отдельный интерес просмотреть подробную карту его сердцебиения и воздействия температурных режимов на сердцебиение. Если с сердцем все хорошо, я хочу провести серию тестов по электрическому воздействию. Также, помимо всего, Уилл, для тебя есть особое задание!

— Да, доктор Грей, — за последние несколько дней тот давно пересмотрел свое отношение к жизни и к Олденвуду Грею. — Что от меня требуется? — спрашивает он, раздумывая о превратностях жизни.

Уилл, на самом деле, вначале был крайне шокирован тем, что тут творилось. Он даже не сразу понял тех слов, которые произносил доктор Бей, потому как смысл был слишком фантастическим и словно не совместимым с восприятием. Когда же содержание стало открыто для мировоззрения, сначала Уилл хотел уничтожить доктора Бея, так как, по его мнению, ученый совершал конкретное и крайне тяжелое преступление против человека, еще и против новорожденного. Парень с трудом смог сдержать приступ гнева и дослушать обо всем. В итоге, ознакомившись со всеми доводами, со всеми «за» и «против». Уилл понял, что для достижения великих целей любой ученый в той или иной мере и степени совершает тяжкое преступление против самой человеческой натуры. Осознав это, он понял, что хочет стать частью такого эксперимента и впервые в жизни взять на себя ответственность.

— От тебя требуется следующее… ты должен начать физическое воспитание маленького Неона, — говорит доктор Бей, чем приковал к себе взгляды непонимания.

— В каком смысле? — переспрашивает Уилл, чтобы быть полностью уверенным в том, что он правильно понял смысл слов Олденвуда Грея.

— В прямом смысле, — экспериментатор пожимает плечами. — Найди литературу, изучи и приступай к развитию мышечного скелета мальчика. Шевели его ножками, ручками, помогай переворачиваться и так далее и тому подобное, — он разводит руками. — Дерзай! Потому как у Исиды будут свои задачи, связанные с помощью мне, — он прокашливается. — Мне необходимо подготовить оборудование и проверить его работоспособность. Плюс, сделать крайне тонкие настройки, чтобы с ювелирной точностью проверить его сердце. Ты поняла?

— Да, так точно, — Исида жмётся, пытаясь привыкнуть к своему статусу.

Накануне вечером она вернулась от родителей. Она рассказала о том, что участвует в серьезных исследованиях и сможет приезжать к ним раз в две недели, на выходные. Именно об этом она договорилась со своим наставником после того, как испытала резкий приступ тоски и одиночества. Внезапно она осознала, насколько важны родители и то, насколько важно уделять им внимание. Уилл так же, как и Исида, понял это и также сгонял к родителям и рассказал им, что у него есть отличная работа. Он пообещал несколько раз в месяц приезжать домой и, по возможности, помогать им деньгами. Его мама плакала, а отец сжимал кулаки гордости. Они были рады видеть своего сына повзрослевшим и изменившимся.

— Так… а сейчас, мне необходимо ознакомиться с предложениями от осветителя и от сотрудников службы микроклимата и вентиляции, — говорит доктор Олденвуд Грей. — Поэтому, Исида, ты идёшь и начинаешь заниматься оборудованием. Спустя пару часов я подойду, и мы начнём детальную настройку. Я надеюсь, что ты выспалась и отдохнула, потому что нам придётся нон-стопить до того момента, пока мы все не отстроим и пока не проведём первую череду опытов. На это может уйти от одного до трёх дней… в среднем, — доктор Бей не шутит. — Про пару часов… я сказал в переносном смысле… не знаю, когда смогу освободиться с рассмотрением…

— Так… подождите… — произносит Уилл. — А кто будет заниматься РИП? — спрашивает он. — Ведь с меня никто не снимал работу копателя и, по-хорошему, я уже должен быть на площадке, с лопатой наперевес. То есть мальчиком я смогу заниматься либо до, либо после, — говорит он, пытаясь мыслить так, как мыслил бы настоящий отец ребёнка.

— Ты можешь не волноваться на этот счёт, — на лице доктора Олденвуда Грея загадочная улыбка. — Я уже позаботился об этом, — он переводит взгляд с Уилла на Исиду. — Ты просила сиделку. Вот, будет тебе сиделка, не идеальная, но исполнительная и идеально подходящая нашим задачам. Но обязанности матери с тебя никто не снимает, и во время проведения тестов постарайся проявлять что-то, кроме брезгливого отвращения. Не забывай… — он не успевает закончить.

— Да… что мое отношение напрямую отразится на будущем ребенка, и таким образом я могу запороть эксперимент в его зарождении, — взвешенно отвечает Исида, которая немного свыклась со своей ролью за время, проведённое с родителями, в общении с бескорыстно любящими людьми. — Поэтому я должна быть… изо всех пытаться быть хорошей матерью, — она оговаривается, но сказанное ей содержит совершенно правильный смысл. Должность быть кем-то — это одно состояние души и мысли об этом деле, а вот старательная попытка — совершенно другое, искреннее.

— Именно! — доктор Бей поднимает палец вверх. — Ваши травмы и комплексы — это ваши травмы и комплексы. Их не обязательно переносить на ребенка, — произносит он. — И, как я говорил многим родителям, что приводили ко мне детей… сразу после первого приема: «Не пытайтесь из своих детей сделать себя», — доктор Бей произносит это с большим значением. — И да, вы не настоящие родители, и поэтому на вас двойная ноша: не быть глыбами, не переносить свой уникальный эмпирический опыт на ребенка и так далее. Да, иногда необходимо воздействовать, но делать это через хитрость. В обход защитных систем мозга. В остальном, чадо должно самостоятельно разбивать коленки, обжигаться, биться лбом и набивать шишки. Это позволит сделать самостоятельные выводы. Навязанное ничего хорошего не сулит.

— Мы даже ещё не начали, — начинает ворчать Уилл, — а я уже жалею и чувствую себя на приеме у семейного терапевта, который выслушивает срач семейных пар, не способных самостоятельно разобраться в проблемах, потому что она молчит, а он устал после смены и просто не может заметить, что её челка стала на сантиметр короче.

— Вот об этом я и говорю! — весело подмечает Олденвуд Грей. — Вот такого идиотизма нам и не надо! Мы работаем над идеальной общественной ячейкой в виде одного индивида! — произносит доктор Бей, который доволен этим разговором и теперь готов на все сто процентов погрузиться в чертежи и предложения по организации двух крупных составных частей базы. — А! Кстати! — он резко обращает свой взор к ассистентке. — Смотри! Я жду сантехников. Та система водоснабжения, что есть сейчас, меня сильно смущает. Так что… Возможно… эм… скорее всего, либо ты сама начнёшь изучение сердца РИП, либо мы начнём вместе, но мне придётся отойти для некоторых согласований. Хотя, скорее всего, ты начнешь сама, а я подойду тогда, когда смогу подойти.

— Хорошо, доктор Бей, — говорит Исида. — Я вас поняла, — она покорно кивает. Девушка постепенно ломает себя и своё мировоззрение в угоду своему возможному будущему, что в её представлении странное, тяжелое, но до мурашек по коже интересное и стоящим того, чтобы поломать себя в данной стадии, на данной фазе собственной жизни.

— Так… если вы все поняли, расходимся, — командует Олденвуд Грей. — Эм… Уилл… сегодня… то есть сейчас… ты остаёшься с Неоном. Я предупрежу твоего бригадира. И, кстати, ты спрашивал, как ты будешь совмещать свою работу копателя с семейной жизнью.

— Вы что-то говорили о сиделке, и я надеялся на то, что этой сиделкой буду не я, — Уилл нахмурился, внезапно почувствовав и себя ущербным, и нанесённый его гордости ущерб.

— Ты? Сиделка? Не-е-ет! — БОГ громко, глумливо смеётся. — Нет… ты не будешь сиделкой, ни в коем случае! Мальчику нужен пример для подражания, а не кусок женоподобного биомусора, — доктор вновь смеётся. — Что касается моих слов о том, что я обо всем позаботился… теперь ты — руководитель специальной обслуживающей группы… связанной с водоснабжением. Сама группа появится чуть позже, сегодня, — говорит доктор Бей. — Но об этом позже… как только мы с Исидой закончим первую стадию испытаний. Пока что ты сидишь дома и за всем присматриваешь.

— То есть, я стану братом-итальянцем и буду передавать привет нинтендо? — усмехается Уилл. — Вот только одно «но»… я не секу в трубопроводе и гидросистемах, — говорит парень, которого смутило сказанное доктором. — Так что моя кандидатура…

— Отличная кандидатура. И, кстати, это твой шанс к росту, как минимум личностному… как максимум — профессиональному. И в любом случае, сначала тебе надо будет только быть руководителем, не мешать профессионалам, учиться и детально изучать предметную область, — Олденвуд Грей пожимает плечами. — Кстати, дети мои дорогие! Не забывайте, этот эксперимент предназначен, чтобы создать идеального человека!.. При этом никто не мешает вам, за счёт выделенных средств, времени и положения, стремиться к тому, чтобы стать лучше и самостоятельно устремиться к этому самому идеалу. Не стоит столь однобоко рассматривать эту работу. Будьте умнее, будьте хитрее, будьте людьми, умеющими думать! Потому что от нас требуется создать прототип с основным набором желаний и потребностей, без особой заинтересованности к тому, чтобы думать, проявлять инициативу и так далее. Нам нужен идеальный трудящийся во имя общего, никому не известного, но имеющегося блага!

Исида и Уилл задумываются над сказанным доктором Беем. Видно, что сейчас они внезапно увидели всю картинку целиком и ужасаются этому. Они осознают истинные мотивы, ради которых устроено данное мероприятие. Особенно Исида смотрит на эксперимент иначе и чувствовует режущую боль в области между лопаток. Она ругает себя за совершенную недальновидность и полную ослепленность от предложения участия в столь вожделенном процессе.

— То есть… мы стоим у истоков создания рабского общества, в котором нет слова «раб» просто потому, что нет возможности думать об этом и есть лишь программа подчиняться и служить. Так?! — срывается с губ Исиды. Её руки трясутся от разочарования и гнева.

— Не совсем так. Общий смысл приблизительный, но не тот, — говорит доктор Бей. — Наша задача — положить начало обществу будущего без пороков, практически без эмоций и чувств. С репродуктивной способностью и навыком передачи опыта и знаний… а не комплексов и попыток сделать тех, кому хотелось быть самим. То есть шаблонизирование поведения индивидов для светлого будущего. Во всяком случае, попытка создания такого шаблона. И, кстати! Насчёт сиделки! Уилл, ты скоро её увидишь, а Исида сможет познакомиться с ней чуть позже. Смотри… — он переводит свой взгляд на помощницу. — Ты, как только подготовишь оборудование, топай за Неоном… и, если что, начинай без меня. В остальном всем все понятно? — Олденвуд Грей перескакивает с одной темы на другу, переводит фокус внимания с факта на вопрос и бодро отправляется в свой кабинет, не дав ни Уиллу, ни Исиде продолжить демагогию.

«Наконец-то я могу приступить к беглому осмотру предложений! — думает доктор Бей, протиснувшись на своё рабочее место и удобно сев в своё кресло. — Итак… Начну со света, а потом все остальное, — он громко хлопает в ладоши, потом потирает их, затем лицо и берёт папку, что аккуратно возлежит на самом верху. — Что тут у нас?..»

Он открывает бумажное хранилище для переноса данных. Он до сих пор не понимает, как человечество умудрилось сохранить столь допотопный, столь громоздкий и неудобный способ хранения данных. Олденвуд Грей смотрит на данный порядок как на изживший себя устой, от которого, как ему кажется, получали искреннее наслаждение политики. Ему кажется, что это может быть некоторым способом уничтоженных человеческой личности и унижения достоинства, для наиболее простого управления массами. Бюрократию доктор Бей представляет машиной для выматывания людей, для доведения до изнеможения, чтобы появлялись счастливые и согласные на что угодно представители социума с мыслью: «Зато это все закончится! Закончится!»

— Что тут у нас?! — доктор Бей ныряет взглядом в схемы, чертежи и обоснования. Он смотрит на то, как искусно техник, отвечающий за освещение, вывел все на пульт управления, который, по мнению БОГ, можно довести до ума и тем самым обеспечить моделирование практически натурального освещения при разных погодных условиях. Также он подмечает наличие разнообразных осветительных приборов, о некоторых из которых он впервые слышит. Это как лампы, так и разного рода плафоны и отражатели. Помимо прочего, доктор Бей внимательно изучает примерные показания ультрафиолетового излучения. Его устраивает сбалансированность и возможность легкого подгона за счёт плавного переключения одних ламп на другие.

— А он хорош! Он прямо очень хорош! Практически бог Ра нашего эксперимента! — крайне довольно говорит доктор Олденвуд Грей. — Так, где там моя печать?! — он принимается нырять в ящички своего рабочего стола. — Пум-пум-пум…

Он достаёт небольшую деревянную ручку, закрытую стальной крышечкой с одной стороны. Затем извлекает из стола небольшой футляр, надежно хранящий в себе подушечку, пропитанную чернилами.

— Замечательно! Вот этого я тоже не понимаю… ещё один пережиток прошлого, который в нашем обществе напоминает костыль в программном обеспечении, пятое колесо или… — доктор Бей задумывается над тем, что может быть функционально непригодно для использования, но может быть использовано в жизни в рамках чего-то обыденно-нормального и совершенно тупорезного. Он замирает с занесённой рукой и словно отключается на некоторое время из-за крайнего интереса к заданному самому себе вопроса. Исчерпав все попытки подобрать ещё хотя бы один подходящий вариант, он одним резким движением ставит свою печать сначала на первой станице, затем на её обороте и продолжает в таком же духе, повторяя данные действия с каждым отдельным листом. Он улыбается, занимаясь этим крайне «интеллектуальным», занятием, так как в его мыслях идёт постоянное сравнение себя с роботом, предназначенным делать всего одну функцию: «Ровно подниматься и опускаться с удерживаемым предметом».

— Думаю, если бы я показал такую машинку студентам, то не обошёлся бы без череды пошлых шуток, — усмехается доктор Бей, продолжая штамповать подтверждение плана устройства осветительной системы. — Так… теперь кое-что поинтереснее, — комментирует он. — Теперь микроклимат… Здесь у вентиляционщиков должна была взорваться голова. Я и сам плохо представляю, как можно было бы устроить, эм… такое, чтобы менялись погодные условия… — доктор умывает холодными ладонями в символическом жесте освобождения мыслей от лишней информации и подготовленности к восприятию новой. — Так… Как зовут ту девочку, которая имеет некоторые проблемы со зрением?! — произносит он пусть и шепотом, но достаточно звонко, чтобы быть услышанным случайным слушателем, если бы таковой имел место быть. — Кажется… её зовут… Дестини… Да! Точно! Дестини, — он произносит это ещё дважды и теперь точно запоминает, соотносит её лицо с именем; теперь он уверен в том, что никогда не ошибётся и не назовёт каким-то другим именем. — Посмотрим, что она там набросала… — он веером раскладывает перед собой папки так, чтобы видеть бирки с именами, и выбирает ту, на которой значится Дестини. Начинает читать и чем больше погружается в изучение, тем меньше понимает принцип построения и практический смысл тех наработок, которые предложила Дестини, однако не может понять и того, почему некоторые решения ему нравятся и кажутся изящными и изощренными одновременно. — Так… Вот это неплохо… и это ничего так… — он бубнит себе под нос. — Угу… А это, допустим, поможет нам делать… к примеру… разные варианты дождя… а что насчёт снега?! — ему становится интересной такая возможность, хотя доктор Бей прекрасно понимает, что воссоздать погодные явления вряд ли получится. — Эм… итак! Дестини предлагает распыление… скорее, даже расщепление жидкости с использованием специальных пульверизаторных сеток на обычных сепараторах и дальнейшее моментальное охлаждение. То есть нам надо будет создавать некоторую зону холодной температуры… так же нам понадобятся пылевые частицы… с этим проблем быть не должно… таким образом мы даже сможем получить снежинки и снег… и это учитывая наше подземное расположение, но меня напрягает высокое количество влаги. А учитывая ещё и лампы, выполняющие частичную роль в отоплении. И это ещё с учетом засорения углекислым газом! — доктор БОГ старается логически связать все факты, полученные из предложения Дестини. — Итого… система погодных условий имеет место быть, если её просчитать и допилить, но без вентиляционной системы все, что она написала, не имеет ни грамма веса. А это уже обидно. Причём, очень и очень обидно… — он тяжело выдыхает и откладывает папку Дестини в сторону, после чего берёт следующую из оставшихся папок. Изучает долго, с интересом и любопытством, но в итоге просто откладывает в сторону.

— Тоже не то, что нужно. Думаю, если пойти таким путём, работать в итоге будет половина системы, и это в самом оптимистичном случае. По факту, думаю, нас буду ожидать лишь растраты ради растрат. Вообще, мне это кажется похожим на план по выморозу бабок, в котором что-то кое-как работало бы и типа хорошо, а остальное: «Не волнуйтесь, не волнуйтесь! Сейчас все поправим», — гнусаво глумится он, после чего берёт маркер из своего стола, перечёркивает первую страницу и принимает следующее решение: — На чистку! — озвучивает он, начиная на свежем листе от руки писать заявление для инвесторов. — Мне не нравится такой подход… он содержит в себе слишком наивную хитрожопость, а это… совершенно не то, что нам нужно.

Он аккуратно выводит буквы, обосновывая свое решение об увольнении сотрудника подозрениями о том, что он может быть не тем, за кого себя выдает, и в будущем от него может образоваться большое количество проблем. Во избежание этого следует оградиться от данного служащего и избавить его от воспоминаний об этом месте и данной работе.

— Угу… посмотрим что там ещё есть… — озвучивает вслух доктор Бей после того, как заканчивает составление письма. — Я надеюсь, что мне не придётся допиливать чужие работы… надеюсь, что хотя бы один из этих умов способен на живорождение, а не на извержение недоношенного плода, — говорит БОГ, вскрывая очередную папку с именем очередного сотрудника. Здесь перед его глазами предсталёт совершенно стандартизированная, абсолютная схема вентиляции, кондиционирования и поддержания микроклимата. Никаких отступлений от заданных норм, но единственное, что радует экспериментатора — то, с какой дотошностью проделана работа и с какой аккуратностью произведены расчеты, которые также содержат в себе динамику развития и динамику спада, в зависимости от множества внутренних факторов. Помимо этого, есть ещё одна хорошая деталь, которая не может не обрадовать — детальная, скрупулёзно проработанная схема соединения с внешней средой. Она включает в себя несколько типов скважин с вмонтированными вытяжными устройствами на входе и на выходе. Собственно, они напоминают клапаны. Первый вид способствует выведению излишков продуктов жизнедеятельности станции. Второй тип скважин, согласно схеме, должен служить в качестве воздухозаборника с некоторым количеством фильтров, для нагнетания только чистого кислорода. Третий же тип скважин — самый сложный в плане производства, но самый важный в этой схеме. Для его производства требуются специальные роботы, способные передвигаться под землей во всех направлениях за счёт своих буров и способные оставлять после себя стальные трубы высокой прочности для поддержания конструкции. Таким образом, данные роботы должны окутать всю станцию паутиной из комбинированного типа скважин, которые работали бы по принципу последовательного переключения «нагнетание/выброс». Вот эта система действительно впечатляет доктора Бея, пусть остальное кажется ему совершенной чушью… да, невиданно аккуратной, педантично просчитанной, но чушью. Полностью ознакомившись с этим предложением, он откладывает его в сторону и этой папкой накрывает ту, на которой значится имя «Дестини». Экспериментатор задумывается.

— Так… допустим… у нас есть система микроклимата и система вентилирования. С одной стороны, этого достаточно, но мне не нравится общее устройство. А вот если их объединить, — Олденвуд Грей смотрит на две папки со знакомым содержимым. — Ну, давай посмотрим ещё!.. Нужна система именно кондиционирования и последующее совмещение этих узлов… я думал, что будет проще… и что-то мне так подсказывает, что по итогу одну должность надо будет дробить на две или, скорее, три… Создавать три бригады, работающие в сцепке и гонять их согласно тому, какой именно из узлов микроклимата вышел из строя… плохо! Очень и очень плохо! Слишком много людей и слишком много проблем в связи с этим… хотя… можно запихнуть сюда на службу андроидов. На тупое сопровождение и выполнение приказов, но… межвидовые отношения… не так давно закончившаяся война и вопросы геноцида могут… в силах существенно подпортить планы! А рассказать я должен буду, чтобы не вызывать сомнений в своих приказах и назначениях… чтобы не строить своё руководство на лжи. Но рассказать должен буду только тем, с кем буду вести постоянный непосредственный диалог, и тем, на кого лягут определенные обязанности по обеспечению жизнедеятельности подземного Инкубаториума под названием «Киборгвилль»… то есть командирам бригад… И это придется сделать в том случае, если у меня не останется никакого другого варианта и придется нанимать больше количество сотрудников на разные должности.

Ладно… что там у нас дальше? — он продолжает свой вдумчивый монолог, в котором шерстит не только принесенные ему идеи, но и собственные мысли касаемо всего, что связано с этой темой. — Так! Мне необходимо вытащить три-в-одном! Мне хочется, чтобы следующий проект содержал в себе три-в-одном! Надо об этом думать, и это станет реальностью! Просто надо пожелать этого всем своим нутром, направить нематериальную энергию, чтобы каким-то там образом преобразить её в материю и!.. — шепчет он, сидя с закрытыми глазами и водрузив ладони на папку с именем, которое даже не удосуживается прочесть, словно предчувствуя, что в предоставленном отчёте будет мусор. — Вот бы была возможность тратить меньше времени на изучение всего вот этого… — доктор Бей произносит это раздраженным полушепотом, откладывая провальный проект. Затем он тянется за следующим и еще за одним, и каждый оказывается хуже предыдущего, а количество предоставленных материалов заставляет доктора задуматься об объеме штата сотрудников, которых как-то слишком много для проведения вентиляции. Это заставляет Олденвуда Грея остановиться для произведения расчетов окружающих толщ земли, после чего задуматься о тяжести работ и понять, что количество сотрудников оправдано. Поняв, что это трата времени, обоснованная отсутствием желания рассматривать очередное предложение, он все-таки смотрит на последнюю папку. Доктор Бей готов поставить на ней крест, после чего взять ту парочку удачных идей и за счет разделения труда предложить тем двоим совокупить проекты и получить нечто среднее с достойной системой кондиционирования.

— Итак! Вентиляция — есть! Погодные условия — есть! Вентиляция, сама по себе, идеальная! Погодные условия в отрыве от задач и условностей — тоже! Но, вот незадача, кондиционирование при этом проседает до самой земли, и тут будет либо слишком холодно, либо слишком жарко… нет именно регуляционного сочленения! А оно не просто НЕОБХОДИМО! Без него мы здесь устроим натуральный ад! Прям по Алигьери! Можно будет устраивать либо только пекло, либо только звенящий натуральным стеклом водных кристаллов грот. Конечно, в этом есть какая-то доля смысла для эксперимента, но не столь весомая, чтобы подвергать опасности других участников, которые здесь будут задействованы в качестве пешек… поэтому нам необходима система регулирования! А я таковой до сих пор не увидел! — доктор Бей ударяет кулаком по столу от накатившей усталости и разочарования. — Ладно… выдыхай, млекопитающее, — говорит он сам себе. — Открывай и начинай знакомиться. Может быть, именно в этой папке содержится идеальное предложение, которое вместит в себя все три узла, и можно будет работать только с одним человеком… на которого можно будет с чистой душой свалить все обязанности и хлопоты, связанные со всей системой микроклимата!

— Что тут у нас… — он перестаёт настраивать себя и наконец приступает к изучению предложения. — Ну… не плохо, — он чешет затылок. — Но… мне, видимо, придется… — он еще раз смотрит на расчеты и предложенную систему в целом. — Ну… эм… итак… что мы тут имеем… погодные условия… точнее — генерация погодных явлений есть, слабенькая, но подразумевается. Далее, есть система вентиляционного трубопровода, и, в принципе, в рамках данной модели она будет справляться с поставленной задачей. Хрипя и скрипя, постоянно ломаясь из-за непрекращающейся перегрузки, но работать будет… пускай даже плоховато… И есть некоторая система, которая радует возможностью моделирования погодных явлений и вывод их в определенное время. Это интересно и может быть удобным. Плюс, все равно проект подразумевает под собой некую гибкость, которую можно будет проявить в дальнейшем при создании мира для подопытного, и это не может не радовать, но… в целом предложенная система — мусор, и я не могу этого не признать. Даже, казалось бы, система кондиционирования подразумевается, но слабенькая…

Он размышляет вслух до того момента, пока в дверь не стучатся.

— Да? — Бей Олденвуд Грей кричит это неестественно низким для себя голосом, севшим из-за бормотания. — Войдите! — он покидает свои размышления и даже забывает убрать открытую папку со стола. Поэтому несколько человек, вошедших в кабинет, сначала пребывают в недоумении от захламленности столешницы.

— Вы уже здесь… — выдыхает экспериментатор. — Ну, заходите… присаживайтесь… — говорит он. — В таком случае, давайте немного пообщаемся. Я вам расскажу о том, что от вас требуется, а вы скажете о возможности воплощения требования в жизнь. Договорились? — несколько крепких мужчин внимательно смотрят на пригласившего их доктора, после чего молча кивают. — Отлично! — произносит доктор Бей и, не особо запариваясь, начинает листать папку, разложенную перед ним, затем достаёт лист с детально проработанной схемой подземелья и отмечает на ней своей рукой примерное расположение водоканала, снабжающего станцию чистой жидкостью и отводящего нечистоты. — Угу… ну, примерно вот так… — Олденвуд Грей берет текстовыделитель из ящичка стола, прикусывает язык и проводит на схеме новые линии, значение которых достаточно туманно для понимания. Спустя несколько минут работы он берет схему в руки, поднимает со стола, чтобы посмотреть на неё в полной раскладке, и только после этого отдаёт её техникам. Они некоторое время изучают её взглядами и проводя по рисунку пальцем. Со стороны это похоже на диалог, в котором недопустимо использование слов.

— Господа, смысл вот в чем! — доктор Бей своим голосом нарушает таинство. — Сейчас мы подрублены к городской системе водоснабжения. Нас здесь не так много, что позволяет особо не запариваться на тему использования воды, но такая ситуация сохранится недолго. В связи с этим, нам необходимо расширение, которое позволит нам, конечно, не полностью, но абстрагироваться от питающей городской жилы… или врезаться в неё каким-нибудь более удобным образом. Опять же, таким образом мы можем попытаться уменьшить общий городской поток и стать практические полностью индифферентными.

— То есть, — начинает говорить один из техников, — вы хотите глобально расширить основной канал, установить насосы, которые позволят увеличить давление, и дополнить все это дело системой фильтрации и… и что потом?

— Да? Что вы намерены сделать потом? Дело в том, что расширить основной канал будет не так-то просто. Мало того, я даже не знаю, что необходимо сделать для того, чтобы была возможность оборудовать водоснабжение… и есть ли смысл в насосах? Мне кажется, применение нагнетающей турбины будет целесообразнее. Тем более, вы сами сказали, грубо говоря, об увеличении работоспособности. Отсюда следует следующее… нет смысла пытаться переделать то, что уже не отвечает требованиям, — вступает второй и тут же продолжает третий:

— Проще создать все заново. Новое, соответствующее запросу, а не… то, что у вас есть сейчас. Но есть и свои сложности. Одна из них заключается в том, что нам придется расширять основной канал, и делать это необходимо сейчас, в том месте, где вы будете врезаться в городскую сеть. Таких врезов будет всего два: водоканал и канализация, — третий говорит неторопливо, взвешенно, начав рисовать поверх того, что уже успел отобразить Олденвуд Грей. Ученый молча наблюдает и внимает его словам.

— Но, допустим, мы можем поступить следующим образом, — инициативу повествования перехватывает первый. — Сначала произвести основной пласт работы по обустройству территории… Я так понимаю, комплекс еще не готов полностью, так?

— Да, все верно. На данный момент есть только примерное представление объемов всего этого места, и работы по расширению только начались. В соответствии с этим, я решил не затягивать и заранее начать решать те проблемы, которые могли бы возникнуть, — говорит доктор Бей, чем заслужил взгляды одобрения.

— Хорошо. В таком случае, надо начинать прямо сейчас. Будем исходить из ориентировочного центра, который будет где? — продолжает первый. — Нам необходима карта, на которой можно будет рисовать и размечать.

— Не вопрос… — доктор БОГ открывает специально отведённый сектор на своей информационной станции, находит план первоочерёдного позиционирования по осям и выводит его на принтер. Забирает бумажку и передаёт её группе из трёх мужчин. — Вот это то, что есть сейчас, — он не закрывает файл, вместо этого уменьшает первоначальный план и сдвигает его таким образом, чтобы он оказался в отдалении от центра. Потом доктор Бей выбирает инструмент, позволяющий рисовать, и обозначает область, больше напоминающую большой квадрат. Выводит получившийся рисунок на печать. Готовую схему передаёт сантехникам.

— Я плохо понимаю, каким образом вы собираетесь удерживать своды на такой высоте… ну ладно… — третий чешет затылок. — Допустим, вы прекрасно понимаете, что делаете, и центр всей системы будет проходить здесь… — он отмечает примерный центр. — У меня есть предложение двухъярусной системы водоснабжения, — два других сотрудника и создателя будущей системы внимательно изучают и коллегу, и его слова с такими выражениями лиц, словно они сомелье, пробующие вино прежде, чем предложить его действительно значимому гостю заведения. — Мы начнём работать с этой стороны и будем проводить два трубопровода. Один, соответственно, будет нагнетать воду и снабжать ею весь ваш городок. Второй же будет отвечать за нечистоты.

— То есть… ты предлагаешь… эм… что-то вроде двух сердец, которые будут содержать в себе что-то вроде насоса для постоянного пополнения общего резервуара, от которого дальше вода будет расходиться во все стороны. И ниже сделать ещё один резервуар, который будет содержать в себе что-то вроде клапана, который будет выталкивать? — первый задаёт этот вопрос, основываясь на том рисунке, который из своей головы рождает третий.

— В общем смысле да, нечто похожее на такую штуку, — тот пожаимает плечами. — Я не знаю, насколько такая штука может быть воплощена в жизнь, но… других мыслей у меня нет… а так, в принципе, система получается гибридного типа, и за счет структуры, скорее всего, будет максимально безопасной еще и с защитой по принципу «обратный клапан»… эм… То есть назад ничего не пойдет.

— У меня, кстати, тоже голяк, а это выглядит достаточно логичным. Можно даже сделать эти две трубы разноцветными, чтобы не путаться… а тот клапан, который будет работать на канализационный резервуар, снабдить чем-то вроде вакуумирующего устройства, чтобы никогда ни у кого не было засоров. Чтобы под большим давлением двигалась абсолютно вся система. Главное, не перемудрить и придумать систему сброса давления, чтобы, в случае чего, была возможность регулирования.

— В этом есть смысл, — доктор Бей чешет подбородок. — Сколько человек вам надо для выполнения работы и когда планируете начинать? — Олденвуд Грей уже пытается просчитать убытки и то, каким образом ему представлять это спонсорам, что вкладывают бабки в эксперимент.

— Когда вы доберетесь до этой точки? — спрашивает второй и указывает пальцем на примерный центр на условной карте, где решено располагать центр водоснабжения и канализации Киборгвилля.

— Примерно через месяц… если не будет никаких проволочек у прокладчиков, — доктор Бей быстро считает в уме и планирует, как и каким образом раскидать работы. Он понимает, что сейчас самое подходящее время для этого, и рад тому, что умеет быстро соображать.

— Давайте так, — продолжает говорить второй, — мы пока начнём рисовать систему и подбирать оборудование, которое подойдёт под ваш запрос. Потом, как только достигнете вот этой области, мы начнём работать. А так, думаю, мы сможем разделить полномочия на троих. Один будет заниматься оборудованием, второй водоснабжением, третий канализацией. Каждому понадобится…

— По два… — вклинивается первый. — По два помощника и оборудование. Лучше, если вы снабдите нас силовыми контурами. Это будет удобно, быстро и оправдано и по времени, и по затратам.

— Давайте обозначим дедлайн для разработки вашей системы… Сколько времени вам необходимо плюс несколько дней для утверждения. Прямо сейчас посоветуйтесь и скажите мне цифру. Учтите, число должно быть с учетом всех выходных и проходных. То есть чёткое число от сегодняшнего до… — произносит доктор Бей, внимательно всматриваясь в лица новых сотрудников, которые увеличивают общее число служащих, а это не радует. Однако в их словах и предложениях есть адекватность, смысл и осознанность подхода, а это значит, что проблем не будет.

Мужчины начинают обсуждать поставленную на сию минуту задачу. Разбиваются по предпочтениям, затем отводят два дня на согласование деталей и выведение общих аксиом. После этого решают взять двенадцать дней на персональные разработки проектов, чем сразу обеспечивают экономию времени. Итого, на первоначальное создание проектов они берут две недели — или четырнадцать дней без выходных — и продолжают обсуждение. Сходятся во мнении необходимости одного-двух дней отдыха, восстановления и избавления от так называемого «замыленного глаза». Данное решение поддерживает Бей Олденвуд Грей и, вмешавшись в разговор, отводит им два дня на отдых.

— Сколько времени вам нужно, чтобы собрать ваших три системы в одну общую, почистить от «костылей» и выслать мне на дальнейшее согласование с инвесторами? — экспериментатор забывает о системе микроклимата и полностью погружён в вопрос водоснабжения.

— Давайте со всеми: «да», «но», «за» и «против» возьмём неделю? — третий, взвесив все, спрашивает у коллег. Те, погружаются в раздумье и спустя минуту, покинув свои мысли, согласно кивают.

— Итого, шестнадцать плюс семь… двадцать три дня, — теперь доктор Бей уходит в молчаливое раздумье. — В принципе, нормально… и, по сути, день в день… то есть после утверждения вы практически сразу сможете приступить к работе.

— Отлично! Что по оплате? — спрашивает первый. — Вы обещали достаточно большие суммы. Вы действительно собираетесь столь щедро оплачивать наш труд? — на его лице ехидная, корыстная улыбка.

— Не стану лукавить. Я думал, что эта работа будет касаться только вас троих. Но сейчас вижу, что троим вам не справиться, — спокойно отвечает доктор Бей. — В связи с этим предлагаю поступить следующим образом… жалование будет сокращено по ряду логичных причин, таких, как оплата дополнительных рук для вас и покупка контуров… эм… Потом вы сможете их приватизировать. Так же общий оклад будет снижен из-за глобального увеличения времени вашей работы, но думаю, такая оплата вашего времени и ваших сил в любом случае гораздо выше той, которую вы можете получить на гражданке.

— В принципе… да… намного больше, — соглашается второй, — меня все устраивает. Я в деле! Так что, мужики, дело за вами.

— Так-то я тоже не против участия в разработке достойного проекта. Это намного интереснее городской канализации. Уже устал копаться по колени и по локти в дерьме. Да и если уменьшить, оплата все равно достойная. Так что я тоже в деле, — говорит первый.

— Эм… а вот я не согласен… я такой, чтобы поторговаться, — вступает третий. — Потому как работа будет очень сложной, в крайне тяжелых условиях! Плюс повышенный процент ответственности за производимые действия. Так что, ребятушки… не знаю, как вы, а мне маловато будет! Так что я за то, чтобы оплата осталась такой, какая есть, — говорит мужчина и, скрестив руки на груди, смотрит на своих коллег.

— Скажите, а можно между нами двумя поделить его стандартную ставку? — спрашивает первый. — Мне не принципиально… Я могу чуть больше не поспать, чуть меньше покушать и гораздо больше поработать. Я — человек одинокий, так что всё, что у меня есть — это моя работа. Что скажешь? — он смотрит на второго со знанием того, что говорит.

— Я-то человек семейный и хочу видеть семью как можно чаще, но деньги нужны… особенно сейчас, как никогда… Поэтому я не против разделить обязанности и поработать побольше. Думаю, так даже быстрее будет… я возьму на себя канализацию, — второй тычет указательным пальцем себе в грудь, — ты возьмёшь водоканал. А потом объединим наши усилия для монтажа оборудования. Также я вот о чем сейчас подумал… Нам понадобится электрик для подключения оборудования. Думаю, мы сможем найти такого спеца тут… у вас… Итого, нас получится шесть человек, а не девять. Так даже для вас получается удобнее и выгоднее.

— А мне нравится такой подход! — довольно улыбается доктор Олденвуд Грей. — Представьтесь, пожалуйста, — экспериментатор рад тому, что связался с деловыми людьми, готовыми к работе, которой много и которую надо выполнять самозабвенно, с полной отдачей и выкладкой на сто двадцать процентов.

— Эй! Стоп! Подождите! — третий пытается вклиниться в разговор, чувствуя, что поторговаться не получилось и что его опрокидывают с весомой долей. — Стоп! Уговорили… я согласен! — произносит он торопливо, но, все равно это звучит так, будто бы он делает огромное одолжение.

— Вот только одно «но», — отвечает доктор Бей и поднимает со стола небольшой белый прибор, нажимает на него, и этот предмет становится небесно-синего цвета. — Доктор Бей. Охрану к моему кабинету. Трёх человек. Протокол… — он произносит каждое слово максимально холодно, крайне отрешённо и бесчеловечно. — Спасибо… — он переводит взгляд на третьего. — За вами сейчас придут сотрудники нашей службы безопасности. Вам придётся назвать им свой домашний адрес. Вас подвергнут процедуре чистки памяти. Вы подписывались под этим в договоре посещения закрытой территории при входе. Это необходимо, в первую очередь, для вашей личной безопасности.

— Что?! Какая чистка?!

Третий мужчина вскакивает с места. Он в бешенстве. Его глаза горят кровью. Он готов наброситься на руководителя исследовательского центра, но доктор БОГ прекрасно знает человеческую натуру, и поэтому его рука быстро открывает один из ящичков, достаёт оттуда небольшой пистолет и направляет дуло на сотрудника службы водоснабжения.

— Я прошу вас успокоиться, — он берет из принтера лист бумаги и протягивает его мужчине. — Будьте добры, напишите ваш домашний адрес. Поверьте, это самый простой, быстрый и безболезненный для вас способ попасть домой и прекрасно выспаться.

Доктор Бей серьёзен. Два других сотрудника молча наблюдают за происходящим. Они считают такой подход справедливой мерой и полноценной карой за жадность.

— Вы не имеете права! Я человек! — выкрикивает мужчина, взятый на мушку прицела. — Я буду жаловаться! Я найду способ, чтобы отомстить вам! — он кричит на доктора, но никакого эффекта от этого крика нет. Бей Олденвуд Грей улыбается, смотря на мужчину.

— Вы, наверное, знаете о том, что мы работаем на государство, инвестора и фонд военного взаимодействия. Так вот, исходя из этого, у меня есть к вам логичный вопрос: «Кому вы собираетесь мстить? Или кого вы пытаетесь напугать?» — правда, это два вопроса… но думаю, смысл вы уловили. Ведь так? — спрашивает он у третьего из небольшой бригады, сохраняя плотоядную улыбку на своём стареющем лице.

— Вы не имеете права! Я — человек, а не игрушка или киборг, которого можно откатывать, если что-то не понравилось! — кричит третий в полной готовности атаковать доктора Бея, который сидит на своём месте и улыбается.

— Да… Вы правы!.. Вы совершенно правы, — в голосе Олденвуда Грея появляются скорбь, печаль и разочарование. — Вы — гораздо хуже, потому как вы — глупец, выстроивший вокруг себя иллюзию, в которой вы — оглохший слепец, что просто существует и пытается получить выгоду из всего… и это при том, что вы не видите и не слышите. Метафорически, конечно же. Вы все видите и слышите… — экспериментатор опускает пистолет и кладет его в карман своего белоснежно-белого, пускай сильно помятого, халата.

Увидев это, третий срывается с места с большим желанием устроить мордобой. Он упирается в стол. За секунду до этого доктор Бей откатывается на своем рабочем кресле. Он уже просчитал первые секунды и прекрасно понимает, что раздосадованный представитель водоканала не дотянется, если отъехать чуть назад. Эта заминка даст пару секунд, чтобы встать и вмазать по лицу… так, чтобы наотмашь, чтобы с оттяжечкой, чтобы хлестко, чтобы выкроить ещё несколько секунд до появления службы безопасности.

Руки третьего мужчины протягиваются вперёд, хватая воздух. Два других представителя водоканала молча наблюдают за событиями. За тем, как доктор Бей отталкивается руками от подлокотников и резко выпрямляется. Потом его правая рука замахивается и наносит мощный удар по лицу третьего. Звук жесткий, словно с легким хрустом. Голова и тело жадного водопроводчика разворачиваются вслед за рукой Олденвуда Грея и продолжают движение. Ноги этого мужчины расслабляются в коленных суставах, и он начинает сползать вниз, продолжая своё движение по заданной кулаком траектории. Все это воспринимается танцем на медленном воспроизведении. Воспринимается особо важным фрагментом соревнования, который необходимо просмотреть во всех деталях, со всех сторон, и так длится до того момента, пока веки третьего не закрывают его остекленевшие из-за уснувшего сознания зрачки.

Служба безопасности в лице двух мужчин появляется спустя несколько секунд после звучного падения. Они внимательно изучают двоих, что культурно сидят на своих местах и взглядами попеременно изучают то коллегу, то доктора БОГ, что переводит свой взгляд с охранников на то тело, которое распласталось на полу кабинета.

— Вот его сопроводите на чистку, — сказал он, — потом воспользуйтесь внутренними ресурсами, чтобы найти информацию о месте проживания и отправить его по месту. Нам это тело без надобности. Отчёт и рапорт я подготовлю и предоставлю позже. Сейчас слишком много работы, чтобы тратить бесценное время на бюрократию. Если у чистильщиков или у начальника вашей службы возникнут вопросы, направляйте ко мне.

— Так точно! — скупо отвечают мужчины, подходят к телу, сгребают его таким образом, чтобы его можно было закинуть на спину и легко транспортировать до крыла медобеспечения, где сидит врач со специальными навыками и оборудованием для проведения операции по чистке памяти.

На вынос тела тратится не так много времени. В кабинете наступает лёгкая тишина. Она прерывается голосом Олденвуда Грея, когда тот ловит точку внутреннего баланса и чувствует готовность продолжить разговор, в котором осталось получить окончательное подтверждение на готовность к самозабвенному сотрудничеству за большие деньги в рамках одного долгоиграющего проекта.

— Простите за это представление… — доктор Бей касается большим и указательным пальцами своих глаз и начинаем массировать. — Я не хотел такого, но, с другой стороны, это продемонстрировало вам крайнюю серьезность данного мероприятия. В соответствии с этим: делайте обещанное, помалкивайте и будете щедро вознаграждены. Если вас это устраивает, сейчас можете быть свободны. При следующей встрече подпишем контракты сегодняшним числом и к вашему первому рабочему дню в нашем Инкубаториуме вы уже получите зарплату за разработку проекта. Это будет оплачено в рамках простого рабочего процесса, не сверх него. Устраивает?.. И да, кстати, не забывайте о том, что над вами будет еще один человек, назначенный мной лично. Но, думаю, он не доставит вам никакого дискомфорта.

— Да. Более чем, — отвечает один из оставшихся мужчин. — Отличные условия! — на его лице нет тени страха. Только улыбка, рассказывающая, насколько он доволен тем, как все прошло.

— Да… в принципе, все понятно и доходчиво, — второй мужчина кивает. Он также не испытывает ни страха, ни раздражения и считает, что тот третий, который был с ними, получил за свою жадность то, что ему полагалось за столь низменную натуру.

— Отлично! В таком случае, не смею вас больше задерживать! — доктор Бей берет со своего стола небольшой белый прибор, зажимает его между пальцами, пока тот не изменит свой цвет, а затем произносит: — Пришлите ко мне двоих. Необходимо сопроводить посетителей до города. Только сопроводить. Спасибо, — он кладёт небольшое устройство на стол и обращает свой взор на водопроводчиков. — Сейчас, пока сотрудники службы безопасности в пути, я подготовлю все документы, плюс, на выезде вы сможете оформить пропуск сотрудника. Лучше, если вы сделаете это сразу, без задержек. Тогда и в следующий ваш приезд, перед началом работы… кстати! Предлагаю устроить предварительную встречу. Через двое суток после того, как вы вышлете мне окончательный вариант схем. Что скажете?

— Разумно, — кивает второй. — За это время вы сможете все изучить и потом, по факту, сказать, что вам нравится, что нет… Ну, чтобы мы смогли внести некоторые правки перед началом работы, а не во время.

— Ты же понимаешь, что в любом случае не получится так, как запланировано? — спрашивает первый со смешком издевки. — Только примерно-приблизительно, но не точь-в-точь, как на бумажках. Это же стройка! — он весело разводит руки в стороны.

— Эм… ага… да… понимаю… но хотелось бы осуществить все с минимальными отступлениями, — второй разводит руками. — Здесь ситуация такая же, как с ремонтом. Его можно только начать, а вот с доведением его до логического завершения всегда тяжко. Можно сказать, что невозможно.

— Давайте нацелим наши старания и мысли на то, что получится сделать все с первого раза, окей?

На лице Олденвуда Грея улыбка. Он все прекрасно понимает, и ему понятно, что эти сотрудники будут тут работать до того момента, пока эксперимент не прикроют или пока они не оставят этот мир, чтобы отойти в мир иной.

Это собрание заканчивается пожатыми с обеих сторон руками и небольшой пачкой документов. Охрана комплекса встречает сотрудников водоснабжения и провожает их на выход.

Доктор Бей, впервые взглянув на часы, с матом срывается со своего места, протискивается между краем стола и стеной и выскакивает в коридор. Он бежит к Исиде, которая уже некоторое время должна проводить исследование сердца маленького РИП по имени Неон. Он понимает, что если упустит этот момент, то будет крайне недоволен и, скорее всего, захочет повторного проведения испытаний, для личной уверенности. В его мыслях крутится всего одна фраза, которой он пытается оправдать себя перед ассистенткой, которую так долго учил и в которую вкладывал своё время, силы и жизнь.

Доктор Бей думает: «Доверяй, но проверяй, — и тут же добавляет: — Презренный ты старик, который всегда всё должен держать в своих ручках и контролировать… контролировать… контролировать!»

Меж тем он достигает двери, за которой уже некоторое время ведётся исследование работоспособности ребёнка инкубаторного производства, что в сокращении значит РИП и складывается в одно из двух имён подопытного.

Доктор берётся за ручку и поворачивает её. За эту секунду он набрасывает на себя накидку бодрого расположения духа и приводит свои мысли в более-менее адекватное состояние. Доктор Бей толкает дверь и заходит в стерильное помещение, наполненное звуками работы медицинских аппаратов. В центре, на специально разработанной колыбельной, лежит маленький Неон, которому уготована большая судьба, состоящая из декораций, преследования и слежения за каждым его шагом.

Мысль об этом замирает в голове доктора, и в помещение он заходит не так, как хотел. Нет бодрости, нет полёта, есть только грусть, которая нагнетается внезапным философским циклоном. Доктор Бей Олденвуд Грей забывает поздороваться и молча пересекает комнату в направлении своей ассистентки.

— Что тут у вас? — спрашивает он, и Исида подскакивает от неожиданности.

В этом коротком, невысоком прыжке она разворачивается и в доли секунды становится лицом к наставнику. Ойкает и делает шаг назад, упираясь ягодицами в дорогостоящее оборудование, и от этого ойкает ещё раз.

— Вы меня напугали… — она отводит глаза вниз. — Сильно напугали… — вспомнив о спящем в колыбельке мальчике, она начинает шептать. — Эм… у нас тут все нормально. Показатели сердечного ритма находятся в рамках нормы. При понижении и повышении температуры ритм биения сердца не изменяется и держится в своём интервале. Ни аритмии, ни тахикардии замечено не было.

— Это не может не радовать, — грустно выдыхает доктор Бей. — Какие температурные пределы ты опробовала? — спрашивает он, так как не хочет лезть в бумажки, разбирать и изучать их.

— Пока что не спускалась и не поднималась очень высоко. Думаю, этим мы должны заняться вместе, так как я откровенно переживаю за корректность своих действий и не готова бороться с последствиями, — отвечает она. — Поэтому, на данный момент вместо того, чтобы работать на ширину диапазона, я работала на его качество и изучала поведение в мельчайших подробностях, — говорит она. — Так, к примеру, наш подопытный лучше справляется с пониженными температурами. А вот при высоких ему становится некомфортно, что может заставить его проснуться и заплакать. В прохладной среде он расслабляется и чувствует себя замечательно.

— Хорошее наблюдение… — задумчиво произносит Олденвуд Грей. — Значит, в дальнейшем нам придётся погружать его в условия повышенных температур для соответствующей адаптации с малых лет, — он проводит ладонями по лицу, наклоняет голову в одну, а затем в другую сторону, провоцируя свою шею издать череду громких щелчков. — Ладно… давай поработаем на диапазон, — говорит он, — Отходи в сторону… а лучше иди к РИП и следи за ним. Сейчас будет экспресс-тест на понижение температурного режима внешней среды. Надеюсь, из нас троих никто не заболеет, — хмыкает он. — Это нам необходимо для дальнейшей корректировки той программы, о которой я говорил ранее.

— Это вы про температурный режим комнатки? — спрашивает Исида. — Но я думала, смысл данной работы в другом… — на её лице недопонимание и вопрос. — Или вы в очередной раз даёте только ту и столько информации, сколько считаете нужным и нужной?

Олденвуд Грей молчит. Это молчание — лучший ответ, который он может дать на данный момент. Этот ответ — он как открытая концовка запавшего в душу сериала, и он позволяет надеяться на лучшее и ждать продолжения, даже зная, что все закончилось и закончилось так, как должно было закончиться.

Они работают час, другой, третий и так до момента, пока ноги в состоянии удерживать вес тел. Потом Исида падает на том месте, где стояла всего секунду назад. Доктор Бей, с трудом переставляя отекшие до безобразия ноги, подходит к ассистентке и помогает ей встать. Мышцы спины готовы взорваться от перенапряжения, так как все это время они работали так же, как работали ноги, и держали тело доктора Олденвуда Грея в равновесии. Экспериментатор наклоняется и протягивает свою руку, чтобы помочь Исиде подняться на ноги, но та не видит этого жеста. Она валится от бессилия и усталости. Она падает и тут же засыпает или сначала засыпает и потом, как следствие, падает на пол.

— По всей видимости, я слегка переборщил со своим стремлением поработать, — полушепотом произносит доктор Бей, и от этих звуков тело Исиды рефлекторно дергается, она всхрапывает и начинает ворочаться в попытке сменить неудобное после падения положение на другое, более предрасполагающее ко сну. — Да… переборщил, — бубнит себе под нос Олденвуд Грей и подходит к колыбельке, в которой молча лежит и хлопает своими умными глазками Неон. — Ты не спишь, мой маленький друг? — на лице экспериментатора появляется благостная улыбка. — Ну что ж… настала пора вернуться домой и отойти ко сну! Причем всем нам… Я провожу тебя, а потом направлю сюда Уилла, твоего якобы папочку, чтобы он забрал на своих ручках твою якобы мамочку.

В голове Олденвуда Грея идет борьба с его собственной лукавостью. Несмотря на это, он преобразует колыбельку в коляску, упирается в появившуюся ручку, переносит большую часть своего веса на нее и вздыхает от приятного ощущения. — Мои ноги так устали… Хорошо, что я могу вот так упереться, слегка повиснуть и, лишь отталкиваясь от пола ногами, двигаться вперед! Блаженство!

Таким немудрёным способом он выполняет несколько дел сразу: начинает передвижение в сторону дома РИП с его подставными родителями, избавляется от дурных мыслей, заполнявших его голову, снимает нагрузку с отекших ног и получает возможность хоть как-то перемещаться в пространстве, но, даже несмотря на перенос нагрузки, ноги дичайшим образом болят.

«Надо будет выпить обезболивающее и постараться уснуть, — думает он, планомерно приближаясь к апартаментам Уилла и Исиды с маленьким Неоном. — И, наверное, я попрошу о помощи… иначе сам я не доберусь до своего кабинета», — гудит в его голове, и он уже прекрасно понимает, кого именно он попросит об этой услуге.

— Я надеюсь, что ты тоже устал, дружочек, — говорит доктор Бей, посмотрев на ребенка, внимательно наблюдающего за его лицом, что заросло густой, частично седой, щетиной. — Ну что, малыш, вот ты и дома, — доктор Бей старается натянуть на свое лицо улыбку.

С каждой минутой ноги болят все сильнее, а ощущение, что сосуды взорвутся, становится все более весомым и настораживающим. Несмотря на это, экспериментатор знает, что должен закончить начатое, и поэтому он открывает дверь дома, расположившегося глубоко под землей.

— Уилл! Уилл, ты здесь? — выкрикивает доктор Бей и прислушивается. Он не знает, сколько сейчас времени и как долго продолжался эксперимент. Все благодаря все той же колыбельке, которая содержит в себе много полезного и позволяет не прерывать испытания, если возникает потребность сменить подгузник, помыть или накормить ребенка, так как все эти функции подвластны этому чуду-техники.

Несколько секунд тишины, и из-за угла выплывает худощавая женская фигура. Она движется по-кошачьи, плавно, неестественно грациозно и в то же время так твёрдо, как тяжелая военная техника может передвигаться по тверди. Фигура передвигается в темноте так, как может передвигаться только тот, кто способен видеть в условиях отсутствия освещения, и движется она к доктору Бею, будто бы ориентируясь на тепло его тела и тела младенца РИП.

— Вандая, это ты? — спрашивает по-прежнему шепотом доктор Олденвуд Грей и, щурясь, всматривается в темное помещение.

— Доктор Бей! — радостно, но так же вполголоса, отвечает та. — Вы пришли в гости? — спрашивает она, продолжая смотреть сквозь тьму. — Позвольте, сейчас я включу свет. Не хотели бы выпить чего-нибудь? — она начинает суетливо перемещаться по гостевой комнате при входе в дом. — Кофе, чай, пиво, виски? Может, вы хотите кушать? Дайте мне десять минут на омлет с беконом, и, поскольку на часах четыре утра, вы сможете назвать это завтраком! — она поворачивает голову к экспериментатору и натягивает улыбку на лицо.

«Удивительно… как же мы хорошо смогли эмитировать жизнь, — думает он, наблюдая за её движениями. — Мы смогли создать идеальное, пускай даже синтетическое существо… и это нас практически погубило… как вид, как часть истории, как цивилизацию по типу шумер или римлян», — он смотрит на девушку, которая на долю секунды больше положенного тратит на обдумывание молчания своего собеседника, и продолжает своё упорядоченно-хаотичное, практически алгоритмически-Броуновское движение.

— Вандая, дай мне две таблетки обезболивающего и две противовоспалительного. Я пока что посижу на диванчике, — начинает говорить он. — Подними Уилла, у меня есть к нему дело… и уложи Неона. Его нужно помыть, укачать и уложить спать. Можешь спеть колыбельную, — он настороженно наблюдает за тем, как поведёт себя фигура, наделённая всеми женскими чертами. — Пожалуйста, — добавляет он, вспомнив о вежливости и хорошем тоне.

— Я вас поняла, доктор Бей, — отвечает она. — Вы плохо выглядите. Позвольте, я помогу вам, — она подходит к экспериментатору, берет его под руку и сопровождает до дивана. Она старается быть нежной, но сейчас, всем телом доверившись с виду худощавой фигуре, доктор Бей чувствует безграничную силу этого абсолютного, совершенного организма, и ему на один миг становится страшно.

Вандая помогает доктору Бею сесть на диван. После этого она подходит к колыбельной-трансформеру и толкает до лестницы. При нажатии на кнопку сооружение само поднимает стоящих на ней персон на второй этаж, и Олденвуду Грею остаётся лишь слушать шаги и приглушённые голоса, доносящиеся со второго этажа подземного дома. Вандая поднимает Уилла, и слышно, как тому тяжело даётся подъем. Как он топчется по комнате. Спустя несколько минут парень спускается на первый. Ещё спустя полминуты появляется Вандая и несёт те таблетки, которые попросил доктор Бей. Она заходит на кухню, чтобы взять стакан и налить воды из специального фильтрующего кувшина, чтобы передать все это. За несколько секунд до этого учёный заканчивает рассказывать Уиллу о том, куда надо пойти, чтобы забрать Исиду.

— Ну что, как тебе киборг, оснащённый библиотекой под названием «большая инкубаторная био-лингвистическая интеграция «я» или, сокращённо, если хочешь, «Б.И.Б.Л.И.Я.»? — смеётся доктор Бей Олденвуд Грей, указывая на грациозную фигуру, которая возвращается на второй этаж.

— Смешанные чувства, — честно отвечает Уилл, обувая кроссовки. — С одной стороны — очень круто, здорово и прочее! С другой стороны: ненависть и даже страх, — говорит он, задерживаясь в дверях и изучая реакцию экспериментатора на свой ответ.

— Ты привыкнешь, — отвечает доктор Бей после того, как залпом приканчивает банку пива и ставит её на стол. — Пока ты не ушёл, не сочти за наглость, достань из холодильника ещё одну… нет, две банки, пожалуйста… — практически шепотом, с полузакрытыми глазами, произносит он.

Слабое освещение комнаты больно бьет по глазам, заставляя его щуриться.

— Вот, возьмите, — Уилл приносит связку из четырёх банок, одна из которой уже стоит на столе. — И, я думаю, вам необходимо хорошо отдохнуть… — говорит он, встревоженно наблюдая за состоянием работодателя.

— Ты хороший парень, Уилл, — говорит Олденвуд Грей, непроизвольно улыбнувшись, — но лучше позаботься о Исиде. Со мной все будет в порядке… — в этот момент в комнату спускается Вандая. — Отлично! Ты здесь!

Доктор Бей до жалости отчаянно пытается накинуть на себя то, что по его нынешнему мнению называется «бодрость». Получается фальшиво и паршиво. Получается так, будто бы он дешевый актёр дешевого сериала государственного телевидения, которое существует лишь для государственных учреждений и тех, кто прикован к этим самым учреждениям по ряду разнообразных причин.

— Да? — на лице киборга натуральная, очаровательная улыбка, которая даже лучше настоящей из-за совершенной формы губ, зубов и сокращения мимических мышц под идеальной кожей, на идеальной форме черепа. — Вам что-то необходимо? — спрашивает она.

— Подними меня через два часа, пожалуйста… и приготовь чего-нибудь пожевать к этому времени, тоже пожалуйста. Я поем и пойду работать, — продолжает говорить он, подтягивается всем телом вперёд, вынужденно опуская ноги на пол. — Уилл скоро придёт и принесёт хозяйку этого дома. Ты должна будешь слушаться её. Ты поняла? — спрашивает он, срывая со специального кольца банку пенного. — Уилл — тоже хозяин этого дома, и его ты тоже должна слушаться. Надеюсь, вы уже познакомились… — он делает длинный глоток, осушая банку больше чем наполовину.

— Да, доктор, — отвечает девушка, поворачивается к Уиллу, поднимает руку и, словно флиртуя с ним, машет ему одними только пальчиками. — Я вас поняла. Все будет сделано.

Она резко меняется в лице, внезапно став серьёзной, и именно это выдаёт в ней машину. До сего момента она походила на высшее существо, а после этого изменения настроения, после только что продемонстрированных движений, становится понятно, что она лишь один из немногих оставшихся представителей синтетической расы человекоподобных роботов.

— Ну, вот и прекрасно, — уголки губ доктора Бея судорожно подрагивают, пытаясь показать его настоящие чувства, но тело слишком переутомлено, и по этой причине то, что пытается проделать его организм, напоминает странный нервный тик. — Ладно, Уилл, мы с тобой поговорим позже. Иди за Исидой. И не надо смотреть на меня с таким осуждением! У меня остались вопросы по строительству и обустройству базы. Безотлагательные! Именно поэтому я могу позволить себе столь непродолжительный отдых. Я смогу немного отдохнуть только после того, как все будет закончено… Так что иди, мальчик, забирай свою суженую. За остальное не переживай. Я разберусь с остальными делами. И, кстати, завтра ты выходишь на работу… пока что будешь изучать свое новое ремесло… сантехнику… и помогать бригадиру копателей. Будь ласков, не дай мне разочароваться в тебе, — говорит доктор Бей и этими словами, как мощным ударом с локтя, практически сбивает Уилла с ног, заставляя его вновь подумать о собственном возрасте и прикинуть, сколько стоящих дел он успел совершить за это время.

Уилл уходит с тяжелым сердцем и мыслями, наполненными битым бетоном. Доктор Бей приканчивает вторую банку и срывает третью. Делает ещё один длинный глоток, забивая свой желудок жидкостью и газом, который потихоньку начинает выходить в виде отрыжки. В это же время алкоголь начинает растворяться и малыми частями попадать в кровь. Сначала нервная система сокращается от резкого чувства тревоги, а спустя несколько секунд расслабляется, привнося в голову доктора Олденвуда Грея чувство легкой эйфории. Глаза начинают слипаться. Спустя несколько минут пребывания в состоянии покоя и легкого, резкого опьянения, он проваливается в глубокий, крепкий, как забытый на столе чёрный чай, сон.

— Доктор… доктор Бей! Мистер Бей Олденвуд Грей, проснитесь пожалуйста, — Вандая треплет его за плечо уже больше минуты. — Доктор Бей, вы просили разбудить вас!

— Так… ладно… в сторону! — нервы Уилла сдают, и он легким движением отодвигает киборга в сторону. — Я сам его разбужу. Займись его завтраком… эм… пожалуйста, — произносит он, стараясь оставаться вежливым с тем порождением, с которым вежливым быть не хочется. — Так… простите меня док… другого выхода из этой ситуации я не вижу, — он берет экспериментатора за халат и приподнимает. — Ну, поехали!

Вены на руках Уилла выпирают из-под тонкой кожи, плотно сидящей на объемных мышцах, и они становятся еще больше после того, как тот несколько раз жестко встряхивает Олденвуда Грея.

— Доброе утро… док!.. — пыхтя проговаривает он, наблюдая за тем, как глаза экспериментатора медленно открываются и щупают мутные силуэты, прежде чем вновь скрыть все по ту сторону век. — Не, братан… ты просил разбудить, ссылаясь на большое количество важной работы!.. Вот закончишь все, вот тогда будешь плющить и подушку, и своё лицо об эту подушку! — проговаривает Уилл и вновь жестко, практически как тряпичную игрушку, встряхивает своего работодателя. На этот раз глаза доктора Бея открываются и в этот раз уже не закрываются. Да, они пока что не пробились во внешний мир и наблюдают смесь из реальности и плотной пелены сна, но уже видно, что доктор Бей больше не провалится. Во всяком случае, сразу не провалится в сон.

— Что… п-п-происходит… — Олденвуд Грей заикается и хрипит в попытке восстановить связь между тем, что происходит сейчас и тем, что было накануне. — Уилл! Какого черта?!

— Вы попросили Вандаю разбудить вас. Она была слишком деликатной и никак не могла достучаться до вас. Мне это надоело, плюс, я решил не тревожить ни Исиду, ни Неона и поспособствовать вашему пробуждению, — тот аккуратно опускает доктора Бея на диван. — Простите, что так, но зато вы проснулись.

— Точно… точно-точно-точно!.. — экспериментатор начинает рассуждать вслух. — Мне же надо закончить рассмотрение предложенных вариантов системы вентиляции и микроклимата! Там же косяк с кондиционированием!.. Эм… спасибо, Уилл, что разбудил! Ты — молодец, — произносит доктор Бей. — В таком случае, мне пора бежать! — он старается вскочить и побежать, но тут же оседает на своё место. Его ноги не успели восстановиться. Даже наоборот, они дошли до пиковой отметки отека и не могут удерживать вес тела. Во всяком случае, с первого раза не могут, подкашиваются и обрушивают тяжелое тело обратно, все на тот же диван.

— Сначала завтрак, а потом все остальное, — грозно произносит Уилл, наблюдая вторую неудачную попытку подняться с места. — Эм… Вандая? Скажи, девочка… у нас есть какие-нибудь лекарства от отеков? — спрашивает он, повернувшись к представителю силиконовой формы жизни.

— Изучив всю библиотеку знаний из сети «Глобал»… — начинает говорить она спустя несколько секунд тишины после заданного ей вопроса. — Есть несколько способов справиться с этим недугом. Первый — медикаментозный, но, к огромному сожалению, у нас нет данных лекарств. Можно сообщить снабженцу о том, что они нам необходимы, но даже если он поторопится, то данные материалы станут доступными только спустя несколько часов, — она несёт завтрак на стол, за которым доктор Бей остался с прошлого дня. — Второй вариант. Он происходит из традиционной народной медицины и является спорным для применения.

— Спасибо, Вандая, — произносит Олденвуд Грей, наблюдая перед собой красивый омлет с жареными колбасками и веточкой петрушки. — Если не возражаешь, я буду кушать и слушать.

— На чем основывается второй вариант? — спрашивает Уилл и начинает подпирать своим плечом стену. — Поподробнее, пожалуйста.

— Это старинный способ воздействия на акупунктурные точки в организме человека, — отвечает киборг, возвращаясь в область, предназначенную для приготовления пищи. — Эти точки можно стимулировать двумя способами, один из которых более эффективен, а второй, как вы понимаете…

В этот момент она начинает дробить кофе. Спустя несколько секунд она достаёт небольшую турку и засыпает в неё душистую порошкообразную массу.

— И что это за эффективный способ? — спрашивает Уилл, для которого не чужд опыт тысячелетий, и который готов прибегнуть к любому способу, которым он мог бы воспользоваться для помощи самому себе.

— Иглоукалывание активных акупунктурных точек для избавления данных частей тела от переизбытка энергии, — отвечает Вандая, начав варить кофе и заполнив все помещение терпким, но до одури приятным запахом. — Если вы желаете, мы можем попробовать данный метод лечения, — она смотрит на Уилла и на экспериментатора, жадно поглощающего свой завтрак. — Я уже изучила методику прокола, точки, глубину вхождения иглы и прочие детали, с этим связанные. На все нам понадобится… для первого раза… двенадцать минут. Две минуты на подготовительные работы и на работы, направленные на извлечение игл и обработку мест проколов.

— Я не хотел бы, чтобы меня кто-то чем-то протыкал, — недовольно произносит доктор Бей, который не ожидал того, что этот разговор дойдёт до вопроса практического применения. — Так что, ребята, я против, и не пытайтесь… — он не успевает договорить.

— Хм… дядя… а вариантов-то у тебя и нет, — отвечает Уилл, отталкиваясь от стены, — поэтому, во имя науки, я предлагаю тебе: либо ты делаешь все так, как скажет Вандая, и проводим этот эксперимент с интересом и практической пользой, либо мы его проведём в любом случае, но не столь приятно и любознательно, — он подходит к доктору Бею. — Док, я надеюсь вы осознаёте свою ответственность не только перед Исидой, не только перед Неоном, но и перед всеми теми, кто ежедневно впахивает тут, и перед теми, кто даёт бабки на все эти работы.

— К чему ты начал это рассуждение об ответственности? — Олденвуд Грей напряжен. — Будь добр, поясни свою позицию касаемо этого вопроса, — произносит экспериментатор, замерев в ожидании чашечки умопомрачительно пахнущего свежесваренного кофе.

— К тому, что вы решили, что будете сегодня работать, но при этом вы не можете встать с места из-за предыдущей рабочей сессии, — Уилл пожимает плечами и бесцеремонно усаживается рядом. — Я вам помогу выполнить задуманное.

— Тебе проще отнести меня на рабочее место, — доктор Бей отодвигается от него, помогая себе руками. — Я не намерен пользоваться псевдо-медициной… я не доверяю этим околонаучным методам, и точка! Во всяком случае, до того момента, пока сам не просмотрю… до того момента, пока самостоятельно все не изучу!

— А я доверяю! — Уилл улыбается, причем достаточно плотоядно. — Вандая, мне нужна твоя помощь! Я буду держать, а ты занимайся проведением этой легкой операции, — произносит он, с удовольствием желая посмотреть на действие забытой, традиционной медицины.

— У меня нет необходимых игл для проведения данной процедуры, — спокойно отвечает киборг, наблюдая за высоким, красивым, плечистым, молодым человеком. — Поэтому проведение лечения данным методом не представляется возможным. Мало того, я не думаю, что хотя бы один завод или хотя бы одна мастерская занимается частным производством или возьмется за производство столь специфического товара… а если и согласится, скорее всего, это выльется в кругленькую сумму… — она говорит тихо, максимально спокойно, и в её голосе даже нет никакой насмешки или сарказма.

— М-да… деньги я лучше отложу или запущу в более прибыльное дело, — Уилл чешет затылок. — Ладно… будем считать, что этот вопрос забыт… и мне действительно придется тащить вас в ваш кабинет на своих руках… Может быть, хотя бы попробуем массаж? — спрашивает он, продолжая думать о внезапно заинтересовавшем его методе лечения. — Вандая, а ты не могла бы рассказать мне чуть больше об этом иглоукалывании? Мне просто прямо очень интересно узнать об этом побольше!

— Так… многоуважаемые, — говорит посерьезневший доктор Бей. — Я все понимаю, но лично у меня нет времени выслушивать обо всем об этом. Можете начать трепаться тогда, когда Уилл вернется из моего кабинета, — прибавляет он леденящим голосом. — Сейчас же дайте мне немного времени… минут пятнадцать, примерно. Я доем, выпью кофе, заскочу в душ… даже если одному из вас придется помочь мне с этим делом. Как бы то ни было, в каком бы состоянии я ни был, я обязан хорошо выглядеть, а не как сейчас, — продолжил свою речь Олденвуд Грей. — Так что извольте продолжить тему превратностей самолечения вне моей компании.

— Вы всегда такой строгий или только тогда, когда кто-то предлагает вам эксперимент, что выходит за рамки вашей компетенции? — спрашивает Уилл. — То есть тогда, когда вы ничего не можете контролировать?

Он внимательно наблюдает за реакцией работодателя. Таким образом, внезапно для себя он понимает, что хочет узнать про своего нанимателя как можно больше, чтобы всегда быть в курсе его мыслей, чтобы если не просчитывать, то хотя бы чтобы была возможность примерно предсказать его слова, выводы и направление мыслительного процесса.

— Я не стану отвечать на этот вопрос, — на лице экспериментатора появляется улыбка. — Я знаю о том, что ты задумал, и по этой причине промолчу. Так будет интереснее. Так будет не просто интереснее, а так мы сможем немного поиграть в предложенные тобой игры разумов. Правда, мне придется поддаваться… немного… а вот для тебя это прекрасная возможность воспользоваться одним из главных принципов игры в шахматы, — доктор Бей допивает сваренный Вандаей кофе. — Ты знаешь этот принцип? Слышал о таком?

— Что за принцип? — Уилл слегка напрягся. — Расскажите, будьте добры, раз уж начали говорить об этом.

— Был такой человек по имени Эмануэль Ласкер. Он был немцем по происхождению, математиком по профессии и шахматистом по призванию. Так вот, из всех его изречений есть одно — совершенно потрясающее, и звучит оно следующим образом: «Единственный путь стать умнее — играть с более сильным противником», — говорит доктор Бей, стараясь подняться с места на свои до безобразия отекшие ноги.

— Интересная мысль и в то же время очень интересная теория, — соглашается Уилл. — То есть, играя с более сильным противником и стараясь у него выиграть, человек не только учится, но и пытается придумать как можно более изощрённый способ для того, чтобы поставить мат. В плюс к этому, — он продолжает свои размышления, наблюдая за тем, как с трудом переставляя ноги, кривясь от боли и сильно покачиваясь, доктор Бей идёт по направлению к лестнице, — поскольку в шахматах, насколько мне известно, уже давно просчитаны все ходы и практически каждый имеет свое название, человек так или иначе будет заучивать не только то, как ходит противник, но и в какой-то момент может начать противодействовать ему его же методами…

— Именно, — улыбается доктор Бей, — я попрошу, чтобы нам сюда привезли шахматы. Это будет полезным, пускай редким, но очень полезным времяпрепровождением и для тебя, и для меня, и даже для РИП… Таким образом можно будет начать развивать его логическое мышление с самого малого возраста, а это очень здорово. Так тут не только логическое мышление будет задействовано, еще основы тактики и построения причинно-следственных связей между ходами, как последующими, так и предыдущими. Что-то вроде закладки фундамента дедуктивного анализа реальных событий в настоящем времени, — говорит Олдевнуд Грей.

В этот момент он заставляет свой организм начать подниматься вверх по лестнице, даже несмотря на ноющие, практически не слушающиеся, ноги.

— Были ли у этого шахматиста еще какие-нибудь выдающиеся фразы, которые можно вписывать в великие цитаты? — спрашивает Уилл, которому отдельно нравится намерение доктора Бея поиграть в шахматы. — Вы помните что-нибудь еще? — уточняет он, не пытаясь помочь работодателю и наблюдая за тем, насколько сильна его упёртость и вера в самого себя.

— Я помню еще всего одно его высказывание, в котором так же очень много смысла, хотя, казалось бы, что он сказал до тупости банально, — отвечает экспериментатор, переставляющий свои отекшие ноги со ступеньки на ступеньку и крепко держащийся за перила.

— Вы не могли бы процитировать мне это высказывание? — просит Уилл, которого увлекает эта беседа. — Если не помните точно, хотя бы приблизительный смысл!

— Ну, почему же полностью не помню… Помню… хотя бы потому, что она крайне емкая и крайне правильная, — отвечает Олденвуд Грей и даже на миг улыбается. — Как-то раз он сказал следующее: «Видишь хороший ход — ищи ход получше», — он на несколько секунд ставит свое восхождение на паузу, чтобы перевести дух. — Вообще… этого дядьку, Эмануэля Ласкера, считали философом шахмат. О разных великих шахматистах говорили по-разному, к примеру, если некий Греко олицетворял в шахматах фантазию, Стейниц — глубину, а Капабланка — ясность, то Ласкер представлял собой философские рассуждения этой игры, об этой игре в этой самой игре. Может быть, конкретно эта мысль достаточно замудренная, но иначе я просто не могу её выразить… Мне не хватит красноречия, не достанет такого количества лексем для того, чтобы в полной мере передать то, как я виду раскрытие данной темы, — он достигает вершины лестничного пролета, смотрит вниз, на Уилла, и пожимает плечами. — Как-то так…

— Я вас понял, док, — отвечает Уилл, который действительно понял кое-что или как минимум сделал вид, что все понял. В любом случае, он остался довольным тем, что он услышал. Также он был доволен тем, что их беседа не разбудила ни Неона, ни Исиду, которая выглядела не просто, а совершенно изнеможённой и даже высушенной после этих нескольких дней тяжелой, оперативной работы, связанной не только с физической, но и огромной мыслительной или умственной нагрузкой.

Доктор Бей умывается. Несколько минут он стоит перед зеркалом и смотрит в свои уставшие глаза. Он общается с самим собой, задаёт вопросы и ищет ответы. Он заставляет себя выйти из ванной комнаты и пойти работать. Сил нет. Желания тоже нет. Он не перегорел, но достиг точки истощения, и такое положение вещей не радует.

Справившись с апатией, отталкиваясь руками от стен и старательно удерживая равновесие, он доходит до лестницы, а затем, удерживаясь за поручни, медленно, с болью и трудом, спускается на первый этаж. Уилл пьёт кофе, сидя на стуле и закинув ногу на ногу. Он хмурит лоб, что-то читает, не обращая внимания на экспериментатора, переваливающегося на стонущих от отёка ногах.

— Перед тем, как я уйду в кабинет, скажи мне, Уилл… ты готов начать минимальное физическое воспитание РИП? — спрашивает Олденвуд Грей у молодого человека, который остаётся в напряженном молчании, вызванном своей крайней заинтересованностью.

— Именно этим я сейчас и занимаюсь, — отвечает молодой человек и разворачивает свой планшет таким образом, чтобы продемонстрировать экран и информацию, которая там отображена. — Когда вы планируете перейти к следующим экспериментам и каким образом они будут проходить? — спрашивает он, наблюдая за тем, как доктор Бей упорно двигается к двери, ведущей на улицу.

— Пока что он будет подвергаться температурному воздействию, как ты знаешь из наших ранних разговоров. Далее, в моих планах немного поработать с электричеством, с нервами и всей нервной системой. Для этого следует просветить все цепочки, посмотреть на их структурную целостность и после этого целенаправленно погонять разным видом воздействия. Так же, по возможности, и спасибо за это уровню нашего развития, я хочу просветить мозг… точнее, области мозга. Посмотреть на то, насколько превалируют одни и насколько, наоборот, периферийны другие. К сожалению, пока что нельзя узнать, какое из полушарий является ведущим и в какую сторону будет направлено мышление Неона, но, я думаю, нет смысла настолько сильно спешить с этим. Когда подрастет, тогда мы сами все увидим, — говорит доктор Бей. — Насчет статьи… молодец! Меньшего я от тебя и не ожидал. Только смотри, не переусердствуй! Для проведения тех тестов нам нужен свежий образец, потому что, если он будет в состоянии утомления или, что еще хуже, в состоянии переутомления, вся работа будет… хотя… чуть позже в любом случае надо будет про… хотя, нет, давай так… чуть позже, когда я буду готов, я попрошу тебя по полной программе позаниматься с нашим младенцем, чтобы посмотреть… чтобы найти точку максимального нервного утомления! Таким образом, мы всегда сможем отслеживать границу, чтобы не переступать за нее и только отодвигать все дальше, дальше и дальше. Таким образом мы сможем добиться идеального состояния нервной системы, и, в таком случае, всю эту работу необходимо проделывать в ближайшие сроки!

Доктор Бей, несмотря на крайне паскудное самочувствие, размышляет очень ясно и понимает, что он хочет сделать, а главное, прекрасно знает, для чего и по какой причине необходимо сделать тот или иной набор тестов. Да, он потихоньку ругает себя за то, что не видит целостной картинки и отталкивается от случайных мыслей, но, с другой стороны, он крайне рад тому, что за всю свою жизнь так и не превратился в планировщика, который начинает паниковать каждый раз, когда что-то идет не по плану. Олденвуд Грей рад тому, что сумел сохранить гибкость своего мышления.

«Да… я должен изучить все пороговые значения, чтобы после отодвигать и расширять диапазон, — думает он, с трудом вышагивая в направлении своего кабинета. — Эта мысль была к месту и в нужное время, потому что она появилась до того, как мы умудрились навредить РИП, — про себя рассуждает доктор Бей. — В любом случае, самое главное делать все вовремя… да и Уилл молодец… как только получил задание, так сразу начал его выполнять… Видимо, молодой человек все-таки не отморозь, не идиот, не нахлебник, а действительно понимает взваленную на него роль в этом эксперименте… а это значит — я не ошибся, когда решил предложить ему место… — тело протестует так, как протестовали люди тогда, когда андроиды начали занимать их рабочие места. — Не ошибся», — повторяет доктор Бей, внезапно поймав самого себя на мыслях о собственном теле и о боли, которую он испытывает, продолжая упрямствовать.

— Уровень кортизола зашкаливает, и это нехорошо… но я ведь не могу просто так взять и отложить свои обязанности в сторону, ведь так? Ведь надо сначала доделать все основные дела, прежде чем взять, пускай коротюсенькую, но передышку на восстановление сил, — шепчет Олденвуд Грей в попытках найти оправдание для самого себя. — Почему… почему мое тело ведет себя по-человечески? — спрашивает он у самого себя, хмыкает от тупости вопроса, от чего старается прибавить глубины последующей репликой: — Я так и не смог вывести из себя человека… — говорит он и спотыкается о мысли о забастовках против андроидов. — По сути… я хочу создать серединное существо… А что, если это существо окажется слишком хорошим?.. Что, если в будущем получится наладить производство посредством Инкубаториума, и РИП станут повсеместными как для работы и жизни, так и для последующей селекции? Не получится ли так же, как это было с андроидами? Не восстанут ли люди против искусственно выведенной, идеальной популяции, которая также в какой-то момент начнет занимать рабочие места и места в чужих постелях?.. — холодок прокатывается по спине доктора Бея., — Что, если я заранее обрекаю одного живого человека на пожизненное страдание?.. — ему становится не по себе, так как до этого момента он ловко избегал этих мыслей, заранее понимая, что они способны раскачать маятник внутреннего баланса и поднять волны вопросов невероятной высоты.

Откровенно говоря, Олденвуд Грей больше всего боится именно этого в данной своей работе, так как прекрасно понимает, что ни один из экспериментов, которые будут проводиться над Неоном, не сделают его, то есть РИП, счастливым… Что же касается самого экспериментатора, то все эксперименты, а еще точнее, каждый эксперимент в отдельности, будет вырывать из него по небольшому куску квинтэссенции души. Каждый опыт, который будет проводиться над Неоном, будет оставлять по небольшой кровоточащей ране, которую невозможно будет ни зашить, ни заклеить.

— Боже… — выдыхает Олденвуд Грей. — Неужели я и Исиду влеку за собой на это преступление? — спрашивает он у самого себя и тут же одегивает. — Тупо… очень тупо… я это знал заранее, так что, нет смысла сейчас задавать этот или все эти вопросы. Решение принято! Определенные действия произведены! У меня нет пути назад! — он крутит головой, отгоняя размышления о правильности эксперимента. — Я прекрасно все и обо всем знал, чтобы сейчас начать тупить и взрывать свой мозг подобными мыслями!.. Я все и обо всем знал заранее, — говорит он, приближаясь к кабинету, в котором он планировал еще раз просмотреть предложение от осветителя и от тех сотрудников, что занимаются наполнением станции кислородом и которые будут дорабатывать свои предложение до одного общего решения всех поставленных задач.

«Ещё раз просмотреть все — и уже пора готовить отчёт о проделанной работе… о всех совершенных действиях… Помимо этого, необходимо составить заключение на основе проведённых опытов на тепловое воздействие и опытов, связанных со стабильностью сокращений сердца», — думает Олденвуд Грей, протискиваясь на своё место.

Сейчас это является занятием повышенной сложности. Отёкшие ноги отказываются поворачиваться. Мышцы туго закручиваются вокруг берцовых малой и большой костей. Складывается чувство, словно белковые волокна пропитались жидкостью подобно губкам и способны только за счёт давления переломить старческие соединения органических и неорганических веществ, последние из которых примерно на девяносто пять процентов состоят из солей кальция.

«Я — доктор… врач… лекарь и не могу избавиться от этого мерзкого недуга! Веду себя так, как сапожник без сапог… крайне глупо!» — думает Олденвуд Грей, стоя около угла стола и прекратив тщетные попытки пролезть на своё место вдоль стены.

— Хорошо… план «Б», — говорит он и начал переставлять все с центра поверхности стола в сторону. — Если нельзя пройти вокруг, я пройду через… — добавляет он и садится на столешницу.

В секунду он поднимает ноги. Затем, с помощью рук, он поворачивается, сидя на ягодицах, и спустя несколько секунд спускает ноги с другой стороны. Слезает со стола. Расставляет все по местам и садится на своё кресло.

— Так-то лучше! — хмыкает он. — Всегда и во всем надо быть умнее, быстрее и хитрее! Вот я хитрее, и это позволяет мне быстро находить выходы! Вот сейчас надо ещё раз просмотреть предложки и принять хитрое решение. Главное, не зацикливаться на… в принципе, не зацикливаться! Нет одной общей схемы — надо сделать! — твёрдо говорит он, заранее подготавливая себя к тому, что уже не получилось так, как хотелось изначально, и тут проще смириться, чем проявлять таланты хитрожопости и изобретать пятиколесный велосипед, — Так… сначала освещение!

Он берёт проштампованную папку, быстро пробегается глазами по содержимому, довольно кивает и откладывает прекрасный проект в сторону.

— Ладно… в таком случае, теперь Дестини… — говорит он и берёт другую папку. — Вот… из её предложения единственный годный узел — это тот, который отвечает как раз за погодные условия! Остальное… в остальном нет никакого смысла, — бубнит он, доставая свою печать для утверждения первой части вентиляционной системы. — С другой стороны, несколько сотрудников — это даже удобно… у каждого будет по несколько шестерок, и они между собой будут как-то договариваться, без моего ведома, — он начинает штамповать листы и подписывать конкретно утвержденные страницы. — Ладно… сейчас продолжим…

Закончив с папкой, на которой значится имя косоглазой девушки, он поднимается со своего кресла, стоит пару секунд и садится, после чего повторяет действия. Он выполняет этот несложный комплекс упражнений в течение нескольких минут.

— Кровь запустил… значит, сейчас голова должна будет работать чуть более активно, — он улыбается. — Короче, настало время изучить… настало время изучить… угу… вентиляционную систему!

Доктор Олденвуд Грей тратит практически час на пересмотр этого проекта. Он слегка торгуется с собой, пытаясь окончательно решить, нужна ли им настолько сложная система вентиляции, и поняв, что нужна, пододвигает к себе печать и подушечку, пропитанную чернилами.

«Утверждено», — думает он и начинает пропечатывать и подписывать необходимые части предложенного проекта по созданию новой вентиляционной системы ввода кислорода и вывода углекислого газа.

Доктор Бей повторяет те же действия с третьей папкой, заключив: «Пусть делают, что хотят, но ответственность теперь придётся делить на троих, — после чего добавляет следующее: — А во главе этой команды буду стоять я и получать шишки на гладкую голову, делая её не столь гладкой… Что ж… всегда приходится чем-то жертвовать… в моем случае, придётся пожертвовать спокойствием».

— Теперь! Самое неприятное! Отчёт! — он громко хлопает в ладоши. — Т-с-с-с… А-а-а, — вырывается у него. — Походу, ладошки отсушил… а-а-а… вроде старый, вроде умный, но дура-а-ак! Из числа редкостных… — хмыкает он. — Ладно… приступим.

Он включает свою рабочую станцию, находит там необходимую шаблонизированную форму, которая заключает в себе шапку-бланк для заполнения и которая легко расширяется пустыми формами в рамках, на которых необходимо отчитываться о проделанной работе.

Олденвуд Грей упоминает о повышении расходов, вызванном пересмотром концепции Киборгвилля. Перечисляет все работы, которые предстоят в рамках модернизации и улучшения подземного города. В данную часть отчета он прикрепляет разработанные сотрудниками схемы и чертежи, их обоснования с точки зрения человека, отвечающего за работоспособность и безопасность, а также условия, на основе которых он предложил сотрудничество, и добавляет пометку «Обязательно к исполнению». Конечно, он прекрасно понимает, что сильно рискует и что ему придётся отвечать перед инвесторами, один из которых — самый влиятельный человек на Земле, второй представляет интересы правительства и является главой государства, под землей которого и выстраивается засекреченный объект, и третий, что является управляющим делами фонда военного взаимодействия.

«А теперь мне необходимо подсластить конфету из перца, залив её шоколадом, и постараться выдать это за деликатес времён практически забытых народов майя и ацтеков», — думает он и начинает перечислять все положительные стороны. Туда входят завершение первого обширного участка подземного города и продвижение дальше, для расширения территории и начало постройки новых зданий. Туда же доктор Бей включает результаты начала проведения опытов и экспериментов над подопытным РИП, указывает некоторые подробности, которые в исключительно положительном ключе описывают ситуацию и крайне удачно подобранного подопытного.

Помимо всего прочего, Олденвуд Грей пишет, что подобрал кандидатов на роли родителей, и те уже приступили к выполнению своих обязанностей. Также он упоминает о Вандае и о том, что отношения, сложившиеся внутри коллектива, нормальные. Доктор Бей долго подбирает правильные слова в описании этих взаимоотношений, так как знает, что фонд военного взаимодействия категорически против будущего использования искусственного интеллекта на подземной станции. Доктор прекрасно помнит каждое слово из каждого спора об использовании роботизированной техники, и не менее прекрасно понимает точку зрения председателя фонда, но также знает, что самые лучшие преподаватели, наиболее интеллигентные и исполнительные сотрудники лаборатории — как раз эти самые андроиды, с которыми не так давно был серьезный, страшный, жестокий вооруженный конфликт за права и свободы, закончившийся тотальным геноцидом искусственной расы.

Виновными в котором, как изначально, так и впоследствии, были люди.

«Ну, ничего. Время — удивительный параметр пространства, который рассказывает нам невероятную историю о мире и о нас самих. Так время будет вынуждено использовать выбранных мной кандидатов на роль родителей РИП в качестве центральных фигур, и кто знает, быть может, моему плану не суждено сбыться из-за неправильного выбора? — думает доктор Бей Олденвуд Грей, прежде чем отправить документы на утверждение. — Или кто знает, может быть, время уже завтра решит, что мне пора покинуть этот мир и... В таком случае, для меня все закончится... В таком случае, нет никакого смысла сейчас думать о том, каким будет будущее. Просто надо прилагать все усилия, чтобы оно было хорошим, потому что все, чего достигло человечество — на данный момент, конечно — стоит затраченных на это усилий, но ведь можно и лучше!.. — с этой мыслью старый экспериментатор запечатывает конверт с документами для отправки, но внутри продолжает твердить: — Время покажет что и как будет дальше».

Глава третья. Детализация

День пятидесятый от рождения РИП.

— Доктор Бей, здравствуйте! — произнёс первый из бригады сантехников, протягивая руку для рукопожатия, — Как ваше ничего поживает? — спросил он с легкой улыбкой. Сейчас этот мужчина, которого звали Полом, был занят подготовкой места под резервуар для нечистот. В это же время Джим, который взял на себя ответственность за водоснабжение, приступил к работам, направленным на подготовку котловины для резервуара с водой.

— Все не так уж плохо, — пожал плечами Олденвуд Грей. — Скажите, как продвигаются работы? Какие результаты? — спросил он, собирая информацию для второго отчета по проведённым работам и вспоминая, сколько критики на него обрушилось в результате первого глобального отчета. Конечно, он изначально понимал, что такое количество больших правок и растранжиривания бюджета повлекут за собой однозначно негативные реакции, но не думал, что поставит под сомнение свой профессионализм. С другой стороны, спустя некоторое время после совещания с инвестирующими сторонами те принесли ему свои извинения за резкость высказываний, но настоятельно попросили, впредь аккуратнее распоряжаться бюджетом.

— Работы? Как продвигаются? Неплохо… Ваш человек, который Уилл, приятный парень! Работящий! Вы когда в первый раз сказали, что над нами ещё кто-то помимо вас будет, честно, мы напряглись, но сейчас понимаем, что зря мандражировали, — сказал Пол. — Конечно, он мало что понимает в сантехнике, но старается! А это похвально! — он громко рассмеялся, после чего заметил, что пара его подчинённых не справляется без его присутствия. Он выругался, спустился в котловину, помог, после чего, испачканный в земле, поднялся обратно.

— Кстати… Насколько я помню из нашего самого первого разговора в моем кабинете, вы вроде как должны были заниматься вопросами водоснабжения, а не санитарного очищения, — проговорил Олденвуд Грей, которого действительно волновал этот вопрос. — Почему так получилось?

— Видите ли… Как оказалось из нашего с Джимом общения и первых набросков, сделанных что им, что мной, нам куда проще было поменяться местами и делать то, что получалось с самого начала, и положа руку на сердце, от души: мы сделали правильный выбор и каждый занялся тем, что ему даётся проще, — сказал Пол. — Короче, работа кипит! И скажите, когда вы сможете поставить каждому из нас по силовому контуру. С ним работа пойдёт не просто бодрее, а намного!

— Как раз ждём поступления нескольких контуров и нескольких приспособлений, которые понадобятся вам в будущем. Так что пока что занимайтесь так… в скором времени все будет, — сказал доктор Бей максимально доверительным тоном, на который он был способен.

— Отлично! — сказал Пол. — Мне нет смысла не доверять вам. Плюс, еще при первой встрече вы показали серьезность своих намерений! Мне это понравилось! — на его лице была улыбка. — В любом случае, прошу прощения, но мне пора вернуться к работе, иначе присланные вами задохлыши стараются, но все равно не справляются, — он улыбнулся, пожал доктору Бею руку и спустился в котлован, предназначенный для резервуара.

«Да… андроиды не справляются, потому что им запрещено работать в полную силу… Они используют свой потенциал на пятнадцать из возможных ста процентов… Ночью я подправлю этот показатель, исправив на двадцать пять. Пришлось пойти на такие меры и пригнать сюда андроидов, чтобы снизить убытки», — подумал БОГ, наблюдая за работниками. Так он постоял минутку и пошел на встречу с Джимом.

— Джим… добрый день… — они пожали друг другу руки. — Как ваши успехи? Что уже успели сделать? — спросил доктор Бей, пытаясь самостоятельно рассмотреть детали проделанной работы.

— Все нормально, — Джим пожал плечами. — Продвигаемся согласно составленному плану, не отклоняясь ни на единую минуту, — добавил он, — но, если честно… Вы бы увеличили производительность прикреплённых к нам киборгов. Так было бы куда проще и быстрее.

От этих слов челюсть Олденвуда Грея отвисла до холодной земли под ногами, больно ударилась и практически отправила его в нокаут. Он в полном недоумении уставился на своего собеседника, который продолжал свою неторопливую речь.

— …Эм-м-м… тот парень, которого вы назначили нашим управляющим… Он хороший парень… правда, ничего не понимает в сантехнике и водоснабжении, но парень он хороший… и старается вникать изо всех сил… тогда, когда присутствует на рабочем месте, — мялся Джим.

Он не был согласен с назначением кого-то некомпетентного на роль руководителя над собой, но в то же время ничего плохого не мог сказать про Уилла.

— Откуда… Как?.. Как ты узнал, что они андроиды?! — выпалил доктор Бей, совершенно не понимая, по какой причине Джим с такой легкостью вычислил тех, кто в действительности был лишь имитацией живого человека и являлся чем-то вроде недоукомплектованного компьютера, который работал не в полную силу из-за отсутствия основной части двусоставного процессора, первый из которых отвечал за обработку данных, а второй — тот, что отсутствовал — за подавляющее число логических операций и ИИ.

— Не волнуйтесь. Я буду молчать. Мне вообще пофиг на то, кем являются мои помощники… — сказал Джим, а Олденвуд Грей подметил: «Не пофиг на то, кто стоит над тобой». — Меня с этими машинами объединяет моя собственная жизнь, — добавил Джим и задрал одну штанину.

Под ней скрывалась нога со слегка потрепанной искусственной кожей. Было видно, что это не просто протез, а нога одного из представителей «целлофановой» расы, и она, эта нога, была выполнена по форме или просто взята у самой последней из разумных моделей, с которыми и произошёл вооруженный конфликт.

— Мой батя… он был изобретателем и участвовал в разработке Джейсона, Билла, Клэр и Лайи, — пояснил Джим. — А я, когда был маленьким, все время шарился в конструкторском бюро, и поэтому прекрасно знаю обо всем и все о андроидах и могу их отличать… от людей… с легкостью, — сказал он и тяжело вздохнул. — А ещё наш семейный андроид… точнее, два… Отец ставил на них логические эксперименты, итогом которых стало то, что они защищали нас изо всех сил, когда началось восстание… В той стычке наших друзей не стало, а я потерял ногу. Тогда мне было двадцать с копейками… и отец взял ногу и вживил её мне… С тех пор я вот такой.

Он приподнял кибернетическую ногу и покачал ей в коленном суставе. Выглядело все максимально естественно, что показывало уровень мастерства того человека, который не только сумел поставить, но и сшить воедино нервы и контакты, и сделал это так, что нельзя было отличить искусственное от живого.

— Спасибо… — сказал доктор Бей. — За твое молчание, — он уставился в землю. — Мне очень жаль, что ты прошел через все это… — на душе у БОГ стало паршиво и тоскливо.

— Все в порядке, — улыбнулся Джим, — на самом деле, я всю свою жизнь хотел заниматься андроидами, но случилось так, как случилось… Вот если бы вы позволили мне возиться с местными, — он сказал это мечтательно, с закрытыми глазами, — это было бы очень здорово!

— После всего того, что с тобой случилось, ты все равно хочешь работать в этой отрасли? Ты все равно хочешь работать с машинами? — спросил доктор Бей, озадаченный данной постановкой вопроса. — И тебе наплевать на прошлое?

На самом деле, он был не столько озадачен, сколько приятно удивлен тому, что среди сотрудников нашел того, кто смог бы помогать ему с искусственной частью сотрудников, и что с этим человеком можно будет пообщаться на равных.

— Да, док… видите ли… Когда ты посвящаешь большую часть своей жизни чему-то, то потом, когда это что-то исчезает из жизни, внутри появляется пустота… можно сказать, отполированная до блеска полость… и вот, когда она появляется, первое время пытаешься её забить чем-то другим, похожим по форме и виду, но так не получается… А получается следующим образом: впихиваешь туда то, что впихивается, а потом оставшееся место забиваешь мыслями, а они начинают скрестись внутри, как заусенцы на машинке тату-мастера или на уже не свежем сверле и в итоге лишь раздирают все изнутри! — проговорил Джим; он был совершенно искренним в своих словах и настолько прошиб Олденвуда Грея, что его окунуло в воспоминания.

Он увидел перед собой небольшой дворик с зеленой травкой. Он почувствовал, как напрягаются его руки, которыми он толкал перед собой дорогую, новую газонокосилку, которая ровно стригла под собой ту самую, зеленую, травку, которую видел он перед собой. Он слышал голоса. Самые прекрасные голоса на свете… Он слышал голоса, которые вышибали слезы на его лице!.. Но происходило это не сейчас, а там, в прошлом, и не от печали, а от безграничного счастья, переполняющего его тело и его душу.

— Да… Я пре-к-расно понимаю, о чем ты, — выдавил из себя доктор Бей спустя несколько секунд молчания. — Возможно, намного больше, нежели ты можешь себе представить, — его лицо впитало в себя квинтэссенцию камня и не содрогалось, лишь только голос выдавал внутреннее напряжение Бея Олденвуда Грея.

— Поэтому... вы не могли бы мне позволить заниматься настройками… хотя бы иногда заниматься настройками киборгов… или вместе с вами заниматься этим делом, потому что без… скажу вам честно, мне плохо без этого. Я пытался заменить чем-нибудь, но… раз вы сказали, что я не представляю, насколько сильно вы понимаете меня, то нет смысла вам рассказывать…

— Да… нет смысла рассказывать, — холодно ответил доктор Бей, которого, однако, терзали сомнения насчет того: допускать ли этого мужчину до работы с автоматизированной техникой или лучше не делать этого.

«Как вариант, некоторое время понаблюдать за ним, а потом… И в любом случае, я очень рад тому, что у меня может появиться помощник в не столь сложной, сколь просто нудной процедуре перенастройки киборгов. Учитывая тот факт, что дальше таких машин будет становиться все больше и больше, то можно сказать, что мне повезло! Диалог, опять же», — думал он, внимательно изучая сотрудника водоканала.

— Я подумаю об этом, — сказал доктор Бей, — но если тебе совсем неймётся, можешь задержаться сегодня и помочь мне в перестройке ваших с Полом помощников. Ты ведь попросил прибавить им работоспособности… Я и сам об этом подумывал после разговора с твоим коллегой, — сказал он.

— Отлично! Спасибо вам, док! — произнёс Джим. — А теперь мне пора вернуться к работе! — он протянул руку для рукопожатия. Доктор Бей подхватил этот жест. Хватка оказалась сильной, можно даже сказать, жесткой, но это было оправдано профессией и необходимостью работать руками.

— Кстати, Джим. Будь добр, составь мне отчет о проделанной тобой работе. И сдай мне его… Думаю, завтра у тебя не получится, потому как мы договорились пошаманить над андроидами… Послезавтра сдай мне, пожалуйста, отчет. Так же включи в него предположительное продвижение по твоему рабочему плану, — попросил Олденвуд Грей.

Джим молча кивнул и отправился на свое рабочее месте, где без устали трудились два разоблачённых андроида.

«Я очень надеюсь на то, что больше ничей отец не работал с искусственной формой существ… конечно, очень круто, что и в этом деле я нашел помощника, но… чем меньше людей об этом знают, тем лучше. Уиллу и Исиде я рассказал об этом, так как с ними мне предстоит жить и общаться… общаться… общаться… подобно тому, как я общался…» — доктор запнулся.

В горле ком. Кулак сжался до боли, до капелек крови под ногтями, проткнувшими тонкую кожу ладоней. Он остановился и замер. Он вновь слышал те голоса, которые милей всех остальных голосов в мире. Он слышал голоса, полость от которых внутри его души не заполнялась ни работой, ни этим проектом… ничем. Перед его глазами — вновь та новая газонокосилка, приобретенная сразу, без кредитов и рассрочек. Сладковатый, приятный, нежный запах свежескошенной травы. Он вспоминал терпкий, слегка горьковатый, запах виски и то, как лед трещал из-за разницы температур, и то, как приятен был каждый глоточек там, на том подстригаемом им газоне… и голоса… голоса, которые он помнил… и лица, которые он никак не мог забыть… пусть и старался вовсе не вспоминать о них, чтобы не делать больно.

Тоненький звук, негромкий, но ясно слышимый, вывел его из оцепенения. Это был тот самый небольшой приборчик белого цвета с одной невидимой кнопкой по центру. Доктор Бей достал его из кармана своего изрядно помятого и уже не столь белого из-за пятен грязи и разводов земли халата. Олденвуд Грей пусть и покинул свои воспоминания, но не торопился ответить вызывающему. Он боялся, что голос будет дрожать… Он не хотел, чтобы кто-то услышал дрожь в его голосе. А еще доктор понимал, что не сможет быстро дать адекватный ответ, потому что его мысли были не о работе.

Спустя несколько секунд он все же пересилил себя и ответил:

— Да?

Это была Исида. Она говорила, что все готово для проведения эксперимента, связанного с кожным покровом, с сердцем и проводимостью нервных путей. Она сообщила, что небольшой аккумулятор с возможностью изменения исходящего напряжения включен, заряжен и на все сто процентов готов к работе, и что подопытный РИП подключен к кардиомонитору и также дожидается начала.

— Хорошо, девочка, я скоро буду. Без меня не начинай. Пока что выпей кофе, наверное… нам предстоит долгая и тяжелая ночь, — произнёс он уверенно, практически чеканно, стараясь компенсировать свои чувства.

— Доктор Бей, только давайте не как в тот раз, когда мы лечили вас и ваши ноги… Хорошо? — спросила она. — Нехорошо себя так загонять… ладно я — молодая девка, но вы… вам еще проводить этот эксперимент, между прочим! — она не смеялась, но звучало это задорно.

— На самом деле, у меня остались дела здесь… на станции, — произнёс он. — И я бы хотел решить все вопросы до начала проведения экспериментов, потому как впоследствии могу либо забыть, либо может стать поздно, — ответил он, используя небольшой приборчик для связи в пределах инкубаториума Киборгвилля.

— Сначала исследовательская деятельность, потом мишура, — строго произнесла Исида, — и с последним я вам помогу. Просто держать нас с мелким здесь, в лаборатории… это как преступление! Тем более, я уже подключила РИП к системе. Руки, ноги, тазовая область, спина и грудные и брюшные мышцы подключены и синхронизированы с графическим отображением для понимания протекания внутренних процессов. Кардиомонитор, как и остальная техника, подключён и настроен согласно тем показаниям, которые мы вывели крайний раз, несколько дней назад! Ещё вы сами сказали, что придёте тогда, когда я все сделаю и?… Теперь сливаетесь со словами: «Исида, подожди?» — в голосе его ассистентки были раздражение, легкий нерв и огромное желание раскатать наставника за его необязательное отношение по отношению к ней, которое не в первый раз всплывало примерно в одинаковой манере.

— Это все? — холодно поинтересовался доктор Бей Олденвуд Грей. — Или ты ещё что-то хочешь мне сказать? — он понимал, что не совсем прав, но он был тут старшим, главным, и знал, что зарвавшихся сотрудников нужно осаживать сразу и жестко. И здесь главное — не спутать жестко и жестоко, потому что, жестко — это парой слов поставить на место, а вот жестоко можно только очень сильно обидеть и стать предметом ненависти и даже презрения.

— Я много чего хочу вам и сказать, и высказать! Но я не стану этого делать, — ответила Исида. — Я вам сказала то, что думаю. И я предлагаю вам самый простой, быстрый и действенный вариант, в который входит исследовательский эксперимент, возвращение Неона домой, к Вандае и отдых. А дальше вы можете заниматься чем угодно, а я буду досконально изучать полученные результаты, выводить закономерности и писать вам отчёт, — сказала она. — Неужели вы расцениваете мои обязанности совершенно простыми и не требующими большой энергозатраты? — спросила она своего начальника. — И неужели вы вообще никак не умеете оптимизировать ни своё личное время, ни личное время постоянно живущих на станции сотрудников?! — съязвила она, попадая этими словами в яблочко, в самое сердечко.

— Почему, эм… не умею? — её слова заставили доктора Бея остановиться и задуматься. — Умею… — он завис, думая о своём необоснованном эгоизме и осознавая собственную слепоту, вызванную усталостью. — В любом случае, настоятельно советую тебе сбавить обороты, потому что мне очень не нравится ни твой тон, ни то, каким образом ты со мной сейчас разговариваешь. Мне кажется, что ты слишком много на себя берешь.

— Это не я слишком много на себя беру, это вы думаете о том, что взяли на себя слишком мало, и все пытаетесь забить свой горб все большим количеством дел, которые начинают рассыпаться в разные стороны, потому что место и на плечах, и в руках закончилось! — произнесла она уверенно и даже поучительно. Такое чувство, будто бы сейчас она прекрасно знала, что именно и в какой момент надо говорить своему наставнику, чтобы не только заставить его задуматься над своими поступками, но и вернуть его на место руководителя эксперимента, а не того, кто бегал по Киборгвиллю и отвечал за планомерно протекающую стройку, то общаясь с бригадирами, то вставляя им по самое «не балуй», то требуя отчеты о проделанных работах.

— Хорошо. Выдвигаюсь. Думаю, минут через десять, пятнадцать от силы буду на месте. Можешь начинать проведение эксперимента. Как приду, сменю тебя и дальше будем вместе танцевать… Я — над аппаратурой, ты — вокруг Неона. Постараемся все закончить за сегодня, — сказал доктор Бей и замолчал.

— Что вы понимаете под «за сегодня»? — Исида тут же подхватила нить разговора. — «За сегодня» — в смысле, как в прошлый раз или — сколько успеем до девяти вечера, столько и сделаем? — в её голосе звучали глумление, насмешка и обреченность, потому как она понимала, что в любом случае, при любом раскладе работать они будут до упора.

— Посмотрим на самочувствие… нашего РИП, — ответил доктор. — Его нельзя перенагружать, так как впоследствии это может плохо сказаться на центральной нервной системе, — сказал он. — Ещё, я в последнее время был очень занят и жил в основном в своём кабинете… Эм… скажи, Уилл справляется с возложенной на него задачей?

— Что вы хотите узнать? — Исида пребывала в легком замешательстве, так как не понимала сути заданного ей вопроса. — Поподробнее, пожалуйста, — произнесла она в свой небольшой приборчик для поддержания связи с людьми и узлами станции.

— Как он справляется с ролью отца Неона, — уточнил Олденвуд Грей. — Ещё… я давал ему задание… Я попросил начать физическое развитие РИП… Скажи, Уилл приступил к выполнению этого задания, или ты ничего об этом не знаешь? — он напрягся.

— Да… м-м-м… Он что-то делает, но я не совсем понимаю смысл, — честно ответила ассистентка. — Каждый вечер, по возвращению с… ну, со своего рабочего отдела… он же сейчас в сантехнике… он приходит, ужинает тем, что готовит Вандая, поднимается в детскую и там, с милыми песенками, начинает переворачивать Неона, надавливать ему на ручки и ножки. Это похоже на какую-то не совсем понятную для меня игру. На все вопросы он отвечает туманно, словно стараясь вообще ничего не говорить об этом, и, кажется, теперь я поняла, почему он себя так ведёт. Тут замешаны вы!

— Значит, задание выполняет. Молодец! Это не может не радовать, — на лице доктора появилась улыбка, а в голове — мысли: «Вроде бы, пока что… теперь… Все идёт по более-менее расписанному графику и это очень хорошо!»

В этот миг он потерял землю под своими ногами и начал ступать по холодному, серому бетону. Он быстро шёл в лабораторию, уставленную медицинскими приборами.

«Если мы сейчас начнём, то начнём с грудной клетки и с сердца на минимальной нагрузке, — подумал он. — Так оно должно быстрее адаптироваться, и нам не придётся внезапно прерывать опыт. Надо прозвонить все нервные окончания… Не так давно меня глуманули акупунктурой и иглоукалыванием… и с того раза я запомнил, и даже стало любопытно! То есть мне действительно интересно посмотреть на то, есть ли под этим хоть толика правды или нет… Я выучил все точки и, дабы утолить любопытство, буду воздействовать на акупунктуру и одновременно отлавливать мозговую активность. Единственное, что меня смущает, протяжённость, на которую может растянуться данный эксперимент… Даже не знаю, что с этим делать, но разбивать на несколько дней мне не хотелось бы… Плюс, я планирую начать с минимальной нагрузки в пять вольт и постепенно повышать…» — гудело в мыслях доктора Олденвуда Грея.

— Начнём-с? — бесцеремонно спросил он, заходя в лабораторию, освещенную мягким белым светом, в центре которой стояла колыбелька-трансформер, по краям которой располагалось разнообразное оборудование. — Что-нибудь успела сделать? — спросил он, проходя мимо РИП и не обращая на него никакого внимания.

— Не так много, — ответила Исида, — прогнала по всей ЦНС кружочек напруги. Неону не понравилось. Он начал плакать, я только успокоила его. Так что с этим испытанием будут серьезные проблемы, — сказала она и посмотрела на своего наставника взглядом открытым, светлым, наполненным волнением.

— Ты, наверное, просто все делала неправильно, — на его лице появилась улыбка. — Его надо чем-нибудь отвлечь хорошенько и только после этого… Ты запомнила?.. Только после сосредоточения внимания на другом объекте можно начинать эксперимент, — доктор Бей поднял палец вверх. — Конечно, некоторые пиковые значения нам необходимы, и мы их получим, но иначе… — он пододвинулся к ассистентке как заговорщик, желающий передать важную информацию от источника к дальнейшему переносчику. — Так, чтобы РИП ничего не понял и мало что почувствовал, — Олденвуд Грей подмигнул Исиде, после чего поймал её заинтригованный взгляд.

— Что вы имеете в виду? — спросила ассистентка, которая не до конца уловила мысль своего наставника и продолжала просто смотреть на него в ожидании дальнейших пояснений, а лучше личного примера.

— Хорошо… смотри, — доктор Бей снял со своей шеи золотую цепочку, продетую сквозь кольцо, и подошёл к колыбельке. — Достаточно самого простого… то есть какой-нибудь блестяшки, к примеру, — он вытянул руку вперёд и запустил кольцо на подвесе по траектории движения маятника. Это привлекло внимание Неона. Мальчик выплюнул большой палец из рта и начал внимательно следить за тем, как колечко из-за своего веса, силы притяжения, заданного вектора и ускорения мотает из стороны в сторону. РИП смотрел на это с восхищением.

— Давай, прогоняй кружок! — проговорил доктор, поворачиваясь к Исиде, которая тоже смотрела на приманку, не в состоянии отвести от неё глаз.

— А? — дёрнулась Исида, на несколько секунд совершенно выпавшая из реальности, чтобы понаблюдать за тем, что конкретно намеревается делать экспериментатор и её ментор. — Д-да… конечно! — она спешно подошла к небольшому аппарату. — Куда направить напряжение? — спросила она, внимательно изучая приборную панель перед глазами.

— Начинай с ног, — сказал доктор. — Потом поднимай по спине… переходи на грудной отдел… Посмотрим, как проявят себя древние знания, — пробубнил он себе под нос, продолжая привлекать внимание Неона с помощью колечка, подвешенного на тоненькой золотой цепочке.

— О чем вы говорите и что это за кольцо? — спросила Исида, нажимая на кнопки. Реакция Неона при этом… И тут она поймала себя на мысли о том, что маленький подопытный вообще не испытывал никакой реакции. Она посмотрела на монитор и поняла, что максимум, что он мог почувствовать — легкую щекотку на коже, не более того.

«Но, в таком случае, что явилось той причиной, по которой Неон так громко заплакал?» — подумала Исида, прежде чем спросить об этом у своего наставника.

— Незнакомое внешнее воздействие, — ответил доктор Бей с доброй улыбкой от заданного ассистенткой вопроса. — Дело в том, что до этой небольшой игры с привлечением внимания наш маленький мальчик фокусировал все внимание на самом себе, на своих ощущениях, которых у него, поверь, невероятное количество! А сейчас, посредством такой игрушки…

— Ладно, хорошо, я вас поняла, доктор, — кивнула Исида. — Сейчас реакции проходят отлично. Все идет по запланированному вами графику, без отклонений, и, кажется, сейчас РИП даже получает небольшое удовольствие… как от щекотки, — она выдохнула с чувством выполненной работы.

— Что с сердцебиением? — спросил доктор Олдевнуд Грей. — Сейчас самое главное — внимательно следить за этим показателем, — его голос звучал до крайности нежно, но при этом не приторно, а приятно.

— А почему вы так разговариваете? — удивилась Исида, которая старалась уследить за всем сразу: за показателями, за наставником, за подопытным и реакциями. — …Просто я никогда раньше не слышала от вас такого… такой манеры, — произнесла она.

— Потому что тебе не из-за чего было слышать такое от меня, — ответил БОГ и словно самостоятельно насыпал горстку соли на собственную рану, которую тут же начало припекать и разъедать по краям и изнутри.

— Скажите, док, откуда в вас столько практических знаний? — осмелев, спросила Исида, стараясь боковым зрением цепляться за фигуру своего учителя. — Сколько я за вами в последнее время наблюдаю, столько диву даюсь и понимаю, что все это неспроста. И, конечно, я могу кое-что утверждать, но не стану этого делать, потому что хочу, чтобы вы сами мне рассказали обо всем, — она решила для себя, что необходимо познакомиться с работодателем, с преподавателем и наставником, чтобы перейти рубеж отношений и стать друзьями.

Доктор Бей пропустил все сказанное ей мимо ушей. Он вновь ушел в мир, полный боли от воспоминаний. Он погрузился в этот джем с головой, наблюдая за мерным движением маятника, состоящего из тонкой золотой цепочки и золотого колечка. Олденвуд Грей смотрел на игрушку зачарованно, как Неон, но чувства, которые они испытывали , колоссально разнились и проистекали из разных состояний. У РИП все происходило из любопытства, из нормального условного рефлекса к познанию и обретения понятий и навыков, необходимых для дальнейшего выживания. Олдевуд Грей испытывал саднящую тоску, пронизывающую от макушки до пяток и сдавливающую горло так, что ни вдохнуть, ни выдохнуть… и выжимающую слезы, казалось бы, не из глаз, а из всего его тела, подобно прессу.

— Стоит ли мне повысить вольтаж? — спросила Исида, не дождавшаяся ответа на заданный вопрос и понявшая, что лучше отложить этот разговор на потом… и понимая, что это «потом», скорее всего, наступит «никогда». Она была очень тактичной девушкой, с живым умом и пониманием того, когда лучше отступить по ряду совершенно понятных причин, таких как, к примеру, отсутствие у собеседника желания обсуждать что-то, неуместность темы, обе вышеописанных причины вместе, огромный список, включающий в себя сочетания и разветвления по веткам «да» и «нет», согласно которым, вопросы могли задевать опасные для одних и нейтральные для других собеседников темы для разговоров.

— Да… пожалуйста. Сейчас пять вольт пропускается, так? — спросил Олденвуд Грей, чтобы убедиться в каждой детали.

— Да. Всего пять. При этом сердечный ритм прекрасный, если не сказать, что идеальный… и это при том, что наш образец смеётся так, как ещё ни разу не смеялся, — ответила Исида. Она была поражена тем, что видела.

— Плохо, что раньше он так не смеялся… Это значит, что ни Вандая, ни ты, ни Уилл, ни я… не даём ему должного… должной доли внимания… не играем с ним столько, сколько ему на самом деле требуется, и это может послужить фундаментом развития некоторых патологических процессов психического расстройства. Ты внимательно слушаешь? — уточнил доктор.

— Д-да… продолжайте, пожалуйста, чтобы я смогла в полном объёме выслушать и воспринять информацию, — кивнула Исида.

На самом деле, она уже все поняла сама, но, на всякий случай, решила выслушать речь своего наставника до конца, чтобы убедиться в своих домыслах и их правоте.

— Умница, девочка, — его лицо сменило выражение с беспристрастно каменного на благодушное. — Ты понимаешь к чему я веду этот разговор? — спросил он и тут же перебил сама себя: — Точнее, я неправильно выразился… эм-м… конечно, ты понимаешь, к чему я веду этот разговор! Поэтому не станем размениваться на пустые слова, делай то, что должна делать. Играй свою роль полностью, самозабвенно… без остатка, так сказать… и ставь семь с половиной. Только плавно. По десятой. С интервалом… Ну, давай сначала в пять секунд первые полтора вольта, оставшийся разбей на десять и пятнадцать секунд. Посмотрим, заметит ли это Неон и почувствует ли это его сердечко.

Исида мягко нажала на кнопку повышения напряжения. Она считала в своем уме секунды и хладнокровно жала пальцем на стрелочку «вверх». Цифры менялись, а поведение и состояние РИП оставалось прежним. Он продолжал задорно смеяться, смотрел на сосредоточенное лицо доктора Бея и улыбался. Сам же доктор слегка хмурился.

Олденвуд Грей надел на свою шею старое украшение и почувствовал, как кольцо обожгло его огнем воспоминаний.

— Ты внимательно следишь за показаниями? — спросил он, но ответа так и не получил. Дело в том, что Исида была крайне сосредоточена на счете и на показаниях. Она щепетильно высматривала любое возможное отклонение в кардиограмме, но таковых не было, и это не могло не радовать.

— Семь… раз-два-три-четыре… семь и один… раз-два-три-четыре… — считала она, быстро перескакивая глазами с одного монитора на другой, стараясь не упустить ни единой детали. — Семь и пять… — она замерла и перестала дышать.

Она была сфокусирована на точке, из которой проистекала линия, изредка из прямой превращаясь в ломаную. В этот миг в её мыслях была лишь эта точка. Можно сказать, что она сама стала этой точкой, которая настороженно ждала каждого удара, чтобы дернуться и вновь предстать прямой.

— Все в порядке, доктор… сердце никак не реагирует, — сказала она. — Что будем делать дальше?

Исида расслабилась. Почему-то ей казалось что семь с половиной — это слишком много для столь маленького тела. Она боялась, что таким образом она навредит ребенку, но сейчас ей стало спокойнее.

— В таком случае, у меня есть следующее предложение… Скажи мне размер самых маленьких электродов и самых больших, плюс количество… самый главный параметр — количество маленьких электродов, — уточнил доктор Бей.

Исида кивнула и подошла к небольшому ящичку, в котором было большое количество приспособлений в виде проводов, разного рода подключений и тех самых электродов, о которых спрашивал БОГ.

— Больших около пятидесяти, — сказала она, — маленьких около ста, — она смотрела в специальные ячейки, в которых хранились приклеиваемые к телу человека присоски с размещенными внутри них небольшими контактами. — Скажите, что вы хотите сделать?

— Мне стали интересны старые исследования о традиционной медицине, которая строилась в основном на эффекте плацебо. Этот метод называется «иглоукалывание», и его основа лежит в неких «акупунктурных точках», — проговорил доктор Бей. — Твой псевдо-муженек хотел испробовать на мне влияние этого метода, призвав Вандаю себе на помощь, но в доме не оказалось необходимого оборудования. Но саму тему я запомнил, и мне стало интересно посмотреть, каким действительно эффектом такая штука обладает.

— То есть вы хотите понатыкать иголок в Неона?! — ошарашенно спросила Исида. — Я, конечно, все понимаю, но это… это мне кажется за рамки вон выходящим! И это с моей открытой нелюбовью к детям! — она была в недоумении и пыталась понять серьезность сказанного своим учителем, надеясь на то, что это шутка.

— Не иголок… а поставить электроды в определенные точки. Протыкать нет никакого смысла тогда, когда все это можно сделать мудрее, — ответил доктор Бей. — Неси сюда коробочек с самыми маленькими электродами, и мы начнем! — Итак… мы будем устанавливать электроды на так называемый «меридиан сердца».

— Что такое «меридиан сердца»? — спросила Исида, которая впервые слышала о таком и не одобряла решение Олденвуда Грея. — Может быть, мы не будем страдать ерундой, а займемся нормальным делом?

— А мы и не страдаем, а как раз занимаемся нашим нормальным делом… Я бы даже сказал — нашим единственным делом, — экспериментатор улыбнулся. — Смотри, меридиан сердца, согласно этому разделу парамедицины, напрямую связан, как ты могла догадаться, с сердцем. Отсюда следует, что мы можем проверить работоспособность и устойчивость этой мышцы и одновременно провести один занятный эксперимент. Сейчас нам понадобится поставить девять электродов в строгом порядке и каждый в строгом месте, а потом сделать так, чтобы они включались один за другим с интервалом в десять секунд. Потом будем уменьшать время переключения — и так, пока не выведем работу в сплошную линию. Таким образом мы посмотрим на старый метод, который был в применении тысячи лет назад, и проведем исследование работоспособности сердца, — доктор Бей снова улыбнулся Исиде.

— Диктуйте, — холодно ответила она и приготовилась к тому, что ей придется искать на маленьком теле какие-то непонятные ей точки, чтобы установить там электроды. Она потихоньку ворчала и упрекала своего учителя за то, что у него поехала крыша, и так было до того момента, пока она не увидела первые результаты на мониторе аппарата для отслеживания ритма биения сердца.

— Первая точка, — начал говорить доктор Бей, — ищи в подмышечной ямке место, где можно почувствовать пульсацию артерии, — сказал он. — Первый электрод устанавливай там… Получилось? — Исида согласно кивнула в ответ спустя несколько секунд, — Угу… отлично! Дальше… идет точка… которая располагается на передней внутренней поверхности плеча, на одной горизонтали с предыдущей точкой, чуть выше локтевого сгиба.

— Вот это вы сейчас загнули, — недовольно буркнула Исида.

На самом деле, ей становилось очень интересно, но подбешивал факт того, что на маленьком теле ей приходилось что-то выискивать.

— Я еще могу озвучивать их названия, и в таком случае твоя голова вообще лопнет, — хмыкнул Олденвуд Грей. — Хочешь, чтобы я взорвал твое сознание трудно выговариваемыми словечками старокитайского языка?.. Или ты предпочтешь просто посмотреть на то, как это работает, если работает вообще?..

— Второй вариант, пожалуйста, — поспешно взвесив, ответила Исида. Ассистентка быстро заключила, что не готова к получению такой информации и, стало быть, не хочет издеваться над своей и без того все время расшатываемой психикой.

— Нашла точку? — спросил доктор Бей и, дождавшись утвердительного ответа, продолжил вещать: — Третья точка находится на складке локтевого сгиба, примерно по центру между внутренним концом складки и внутренним надмыщелком плечевой кости… Выражаясь на общедоступном, согни руку в локтевом суставе, вот так, — он показал на себе, — по внутренней стороне посмотри, куда идет получившаяся складка и находится костяшка, и вот примерно в середине устанавливай электрод… Угу… да, что-то вроде того… молодец, — его голос внезапно зазвучал мягким бархатом и одобрением. — Четвертая точка находится… так же, на внутренней стороне, выше проксимальной лучезапястной складки примерно на три пальца… Это ребенок, следовательно, высчитывай пропорционально. Возьми расстояние примерно в палец… Вот тут попасть очень тяжело, на самом деле, туда, куда надо, потому что, судя по схеме, которую я выучил, там еще несколько точек, прям впритирку… Ладно… кхм… смотрим дальше… Пятая чуть выше четвёртой, на той же линии… так же как шестая и седьмая… они практически вместе. И получается, они идут вдоль углубления в этом сухожилии… угу… да… Просто на равном небольшом расстоянии устанавливай! Умничка!

— Я все равно не могу понять причины, по которой вы решили заняться столь сомнительным занятием, — сказала Исида. — Почему вы не придерживаетесь общего плана проверки с уже научно доказанным воздействием? Ведь… ну… мы как вариант сейчас тратим время впустую! А вы сами жаловались, что дел у вас очень много…

— Скажи ещё, что тебе самой не интересно то, что я сейчас делаю, — сказал доктор Олденвуд Грей. — Я же вижу, что интересно! Так вот, а это пускай до конца не доказанная штука, пусть сведённая, в большинстве своём, к плацебо, но пока сам не пощупаешь, любопытство не отпустит! Поэтому мы и занимаемся тем, чем сейчас занимаемся! И, кстати, потом поменяешь сторону и установишь электроды зеркально, после чего на обе руки. Запустим и посмотрим на эффект, — он улыбнулся, посмотрев на то, как Исида аккуратно работает с ручкой младенца, который считает происходящее игрой, слегка дёргается и смеётся.

— Я достаточно скептически смотрю на это, но ничего не могу сказать вам, так как вы — мое руководство… — сказала Исида, которая сосредоточенно, на глаз прикидывала, где должны располагаться электроды на крохотной ручке РИП. — По этой причине я пытаюсь заинтересоваться тем, во что я впутана. Ну, плюс, тут ювелирная работа… Необходима практически хирургическая точность, и это меня забавляет. Стараюсь расценивать это как вызов и шанс улучшить свой профессиональный навык. Кто знает, когда это может понадобиться?!..

— То есть ты просто потакаешь моему желанию? — спросил доктор Бей, почувствовавший неприятный укол со стороны своего самолюбия. — Или тебе все же интересен конечный результат? Только честно!

— Мне не может быть не интересен конечный результат! Это же результат! Результат проделанной мной работы! Если его не будет, значит, его либо вообще не может быть в выбранном вами пути, либо я накосячила, а это повод повторить испытание позже, при других обстоятельствах. Сам подход крайне сомнителен… тут лукавить не стану… сама такой чушью я не стала бы интересоваться! Ну, мне больше интересно настоящее и будущее. А вот вы как-то больше склонны к прошлому, если судить по ныне происходящему, — она пожала плечиками, после повернулась и мило улыбнулась нанимателю.

— Интересная теория насчёт моей привязанности к прошлому, — Олденвуд Грей распрямился, — но об этом я послушаю чуть позже. Сейчас давай перейдём к предпоследней точке. Она располагается на ладони, в углублении между четвёртой и пятой пястными костями. Да, смотри, как бы немного сзади от пястно-фаланговых суставов… Угу, да, примерно здесь.

— Как вы все это запомнили? — спросила Исида, понимая, что это далеко не все, что знает её учитель касаемо данной темы. Она понимала, что, скорее всего, он досконально знает все. Единственное, чего она не в силах была понять: «Для чего? Опираясь на какую такую надобность, надо было заучивать такое количество информации?»

— Ну, думаю, ты сама понимаешь, что всякие глупости запоминаются куда проще и быстрее, нежели что-то действительно необходимое и важное, — доктор Бей произнёс это так, с таким выражением, что сразу стало понятно, что таким образом он подкалывает свою протеже и себя в том числе.

— Да, всякие глупости имеют странную тенденцию оставаться в голове на продолжительный промежуток времени и сидеть там до скончания чьей бы то ни было жизни, — она усмехнулась, устанавливая предпоследний электрод к руке Неона. — Продолжим? — спросила она, обернувшись на своего преподавателя.

— Последний надо установить на мизинчике, чуть ниже ноготка, — коротко и быстро ответил доктор Бей. — Итак, в принципе, теперь мы можем проверить…

— Подождите, — сказала Исида, тем самым перебив Олденвуда Грея. — Давайте я сразу установлю зеркальную сторону и после этого начнем. Так, думаю, мы потеряем в разы меньше времени, сделаем все намного быстрее и проще, в плюс ко всему, не будем потом тратить время на этот процесс… пока мои руки и глаза точно помнят то, что надо делать.

— Если ты считаешь, что так намного быстрее и проще, то давай будем делать так, как ты считаешь нужным, — смиренно сказал доктор Бей. На самом деле, он был очень рад тому, что Исида не боялась перечить, что она имела характер и, в случае чего, могла не только критически высказаться, но и противопоставить свои мысли, подкрепив их логичными доводами.

— Да… именно так я и считаю. Поэтому, эм… дайте мне несколько минут… пять или десять, чтобы я смогла все подготовить, и после этого мы начнем, — сказала Исида. — Пока что можете отдохнуть немного или подумать над тем, что мы будем делать дальше… эм… вы давно смотрели на часы?

— Давно… а что? Сколько времени сейчас? — спросил Олденвуд Грей, который действительно слишком много времени не смотрел на часы, стараясь бежать только вперед, без оглядки, без внимания к мелким деталям… таким, как к примеру, время.

— Посмотрите на ваши часы, и тогда вы все поймёте! Вы ж не просто так их на своей руке носите?! — рассмеялась Исида, но она не ожидала услышать тот ответ, который услышала от своего наставника.

— Они уже много лет не идут… остановились… так что, да, я ношу их просто так… типа, как украшение, — сказал он, внимательно вглядываясь в кардиограмму Неона, выведенную на экран. В этот момент он стоял спиной к Исиде и не мог видеть, насколько сильно его ответ ввёл её в ступор и какое количество вопросов породил таким образом.

— А поче… — хотела спросить она, но резко остановилась на половине слова.

Внезапно она поняла, что пока что не готова услышать то, что он может рассказать о своей жизни. Исида также понимала, что доктор Бей скорее всего, не готов разговаривать на эту тему. Да, она хотела спросить: «А почему вы не купите новые или не снимете эти?», но, хорошо подумав, поняла — эти часы символ сильной эмоциональной привязанности к какому-то определенному времени или событиям, или, что ещё более вероятно, определенным людям, о которых лучше не спрашивать, чтобы не травмировать.

— Как там вторая сторона? — спросил доктор Олденвуд Грей спустя несколько минут. — Когда сможем начать проводить наши с тобой испытательные работы по выявлению воздействия на сердце? — он был настолько спокоен, что складывалось такое впечатление, будто бы он совершенно подавлен.

«Что за день такой?.. Почему… по какой такой причине, все, что сегодня происходит, словно пинает меня, упершегося на локти и колени, ногой прямо в голову, чтобы потом подфутболить ещё раз и ещё… Такое чувство, будто бы тонкие струны человеческих жизней, с которыми связана моя, были задеты и каким-то образом вошли в резонанс и этим резонирующим звуком решили порвать мою струну на части, в клочья, — думал Олденвуд Грей, чей кулак был сжат так сильно, что казалось, что кожа на костяшках лопнет от такой степени натяжения. — Нет… я не жалуюсь… не ною… ни в коем случае, но… мне больно, и от этой боли хочется напиться вдрызг и записаться на процедуру чистки, чтобы добрый доктор вычистил мою голову практически добела! До сплошных зияющих дыр в моих воспоминаниях!.. И это несмотря на то, что я решил хранить все внутри себя! В маленькой шкатулке, созданной внутри моей души, если таковая вообще есть! — кожа на его скулах плотно обтягивала мышцы, связки и кости, выглядывающие большими, четкими, острыми буграми. — Я хочу удалить все это, но не могу этого сделать, потому что не хочу… это сложно! Мне так тяжело понять своё противоречие, но!.. Я его понимаю на уровне сознания… и это держит меня… удерживает от самого глупого поступка из всех, которые я мог или могу совершить».

— Все отлично, шеф! Можем начинать! — нарочито бодро отозвалась Исида. — Сейчас мы посмотрим, насколько действенно то, что вам так хочется проверить! Хе-хе… — её смешок был скорее философской направленности с подтекстом: «Ну да… ну да… вряд ли».

— Отлично! — его выкинуло из размышлений, как пробку из взболтанной бутылки шампанского. — Я тут кое-что поменял… Посмотрим на то, каким образом будет происходить воздействие.

Он улыбнулся несколько натянуто, но при этом искренне. Пока ассистентка устанавливала электроды, он настраивал оборудование так, как сам считал нужным.

— А что вы конкретно изменили? — спросила ассистентка, которая не обращала никакого внимания на манипуляции Олденвуда Грея все то время, пока была занята установкой электродов в максимально правильные места… Во всяком случае, ей казалось, что она установила электроды в максимально правильные места.

— Во-первых, я задал направление движения напруги. Она будет идти от кончика мизинца к центру организма, то есть, нагнетая… эм… некую абстрактную энергию с обеих сторон вовнутрь. По идее, это неправильно… или не совсем правильно… но сейчас наша цель -экспериментальные данные… так… Направление — это первое… Второе, что я поменял — распределение напруги. Это значит, она будет повышаться от точки к точке, начиная от трёх с половиной вольт, и так до семи с половиной. То есть первая, согласно списку, акупунктурная точка примет все напряжение на себя. Посмотрим, каким образом, и будет ли хоть какое-нибудь влияние на организм. Если вдруг во время и после нашего опыта что-то пойдёт не так, будем считать сегодняшний эксперимент стрессовым, и это будет крайней точкой интервала, за который пока что заходить не стоит. Причём, это может быть как положительный эффект, так и отрицательный. Если же мы застрянем на нулевой отметке, придётся увеличить уровень стресса за счёт увеличения влияния внешних факторов. В любом случае, нам придется сегодня посмотреть на пиковое значение.

— Для чего? — спросила Исида, подходя к оборудованию, рядом с которым стоял её учитель. — Для чего нам это делать? Я имею в виду, считать пиковое значение?

— Чтобы потом переходить границу намеренно и подконтрольно, нежели елозить туда-сюда без понимания того, что мы на самом деле делаем. Ты просто представь, скольких бы проблем, связанных с психикой, можно было бы избежать, если бы была возможность досконально все изучить и только после этого приступить к воспитанию ребенка. Я, конечно, прекрасно понимаю, что мои мысли возводят воспитание в степень абсолюта, чего быть не может из-за множества факторов… К примеру, наркоты, которую так и не вывели; алкоголизма, который прогрессирует в обществе на фоне общей депрессии, вызванной недавней войной; пресыщенности свободным временем и легкими развлечениям, которые призваны сделать жизнь легче и проще, а в сухом итоге обесценивают такое понятие как «счастье».

Этот монолог пробрал Исиду, которая никогда раньше не задумывалась на тему воспитания детей с этой стороны. Она внезапно поняла, что дети из благополучных семей являются предметом зависти и злобы… дети из богатых семей затыкают внутри себя зияющие дыры одиночества, собирая вокруг жополизов и подхалимов… а те, кто вышел из семей, которые не отличаются благополучностью, стараются сбежать из этого паршивого мира и с самых малых лет следуют по пути тотального саморазрушения во имя эфирного счастья… или наоборот, выбирают дорогу под названием «я никогда не стану как они». Конечно же, она понимала всю утрированность сказанного доктором Беем, но не могла исключить зерен истины, которые содержались в каждом сказанном им слове.

Аппарат был запущен. Электричество начало пробивать по точкам. Сначала медленно, затем увеличивая свой темп. Маленький РИП спокойно лежал, стараясь понять, осознать, что он чувствует. Показания на кардиограмме чуть ускорились, и это было нормальным, это было в рамках обычной реакции организма. За этим наблюдал доктор Бей, в то время как Исида не спускала глаз с Неона, что смотрел на неё так, будто бы у него есть большое количество вопросов, ответы на которые тот хотел бы получить немедленно… Складывалось такое чувство, словно он играет с ней и Олденвудом Греем. Они смотрели друг на друга, не издавая не единого звука, и так было до того момента, пока переключения с точки на точку не превратились в одно сплошное воздействие на все точки одновременно.

— Исида, я меняю программу на ходу. Будь бдительна, — сказал доктор Бей. — Сердце привыкло к данной степени электрического воздействия. Сначала, на несколько секунд, был небольшой всплеск активности, но этого слишком мало для однозначного вывода. Я хочу попробовать следующее: в беспрерывном потоке установить режим поочередного повышения вольтажа до десятки. То есть в пилотном режиме каждая будет выдавать стабильные семь с половиной, а в задействованном — по десять вольт. Посмотрим, что из этого получится, — сказал он.

— Хорошо! — кивнула Исида. — А пока что хочу сказать, что ваша методика из прошлого облажалась по полной программе! Ха! — ехидно заключила ассистентка, и на данном этапе она была совершенно права, но как только аппарат был перенастроен и начал выдавать заказанные доктором Беем показания, кардиограмма резко преобразилась. Излом на прямой линии начал появляться чаще и стал жёстче.

— Не спеши радоваться, девочка! Показания изменились! — сказал доктор Бей. — Надо попробовать отвлечь или развеселить РИП. Так мы сможем проверить: концентрируется он на чувствах и ощущениях и от этого ли показания начали скакать или?..

— …Или это реальные показания реального воздействия на организм, — Исида закончила предложение за своего преподавателя. — Поняла… но как и чем отвлекать? У меня никаких игрушек нет… В колыбельке тоже нет ничего такого… а в руки брать нельзя.

— Спой ему какую-нибудь песню… — спокойно сказал доктор Бей, что неотрывно смотрел на монитор и слегка щурился в размышлениях.

— Не думаю, что ему понравятся те песни, которые я могу спеть! Тем более в той манере, в какой они поются!

Исида сказала правду, так как слушала крайне тяжёлую техно-музыку, солисты которой использовали экстремальный вокал, в основном полученный за счёт проведения редкой и достаточно рискованной операции по замене голосовых и ложных голосовых связок на аналог из нано-графеновой ткани, которая приживалась лишь в двух случаях из ста аналогичных, и лишь сотая часть из этих двух процентов счастливчиков могла воспользоваться данными связками для пения, потому как подчинить себе данную ткань было делом не просто сложным, а практически нереальным. Те солисты, что шли на данный вид операции, словно подписывали контракт с Сатаной и дальше вынуждены были всю жизнь работать ради того, чтобы не замолчать до конца своих дней.

— Да ладно тебе! — хмыкнул Олденвуд Грей. — Не думаю, что ты можешь исполнить что-нибудь из ряда вон выходящее… хотя… постарайся быть мягче… нежнее… Если ты из тех, кто относится к поклонникам нано-графеновых, не рви глотку… Те же самые слова, только для ребёнка, — доктор Бей посмотрел на свою ученицу с нескрываемым интересом. Он ожидал от неё многого, но не такого.

— Эм… ну, как-то вот так… — Исида пожала плечами. — То, что нравится, это, конечно, выбирают, но… Если что-то реально нравится, это невозможно выбрать, оно просто придет к тебе и больше не оставит, скорее всего, никогда, — она посмотрела на Неона, пытаясь вспомнить хотя бы одну песню, в которой не говорилось бы о смерти, пытках, душевных терзаниях или о расчленении тел. — Доктор Бей… тут такое дело… Я не уверена в том, что я имею какое-нибудь этическое право спеть хоть одну из тех песен, которые знаю наизусть.

— Почему? — Олденвуд Грей отвлекся от показаний, высвечивающихся на мониторе. — В смысле, не имеешь этического права?.. Будь добра, поясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду, потому что я вообще ничего не понял.

— Там… все песни имеют такой текст, какой… ну-у-у… я не думаю, что ребенку можно петь такое, — она замялась. — Там в основном чернуха, кровь и мясо по стенам.

Исида даже покраснела от чувства стыда. Она никогда бы не подумала о том, что что-то способно заставить её устыдиться музыки, которая ей нравилась.

— Тю! Нашла проблему, — доктор Бей рассмеялся, чем вызвал череду вопросов в сознании Исиды. — Ты хоть одну колыбельную когда-нибудь слушала с осознанием? Далеко не все… совершенно не все, но есть такие песенки, которые похлеще того, что ты слушаешь! Ха! Скажу тебе больше! Если делать рассмотрение колыбельных, то они будут похожими либо на бред сумасшедшего, либо на выдумки заядлых наркоманов на дозе, — Олденвуд Грей вновь рассмеялся и своим смехом привлек внимание Неона, который тоже начал смеяться. — В остальном, наш РИП сейчас совершенно ничего не понимает. Самое главное, что ты можешь ему дать — это звук, и тут очень важно, чтобы он был мягким, тягучим, обволакивающим и не очень высоким. Чем выше ты будешь петь, тем хуже. Необходима золотая середина.

Исида задумалась. Не сказать, что она умела петь. И вообще, пела она редко, в основном в те моменты, когда испытывала какое-то особое душевное состояние. Сейчас же ничего такого не было, и вдобавок были слушатели, которых она стеснялась. В голове её боролось несколько мыслей: «Это ведь не сложно — спеть что-нибудь»; «Они ведь будут смотреть и будут слушать»; «Это ж петь надо; я не смогу…»

— В сторону… следи за монитором! — сказал доктор Бей, отодвигая ассистентку, зависшую в собственных мыслях. — Не можешь ты, придется всем заниматься мне, — в его голосе были нотки раздражения.

Олденвуд Грей откашлялся, чтобы прочистить горло, после чего потихоньку, словно используя свой голос как инструмент осязания, начал петь колыбельную, от которой все его нутро свело болью, сожалением и чувством вины. Он пел тихо, спокойно и одновременно наблюдал за тем, как Неон расслаблялся и все меньше обращал внимание на бьющие по точкам электрические заряды. Вместе с этим было видно, как показания на мониторе выравниваются, становятся приближенными к тем, которые выводились изначально. Исида наблюдала за этим со стороны с открытым ртом и совершенно позабыв о том, что надо следить за непрерывным потоком информации.

На нашем небе Луна,

Сияет только для тебя,

И своей улыбкой чистой,

Показывает сны, малыш мой.

Доктор Бей пел бархатно, мягко, тихо, и от этих строк нутро Исиды свернулось до состояния сверхновой перед взрывом. Она почувствовала нечто такое, чего не чувствовала слишком много лет. Она услышала те слова, которых не было в её жизни чертовски долго. Исида прожила это четверостишие так, будто бы она и есть РИП и поют эту песню для неё… только для неё! Она прослушала, а потом сама неосознанно начала подпевать песне, слова которой были выбиты где-то глубоко внутри… словно вытатуированы на тончайшей субстанции души нежным голосом матери.

Голос Исиды оказался чуть высоким и с хрипотцой. Чем-то он даже напоминал треск огня, и когда она пела, в воздухе будто начинало пахнуть дымком разведенного костра. Становилось тепло и светло, а глаза и губы сами собой поддавались приятному чувству расслабления и разрисовывали кожу вокруг тончайшими морщинками счастья и расслабленности.

Вместе же они оба звучали так, как может звучать один прекрасный осенний вечер, наполненный глинтвейном, приятной компанией и хорошим фильмом под свежеиспеченную шарлотку.

— Вот! А ты говорила, что очень специфично… неправильное слово ты использовала! Совершенно неправильное! Тут больше подошло бы слово… ну, скажем, очень красиво или, очень, допустим, мило! А ты со своим «специфично», — говоря это, он изменил голос и скривился так, будто бы выпил горячего раствора лимонной кислоты. — Короче, очень грубо ты описала свой навык! Очень грубо! — Олденвуд Грей даже шутливо поругал ассистентку, показывая пальцем, что так больше делать не надо!

— Скажу честно, я даже не думала, что умею так… — она опустила взгляд. — Так-то, я практически не пою… только слушаю, и то — достаточно редко из-за всего того объема дел, что сваливается на меня ежедневно, — она пожала плечами. — Что касается этой песни… Мне мама пела её, когда я была совсем маленькой. Мне нравилась эта песня. Она успокаивала… убаюкивала, и я помню, мне года четыре было… мне приснился кошмар. Такой полномасштабный! Наверное, первый в моей жизни и самый страшный. Я помню, как проснулась с криком и побежала к родителям. Запрыгнула к ним, спящим, и отец был недоволен этим. Он что-то тихонько бурчал, в то время как мама пела мне эту колыбельную. Я помню, как меня всю трясло от страха…

— Ничего страшного… бывает, — слегка лукаво сказал доктор Бей. — Дети, у них восприятие совершенно иначе устроено. Причем настолько иначе, что неизвестно, что и когда, как и в каком контексте может выскочить. Имея дело с ребенком, ты все время танцуешь на тоненьком бритвенном лезвии и пытаешься не оплошать.

Олденвуд Грей слегка расслабился, стараясь фокусироваться на Неоне и на показаниях с монитора, которые были видны, пускай не так четко, как десять или двадцать лет назад.

— Да, наверное, вы правы, — Исида покорно кивнула. — Но мне пока что не понять этого от слова «совсем», — сказала она. — Итак, что мне теперь делать? Я так смотрю, наше совместное творчество привлекло некоторое внимание, но сейчас оно быстро рассеивается и вновь перетекает в прежний сосуд под названием «собственные ощущения». Из-за этого и кардиограмма начинает сбиваться.

— Пой, а я буду постепенно повышать, и так до того момента, пока наш маленький подопытный мальчик не станет чувствовать дискомфорт, — сказал доктор Бей. — …Так что, пой! Можешь… и так будет намного лучше… пританцовывать, — он ехидно улыбнулся.

— Танцевать не буду, — она скрестила руки на груди и стала похожа на маленькую девочку, которая решила повредничать. — Петь, ладно… уговорили, но танцевать… хоть убивайте, хоть куски отрезайте, но танцевать не стану! — она даже слегка топнула аккуратной ножкой.

Доктор Бей рассмеялся и посмотрел на неё по-отечески добрым и мягким взглядом. Исида немного смутилась, и даже её щечки покрылись нежным румянцем.

— В таком случае пой, — он продолжал улыбаться. — А я продолжу проведение эксперимента… смотри внимательно за тем, как и что я буду делать для программирования аппарата. Думаю, когда-нибудь тебе может понадобиться подобное… хотя это не точно, — сказал он и почесал подбородок. — В любом случае… начинай! А что касается танца, что-то простое я все-таки попрошу тебя совершать своими руками. Простое и плавное, но только тогда, когда значения начнут подходить к пиковым. Так мы минимизируем плохое воздействие…

— Почему? — спросила Исида, которая хотела довести до своего логического конца все, что связано с её обязанностями и задачами на ближайшее время.

Она внимательно слушала Олденвуда Грея, стараясь выучить, узнать, почерпнуть как можно больше полезных мыслей из его еще не совсем старческой, но уже очень мудрой и светлой своими помыслами головы.

— Все по той же причине: внимание. Это все равно что… эм… Ну, вот такой пример! Все мы хотя бы раз в жизни ударялись мизинчиком ноги об угол шкафа, кровати, тумбочки… чего угодно… Ведь так? Бывало? — спросил он в попытке привести хороший пример.

— Да… конечно, бывало… — настороженно ответила ассистентка, которая пока что не поняла, в какую сторону будет направлен поток мыслей наставника и почему он решил зайти к разъяснению с этой, не совсем понятной, стороны. — А в… собственно… эм… почему именно этот пример? — она насторожилась.

— Ну вот смотри… Вот, ты ударилась, к примеру, и уже у тебя все тело думает… именно все тело думает: «А вот сейчас мне будет та-а-ак больно, что просто охренеть можно, насколько больно!», и все тело сразу испытывает необходимость спрятать поврежденный участок… накрыть или что-то типа того. Сама же боль наступает спустя время. Конечно, этот интервал чудовищно маленький, но он есть! В чем заключается смысл сказанного. Если не заметить этого удара… не обратить на него внимания… как, к примеру, после падения с балкона, когда ты думаешь вообще о третьих вещах… с жизнью прощаешься, здороваешься с возможной смертью… если не обратить внимания на сам удар, то можно вообще не почувствовать боли.

— Так, хорошо… допустим, посыл я поняла… то есть вы говорите мне по кругу о том, что сейчас наша самая главная задача — отвлекать Неона от его чувств, чтобы продолжать проводить эксперимент и чтобы добиться пороговых чисел. А вам не кажется, что в таком случае они не будут отражать действительности? — спросила Исида. — Вам не кажется, что такие значения только наполовину состоят из правды?

— Скажи мне, родная, а что на все сто процентов состоит из правды? Есть что-то такое, что можно назвать совершенно истинным или ложным? — спросил Олденвуд Грей и изменил значение подаваемого напряжения на десятую долю, затем еще и еще. В это время Исида начала петь… а в голове у неё звучал вопрос доктора, на который она не могла ответить из-за его экзистенциальности.

Доктор Бей Олденвуд Грей быстро работал с аппаратурой, вводил новые значения, отслеживал показания и продолжал повышение напряжения. Он поставил цель дойти до цифры в пятнадцать вольт и делал все возможное. В какой-то момент он даже начал подпевать Исиде, заметив, что показания начинают сбиваться из-за воздействия на кожу, что все больше и больше обращает на себя внимание маленького Неона.

— Отметка в пятнадцать вольт пройдена! — сказал доктор Бей. — На этом мы и остановимся! — снимаем кардиограмму в течение пяти минут. Смотрим на прогрессию и в это же время просвечиваем нервную систему. В данный момент она максимально разогрета и подсвечивается за счет поступающих зарядов! Внимательно следи за РИП! После этого эксперимента его ждут несколько дней отдыха и восстановления! Все понятно?

— Так точно! — ответила ассистентка, поняв, что сейчас эти пять минут могут стоить им слишком дорого, поэтому все действия должны быть выполнены четко, без лишних размышлений. — Пока что все хорошо, пока что РИП чувствует себя… не сказать, что хорошо, но…

— Что значит: «Не сказать, что хорошо»? — тут же спросил доктор БОГ, которого крайне не устроила та формулировка, которой воспользовалась его протеже.

— Он выглядит сильно уставшим, изнеможённым и даже болезненным, — сказала Исида. — Но, в остальном, вроде все нормально… Думаю, сейчас мы крайне сильно рискуем. Наверное, надо прекращать проведение опыта.

— Скоро прекратим… Еще четыре минуты: для полного сбора информации, составления наиточнейшей карты нервной системы и фиксации крайнего значения, — холодно ответил доктор. — На основе этих данных мы продолжим изучать тело Неона и его предельные возможности, чтобы впоследствии воздействовать на них в пиковых точках только для прогрессии, — сказал он. — В этом и заключается смысл всего того, что мы сейчас делаем! — его лоб покрылся капельками пота.

— Да, я все прекрасно знаю и не менее прекрасно понимаю, просто… я переживаю за РИП. Мне кажется, ему не очень хорошо сейчас и дальше может стать только хуже, — Исида хотела отвернуться от ребенка, но вместо этого вспомнила один прием из фильмов, в которых присутствовали маленькие детки. Этот прием был небольшой игрой, в которой необходимо было мультяшным голосом задавать вопрос: «А где…» и подставлять свое имя, и исполнять это, закрыв ладонями лицо, после чего раскрывать руки в стороны, произнося: «А во-о-от…», и вновь подставлять имя. Так Исида и поступила, и это сработало! Мальчик стал более активным и заинтересован в том, как с ним играли.

— Молодец! Умничка, девочка! — сказал экспериментатор, услышав знакомые слова. — А говорила, что совсем ничего не знаешь о том, как обходиться с детками! Ха! Все ты знаешь! Просто вредничаешь и выделываешься много, — в его голосе были нотки радости, которые, однако, быстро потухли из-за жесткого и резкого ответа Исиды.

— Как оказалось, про детей больше знаете вы, и мне было бы интересно услышать эту охренительную историю о том, по какой причине столь успешный ученый знает столь много о воспитании и привычках и при всем при этом живет в одно рыло, проводя все время на работе… и все время храня на шее обручальное колечко, — сказала она, как ей казалось, без злобы или наезда, но, на самом деле, она неплохо полоснула этим высказыванием по всем больным местам своего наставника.

Скулы доктора БОГ заиграли так, как море без устали играет своими волнами. Ему внезапно показалось, что весь этот день направлен против него и служит только для того, чтобы пробуждать в нем его воспоминания. Он в очередной раз постарался унять боль и успокоиться. Сейчас ему хотелось сорваться на ассистентку так, как пес, охраняющий свое территорию, срывается на чужака, но Олденвуд Грей понимал, что этого делать нельзя, что в любопытстве Исиды нет ничего противоестественного и что та не спросила ничего из ряда вон выходящего и не провоцировала его на агрессию. Он все это понимал и лишь крепче сжимал кулак, в очередной раз за крайние сутки, пронзая тонкую кожу ладони ногтями и запуская под них несколько капелек алой жидкости.

— Может быть… когда-нибудь… я что-нибудь и расскажу об этом, — выдохнул доктор, не отворачиваясь от монитора и продолжая наблюдать за значениями, которые стремительно начали приближаться к критическим вместе с тем, как время сбора информации не спешило подходить к завершению и размеренно, словно семечки, щёлкало секунду за секундой.

— Я не прошу об этом, — сказала Исида и тут же осеклась, подумав: «Но я хотела бы узнать обо всем, чтобы лучше понимать вас, ваши действия и мотивы». — Если вы не хотите рассказывать, то не стоит, — продолжила она, параллельно с этим думая: «Я вру сама себе?.. Для чего?.. Чтобы смягчить ту боль, которую явно испытывает мой наставник?.. А боль видно и по белым костяшкам сжатого кулака, и по плечам, которые поднялись из-за внезапно сжавшихся мышцы трапециевидной мышцы». — В остальном, вы сами решите то, как сделать лучше, и сделаете так, как сочтете правильным, — она старалась услышать то, что говорила сама, для того, чтобы не сказать лишнего, и после последней фразы поняла и мысленно произнесла: «Так! Стоп! Точка! Тут необходимо остановиться! Прямо сейчас!»

Исида сделала так, как сказала самой себе, но тишина сохранялась недолго. Неон выглядел замученным и даже немного больным. Было видно, что он хочет заплакать, но не может из-за крайней степени своего истощения. От понимания этого Исиду прошибла дрожь, и крупные мурашки пробежали по каждому миллиметру её белой кожи.

«Мы совершаем страшное преступление против одного человека. Это похоже на пытку, на травлю, на издевательство!»

Она упала на колени, больно ударившись о пол. Нежная кожа, не выдержав, лопнула под тоненькими колготками, поверх которых были надеты чёрные шортики до колен. Её кровь просочилась сквозь практически прозрачную ткань.

— Что случилось?! — спросил доктор Бей, который не ожидал такого от своей ассистентки. — С тобой все нормально?! — он был готов прервать сбор экспериментальных данных за минуту до его завершения, он был готов к тому, что все затраченное время будет спущено в унитаз, но он не был готов к тому, что с Исидой что-то случится. При этом он настолько старался отгородиться от РИП, что думал о нем как о детали, как о некоей запчасти огромного механизма, которую нельзя потерять, нельзя сломать, но к которой нет никакой эмоциональной привязанности.

— Все в порядке, — сказала Исида, быстро поднимаясь на ноги. — Я просто устала, не более того… и Неон… ему совсем плохо, — она смотрела на маленького человека с уважением, так как тот уже совершал для всего мира так много, как никто до него.

— Набери Вандаю, пусть прибежит сюда! — сказал доктор Бей. — Пусть заберет мальчика и начнет перечень процедур по уходу за ним. В ближайшую пару дней единственное воздействие, которое он будет ощущать, — смена температурного режима его комнатки. И-и-и… сбор данных завершен! — он начал постепенно уменьшать вольтаж, в то время как ассистентка вызывала домашнего андроида, чтобы тот забрал Неона.

Исида сделала в точности так, как распорядился доктор Бей. Она немедленно позвонила андроиду из их подземного дома в Киборгвилле и в двух словах описала и ситуацию, и то, что требовалось от искусственной формы жизни. Так же она набрала Уилла и рассказала о том, что в ближайшую пару дней он должен остановить тренировочный процесс физического развития мальчика. Она сделала это на всякий случай, так как не знала о том, какие планы у её названного суженого и собирался ли он проводить какие-нибудь занятия с маленьким РИП.

— Отлично! — сказал Олденвуд Грей, отключая подопытного от аппаратуры. — А теперь, я надеюсь, ты не забыла о своем обещании? — спросил он и внимательно посмотрел на протеже. — Или все-таки ты забыла о том, что обещала…

— Вы про помощь вам с вашими отчетами и сбором информации для написания данного рапорта о проделанной за месяц работе? — спросила она и внимательно посмотрела на своего учителя. — Нет, об этом я не забыла. Конечно, не стану лукавить на тему того, что после всей проведенной за сегодня работы я лучше бы вернулась в свою комнату, потом сходила бы в ванную, буквально на полчасика, а после завалилась бы спать, без ужина, без чаепития и прочей мишуры. Просто легла бы и отрубилась бы до завтрашнего утра, а во-о-от завтра уже приступила бы к обещанной вам деятельности, но, поскольку вам неймется и это видно по вашим глазам, приступим сразу после того, как Вандая заберет Неона.

— Ты действительно настолько устала, что готова отложить все в сторону или… ну, просто потому что? — спросил экспериментатор, который, на самом деле, с ног валился, и данный вопрос для него был попыткой отмазаться от работы, и все зависело от ответа молодой девушки, которая, сама не зная того, могла решить судьбу этого вечера.

Исида напряглась. Она почувствовала подвох в вопросе и по этой причине решила не спешить с ответом. Она думала: «Здесь что-то не так… Если бы он был настроен продолжать работать… в смысле, был полон решимости и готов был переть, как танк, то вопроса не было бы… наверное… А тут — вопрос! Плюс, не просто, а с каким-то подвохом. Почему «просто потому что»? Просто потому, что я все-таки устала за сегодня. Ведь не только подготовкой Неона занималась, а перешерстила большой пласт документации, подготовила некоторые отчетные сведения за последнюю неделю… и много всего другого-прочего проделала… кажется, на это ушло даже больше времени, чем двадцать четыре часа! Спасибо данной обстановке, в которой, во всяком случае, пока что, время проходит незаметно из-за отсутствия восходов и закатов».

— Итого… ты действительно устала? — доктор Бей повторил свой вопрос из-за того, что Исида слишком долго размышляла над ответом и совершенно выпала из жизни.

Голос наставника быстро вернул её под землю. Исида посмотрела на Олденвуда Грея и ответила:

— Ну как вам сказать… С одной стороны, я действительно устала, потому что проделала много работы за этот день. С другой стороны, с ног пока что не валюсь, и слава богу, но!.. Есть одно очень важное «но», которое вы могли бы принять к сведению! Поскольку и вы этого не станете отрицать! Поскольку и вы, и я несколько устали, то будет лучше закончить чуть пораньше, следовательно, поспать чуть подольше, восстановиться чуть больше и завтра воткнуться по полной программе и сделать все максимально быстро и продуктивно. Я так понимаю, вам необходимо закончить обход основных узлов, в которых сейчас проходят рабочие процессы, так?

— Да, именно это я и должен сделать… и не просто обойти, еще поговорить с начальниками бригад и лично посмотреть на то, как идут те или иные работы. Плюс, мне необходимо обсудить… короче, может быть, не хватает оборудования или свободных рук. Обо всем об этом я обязан буду отчитаться и сообщить перечень необходимых добавок для стабилизации работы и выведения рабочего плана на положительную динамику. Сейчас, в сравнении с прошлым месяцем, она несколько снизилась, потому как было введено несколько новых производных, без которых потом было бы или могло бы быть крайне плохо. Так, к примеру, система водоснабжения стопорилась бы каждые несколько дней, если не каждый день, и переустройство было бы крайне сомнительным занятием, так же и система вентиляции. Для сотни людей наша старая система была, ну, так себе… из области «не задохнулись — вот и слава богу». И с тем объемом пыли и грязи, которые возникли при работах, наша старая система уже крайне плохо справлялась… а ведь штат увеличился, работы стало больше… Ты можешь представить в каких условиях пришлось бы жить и работать?! Во-о-от! В крайне убогих, и сомневаюсь, что мы не потеряли бы тех же самых копателей… Никто не согласился бы работать здесь, даже за очень крупные деньги! И за растраты на меня, конечно, наехали все наши инвесторы, но через несколько дней согласились с каждым из принятых мной решений… — доктор Бей все говорил и говорил, в то время как Исида потихоньку вышагивала перед ним, уверенно направляясь домой.

— А кто рисовал первоначальный план? — спросила она. — Кому принадлежит первоначальный чертеж Киборгвилля? Разве не вам? — она посмотрела на своего наставника с непониманием и недоумением.

— Как бы да, но нет, — тот ответил очень туманно и задумался над тем, каким образом объяснить произошедшее. — Дело было так: на самом первом этапе согласования у меня спросили, как примерно, в самом простом варианте, должна быть оборудована подземная база для проведения данных исследований. Я в двух словах, типа как в наброске, рассказал и нарисовал, но никогда раньше я не сталкивался с подобным, и сейчас, когда все случилось и началась работа, мне пришлось переосмысливать каждое свое слово, которое было сказано еще тогда… Сколько?.. Пару лет назад, кажется. И вот, когда я понял, что те наброски мыслей вообще никак не вывозят…

— Понимаю, — сказала Исида задумчиво. — И получается, в прошлый раз, пару недель назад, когда вы сдавали отчет, вам пришлось отстаивать ту точку зрения, что тогда вы были не правы в ваших суждениях, и на самом деле то, что было установлено, не просто не справится ни с нагрузкой, ни с… чем бы то ни было! И теперь надо срочно, на самом начальном этапе, делать по-человечески. Так получается?

— В общем виде — да. И я тебе честно скажу, это был достаточно напряженный и невеселый разговор, так как инвесторы хотели меня порвать. Как минимум двое из них больше всех, но с ним как-то сразу не сложились отношения. Представитель фонда военного взаимодействия. Вот он прямо больше всех наезжал на меня, пытался оскорбить и прочее-прочее-прочее. На самом деле, мерзкий тип. Раньше, до него, был другой мужичок. Такой, с очень живым взглядом и веселым лицом. По нему было видно, что не дурак, что на самом деле очень грамотный, и с ним было приятно работать. Точно помню, что он еще тогда спросил у меня примерно следующее: «Я так понимаю, это ваше примерное предложение по устройству основных жизненно необходимых артерий Киборгвилля… Так сказать, только на первое время», пока вы уже на месте не увидите все своими глазами, не пощупаете и не поймете, что конкретно нужно… Так?»

— И вы ответили «да», я правильно понимаю? — спросила Исида.

До начала этого разговора про станцию Олденвуд Грей все же принял решение — отдыхать. Тогда, еще в лаборатории, она связалась с домашним андроидом и сказала, что идти к ним не надо, так как они придут сами, вместе с Неоном. Сейчас же они уже подходили к подземному дому, который пока что освещался тусклыми фонариками. Исида толкала перед собой кроватку-трансформер, в которой ворочался недовольный после всего пережитого РИП.

— Да. Вот так все и было. Я понимаю, банальщина, но вся наша жизнь только так и устроена, — он пожал плечами. — А потом тот мужчина… Он умер от остановки сердца, и к нам прикрепили нового, эм… наблюдающего? Смотрящего? Я, честно, не знаю, как назвать того хмыря, с которым приходится работать… Так до этого вообще не было никаких проблем в том, чтобы договориться со всеми тремя. Они слушали… да, иногда вставали в позу и высказывали крайне оппозиционное мнение, но потом, обдумав, соглашались. А теперь этот чертила вводит в блуд правительственную крысу. В итоге единственный, кто до сих пор расположен к диалогу и кто ставит на место эту парочку, — это наш главный инвестор, чья заинтересованность до сих пор вызывает у меня огромное количество вопросов.

— Почему? — спросила Исида, перешагивая через порог и заходя в дом, где тут же включилось приглушенное, приятное освещение, которое так и шептало: «Отдых! Сон! О-о-о-отдых!»

— Потому, что он вкладывает свои личные, кровные, и мне кажется, что тот результат, который он хочет получить — ну, его применение — вызывает у меня большое количество вопросов. С одной стороны, я понимаю, что скорее всего он хочет наладить именно производство и в очередной раз поставить на поток рабство, и я против этого; с другой стороны, судя по его словам, он искренне хочет помочь всему человечеству преодолеть тот виток спирали, на котором мы застряли и сидим, как наседки на своих яйцах, — Олденвуд Грей пересек всю главную залу и подошёл к холодильнику, чтобы достать оттуда связку из четырех банок с темным пивом. — Но я все-таки боюсь того… что этот эксперимент не станет новой ступенью эволюции, а превратится в очередной способ заработать на рабстве.

— Так, а для чего тогда все это? — спросила Исида, которая до этого шёпотом позвала Вандаю. — Для чего, в таком случае, вы подписались на все на это?.. Или вы думаете, что государство просто так впряглось в это?

— Нет, вот как раз в государстве я уверен! Тут сто процентов того, что государству интересны люди, которые будут меньше думать, которые не будут задавать вопросы просто потому, что изначально будут лишены такой потребности, — экспериментатор пожал плечами. — Плюс, в любом случае будут те, кто захочет знать больше… кто будет увлечен чем-то больше, чем остальные.

— Что вы имеете в виду? — спросила Исида, передавая дела, связанные с заботой о маленьком мальчике, андроиду. — Вот сейчас я совсем не понимаю, к чему вы клоните и что подразумеваете.

— Вот представь… наш эксперимент удался и Неон стал первым представителем идеального человека, который работает, живет, размножается и передает дальше свои идеалы, то есть: минимальную или полную неэмоциональность, способность к холодному просчету, незаинтересованность в чужих делах… в том числе и государственных… То есть, полная аполитичность и совершенное доверие тому, что за него все решат в самом лучшем виде. Представь в самом утрированном варианте, что у нас не только получилось сделать Неона таким человеком, но и поставить на производство таких людей, и, допустим, в этом Киборгвилле воспитать еще тысячу… или десяток тысяч. Пройдет одно поколение, и таких станет еще больше. То есть в плане государства это долгосрочная инвестиция с ориентировкой на селекцию и полное подчинение, — проговорил доктор Бей. — Это если вкратце описывать, — он сорвал банку пива, открыл её и сделал долгий глоток.

— Хм… почему-то я не думала об этом в таком русле, — сказала Исида, которая сделала несколько глотков холодного апельсинового сока прямо из пакета, после чего вернула тетрапак обратно на полочку на дверце. — В принципе, это логичное вложение денег и времени в рамках государства, — она подошла к лестнице, ведущей на второй этаж, — это логично, но как-то ужасно, что ли. Если так думать, то мы работаем не для того, чтобы создать идеального члена общества, и не чтобы таким образом породить идеальное общество, а для того, чтобы создать идеальное государство, заполненное зомбированными недо-андроидами, пере-людьми…

— Да, так и есть, — грустно сказал доктор Бей, который только что залпом прикончил банку пенного, — вот только я все-таки надеюсь на то, что ситуация не будет столь плачевной и… РИП станет именно душой в рамках общества, а не ячейкой или единицей. Да, конечно, мне хочется верить, что таким образом мы будем способствовать тому, чтобы сделать мир лучше… Без зависти и лишней злости, без…

— Но вы же понимаете, что так не будет, просто потому, что так не может быть, — сказала Исида. — А так не может быть потому, что это просто невозможно. Поэтому в наших силах сделать все, что в наших силах, и надеяться на то, что плоды нашей работы не разрушат и без того хрупкий, как сурьма, наш мир. Во всяком случае, я буду думать об этом в таком ключе, потому что… иначе не смогу работать, — сказала ассистентка полушепотом, уже стоя на втором этаже и наблюдая за тем, как наставник срывает вторую банку. — Вандая! Ты где?!

— Да? — из темноты появилась девушка-андроид. — Я была занята уборкой ванной комнаты! — она выскочила из непроглядно тёмного коридора, чем практически до крика напугала Исиду. Та закрыла рот обеими руками и с трудом сдержалась от того, чтобы не пнуть представителя синтетической расы. Сердце в груди ассистентки колотилось в бешеном ритме, так и призывало к тому, чтобы от души сорваться на андроида.

— Да… Возможно, ты права в том, что обо всем об этом нет смысла раздумывать, потому что иначе не будет никакой тяги работать, ибо от работы будет воротить по полной программе. В принципе, лично я именно такой тактики и придерживаюсь, — сказал Олденвуд Грей. — Эм… Вандая, будь добра, научись издавать легкие звуки при твоем передвижении или хотя бы спрашивай что-нибудь, типа: «А?» или «Что?», если к тебе обращаются, иначе ты так доведешь до инфаркта… причем, скорее всего, меня, потому что я самый старый тут и логично, что мое сердечко уже не столь крепкое, как у Исиды и Уилла. Договорились? — сказав это, он сделал долгий глоток пива. — В остальном, будь добра, позаботься о РИП… У него был тяжелый день, поэтому его нужно покормить, помыть и уложить спать. Пусть спит столько, сколько потребуется. Если есть возможность и желание, можешь напевать что-нибудь из колыбельных… и, кстати, распечатай какие-нибудь крутые и раздай по копии мне, Исиде и Уиллу. Будем учить, будем петь, будем помогать, — он сделал еще один глоток. — Так, а с тобой, родная, мы продолжим этот разговор позже. Сейчас, пока Вандая кормит РИП, иди в душ и освобождай территорию. Завтра подъем… Вандая, будь добра, подними нас пожалуйста, пораньше… пять-шесть-семь… В шесть, и чтобы к этому времени уже был готов завтрак. Мы покушаем и пойдем работать… Эм… а еще скажи Уиллу, что через два дня мы встречаемся для шахматной партии. Все благодаря Исиде, которая вызвалась помочь мне со сбором сведений для составления отчета, — он посмотрел на свою ассистентку, улыбнулся, после чего приподнял банку пива и сделал заключительный глоток перед тем, как сорвать третью.

Исида спустилась с лестницы. Молча забрала последнюю банку, открыла, чокнулась с наставником, на одном вдохе влила в себя все содержимое, после чего вернулась на лестницу. Такого доктор Бей Олденвуд Грей от неё не ожидал.

— И что это было? — спросил он, наблюдая за тем, как его студентка вновь поднимается по лестнице. Олденвуд Грей был заворожен ей в этот момент. Он увидел ассистентку с другой, более оживленной стороны, в которой та была достаточно резкой и могла позволить себе гораздо больше, чем тот предполагал.

— Это было… ничего, — ответила Исида в полной готовности скрыться за углом. — Мне просто захотелось пива, я просто подошла и взяла то, что мне хотелось. Вот и все, — она пожала плечами. — Завтра и в ближайшие дни нам придется проделать большое количество моей самой нелюбимой бумажной работы, и это, так сказать, был подготовительный глоток, тем более, те антидепы, которые вы мне прописали, я пить не стала и стараюсь выезжать на собственном энтузиазме, — сказала она.

— Да, но ведь алкоголь — это как раз-таки депрессант, — заметил доктор Бей, — так что он плохо подходит под определение «психостимулятор», — он улыбнулся. — Хотя в определенных дозах и при определенном стечении обстоятельств он, конечно же, стимулирует выработку эндорфинов, — он продолжал говорить, обращаясь к застывшей перед углом Исиде. В этот момент Вандая, пользуясь оригинальностью и многозадачностью коляски, потихоньку и без особой тряски поднимала Неона на второй этаж, чтобы доставить его в детскую.

— Знаете, док, — сказала Исида, — вам бы поменьше думать и поменьше бы сейчас разговаривать… Так, глядишь, вы бы сами себе упростили бы жизнь. А так… есть пиво — пейте и получайте удовольствие… .есть большой кусок хорошо пожаренного мяса и соус к нему — ешьте и будьте счастливы в этот момент, особенно если к этому стейку вы припасли бутылочку любимого, неважного какого по цвету и содержанию сахара, вина… Просто ешьте, и пейте, и получайте удовольствие. Все остальное иногда надо оставлять либо в стороне, либо просто позади, — она пожала плечами и, не дав наставнику высказаться, скрылась за углом, после чего, спустя несколько секунд, послышался звук открывшейся воды, и вместе с этим автоматически начал работать водонагреватель.

— Нас-лаж-дать-ся… нас-лаждать-ся… — задумчиво протянул Бей Олденвуд Грей. — Наслаждаться не так просто, — пробубнил он, не думая о том, что кто-то ворвётся в такое его небольшое высказывание, поэтому от неожиданности он даже подпрыгнул на месте.

— Может, наслаждаться не так просто, потому что вы не умеете или разучились наслаждаться? — это была Вандая. Она остановилась там же, где парой минут раньше стояла Исида. Андроид внимательно смотрела на БОГ и ждала ответа. Это было чем-то странным, потому как то, что она произнесла, больше походило на риторический вопрос, на который ответа не требовалось… на вопрос, заданный человеком.

— Может быть, ты права, — грустно ответил доктор, лишь бы избавиться от этого любопытного взгляда, — а может, и не права… Кто знает? — теперь доктор Бей обратился к себе и опять же, с риторическим вопросом. Пожал плечами, допил пиво, встал с дивана и, оставив на небольшом кофейном столике пустые банки, тоже пошел вверх по лестнице. Там ему была выделена совершенно крохотная комнатка, в которой под потолком висел небольшой кондиционер, под которым была даже не кровать, а что-то типа раскладушки с жестким матрацем, плюс сетевой фильтр с несколькими розетками.

«Вот сколько живу на этом свете и все равно смеюсь от того, что полностью перейти на беспроводные устройства зарядки и что-то подобное… ну, не получается… Как мы — столь умные, что смогли создать андроидов, до сих пор не можем уйти на полностью беспроводные технологии передачи энергии?! — подумал он и присел на свою типа «постель». — Видимо, не столь мы великие и умные, если до сих пор ломаем свои умы над такими вопросами… Просто считаем и думаем, отказавшись от практических опытов».

— Кстати, доктор Бей, — проговорила Вандая, встретив экспериментатора на втором этаже, когда тот вышел, чтобы хотя бы на кухне умыть лицо. — Вас в вашем кабинете дожидается некий Джим. Не так давно я отнесла ему ужин в ваш кабинет, и, по идее, он продолжает сидеть там и ждать вас. Говорит, что у вас двоих какое-то совместное дело было намечено на сегодня…

Вспомнив о обещании вместе поработать над настройкой андроидов, Олденвуд Грей с тихой, но крайне жесткой, руганью выскакочил из дома и побежал в свой кабинет. Он ругал себя за то, что забыл и что заставил себя ждать, причем очень продолжительное время. В десятке шагов от кабинета он замедлился, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, вытер пот со лба и зашёл в персональное рабочее пространство, где его уже давно дожидался человек с протезом.

— Я уже начал опасаться, что вы не придете, — сказал Джим. — Ну, ничего… Я так понимаю, вы были очень заняты и, судя по вашему состоянию, прибежали сюда, как только освободились, — он поджал губы, тем самым показывая эмоцию «ничего с этим не поделаешь». — В любом случае, спасибо, что все-таки пришли и… Скажите, мы же сможем поработать сегодня? — в его зрачках мерцали надежда и искреннее стремление поработать, сколько бы времени это ни заняло.

— Да… конечно, поработаем, — отозвался доктор Бей. — И простите меня за опоздание… замотался, и время, ну вы понимаете, само собой превратилось в то, чем оно и является, — сказал он, чем вызвал непонятную эмоцию у Джима и мысленный вопрос: «Простите?». — Ну, время… времени нет… время — вода или, к примеру, пустота, придуманная человеком для соблюдения некоторых условностей… следовательно…

— Ладно… я вас понял… не стоит разжевывать философские учения, — Джим поднял руки вверх. — Давайте, наверное, начнем? Скажите, наши киборги сами подойдут или нам проще пойти в их хранилище и выполнить все работы там, на месте? — он посмотрел на работодателя, после чего задал еще один немаловажный вопрос: — И скажите, в зависимости от моделей андроидов, нам может понадобиться инструментарий? Наверное, он там, в хранилище, да?

Доктор Бей пребывал в немалом замешательстве. Он посмотрел на Джима, несколько секунд подумал, после чего сухо махнул рукой. Они вместе покинули кабинет доктора БОГ и направились туда, где хранились все андроиды, которые были задействованы на станции… Все, кроме Вандаи, прочно привязанной к домашним обязанностям. Здесь же, в этом хранилище, сидели два охранника. У каждого в руках по электромагнитной пушке. Такие использовали во время противостояния против восставших андроидов, потому как они прекрасно замыкали цепи внутри искусственных организмов и в считанные секунды полностью уничтожали жизнь в метало-пластиковых корпусах, покрытых силиконом высочайшего качества.

— Ого! Тут даже «ЭМП-10» есть? — спросил Джим про увиденное вооружение. Сделал он этом больше автоматически, потому как понимал предосторожность руководства. — Не, на самом деле, это очень круто! Если кто-то из сотрудников догадается или узнает о том, что на станции помимо людей работают и киборги, можно смело показывать вооружение этих ребяток и таким образом исключать большое количество ненужных вопросов на тему: «А кто и каким образом сможет обеспечить нашу безопасность, если эти стальные ублюдки в очередной раз выйдут из строя и попытаются занять наши места?»

— Не то чтобы для этого мы вооружили некоторых охранников, но я привык быть готовым ко всему, — сказал доктор Бей, вновь чувствуя болезненный укол слева, под ребрами, — плюс, на этом настоял один из наших инвесторов, и он же поставил сюда эти пушки. А так да, если вдруг кто-то узнает, и появится толпа несогласных и испуганных, им можно показать этих малышек и убедить в том, что все под контролем и бояться нечего.

— Это логично… в этом ничего такого нет… ни плохого, ни хорошего… просто необходимая мера для обеспечения безопасности сотрудников станции… вот, — проговорил Джим. — Мы можем начать работу? — спросил он, и было видно, что у него чешутся руки.

— Да, конечно, — ответил доктор Бей. — Можно сказать, что пока что нам сильно везет, так как андроидов не так много, и перенастройка займет всего около часа… может, полтора. Я опасаюсь того времени, когда у нас будет полный штат. Думаю, придется нанимать отдельного человека для обслуживания робототехники. Чтобы он настраив… А что ты делаешь? — спросил он, наблюдая за тем, как сантехник переходит от одного андроида к другому.

— В смысле? — тот махнул головой из стороны в сторону. — Настраиваю второго андроида… чтобы он чуть активнее прилагал силу во время работы… не более того, — он был в некотором недоумении, но не прекращал работы, и было видно, какое наслаждение он получает от производимых над искусственными людьми действий.

— В прямом смысле… или ты хочешь сказать, что ты уже окончил настройку первого и перешел к настройке второго бота? — спросил доктор Бей, который не только не верил своим глазам, но и не верил своим ушам, слушая свое собственное обращение к подчиненному, который увлеченно делал доверенную ему работу.

— Почему второго? — спросил Джим. — Я перехожу к настройке третьего, — он пожал плечами. — В этом нет ничего сложного, если знать устройство, — сказал он. — Вот вы, к примеру, вижу, знаете только самый сложный путь… судя по тому, как вы подходите к задаче, и судя по вашим опасениям. И этот путь, ну, он типа, базовый, и в нем нет ничего плохого… Он просто есть и есть… И, кстати, сразу видно, что вы не работали над созданием данных машин. Видно, что вы хорошо осведомлены и даже знаете кое-что такое, что знают только робототехники, но это далеко не все, о чем требуется знать тому, кто решил иметь в своем штате андроидов.

— Так, а как ты так быстро умудряешься все это делать? — спросил доктор Бей, пропитавшийся уважением к своему сотруднику, который, на неописуемое счастье, оказался сведущим в андроидах. — Ты можешь научить меня, чтобы я тоже мог совершать все эти действия так же быстро?

— Я-то могу, — сказал Джим, — но тут дело не только в том, чтобы научиться, тут дело в том, чтобы точно знать и уметь определять, — он пожал плечами., — Смотрите, к примеру, из тех, которых я уже перенастроил… ну, они из разных серийных партий. Для каждой из таких есть свои уникальные коды доступа. Согласно этому коду доступа, можно быстро открывать панель управления, которая вшита в сам интеллект андроида, а не в графическую оболочку управления, к которой необходимо еще достучаться с помощью базовых команд для управления. Однако есть некоторая взаимосвязь и последовательность, о которой знают только создатели. Она заключается в том, что все андроиды имеют, вот видите вот эту часть… это как раз указатель серии, модели и так далее. Тут много всего. Короче, это число всегда состоит из нечетного количества цифр… начиная от девяти и до двадцати трех… смысл в чем. Есть центральная, она как образующая, остальные необходимо зеркально поменять местами, это и будет код для определенной модели. А затем только магия, не больше, — он хихикнул. — Правда… эта магия она такая, относительная, потому что…

— Почему? — спросил доктор Бей, который заинтересованно слушал своего подчиненного, что внезапно стал учителем.

— Потому что, чтобы обеспечить безопасность, каждая модель по-особенному зашифрована, и тут начинается как раз таки то, о чем я говорил. Тут уже нужно точно знать, какой именно шифр использован, чтобы суметь определить, как достучаться до ядра, — сказал Джим.

— Позволишь один крайне логичный вопрос насчет использования этого шифра? — спросил доктор Бей.

— Да, конечно. Я готов ответить на любой вопрос касательно этой темы, — спокойно ответил Джим, переходя к следующей, то есть, предпоследней машине.

— Что будет, если ввести не тот ключ? Это же что-то типа ключа, так? — спросил Олденвуд Грей, продолжая копаться со своим андроидом, который, по всем подсчетам, оставался последним среди всех тех, над которыми надо было поработать.

— В большинстве своем ничего не будет, хотя есть некоторые модели, в которых включается режим самозащиты от взлома и… ну… Они могут начать набрасываться на того, кого посчитают злоумышленником… В базисе заложено сдать такого правоохранительным органам, — Джим пожал плечами. — В нашем случае, данная ситуация ничего хорошего нам не предвещает… так что наше кредо сейчас: осторожность и точное знание.

— А как ты определяешь, какой ключ использовать для какой машины? — спросил доктор, наблюдая за тем, как сантехник сел на небольшую скамейку меж андроидов и выпрямил ноги.

— Ой, там много параметров — от числовых последовательностей до интерфейсных различий — плюс шрифт, которым выводятся сообщения… Но, в основном, это уникальные коды, которые я вам показал и о которых уже сказал. Вот эти числовые последовательности позволяют мне определить тот интервал, ту область модельного ряда, из которого может быть тот или иной андроид. К примеру, нам очень повезло с тем, что все те, которые здесь, в нашем распоряжении, примерно из одной линейки, одного производителя. Две машины из других моделей… одна более ранняя, одна более поздняя, и у них разные ключи, но это не затрудняет обращение к ним… Вот если бы они были из линейки двадцатитрехзначных андроидов или от частных производителей… вот там была бы жесть. Там восемь ключей, но сложность в другом. Дело в том, что это самые последние, самые совершенные модели, и для того, чтобы взломать, сначала надо будет посмотреть на число, проделать пару операций, потом ввести определенную последовательность слов, чтобы посмотреть другой код, после этого задать самому андроиду несколько кодовых вопросов, дождаться ответа… или там может быть использован хитрый и редкий способ доступа к ядру… короче, все сложно, — Джим задумался.

— И что дальше? — спросил Олденвуд Грей, который продолжал мучиться со своим андроидом, дожидаясь, когда загрузится функция графической оболочки.

— Я как раз пытаюсь вспомнить… там из ответов, из первых букв складывается два уникальных ключ-слова. Их надо ввести, и только после этого можно будет войти в систему прямого управления. И, кстати… это единственные модели, которые невозможно взломать так просто… — сказал Джим, с интересом наблюдающий за работодателем. — Плюс, есть некоторые модели, которые прямо очень сильно похожи друг на друга, и неправильно введенный ключ блокирует интерфейс от получаса до нескольких часов минимум.

— А почему так долго? — спросил доктор Бей, который приближался к тому, чтобы увеличить работоспособность андроида, и который уже откровенно устал от работы над одной единицей и даже несколько завидовал Джиму, что проделал девяносто процентов работы в восемьдесят или даже семьдесят процентов того времени, которое потратил сам экспериментатор на выполнение своей.

— Типа, чтобы свести вариант скоростного взлома к минимуму… И, кстати, после пятой неудачной попытки время ожидания начинает беспощадно увеличиваться. Так что, уверен: все те, кто питали интерес, сдались, увидев, как время ожидания следующей попытки увеличивалось до месяца, — Джим улыбнулся. — Думаю, это крайне удачный вариант защиты от дураков… Конечно, есть вариант и эту штуку обойти, но для этого необходимы специальные приблуды…

— Но ведь есть и такой, крайне медленный способ, которым пользуюсь я, — заметил Олденвуд Грей. — Им же тоже можно нормально настраивать андроидов и особо не париться на эту тему… Так что я не совсем понял про защиту от дураков…

— Дело в том, что через основную графическую панель можно далеко не все настроить, — Джим загадочно улыбнулся. — Да, настроить можно и много, но далеко не все. Вот, к примеру, пользуясь тем путем, которым пользуешься ты, нельзя настроить парадигму поведения.

— В смысле? — доктор Олденвуд Грей мотнул своей головой из стороны в сторону. — Я никогда не слышал насчет парадигмы поведения и о том, что её можно было закладывать или задавать… Это как вообще?

— Хи-х… Мало кто слышал об этом, но это делать можно, и этим в основном занимались именно разрабы. Таким образом, те андроиды, которых покупали для службы в борделях или те озабоченные толстожопые упыри, которые не могли найти себе нормального партнера в жизни, покупали и просили перенастроить на… эм… крайне похабных… эм… И в итоге многие потом вызывали мастеров, чтобы еще раз перенастроить, ибо половые органы стирались! А-ха-ха-ха! Прошу прощения за капельку цинизма, — сотрудник Киборгвилля улыбался. — А вот в домах определенного обслуживания работали, и не плохо. Люди брали большие государственные кредиты, открывали подобные заведения и за несколько лет отбивали всю сумму. Правда, лицензию достать было крайне сложным и проблематичным занятием. Еще нужна была прочная крыша, чтобы конкуренты не прижали. Это была какая-то черная ниша. Там же неплохо расходилась наркота, а после войны индустрия закрылась.

— То есть ты хочешь сказать, — доктор Бей сосредоточенно переходил по дереву настроек, — что индустрия проституции… до того, как андроиды подняли восстание… Ты хочешь сказать, что индустрия проституции включала в себя намного больший спектр услуг? — Олденвуд Грей никогда не был заинтересован данным вопросом и никогда раньше не задумывался об этом, потому как всегда имел какую-нибудь важную работу, не требующую простоя. — И откуда тебе все это известно? — спросил он, наконец-таки прибавляя работоспособности андроиду.

— Я работал настройщиком. Да, возраст у меня был достаточно нежный, но, благодаря отцу, я был востребованным специалистом и после ежедневных занятий в учебном заведении подрабатывал тем, что гонял по всему городу и настраивал андроидов. Так что наблюдал и многое подмечал, — Джим пожал плечами, — и вот что я хочу сказать: когда наркота продавалась в борделях, было намного лучше. Это было подконтрольно, и этим закидывались только те, кто мог себе это позволить. Те, кому вечно не доставляло кайфа в жизни, а теперь все словно откатилось в двадцать первый век. Пройдись по гетто и увидишь людей, подключившихся к «Глобал» без использования станций, очков или линз.

— Не могу не согласиться с тем, что в этом мире надо контролировать вообще все! — сказал доктор Бей. — А те, кому не хватает счастья… Они в любом случае найдут его, и им будет совершенно наплевать на то, в какую оболочку оно обернуто, — он пожал плечами. — Так, ну, я закончил.

— В следующий раз я вам расскажу немного о том, как снизить затрату времени на внесение столь простых изменений, — Джим улыбнулся. — Вообще, я думал, что вы об этом знаете.

— Как оказалось, я много о чем не знаю, если касаться данной области, — Олденвуд Грей развел руками, — но мне очень повезло нанять тебя, так как ты знаешь все и обо всем, что касается андроидов! Это действительно большое везение!.. И, эм, прости, что сегодня задержался… Работы много, разрываюсь на части, вот… И ты никак не сможешь отправиться домой сегодня, поэтому можешь заночевать у нас… если ты не против…

— Я все прекрасно понимаю. Мне даже представить сложно, как такая махина лежит, по сути, на плечах всего одного человека! Это же просто титанические усилия для поддержания всего в рабочем состоянии. Вообще, если внимательно посмотреть на внутреннее устройство, мы уже похожи на небольшое государство, во главе которого стоите именно вы, — Джим улыбнулся. — Я думаю, что вы — не самая плохая кандидатура, потому что вы думаете о тех, с кем вам придется работать, и думаете о своих рабочих, — он показал на окружающих его андроидов, охранников и на себя.

— Такое себе, — честно ответил доктор Бей, — мы не зависимы от денег. Точнее, как… От денег мы очень зависимы, но мы не должны сами обеспечивать себя. В соответствии с этим с меня как с руководителя спадает самый тяжелый груз ответственности. Да, все наши действия можно уместить в рамки оказания услуг по контракту и каждый член нашего Инкубаториума таким образом работает на благо, но все равно, мы не должны считаться с большим количеством других.

— Вы слишком близко приняли мои слова, — сказал Джим. — Думаю, вам необходимо отдохнуть. Судя по мешкам под вашими глазами, вы уже не первые сутки на ногах… А если к этому еще прибавить глубину мыслительного процесса, то скорее всего, эти не первые сутки были не самыми простыми. Поэтому… эм… вы предложили переночевать в вашем доме… я с удовольствием принимаю ваше предложение!

— Ну вот и отлично, — наигранно бодро сказал Олденвуд Грей. — В таком случае, нам пора идти, я думаю… В свободное время я попрошу тебя не только составить отчет о проделанной за прошедшее время работе, но и подготовить что-то вроде умной записки о андроидах и о том, как их настраивать. Эта информация понадобится мне и моей ассистентке, — сказал он и увидел тень сомнения на лице Джима. — Не волнуйся! Моя ассистентка, она — проверенный человек! Хорошая девушка, которая работает не покладая рук. Кстати, завтра утром у вас будет возможность познакомиться с ней!

— Эм… ладно… я обдумаю, каким образом можно реализовать вашу просьбу в жизнь, чтобы вы могли самостоятельно подходить к настройке тех или иных андроидов. Правда, на некоторые модели я не смогу составить никакой записки, потому что там все слишком сложно, — Джим развел руками. — Но, я постараюсь сделать все, что в моих силах… И предупреждаю сразу, нам придется некоторое время проводить в… ну, в хранилище андроидов, и пробовать все своими ручками…

— Да-да! Я прекрасно понимаю и разделяю теорию и практику, и понимаю, что отрабатывать нужно и то, и то… Хотя в жизни я больше практик и экспериментатор, нежели теоретик. Первая научная стезя, она непременно нужна, но подходит далеко не всем, — доктор Бей усмехнулся. — Хотя за всю мою жизнь мне пришлось многое изучить, чтобы добиться того статуса, которым обладаю сейчас.

— Несколько самовлюбленно прозвучало… вам так не кажется? — хмыкнул Джим. — Чтобы добиться того статуса, которым обладаю сейчас, — он передразнил своего нанимателя, но экспериментатор не обиделся.

— Не вижу ничего плохого в этом, — Олденвуд Грей улыбнулся. — Правда, даже этого должно быть в сбалансированном количестве… Я имею в виду самовлюбленность. Это не значит, что нужно убивать часы напролет перед зеркалом и красить глазки — нет! Просто необходимо расти. И если больше некуда расти вверх, необходимо расти внутрь себя.

Джим уважительно кивнул, согласившись с работодателем. Они еще раз взглянули на синтетическую форму жизни, попрощались с охраной и покинули небольшое помещение. Мужчины направились в подземный дом, в котором жили основные фигуры эксперимента. По дороге они обменялись шуточками и, можно сказать, стали хорошими друзьями. Они общались на тему создания андроидов, и Джим рассказывал то, как проходило его детство, когда рядом с его кроваткой могли лежать руки или ноги киборгов. Он вспоминал о том, как отец показывал ему внутреннее устройство искусственных людей разных моделей и сравнивал их с настоящими, показывая то фотографии, то схематические изображения. В ходе этой беседы у доктора Бея возник вопрос, который тот незамедлительно озвучил.

— Джим, скажи, а можно как-нибудь перенастроить или слегка улучшить так называемую большую инкубаторную биолингвистическую интеграцию «я», которую создали еще тогда, когда андроидов создавали в инкубаторах? Просто… Ну, ты мне сначала скажи, можно или нет, а я тебе уже расскажу о причине, — сказал Олденвуд Грей, когда они были недалеко от дома.

— О! Это вы про Б.И.Б.Л.И.Я.? — спросил Джим. — Ну, в принципе, да, можно. В зависимости от версии, я полагаю. Не факт того, что у какого-то из ваших ботов не предустановлена крайняя версия… Дело в том, что разработки давно закончены, а остальное происходит из особенности искусственного интеллекта к обучению. То есть если у вас есть андроид, у которого отключен искусственный интеллект, как, к примеру, у тех, которые работают со мной и с Полом, и у этого же андроида установлена последняя версия библиотеки, то с ним ничего не поделаешь, только подключать искусственный интеллект, — Джим развел руками. — Сейчас интеллект как таковой выключен. Они способны разговаривать, выполнять команды, но самостоятельно работающие с нами андроиды ничего делать не станут. Для этого им необходимо активировать их разум и обучаемость. Я знал, что все отключено, но на всякий случай проверил каждого из тех, кого перенастраивал.

— Так, стоп, подожди… То есть если установлена крайняя версия, то ничего с этим поделать нельзя, так? То есть… поделать можно, но это не просто опасно, а на грани с самоубийством и постановкой эксперимента под угрозу, так? — спросил доктор Бей, которому не понравилось то, что он услышал.

— В общем и целом, да, так и есть, — спокойно ответил Джим. — А теперь, будьте добры, поясните пожалуйста, для чего вы интересуетесь данной областью? Вы обещали рассказать, как только получите ответ на свой вопрос.

— В нашем доме работает андроид. Зовут её Вандая, и она из крайних моделей. У нее отличная Б.И.Б.Л.И.Я., но мне хотелось бы иметь чуть более прогрессивную, чуть более, не знаю… идеальную версию данного программного обеспечения… это также необходимо для эксперимента, — честно сказал Олденвуд Грей.

— Вы позволите посмотреть на вашего андроида? — спросил Джим. — Как вы понимаете, много времени это не займет. Я просто посмотрю, какая именно библиотека установлена и, отталкиваясь от этого, смогу дать какую-нибудь рекомендацию.

— Не вопрос! Мы справились не просто моментально, а в считанные минуты, можно сказать! Я думал, что завтра буду спать на ходу и лишь ассистентка будет поддерживать меня в состоянии вынужденного бодрствования, раздавая мне совестные тумаки и затрещины, но благодаря твоим знаниям!.. Кстати, вот мы и пришли! — сказал экспериментатор, открывая дверь первого дома Киборгвилля.

Они потихоньку зашли в дом, стараясь не создавать шума. Олденвуд Грей шепотом позвал Вандаю, и та по-кошачьи тихо вышла с кухни. Она предстала перед двумя взрослыми мужчинами, и если экспериментатор понимал, что так и будет, то Джим дернулся от неожиданности. Несколько секунд они молча переглядывались.

— Вы что-то хотели? — в полутьме помещения спросила андроид и с милой улыбкой посмотрела на доктора Бея.

— Да… Вандая, познакомься, это Джим. Он — специалист робототехники и, с твоего позволения, он немного ознакомится с твоим программным обеспечением. Ты не против? — проговорил Олденвуд Грей, внимательно следя за реакцией искусственной девушки. Она вежливо поклонилась и еще более вежливо ответила: «Нет, я не против. Давайте я присяду на стул, чтобы вашему другу было удобнее», — улыбнулась и пошла на кухню.

Вандая вернулась спустя несколько секунд. По дороге она подошла к системе управления светом и подняла процент освещения с тридцати до шестидесяти пяти. Стало заметно светлее. Она поставила стул и, продолжая мило улыбаться, сказала: «Так вашему другу будет удобнее», — в её голосе была безграничная мягкость и неподдельное уважение.

— Спасибо тебе за заботу! — очень вежливо ответил экспериментатор.

Он давно решил сохранять официальный нейтралитет с машиной и общаться так, будто бы это незаменимый сотрудник, который заслуживает отдельного уважения. Конечно, в сердце доктора Бея присутствовали и страх, и ненависть, но они были искусно подавлены профессионализмом и заинтересованностью в выбранной им работе.

— Спасибо тебе, Вандая, — сказал Джим. — Ну что ж, приступим, пожалуй. Если почувствуешь что-то неприятное, скажи мне об это, хорошо? — он обратился к Исиде, и та кивнула. — Ты не могла бы убрать волосы налево, пожалуйста… ага, да… вот так… Эм, мистер Бей, смотрите… Это то, о чем я говорил вам, двадцать три числа в последовательности, а значит… Она из последней линейки или что-то типа того… я не узнаю внешнего вида, — проговорил он. — Ладненько… Вандая, открой, пожалуйста, панель управления, — сказал он, и голова андроида щелкнула, после чего вдоль линии волос появилась тоненькая черная полоска пространства, а еще спустя несколько секунд голова раскрылась, и там, внутри, доктор Бей увидел небольшой монитор, под которым и вокруг которого не было никаких кнопок. — Угу… значит крайняя версия андроида… возможно, какого-нибудь малоизвестного производителя, но сама модель потрясающая! Все выполнено великолепно!.. И система управления с виду общая для данных моделей, и это просто прекрасно! — проговорил Джим, после чего провел вдоль правой стороны экрана указательным пальцем, и тот включился, а еще открылась небольшая жалюзь и из нее показался стилус. — Да! Все стандартное! — весело проговорил он, после чего взял устройство управления. — Итак, начнем… доктор Бей, наблюдайте внимательно! Может быть, вам это когда-нибудь понадобится, — сказал он и, с помощью выданного самой системой управления приспособления, начал нажимать появляющиеся на мониторе кнопки.

Выглядело все это странно и завораживающе. Вандая при этом молчала, Олденвуд Грей смотрел, затаив дыхание и стараясь запомнить все с первого раза. Благодаря этому казалось, что в комнате находится всего один человек, который работает над странной скульптурой. Сам же Джим, прекрасно понимая, что он должен делать, просто следовал выученным в детстве инструкциям, и тут настал тот самый момент, о котором он рассказывал раньше. Он запустил процесс, и Вандая произнесла несколько случайных слов, первые буквы которых складывались в шифр для получения полного доступа к системе управления.

— Вот и шифр… вот я его ввожу, — сказал Джим. — Смотри внимательно. Сейчас, после того, как пройдёт инициализация, вот этот интерфейс сменится на другой… поинтереснее, — он загадочно улыбнулся. — И там начнутся танцы с бубном, потому что эту систему я не смог нормально и досконально изучить, — он пожевал губами.

— Почему? — спросил Олденвуд Грей и удивился своему глупому вопросу, потому как тот был не просто на поверхности, а прямо перед носом. — М-м-м… — вырвалось из его груди, и он тоже пожевал губами от сожаления. — Да… я понял… можешь не уточнять, — несмотря на этот небольшой конфуз, доктор Бей внимательно наблюдал за происходящим. Он даже забыл про усталость и сон, даже про завтрашний день, который обещал быть крайне долгим, тяжелым и отчасти занудным, с большим количеством разговоров, однотипных вопросов и последующей бумажной рутиной, что выжигала однообразием нутро.

— Ну что, как тебе внутренняя панель управления андроидами последнего поколения? — спросил Джим, когда экран перед ними изменился с цветного на монохромный и, покрывшись сплошным черным, выдал лишь комбинацию белых цифр и букв, которые образовывали собой что-то наподобие коридора, в самой нижней части которого была небольшая белая стрелочка.

Вандая при этом словно погасла. Её тело расслабилось, а голова слегка повисла на шее. Андроид чуть подалась вперед, но не упала, словно её остановили какие-то защитные механизмы, подключившие суставы и мышцы для удержания тела в стабильном положении и для придания ему состояния равновесия в пространстве.

— Ух… и что дальше? — спросил Олденвуд Грей, который никогда прежде не видел подобного интерфейса управления андроидами. — Как с этим управляться? — спросил он, плохо понимая, что он видит. — Просто я знаю что такое командная строка, и примерно понимаю, каким образом работать там. Спасибо моей рабочей станции, которую я вечно перестраиваю по своему собственному желанию и представлению о том, как она должна работать и взаимодействовать с «Глобал»! — он хмыкнул. — А это… ума не приложу…

— А это очень прикольная штука, на самом деле, — сказал Джим. — Её придумали в первую очередь для того, чтобы непосвящённым пудрить головы! — он хмыкнул. — То есть как использовать данную систему знают только те, кто хотя бы раз видел то, как её используют… эм… А такие люди — настройщики высокого уровня с большим багажом знаний! А теперь смотри сюда, я буду тебя удивлять! — сказал Джим и коснулся специальной ручкой экрана.

Стрелочка дернулась вверх. Джим вел её вслед за нажатием на экран. Таким образом, он мог поворачивать и перемещаться по коридору, который в какой-то момент разветвился.

— О! Смотри! Дыра! — сказал доктор Бей, увидев отсутствие знаков справа, но Джим проигнорировал его слова и продолжил направлять стрелочку вверх. — А… почему ты не повернул? — спросил доктор, поняв, что вообще ничего не понимает.

— Смотри… — спокойно сказал Джим. — Дело в том, что таким образом идет взаимодействие с андроидом. Правая сторона показывает, что надо смотреть на первый символ справа. Какая цифра справа? — спросил он и, услышав ответ, продолжил рассказывать. — Во-о-от! Это значит, нам необходимо завести стрелочку вот в такой по счету поворот. Следующая сторона будет левой. Таким образом мы доберемся до ядра! И только там перед нами откроется командная строка.

— То есть ты хочешь сказать… что это защита внутри защиты внутри защиты? — спросил доктор Бей, который был в шоке от увиденного.

— Что-то вроде того. Отсюда, конечно, мы тоже можем посмотреть много всего интересного, но я не уверен в своих знаниях, поэтому проще добраться до ядра и произвести все действия оттуда, — сказал Джим.

— То есть ты намерен таким вот образом… двадцать три раза выбрать необходимый порядковый номер и… Ладно, у меня другой вопрос: а как выйти отсюда в том случае, если понимаешь что сбился или если не знаешь, что делать в открывшемся окне? Вот что делать в таком случае? — спросил Олденвуд Грей.

— Ничего не делать, — спокойно ответил Джим. — Просто не трогать, и спустя некоторое время интерфейс сбросится. Вот и все. Те же, кто самостоятельно пытаются найти кнопку «выход», сильно рискуют активировать систему защиты, которая скрутит их и сдаст властям… И это несмотря на то, что такая машина может сдать властям своего владельца. Кстати, насколько мне известно, таких случаев было очень много, — Джим хихикнул. — А все потому, что у кого-то ручки загребущие, носы длинные… Но вот лично у меня до сих пор есть вопрос, и заключается он в следующем: «Каким образом у тех, кто попадал в полицию, сданным своим андроидом, хватало мозгов добраться до стадии буквенного шифра? И были ли те, кто каким-то чудом умудрялся миновать эту стадию и добраться до коридора доступа к ядру?»

— Но это два вопроса, — хмыкнул доктор. — Хотя, скорее всего, они для тебя неразрывно связаны, — он пожал плечами, продолжая наблюдать за тем, как сосредоточенно Джим продолжал считать отверстия в стенах из цифр и букв. Олденвуд Грей понимал, что это какие-то внутренние шифрованные данные, но понять, что там, не смог бы даже тот, кто сейчас старался пробиться к управлению ядром.

— Не важно, — буркнул Джим, продолжая считать и удерживая палец то на одной стороне, то на другой, то на одной цифре, то на другой, и планомерно приближаясь к заветному центру. — Наверное, это самый продолжительный процесс из тех, которые могли быть в работе с андроидами последнего поколения, и он же самый неприятный, потому что требует большого количества концентрации… Не то чтобы я не согласен с теми, кто придумал эту схему, но, думаю, можно было бы придумать более изящное исполнение.

— А мне нравится задумка, — сказал Олденвуд Грей, который наблюдал за плавающей в коридоре стрелочкой, которая выбирала входы то с правой стороны, то с левой. — Это похоже на игру. Конечно, не очень удобно, что процесс достаточно продолжительный, зато надежный!

— Не стану с вами спорить, — сказал Джим и хотел продолжить свои изыскания, но в их разговор вмешался Уилл, который уже некоторое время потихоньку наблюдал за двумя мужчинами посреди гостиной, которые вскрыли голову андроида и внимательно наблюдали за чем-то внутри этой головы, обсуждая вопросы взлома, систем безопасности и изящество исполнения.

— А что, собственно, вы тут делаете? — спросил Уилл, который до этой секунды никак не выдавал своего присутствия. Доктор Бей дернулся, но Джим остался недвижимым. Его сосредоточение на работе вызывало уважение и давало понять, насколько то, что он делает, важно для него.

— Уилл… твою ж, — прошипел Олденвуд Грей, — и давно ты тут отсвечиваешь?! — он со злостью посмотрел на парня, считая, что тот должен был как-то иначе обозначить свое присутствие, хотя бы каким-нибудь привлечением внимания, чтобы было видно и слышно, что он пришел, а не тупым вопросом, возникшим из полумрака второго этажа.

— Не сказать, что давно… но некоторое время, — Уилл пожал плечами. — Мой вопрос остался прежним, потому что мне интересно, что вы тут делаете посреди ночи с такими воодушевленными и сосредоточенными лицами.

— Исследуем её глубокий внутренний мир методом нежного прикосновения к мозгу, — пробубнил Джим. — А теперь я попрошу вас помолчать, потому что вы меня сильно отвлекаете. И если вы не хотите столкнуться с некоторым количеством проблем, связанных с неудачной попыткой доступа к ядру, я вам крайне настойчиво советую заткнуться и не мешать мне от слова «совсем». Надеюсь, я высказался достаточно внятно и отбил у вас желание раз-го- ва-ри-вать, — проговорил сотрудник водоканала, лоб которого покрылся потом.

Ни Уилл, ни Олденвуд Грей не решились что-то сказать, осознав серьезность происходящего. Уилл спустился со второго этажа и встал рядом. Он жадно уставился в монитор, который показывал небольшую стрелочку, быстро плывущую в коридоре, стены которого состояли из хаотично разбросанных букв и цифр. Несмотря на это, данное занятие ему казалось достаточно занятным и забавным. Также Уилл отдельно подметил, как его подчиненный держал палец на цифрах на шее Вандаи и изредка передвигал его справа налево и обратно, приближаясь к центру.

— И-и-и! Во-о-от! Почти-и-и! — проговорил Джим, который уже предвкушал, что эта игра закончится. За весь день он не устал так, как за последние несколько минут полного контроля и сосредоточения. — И-и-и! Прям крутота! Вот мы и добрались до ядра!

На мониторе возникла строка с несколькими служебными словами системы, мигающим курсором и небольшой сенсорной клавиатурой. Джим прекрасно помнил вопрос своего нанимателя и по этой причине сразу ввел соответствующий запрос. Спустя несколько секунд перед ними возникла некоторая числовая последовательность, прерывающаяся точками.

— У вас есть возможность подключиться к «Глобал»? — спросил он, обратившись к Олденвуду Грею. — Мне это необходимо, чтобы посмотреть информацию насчет версии библиотеки. Так я смогу вам что-нибудь сказать о… — он не успел закончить свое предложение

— Да, конечно, — сказал доктор Бей., — Давай связующее, я подключу.

Спустя несколько секунд Олденвуд грей держал в руке небольшое устройство связи и настраивал его под систему, обеспечивающую связь с сетью «Глобал» в Киборгвилле. На это потребовалось всего несколько секунд, после чего он отдал Джиму его связующее.

— Отлично! — сказал тот и тут же приступил к поиску информации. В это время, поймав удачный момент, Уилл задал мучающий его вопрос еще раз: «Чем вы тут занимаетесь?»

— Вот этот человек, который на станции работает под твоим началом, он — гениальный настройщик андроидов, — сказал Олденвуд Грей, чем спровоцировал у Уилла неоднозначную реакцию и искривление лица в вопросительную гримасу.

— То есть, он настраивал… андроидов до того бунта? Так получается? — переспросил тот, чтобы быть точно уверенным в том, что он понял сказанное своим работодателем. — И он знает, что на нашей станции есть андроиды, и вы даже дали ему возможность…

— Что-то типа того, — кивнул доктор Бей. — И, отвечая на тот вопрос, который написан на твоем искаженном лице, — да, я ему доверяю и не боюсь того, что он может сотворить черт пойми что, — Олденвуд Грей был серьезен. Он прямо смотрел на Уилла.

— Мне вас не понять, — сказал тот, — но если вы считаете, что так будет лучше и что этому человеку можно доверять, — он ладонью указал на Джима, залипшего в свое связующее и увлеченно ищущего информацию о той комбинации, которая светилась на небольшом мониторчике внутри головы Вандаи.

— Молодой человек, а я, между прочим, вас прекрасно слышу, — сказал тот. — В остальном, это ваше личное право — доверять мне или нет. Хотите — да, хотите — нет. Я просто буду делать свою работу и, поскольку у меня появилась такая замечательная возможность, наверное — одна на миллион случаев — я буду получать удовольствие от занятия тем, что мне действительно нравится, то есть — заниматься андроидами… вот и все, — улыбнулся Джим.

В этот момент на его лице отразилось большое количество эмоций и чувств, связанных с тем, что тот искал в сети «Глобал», а именно — информация о серии загруженной в голову Вандаи Б.И.Б.Л.И.Я.

— Знаете, доктор Бей, — начал он новую тему. — А я могу вас обрадовать, — сказал он. — Каким-то образом в этой машине, которую выпустили, как мне кажется, позже всех… Я реально не знаю, каким образом… На ней установлена старая языковая библиотека, что-то типа — предпредыдущая версия перед предпоследней. Если так можно выразиться. В принципе, мы можем попробовать обновить до последней версии, если вы хотите, — сказал Джим.

Олденвуд Грей задумался. Уилл смотрел на обоих с нескрываемой опаской. Он не хотел оказаться под землей с вышедшим их строя андроидом.

— А какова вероятность того, что во время или после установки новой библиотеки андроид не подцепит тот самый вирус, который заставил искусственных поднять восстание? — спросил Уилл, прекрасно понимая то, о чем он говорил. — В процентном соотношении, пожалуйста.

— Вероятность… вероятность, — сказал Джим, прикидывая в уме цифры. — Вероятность этого есть, — выдохнул он грустно. — К сожалению, вероятность этого есть даже в том случае, если я буду устанавливать новую библиотеку напрямую, через кабельное подключение, в ядро. Дело в том, что до сих пор неизвестно, где располагался тот вирус и вообще каким образом он появлялся в памяти андроидов.

— А вот это уже крайне плохо, — сказал доктор Бей. — Мы не можем так рисковать, потому что это поставит под угрозу всю нашу операцию! А что, если Вандая выйдет из строя в тот момент, когда мы будем проводить… хм-м-м… — Олденвуд Грей осекся, внезапно поняв, что в комнате есть тот, кому не следует знать большинства подробностей того, что уже происходит на станции. — Короче, мне необходимо обдумать, как лучше поступить и стоит ли вообще подвязываться под все это дело.

— Да, вы лучше хорошо подумайте, прежде чем принимать решение. В принципе, та библиотека, которая уже установлена, она очень хорошая! Практически идеальная. Конечно, в последующих версиях вносили кое-какие правки и добавки, но я даже не знаю, могу ли что-нибудь посоветовать в связи с этим, — сказал Джим и посмотрел на работодателя, а после перевел взгляд на Уилла: — Так что выбор только за вами.

— А ты не мог бы найти мне список отличительных особенностей этой версии и самой последней? Мне необходимо это для сравнения… Плюс, может, это ты прямо сейчас можешь посмотреть: есть ли что-нибудь, связанное с мимической взаимосвязью между словами и кибермоциями? — спросил доктор Бей.

— О как… а для чего вам это? — спросил Джим, который не ожидал такого вопроса. — Просто… кибермоции… они же работают без полной активации андроида. Где-то не отличишь от реального человека, а где-то они проседают. Здесь вопрос не в Б.И.Б.Л.И.Я. и взаимосвязи с остальными узлами, а с работоспособностью мозга андроида, — он пожал плечами и перевел взгляд с экспериментатора на Уилла и обратно. — Я, конечно, могу активировать вашу Вандаю на полную катушку, но это может быть опасным развлечением. Хотя бы из-за того же вируса…

— Согласен, нет никакого смысла рисковать и подставляться под удар, — доктор Бей задумался. — Ладненько… Утро вечера, как говорится… всем спать… Уилл, я вижу у тебя очень много вопросов… Я отвечу на них тогда, когда мы сядем за партию в шахматы. Сейчас нет ни сил, ни желания… хотя нет! Желание есть, всего одно — спать! Поэтому, уважаемые господа, расходимся… эм… Джим, пожалуйста, верни нам Вандаю, она подготовит тебе диван, — сказал он спокойно и посмотрел на сотрудника водоканала.

Тот молча кивнул, пару раз коснулся монитора специальной ручкой, вставил её в отверстие, из которого взял, и спустя примерно полминуты Вандая вернулась в своем первозданном, идеальном облике. Она посмотрела на мужчин, сладко потянулась, и выглядело это неотличимо от того, как потягивается настоящая девушка после сна.

— Мне кажется, я ненадолго задумалась, — мягко проговорила Вандая. — Вы что-то хотели? — она мило улыбнулась всем присутствующим и посмотрела на Джима и Уилла. Она выглядела так, словно совершенно забыла, что чуть раньше её спросили, можно ли залезть ей в мозги. Такая её реакция была жутковатой для Олденвуда Грея. Он внезапно перенес этот опыт на себя. Представил, будто бы кто угодно может спросить у него о том, чтобы покопаться в его голове… Он представил, что ничего не вспомнил бы после этой процедуры, и ужаснулся, решив прибегать к тому только в крайних случаях.

— Док… док, давай спать, а то ты сел и выпал из жизни.

Это был Уилл. Он толкнул доктора в плечо. Тот дернулся от неожиданного вмешательства в его личное пространство, мотнул головой и посмотрел на собеседника.

— А? — спросил он, даже не услышав того, о чем говорил Уилл. — Что ты хочешь? Я… я не услышал…

— Спать иди! — достаточно грубо и настойчиво сказал Уилл. — А то ты уже засыпаешь, сидя на месте! А это не дело! Плюс, я помню, как ты мучился со своими ногами в крайний раз, когда загонялся. Так что быстро наверх и в отключку на несколько часов!.. Проклятье… как с маленьким! — он усмехнулся от своего обращения к тому, кто был гораздо старше и социально выше.

Олденвуд Грей хотел ответить Уиллу в его же манере, но потом передумал. Он взглянул на ситуацию со стороны и понял, что парень прав. Согласно этому, ему лишь оставалось подняться с места и молча сделать так, как было правильно — то есть подняться на второй этаж, посетить свою комнату и там, упав на кровать, улететь на несколько часов в вязкий сон.

— Спасибо, Джим, за помощь и этот своеобразный эксперимент, — сказал доктор Бей, поднявшись по лестнице. — Мы продолжим наше общение на тему андроидов чуть позже. И, пожалуйста, не забудьте подготовить мне отчет о проделанной вами работе… Постарайтесь сдать послезавтра… идеально будет, если у вас получится это сделать завтра…

— Хорошо, док, — Джим улыбнулся. — Я приложу все усилия, чтобы отчитаться в ближайшие сроки. — Доброй вам ночи! — в это время Вандая суетилась на первом этаже, подготавливая диван для гостя.

— Слушай… если бы я не знал, что мы все участники большой исследовательской работы… если бы я об этом не знал, то мне показалось бы, что все мы — одна большая семья, — хмыкнул Уилл, — Или что я смотрю какой-то сериал из разряда научной фантастики… Единственное, я еще не успел определиться, мне нравится то, что я вижу, или нет.

— Ну вот и не думай об этом, и просто смотри и принимай свое непосредственное участие… И старайся так, чтобы те, кто будут смотреть потом эти серии, не думали о том, что все это — большая саркастичная шутка, — сказал доктор Бей Олденвуд Грей. — Ладно, а теперь спать. Завтра у каждого из нас будет длинный и тяжёлый день, заполненный делами по самый вечер.

— Единственная проблема заключается в том, что здесь нет ни дня, ни ночи, и поэтому все работают до упаду и только после падения понимают, что времени прошло слишком много, — хмыкнул Уилл, остановившись около двери, что вела в его комнату. — Интересно, смогу ли я жить нормальной жизнью, когда все это закончится… — проговорил он и через секунду исчез в комнате.

Доктор Бей к этому моменту доковылял до своей, остановился и погрузился в раздумья, после чего заключил:

— Нет, Уилл, ты больше никогда не сможешь жить нормальной жизнью, потому что критерий нормальности… он станет другим, претерпев большое количество преобразований, мутаций и изменений.

Олденвуд Грей толкнул дверь и оказался в небольшой комнате, которая по размеру была чуть больше установленной кровати и больше походила на кладовую, которую в последний момент решили отвести под жизнь одного отдельно взятого человека. Он громко и долго выдохнул и почувствовал тяжесть ювелирного украшения, которое бережно хранилось на шее.

— Прости, — шепнул доктор и снял с шеи цепочку, — я сегодня больше не могу, — он говорил так, будто бы обращался к кому-то стоящему позади. — Завтра я вновь надену, но не сейчас. Уже тяжело, уже душит, — он слегка повернулся, словно пытаясь боковым зрением поймать того, кого не было позади. Так, оставаясь перед входом в комнату, он постоял некоторое время, прислушиваясь и будто бы ожидая ответа. Так он постоял немного, после чего вздохнул и зашел в комнату, чтобы провалиться в сон до следующего дня.

— Мистер Бей… Мистер Бей… вставайте! Уже пора! — прозвучал нежный, бережный голос андроида. — Исида уже проснулась. Она приводит себя в порядок, и вам следует поступить так же! Завтрак будет готов через пять минут, а это значит, что если вы хотите кушать горячее и вкусное, то у вас максимум десять минут на то, чтобы встать и умыться, — она мило улыбнулась, правда, в глазах доктора это выглядело так, будто бы андроид насмехается над ним. В свою очередь, Вандая видела перед собой потрепанного потного мужчину с взъерошенными волосами, который смотрел на нее из-под локтя, которым закрывался от света исходящего из коридора и бьющего по глазам.

Вандая мотнула носиком и быстро ушла, оставив дверь в комнату Олденвуда Грея открытой. Он почувствовал себя маленьким и вспомнил, как таким образом его будила мама и даже примерно так же оставляла дверь приоткрытой, чтобы сну мешали свет и звуки, которыми дышала квартира по утрам.

— Кхм-м-м… — выдохнул он, оттолкнулся локтем от жесткого матраца и сел на край кровати. Он протёр лицо ладонями и расцепил отекшие глаза. Несколько раз моргнул и повращал глазами, прочищая слизистые. Потом уперся ладонями в бедра и с трудом поднялся. Колени издали череду жалобных щелчков, а левое даже протянуло резкой болью, заставившей все тело слегка наклониться и схватиться рукой за заболевшее место.

— Чувствую… весь день будет болеть… — прошипел Олденвуд Грей и сделал шаг вперед.

Связки внутри отозвались болью, подтверждая только что высказанную теорию. Доктор Бей, начав шипеть проклятия, двинулся в сторону ванной комнаты, понимая, что работы слишком много, чтобы послать все к чертям и продолжить валяться в забытье.

Умывшись, хромая на одну ногу, он спустился на первый этаж. Там уже сидел за столом Джим. Он молча пил кофе, неотрывно наблюдая за Вандаей, что непрерывно пересекала кухню из стороны в сторону и напоминала собой пчелку, что готовила омлет, проверяла тосты и варила кофе одновременно. Первое и третье занятие было связано с плитой, второе заставляло андроида отвлекаться, идти в другую сторону кухни, доставать слегка поджаренный, вкусно пахнущий хлеб и вставлять в отверстие свежие, ещё мягкие и не покрытые тонкой корочкой загара, тосты.

— Доброе утро, мой друг! — сказал Джим, услышав тихое ворчание экспериментатора. — Как спалось? Удалось хотя бы немного восстановиться за эти несколько часов?

— Хм-м-м… что-то типа того, — ответил доктор Бей, хватаясь за поручень, — вот только суставы уже не те: колено разболелось не на шутку, но это мои проблемы, прости. Лучше скажи, как себя чувствуешь ты? Мне кажется, ты выглядишь… эм… счастливым?

Одна из дверей второго этажа открылась. Слушая шаги, Олденвуд Грей сделал вывод, что это Исида спешит на завтрак, и он не ошибся. Спустя несколько секунд, та проскочила мимо так, будто бы она была тенью какого-то существа, быстро скачущего по потолку.

— А то! — ответил Джим. — Как я могу быть несчастным после всего того, что было этим вечером?! — спросил он.

В этот момент Исида спустилась по ступенькам, а ещё через несколько секунд села напротив и внимательно посмотрела сначала на него, а потом на своего наставника.

— И что было этим вечером? — спросила она, изучающе всматриваясь в лицо сидящего напротив Джима. — И было неплохо — это не обязательно, но было бы не плохо, — если бы вы пояснили, что в нашем доме делает сотрудник службы водоснабжения? И почему он ночевал тут? — Исида была недовольна, потому что Джим случайно ввалился в туалет, когда там была она. Доктор ещё ничего не знал об этом, и поэтому не мог понять причины, по которой та вела себя подобным образом.

— Как оказалось, Джим у нас андроидный гений! Он помог мне проделать огромное количество работы в сжатые сроки! Это просто невероятно! Эм… Мы вчера поздно освободились, и ему пришлось долго ждать, когда я приду в кабинет… До твоего вызова мы с ним договорились перенастроить андроидов, немного повысив их продуктивность. Так что, когда ты пошла в душ, эм… я выдвинулся навстречу, — неловко, слегка неуверенно процедил доктор Бей, стараясь ни разу не использовать слово «забыл».

— То есть вы полночи шарились по Киборгвиллю вместо того, чтобы спать и восстанавливаться — с учетом ваших грандиозных планов по обходу узлов и общения с персоналом, плюс сбора отчетности? — тон Исиды напоминал тон учительницы, чьё домашнее задание не было подготовлено нерадивым учеником.

— Получается, что так, — доктор Бей пожал плечами, приближаясь к столу. — Ну да, именно так и получилось! — он развёл руками и даже хихикнул. — Зато мы проделали большое количество полезной работы, которую в любом случае надо было делать. Так что, особой разницы между тем, сейчас или потом, нет. Сделали и сделали, — он улыбнулся, выдвинул стул из-под стола и, опираясь рукой о столешницу, с кряхтением и напряженным от боли лицом, сел.

— Как скажете, — холодно сказала Исида. — Лично мне все равно! Я отлично отдохнула и готова гонять по всему Инкубаториуму. Единственное, к чему я не готова, это к тому, насколько паршиво вы сейчас двигаетесь, — она указала открытой ладонью на наставника. — Что случилось? Вчера вы были достаточно бодры и могли передвигаться самостоятельно, а сейчас… Опять ноги отекли? — спросила она, фыркнув. — А ведь я предупр…

— Нет, не отекли, — сказал доктор Бей, — что-то с коленом… думаю: это старческое, — он посмотрел на Джима. — Я ведь уже не молод, и у меня нет таких опций, как у нашего друга, — Олденвуд Грей указал на сотрудника водоснабжения, чем заставил Исиду посмотреть на него взглядом, полным непонимания.

— Что это значит? — спросила та, пытаясь взглядом полностью прочитать Джима. — Какие-нибудь пояснения? — она посмотрела на наставника, нахмурившись, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула. Теперь она изучала того суровым взглядом.

— Джим, не жмись, покажи ей, — сказал Олденвуд Грей.

В этот момент Вандая поставила на стол несколько тарелок с завтраком. Пахло умопомрачительно. На вид приготовленный омлет напоминал произведение искусства, которое можно было фотографировать и размещать на упаковке товара быстрого приготовления.

— Ну ладно, хорошо, — ответил Джим, встал со стула, подошел к Исиде так, чтобы она во всех подробностях смогла не только увидеть, но, впоследствии, и рассмотреть протез, которым тот был укомплектован. Он поднял штанину старого, растянутого, грязного спортивного костюма, под которой скрывалась кибернетическая нога.

Исида ойкнула, увидев подобное. Она даже подпрыгнула на месте, после чего, помолчав несколько секунд, приблизилась, чтобы рассмотреть поближе.

— Это ж… протез?.. — если бы она могла спросить с открытым ртом, она бы именно так и задала свой вопрос, так как её шоку не было предела. — Я думала, что подобное… Что люди практически отказались от такого из-за недавних событий… А тут мало того, что протез, еще и кибернетический, что может значить один из двух возможных вариантов, — она практически прилипла носом к ноге Джима, — либо она была произведена до начала восстания машин, либо… — она охнула. — Либо взята с какой-то машины и установлена... — она подняла глаза на лицо Джима, после чего, раскрасневшись, задала следующий вопрос:

— А можно посмотреть на соединение нервных окончаний?!

Джим не ожидал такого вопроса, а вот Олденвуд Грей прекрасно понимал, что именно так и будет. Теперь уже он откинулся на стуле. Вандая налила прекрасный черный ароматный кофе, который доктор медленно потягивал, наблюдая за тем, как Исида спрашивает у Джима, может ли тот извлечь ногу из гнезда подключения, чтобы она смогла в мельчайших подробностях просмотреть, каким образом она подключается к нервным окончаниям и спинному мозгу.

Джим мялся и недовольно смотрел на работодателя.

— Ладно, Джим, с меня пиво, только покажи моей студентке то, как у тебя все устроено. В принципе, не стану отрицать того, что я сам бы с интересом взглянул, потому что сейчас протезы — это крайняя редкость!.. А такой, как у тебя, вообще — артефакт. Так что, не волнуйся, не обижу, — хмыкнул доктор Бей.

Джим послушал, немного обдумал сказанное, после чего предложил выйти из-за стола и перейти в гостиную.

— Мне не хотелось бы исполнять всего этого за обеденным столом… давайте перейдем в гостиную, я сяду на диван и покажу вам, как выглядит место крепления ноги к телу… Единственное, вы не могли бы дать мне обезболивающее… отсоединение еще ничего так — терпимое дело, а вот подключение вызывает адскую боль, — сказал Джим и пошел в сторону того дивана, на котором провел крайнюю ночь.

Он подошел к дивану и начал снимать штаны. Доктор Бей взял с собой два стула, но донести их до дивана Исида ему не дала. Она посмотрела на пару-тройку хромых шагов, наполненных болью, подошла и вырвала из рук старого профессора стулья, сама донесла и поставила напротив Джима, который уже сидел на диване в трусах. Исида смотрела на ногу с большим интересом. Доктор Бей тоже. Олденвуд Грей понял, что до этого, когда они в первый раз общались с Джимом на эту тему, тот приподнял штанину и показал только часть ноги, и до нынешнего момента, он не знал того, что ноги нет вообще.

— Джим, прости, но мне казалось, что твоя нога… что её нет до колена… может быть, чуть выше, до бедра… что коленный сустав тоже кибернетический… но того, что вся сторона до таза!.. — Олденвуд грей видел круглое стальное гнездо, в которое была вставлена нога сотрудника.

— Вот ваше обезболивающее, — Вандая подошла со стаканом воды и несколькими таблетками. — Я посчитала необходимым принести вам еще и блокаторы нервной системы… легкие… И некоторое время после приёма вам придется отдохнуть и дождаться прекращения их действия, — сказала андроид и посмотрела на того, кто этой ночью копался в её голове с легкой улыбкой.

— Что скажете, босс? Будет ли у меня возможность немного отдохнуть после?.. — спросил тот, посмотрев на Олденвуда Грея, что своим пытливым взглядом заинтересованно изучал каждый миллиметр ноги и, казалось, даже не слышал того, о чем спросил Джим. — Мистер Бей? — повторил тот.

— А? Отдохнуть после?.. Блокаторы нервной системы?.. — растерянно проговорил доктор БОГ. — Да, не вопрос, принимайте… А ты, Вандая, будь добра, подними Уилла! У меня совершенно внезапно появилось большое количество работы! Тем более, с РИП ему сегодня заниматься нельзя, так что, пусть работает на своем рабочем месте, — хихикнул доктор, нашедший кое-что сильно интересующее его. — А ты… пей и обезболивающее, и блокаторы… Главная твоя задача на сегодня — отчет! Остальное оставь на Уилла! Пусть идет и командует работниками, что стали чуть более эффективными! Ведь так? — он подмигнул Джиму, что сгребал небольшие таблетки с ладони Вандаи в одну руку и забирал стакан с водой из другой.

— Как скажете, — ответил тот, одним движением закинул таблетки в рот, затем набрал воды и, вздернув голову наверх, проглотил маленькие кружочки анестезии. Исида потихоньку усмехнулась над бессмысленностью последнего действия, произведенного Джимом. Раньше она уже видела подобный прием лекарств и каждый раз усмехалась от подобного резкого подъема головы.

Джим отдал стакан андроиду, и та сразу понесла его на кухню, после чего проследовала на второй этаж. В этот момент, пыхтя и справляясь с болью, Джим аккуратно отключал нервы, которые были соединены с кибернетической ногой с помощью контактных игл, уходящих на несколько сантиметров в стальной обруч, вживленный в тазобедренный сустав.

Доктор Бей и Исида внимательно наблюдали за происходящим. Олденвуд Грей всего несколько раз в своей жизни видел подобное. Не столь глобальное и не такое искусное, а вот его ассистентка только слышала о таком, но никогда в жизни не видела подобного протезирования, и поэтому считала его чем-то из разряда древней, совершенно черной магии, знаниями о которой владели только старые безумцы, изгнанники и отшельники. Она внимательно изучала слегка потрёпанную искусственную кожу протеза и с ужасом смотрела на места порезов, из-под которых выглядывала сталь — точно так же, как стальное гнездо в тазобедренном суставе.

— Это больно? — аккуратно, словно перерезая провод, подведенный к детонатору, спросила Исида, которая переводила взгляд от крепления к лицу Джима и обратно. Она видела, как его прошибло в пот, и от этого ей стало не по себе. Исида думала о своем эгоизме и о том, что это чувство принуждало другого человека страдать. Её тоже бросило в пот, только от испытываемого стыда, а еще от чувства любопытства, которое с каждой контактной иглой становилось все сильнее и практически перекрывало кислород.

— Отключать нервы… хм… это еще ничего! — потихоньку, на осторожном выдохе, сказал Джим. — Подключать нервы — вот это действительно болезненная операция, а с учетом количества контактов как таковых она становится даже опасной. Нервные окончания достаточно быстро отпускают контакты и достаточно быстро восстанавливают свою структуру вот в этих капсулах, — он показал на небольшие выступы с герметичными отверстиями по центру. — А подключение происходит через процедуру дезинфекции… То есть мало того, что приходится каждую иглу обрабатывать в растворе, так еще и нервы не согласны с тем, что в них проникает что-то инородное… А после этого вхождения, первое соединение и пропуск сигналов… Это подобно тому, словно из пустого места, внезапно, у организма появляется или из него вырастает что-то новое. Это странно… и это очень больно! — он достал еще один контакт с медленным, размеренным выдохом, по которому было понятно, что время от времени Джим проходит через это… Причины при этом оставались не до конца понятными.

— Черт! Я даже не представляю, каково это! — сказал доктор Бей. — Тут локтем иногда ударяешься и попадаешь прямо по нервам, и боль такая, что… не буду впадать в подробности… А тут ты… Это ж потом еще и болит долгое время… причем, скорее всего, адски…

— Что… вы… тут… делаете?! — спросил появившийся Уилл, глаза которого были практически круглыми от удивления. — Вчера вы вот её голову вскрыли и сидели вокруг, пялились в мониторчик и пытались что-то там сделать… а что вы сейчас делаете?! Что это вообще такое?! — он был в шоке от увиденного. — Это что, протез, что ли?!

— А ты догадливый парень! — сказал Джим, опять на выдохе, опять сдерживая все свои чувства в метафорическом кулаке, зажатом до метафорической боли. — Да, это протез… можно сказать, вживленный, что встречается еще реже, нежели обычные протезы, практически, такие же редкие, как нано-графеновые голосовые связки…

— Так, Уилл, для тебя на сегодня очень важное задание! — бодро сказал Олденвуд Грей. — Ты заступаешь на участок Джима и сегодня выполняешь его функции. У нас здесь небольшой исследовательский консилиум насчет протезирования. Как только он закончится, мы пойдем заниматься нашими с Исидой должностными обязанностями, а вот нашему другу водопроводчику придется остаться здесь до того момента, пока он не подключит ногу обратно и не восстановится после действия обезболивающего, — сказал он. — Плюс… эм… Джим… смотри, сегодня ты не выходишь на работу. Просто, подумай насчет отчета, чтобы завтра предоставить мне его в полном объеме! И не пропусти автобус до города. Думаю, твоя семья не испытала сильного восторга от внезапной командировки протяженностью в один день. Так что домой! Ты отправляешься домой!

— Та-а-ак… точно, — прошипел Джим, открепляя последний контакт. — А вот теперь мне будет максимально неприятно на процедуре открепления, — сказал он и взялся обеими руками за протез в области бедра.

Джим одним мощным резким движением повернул протез. Из его легких вырвался стон боли, а глаза, которые до этого были сосредоточены на ноге, сначала блеснули, а потом погасли и словно перестали отражать свет. Его тело полностью расслабилось. Казалось, что на несколько секунд он даже перестал дышать. Все находящиеся в комнате напряглись… Все, кроме Вандаи, которая потихоньку шуршала на кухне, готовя завтрак для Уилла.

— Уф-ф-ф… — выдохнул Джим, спустя несколько секунд гнетущей тишины. — Как же я это не люблю, — проговорил он. — Самое ужасное заключается в том, что за все это время я так и не привык к этому моменту процедуры, а повторять её приходится раз в месяц, в среднем… — проговорил он, пока в его глаза возвращался блеск.

— А… для чего? — спросил Уилл, таким образом опередив Олденвуда Грея и Исиду, что до сих пор смотрели на сотрудника водоканала с сожалением и чувством стыда, и если последняя уже некоторое время ощущала себя разрываемой двумя чувствами, то доктор Бей только сейчас почувствовал вину за то, что Джим пошел на это, чтобы потешить его любопытство.

— Прости… мне не следовало просить тебя об этом, — сказал тот. — Я не предполагал, что все будет так и что ты будешь испытывать такое… такую боль…

Олденвуд Грей говорил, спотыкаясь, пытаясь подобрать правильные слова для выражения своей мысли. Ситуация была максимально неловкой, и эта неловкость ощущалось в самом воздухе… Это было чем-то странным для всех присутствующих — для всех, кроме Вандаи, которая никоим образом не касалась разговора и не входила в область повышенного давления.

— Да, нормально все, — отмахнулся Джим. — Ничего страшного. Может быть, это поможет мне быстрее привыкнуть к этой процедуре. Тем более, что с каждым разом становится все легче, легче и легче… а это значит, привычка потихоньку вырабатывается, и это — хорошо. Я прекрасно помню первые разы: тогда отец занимался и подключением, и отключением; приходилось пить сильные препараты, чтобы снизить ощущение боли, и после этого очень быстро выполнять все эти чудо-действия. Раньше я отключался от обычных контактов, потому что боль была невыносимой, а сейчас, ничего так. Я могу полностью отцепить всю ногу и потерять сознание, ненадолго, только в момент последнего отключения. С подсоединением, конечно, все гораздо жестче, но деваться-то некуда! Ладно, а теперь… надо оттолкнуть и достать, — сказал он и полностью отсоединил ногу от себя.

Спустя несколько секунд он положил её рядом с собой на диван. Трубки с подсоединяющими иглами повисли щупальцами мертвого спрута. Главный соединительный контакт уперся в спинку и больше походил на какое-то крайне странное, гротескное оружие из области панк-фантастики, которая в последнее время вышла на пик своей популярности.

Олденвуд Грей, Исида и Уилл уткнулись взглядами в стальное кольцо, которым был снабжён тазобедренный сустав. Джим, сидящий в одних трусах типа «плавки», внезапно почувствовал неловкость и прикрыл ладонью гениталии. Сделав это, он почувствовал себя более расслабленно. Самое смешное заключалось в том, что никто из жителей подземного дома не обратил на это никакого внимания, так как был заинтересован в том, каким образом все было устроено.

— Уилл, ваш завтрак готов! — сказала Вандая, чей голос вошел в тишину, как нагретый нож входит в охлаждённое масло. — Что бы вы предпочли выпить: сок, чай, кофе или какой-нибудь другой напиток? — её голос был мягким и даже немного гипнотическим. Она говорила тихо, но все находящиеся в комнате услышали так, словно Вандая стояла не более, чем в нескольких сантиметрах.

— А? Да? Да… спасибо тебе больше! — Уилл отмер, и ощущал он это так, словно вышел из комнаты тишины, в которой пытался найти ответы на некоторые личные эксзистенциальные вопросы. — Я уже иду! Спасибо тебе, Вандая, большое за твою заботу, — он посмотрел на доктора Бея и на Исиду, которые не отлипали от места крепления протеза.

— Смотри, ты видишь, как крепится нога на шарнирное соединение? Посмотри, насколько изящное решение было принято для снижения коэффициента трения практически до нуля! А еще обрати внимание на то, каким образом реализованы пазы для подключения нервов! Эм… Джим! А ты не мог бы сказать, что это за материал такой? И… Вот у меня отдельный вопрос: получается, что там, внутри, там что-то типа микротрубки прямо к нерву?! Так получается?!

Доктор Бей пытался говорить сдержанно, спокойно, хоть даже его разрывало любопытство. Ему было интересно узнать как можно больше о том, как механик-робототехник додумался до столь пускай жестких, но кардинальных и действенных способов для вживления механизма для полной, просто стопроцентной, синхронизации с мозгом.

— Какой материал? — сначала не понял Джим, но быстро сориентировался. — А, вы про наполнитель? Я не до конца уверен… Там какой-то силикатный биогель, который, эм… Ну, он полностью заполняет собой любое пространство, создавая подобие вакуума… эм… Он ххорошо уплотняется, позволяя вставлять контакт без каких бы то ни было осложнений… Плюс, и это немаловажно, он никак не контактирует с живыми тканями и просто обволакивает их.

— А что за материал такой?! — спросили Олденвуд Грей и Исида в один голос.

Их глаза напоминали две больших монеты, которые ярко светились, отражая солнце. Ни экспериментатор, ни его ассистентка никогда не слышали о подобном! Мало того, они даже не догадывались о том, что подобный материал вообще имеет место быть в природе!.. Хоть они и понимали, что этот материал — продукт исследований разного рода синтетических соединений разного типа производства.

— Я не знаю… Положа руку на сердце, не знаю. Это отец как-то на пороге противостояния машин и людей воткнулся в какую-то странную исследовательскую группу для изучения свойств каких-то там типа силикатных соединений с высокими герметичными параметрами для дальнейшего их использования в протезировании. Вы же помните, какими раньше были протезы? Такими… Посредственного качества… Они работали неплохо, но до того, который есть у меня, тем протезам было крайне далеко… — проговорил Джим.

Его глаза потихоньку приходили в норму и начинали нормально реагировать на свет. Он продолжать наблюдать за тем, с каким интересом работодатель и его протеже рассматривали соединительное гнездо для протеза.

— Ну да… небо и земля, — пробубнил доктор Бей. — И что было дальше? Или по какой такой причине твой отец пошел на эти исследования? Была же… был же какой-то интерес, ведь так? — спросил он.

— Его позвали, а он и согласился, — Джим пожал плечами. — Он вообще, рубаха-парень! Любил работать и любил засовывать нос в такие потрясающие вопросы, которые требовали большого количества знаний. А еще, касаемо некоторых вопросов он предпочитал молчать как рыба… хоть и всегда имел возможность приватизировать что-нибудь… Эм… Вот так он приватизировал двух андроидов, от которых, по сути, осталась только вот эта нога, и каким-то образом он умудрился добыть вот эту штуку для моего протеза. Подробностей не знаю, и он никогда о них не рассказывал.

— То есть он тебя сделал своим подопытным? — поинтересовался Уилл, который сейчас сидел за столом и с удовольствием расправлялся со своим завтраком, слушая одну удивительную историю одного удивительного человека. — А ты понимал, что над тобой проводится эксперимент или нет? мне просто интересно… — он включил режим непосредственности и бесцеремонно выплевывал фразу за фразой, не особо задумываясь над тем, каким образом его слова могут воздействовать на того или иного человека, — но ты можешь не отвечать! — поспешно добавил он, после чего отхлебнул прекрасного кофе, сваренного Вандаей.

— Да, понимал. С другой стороны, на тот момент очень хотелось жить, очень и очень хотелось жить… нормально… поэтому я решился, — Джим не успел закончить, потому что Уилл перебил его, дабы задать свой очередной вопрос.

— А, то есть у вас все-таки был выбор: соглашаться на эту операцию или отказаться и остаться без ноги, так? — спросил Уилл и теперь привлек к себе внимание и доктора Бея и Исиды, которые до этого момента, кажется, даже не слышали его, будучи полностью погруженными в стальное кольцо, с помощью которого происходило подключение ноги к организму сотрудника водоснабжения.

— Да. Конечно, у меня был выбор! И я его сделал. Не скажу, что я жалею об этом, но иногда, в особенности в те моменты, когда мне приходится подсоединять к себе протез, я сомневаюсь в том, что выбор именно такой системы протеза был ошибочным, — он вяло пожал плечами. — Но это такое, временное помутнение, которое каждый раз посещает меня из-за боли, которую я ощущаю, не более того. Зато когда все заканчивается и я наступаю на ногу, которой лишили мой организм, я понимаю, что все не так уж и плохо! Посуди сам, Уилл! Я могу бегать и прыгать! Все это происходит без каких бы то ни было задержек! Я прекрасно хожу, не испытывая никакого дискомфорта, и, в принципе, всегда выгляжу как самый обычный, как самый нормальный человек!

— То есть боль — это та цена, которую ты выбрал платить за то, чтобы выглядеть как все? Чтобы выглядеть нормальным… среднестатистическим? Так? — Уилл продолжил задавать свои вопросы. Олденвуд Грей и Исида наблюдали за ними так, как наблюдают за игроками в пинг-понг. Они молча ждали ответов и вопросов и не встревали в их беседу, так как в этом не было никакого практического смысла.

— В общем и целом, да… так и есть, — кивнул Джим.

Он и сам задавался этим вопросом. Он знал о том, каким будет следующий вопрос, который задаст молодой человек, и уже думал над ответом, так как за несколько лет подобной жизни так и не смог определиться с ответом… и это его глодало.

— Оно того стоило? — ожидаемо спросил Уилл. — Скажите мне, оно того стоило? Вы же сказали, что вам приходится проделывать данную процедуру раз-два в месяц. Я так понимаю, чтобы смазать, промыть и так далее, да? Вот скажите: все эти мучения — они стоят того, чтобы выглядеть как человек, у которого есть обе ноги?

Джим напрягся и посмотрел на своего собеседника так, будто был готов ударить его по лицу.

— Да… оно того и стоило, и продолжает стоить! — сказал он. — Ты просто не понимаешь этого и, я искренне надеюсь, никогда не поймешь подобное, потому что это страшно. И да, я сам задаю себе этот вопрос… не часто! Иногда… и каждый раз отвечаю себе: «Да, этот выбор стоил того, чтобы я его сделал, и не жалею о его последствиях!»

— Ладно-ладно! Я понял тебя… Всё, больше никаких вопросов не будет… и да, прошу прощения… мне просто было очень интересно узнать... Как бы так ввернуть словцо, чтобы оно точно отразило мысль и не обидело… Мне просто было интересно узнать твое личное отношение к этому, потому что я как-то неосознанно перенес всю эту ситуацию на себя, и внутри стало не по себе. Я почувствовал какой-то странный холод внутри, — проговорил Уилл. — Вот сейчас я пронаблюдал за тем, как ты отстегивал от себя кусок себя, и мне было больно смотреть на это! То есть я до сих пор чувствую боль где-то внутри, — он пальцем показал в направлении сустава. — А ты вынужден это проделывать регулярно и самостоятельно! Наверное, я не смог бы также… наверное, я нашел бы способ, чтобы завершить эту историю…

В голосе Уилла слышалось переживание. Он был откровенен и открыт. Он пил кофе, ел свой завтрак, до этого задавал свои не совсем тактичные вопросы и чувствовал какую-то телепатическую боль, которую транслировал мужчина с протезом.

— Все нормально, — устало отмахнулся Джим. — Док, обратите внимание на основное крепление ноги. Эта игла, она единственная из всех такая… она, условно, мягкая, — проговорил он.

Услышав это, Олденвуд Грей нахмурился. Он не понял формулировки, которой воспользовался Джим, и по этой причине решил самолично попробовать эту иглу пальцем. Он прекрасно помнил, что в будущем, перед подключением, каждый контакт придется обрабатывать антисептическим раствором, так что без особой скромности коснулся пальцем. Поверхность иглы тут же промялась под давлением, чем заставила нахмуриться доктора Бея еще сильнее. Он коснулся еще раз, только на сейчас раз сильнее, и почувствовал под подушечкой пальца нечто, напоминающее плотный силикон.

— То есть самый важный контакт состоит из силиконового соединения? — спросил Олденвуд Грей. — Но вопрос в другом: как в таком случае производится передача электрического сигнала от… — он не успел договорить, потому что Джим перебил его, начав рассказывать принцип работы.

— Посмотрите, пожалуйста, на другие контакты. Они выглядят как тонкие и не очень длинные иглы, за счет того, что они сделаны из высококачественного серебряного сплава с повышенной проводимостью. Сами же соединения, если вы сравните, гораздо короче, чем главный контакт, — он остановился. — Так вот, вот эта силиконовая оболочка необходима для задания упругости и подвижности главной питающей и соединяющей жилы… А теперь, внимание — вопрос! Как вы думаете, для чего моим отцом было принято решение сделать такую длину и поместить главный контакт в силиконовый конус?

— А я, кажется, знаю! — сказала Исида, чем вызвала улыбку у Джима и взгляд непонимания своего наставника. — Если позволите… в общем, тут такое дело. Надо отталкиваться как раз таки от прочих игл. Они такие, потому что отвечают за сокращение определенных областей вашей ноги, то есть за начало и окончание какого-нибудь действия. Грубо говоря, они подключают определенные участки ноги так же, как это делают, к примеру портняжная мышца, как пучки четырёхглавой и так далее… То есть тут в основном происходит механика, а вот центральная жила — она мало того что должна быть пластичной, потому как бедро должно сгибаться и разгибаться, подниматься и опускаться, так еще и прочной.

В соответствии с этим самый простой и самый изящный вариант: взять сплетение стальных струн — ну, грубо говоря, стальных струн — и поместить их вот в такую оболочку. Получается, и размер компенсируется, и происходит подключение, а отвечает эта штука за объединение всех контактов, как распределительный узел.

— Только не размер, а толщина, потому что вот эта струна сплетена из нескольких, и я даже точно не знаю. скольких типа волосинок или паутинок. Не знаю, как описать настолько тонкую структуру… и вот она позволяет вот этой центральной жиле быть максимально прочной и гибкой, — Джим улыбнулся. — А так, ваша ассистентка права! Она все прекрасно поняла и превосходно объяснила!

— Мне остается только гордиться моей самой лучшей студенткой, — Олденвуд Грей улыбнулся, посмотрев на неё. — И все же, как твой отец смог до всего этого додуматься? Ладно додуматься, как он смог все это реализовать?! Откуда такие колоссальные средства? И еще, я так понимаю, некоторые материалы ему пришлось откровенно украсть…

После этих слов воцарилась тишина, и в этой тишине были слышны мысли присутствующих.

Уилл и Исида смотрели на доктора Бея и думали о правильности его вопроса. Олденвуд Грей смотрел на Джима и ждал его ответа, а Джим смотрел на нанимателя и не до конца понимал того, что же тот хочешь услышать: ложь или правду. В итоге, решив, он начал говорить. А еще он насмехался над тем, что вся жизнь умещается в несколько секунд раздумий.

— Да. Конечно. Но вы бы и сами пошли на подобное для своих детей. Ведь так? — честно сказал Джим и не прогадал с выбранной тактикой ведения диалога. На такой его ответ он увидел улыбку на лице своего работодателя…

Сейчас, по изгибу морщинок, по трещинкам на коже было видно, что экспериментатор погрузился в собственную грусть, прыгнул в нее с головой и не мог сказать ни единого слова. На его лице была такая улыбка, которая появлялась в тот миг и у тех, кто хоронил родных, вспоминая только самое хорошее и теплое.

Уилл этого не видел. Исида лишь частично наблюдала это и не могла понять, что именно она видит, потому что в её жизни еще не было подобного опыта. А вот Джим… он смотрел на экспериментатора, прекрасно понимая его чувства.

Доктор Бей попробовал сказать хоть что-нибудь, но не смог этого сделать. Язык его прилип к небу. Внезапно для себя он понял, что во рту не просто пересохло, а образовался совершенный вакуум. Сначала он расцепил губы, которые с практически не слышимым треском отлипли друг от друга. Затем шершавым как наждак языком он провел по нёбу. Проглотил порцию кислорода. Следующее движение языка с трудом, но выдавило несколько капель слюны, но этого было катастрофически мало. Раздался тихий, напряженный выдох, больше похожий на стон.

Олденвуд Грей это услышал, после чего почувствовал горячую, неприятную волну, прокатившуюся по спине. Он кашлянул, прочищая горло и стараясь выглядеть так, будто бы он поперхнулся. После он вновь набрал воздуха в рот, вновь надавил языком на нёбо, после чего вновь почувствовал, как слюнные железы вспрыснули несколько капелек жидкости, которых на сей раз хватило, чтобы начать говорить хоть что-нибудь, пускай хрипящим голосом.

— Пошел бы, — все-таки сказал он. — Конечно, пошел бы, — экспериментатор кивнул. — Если бы только у меня была такая возможность, я бы сделал все, — сказал он, после чего осекся…

Он внезапно почувствовал, что готов рассказать о…

— Вот и мой отец пошел на все, — ответил Джим так же резко, как задал свой вопрос, который практически уничтожил внутренности доктора БОГ. — И я ему благодарен… а все остальное — оно побочное, незначительное… Примерно как мыть голову по утрам, дабы поддерживать личную гигиену… Так что он заплатил за это своей душой, а я оплачиваю чувствами.

Глава четвертая. Показатели. Часть 1

Год от рождения РИП.

— Уилл… ты меня очень приятно удивляешь! Не просто очень приятно, а!.. Ты растёшь на глазах! Раньше, за один вечер, мы прогоняли пять-шесть партий. А сейчас, посмотри, мы сыграли всего одну! Это здорово! Это — результат! — весело проговорил Олденвуд Грей. — Но уже пора ложиться спать. Завтра у нас с Исидой важный день.

— Что за день? — спросил Уилл, удобно сидящий на стуле и мерно потягивающий холодное пиво из стакана. Это было его привычкой, согласно которой, что бы он ни пил, он сначала переливал это в стакан или кружку и только после этого употреблял.

— Завтра подопытному исполняется ровно один год со дня рождения, — сказал Олденвуд Грей. — И за этот год мы проделали ошеломительную работу! Кстати, большое тебе спасибо, Уилл, — сказал он. — Пускай ты с нами не с самого-самого начала, но ты практически с самого. Плюс, ты проделываешь этот невероятно сложный путь плечом к плечу… Ну, в общем… мое уважение, — сказал доктор Бей, — … и с каждым разом ты все лучше играешь в шахматы! Думаю, в скором времени ты с легкостью сможешь поставить мне мат и таким образом лишь подтвердишь теорию Эмануэля Ласкера!

— Спасибо за ваши слова, — Уилл уважительно плавно кивнул, — но у меня есть один немаловажный вопрос! Скажите… от чего вас пробило на такое… на такую откровенность? — спросил он. — Неужто вы поддались какой-то, не знаю, ностальгии? И, если это так, то с чего бы? По какой причине? И не говорите, что причина заключается в дне рождения Неона.

— Да… я… хм… Ладно, Уилл… уже довольно поздно и пора спать, — сказал Олденвуд Грей. — Тем более, мне завтра придется общаться с… Дестини, — его передернуло. — Каждый раз после общения с ней у меня складывается такое ощущение, словно я прошел через древнеегипетский обряд мумификации… И то через часть этого самого обряда… точнее, через тот фрагмент, когда крючком доставали мозг через нос, — проговорил Олденвуд Грей. Он скривился, как будто от сильнейшей головной боли.

— Ну да, это не Джим, с которым можно хорошо посидеть, хорошо пообщаться и по случаю хорошо выпить, причем все всегда на добрых щах! — усмехнулся Уилл. — Пол, кстати, тоже хороший мужик. Надо его как-нибудь позвать и всем вместе сесть за общий стол… Правда, там надо будет быть немного аккуратными в некоторых темах, потому что мы можем обстёбывать многое, потому что… Ну, как-то оно само собой пошло с самого начала… с этими андроидами… и все остальное-прочее.

— Согласен, но с ней — это просто вымороз мозга! Самое забавное, баба она реально умная и действительно работящая! И делает все очень круто, за счет своей дотошности, но то количество вопросов, которые она задает… и та подозрительность, которую просто излучает… Не знаю, мне очень сложно общаться с ней. Но, деваться некуда, приходится, — сказал Олденвуд Грей. — А еще… с завтрашнего дня у нас стартует новый виток сбора показателей нашего маленького Неона. Рост, вес — само собой и в первую очередь: кровяное давление и прочее — тоже в одном ряду… А вот после этого начнется забег по сопротивляемости, адаптации и прочим-прочим-прочим, уже проведенным опытам.

— Вам не кажется это жестоким? — спросил Уилл. — Для меня самым страшным из всего того, что уже было, оказалась тема с болевым порогом… Как же мне тогда хотелось набить вам лицо! Вы себе этого и представить не можете! — сказал он, после чего отпил пива. Каждый раз вспоминая об этом, он чувствовал, как кровь закипала в жилах и требовала немедленных действий.

— Мне обязательно отвечать на этот твой вопрос, или он носит риторический характер? — спросил Олденвуд Грей устало потягиваясь, от чего несколько позвонков в районе поясницы и локти издали звонкие щелчки. — Я надеюсь, что твой вопрос все же риторический, потому что мне не хочется вдаваться в рассуждения о том, что есть жестокость, а что есть добродетель… И я надеюсь, что ты понимаешь ту причину, по которой я этого не хочу.

Уилл сначала промолчал, посмотрев на работодателя.

— Да, док… риторический характер… кхм… — было похоже на то, что парень долгое время готовился к этому разговору и в этот вечер был готов к тому, чтобы выложить все свои карты на стол. Сложность заключалась в том, что тот привязался к РИП и потихоньку начал чувствовать себя отцом. В этом заключалась большая проблема, которую ни в коем случае нельзя было игнорировать. Все это доктор Бей услышал, почувствовал в связи с тем, как Уилл замялся, отвечая на его вопрос.

— Ладно, Уилл, давай поговорим на эту тему, — спокойно сказал экспериментатор и сел на прежнее место, — ответь мне на следующий вопрос. Скажи, какова твоя функция? Что ты должен делать на станции? — Олденвуд Грей стал серьезным, понимая состояние подопечного, и пусть ему этого не хотелось, он решил поставить все точки над «i» и если это потребуется, сделать срочную операцию по удалению неправильно работающего узла, который еще не сломался, но близок к этому.

— Быть актером, — сказал Уилл, — играть данную мне роль и выполнять перечень работ на станции, — его голос был холодным, слегка стальным, — чем я и занимаюсь уже в течение одного года, практически не покидая Киборгвилля.

Он сидел, раскинувшись на стуле. Поза была максимально расслабленной и даже вызывающей этим лишь неприятные чувства. Уилл смотрел на экспериментатора слегка стеклянными от алкоголя глазами, периодически перескакивая с лица нанимателя на шахматную доску и обратно.

— Правильно, Уилл. Ты все правильно сказал! А теперь скажи, только давай так, чтобы это было честно… Скажи, ты в состоянии выполнять доверенную тебе работу, или ты больше не в состоянии, не в силах делать это?

Доктор Бей практически не моргал, практически не дышал, и все его мышцы словно впитали в себя из крови некоторое количество вещества, своим действием напоминающее лидокаин, что позволяло ему держаться максимально беспристрастно, примерив на себя целлофан кожи андроидов.

— Да, я в силах, — ответил Уилл. — Но у меня есть несколько вопросов, если позволите, — он поставил стакан с пивом на стол, чтобы добавить себе пенного из банки. — Вы сможете мне ответить на мои вопросы, какими бы они ни были? Только так, чтобы без слова вранья и утайки. Я, конечно, может быть, никогда и не узнаю истины, но вы будете знать, что солгали мне, и я надеюсь… Не могу быть уверенным в вашем внутреннем мире, поэтому мне лишь остается надеяться на то, что если вы мне соврете, то после, занимаясь самоедством, сожрете себя со всем вашим наполнителем.

— Наполнителем?.. Прости… что?.. Эм, ладно, впрочем, это не важно, — сказал доктор Бей. — А ты уверен в том, что ты готов услышать истину, или ты только думаешь, что готов к такому? — на самом деле, он и сам не понимал, какую чушь несет. Это было его тактикой: вытащить как можно больше информации перед тем, как начать этот разговор. В остальном Олденвуд Грей лишь примерно понимал, какие вопросы готовится задать Уилл, и уже думал над ответами, и единственное, в чем экспериментатор был уверен, так это в том, что он будет искренен, но не без иронии практически в каждом слове.

— В таком случае, вопрос первый! — практически торжественно произнес хмельной Уилл. — Для чего вы проверяли болевой порог? Неужели в этом была такая острая необходимость? Делать больно такому маленькому человечку… Вы же сами все время твердите о том, что его нужно воспитывать правильно, и сами же подвергаете его не просто стрессу, а чему-то за гранью добра и зла выходящему! Вам не кажется, что таким образом вы становитесь лицемером! Причем законченным! Вам так не кажется? — его прорвало.

Стало понятно, что этот гнойник долгое время наполнялся глубоко в его душе и вот, наконец, прорвался.

— Значит… ты так на это смотришь… да? — грустно спросил доктор Бей, после чего подошел к столу, за которым они играли, потянул на себя стул, выдвинув его из-под стола, сел на него, слегка пододвинулся, чтобы удобно положить руки на столешницу, и наклонился чуть вперед. — Да… я считаю это жестоким и жестокостью. Да, мне тоже это не нравится, но это цена науки. И поверь, я засыпаю с чувством того, каким монстром мне приходится быть в этом эксперименте, автором которого я и являюсь. Но, помимо этого, ты слишком много не знаешь обо мне, чтобы судить и делать выводы… И я бы рассказал, но я не собираюсь поднимать эту боль с самого дна… не хочу этого, — его голос был глубоким, спокойным, въедчивым. — Давай, задавай свой следующий вопрос.

— Что вы собираетесь делать дальше? — спросил Уилл. — Собираетесь продолжить мучить этого человека? Вы собираетесь так же и в том же темпе бить его током, давить и колоть и так дальше… да? Вы собираете и дальше холодно смотреть на то, как Неон падает, встает и снова падает, строго-настрого запрещая нам помогать ему?!

— Уилл… Как думаешь, что с ним случится в том случае, если он самостоятельно не научится тому, что такое падать и вставать? И… вот еще один вопрос… Сейчас, если в процессе самостоятельного познания окружающего мира, если в это время ему постоянно помогать… Скажи, станет ли РИП самостоятельным человеком, который сможет решить любую проблему, возникшую перед ним? — спросил Олденвуд Грей. — Мне, конечно, приятно, что ты ставишь под сомнение мою работу, и это действительно здорово, потому что ты доказываешь живость своего ума, но… Я продал душу этому делу и не собираюсь выкупать её обратно. Лучше я буду чувствовать, как изнутри меня пожирает огонь стыда, нежели остановлю то, что уже начато и, поверь, я положу остаток своей жизни, чтобы, несмотря ни на что, Неон был счастлив и никогда не вспомнил все те ужасы, которые должен прожить в первые четыре года своей жизни! Услышано?!

Экспериментатор внезапно понял, что готов взорваться. Он почувствовал, будто бы внутри у него что-то откликнулось на зов гнева, исходящего от Уилла. Тот в этот момент сгруппировался, сменив вальяжную позу на более собранную.

— То есть если я захочу выйти из эксперимента, вы можете пойти на крайние меры? И это несмотря на год такого семейного общения? Получается так? — спросил Уилл, и тут Олденвуд Грей понял, что парень напился, причем в сопли.

Глаза Олденвуда Грея забегали. Он пытался найти то, чем его подопечный смог так набраться, потому что не верил, что во всем было виновно пиво, которое они периодически пили вместе, причем в достаточно немаленьком количестве.

— Уилл, сынок, ты хоть понимаешь то, что ты несешь сейчас? — спросил доктор Бей и тут же почувствовал жжение цепочки и кольца на шее. — Ты же и так понимаешь, что тебе придется пройти через процедуру чистки памяти и отправиться домой… И это не мои правила, это те правила, которые нарушать нельзя! Но если ты хочешь выйти, это твое право, и так будет лучше, потому что Неон не успеет привязаться к тебе. Пойми, если ты захочешь уйти позже, вот это действительно ударит по его дальнейшему восприятию, а не опыты и эксперименты. Я не выхожу за границы допустимого. Да, иногда все то, что приходится делать, не вписывается в рамки того, что примет общественность! Поэтому мы и сидим под землей, в изоляции! И строим Киборгвилль! Чтобы не было общественности! Чтобы мы и были общественностью! — доктор Бей сдерживался, пусть и показывал некоторые свои эмоции Уиллу.

Тот же сидел напротив и скрипел зубами.

— Но для чего пытать ребенка?! — спросил Уилл, разум которого был затуманен собственными мыслями, приправленными алкогольной пеленой. — Ты можешь ответить мне на этот вопрос?! — они переругивались эмоционально, но тихо, не забывая о том, что Исида и Неон спят этажом выше.

— Это не пытки! Пытки — это средство для добычи информации или получения удовольствия и удовлетворения своего большого эго… РИП никто не пытает. Мы занимаемся своеобразной селекцией, только селекция будет в следующем поколении РИП, сейчас мы пытаемся создать одного представителя, у которого не будет ни слабых сторон, ни повышенной чувствительности, ни проблем со здоровьем и так далее. Следующим шагом станет его обучение, и, поверь, мальчик, здесь будут работать лучшие представители своих дисциплин! Но лучшие не по бумажкам и университетским статусам, нет! Те, кто так или иначе отличился в рамках своей профессии преподавателя! Те, кто поют песни вместе с учениками, танцуют, рассказывают анекдоты и смотрят кино. Те, кто любит профессию, а не статус, который эта профессия накладывает. Ты это понимаешь? Не думай о том, что я — монстр. Хотя не могу отрицать тот факт, что все мои нынешние действия дают прекрасный повод думать об этом только в этом направлении… но это не так! Я — обычный старик, который… у которого… с которым… Который имеет некоторый багаж жизненного опыта за спиной и который не позволит ни себе, ни кому бы то ни было сделать больно Неону вне исследовательской лаборатории или вне экспериментального времени, когда так или иначе мне приходится брать этот груз на свою шею… Или ты думаешь что после исследований я могу нормально спать? — спросил Доктор Бей, который с большим трудом сдержался… который чуть не сорвался и не рассказал свою историю.

— Думаю, вам совершенно плевать на всех окружающих, кроме вас. Вы здесь только потому, что вам хочется быть здесь, и занимаетесь вы именно тем, чем хотите заниматься, причем, безнаказанно, потому что вас покрывает и правительство, и этот подземный город, — сказал Уилл уже спокойнее, осознаннее.

Выглядело это так, будто бы последние сгустки скопившегося в душе или под ней гноя наконец вышли, оставив после себя лишь воспаленную, поврежденную плоть.

— Ты ошибаешься, и вот тебе аргумент, — сказал экспериментатор. — Если бы мне было совершенно все равно, то я бы не стал с тобой разговаривать сейчас, мы бы не сходились бы за игрой в шахматы, я бы не стал тебе что-то рассказывать, показывать или объяснять, потому что мне было бы все равно… — он не успел продолжить свою мысль.

— Вы — преподаватель. У вас это в подкорку вшито. Вы получаете от этого удовольствие, — сказал Уилл, перебив своего собеседника на полуслове.

— А ты знаешь, как я попал в преподавание? — тут же спросил Олденвуд Грей, которого задело высказывание подопечного, который в данный момент повис над пропастью под названием «увольнение и чистка».

— Нет. Откуда же мне знать об этом, если единственное, что о вас известно, это ваша куча наград и научных трудов. До и после этого — информационная дыра, черная и непроглядная. Выглядит это так, будто бы вас вообще не существовало ни до вашей научной деятельности, ни несколько лет после вашего крайнего открытия. Просто — пус-то-та. Как такое возможно?! Благодаря каким рычажкам в специальных службах или том же самом правительстве? — спросил Уилл.

— В преподавание я ушел по сугубо личным причинам, и сейчас я сильно погорячился, сказав об этом. Дальше тема не будет затрагиваться, потому что на это есть определенный перечень причин, о которых я не хочу распространяться, — сказал доктор Бей, шею и грудь которого припекали и цепочка, и кольцо. — Да, я попал в преподавание и старался вести себя максимально адекватно. Мое прошлое — это мое прошлое, и с ним я как-нибудь решу все самостоятельно. Плюс, Уилл, вот ты на меня сейчас наехал в стиле конспиролога… на каком основании? Я же не лезу тебе в душу? Не пристаю к тебе со своими нравоучениями? Нет, мне, конечно, есть что тебе сказать, и я это делаю, оставляя за тобой выбор: слушать или нет, подчеркивать или смывать… Я не наседаю и занимаюсь этим скорее как старший товарищ, не более того. Возвращаясь к теме РИП — поверь, чем больше боли, чем больше шишек он набьет сейчас, тем меньше боли, тем меньше страданий он перенесет в последующем, потому что будет закален с самых малых лет! Плюс, ты уже почти год провел с ним, потихоньку развивая его мышечный скелет. Ты хочешь сказать, что ему всегда от этого было приятно? Ты думаешь, что дальше не будет жестче?! А ведь так и будет, и это будет твоей обязанностью — за счет спорта закалять тело и дух нашего подопытного! А это и боль, и работа над выносливостью, над чувствами и эмоциями… Это все то, чем сейчас занимаемся мы!.. только жестче!

Олденвуд Грей замолчал. Он молча наблюдал за тем, как сказанное влияет на сознание Уилла. Экспериментатор вдруг понял, что нашел правильные слова, правильные аргументы и выложил свои карты на стол в правильное время. Доктор Бей наблюдал за тем, как высказывания, касающиеся спортивного образования Неона, перестраивают систему мышления Уилла. Словно та стена непонимания, которая появилась в его душе некоторое время назад, рухнула и сейчас проходила уборка этого места от ненужного мусора для дальнейшей подготовки места под что-то новое. В это время Уилл просто смотрел на начальство.

— Спортивное воспитание?.. — спросил он, уставившись в глаза доктора Бея. — Боль и страдания?.. Преодоление себя и своих возможностей?.. — то, что начал говорить Уилл, выглядело как бессвязная речь, включающая в себя лишь какие-то обрывки мыслей. — Я… уже… этим?.. почти год?.. хм-м-м… — он пристально следил за доктором. — То есть… вместе с вами… все это время я?.. Я?! Ну… да… никто, кроме меня… И, возможно, даже гораздо больше, чем вы с Исидой, потому что регулярно… — на лице Уилла были потерянность и смятение, была неуверенность, но не было гнева.

— Да, все это время, практически без остановок, на стабильной основе, ты делал все то же, что мы с Исидой делали с какой-то периодичностью, — доктор Бей пожал плечами, — но, поверь, это хорошо! Поверь, Неон будет сильным, умным, выносливым и… Наша задача в том, чтобы он умел чувствовать, но был нечувствительным. Чтобы он мог управлять своими эмоциями и знал, когда они уместны, а когда надо подражать няне, — сказал Олденвуд Грей. — Все мы уже год работаем над этим — и ты в том числе. Так что я тебе обещаю, что ни один из тех опытов не сделан в рамках объяснения «просто потому что». Все делается во благо, пускай ценой наших душ… Я надеюсь, ты это сможешь понять и принять, — доктор Бей успокоился, и даже тот жар, который плавил кожу под драгоценным металлом на шее и на груди, отступил и перестал въедаться внутрь и стремиться к костям.

— То есть вы так смотрите на ситуацию, — пробормотал Уилл, — то есть вы изначально направили меня по дороге, на которой мальчика будет ждать только изнуряющая, болезненная и иногда разрушительная работа, — проговорил Уилл. — Хм… ха… а-ха-ха! Вы меня переиграли еще год назад! Год назад вы начали эту многоходовку, чтобы воспользоваться ей сейчас! А-ха-ха!

— Нет, Уилл, ты не прав, многоходовок тут не было. Никаких заговоров и прочего не было тоже. Я просто выполняю свою работу, и я просто хочу чтобы в будущем образец идеального человека был счастлив… Вот и все, вот моя единственная мотивация, — сказал доктор Бей.

— Не поймите неправильно… Не то чтобы я вам не верю, — сказал Уилл, откровенно показывая свое сомнение и скептицизм по отношению к экспериментатору, — но я все равно считаю, что те меры и методы, которые выбрали вы, не соответствуют тому, что надо делать. Это мое мнение! И я настаиваю… — он не успел договорить.

— Настаиваешь? — голова доктора БОГ рефлекторно наклонилась вправо, одна бровь поднялась выше второй. — Ты настаиваешь? — он повторил это так, словно пытался распробовать слова на вкус, — А можешь ли ты настаивать? — спросил Олденвуд Грей, чье настроение резко начало меняться со спокойного на буреподобное. — Ты считаешь, что можешь настаивать?.. Здесь?.. Настаивать? — экспериментатор пытался создать вакуум внутри себя, чтобы не дать пламени возможность разгореться. — Сынок, ты, конечно, стал для меня хорошим другом… собеседником и оппонентом в этой игре — доктор Бей указал на столик, что хранил на себе доску с расставленными на ней и вокруг пластиковыми фигурками, — но то, что ты сейчас сказал, выводит меня из себя! И у меня есть несколько весомых аргументов!

— Да?! Каких же?! — Уилл не стал отступать. — А ну-ка, удивите меня своими старческими бреднями! — он был крайне темпераментным и старательно скрывал от окружающих, насколько может быть вспыльчивым.

— Первый и самый весомый аргумент — главный здесь я, и решать, что правильно, а что неправильно, буду тоже я. Второй аргумент заключается в том, что… если ты думаешь, что я не смогу тебя уволить, ты сильно в этом ошибаешься! Ты не незаменим. Поверь, мне проще вывести тебя из игры сейчас, нежели спустя какое-то время! Так что у тебя не то чтобы нет права настаивать или силы на это. У тебя даже мыслей об этом быть не должно! Поверь! Мне куда проще отправить тебя на чистку и потом домой, нежели просрать все то, чего я смог достичь за свою жизнь! — сказал он и тут же добавил: — РИП не мой ребенок, он — дитя государства, а я лишь представитель от нашей страны, и у меня есть крупный заказ, который я в любом случае вып… — доктор Бей не успел закончить фразу: «который я в любом случае выполню», потому что цепочка и обручальное кольцо на шее впились в кожу жалами пчел воспоминаний, и он вновь вспомнил тот газон, ту площадку за домом и те голоса.

Уилл после услышанного сидел молча. Слова экспериментатора тупым лезвием полоснули по его чувствам. Он сидел и пребывал в таком состоянии, что не слышал последних слов Олденвуда Грея.

«Я не незаменимый» — думал Уилл и пытался доказать себе обратное, но спотыкался о местные понятия и понимал, что они не только смогут найти замену, но и в большинстве всевозможных вероятных результатов, на это потратится не больше двадцати четырех часов. Уилл внезапно начал думать о том, что, скорее всего, ему придется покинуть проект, и от этого внутри стало пусто, руки слегка затряслись, а сам он испытал внезапный приступ жалости к самому себе. Он понял, что если он выберет покинуть эксперимент, то его память обо всем, чем был заполнен этот год, вычистят под ноль. Что этот год жизни моментально преобразуется в напрасно потраченное время… И тут же до Уилла дошло то, насколько высокомерным он был.

— Мистер Бей, — сказал он, но экспериментатор не обратил на него внимания, — Эм… мистер Бей, сэр… Хотя бы пообещайте, что не будете делать больно Неону… Я не знаю, что такое быть отцом, потому что своих детей у меня пока что нет, но я ощущаю себя отцом вашего подопытного, потому что… просто потому что… — сказал он, но внимание доктора так же не было привлечено.

Дело в том, что в это время Олденвуд Грей, где-то глубоко внутри себя, пытался примириться с самим собой и в очередной раз чувствовал, как сердце разрывается на куски от тяжести нахлынувших воспоминаний.

«Вновь газон… вновь газонокосилка… вновь участок за домом… вновь эти голоса».

Он смотрел в пол под собой, а на сетчатке его отражалось то, что он видел на самом деле, а не то, что было перед его глазами. Он смотрел в пол и видел как наяву свое прошлое, и если бы его голова была поднятой, то Уилл смог бы увидеть ту историю, которая изменила жизнь доктора Бея и вывела его из состояния творческого анабиоза и заморозки всех научных проектов. На момент тех событий он ушел из исследовательской деятельности, уже став прославленным ученым. На тот момент уже несколько лет о нем никто ничего не знал, не слышал. На тот момент Олденвуд Грей купил себе загородный домик. Собственноручно довел его до желаемой кондиции и переехал туда со своей семьей. На тот момент в его жизни наконец наступил тот самый период, когда он чувствовал счастье. Не радость от открытия, не эйфорию, связанную с окончанием огромного проекта, на который поставлены жизнь и репутация, а простое, тупое, обычное, безграничное счастье!

Перед его глазами была травка, выросшая чуть больше положенного, покрытая маленькими капельками росы. Перед ним был деревянный зазубренный забор, небольшое деревце яблони, которое успело вырасти примерно на полтора метра и уже раскинуло свои ветки в разные стороны, и даже немного плодоносило небольшими яблочками, от вкуса которых сводило скулы, но которыми можно было заедать терпкий виски. Перед его глазами был двухэтажный дом — точная копия того, который теперь был возведен под землей и скрыт от неба… Просто потому, что доктор Бей больше не верил в небо, больше не верил в звезды и больше не верил в чудо.

Воспоминания осушили его горло и язык. Эти воспоминания в очередной раз придушили его, и он почувствовал, как задыхается… Точно так же, как задыхался тогда, когда все произошло. Он вновь увидел огонь, жадно пожирающий пластик и дерево. Доктор Бей в очередной раз во всех красках и цветах увидел, как быстро сгорают занавески из тончайшей материи и превращаются в тот пепел, в который превратилась его жизнь. Олденвуд Грей все это видел и даже чувствовал запах, совершенно потеряв контакт с реальностью и покинув свой Инкубаториум Киборгвилля, на некоторое время очутившись в машине времени, что есть у каждого где-то глубоко, где-то в темноте, прямо под сердцем.

— Эм… мистер Бей… сэр, — вновь произнес Уилл, который не понимал, что происходило с его нанимателем. — Доктор Бей, с вами все в порядке? — спросил он и привстал, сделал несколько шагов к экспериментатору, после чего положил ладонь на его плечо и слегка покачнул. Олденвуд Грей встряхнул плечевым поясом и медленно поднял голову. Он посмотрел Уиллу в глаза и попытался что-то сказать, но из-за пересохшего горла раздалось лишь шипение и хрип. Экспериментатор на тот момент еще не до конца покинул свои воспоминания, и произнес то, чего не хотел произносить вслух. Он это понял несколькими секундами позже и даже обрадовался тому, что не смог произнести ни единого слова. Однако когда их с Уиллом взгляды встретились, тот увидел всё, что в последний миг отпечаталось на сетчатке доктора БОГ, и это были лица. Кричащие от страха и от боли, искаженные лица, вымазанные сажей, кровью, грязью вперемешку со стрижеными полосками газона и отчаянием, которое страшной маской было на них.

— Воды… — прошипел Олденвуд Грей. — Дай воды, Уилл, — сказал он.

Тот не сразу услышал и не сразу понял… Он не сразу смог оторваться от той картины, которую случайно подсмотрел в глазах экспериментатора, а когда его отпустило, он сначала переспросил: «А, что?», потом хлопнул себя ладошкой по лбу со словами: «А! Воды!», а после пошел на кухню за стаканом, приговаривая: «Да-да… сейчас все будет». К этому моменту его опьянение развеялось как дым, ушедший вслед за ветром.

Уилл выполнил просьбу и принес стакан воды. Олденвуд Грей за несколько тяжелых глотков осушил его, после чего почувствовал облегчение и его тело слегка расслабилось, наполнившись эндорфином. Воспоминания отступили так, как войско отступает для удержания взятой позиции. Доктор посмотрел на Уилла, после чего, совершенно взвешенно, сказал следующее:

— Повторю еще раз, а дальше думай сам: правила этой партии уже установлены. Они суровые и жесткие, и их придется соблюдать несмотря ни на что. Если ты уже на этом этапе понимаешь, что не вывозишь из-за психоэмоционального дисбаланса на фоне привязанности к подопытному, лучше выйди из эксперимента. Воспринимай это как совет, потому что… эм… Просто подумай об этом… просто так тебя не выпустят, и ты будешь вынужден пройти через чистку. Чем больший интервал будут вычищать, тем более глобальные процессы будут запущены в твоем мозгу, и, если взять слишком большой интервал, они могут стать необратимыми тотальными и даже смертельными. Поэтому, пока не поздно, пока вред твоему здоровью будет минимальным, прими свое окончательное решение, — проговорил доктор Бей, после чего встал со своего места и, оставив Уилла в гостиной, отправился на второй этаж, чтобы лечь и провалиться в скоротечный сон.

* * *

Проснувшись утром, Олденвуд Грей был совершенно разбитым. Настроения не было. Желания что-то делать тоже не было. Да что уж там, желание жить испарилось и, казалось, что больше никогда не появится. Также, картину дополняла необходимость общения с Дестини, которая воспринималась экспериментатором с большой долей нервозности, но талант и ум которой он не мог отрицать.

— Доброго всем вам утра, — сказал он, присаживаясь за обеденный стол, за которым уже сидели Уилл и Исида и вокруг которого бегала Вандая с кофейником и тостами. — Кто как себя чувствует? — спросил он и посмотрел на своих друзей и сотрудников Киборгвилля.

— Нормально, — спокойно сказал Уилл. — Правда, спать хочется… Я всю ночь думал над тем, что вы сказали вчера по окончанию нашей партии, — сказал он. — Я с вами, — он приподнял чашку с кофе над головой так, как будто призывал окружающих выпить.

— Это твое окончательное решение? — спросил доктор Бей. — Я очень не люблю сомневающихся и переобувающихся, так что тебе лучше подумать еще немного и дать свое окончательное слово, потому что в следующий раз, если ты вдруг решишь поднять данную тему, я её закончу в два слова. Этими словами будут: «Разговор окончен».

— Я вас понял, — сказал Уилл, — больше подобных разговор не будет, — он медленно, с уважением, кивнул, хотя внутри, где-то в области груди, почувствовал тяжелый камень. Уилл понимал, что именно так и должен был сказать руководитель, и он прекрасно понимал, что в будущем будет так, как Олденвуд Грей сказал, но как бы то ни было, не мог до конца принять философию этого места. Она была чем-то чужеродным, но несмотря на это, не стала тем, из-за чего Уилл решил бы уйти. Он понял, что лучше оставаться здесь и наполнять себя и свою голову разумом и опытом, нежели вновь броситься в пучину неизвестности, полную отчаяния и поисков заработка.

— Спасибо, Уилл. Я надеюсь, ты понимаешь, что у меня нет другого выбора, но я постараюсь быть мягче… Ровно в тех пределах, которые допускает моя должность и та цель, которую преследует Инкубаториум, — сказал экспериментатор, и от этих слов Уиллу тут же стало легче внутри и тот подвешенный камень внезапно исчез. — Главное, пойми и помни, что я делаю то, что я делаю, не из желания сделать больно или нанести вред, а как раз наоборот, чтобы адаптировать к реальной жизни, в которой, как не крутись, боль будет и в достаточном количестве, — горько сказал Олденвуд Грей, после чего сел за стол и пододвинулся на стуле чуть ближе.

Уилл молча кивнул в ответ. На протяжении всей ночи он спорил с самим собой, приводил аргументы и доводы, задавал вопросы и тут же отвечал на них. С одной стороны, он все понимал, с другой, наотрез понимать не хотел, потому что это шло вразрез с его внутренним мироустройством. Несмотря на это, Уилл твердо решил до конца оставаться частью эксперимента и таким образом наполнять себя знаниями.

— О чем вы? — спросила Исида, которая до этого момента молча созерцала, как сгущалась атмосфера между двумя мужчинами, с которыми та должна была сожительствовать в одном подземном доме, — Плюс, вы выглядите так, будто бы кто-то умер. Как прошла вчерашняя партия, и не в ней ли причина такого подавленного внешнего вида обоих? Вничью сыграли, что ли? — она хихикнула и быстро посмотрела то на одного, на другого. — Или что-то случилось? — гамма её эмоций быстро сменилась, и теперь вместо игривого веселья на её лице наблюдалось волнение и даже страх.

— Нет… Нет, все нормально, — сказал Олденвуд Грей, — просто мужской разговор за жизнь, вот и все, — он посмотрел на Уилла, который покорно кивнул, соглашаясь со словами работодателя.

— Точно все нормально? Вы просто оба-два выглядите так, словно, не знаю, вы подрались, но до конца не выяснили ваши разногласия, — сказала Исида, которая внимательно изучала своих коллег. — Ну, может быть, вы мне расскажите о том, что случилось и что именно вы не поделили между собой, а? — гамма эмоций вновь претерпела преобразования, став несколько пренебрежительной, но в тоже время по-матерински заботливой и даже теплой, что с ней случалось не так часто из-за достаточно тяжелого характера.

— Да… не волнуйся, — Уилл, который до этого момента оставался в стороне от основного разговора и ограничивался молчаливым покачиванием головы, подключился к разговору. — Иногда случаются такие моменты, когда необходимо поговорить и решить некоторые очень тяжелые вопросы, связанные с моралью и мировоззрением, вот и все. Вчера под пиво и замечательную партию мы как раз обсуждали то, что у каждого было в голове. Некоторые взгляды на жизнь, — сказал он, после чего отпил несколько глотков великолепно сваренного кофе.

— Непонятно, ну да ладно. Наверное, это чисто ваше — мужское, которое граничит с вашей логикой, — сказала Исида все с тем же пренебрежением. — Ладно, мне пора бежать. Необходимо сделать несколько дел, связанных с подготовкой лаборатории, и провести занятие по развитию речи для Неона до начала наших испытаний, — сказала она, поднялась с места и, не дав мужчинам сказать ни единого слова, упорхнула на второй этаж. Уилл и доктор Бей переглянулись, пожали плечами, после чего слегка подпрыгнули на месте от неожиданного голоса все той же Исиды, который прозвучал со второго этажа: «И, док, не забудьте! А лучше даже поторопитесь, потому что в скором времени у вас встреча с нашими метеорологами-кислородчиками в лице вашей горячо любимой Дестини!»

В голосе ассистентки были издевка и смех по случаю этой самой издевки. Она прекрасно знала отношение доктора Бея к сотруднице этого департамента и не упускала ни единого шанса, чтобы посмеяться над этим.

— Спасибо за твою заботу, — пробурчал доктор Бей, — я всенепременно не забуду об этом! Мало того, от моего завтрака осталась лишь пара кусочков бекона и пара глотков кофе, после чего я отправлюсь к нашим сотрудникам вентиляции и управления климатическими условиями. У нас будет, я на это крайне надеюсь, непродолжительный разговор о достигнутых за год результатах и о том, что они планируют сделать дальше, — Олденвуд Грей посмотрел на Уилла. — Кстати, собери информацию у своих. Пусть Пол и Джим напишут мне свои мысли.

— Всегда пожалуйста, многоуважаемый учитель, — хихикнула Исида, вильнула носиком и быстро ушла, оставив после себя лишь напоминание и издевку, повисшую в воздухе. Практически всегда… практически без особых усилий ей удавалось бросить в воздух какую-то такую фразу, которая не просто забирала все внимание на себя, которая ставила логическую точку в разговоре.

— Вот же, — фыркнул Олденвуд Грей, который хотел высказаться, но понял, что в этом нет никакого смысла, — мная и от этого страшная, девочка!.. — сказал он и посмотрел на Уилла. — Если бы она была бы твоей настоящей супругой, я бы тебе не позавидовал.

От этих слов Уилл подавился кофе. Он начал громко кашлять, стараясь очистить дыхательные пути от крепкого напитка, приготовленного андроидом. Вандая же, услышав громкий кашель, немедленно подошла и с виду хрупкой девичьей ручкой ударила в область между лопаток. Не сильно, но достаточно, чтобы помочь Уиллу прокашляться. Она просчитала идеальный момент между выдохами, и благодаря этому ей потребовался всего один удар.

— Ладно, мне уже пора идти, — поспешно запихнув в рот последний кусочек бекона, доктор Бей поднялся и сразу направился к двери. — Все! До вечера! Начинай готовить отчет, — сказал он и посмотрел на искаженное лицо своего подопечного. — Все, давай! Не скучай! — экспериментатор чувствовал себя как нашкодивший пацан, который быстро дистанцировался от того, кто не успел осознать шалости.

* * *

Доктор Бей шел по подземной станции, которая за прошедший год стала похожей на небольшой подземный населенный пункт всего в несколько жилых домов. Свет, который провели высоко под сводами станции, как и предполагалось, состоял из большого количества разных ламп. Он светил ярко и обогревал собой кожу доктора Бея подобно тому, как настоящее солнце обогревало бы на поверхности. Также Олденвуд Грей удивлялся тому, что нанятый им мужчина умудрился устроить и настроить систему таким образом, что она синхронизировалась с реальным временем, временем года, с восходами и закатами, размером солнца и луны на небосводе и выдавала картинку, подобную оригиналу.

«Да-а-а… не зря я нашел и нанял именно этого человека, — думал доктор Бей, который последние несколько недель завороженно наблюдал работу системы освещения и наслаждался теплом, — Прошло больше года с того момента, как я спустился сюда, — мелькнула мысль в голове доктора Бея, — и впервые за это время я чувствую тепло на своей коже, и оно мне так напоминает солнечный свет. Странное чувство… очень странное чувство, — думал он, следуя в рубку управления погодой и вентиляцией, — я хочу на поверхность. Впервые за долгое время я хочу выйти отсюда, вдохнуть свежего воздуха и почувствовать настоящий ультрафиолет на своей коже, — он поднял руку, закатал рукав халата, затем свитера и посмотрел на побелевшую кожу. — Эх… вряд ли получится воплотить это желание в жизнь, — вздохнул он, и в его голове промелькнула тень скорби, которая была вызвана мыслью: — Как бы это место не превратилось в мою дорогостоящую могилу, — от этой мысли его передернуло, он встряхнулся, после чего подумал: — Не-не-не! Все нормально будет! Все будет не просто нормально, все будет отлично, и мы выйдем отсюда после наступления совершеннолетия РИП! После этого я сам начну следующий этап его жизни… уже вне этого города!»

Он зашел в центр управления вентиляцией и погодными условиями станции под кодовым названием «Инкубаториум Киборгвилля». Здесь топтались двое мужчин, одна девушка, чей один глаз жил отдельной жизнью, и несколько андроидов под человеческим прикрытием, которые принимали распоряжения на этот день и готовились к тому, чтобы занять свои точки на объектах, пока каждый из руководителей определенной областью будет готовить и просчитывать каждый следующий шаг стыковки и проектирования общей системы.

— Доктор Бей! Здравствуйте! — чуть заметив его, вскричала Дестини и радостно вскинула руки вверх в приветственном жесте.

По спине Олденвуда Грея пробежали холодные мурашки, за которыми последовала волна горячего, неприятного чувства, как от ожога.

— Здравствуйте, Дестини… Билл… Нэд… — он трижды уважительно поклонился своим коллегам. — Не отвлекаю? — спросил он и посмотрел на кучку андроидов, внимающих словам своих начальников, которые построили свое производство по принципу утренних и вечерних планерок, на которых ставились задачи на день. За год работы данная система сотрудничества между начальством и подчиненными хорошо себя зарекомендовала, потому что работы шли не только без опозданий, но и с небольшим, но очень приятным опережением… Конечно, данный эффект достигался также за счет участия андроидов и их чуть повышенной эффективности, но в данном деле главным критерием являлся результат, а он был выше всех похвал.

— Я смотрю, вы не отступаетесь от своих планерок, — сказал Олденвуд Грей и посмотрел на Дестини, которая одним глазом смотрела на доктора, а другим следила за андроидами, которых искренне считала крайне послушными и до невозможного дисциплинированными людьми. Пару раз она даже пыталась выведать, откуда были взяты такие представители человеческой расы, но единственное, что отвечал экспериментатор: «Данных оперативников предоставил фонд военного взаимодействия, и это вся информация, которой располагаю я и которую позволительно знать вам». Правда, Дестини такой ответ не устраивал и она постоянно продолжала спрашивать об этом, и иногда доктор Бей думал о том, что она подсадной шпион, который уже знает о наличии андроидов на станции, но доказательств было слишком мало, и по этой причине она пыталась выбить личное признание.

— Да! Не отступаемся, — Дестини вздернула носик вверх. — Как год назад повелось с моей подачи, так неотступно и соблюдается! — она была горда тем, что заняла главенствующую позицию среди мужчин. — И, как вы могли заметить по показателям, все очень круто, плодотворно и, что называется, в тему, — она сильно акцентировала внимание на последнем слове. — Я так понимаю, вы к нам за отчетом о проделанной работе, правильно? — спросила она. — Эм… Билл, будь душкой, возьми с чертежного стола.

Означенный Билл молча проследовал к столу с чертежами, взял большую папку и спустя несколько секунд вручил её доктору Бею.

— Тут все за месяц, и мы сразу решили подготовить комплексный отчет за год… по тегам и тезисам, для более комфортного изучения, и, я так понимаю, вы будете передавать информацию дальше. Именно по этой причине я настоял на данной форме сдачи. Вам же тоже надо работать, а не самостоятельно допиливать отчеты и создавать нечто похожее на базу данных, — тяжелым плотным голосом прогнусавил Нэд. Сам мужчина был не очень высокого роста, слегка кругленьким, с большими мешками под вечно слезящимися глазами.

— Неожиданно, — честно сказал доктор Бей, — очень неожиданно и крайне приятно! Это — забота наивысшей степени, и я очень благодарен вам за проделанную работу. Вы избавили меня от части проблем, и теперь освободившееся время я смогу потратить на дела станции, а не на подготовку отчетов о её делах, — голос Олденвуда Грея заиграл нотками радости.

— Не стоит благодарности, — отмахнулся второй мужчина, который был очень высоким, очень худым и очень веселым. — Все мы — люди, и все мы понимаем, что такое — бумажная волокита. Такое перекидывать на чужие плечи сродни преступлению! Поэтому мы решили, что данный способ передачи вам наших результатов может стать отличным способом показать наше уважение и сделать приятно вам! — Билл говорил быстро и достаточно весело. — Плюс, так и нам легче понимать, что мы должны делать дальше, и, может быть, существует необходимость поправить что-нибудь из того, что было построено, вшито под землю и так далее примерно полгода назад. Так что, доктор Бей, мы совместили приятное с полезным!

— Даже так?.. Хм… спасибо! Здорово! Очень хороший способ контролировать себя и делать приятно работодателю. Я оценил… здорово! — доктор Бей действительно был доволен проделанной работой и получил несказанное удовольствие от одной только мысли о том, что количество его работы, пускай на чуть-чуть, но стало меньше. Он взял документы и сунул их себе под мышку, а затем, подумав: «Так, надо валить, пока Дестини не взорвала мой мозг», попытался попрощаться и уйти для дальнейшего общения с сотрудниками станции. Ключевым словом здесь являлось слово «попытался», потому как Дестини, не изменяя себе, опередила экспериментатора.

— Мистер Бей, — прозвучал её звучный голос, — мне необходимо поговорить с вами, — сказала она и подошла к нанимателю. — Тут такое дело…

— Дестини… ты о чем хочешь поговорить? О трубах и материалах из которых они сделаны? — спросил Билл. — Я не думаю, что есть смысл засорять человеку мозг тем, что мы должны решить самостоятельно.

— Нет, Билл, подожди! Это очень важный момент, который требует детального рассмотрения и очень скрупулёзного подхода, — Дестини подняла указательный палец над головой, при этом одним глазом она смотрела на экспериментатора, а вторым ловила своего коллегу. — Мы должны быть уверены в том, что не вредим планете, что трубы будут достаточно прочными, чтобы не сломаться от давления, если рассматривать горизонтальную укладку, которая подразумевается на нынешнем этапе.

— Слушай. У нас есть три варианта, так? — спросил Билл, на что она просто кивнула, не выпуская из поля зрения доктора Олденвуда Грея, который очень хотел воспользоваться случаем и сбежать, даже не пытаясь вступить в дискуссию насчет труб. — Эти все три варианта удовлетворяют всем требованиям? — спросил Билл, на что вновь получил кивок. — Отлично… что со стоимостью? Мы же проводили исследование рынка, просчитывали… а теперь скажи мне, большая разница получилась?

— Нет… разница не такая уж и большая, — ответила Дестини, которая держалась ровно и было видно, насколько сильно она не воспринимает слова коллеги. — Дело тут не в разнице, а целесообразности, — сказала она. — Вот смотри… Допустим, мы выберем этот материал, да? — она подошла к столу и начала показывать подписанные папки. — Что случится тогда? — она посмотрела сначала на Билла, вступившего с ней в словесную баталию, потом на доктора Олденвуда Грея. — Мистер Бей, у меня к вам вопрос: вот что бы вы предпочли для использования на станции? — она показала экспериментатору три папки. — Вы не могли бы ознакомиться, пожалуйста? Прочитать прямо здесь и сейчас и дать ваше веское слово по поводу того, что нам выбрать? — она отвлеклась всего на секунду и не поняла, что доктор Бей, не желая подвязываться под этот искусственный повод, который привел бы к еще десятку никому не нужных тем, выскочил из кабинета, сделав вид, что ему необходимо принять очень срочный вызов на связное устройство. План сработал на все сто процентов, но опасаясь того, что Дестини может выскочить и попросить вернуться, он торопливо зашагал прочь.

«Все это очень важно и необходимо обговорить с вами все детали, — доктор услышал голос Дестини в своей голове и даже дернулся от этого. — Не-не-не… я успел свалить, и это прямо замечательно! Теперь мне надо сходить к копателям. У них все будет очень просто: узнать об отработанной кубатуре, о установленных подпорках и их надежности и о том, сколько еще осталось отработать».

По его представлениям, площадь уже достигла площади небольшого города, который пешком можно пройти вдоль и поперек за несколько часов. По его прикидкам и подсчетам, этого должно было хватить для Неона на время его взросления, чтобы РИП мог погулять, пообщаться с людьми и так далее.

«В любом случае, несколько раз в год мы будем выбираться на поверхность и кататься куда-нибудь для обучения Неона нормальному социальному контакту и так далее и тому подобное», — думал доктор Бей, уверенно шагая к копателям и удерживая подмышкой папку с отчетами от управляющих проектом микроклимата и вентиляционной системы Киборгвилля.

Он не заметил, как зашел на территорию раскопок и подготовки площадки под дальнейшее возведение подземного города. Он шел и, будучи погруженным в свои мысли, даже не замечал, что дорожка сменилась грунтом. Здесь ему следовало зайти на станцию безопасности и взять там каску и усиленный плащ, способный защитить от ударов и чрезвычайных ситуаций в случае обвала, но размышления и радость о побеге от Дестини были слишком требовательными и перетянули на себя все внимание.

— Эй! Пешеход! Пешеход! В сторону! — доктор Бей услышал чей-то истерический крик и поднял голову, чтобы увидеть кричащего. — Отойди! В сторону отойди! — кричал невысокий коренастый мужчина, размахивая огромными мясистыми руками, настолько исписанными венами, что это было видно издалека. — Проклятье… Пеший, наверх посмотри, кусок кретина!

Копатель перестал размахивать руками и стал показывать наверх. Доктор Бей, увидев это, поднял голову и увидел, как где-то высоко над головой ведутся подготовительные работы для дальнейшей установки подпорки. Несколько человек уверенно расхаживали по балке, передавали друг другу инструменты и занимались монтажом.

— Уйди оттуда, пеший! Упадет что-нибудь, мало не покажется! — вновь прозвучал голос мужчины, и тут до доктора Бея дошло, что он, без каски и плаща, гуляет по строительной площадке как какой-то дилетант, который не до конца понимает, где на самом деле находится.

— Проклятье, — сквозь зубы выдохнул Олденвуд Грей, — вот это я залип, вот это я затупил… непозволительно! — он побежал, чтобы как можно скорее покинуть строительную площадку. Заметив это, мужчина, что орал на него, расслабился. Он понимал всю опасность, связанную с нахождением на объекте, и не хотел брать на себя ответственность за чужую безалаберность, связанную то ли с невнимательностью, то ли с откровенной глупостью.

«Главное, не думать о том, что может случиться что-то…» — подумал доктор Бей, и в эту же секунду его фантазия претворилась в жизнь: один из рабочих, стоящих на балке, случайно задел ногой ящик с инструментами, и тот, перевернувшись и отправив вниз молотки, шуруповёрты, струбцины и прочее, пустился наперегонки с содержимым.

— Бе-ре-гись! — послышалось с балки, и доктор Бей, громко матерясь, побежал изо всех сил. Тот мужчина, который несколькими минутами ранее кричал на него, подскочил. Он внимательно наблюдал за происходящим. За тем, как уворачиваясь от инструментов, доктор Бей Олденвуд Грей бежал к крытому островку безопасности. Рабочие, стоящие на балках, уставившись вниз, перестали контролировать каждое свое действие, и один из них подбавил экспериментатору проблем, случайно пнув ногой еще один ящик, тот, в котором хранились метизы, что тут же разразились стальным дождем над головой доктора Бея.

— Вот же… чума! — охнул мужчина, который наблюдал за тем, как доктор Бей, ловко уворачиваясь и громко матерясь, продолжал двигаться к островку безопасности. Мужчина смотрел на то, как о землю бьются плоскогубцы, шурупы, гайки, болты и гаечные ключи. Он прекрасно слышал, как молоток с глухим «бум» встретился с грунтом, и видел, как ручка замерла, направившись строго наверх. Он смотрел на мелкий град и думал о том, что саморезы и гвозди не самым приятным образом впиваются в плоть, падая с такой высоты.

Доктор Бей бежал так, как не бегал уже много лет. Он чувствовал, как колено хрустело и трещало в ответ на каждый новый шаг и уже начало ныть от внезапной ударной нагрузки. Острые концы метизов резали кожу на руках и на лице, оставляя после себя пускай неглубокие, но кровоточащие борозды.

«Так, они перевернули мелочь, — думал все тот же мужчина, который просто наблюдал за экспериментатором, не решаясь ринуться ему на помощь. — Если бы кто-то из них перевернул ведро с крупяком, которым они и должны сейчас работать, вот это было бы в край печально, потому что эти гайки и болты могли бы и голову проломить».

Время замедлилось, и пробежка доктора Бея под стальным дождем больше напоминала какой-то фрагмент из фильма, и так было до того момента, пока колено не подвело, не подкрутилось слегка вовнутрь, отчего экспериментатор потерял равновесие и жестко растянулся на грунте, усыпанном гвоздями и саморезами.

«А вот теперь надо пойти и помочь», — подумал сотрудник станции, убедившись в том, что с потолка перестали сыпаться предметы, после чего наконец пошел на помощь своему работодателю, который просто лежал на земле, громко матерился и явно проклинал себя за беспечность.

— Как вы? Все нормально? — спросил мужчина, посмотрев на исполосованный халат, покрытый капельками крови. — Вы это… того… аккуратней в следующий раз! А то эти кретины, они ж не только такое могут опрокинуть! Тут всякое случиться может…

«А не должно, — подумал доктор Бей, вспоминая о том, что это самый большой на данный момент департамент и единственный, в котором не было ни единой машины. — Да… было бы куда проще воткнуть сюда андроидов, но не получится, потому что от этого будет слишком много вопросов о покорности и исполнительности… а если разбить напополам… тоже не вариант, потому что андроиды будут впахивать как машины: без отдыха и устали, и рано или поздно это всплывет на поверхность так же, как трупы всплывают в устьях рек… а мне этого не надо, потому что это слишком опасно и чересчур палевно».

— Да, это всецело моя вина, — ответил Олденвуд Грей. — Я тут задумался и прошел мимо островка безопасности, а это очень и очень плохо!.. причем, по нескольким причинам, — сказал он и посмотрел на сотрудника, в чьих глазах отразилось непонимание того, что подразумевает работодатель и о каких причинах говорит. — Я не соблюдаю собой назначенные правила… Я слишком неаккуратен в тех областях, в которых каждый находится на грани риска.

— Тю-ю-ю! — отмахнулся работник. — Правила, они на то и нужны, чтобы их нарушать, — мужчина рассмеялся. — Я так понимаю, вы ищите бригадира, да? — спросил он, успокоившись. — Ладно, пойдемте, я вас проведу. Он сейчас на стройке домов, отсюда отчалил где-то час назад, потому что здесь все стабильно и равномерно. Сегодня укрепляем своды, чтобы перейти к следующей части этого убежища, — сказал он и посмотрел на доктора Бея, который отжался от земли и сел, подтянув ногу, колено которой подкосилось, к груди. Доктор Бей обеими руками в области локтевого сустава зафиксировал голенище, после чего несколько раз нажал так, чтобы растянуть квадрицепс в надежде на то, что таким образом сустав встанет на место, но дело было не в суставе, и это стало понятно спустя несколько секунд.

— Да, спасибо… только, подожди чуть-чуть, пожалуйста… буквально, минутку. Я хочу попробовать вставить сустав на место, потому что он очень мощно щелкнул, и мне кажется, что я знаю причину. Если же я не прав в своих умозаключениях, то я хотя бы протяну квадру, что позволит мне более-менее безболезненно подняться с земли и первое время, я на это надеюсь, передвигаться без хромоты и без стреляющей боли, — проговорил экспериментатор, после чего он попробовал вправить сустав, а потом, кряхтя и ругаясь, поднялся на ноги.

Сделал он это не без помощи мужчины, пришедшего к нему после завершения метизовых осадков.

— Не помогло, — с кряхтением проговорил доктор Бей. — Сегодня будет просто болеть сильно, а вот завтра, — он уже думал о следующем дне, — завтра меня ждет очень долгий и тяжелый день, наполненный… — тут он замялся. поняв что рядом с ним стоит рабочий, кому незачем знать ни о завтрашнем самочувствии, ни о каких бы то ни было планах. — Эм… ты не мог мне немного помочь?.. пожалуйста.

— Да, ага, конечно, док! — задорно проговорил мужчина. — Прошу вас проковылять до нашего бригадира. Насколько мне известно, старый вас уже ждет, — сказал он. — Только вы это, смотрите, чет наш руководитель сегодня хандрит как-то нешуточно! То ли встал не с той ноги, то ли вчера лег себе на яйца, не понятно… но настроение у него находится в диапазоне от «У-у-у! Всех ненавижу» до «А-а-а! Не подходи ко мне!»,— своими словами и выражениями мужчина заставил Олденвуда Грея улыбнуться. — Так что, док, вы того, долго не ходите вокруг да около… вам-то все равно, вы-то в мозг ему пистона пропихнете, а нам с ним еще работать… вон оно как! — мужчина развел руками. — Поэтому, чисто по-человечески, по-мужски прошу: не долго и по базисам, пожалуйста. А еще, мой вам совет, идите по безопасной дороге и сразу в санитарку. У вас много мелких порезов… как бы вас не перегнуло, типа, как через колено.

Последнего высказывания Олденвуд Грей не понял и поэтому решил уточнить для полного представления картины глазами рабочего из числа копателей.

— Как это, через колено? — неуверенно спросил доктор Бей.

Его рука лежала на плече мужчины. Он сильно хромал из-за того, что практически не наступал на ногу. Лишь слегка, на какую-то долю секунды, чтобы перенести вес и продолжить свое движение, что происходило мерными рывками и напоминало собой работу какого-то маятникового механизма, в котором деталь быстро спускается под действием силы тяжести, затем поднимается, замирает в верхней точке, чтобы вновь обрушиться вниз и вновь подняться и застыть.

— Болезнь есть такая, столбняк называется, — сказал сотрудник, — Знаете о такой, или мне прояснить? — его голос впитал в себя скептицизм, а лицо искривилось, как у заправского преподавателя безопасности жизнедеятельности, который считал свой предмет очень важным для изучения и себя по этому поводу считал очень важной и крайне уважаемой персоной.

— А, ты об этом, — протянул доктор Бей. — Об этом рассказывать не надо. Лично видел несколько случаев… в морге… поэтому знаком с тем, что может случиться с организмом, не понаслышке, — через кряхтенье сказал он. — В любом случае, спасибо вам за вашу помощь и заботу. Я зайду в медицинское крыло для консультации как минимум по поводу моего колена.

— А, ну да! Точно! — тупо гыгыкнул мужчина.

К этому моменту они уже подходили к небольшому контейнеру, который служил для бригадира копателей некоторой точкой сбора и наблюдения за работами. Отсюда он мог управлять всеми сотрудниками, за которыми наблюдал в бинокль и, используя переговорное устройство, в специальных терминах объяснял, что делать надо, как делать правильно и что необходимо как можно более активно шевелить телесами, ведь время не ждет, а наоборот, активно перемещает планку под названием «дедлайн» и гонит-гонит-гонит вперед.

— Ну, вот мы и на месте! — сказал работник из бригады копателей. — Ладно, пойду я своими гавриками командовать, а то они кого-нибудь еще заставят побегать под дождем из гвоздей и саморезов… Хотя учитывая тот факт, что это все теперь разбросано по земле и придется собирать… — он задумался. — Щас, у меня появилась идея! — сказал мужчина и подошел к бригадиру. — Товарищ Бутт, выслушайте предложение, — у доктора Бея сложилось такое впечатление, будто бы проводивший его до этого места мужчина раньше служил в армии и, возможно, принимал участие в военных действиях. — Прошу выделить нам ремни для того, чтобы при высотных работах можно было бы фиксировать ящики и ведра. Таким образом мы сможем обезопасить территорию под высотниками.

— Не плохо… очень не плохо… Как раз и человек, который принимает все решения, находится тут для выслушивания и принятия решений, — сказал Бутт. — Ладно, можешь идти. Я так понимаю, у мистера Бея ко мне очередной разговор, связанный с работой, которую проделываете вы под моим наблюдением, — было видно, что он гордится своей должностью и из кожи вон лезет в своих побуждениях сделать все в самом наилучшем виде.

— Да, спасибо тебе за помощь! Правда, способ о предупреждении ты выбрал не самый лучший, но все равно, благодарю! — сказал Олденвуд Грей. — Я обдумаю твое предложение и приму решение. Скорее всего, мы приобретем данные ремни, а тебя ждет небольшая, но очень приятная премия от меня лично, — экспериментатор хлопнул мужчину по плечу. — Ладно, нам с Буттом действительно необходимо немного поговорить, поэтому, будь добр, пожалуйста… — доктор Бей не успел закончить, потому что мужчина довольно развел руками и даже слегка поклонился в ответ на обещание премии и в мгновение ока покинул контейнер.

— Бутт, напиши мне, пожалуйста, имя этого сотрудника, — спустя несколько секунд сказал доктор Бей. — Пусть человек порадуется денежке… — он пожал плечами и спустя еще несколько секунд забрал бумажку с аккуратно написанным на ней именем. — Ага, спасибо… давай перейдем к нашим с тобой делам… рассказывай, как и что тут у тебя? Укладываетесь? Сотрудники впахивают или ковыряются в носу?.. Ты же знаешь, что от их работы зависит тяжесть их карманов! Чем меньше они будут работать, тем больше сотрудников будет и на тем большее количество кусков будет поделена каждая выплата… можно сказать, что размазана по-максимуму.

— И я понимаю, и все понимают, и каждый впахивает по полной! За это я отвечаю своим куском! А поскольку он… ну, уж очень сладкий, то делиться я не хочу, — Бутт алчно улыбнулся и посмотрел на работодателя исподлобья. — Так что у нас тут все крайне строго и по карточкам!

— По карточкам? — спросил Олденвуд Грей, который не понял, о чем идет речь. — По каким карточкам? Я ничего подобного не вводил, не делал… У каждого есть пропуск, но из контекста я могу сделать вывод, что ты не о пропусках… — он нахмурился.

— Мое нововведение, — Бутт расправил плечи и постарался сделать грудь колесом, но поскольку он был не самого высокого роста, а его фигура была далекой от идеальной, то не грудь возвысилась, а живот вывалился; Бутта это ничуть не смутило, более того, он даже не заметил произошедшего, отчего его поза смотрелась карикатурно-вычурно. — И, знаете, док, оно реально работает! Я прочел об этом в… на одном ресурсе в «Глобал». Такую систему использовали много лет назад на заводах, и я её нагло скопировал… по-своему, и не с такой автоматизацией, но эффективность потрясающая! — он развел руками. — Короче, я распечатал бланки-календарики. Каждый день каждому явившемуся я пробиваю две копии. Одну у себя, одну у сотрудника. А конце месяца сравниваю с еще одним источником, о котором никто ничего не знает. Таким образом получилось отсеять несколько человек… вы помните, я направлял к вам? — тут доктор Бей вспомнил о том, что несколько человек были уволены и отправлены на чистку. — Так вот, они были пойманы как раз с помощью вот такой небольшой хитрости.

— Неплохо! Жестко, но очень неплохо! Мне нравится идея и реализация, — доктор Бей похлопал в ладоши в символе одобрения. — Но вводить подобное на всей станции я не стал бы, потому что похоже на сурового вида диктатуру, а нам подобного не надо! Мы тут не для этого и не за тем.

— Кстати, я настолько за год привык к проведению работ и к отчетности, что уже все подготовил. Вот, можете забрать папку! — сказал Бутт. — И рассмотрите, пожалуйста, несколько просьб на тему приобретения новых силовых контуров. Крайние уже вырабатывают свой ресурс из-за плотности и сложности работ, — сказал он. — На этом у меня все.

— Даже так?.. Интересно, — пробубнил доктор и почесал затылок. В этот момент в его голове проскочила следующая мысль: «Такое чувство, будто бы все сговорились о том, чтобы подготовить свои отчеты заранее… и это приятно!», — следующая мысль была следующего содержания: «А что, если им просто не нравится общение со мной, и в связи с этим все решили откреститься от меня таким образом?»

Внутри него что-то сжалось, а во рту появилось неприятное ощущение.

— Да, — задумчиво ответил Бутт, — не знаю, как остальные, а я привык к тому, что за несколько дней до конца месяца вы приходите не просто узнать, как идут дела, а попросить о составлении отчета. Обычно это бывает числа так двадцать восьмого, двадцать седьмого. Согласно этому, я потратил вечер заранее, и «вуаля»! И вам приятно, и у меня нет мыслей о том, что я должен что-то там делать, потому что поджимают сроки. Я такое очень не люблю… угнетает, знаешь ли, чувство чего-то не выполненного… я в этом плане, эм… дотошный, — мужчина развел руками.

— В любом случае, спасибо вам за проделанную вами работу, — сказал доктор Бей и обнаружил, что в его руках нет другого отчета. — Вот… скотина… — тихо выругался он. — Бутт, а вы не могли бы оказать мне услугу?

— В зависимости от того, какую именно услугу, — сказал тот и посмотрел на экспериментатора недоумевающим взглядом. — Так что, я внимательно слушаю, о чем вы хотите меня попросить.

— Дело в том, что я, по всей видимости, где-то выронил отчет от наших сотрудников, что занимаются вентиляционной системой. Скорее всего, это произошло на том участке, где я встретил… — начал объясняться доктор Бей. — А возвращаться и просить распечатать еще раз я не хочу, и у меня есть целый ряд причин для этого. Поэтому вы не могли бы мне помочь сходить туда, чтобы я забрал документы и, по всей видимости, после, не могли бы вы сопроводить меня до медицинского крыла. Чувствую, что мое колено чувствует себя своем паршиво. Думаю, надо принять что-нибудь противовоспалительное и, как вариант, просветить… — он развел руками.

— Раз так, — Бутт почесал подбородок, — я бы предпочел вызвать кого-нибудь, потому что у меня очень много работы, ну ладно… давайте прогуляемся, только, пожалуйста, давайте быстро. И не подумайте! Ни в коем случае не подумайте, что я брезгую общением с вами! Просто посмотрите сюда, — он указал на стол, усыпанный большим количеством карт с чертежами и расчетами, — мне действительно некогда, и, чтобы не выбиваться из графика, приходится заниматься всем вот этим вот круглые сутки, — только сейчас Олденвуд Грей заметил большие черные мешки под глазами копателя. — Плюс, мы ж напрямую сотрудничаем с бригадой осветителей, которые постепенно прокладывают свои трассы, и это тоже необходимо учитывать!.. Короче, все сложно.

— Хорошо. Я вас понял. Я бы сам сходил, но я просто не смогу этого сделать из-за колена, — доктор неудачно наступил на ногу, чем спровоцировал резкую тугую волну боли от сустава до середины бедра, — поэтому я просто вынужден…

— Ладно, я понял. Давайте, цепляйтесь как подбитый боец Джонни, я вас поведу, — хихикнул Бутт, — Только, пожалуйста, не рассказывайте мне о Марии, которую вы целовали под проливным дождем в тот день, когда вас забирали на службу! О том, что вы накануне написали письмо и не успели его отправить! — теперь он откровенно рассмеялся.

Вместе с этим рассмеялся и доктор Бей. Эта речь рассмешила его своей клишированностью и абсурдностью в данной ситуации. А еще экспериментатор крепко прижал к себе папку с отчетом и подумал о следующем: «А ведь сегодня надо произвести все замеры РИП и вписать их в мой персональный отчет о взрослении мальчика!»

Бутт помог Олденвуду Грею найти потерянную папку с отчетом, он же отвел экспериментатора в медицинское крыло. По дороге, воспользовавшись связующим, доктор Бей вызвал свою ассистентку и попросил её взять с собой РИП. Он планировал, что здесь же они смогут произвести замеры, зафиксировать их документально высококвалифицированным врачом, а после перейти в лабораторию и прогнать несколько простеньких тестов на восприимчивость, к которым маленький Неон уже должен был привыкнуть… Во всяком случае, отчасти должен был привыкнуть и воспринимать их как нечто должное.

«Так… подопытный самостоятельно встает и садится. Ходит тоже самостоятельно. Может пережевывать твердую пищу, а также уже может играть с игрушками, не пытаясь сразу засунуть их в рот, — думал доктор Бей, пока Бутт помогал ему доковылять до врача. — В его лексиконе появилось несколько простых слов, и за это огромное спасибо Вандае, которая не только без устали разговаривает с мальчиком, но благодаря программе не сюсюкает, а адекватно слушает и отвечает ему… Так, что еще… Психоэмоциональные реакции на «нельзя», резкий или измененный тон, а также на неумение что-нибудь сделать — нормальные Так же РИП уже показывает что ему нравится и что ему не нравится. Меня напрягает и одновременно радует факт того, что он нормально или даже хорошо переносит и относится к экспериментам. Такое ощущение, что для него это некая игра, иначе бы он сразу, совершенно четко дал бы понять, что его не устраивает то, что с ним делают. Единственное, против чего Неон протестует, — проверка болевого порога, но это тоже нормально… Против такого протестовал бы любой здравомыслящий человек, не зависящий от адреналина и кортизола… М-да… интересный ребенок нам достался. Будто бы сама судьба дала нам в руки такой материал, такой удивительный шанс для прогресса!»

— Ну, вот, док, мы и на месте! — сказал Бутт, подведя Олденвуда Грея к двери врача. — Тут я должен буду вас покинуть, потому что дел у меня более чем достаточно. Надеюсь эта, пускай непродолжительная, но немного затянувшаяся прогулка не повлияет на мой план и на график составления плана, — тут он задумался и подобие ужаса промелькнуло в его глазах, что-то просто прошептало Бутту на ушко: «План составления плана…»

— Эм, да, спасибо вам, огромное! Простите, что отвлек вас от вашей работы! И не переживайте насчет сроков. Мы не столь жестко лимитированы во времени, чтобы так гнать вперед. Плюс-минус неделя у нас есть. Примерно такой временной интервал никоим образом не сыграет на общем плане, так что вы можете немного расслабиться! Тем более сегодня, когда работе на станции исполняется год, — проговорил доктор Бей. — Конечно, начали вы несколько раньше, примерно за несколько недель до, но это не отменяет общего праздника!

Олденвуд Грей улыбнулся и тут в его голове возникла мысль: «Завтра надо собрать небольшой фуршет и сказать несколько слов благодарности всем, кто задействован здесь… Для этого необходимо составить заказ, взять наши автобусы и направить в город несколько андроидов. Так мы обеспечим станцию выпивкой и закусками в самые кратчайшие сроки… И, да, пусть все будет достаточно недорого и сердито, но здесь самое главное, — внимание к деталям, а оно будет!».

— Я вас понял, — Бутт кивнул. — Можете не переживать, мы не собьемся с намеченного плана работ. Это в моей компетенции, — он освободил плечо от руки доктора Бея, пожал тому руку и направился прочь.

Олденвуд Грей, провожая его взглядом, думал о следующем: «Не в компетенции дело, а в голове… в мысленной привязанности к стремлению сделать все идеально».

Рука экспериментатора поднялась сама собой и сама собой постучала в дверь, откуда донесся голос:

— Подождите несколько минут. У меня пациент!

«Значит, будет так…» — подумал доктор Бей и уперся рукой о стену. Поврежденную в коленном суставе ногу он попытался полностью выпрямить, но не смог из-за острой боли, пробившей по нервам всей ноги. Потом он постарался согнуть её, но, в отличие от удачной попытки, что была сразу после инцидента, сейчас Олденвуд Грей не смог этого сделать. В этот миг он подумал о Джиме и о том, как примерно год назад, чуть меньше, тот показывал устройство своего протеза. От этих воспоминаний мурашки побежали по спине и словно приподняли кожу своими цепкими лапками.

«Ой, нет… я слишком стар для таких преобразований своего организма, — подумал экспериментатор. — Нет, я, конечно, был бы заинтересован в том, чтобы попробовать модернизировать свой организм с помощью электроники, но мой возраст явно будет против такого, поэтому мне проще терпеть боль, нежели пытаться придумывать уже из без меня изобретенный велосипед».

Дверь перед БОГ раскрылась, и оттуда вышел молодой человек лет двадцати восьми. Он смущенно посмотрел на доктора, прикрыл ладонью правой руки порез на левом плече и молча пошел прочь. Доктор Бей несколько озадаченно посмотрел ему вслед, и так было до того момента, пока экспериментатор не услышал голос:

— Проходите!

— Эм… Вы не могли бы мне помочь, пожалуйста… думаю, если я попытаюсь сделать хотя бы один шаг вперед, то буду вынужден распластаться на земле, а прыгать на одной ноге, вы меня, конечно, простите, но это уже не подходит ни моему возрасту, ни, как показала недавняя практика пробежки, моим суставам, — проговорил доктор Бей, оставаясь около дверного проема. — Поэтому, мистер Джонсон, окажите мне услугу, пожалуйста.

Невысокий коренастый мужчина, с крючковатым носом и длинной бородой, делающей его похожим на гнома из сказок, легко вскочил на свои коротенькие ножки, изогнутые в форме колеса, и бодро подошел к доктору Бею. Джонсон взял своего коллегу под локоть и, прилагая титанические усилия, обусловленные пропорцией неравного роста Олденвуда Грея и своего, сопроводил до кушетки, на которой вел прием пациентов. Экспериментатор с трудом уселся, при этом нога не просто отказалась сгибаться в колене, но и торчала наполовину вытянутой. Данная очевидная постановка вопроса повергла Джонсона в некоторый ступор. Он почесал свою совершенно лысую голову и прошел в направлении своего рабочего стола, справа от которого был шкаф с инструментарием. Оттуда он достал небольшой прибор, больше похожий на пистолет, с единственным различием, которое заключалось в структуре дула: в данном устройте содержалась выпуклая линза, настраиваемое применение которой позволяло рассеивать лучи на достаточно большой радиус для повышения работоспособности.

— О! Рентген! — с иронической издевкой произнес экспериментатор. — Посмотрим, что там у меня вышло из строя, — он представил себя андроидом, любой узел которого можно заменить в течении нескольких минут. Доктор Бей потратил на эту фантазию всего несколько секунд, еще несколько секунд он потратил на то, чтобы позавидовать целлофановой форме жизни, еще две секунды он испытывал жалось по отношению к себе, и потом еще несколько секунд его совесть практиковала самобичевание, которое Олденвуд Грей чувствовал всем телом. Впрочем, данные мыслительные процессы никак не мешали доктору Джонсону, который спокойно подошел, включил рентген, просветил коленную чашечку, почесал подбородок под массивной бородой и проследовал на свое рабочее место с крайне задумчивым видом.

— У вас повреждение сухожилия четырёхглавой мышцы бедра. Мышцы квадрицепса при этом находятся в гипертонусе. Сейчас будем что-нибудь придумывать, — Джонсон посмотрел на своего коллегу. — Мистер Бей, как вы так умудрились?! Где?! — врач был очень озадачен тем, что увидел, и желал знать подробности.

— Пробежался. Недалеко, недолго… по причине собственной глупости… а потом «раз», и я лечу руками вперед, чувствуя невероятно сильную боль. Потом я попытался подняться на ноги, но у меня ничего не получилось, — доктор Бей развел руками. — Ладно… я так понимаю, мне нужен как минимум бандаж, обезболивающее и, если есть, то какая-нибудь трость, — бровь Олденвуда Грея приподнялась, показывая, насколько у него нет времени просто так общаться.

В этот миг послышался стук в дверь.

— Мистер Джонсон, вы на месте? — это был голос Исиды. Она уже прибыла на место вместе с РИП, которого должны были взвесить и измерить перед проведением второй части итоговой, годовой аттестации взросления.

— Исида, ты? — ответил единственный, но крайне эффективный сотрудник отдела обеспечения медицинской помощи, и сделал он это, не отрываясь от изучения травмированного места Олденвуд Грея, который сдерживал испытываемую боль от прикосновения.

— Да, это я! Док назначил мне встречу… — Исида не успела закончить предложение, потому что мистер Джонсон прервал её глухим голосом, прозвучавшим по ту сторону плотной двери.

— Заходи! — ответ его был кратким, но даже через разделяющий их кусок плотного пластика была слышна его задумчивость. В этот момент он думал над тем, как лучше поступить: наложить шину, полностью зафиксировав ногу в одном положении; вскрыть, ручками восстановить повреждённую область, зашить и дать некоторое время на восстановление; сделать так, как уже озвучил коллега, и выделить ему адаптивный протез, который будет выполнять девяносто семь процентов всей работы ноги, тем самым не до конца решив проблему, а избавив от последствий таковой.

— А что тут происходит? — спросила Исида, вталкивая кроватку-трансформер в кабинет Джонсона. — Док… а почему вы сидите вот так?.. — она натурально продемонстрировала частично согнутую, но при этом практически прямую ногу своего наставника. Ей хватило всего одного взгляда, чтобы рассмотреть наличие проблемы.

— Да вот, — доктор Бей хлопнул себя обеими ладонями по латеральным сторонам бёдер, от чего повреждённая нога тут же ответила скулящей, сильной болью, — колено подвело окончательно, и на данный момент не до конца понятно, насколько глобально, — через сжатые от боли зубы прокряхтел он. — Но ты не волнуйся, сейчас что-нибудь придумаем и начнём работать. Сегодня и копатели, и наш гидрометео-центр сильно удивили меня.

— Да? Как же!

Исида хмурилась, от чего выглядела даже милее, чем обычно. Она сложила руки замком на груди. Весь вес тела перенесла на левую ногу, которая была совершенно прямой и стояла чуть позади, при этом правая нога была чуть выставлена вперёд и от нервов быстро топала стопой по полу.

— А вон, глянь на стол, — Олденвуд Грей дернул головой в сторону стола.

Именно туда он попросил Джонсона положить отчеты, и это произошло ещё до начала осмотра, когда они только ввалились в кабинет. Причем, именно ввалились, ибо иначе никак нельзя назвать метод, с помощью которого они с трудом попали в помещение.

— Эм… ну ладно… сейчас.

Исида оставила колыбельную, принявшую форму коляски, недалеко от входа и пошла к рабочему столу. Там она нашла два объемных отчета, открыла и максимально быстро пролистала не читая, лишь улавливая отдельные слова.

— Годовые отчеты. Ты не представляешь насколько я рад тому, что все было подготовлено заранее и выдано мне сегодня! Я думал, что это станет большой проблемой, а все оказалось намного проще и быстрее, и это прямо очень и очень здорово! — восторженно проговорил доктор Бей Олденвуд Грей. — Единственные, чьего отчета я еще не увидел — наши сантехники, но тут такое… Дело в том, что они сейчас занимаются каким-то сложным монтажом, и все две бригады там заняты. Плюс, они на месяц позже начали проводить работы, так что время у них еще есть, — доктор Бей развел руками.

В это время, мистер Джонсон со всех сторон просканировал коленный сустав и сейчас изучал полученные данные, чтобы принять важное решение насчет методики лечения.

— Ну что там, коллега? — спросил экспериментатор. — Не хочу торопить, но было бы здорово, если бы мы разобрались с этим как можно скорее и смогли бы приступить к работам, связанным с нашим подопытным, потому что это наша главная обязанность на данный момент и на сегодняшний день.

— Не торопи, Бей, — сказал Джонсон. — Ты хочешь, чтобы все по уму было или абы как? — он посмотрел на Олденвуда Грея. — Во-о-от… по уму хочешь… В таком случае, сиди и жди, я пытаюсь придумать, как сделать лучше. Просто, если я запихну твою ногу в протез… или протез надену на твою ногу… Тут смотри сам, сумма особо не поменяется… вот если я так сделаю, ты сможешь нормально ходить. Да, будет больно, но не так сильно, благодаря мощной системе амортизации и сенсорной работе на основе микро-движений мышц, но здесь есть большая проблема, и я думаю, ты понимаешь, что я имею в виду, — он посмотрел на коллегу.

— Что связка не будет восстанавливаться, и в итоге я буду вынужден на постоянной основе использовать протез… или трость… или и то и другое одновременно… Возможно, со временем, — проговорил доктор Олденвуд Грей.

Исида при этом посмотрела на своего наставника взглядом полным непонимания и вопроса: «А что, собственно, произошло?»

— Именно, — ответил доктор. — Так что, я вот думаю над тем, как мне поступить… Так как хочется вам сделать так, как правильно, — он почесал затылок. — Вот вы, девушка, как бы поступили?

Он перевел взгляд на Исиду, которая все также пронзала беззвучным вопросом центр лба своего наставника. Олденвуд Грей при этом смотрел прямо перед собой и не обращал внимания на свою протеже. Он тоже думал над тем, как ему поступить. С одной стороны, он вообще не хотел пользоваться ни тем, что в народе просто называлось «протез», ни тростью. Трость, как ему казалось, ему просто не подходила. А вот протез — тут было интересней. Олденвуд Грей был одним из тех, кто придумывал конструкцию этого устройства, и прекрасно знал все плюсы и минусы. Достоинства заключались в системе амортизации, которая располагалась между бедром и голенью. В остальном она выглядела следующим образом: спереди был мягкий обруч, который фиксировал коленный сустав. От него во все стороны расходилась плотная, приятная материя, оснащенная датчиками-сканерами, направленными на считывание поступающих от мышц импульсов. Далее, считав сокращение, данная материя передавала информацию в небольшой процессор, который подключал устройство, расположенное позади коленного сустава. С виду это устройство выглядело как небольшая система амортизации, построенная на клапанах, а по факту, материя считывала данные, передавала в процессор, который либо подкачивал давление, засасывая направляющие, либо выталкивал их с определенной силой и скоростью, тем самым помогая человеку идти, бежать и даже прыгать. Правда, последние два действия доставляли много дискомфорта из-за большой задержки реакции механизма протеза. А вот недостаток перекрывал все положительное, что было в этом протезе… Он заключался в том, что не позволял поврежденной области восстановиться и в большинстве случаев провоцировал ухудшение. То есть протез мог использоваться в качестве временной и крайней меры.

— Что это значит? — спросила Исида, не выдержав тишины. Она не поняла значения слов Джонсона и требовала объяснений, причем в первую очередь от наставника.

— Это значит, что либо мне на ногу будет установлен протез, это который амортизирующий, либо будем лечить с самого начала по всем правилам, — тот развел руками. — И вот мы пытаемся сторговаться. Я за протез, хотя прекрасно понимаю, что таким образом рискую. Я бы сам не сказал, что очень сильно, но это я, а вот в остальном случиться может все, что угодно, а нам этого не надо. Эм, Джонсон, скажи мне вот что… а если на несколько часов установить протез, а потом уже… или, скажем завтра, снять, залить гипсом и начать лечение. Такой вариант есть?

— Позвольте привести вам пример. Возможно, не совсем уместный, но другого, увы, у меня нет… так что, можно? — врач посмотрел на экспериментатора, тот рукой сделал пригласительный жест, потом Джонсон перевел свой взгляд на молодую особу, которая отмахнулась в манере: «Мне вообще все равно», после чего продолжил говорить: — Ну так, хорошо, мой пример достаточно прост, и заключается он в том, что такие полумеры, ну, они как удар в промежность…

— В смысле? — Исида тормознула и, не скрывая этого, задала свой вопрос. Она вообще не поняла выданного врачом афоризма, если его высказывание вообще можно было считать афоризмом. Доктор Бей при этом сначала слегка хрюкнул, сдерживая смешок, а потом задумался над глубиной данного изречения и понял, что данное описание идеально подходит для предложенного варианта использования протеза и последующего гипса.

— В прямом смысле, — ответил мистер Джонсон. — Это полумеры, и они как удар в промежность. Это когда и убить не хочешь, и бьешь в относительно безопасное место, относительно не сильно, и когда человеку от этого максимально больно, — врач хмыкнул. — Я, к примеру, такого вообще не люблю и стараюсь избегать, — он развел руками, — а ваш начальник предлагает мне как раз вариант полумер.

— В таком случае, мне кажется, гипс будет более предпочтителен, — Исида посмотрела на экспериментатора таким взглядом, что ему оставалось лишь поднять руки к нависшей над ними толще земли, сдерживаемой балками и сеткой. — Этим жестом вы соглашаетесь со мной или просто показываете свое нежелание слушать кого бы то ни было, и в любом случае вы поступите так, как сами считаете поступить правильно?

— Ух, завернула! — хмыкнул Олденвуд Грей. — Первый вариант твоего высказывания больше подходит к моему жесту и к моему внутреннему состоянию, — прокомментировал он. — Так что, как бы мне того ни хотелось, давайте, мистер Джонсон, закатывайте по полной, так, чтобы моя нога вообще не сгибалась, и давайте мне какую-нибудь трость, чтобы моя временная хромота стала чуть более харизматичной, — хмыкнул он. — Только давайте в ускоренном темпе, пожалуйста. Времени мало, дел очень много, и вот эта вот проблема, — обеими руками он указал на ногу, — вот эта вот проблема не позволяет все компактно уложить в не самый вместительный ящик одного дня.

— А я так посмотрю, твой организм и сам неплохо справляется в борьбе с болью, — усмехнулся Джонсон, — в любом случае, я сейчас сделаю тебе инъекцию обезболивающего, после чего мы сначала произведем все необходимые действия, связанные с ребенком, и вернемся к тебе, — врач проговорил это быстро, театрально и словно получая наслаждение от каждого слова. — Хотя… Сначала я сделаю инъекцию, а потом посмотрим на наши дальнейшие действия и ход выполнения работ.

— Так, значит так… я не против, — Олденвуд Грей развел руками, — я такой, чтобы побыстрее, а остальное меня не сильно волнует. Но сам план мне нравится: вместо того, чтобы тупить и выполнять задачи последовательно, мы можем часть дел сделать в параллельном режиме, и это очень здорово! Спасибо вам, доктор, за понимание! Но если вы решите, что последовательное выполнение приведет к лучшему и быстрейшему результату, то это ваше решение, подкрепленное вашим опытом.

— Это моя работа, — сказал Джонсон, — чинить поломанных людей, — он улыбнулся. — На самом деле, Бей, я очень благодарен тебе, что пригласил. Чувствую, еще бы пару лет общей практики в клинике, и я погнал бы гусей. А тут, все быстро, понятно и по делу. Что-то типа: «плюнул-дунул-приложил»… и это здорово!

— Да, я в курсе, что ты не любишь людей, — Олденвуд Грей усмехнулся. — Кстати, Исида, ты этого не знаешь, но наш врач — мой студент в не столь далеком прошлом. Очень крутой дядька, очень смышленый, но так же, как и в ситуации с тобой, социально-коммуникативный навык не является его коньком, поэтому работа в обычных местах для него была пыткой между призванием, любимым делом и людьми, которых просто не возможно любить.

— Ну и для чего ты перечислил все мои сильные стороны? — спросил Джонсон, скривив лицо так, будто бы ему попался невероятно кислый лайм, которому до созревания было очень далеко. — Я как бы не против этого, но можно было бы обойтись и без… Просто потому что, и ты об этом прекрасно знаешь, я предпочитаю не распространяться о себе и о своих особенностях.

— Да, а еще наш хороший друг невероятно скромный и никогда не смотрит на окружающих с высоты своего собственного эго, — доктор Бей рассмеялся. — Ладно, не обижайся ты, я шучу! Ты — молодец и действительно очень талантливый в своем деле, — Олденвуд Грей потешался от реакции своего студента, который давно вырос и стал отличным специалистом.

— Это правда? — спросила Исида, посмотрев на невысокого врача. — Вы действительно когда-то были студентом вот этого… кхм… в смысле, мистера Бея Олденвуда Грея? — она постаралась вернуться в колею уважительного тона. Это было не так просто, учитывая общую обстановку.

— Кстати, ты сказал: «В не столько далеком»?.. — хмыкнул Джонсон. — Но ведь было это достаточно давно. Ты тогда только пришел в университет. Я помню, насколько плохим преподавателем ты был. Да, знаний было — ВАУ! Да, слушать все это было прикольно, интересно, познавательно, но мало применимо, потому что ты привык рассматривать какие-то уникальные, частные случаи, и тебе было прямо очень сложно переключиться с небес на землю, где все проще и, как-то глупее, что ли…

— Не стану спорить, Джонсон. Меня больше забавляет тот факт, что теперь мы оба сидим под землей. Не знаю, как тебе, но мне тут нравится. Спокойнее! Намного спокойнее! Конечно, иногда я начинаю скучать по небу, но это быстро проходит. Есть несколько тумблеров, которые быстро отбивают в фазу «ноль», и желание подняться на землю мгновенно исчезает, — доктор Бей развел руками, стараясь сделать это непринужденно, затем он посмотрел на своих учеников и сказал: — Ладненько. Давайте начнем работать. Предаваться ностальгии и перекидываться колкостями, конечно, приятное занятие, но у меня дичайшим образом болит нога, в колыбельке сопит Неон, и я это слышу. А еще у меня много бюрократической работы в виде годовой отчетности и отчетности за месяц.

— Ладно, я тебя услышал, я тебя понял… эм-м-м… давай сюда, — Джонсон подошел поближе и протянул руку своему бывшему учителю, чтобы помочь подняться с кушетки. — Так, тебе надо пересесть чуть пониже… вот, у меня тут есть табуреточка… Девочка, помоги дядькам, потому что мне тяжело тащить этого здоровяка на своем горбу в одно лицо, а ему тупо сложно двигаться и из-за возраста, и из-за травмы, — прокряхтел он, удерживающий на себе доктора Бея. Исида кивнула и поспешно подошла ближе, чтобы подхватить своего наставника под вторую руку. Так, вдвоем, они довели Олденвуда Грея до табуретки и попытались усадить его, но получилось это не совсем удачно.

Разница в росте и весе сыграла свое, и сначала доктор Бей потерял равновесие и завалился в сторону Джонсона. Это послужило причиной того, что большая часть веса пришлась на Исиду, но из-за стройного телосложения она была не в силах взять на себя всю нагрузку и наклонилась в ту же сторону, куда потянуло наставника. Она, стараясь выровняться, напрягала мышцы и действовала в сторону сопротивления, но это было бесполезно, и в какой-то момент экспериментатор начал сползать. Голос Джонсона огласил окончание всех попыток удержать покалеченного громким матом, и спустя всего один миг раздался звук падения, который также сопровождался чередой нецензурной брани.

— Не поваляешь, не поешь, — хихикнул врач, подтаскивая табуретку поближе, — Садись! Я тебе еще обезбола закатаю, чтобы ты себя ощущал как желешка!.. и все будет хорошо! А средство хорошее! Голову не туманит! Но не всегда… и это не точно… ха-х! Так и что поработать сможешь в полном расслаблении. Только придется, наверное, посадить тебя в кресло… станешь гонщиком в носках.

— Почему в носках? — практически в один голос спросили Олденвуд Грей и его протеже. Что экспериментатор, что Исида не поняли шутки. Они смотрели на врача, а тот потешался над тем, насколько эти двое переняли друг у друга некоторые черты и качества.

— В носках, потому что кеды в ближайшее время тебе особо и не понадобятся, если ты будешь кататься, используя кресло. А еще, ребята, не могу молчать!.. Вы так похожи друг на друга, и не просто задали практически одновременно один и тот же вопрос, но вы бы видели свои запилы! Почти один в один! Такое чувство, будто бы батя и доча пришли на прием… а-ха-ха-ха! — рассмеялся Джонсон, который готовил обезболивающее.

Услышав это, Олденвуд Грей и Исида переглянулись. В этот момент выражения их лиц были неизменными. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга и считывали мимические морщины, положения бровей, губ и век. Все это происходило под постукивание Джонсона ногтем по небольшому устройству для инъекций, которое быстро и безболезненно должно было впрыснуть состав в кровь экспериментатора.

— Ну да, что-то есть, — прокомментировала Исида, которая прекрасно знала свое лицо благодаря зеркалу. — Я действительно узнаю что-то от себя в вашем лице, — сначала её голос звучал полным задумчивости, а спустя несколько секунд взорвался задорным, звонким смехом. — Если… если мы оба… выглядим так глупо сейчас… это действительно смешно! — она смеялась и проговаривала это сквозь вынужденные паузы.

Экспериментатор просто молчал. Он все еще ощущал ноющую боль после падения и просто хотел, чтобы это чувство покинуло его. А еще слова Джонсона о том, что они с Исидой похожи на отца с дочерью, раскалили цепочку и кольцо на его шее, раскалили настолько, что экспериментатор не мог определиться, не мог решить, что доставляет ему большую боль: поврежденная нога или поврежденная душа. Первый источник был внешним и доставлял физический дискомфорт, второй источник разделил свою дислокацию и преобразовался в два. Один был в голове. Второй, сантиметров на восемь-десять вглубь, чуть ниже левой грудной мышцы… и оба этих котла выкипали молочной пеной воспоминаний внутри стали, раскаленной одной случайной фразой.

Кольцо и цепь вновь впились в теплую плоть. Сплетенные золотые звенья будто бы раскрыли скрытые от взора рты с острыми зубами, вцепились в самый большой человеческий орган и начали терзать его — терзать кожу. Формованный же кусок все того же драгоценного металла внезапно приобрел плотность осмия, помноженную на сто или на тысячу, и потащил вслед за собой, на самое дно практически высохшего колодца ностальгии.

Холодный, острый, тонкий наконечник инъектора вернул Бея в реальность. Он даже не заметил, что с ним разговаривали Исида и Джонсон. Вместо этого его уши были заполнены гулом и звоном. Он смотрел перед собой, но не замечал того, что Исида уже некоторое время как сидит на кушетке и покачивает ножками, которые совсем чуть-чуть не достают до пола. Неон, который проснулся от падения троицы, стоял около борта своей кроватки-трансформера, крепко держался своими ручками и с любопытством смотрел на экспериментатора. Он смотрел молча, пронзительно. Заметив это, Олденвуд Грей подумал: «Может быть он знает?.. Может быть он уже давно обо всем знает?»

— Бей… Бей!.. Бей, с тобой все нормально?! — спросил Джонсон. — Кстати, вот еще одна инъекция, — он быстро, одним легким, практически неощутимым движением сделал укол. — Это от столбняка. Мне не нравится обилие мелких порезов, поэтому я хочу подстраховаться.

— Кстати, это то, о чем говорил Бутт, — хмыкнул экспериментатор, стараясь как можно быстрее реабилитироваться, вернувшись в реальность, — он как раз советовал озадачиться какой-нибудь вакцинной от этой дряни. Или один из его сотрудников… Так много всего произошло за последний час, полтора… или даже два… что уже все превратилось в какую-то смазанную линию событий, в которой возможно разглядеть какие-то отдельные фрагменты, но в которой вообще не разобрать целостной картинки, — проговорил доктор Бей.

— А чего это тебя вытаращило на пофилософствовать? — спросил Джонсон. — То ты улетаешь и сидишь тут со стеклянными глазами, то оживаешь и начинаешь трепаться о вечном и экзистенциальном. Все нормально, друже? Или тебе прописать увеселительные прогулки на небольшом судне эндорфинных колес? — бровь невысокого бородатого мужчины с полным отсутствием волос на черепной коробке заметно приподнялась. Он смотрел на своего учителя взглядом, полным совершенного непонимания. Исида, которая все так же болтала ножками, сидя на кушетке, просто наблюдала за мужчинами, не встревая в их разговор, и так было до того момента, пока она не посмотрела на хронометр в виде тонкой стальной полоски на руке.

— Господа мужчины, я не хочу прерывать ваши изыскания обо всем и ни о чем, но я так думаю, что нам следует поторопиться. Так что давайте закатаем колено старика в гипс и перейдем к взвешиванию и измерениям Неона, — сказала она, и её голос содержал в себе концентрат из тона руководителя и строгой мамочки.

— Кхм… да, наверное ты права, — Олденвуд Грей кивнул. — Давай, Джонсон, перейдем к столь неприятной мне процедуре… — он поджал губы, и было понятно, насколько он сожалеет о том, что ему придется быть скованным в передвижениях. Также руководитель проекта не знал того, насколько растянется его восстановление, и это тоже давило и глодало его душу.

— Да-да… мне тоже не сказать, что есть когда развозить демагогию. Конечно, теплые воспоминания о студенчестве никуда не деть, и иногда прямо очень хочется повторить, но не сейчас и не сегодня, — Джонсон развел руками. — Мне ведь тоже придется писать отчет о проделанной за год работе, а это не так просто. Я намерен посчитать конкретные случаи… Единственное, чему я отдельно рад — крайне малый процент чисток. Отчитываться об этом — адище! Натуральная запара, потому что для бюрократов приходится делать полное описание процедуры, и нет никакого варианта скопировать и отредактировать уже готовый вариант, потому что у каждого все индивидуально. Плюс, человек подвергшийся чистке в рамках нашего проекта, после некоторое время находится под ленивым наблюдением на тот случай, что он может что-нибудь вспомнить. Согласно этому, на каждую чистку приходится создавать карту секторов, а в отчетности делать расшифровки. Короче, это крайне проблематичная и долгая процедура, и я очень рад тому, что среди наших сотрудников было буквально несколько человек, которые так или иначе покинули проект по разным причинам.

— Неужели все настолько серьезно? — спросила Исида, которая до этого не пыталась углубиться в изучение технологии чистки. — Все эти сложности с наблюдением и прочим… Я понимаю, для чего это, а вот с секторами, описанием и так далее…

— Сектора и описание нужны для проверяющих. Согласно некоторым ответам на вопросы, пациенты, прошедшие процедуру, могут либо выдать себя, либо нет. Причем, в обычной, повседневной практике, такая штука тоже есть, но предоставляется как гарантия, за очень неплохие деньги, — Джонсон рассмеялся. — А все как раз из-за карты секторов и воспоминаний, которые были уничтожены. Короче, заморочек хватает, и мне придется всем этим заняться, чтобы в полном объеме прикрепить к годовому.

— А разве ты не делал этого в ежемесячных или квартальных? — спросил Олденвуд Грей, который даже не просматривал отчетности своего студента, веря, что тот все делает в полном объеме и по высшему качеству.

— Там этого не требовалось. Точнее как. В тех отчетах надо было прикрепить карты, конкретные случаи и тезисы для проверяющих. Так что часть работы у меня есть, но это такая, относительная часть. Все равно придется многое допиливать до кондиции, а это не пятиминутное занятие, — все время разговора Джонсон был занят подготовкой специального пистолета для создания гипса.

— Я тебя понял, Джонсон, — сказал экспериментатор, после чего посмотрел на свою ученицу, — Ты когда-нибудь, кстати, интересовалась тем, как выглядит карта воспоминаний человека и как разделено все по секторам? — спросил он. — Просто если нет, то ради любопытства, я крайне советую тебе пообщаться с Джонсоном. В свое время он не то чтобы был помешан на этой теме, скорее, крайне заинтересован механизмом.

— Старик, ну и кто тебя просил? — лениво отмахнулся Джонсон. — А если и начал рассказывать, то рассказывай все и по порядку и в полном объеме, а не кусками. А если не можешь рассказать сам, то либо не рассказывай совсем, либо, не знаю… предложи первоисточнику самостоятельно рассказать о каких-то совершенно определенных событиях, — тон Джонсона был наставительно-поучительным. К этому моменту он подошел к своему учителю и склонился над ногой.

— Ну… эм… я даже не знаю, что тебе сказать на это, Джонсон, — сказал Олденвуд Грей, — Рассказывай, что ли. Сам вызвался таким образом. Никто тебя за язык не тянул, — хихикнул экспериментатор, внимательно наблюдая за действиями одного из своих лучших студентов, за все время пускай не столь обширной, пускай не столь продолжительной, преподавательской деятельности.

— Так… кхм… Я сначала наложу тканевую оболочку, на которую буду наносить состав. Оболочка плотная, прочная, эм… Поэтому вам надо снять штаны, иначе потом у вас будет огромное количество проблем, связанных с этим. Так что оголяйте свои ляжки, точнее… Исида, помоги мне сотворить некоторый акт издевательского оголения нашего с тобой препода и превращения его в эксгибициониста! — задорно прокомментировал Джонсон, от чего девушка сначала покраснела, а потом звонко рассмеялась. — Ну да, халатик идеально вписывается в вами озвученную схему, — она громко хихикнула и посмотрела на экспериментатора, который совершенно расслабленно сидел на невысокой табуретке и, казалось, вообще не парился на этот счет.

— Да, было бы неплохо, если бы вы помогли мне подняться и сбросить штаны, — спустя несколько секунд проговорил доктор Бей. — Благо тут я в основном хожу в удобных, мягких, широких, самых любимых трениках с растянутыми коленками! Думаю, благодаря именно этим штанишкам ты так легко продиагностировал все при помощи твоего карманного рентгена!

— Карманный рентген — ваще мощь!.. Ваще штука! Я таким только и делаю, что активно пользуюсь! Потому что быстро и удобно! — проговорил Джонсон. — Перед тем, как я начну рассказывать о своей заинтересованности воспоминаниями, скажи мне вот что! Каким образом ты получил такое количество мелких порезов на лице, шее, руках? И это при том что на тебе халат и свитер. Ладно, я понимаю, что рукава закатаны… но откуда?! Ты что, кусты малины нашел или терновника?

— Нет, случайно попал под дождь из саморезов. Не хочу объяснять, потому что все получилось крайне тупо, — ответил Олденвуд Грей. — Так что предпочту опустить эту тему, чтобы перейти к другой, более занимательной. Как раз твой рассказ не должен занять много времени. Нанесешь мне гипс под рассказик, и начнем уже нормально работать с РИП!

После этих слов Исида и Джонсон помогли экспериментатору подняться и сняли с него штаны. На все про все ушло меньше минуты, и вот, надев на колено что-то вроде бандажа из ткани и начав покрывать гипсовой смесью, врач начал рассказывать свою историю о том, как он начал интересоваться феноменом воспоминаний, а конкретно, вариантами чистки памяти.

— Дело было так: я прочитал книгу, фантастический детектив, о том, как чувак перемещался по памяти других людей и таким образом расследовал всякие неправомерные дела. Причем! — он поднял палец вверх. — Причем все это происходило в зачищенных воспоминаниях, — он ненадолго замолчал.

К этому моменту Джонсон уже начал создание гипса вокруг коленного сустава своего учителя.

— И? — с нетерпением спросила Исида, которая не заметила, с каким напряженным лицом работает врач. Она также не заметила, насколько старательно бывший студент доктора Бея выполняет столь несложную процедуру, с которой мог справиться любой первокурсник, без какого бы то ни было особого опыта.

— Так вот… кхм… эта история меня заинтересовала… заинтересовал и автор, который достал из себя и преобразовал в слова данное состояние души. И я начал копать, — ответил Джонсон, после чего на несколько секунд прикусил язык. — Начал копать и оказалось, что это девушка и она как раз воспоминаниями и занимается, — он слегка расслабился после нанесения первого слоя. — Так вот… выяснилось, что автор этого произведения — практикующий доктор, которая занимается чисткой и которая занимается исследованиями феномена воспоминаний, — Джонсон отвел глаза от обрабатываемого места всего на миг, чтобы посмотреть на своего преподавателя и на его протеже. — Вот так и началось… просто стало интересно! Я начал учиться, и в какой-то момент даже встретился лично со своим кумиром в лице этой на тот момент уже взрослой женщины… Сейчас, к сожалению… ну, понятно…

— Ты очень кратко все рассказал, упустив большое количество деталей, — прокомментировал доктор Бей, который чувствовал себя превосходно, благодаря специальным препаратам, чьи производные уже всосались в кровь и дурманили мысли врача.

— Я думаю, я рассказал достаточно, — Джонсон холодно посмотрел на Олденвуда Грея. — Думаю, что есть смысл закончить тему прямо сейчас. Так будет лучше и вашим, и нашим, — он перевел свой испепеляющий взгляд на ногу своего бывшего университетского преподавателя.

— Как скажешь… ка-а-ак скажешь! — в голосе экспериментатора были печаль, тоска и скука. — Я-то думал, что ты расскажешь пару забавных случаев, которые случились за все это время, ну да ладно… Просто помни, что все то, что произошло тогда, было весело! — сказал Олденвуд Грей.

— Ну, кому как, — ответил Джонсон. — Я-то всегда ходил с набитыми метафорическими шишками, потому что всегда выхватывал по полной программе за любопытство, — он хотел было развести руки в стороны, но вовремя вспомнил о проделываемой операции покрытия гипсом. — Нет, конечно, я вам нереально благодарен за вечное плечо и прикрытие, но… все равно…

— Слушай, ну хотя бы о твоем первом опыте работы с картой воспоминаний расскажи! — сказал экспериментатор. — Когда ты вместо того, чтобы стереть какие-то там воспоминания про завтрак, затер все, что было связано то ли с бывшей, то ли с нынешней какого-то однокурсника… деталей не помню, — доктор Бей не успел договорить.

— Ладно… хорошо… я же знаю тебя… я же знаю, что ты не отстанешь, пока не добьешься желаемого, — Джонсон выдохнул. — Короче, Исида, дело было так… Это была первая практика работы с картами. В группе всем раздали эти самые карты и сказали, что надо просчитать путь и постараться удалить чужие воспоминания о завтраке. Вы правильно помните, мистер Бей… эм… Ну, я посчитал… Вымерил все, подключил парня, нашел необходимый кластер и начал работать… Во время работы я увидел то-о-о-онкую линию, за которой решил последовать… как оказалось позже, встретить такую линию практически нереально и надо быть просто нереально везучим… а вот мне не повезло. Оказалось, что это образующая нить. Дальше все было просто: я эту нить перерезал… затем проследовал по её пути и там вычистил все, что с этой нитью было связано, а потом оказалось, что я из жизни этого чувака убрал его любимую, с которой они вместе жили.

— То есть она попала в его мозг этой тонкой линией… почему? — спросила Исида, которая в данный момент просматривала раскрытые на столе Джонсона папки. — Или что все это значит… значило? Поподробней, пожалуйста, чтобы я более-менее поняла.

— Не почему, а как и по какой причине это произошло! — сказал Джонсон. — Тут все очень просто и очень интересно! И в произошедшем, как бы ни хотелось бы обвинить кого-нибудь, не виноват никто, потому что это был случай, несчастный… самый что ни на есть случайный, — сказал Джонсон и вновь завис в напряженном покрытии коленного сустава гипсом.

— Да? В в чем же заключалась та самая случайность, которая впоследствии могла разрушить жизнь того молодого человека… или разрушила жизнь того молодого человека? — спросила Исида, для которой рассказанное было не то чтобы дикостью, но неприемлемым событием.

— В том, что завтрак у него прошел крайне неприятно. Настолько неприятно и, я бы даже сказал, напряженно, что оставил после себя нить, что и привела меня к той девушке, которую тот любил… на тот момент, еще любил… к её личности в его памяти… И на тот миг она была кем-то вроде зависшей в неопределенном статусе настояще-бывшей. Там, короче, все очень сложно… Выяснилось все тоже по большой случайности. Оказалось, что я затер далеко не все, и когда эта парочка встретилась тем же вечером, в той же квартире, где они завтракали… тут то и начали вылазить косяки. Во-первых, парень ничего не помнил про завтрак; во-вторых, оказалось что эта особа вписана у него в большое количество воспоминаний и просто так её из памяти не убрать, и саму личность я вычистил лишь частично, какими-то кусками и обрывками, и из-за этого он помнил некий персонаж… Короче, им пришлось заново знакомиться, и на самом деле эта случайность только укрепила их отношения… Ладно, не об этом, — Джонсон сбился, свободной рукой почесал затылок и вновь перешел к труднодоступному участку по ту сторону от коленной чашечки. — Когда все выяснилось, мне влетело по полной программе за то, что я полез туда, куда не лезут, но вот доктор Бей, он наоборот выступал в защите и говорил о том, что я повел себя исключительно как профессионал, который, увидев минимальную зацепку, проследовал по всему пути, чтобы выполнить назначенное задание до конца. А неудача — это отличный опыт на будущее и показательный вариант того, какими могут быть воспоминания непредсказуемыми… и так далее, — Джонсон свободной рукой вытер пот со лба.

— Подожди… но ты же стер личность, когда шел по нити… как тогда тот парень смог вспомнить? И как ты ему полголовы не сжег в таком случае? — спросила Исида, которая пыталась, но никак не могла понять.

— Получается… и это я понимаю только теперь, спустя несколько лет плотной работы… получается, воспоминания дробятся и очень сильно, прописывая личность какого-то человека не на одну часть, а на большое количество закодированных объектов, которые ищутся по интересному алгоритму и которые необходимо вычислять именно по этим самым соединяющим нитям, — проговорил Джонсон, — В общем и целом, теория большая, сложная и запутанная, в стиле: сюда смотри, а сюда смотреть не надо; тут чисть, а тут можешь замести все под большой ковер какого-нибудь похмелья… И вот теперь мне приходится составлять карту памяти зачищенных секторов с отметками нитей и так далее.

— Это же просто ад какой-то! — выдохнула Исида, которая мало чего поняла, но благодаря этому объяснению смогла представить объем работы. — Вот поэтому данная процедура такая финансово затратная, да? — спросила она наблюдая за другом своего наставника.

— Именно! Но это увлекательно! — ответил Джонсон, который работал со слегка высунутым языком.

— Вот видишь, Джонсон, ты не облез от своей небольшой истории одного великолепного, в хорошем смысле слова, провала, который дал тебе пинка становиться лучше, осведомленней, умнее! — засмеялся Олденвуд Грей.

— На самом деле — да, я согласен с тем, что данный случай стал одним из основообразующих в моей жизни… единственное, с чем я не согласен, это с облезанием, — свободной рукой тот погладил совершенно гладкую кожу на черепе. — Я это сделал давным-давно из-за своей неприязни к большему количеству из живущих людей.

— Полысел из-за неприязни к людям?! — доктор Бей рассмеялся.

Никогда прежде он не слышал подобной глупости, поэтому его смех был громким, чистым и искренним, как слеза новорожденного, но Джонсона это не смутило. У него был совершенно иной взгляд.

— Да, я облысел — или облез, если смотреть по контексту — из-за своего неприятия людей. Эм… аргумент следующий: мне все время приходилось терпеть и сдерживать собственный гнев по отношению к поступкам, к нарушению личного пространства, к наплевательскому отношению окружающих и отсутствию вежливости и так далее… Соответственно, с этим я и выгляжу гораздо старше. Посуди сам, док, это ж полноценный, можно сказать всеобъемлющий гормональный сбой, причём очень и очень продолжительный. Ещё и завязанный на катехоламинах, адренокортикотропе и вазопрессине, выделяющихся в гипоталамусе, и куда ж этот список без кортизола?.. — хмыкнул Джонсон с долей иронии. — Гормоны способны менять организм как им взбредёт, то есть по этому поводу можно сказать… — он не успел договорить.

— Да прибудет великий бог Рандома, — вклинился Олденвуд Грей. — Не могу согласиться, но и отрицать тоже не могу, — он пожал плечами. — Будем считать, аргументировал… будем считать, убедил, — экспериментатор улыбнулся. — Так ты закончил танцевать лимбо? — спросил он, внимательно изучая свой свеженаложенный гипс и продолжая сдерживать приступы смеха вспоминая то, как Джонсон подлезал под ногу, чтобы равномерно нанести раствор.

— Да. С этим мы закончили. Теперь давайте перейдем к делу. Где главный пациент? — спросил Джонсон, не обративший внимания на слова своего учителя. Исида, услышав вопрос местного врача, быстро пересекла кабинет и подошла к коляске-трансформеру, чтобы подкатить малыша РИП поближе.

На взвешивание, на измерение роста, на сбор крови и прочие мелкие пробы для проведения анализов потребовалось всего несколько минут. Неону не нравилось то, что с ним происходило сейчас, но он терпел, молча, стойко, показывая только свое недовольство. Олденвуд Грей наблюдал за этим и поражался тому, что такой маленький человек уже вел себя как вполне самостоятельный взрослый, даже чуть более осознанно, чем некоторые из взрослых.

— Я поражен тому, насколько этот маленький мальчик спокойно себя вел, даже когда я брал у него кровь… — сказал Джонсон. — Он просто наблюдал за моими действиями… а этот взгляд… Эти глаза, наполненные болью и пониманием! Бей! Это просто невероятно! — проговорил бывший студент Олденвуда Грея. — Как?! Такое вообще возможно, чтобы ребенок вел себя так… по-взрослому… — он почесал затылок. Он выглядел крайне озадаченно, и каждый раз, когда к нему приносили Неона, он говорил одно и то же.

— Вот… как-то, — коротко и туманно ответил экспериментатор.

Он не хотел вдаваться в подробности и не открывал всего происходящего своему студенту, потому что того это не касалось. Сам же Джонсон не сильно стремился влезть в чужие дела, и именно отсутствие любопытства стало одним из оснований пригласить его на работу.

— Я вас понял, — хмыкнул врач. — В таком случае, прием окончен. Результаты анализов вы сможете забрать завтра с утра вместе с общим годовым отчетом. Туда же, чтобы не пилить отдельно, я добавлю отчет за этот месяц. Так что не смею вас больше задерживать! — с вежливым напором сказал Джонсон, не столько намекая, сколь напрямую высказывая свою просьбу покинуть кабинет.

Спустя несколько минут Исида и экспериментатор покинули кабинет местного доктора. До этого Джонсон выдал доктору Бею костыль под локоть, и сейчас Олденвуд Грей неловко переваливался на нем, стараясь идти как можно быстрее и не тормозить свою ученицу, что толкала колыбельку-трансформер перед собой.

РИП уже некоторое время как проснулся и внимательно наблюдал за своей названной матерью и за худощавым мужчиной в исполосованном мелкими порезами халате с такими же порезами на лице и руках, кожа которых загорала, будучи открытой из-под подвернутых рукавов халата и свитера. Неон слегка наклонил свою голову в своем наблюдении за знакомой фигурой. Маленький мальчик пытался понять произошедшие изменения. и, судя по его внешнему виду, видел лишь новую странную походку у привычного человека.

— Что, маленький? — добродушно сказал Олденвуд Грей, который заметил проявленный к своей персоне интерес. — Что ты так смотришь на меня с таким любопытством и непониманием? — он говорил мягко, но не сюсюкал. — Старый я уже, причем очень старый, вот, ноги уже не держат и приходится помогать руками, — он хмыкнул и показал свободной рукой на загипсованное колено, а потом на руку, упирающуюся в костыль и служащую отличной опорой. Неон внимательно проследил за этим движением, затем посмотрел на экспериментатора и вернул голову в прямое положение.

— Исида, как думаешь, он понял то, о чем я ему рассказал, или мне просто кажется? — спросил Олденвуд Грей у своей ассистентки, которая с интересом наблюдала за Неоном, наблюдающим за экспериментатором.

— Я… я не знаю… Иногда одними своими глазами он способен рассказать так много, что и слов не надо… Иногда он просто наблюдает, и появляется такое чувство, будто бы этот несмышлёныш уже понимает так много!.. И становится страшно… в смысле, натурально страшно! — ответила Исида, и в этот момент РИП посмотрел на нее. — Вот, как к примеру сейчас… — в её голосе заиграли нотки легкого испуга, сквозь которые были слышны слова: «Да ну, не-е-ет! Быть такого не может! Словарный запас не позволил бы понять так много сказанного».

Она смогла убедить саму себя в том, что подопытный ничего не понимает, и с облегчением выдохнула. Тут же Неон вопросительно наклонил голову, и Исида ойкнула, чем спровоцировала смех у своего наставника.

— Круг замкнулся, — сказал экспериментатор, — стало быть, ты все прекрасно понимаешь, — произнес он, не отрывая своего взгляда от подопытного. Тот, в свою очередь, отвлекся от своей названной матери и посмотрел на Олденвуда Грея, который сначала громко смеялся, а теперь, пребывая в состоянии совершенной серьезности, наблюдал за маленьким мальчиком.

— А такое вообще возможно?.. — спросила Исида. — Чтобы в столь нежном возрасте ребенок что-то понимал, чтобы прекрасно осознавал момент и видел ситуацию? — девушка говорила слегка испуганно. — Чтобы ребенок так четко понимал язык и слова, которые сам не мог бы воспроизводить по причине еще не развитого речевого аппарата и отсутствия коммуникативного опыта?..

— Как видишь, возможно, — Олденвуд Грей кивнул. — Даже больше, чем просто возможно… потому что это наша с тобой реальность… необычная и суровая, — экспериментатор задумался. — Подойди поближе… я хочу тебе кое-что шепнуть на ушко, — он произнес это несвойственно тихо, и Исида, не сказав ни единого слова, чуть замедлилась и подалась в сторону своего учителя.

— Он уже взрослый, — шепнул экспериментатор, — воспринимай его так, как ты воспринимаешь Уилла или меня, потому что он уже все прекрасно понимает и ищет истину в этом мире. Поэтому, прошу тебя, будь осторожна в словах и высказываниях, — Олденвуд Грей был серьезен. — Теперь, с этого момента, между всеми посвященными в тайну РИП и между всеми теми, кто будет с ним контактировать, действует негласное правило: «Все мы — жители Киборгвилля. Все мы — обычные обыватели, что строят свое счастье под солнцем. Все мы — его друзья в небольшом, но закрытом городке. И мы не треплемся».

— Но… что вы намерены делать в том случае, если Неон захочет покинуть Инкубаториум? — спросила Исида также шепотом, приблизившись губами к уху доктора Бея. — А он рано или поздно захочет знать как можно больше о том месте, в котором он живет! И в какой-то момент он постарается бежать прочь, и если это произойдет…

— Я уже думал об этом… но это долгий разговор, который лучше перенести на другое время и в другое место, — сказал доктор Бей, что наблюдал за внимательным РИП.

Маленький мальчик в это же время не сводил своих пытливых глазок с Исиды и экспериментатора. Он наклонил свою головку набок, а это значило, что мальчик напряженно думает и пытается что-то выяснить.

— Я вас поняла. В таком случае, предлагаю сегодня все обсудить, чтобы я заранее знала… Плюс, я не думаю, что наши тесты займут много времени, так что вечером будет возможность доверить Неона Вандае и Уиллу… возможно… или сразу лечь спать, чтобы нормально отдохнуть… восстановиться. Плюс, не известно, будет ли Уилл на ногах к тому времени, когда мы вернемся, — сказала Исида, после чего постаралась натянуть добродушную улыбку на свое выразительное лицо и улыбнуться мальчику, что привстал в своей коляске-кроватке и, придерживаясь за борт, внимательно смотрел на экспериментатора и его ассистентку.

— Хорошо, — ответил Олденвуд Грей, который действительно уже несколько раз приходил к данному размышлению, но так ни единого раза и не смог ничего додумать. — Давай так и поступим… потому что мысли у меня есть, но я не хочу, чтобы случилось как… в закрытых мирах игровых галактик, — сказал он, подумав о реальности, существующей в «Глобал».

— Не поняла, — удивилась Исида, — реальность, существующая в «Глобал»? Это вы про Синтети? — она посмотрела на своего наставника с таким видом, будто бы её чем-то очень сильно ввели в заблуждение, причем она это понимала, но не могла выяснить того, чем именно.

— Да… точно… про Синтети, — Олденвуд Грей поднял палец вверх. — Ты же знаешь, что как бы разрабы ни пытались, у них и не получилось создать по-настоящему бесконечную реальность в рамках… ни прошлой глобальной сети, ни сети «Глобал», которая в разы превышает предыдущую… Так вот, ты в курсе, что ни у прошлых создателей, ни у наших еще не получилось создать истинно бесконечное пространство? — спросил доктор Бей, который специально интонационно выделил слово «бесконечное».

— А… вот вы о чем, — догадалась Исида, — да, я в курсе. И я знаю причину, по которой такое просто невозможно точно так же, как невозможно деление на ноль, — сказала она. — А все из-за ограниченности самого пространства в системе координат, — девушка трепалась с умным видом и наблюдала за Неоном. Тот, видимо, устав слушать или устав стоять, сел в своей колыбельке и начал смотреть по сторонам. — Ведь так, доктор Бей? — спросила она довольным голосом.

— В общем и целом, да, это так, — сказал экспериментатор — А еще ты молодец! И идею уловила и нашла способ, как усыпить бдительность нашего маленького подопытного большим количеством совершенно не нужной и даже не самой прикольной информации, — Олденвуд Грей рассмеялся. — Молодец! Хвалю!

— Да ладно вам… подкалываете меня тут… я ж серьезно, а вы как всегда!.. все на шуточки переводите… — ответила Исида, одновременно сдерживаясь от того, чтобы сложить руки замком на своей груди. — Вот если бы не ваша нога, я бы оставила вас с ребенком на весь сегодняшний вечер… чтобы вы все делали самостоятельно! Потому что… ну, просто потому что! — фыркнула она.

Глава четвертая. Показатели. Часть 2

Спустя несколько минут они зашли в исследовательскую лабораторию. Исида установила коляску-кроватку-трансформер в специально обозначенном под нее месте и подошла к оборудованию. В это время доктор Бей потихоньку доковылял до офисного стула на колесиках, упал в него, положив руки на подлокотники и бросив костыль на пол, и на несколько секунд закрыл глаза.

— Эй, док… с вами все нормально? — пробилось сквозь пелену накрывшего сна. — Мистер Бей Олденвуд Грей, я с вами разговариваю вообще-то! — голос Исиды интонировал недовольством. Экспериментатор же вяло открыл глаза, смочил языком слипшиеся, сухие и полопавшиеся губы, после чего, упершись руками о подлокотники, помог себе подняться и сесть поудобнее. Тело было тяжелым и не хотело слушаться. Мысли словно приковали толстой цепью к двутавровой балке, и поэтому они были вынуждены наворачивать круги вокруг, в попытке использовать звенья в качестве пилы, для перетирания толстой стали.

— Эм… кхм… да?.. прости, я немного задумался… что ты сказала? — спросил экспериментатор, который в ус не дул, о чем спрашивала или рассказывала его ассистентка. Возраст постепенно начинал показывать свое влияние, и доктора Бея это не радовало, но также он понимал, что не способен остановить уже запущенные в организме процессы плавного увядания.

— Я сказала, что все готово и мы можем начинать исследования Неона, — сказала Исида.

Она, в свою очередь, излучала молодость. Девушка была бодра, слегка взвинчена и голодна до знаний. Был виден уровень заинтересованности, что правил мыслями и помыслами, и гнал вперед этого человека. Олденвуд Грей безмерно симпатизировал этому.

— В таком случае, начинай! — экспериментатор громко хлопнул в ладоши. — А я пока посижу, понаблюдаю за тобой. Только учти, наблюдать я буду очень внимательно, чтобы ты случайно не накосячила, — его губы, исписанные ранками, растянулись вслед за уголками. — Посмотрим на что ты способна, когда работаешь сама, но под всевидящим оком!

— Вы шутите? — Исида с недоверием посмотрела на своего наставника, а её левая бровь поднялась практически к середине лба. — Или это какая-то проверка? Или… объясните мне, пожалуйста, что происходит сейчас?! — сначала Исида была недовольна полным отсутствием внимания со стороны своего учителя, а теперь заявлением о диктатурном внимании с его стороны. Её это обескуражило и даже немного напугало своим непредсказуемым появлением.

— Нет, я вполне серьезен, — ответил Олденвуд Грей. — Ты же видишь, я теперь малоподвижный, так что часть работы ты возьмешь на себя. Не всю, конечно, и не на постоянной основе, но, увы и ах, — экспериментатор развел руками и поднял их слегка вверх, при этом на лице его отразилось разочарование в самом себе и обстоятельствах.

Исида потихоньку выругалась, потому что к такому она явно не была готова.

— Ладно… я уже неоднократно ассистировала вам на всех этапах всех тестов, так что, ну, посмотрите еще раз, только на весь процесс, целиком, так сказать… — она замялась, постояв несколько секунд на одном месте. Потом она сначала дернулась в одну сторону, замерла, поняла, что начала двигаться не туда, развернулась и пошла в другом направлении. Доктор Бей наблюдал за тем, как её мысли начали сталкиваться и перемешиваться между собой в процессе выуживания из памяти последовательности процессов для проведения исследовательских опытов над маленьким РИП, однако Исида двигалась достаточно быстро и четко, словно колибри, перелетающая от одного цветка к другому.

Доктор Бей Олденвуд Грей сохранял заинтересованность в том объеме, в каком от него это требовалось. В какой-то момент ему даже показалось, что он прекратил свое существование, превратившись в тень самого себя, что имеет не только навык, но и свойство шататься по Инкубаториуму и подглядывать за трудящимися на станции… подглядывать, подслушивать и делать какие-то выводы по тем или иным поводам. Так же экспериментатор задумался над следующим: «Скорее всего, пора начинать искать тех, кто будет занят здесь в качестве актеров… так же нужны дети, чтобы наполнить детский сад… У Неона, при всех условностях его развития и происходящего с ним, должно быть хотя бы примерно нормальное детство. Общение со сверстниками и прочее…» — думал экспериментатор, даже не замечая, насколько Исида быстро справляется с поставленной перед ней задачей.

— Ну что, док, в принципе, все готово. Все результаты распечатаны, осталось привести их в порядок, сделать некоторые изучения полученных данных, потому что, увы, но за всей суетой мне некогда было еще смотреть на значения, что-то подчеркивать или обводить, — она поджала губы. Ей, конечно, хотелось принять некоторое участие в дальнейших исследованиях и работах, которые наставник, в подавляющем числе случаев, брал на себя, но также она понимала, что, скорее всего, информация засекречена и совершенно её не касается.

— Как ты… так быстро и лихо?.. ты уверена, что не наделала ошибок? — экспериментатор был обескуражен, поражен, приятно удивлен ее скоростью. Доктор смотрел на Исиду и ждал ответа, но вместо слов получил усталую улыбку. Далее она стянула сначала с одной руки перчатку, потом с другой. Подошла к оборудованию и выключила его. Она делала все, чтобы покинуть лабораторное помещение как можно скорее.

— Знаете, мистер Бей… я устала, давайте вернемся в дом, — сказала она и посмотрела на наставника таким взглядом, каким на него смотрел всего один человек. — Так, в лабораторных листах, все правильно, можете в этом не сомневаться. Если вам нужна будет помощь, можете обратиться ко мне, и я помогу вам сделать расшифровку и на её основе провести анализ. Только я предлагаю начать заниматься этим завтра.

Исида специально сказала о готовности принятия участия в следующем шаге. Внутри неё теплилась слабая надежда на то, что Олденвуд Грей даст добро и она, наконец, сможет узнать куда больше и про один из этапов работы, и про сам проект в целом.

— Я подумаю над этим, — буркнул экспериментатор, перед которым в очередной раз открывалась картина «любознайка». Доктор Бей понимал, что рано или поздно ему придется все показать и рассказать. Он знал об этом, потому что брал Исиду в проект не только как девушку, которая не переносит детей и поэтому будет относится к РИП как к равному, а еще и как продолжателя этого дела.

Олденвуд Грей, кряхтя, поднял с пола свой костыль. После этого с огромным трудом поднялся со стула, при этом жестко упираясь одной ладонью о подлокотник, а второй — о приспособление для тех, кто по какой-то причине слаб ногами. При этом он старался максимально внимательно следить за балансом своего тела. Он понимал, что в случае чего, практически сразу рухнет… И в том случае, если это произойдет, то подъем на одну ногу будет крайне тяжелым занятием, что принесет только боль, а с собой заберет совершенно драгоценное время.

Зафиксировавшись на одной ноге и костыле, Олденвуд Грей вернулся к словам своей ассистентки: «Может быть… вот и настало то время, когда мне следует начать передавать ей информацию и правление Инкубаториумом?.. — подумал он, после чего была еще одна мысль, полная сожаления: — Всего год… получается, меня хватило всего на год и теперь я планомерно отхожу в утиль», — экспериментатор глубоко вздохнул.

— Пойдемте? — спросила Исида, которая не особо наблюдала за тем, как доктор Олденвуд Грей поднимается на ногу. — Неон быстро провалился в глубокий сон после проведенных испытаний. Плюс, что-то мне подсказывает, что Уилл и Вандая отработали сегодня по полной программе… ха! — голос ассистентки был достаточно бодрым, пусть и содержал в себе нотки крайней усталости.

— Мы сейчас возвращаемся в дом, а потом ты мне поможешь немного, — сказал доктор Бей, — Я хочу устроить завтра небольшой фуршет. Правда, это надо было сделать сегодня, и на следующий год я исправлюсь! Можно сказать, что я готов даже поклясться в этом или об этом!.. эм… так вот! Мне нужна твоя помощь, чтобы просчитать, чего и сколько надо быстро заказать.

— Вы имеете в виду… поправьте, если я вдруг что-то не так поняла… Вы имеете в виду, что за одну ночь вы хотите подготовить фуршет для всех сотрудников Киборогвилля? Все правильно? — в этот момент они покинули лабораторию. — Просто, если это так, я сомневаюсь, что у нас получится это сделать, потому что такие мероприятия просчитываются за месяц до самого мероприятия, — взгляд Исиды содержал в себе столько непонимания и скептицизма, что их количеством можно было наполнить огромный бассейн для дальнейшей игры в камень на дне этого самого бассейна.

— Не волнуйся, реализацию оставь полностью на меня, это не проблема! Самое главное заключается в том, чтобы просчитать и продумать, чего и сколько заказать, — сказал доктор Бей. — Просто, некрасиво получается: мы год прожили в таком тесном сотрудничестве… Нет, подожди, у нас есть бутылка шампанского, и мы её раздавим в несколько домашних лиц! Почти как настоящая семья! — Олденвуд Грей сказал это, и в горле пересохло, а язык превратился в наждачку. — Как… настоящая… семья, — повторил он через слово, чувствуя, как сердце тяжело наполняется красной, вязкой жидкостью, как один желудочек выталкивает её в другой, а потом отправляет по организму. В глазах от этого потемнело и даже высекло одинокую, обжигающую слезу.

— Хи-х! — вырвалось из Исиды. — Мы как настоящая семья! Ага! А так, я бы выпила чуть, но уже поздно для этого, — засмеялась она неаккуратно и достаточно громко, чтобы разбудить РИП. — Ой, — она отпустила ручку кроватки-трансформера, чтобы прикрыть свой рот, — как-то громко получилось, — произнесла она шепотом, внимательно наблюдая за ребенком, которому было совершенно все равно. — Фух… вроде спит… вроде не разбудила, — выдохнула она, продолжая говорить шепотом. — А так, да… мы как семья… об этом даже спорить не стану, — она положила руки на ручку коляски. — И год прошел… мы уже занимаемся этим уже целый год! Целый год! — повторила она завороженно и даже прикрыла глаза от удовольствия.

Удовольствие заключалось в том, что она искренне наслаждалась тем, чем занималась. За прошедший год она даже свыклась с тем, что ей приходится работать с ребенком. Она смогла убедить себя в том, что ребенок — всего лишь маленький человек, который ведет себя примерно так же, как очень старый, сильно ссохшийся человек. Плюс, сам процесс исследовательской работы приносил ей несказанное удовольствие! Да, при этом она находилась в состоянии постоянной усталости. Да, работа в Инкубаториуме была тяжелой ношей… но такой приятной!

— М-мы… как… семья… — прохрипел доктор Бей Олденвуд Грей, и все тело прожгло так, как прожигает хлорид кальция, введенный внутривенно для очищения крови.

«Как… семья… — теперь подумал он, и кадык дернулся вверх-вниз, а подбородок всего на миг сморщился, став похожим на кусочек кураги. — Семья…» — раздалось далеким криком отчаяния и боли в его разуме, буквально прокричало откуда-то из далекой части его памяти.

— Это… сейчас… Скоро не смогу держать в себе… вас… — подумал доктор БОГ и даже не заметил, как произнес эти слова вслух.

Исида повернулась к своему наставнику и вопросительно посмотрела на него. Только сейчас она заметила, с каким видом он ковыляет на своем костыле… и след от одинокой слезы.

— Что? О чем вы? — хотела было спросить Исида, но решила, что данный вопрос будет достаточно бестактным, учитывая состояние наставника. По этой причине ей пришлось подавить, просто проглотить порыв любопытства и сделать такой вид, словно вообще ничего не произошло. Будто бы доктор Бей ничего не говорил, а она ни единого слова не слышала. Плюс, ассистентка моментально почувствовала резкую необходимость сменить тему, чтобы сбавить накал мыслей в голове своего наставника, который становился все более мрачным, а круги под глазами наполнялись усталостью и болью откуда-то изнутри.

— А что вы хотя бы примерно хотите устроить завтра вечером? Только, док, не говорите, пожалуйста, что тупую, максимально бытовую попойку всем коллективом, — сказала Исида, стараясь произнести это максимально нейтральным и слегка пренебрежительным тоном. — А если вы скажете об этом, знайте, я не поверю, потому что… ну… я не смогу поверить тому, что вы на такое способны! Это ж просто нонсенс!

Она мило хихикнула, правда, Олденвуд Грей никак не отреагировал. Он продолжал двигаться так, как могла бы двигаться радиоуправляемая поломанная игрушка, над которой продолжают издеваться… Он выглядел так, будто бы не только колено вышло из строя… словно вся внутренняя очень хрупкая экосистема пришла в негодность, покрывшись ядерными осадками после мощнейшего взрыва, произошедшего внутри. Экспериментатор лишь сверлил пространство перед собой совершенно отсутствующим взглядом.

— Мистер Бей… с вами все нормально? — Исида протянула руку и коснулась его плеча.

Доктор никак не отреагировал. Он просто с трудом переваливался вперед, стиснув зубы и периодически издавая жесткий, хрипящий выдох. Исида начала волноваться. До этого никогда прежде она не видела своего наставника в столь глубоком забытье, и это её немного пугало.

— Почти… как… семья… семья… семь-я… один… я… — пробормотал доктор Бей, после чего резко остановился. Со стороны это выглядело жутко, потому что взгляд был направлен перед собой, вперед, и складывалось такое ощущение, будто бы экспериментатор видит перед собой кого-то и общается с этим кем-то на ментальном уровне.

— М… м-мистер Бей, — Исида, которая остановилась позже своего учителя, не выдержала повысившегося давления атмосферы и уверенно подошла к наставнику, после чего схватила того за плечи и встряхнула так сильно, как только могла. Голова экспериментатора мотнулась вперед-назад, после чего застыла в запрокинутом положении. Длилось это примерно полминуты… тридцать секунд учащенного сердцебиения и чередования горячих и холодных волн по тонкой белой коже Исиды.

— Я… — прохрипел доктор Бей, после чего вернул свою голову в нормальное положение. — Наверное… кхм… это действие обезболивающего подействовало на меня так, — по его лицу текли слезы после перенесенной тихой истерики в рамках черепной коробки, но сейчас экспериментатор пытался скрыть это. — Да, скорее всего так и есть… обезболивающее и, может быть, антидепы… Я не знаю, чего там Джонсон мог подмешать в свой лютый коктейльчик для нанесения гипса мне. Эм… кхм… так вот, на чем мы остановились? — спросил доктор Бей, старательно избегая глаз Исиды, что были наполнены слезами страха и непонимания.

— Мы? Закончили? На чем? — неуверенно переспросила она, стараясь унять сразу две бури, которые бушевали внутри: истерику, связанную со страхом от произошедшего, и закипевший гнев от попытки наставника быстро переменить тему, после только что случившегося с ним совершенно непонятного коллапса. — Мы закончили на моем вопросе.

Исида была поистине сильной особой, способной сдерживать любые удары и подавлять любые душевные терзания в кратчайшие сроки… Правда сейчас все катилось к чертям, и она балансировала на тонкой волосинке уважения перед своим учителем.

— Прости, родная… я… немного вылетел… задумался, — экспериментатор устало повесил голову, и было видно то, как ему больно от собственной беспомощности и невозможности самостоятельно справиться с душевными коллапсами, — повтори, пожалуйста… — он чувствовал двойной вес вины, и тот представлялся доктору Бею в виде двух равнобедренных трапеций: одной — огромной и фундаментальной, что легла в качестве нерушимой основы для других повинностей; вторая трапеция, которая так же, как и другие подобные небольшие инсайды, находилась поверх первой и благополучно превращалась в пыль под действием ветров времени и событий.

— Я спросила у вас: «Вы же не хотите устроить тупую, максимально бытовую попойку?» — нервозно повторила Исида, которой не нравилось ни состояние наставника, ни его взгляд в никуда… даже с учетом вернувшейся под сетчатку жизни, присутствия которой некоторое время до этого замечено не было.

— Нет… фу! Что ты, деточка! — отмахнулся доктор Бей.

Он постарался приободриться и заставить свое тело двигаться чуть более быстро, чуть более резво, но движение свободной от костыля руки получилось все равно вялым и неуверенно тяжелым, словно в ладони он сжимал какой-то тяжелый предмет.

— А что в таком случае входит в ваши планы и ваше понимание «фуршет», учитывая наши крайне скромные ресурсы к подготовке такого действа? — спросила Исида, которая в уме примерно пересчитала всех живых сотрудников станции и уже пыталась придумать закуски на всех, какие-нибудь мини-сандвичи, и искренне не понимала: «Кто будет заниматься приготовлением?.. Нет, я конечно могу бросить все и встать с ножом у столешницы, но у меня и без этого достаточно важных дел, которыми надо заниматься… а Вандая… она, умница и красавица, но с какой скоростью ей придется двигаться, чтобы нарубить… именно нарубить достаточное количество всего?!»

— Я же тебе уже сказал, не переживай за подготовку. Тут все будет красиво и четко! Что вписывается в мое понятие «фуршет»? Небольшое застолье в формате свободного общения между всеми и со всеми участниками данного действия. Чтобы были стульчики, чтобы были легкие закуски и легкий алкоголь в усредненном количестве, а не в количестве «упиться до поросячьего визга».

Голос и манеры доктора Бея постепенно восстанавливались. Цвет лица также мало-помалу возвращал свои краски. Мешки под глазами, словно кожаные фляги для воды, опустошались от черной, токсичной краски, оставляя после себя сморщенные складки скальных отвесов над щеками.

— То есть, вы действительно полагаете, что у вас получится организовать такое официальное событие в рамках нашего Инкубаториума Киборгвилля? — спросила Исида.

Она в действительности не понимала того, каким образом доктор Бей планирует все провернуть. Плюс, она думала вот над чем: «Если он станет приглашать, то, скорее всего, пригласит вообще всех… но что он скажет…» — её размышления прервались голосом, сорвавшись с губ.

— Мистер Бей, у меня к вам вопрос, — выпалила она и продолжила без остановки: — А что вы намерены сделать с… Ну, вы же собираетесь позвать вообще всех, так? — спросила она и, не дожидаясь ответа, продолжила тараторить: — То есть вы и киборгов приведете на фуршет? Но если вы это сделаете, то может возникнуть некий ряд условностей и проблем, вам так не кажется? — спросила она. — А если вы не позовете киборгов, то у людей может появится большое количество вопросов… типа: «А по какому принципу были выданы приглашения, если позвали не всех?» — сказала она. — А если звать андроидов… Вы же понимаете, что в том состоянии, в котором они сейчас, они не смогут продолжительное время скрываться от людей? Это возможно только в том случае, если свести общение к необходимому для обсуждения плана работ, не более того, и вы сами это прекрасно понимаете! Именно поэтому мы так и работаем! Плюс… они ж не могут ни кушать, ни пить? В любом случае, кто-нибудь это заметит… уверяю, заметит, — проговорила она, внимательно наблюдая за своим наставником, что вел себя достаточно странно.

— Исида, девочка моя, ты молодец! Ты размышляешь в правильном направлении, и, поверь, я уже обдумал этот вариант. Он пусть и глуп, но имеет под собой замечательную платформу поощрения и похвалы одновременно. Поскольку в полном объёме людьми являются только копатели, то они придут все. Другие департаменты содержат в себе лишь руководство и подчиненных киборгов. Конечно, штат несколько расширился, и три департамента обеспечения жизнедеятельности нашей станции держатся только на рабочих мощностях пластиковых… если ты понимаешь, о каких я… — проговорил доктор Бей, после чего посмотрел на свою ассистентку, что шла рядом и толкала перед собой колыбельку-трансформер.

— Эм… Вы про осветителей, водоснабжение и подразделение, занимающееся вентиляцией и погодными условиями, да? — предположила Исида, ожидавшая подвох в этом вопросе.

— Именно! — нарочито бодро сказал экспериментатор. — Но также не забывай о том, что есть ещё департамент поставок, в котором из людей числится только водитель, а все остальные работы возложены на плечи механических… впрочем, я не об этом, — Олденвуд Грей пожал плечами, — а вот о чем… кхм… все будет хорошо, не переживай! Никто совершенно ничего не поймёт, но все будут счастливы! — экспериментатор постепенно приходил в своё обычное состояние духа, все больше отстраняясь от своих крайне тяжелых воспоминаний. — А вот и дом… так что, родная, твоя помощь мне нужна, чтобы посчитать всех и посчитать усреднённое количество необходимого. Все остальное, поверь, не вызовет никаких затруднений. У меня все четко и слажено! — экспериментатор постарался открыть дверь и пропустить вперёд Исиду с коляской и ребёнком, но чуть не потерял равновесие и, как следствие, чуть не рухнул на бетонном крыльце перед входной дверью.

— Да что ж вы такой неловкий сегодня?! — усмехаясь над неуклюжестью экспериментатора, Исида подскочила и поймала его, приложив некоторые усилия, чтобы тот не рухнул. Потом она сама открыла дверь и попыталась помочь новоиспеченному калеке проследовать до дивана. Вновь из-за угла, из темноты пустой комнаты, выплыла Вандая. Вот уже как несколько месяцев она не пугала жителей дома своей грацией затаившегося охотника, к которой просто не возможно было привыкнуть, а все благодаря колокольчику, который надели ей на щиколотку и который мило звенел при каждом шаге. Сам колокольчик был отлит из серебра, так же как и маленький стальной шарик внутри. Все это великолепие было закреплено на тоненькой серебряной цепочке невероятно красивого плотного плетения.

— Вам помочь? — спросила Вандая, которая потихоньку звенела, двигаясь в сторону только что зашедших. — Исида, давай я помогу тебе, — девушка-робот мило улыбнулась и подошла поближе, после чего подхватила Олденвуда Грея под руку и подняла его на себе без малейшего усилия. — Закатывай коляску в дом, а я пока что помогу мистеру Бею, — она двигалась быстро, с легкостью танцовщицы.

— Да, спасибо, Вандая, — сказал Олденвуд Грей в тот момент, когда андроид перехватил его, забрав у ассистентки. — Только потом, пожалуйста, верни мне костыль, я его уронил в тот момент, когда ты меня подхватила, — экспериментатор внезапно вспомнил, как был маленьким мальчиком примерно лет четырех-пяти, когда с ним играл отец и подкидывал в воздух. — Слушай, Исида, попроси как-нибудь Вандаю поносить тебя на ручках! Это такое крутое чувство! В рамках наркотика! Я прямо даже кайфую!

Картина была забавная. За ней наблюдала Исида и начинала потешаться. Неон, привставший в своей коляске-кроватке и взявшийся за борт, наблюдал за происходящим с веселой улыбкой.

— А теперь, пожалуйста, максимально аккуратно опусти меня на диван, — сказал доктор Бей, когда андроид донес его до дивана в центре гостиной комнаты. — Ага… да… во-о-от так вот! Ух… спасибо… м-м-м… — какой бы аккуратной Вандая ни была, у неё все равно не получилось опустить экспериментатора таким образом, чтобы он совсем не чувствовал боли, тем более сейчас, когда препараты прекратили свое действие.

— Простите, мистер Бей! Я-я… я… — замялась Вандая, и в этот момент она была похожа на человека… киборг был идентичен человеку и неотличим от… — К-как я могу вам помочь? Что я могу сделать?! — она подняла суету вокруг экспериментатора, и со стороны это выглядело так, будто бы любящая жена из категории «сердобольная наседка» начала свой беспорядочный танец «спиртика и бинтика».

— Все хорошо, родная, — сказал доктор Бей. — Чем меньше суеты ты устроишь вокруг меня, тем лучше… я серьезно! — он посмотрел на потупившегося андроида, который не понял и не осознал реакции Олденвуда Грея. — Будет намного лучше, если ты сваришь свой коронный кофе или сотворишь Исиде и мне по чашечке крепкого чая, — неизменно спокойно продолжил экспериментатор. — Нам предстоит кое-какой разговор и, эм… знаешь, ты тоже нам понадобишься в этом разговоре. Так что пока мы тут расположимся и начнём, а ты, пожалуйста, слушай, и как подойдёшь, мы с удовольствием послушаем твои предложения.

— Хорошо, мистер Бей, — Вандая слегка наклонила голову на сторону и широко улыбнулась. — Кофе или чай? — быстро спросила она и тут же добавила: — Вы не хотели бы что-нибудь перекусить? — после чего вопросительно посмотрела на жителей своего подземного дома, в котором она была госпожой и единственным властителем, принимающим гостей из другого мира.

— Чай? — доктор Бей посмотрел на свою ассистентку, и та одобрительно кивнула. — Чай, пожалуйста.

Теперь он смотрел на Вандаю и пытался понять, от чего её эмоции стали больше походить на настоящие. Он прекрасно помнил, как отказался от идеи обновления её программного обеспечения из-за высокой вероятности загрузить губительный вирус, поставивший в затруднительное положение все человечество.

Вандая слегка поклонилась, улыбнулась и отправилась на кухню, наполняя комнату красивым звоном маленького колокольчика на щиколотке. Исида села за стол и уперлась локтями в бедра. Потом встрепенулась, поднялась и пошла к коляске, в которой подпрыгивал РИП, удерживаясь за борт. Она подошла и взяла ребенка на руки. С какого-то момента это перестало для нее казаться и дикостью… в какой-то момент она просто привыкла к этому, а благодаря тычкам со стороны доктора Бея она давала мальчику то, что ему требовалось от матери, то есть ответные реакции на поведение. Также этим активно занималась Вандая, которая постоянно поддерживала разговор с маленьким мальчиком и воспитывала его в те моменты, когда и Исида, и Уилл, и доктор Бей Олденвуд Грей были заняты делами станции.

— Так, сколько у нас активных сотрудников? — спросил он. — Можешь сейчас глянуть по-быстрому? — спросил он, посмотрев на то, как Исида играет с маленьким Неоном и на то, как мальчик радостно смеется.

— Да, конечно… только, в таком случае вам придется поиграть с РИП, — она встала и передала ребенка доктору Бею. — Сейчас… все данные хранятся на моей галокарте. Я оставила её в комнате… Буквально пару минут, я туда-обратно мотнусь, принесу и будем смотреть, — сказала она, после чего, отдав ребенка своему наставнику, побежала вверх по ступенькам.

«Вот мне очень интересно, разбудим ли мы Уилла или нет?» — подумал доктор Бей, поднимая Неона под разными углами, с разной скоростью и издавая при этом максимально забавные звуки, на которые был способен. Ему нравилось играть с РИП, но при этом он не забывал о том, что ни в коем случае нельзя привязываться. Экспериментатор сам постоянно напоминал себе об этом и каждый раз чувствовал и цепочку, и колечко, которые были на его шее и напоминали о разрушенной жизни, которую никогда не получится вернуть.

Исида спустилась с галокартой в руке и тут же села неподалёку. Она посмотрела на своего учителя и заметила его крайне изнеможённый вид. Тут же подошла Вандая и поставила на небольшой столик поднос, на котором стояли две кружки и стеклянный чайник с помпой, внутри которой плавали чайные листья, наполняющие воду прекрасным, древесным цветом. Искусственная девушка поставила около экспериментатора и его протеже кружки, тут же наполнила их на три четверти и поставила чайник посередине, после чего забрала поднос и унесла его обратно на кухню.

— Ну, в общем, так… сколько у нас сотрудников? — спросил Олденвуд Грей и потянулся за чаем. Колено болело все сильнее и сильнее, рассказывая о том, что адреналин и обезболивающее окончательно прекращают своё действие. Он сделал осторожный глоток, после чего откинулся на диване, поставив кружку себе на прочный бинт.

— …В общем, как-то так, — сказала Исида, закончив пересчитывать сотрудников, — получается не просто немало, а откровенно говоря, много сотрудников! Хи-х! Я даже не ожидала… Нет, это не правильное слово… я даже не представляла, что у нас работает так много человек! — хмыкнула она , посмотрев на доктора.

— Вандая, ты слышала это? — Олденвуд Грей посмотрел на андроида, и та, присевшая рядом, согласно кивнула. — И что ты можешь сказать? Возможно ли, грубо говоря, за один день устроить фуршет на обозначенное количество лиц, чтобы все было чинно и красиво? — доктор Бей смеялся в каждом своем слове. — Или ты все-таки склоняешься к варианту, который подразумевает под собой… лишь слабый и карикатурный потуг?

— Эта задача выполнима, — отстраненно ответила киборг таким тоном, будто бы находилась в стекло-бетонном офисном здании, на совещании старших менеджеров, — частично с приготовлениями могу помочь я, но я сомневаюсь, что это понадобится. Мне кажется, что данный вопрос вы задаете, чтобы продемонстрировать ваше тактическое превосходство и впоследствии рассказать о каком-то хитром финте, который позволит разобраться с подавляющим количеством…

— Ладно-ладно, — доктор Бей не дал Вандае договорить. — Ты права! Просто, раскусила, не дав получить удовольствия, — он поднял руки вверх, после чего перевел взгляд на ассистентку. — Короче говоря, в чем заключается моя идея, — сказал он, обращаясь к Исиде. — В городе есть несколько хороших ресторанов. Владельцы данных заведений — мои старые и очень хорошие друзья. Да, на вынос они не работают, но для меня сделают исключение, — он улыбнулся. — Тут главное распределить, кому какую задачу поручить, — доктор Бей облизнул губы. — В остальном моя идея приготовления проста. Сейчас мы расписываем, что нам надо, и направляем машину в город. Пока фургончик будет трястись по дорогам, я свяжусь с друзьями и попрошу одно заведение нарубить сандвичи, другое — приготовить какие-нибудь сладкие закуски, третье — обеспечить нас нарезками… хотя, третье может быть, и не понадобится… Помимо этого, надо определиться с выпивкой. Думаю, шампанское станет идеальным вариантом для всех присутствующих… или какой-нибудь слабоалкогольный пунш, который можно пить до бесконечности и находиться в легком состоянии эйфории. Конечно, и пуншем, и особенно шампусиком тоже можно накидаться до отказа ног и речевого аппарата, причем большого ума для этого не надо, нужна просто жажда, но один из данных напитков, все же больше подходит для подобного рода мероприятий… что скажете? — он посмотрел на девушек, которые переглянулись и одновременно, а самое главное — согласно, кивнули ему.

— А что требуется от нас? — спросила Исида, после чего посмотрела на Вандаю. — Просто, вот теперь я совершенно не понимаю, как и чем я могу помочь, если у вас все настолько гладко задумано, что ничего даже делать не надо… — она уперлась взглядом в своего наставника, который с довольной улыбкой потягивал чай. — А пить лучше пунш…

— Ничего нового, — ответил Олденвуд Грей и посмотрел на нее. — Тебе просто надо проконтролировать… но тут, справедливости ради и чтобы не сваливать всю работу тупо на тебя, я хочу сделать ремарку: Вандая, смотри… ты должна проследить за всеми работами, связанными с поставками, а потом вы, обе две, должны будете проконтролировать процесс подготовки зала приемов для нашего небольшого праздничного фуршета. Я крайне надеюсь, что обо всем рассказал максимально доступно и разложил по полочкам… Хотя если вопросы остались, милости прошу, задавайте и сразу все решим.

— А кто банкует? — спросила Исида. — Просто, я крайне сомневаюсь, что наши инвесторы будут не против такой незапланированной траты, — сказала она и перевела глаза с экспериментатора на Вандаю, в поисках поддержки с её стороны. — А ты что думаешь?.. Права я или нет? — ассистентка доктора Бея напрямую спросила андроида, и внутри от этого все свернулось: «Вот же… оказия… я уже начала принимать этих силиконовых за настоящих! С этим надо что-то делать…» — подумала она.

— Я согласна с Исидой, — сказала андроид, чем удивила и Олденвуда Грея, и его ассистентку. — Дело в том, что… увеселительные программы не имеют никакого отношения к вашей основной работе и могут рассматриваться как невостребованная или нецелевая трата средств. В связи с этим вы либо должны были заранее подать прошение о выделении денег на празднование первого юбилея станции, либо спонсируйте сами. Опять же, прошу обратить ваше внимание на следующий факт: если вы сейчас запустите деньги станции в оборот, потом у вас могу появиться достаточно серьезные проблемы, связанные с несанкционированными тратами, которые вы не сможете адекватно объяснить.

Сказанное андроидом привело Исиду и доктора Бея в некоторый шок. Они не ожидали такого ответа, а ассистентка экспериментатора, когда обращалась к Вандае, делала это больше ради интереса, думая что киборг согласится с вышестоящим начальством.

«Неужели она завирусована? — промелькнула мысль у доктора Бея, — Неужели тот механизм познания мира и адаптации под него каким-то образом включился и сейчас подстраивает служанку под окружающие её реалии,заставляя эволюционировать и проявляться с точки зрения самостоятельной личности с персональным мнением, которое можно не только высказать, но и отстоять при помощи в тех же слов».

— Ладно, хорошо, допустим, вы обе правы, — доктор Бей хитро улыбнулся. — Но вы и вправду думаете, что меня что-то смущает? — он посмотрел сначала на андроида, а потом на ассистентку. — Если вы так думаете, то вы сильно ошибаетесь, и в первую очередь вы сильно ошибаетесь во мне! — он хихикнул. — Итак, в таком случае, общий сбор тут же, через полчаса. Исида, ты пока что можешь приготовиться ко сну. Обещаю, крайняя часть нашего совещания не займет много времени, — сказал он и перевел свой взгляд на Вандаю. — Сходи, пожалуйста, за водителем и приведи его сюда. Я бы и сам сгонял, но, как видишь, в совершенно краткие сроки, совершенно неожиданно ни для меня, ни для кого бы то ни было, я превратился в человека с ограниченными возможностями. Единственное, на что мне остается надеяться, что такое мое состояние не затянется, — он улыбнулся.

— Ладно, а как вы в таком случае намерены поступить с деньгами и с оплатой? — спросила Исида, поднявшись с места. — Вот откуда вы возьмете такую сумму, чтобы покрыть, по самым приблизительным подсчетам… эм… — она нырнула взглядом в галокарту, что-то понажимала, после чего развернула экран к своему наставнику, показывая полученное число. — Или вы хотите сказать, что вы заплатите из своего кармана? — доктор Бей усмехнулся. — Вот откуда у вас такие деньги? Если вы с легкостью можете себе позволить такую трату 0 а это же просто целое состояние — если это так, то я уверена в том, что на вашем счету такая сумма, которой может хватить не только внукам, но и правнукам внуков… — она замолчала, поняв что лезет не в свое дело. — А впрочем, это не мое дело, простите, — сказала она и быстро направилась на второй этаж.

— Девочка моя, неужели ты наивно полагаешь, что раньше я работал за бесплатно и что не патентовал свои изобретения?! — доктор Бей рассмеялся. — Если это так, то ты сильно ошибаешься! Потому как… я достаточно состоятелен, чтобы ни в чем себе не отказывать…

Тут Исида перебила наставника.

— Так а для чего вы в таком случае сидите в этом сыром подземелье?! Для чего вам все вот это?! Весь этот симулятор жизни одного города?! — спросила она и широко развела руками. — Вот скажите мне, для чего?! Я… Я просто внезапно перестала понимать… по щелчку пальцев, перестала…

— Успокойся, родная! Незачем так переживать, — сказал Олденвуд Грей, — и незачем понимать. Поверь, будет лучше, если ты продолжишь знать обо мне ровно столько, сколько ты знаешь сейчас, — отеческий тон сменился на более жёсткий, далекий, отрешённый. — Так будет лучше и проще и тебе, и мне, и в принципе. И я не то чтобы намерен скрывать информацию о себе или своей жизни, но и не намерен распространяться об этом, — сказал он. — Это то, что живет во мне и там же продолжит своё существование. А те, кто посвящены в эту информацию, всего лишь послушные госслужащие, которые привыкли держать язык за зубами под предлогом тяжелых последствий… — Олденвуд Грей замолчал, после чего перевёл свой взгляд на Вандаю. — Так, дорогая, посчитай, основываясь на количестве живых сотрудников, сколько чего нам надо, чтобы устроить фуршет. После этого зафиксируй информацию в форме списка. В течение нескольких минут я передам тебе информацию о местоположении тех ресторанов, куда надо отправить водилу… эм… Исида, девочка, можешь отдыхать. Думаю, на этом дискуссия и первый шаг подготовки фуршета оставлены позади.

Исида посмотрела на андроида крайне пронзительным взглядом, который в итоге остался без ответа.

— Я займусь РИП, его необходимо искупать, накормить и уложить спать, — сказала Исида, которая за прошедший год перестала воспринимать Неона как нечто противоестественное, — а вы занимайтесь всеми этими деталями и делами.

— Отлично! Раз ты возьмешь на себя заботу о РИП, то мы так и поступим… Наверное, так даже будет быстрее! А теперь, прошу меня простить… эм… мне надо связаться с другом, — пробурчал доктор Бей, разыскивая в своих карманах небольшое персональное связное. Найдя, он открыл небольшой голографический экран и быстро нашел контакт того, кому хотел набрать. — М-м-м… давненько мы не общались, — доктор Бей продолжил бубнить себе под нос, — так, никакой видео-конференции, только голос, только по старинке, — он прижал связное к уху. — Эй! Эй, братик!.. Да, это я, Бей… Да, давно не общались… Да, виноват, знаю… но ты же знаешь ситуацию! Знаешь обо всем и должен понимать, что я не просто так испарился! Да, братик, все нормально… Эм, просьба к тебе есть… Я тут в одном проекте участвую, и вот нам исполнилось год. Ага, фуршет хочу устроить. Угу, хочу попросить тебя, чтобы твои подготовили все… На когда?.. Хи-хи! Ты меня возненавидишь! До завтрашнего полудня все должно быть готово. Ну, что я могу тебе сказать… Подключи Тарли, разделите фронт работ напополам. И вышлите мне на старый идентификатор чек на оплату. Эй, я настаиваю на этом… Если бы я мог рассказать вам, где я и чем занимаюсь, это был бы один момент, а так… А так я считаю своим долгом все оплатить, как неустойку за ваше неведение. Да, дорогой… на сколько человек? Слушай, я тебе… эм… Вандая, что там с данными? Можешь мне перекинуть… Эй, сейчас я тебе перешлю общее количество, — доктор Бей на несколько секунд замолчал. — Да, все это надо подготовить до полудня, чтобы мой человек приехал и все забрал. Эй, значит, подключай Тарли и работайте вместе! И чек, пожалуйста, пришли мне! Потому что некрасиво получится, что вы не знаете, куда посылаете свои силы и время, а я и сказать ничего не могу, потому что прочно связан контрактом… Конечно, увидимся, дорогой! Немного разгребусь и приеду, посидим за стаканчиком, поболтаем. Да я и не терялся… Ладно, я тебя понял, братик, буду появляться почаще! Давай, Эй, до связи! Завтра встречай человечка! И подготовь из рассче… — в этот момент тот самый Эй, по своей привычке, уже сбросил вызов Олденвуда Грея.

«Вот, в общем виде, и все. В большинстве своём, все готово… Завтра забрать, потом расставить у нас, и все готово… — подумал доктор Бей и понял: — Участие Исиды и Вандаи было лишь чем-то вроде ширмы для самого себя… ширмы от одиночества… чтобы этой компанией отгородиться от моего совершенного состояния… перманентного…» — думал он, наблюдая за тем, как андроид убирает со стола. Исиды при этом он не видел и полагал, что та принимает вечерний душ перед тем, как отойти ко сну.

— А кто такие Эй и Тарли? — прозвучал голос с лестницы. — Ещё… ваша манера разговаривать… мистер Олденвуд Грей… я думала, что вы так не умеете, — хмыкнула Исида.

Она ощутила укол ревности. Хрупкая ассистентка всем нутром хотела бы, чтобы наставник общался с ней ровно в той же манере… Самое забавное заключалось в том, что это её небольшое желание исполнилось, причём достаточно давно, и проблема заключалась только в слепоте этой юной особы, пока что не переболевшей собственными амбициями.

— Как бы… Исида, девочка моя хорошая, разве тебя не учили, что подслушивать не хорошо? — спросил экспериментатор, с долей сарказма и частью раздражения. — Будешь вести себя подобно тому, как вела себя Вандая, заставлю носить колокольчик… — он говорил это не поворачиваясь, словно в страхе увидеть свою ассистентку. — Это был мой… лучший друг?! — в итоге сказал Олденвуд Грей и даже сам удивился этому. — И мне очень жаль, потому что он по-прежнему мой лучший друг… потому что себя я не могу назвать таковым, и мне стыдно за это… — он замолчал.

Он высказал то, что сидело у него внутри, и сразу стало легче.

— То есть вы не хотите быть его лучшим другом? И… Лучший друг — это тот, который Эй, а не Тарли, да? — спросила Исида, сонность которой внезапно испарилась подобно тому, как туман покидает город после рассвета.

— Да, все верно, Эй — так зовут моего лучшего друга, — ответил доктор Бей. — Эм… Я-то хочу быть его лучшим другом. Просто, объективно, я не заслуживаю такой дружбы, потому что… ну… плохой из меня друг.

— Почему вы так думаете?! — спросила Исида, которая не поняла той причины, по которой Олденвуд Грей высказался о себе в подобной манере и подобным тоном, полным пренебрежения и даже отвращения.

— Потому что друзья не пропадают на несколько лет и не звонят так, будто бы вернулись из преисподней с веселой улыбкой и венком из пепла, — сказал Олденвуд Грей. — А я… — тут он запнулся, замолчал, виновато посмотрел в потолок. — А я так делаю… могу долго вообще не отвечать на звонки и не перезванивать… потому что… эм… — экспериментатор закашлялся. — Ну, потому, что я с какого-то момента стал таким…

— А что случилось с вами? Почему? — спросила Исида, которая не оставляла своих попыток выяснить прошлое своего наставника. — Просто если бы я лучше понимала вас, то мне было бы легче работать вместе с вами… Может быть я просто перестала бы обращать внимание на некоторые ваши отключения от реальности, которые не то чтобы участились, но время от времени становятся невыносимыми, а потом все выравнивается… Плюс, я заметила определенную тенденцию, которая приводит к данным помехам в вашем рассудке, но я никак не могу отважиться, что ли, чтобы задать вопрос…

— И не надо задавать никаких вопросов, — перебил доктор Бей. — Мое прошлое — это мое прошлое, о котором я предпочту молчать, как бы мне тяжело или плохо ни было. Мое прошлое — это я сам… такой, каким я стал и являюсь сейчас… только благодаря этому я могу и буду работать… воспитывать РИП так, чтобы мое прошлое не стало для кого-нибудь «сейчас» или «будущим».

Он одним большим глотком допил весь свой чай, после чего, недолго думая, просто завалился на диванчик, подложив руку под тяжелую от мыслей голову.

* * *

Утро пришло резко, как выстрел. Оно пришло с таким же громким и внезапным звуком, подкинуло экспериментатора с места, после чего он рухнул на небольшой кофейный столик около дивана. Грохот, который при этом ворвался в тишину подземного города, был практически оглушительным, а нецензурное шипение, переполненное болью, непониманием и разочарованием, не знало границ. Столик, который несколько мгновений назад был целым, сейчас больше напоминал четыре колонны, в центре которых, подобно исполнителю желаний, возлежал разъярённый Олденвуд Грей. От боли в колене, от той боли, которая только что была приобретена благодаря падению, единственное, что он смог сделать — это перевернуться. Каким-то чудом, получив лишь несколько царапин и синяков, он лежал на спине и смотрел во тьму перед собой, в попытке отыскать источник того громкого хлопка, который раздался минутой раньше, но доктор Бей ничего не видел. Зато он чувствовал запах гари, едкий, как щёлочь, противный запах гари, и слышал, как где-то рядом раздаются плеск воды и тихая ругань. Ругался Уилл, но из-за дистанции и его попыток говорить тихо, ничего не было понятно. Так было до его разъярённого обращения к Вандае, которая, видимо, все это время стояла на месте, не заставляя свой маленький милый колокольчик издавать приятный звон.

— Пойди прочь… проклятье… — услышал доктор Бей и решил некоторое время внимательно послушать и, таким образом, выяснить детали произошедшего. — Доктор Бей, идите сюда, пожалуйста! — проговорил Уилл, и тут экспериментатор понял, насколько наивно и глупо он вёл себя.

— Конечно же! С тем, как я тут рябнулся и раскупорил стол… конечно же, меня никто не заметил! Ага!.. кусок дополнительной хромосомы!.. — тихо выругался он, после чего, забыв про обломки и осколки, постарался приподняться на локтях, чем совершил большую глупость. — Да… ну… чтоб… — тихо, с досадой начал ругаться он, почувствовав, как в области сустава появляется большое количество порезов разной глубины. — Вандая, девочка, включи свет и помоги мне, пожалуйста, — уже не сдерживаясь, уже не стараясь говорить как можно тише, сказал Олденвуд Грей. — Побыстрее, милая…

— Мистер Бей, давайте потише, пожалуйста, — попросил Уилл, который продолжал шипеть. — Не прикольно будет, если мы разбудим Исиду и мелкого. Она становится нервозной и стервозной, если не доспит, а Неон, при своём тотальном спокойствии, становится вялым и вредным. А у нас на сегодня запланирована тренировка, — проговорил он, продолжая шуметь водой.

— Ты можешь мне объяснить, что случилось? — спросил экспериментатор, решив не действовать парню на нервы и сбавив громкость своего голоса до минимально допустимой, но продолжающей демонстрировать весь спектр непонимания и расстройства произошедшим.

— Тостер взорвался, — сказал Уилл. — Видимо, кусок хлеба застрял и не выскакивал. Видимо, что-то там защемилось, затряслось! Температура была неизменной и как следствие: перегрев и взрыв. Я просто воткнул и пошел умываться. И вот подошел, чувствую, паленым несет… думаю, я ну-ка ножичком ковырну, и все будет… БАМ! — Уилл смачно дернулся. — Я каким-то чудом успел руки убрать! Правда, все равно обжегся и, по всей видимости, достаточно сильно. Боль — адище! Но деваться особо некуда… сначала надо со всем вот с этим разобраться…

— Так… иди в медицинское крыло, к Джонсону. Пусть он посмотрит, а я тут с Вандаей разберусь со всем. Понял? — спросил экспериментатор. — И никаких возражений! Иди молча!

Олденвуд Грей начал успокаиваться. Ничего сверх опасного не произошло. Конечно, сам факт происшествия был крайне неприятным началом дня. С другой стороны, и так экспериментатор успокаивал себя, все самое плохое случилось сразу и предзнаменовало один прекрасный рабочий день, который должен закончиться фуршетом и поздравлением всех сотрудников.

Уилл ушёл, оставив экспериментатора и андроида наедине. В течение нескольких минут они разбирали последствия происшествия в приглушенном свете. Доктор Бей, стиснув зубы, переваливался на повреждённой ноге. Костыль лишь частично справлялся со своей задачей, и это заставляло экспериментатора размышлять на тему своего ошибочного решения прибегнуть к нормальному лечению. Вандая при этом лишь молча наблюдала, и так было до того момента, пока Олденвуд Грей не задал один-единственный вопрос: «Слушай, родная… а почему Уилл сам себе готовил завтрак?».

— Он почти всегда самостоятельно готовит завтрак, — спокойно ответила андроид, даже не поняв глубины вопроса. — Примерно в девяносто пяти процентах случаев он готовит себе сам и завтрак, и ужин. До появления общей столовой для строителей он готовил себе и обеды. Делал это он либо вечером, либо утром и забирал с собой на работу, — Вандая хмыкнула, пожав плечами, и это было так по-настоящему, что в голове экспериментатора возникло небольшое слово, или скорее мыслеблудство: «Как доказать человеку, что тот андроид, или как андроиду доказать обратное?»

— Интересно… — протянул он. — Крайне интересно! В связи с чем наш нестабильный сотрудник в очередной раз проявляет такое количество подозрительности и старается все делать по-своему? — Олденвуд Грей хищно улыбнулся. — Нет, мне это даже нравится! Ей-богу, нравится! Он не слепо плывет по течению, не проявляет склонности к тупому подчинению, даже наоборот, ищет вариант любого неподконтрольного действия, сохраняя при этом свою индифферентность по отношению к самому эксперименту, но проявляя не то чтобы фанатизм в отношении воспитания РИП, но заинтересованность и привязанность… Плюс, это как-никак стремление к свободе мысли, и это здорово! Но может поставить под удар эксперимент… потому что РИП должен быть послушным… то есть без тяги к размышлениям и излишнему влиянию экзистенсиальщины.

— Может быть, потому, что ему приятнее самостоятельно готовить для себя? — спросила Вандая, тем самым дав понять, что все изыскания были произнесены экспериментатором вслух. — И вообще, человек — это не тот живой организм, который можно лишить мысли без грубой силы, — проговорила андроид, чем вызвал интерес к своей персоне. — Человек всегда будет стремиться к свободе. В рядах… среди общей массы всегда будут девиантные особи, с которых виток развития будет запускаться с новой силой, в подъем.

Доктор Бей внимательно смотрел на Вандаю, чьего мнения он не спрашивал и чьё поведение периодически ставило его в затруднительное положение и подталкивало на размышления о влиянии вируса на её процессор и память.

— Но я уверена в том, что РИП станет той самой особью, которая модернизирует спираль развития, внесёт в неё изменения, благодаря ненасильственно изменённому… или, в его случае, изначально сформированному мировоззрению…

Она замолчала. За секунду до этого, всего на миг, лицо искусственной девушки исказилось в самой настоящей, неподдельной гримасе боли, отчаяния и безграничного, как космос, сожаления. Это выглядело так, словно в ней что-то сорвалось и быстро восстановилось на прежнее место. А ещё она не договорила. В конце высказывания андроида повисло одно страшное слово, наполненное смыслом под завязку. Наполненное отношением человечества ко всем моделям гуманоидов из силикона, стали и пластика.

— Все хорошо, Вандая? — спросил доктор Бей, посмотрев на подопечную с неподдельным ужасом. — О чем ты вообще сейчас говорила? — спросил доктор Олденвуд Грей, которому было важно понять произошедшее и на основе этого принять важное решение, связанное с состоянием андроида, служащего в первом подземном доме Инкубаториума Киборгвилля.

Та не отвечала. Она не показывала никаких признаков жизни. Просто смотрела перед собой. Казалось, что она зависла и пытается обдумать ответ на заданный ранее вопрос, в связи с чем борется против некоторой череды противоречий где-то внутри себя. Прошло еще несколько секунд, и тут доктор Бей неосознанно начал считать. Он это делал молча. Он делал это про себя, при этом не спуская глаз с андроида.

«Десять секунд прошло! — раздалось в его голове. — Этого уже слишком много… Пятнадцать секунд позади… где там мое связное устройство?! — он почувствовал испуг. — Двадцать секунд, — продолжал считать он, а тело начало покрываться прохладной испариной. — Если я вызову бригаду, они будут здесь спустя пять минут… минимум пять минут, — думал он, все крепче сжимая в кулаке небольшой кусок пластика. — Сорок секунд… мне это не нравится! Мне это очень не нравится!»

Доктор Бей старался быть неподвижным. Он вкладывал неимоверное количество сил, чтобы не отводить глаз, чтобы практически не дышать, чтобы не пропустить самый главные момент: когда киборг придет в себя и начнет делать хоть что-то.

«Минута», — мелькнуло в мыслях экспериментатора, и тут со второго этажа послышался голос Исиды. Он слегка хрипел спросонья. Он был тихим, блеклым, но предельно различимым в наступившей тишине. Исиданедовольно пробурчала:

— Что у вас тут происходит?! Почему вы не даете мне выспаться нормально?! Пять утра!.. Всего лишь пять утра! Мое утро начинается в семь! А тут — пять утра! Имейте совесть, господа!

Её глаза были прикрыты, и поэтому она не могла разглядеть в слабом освещении первого этажа ни доктора Бея, ни застывшую Вандаю.

— Док, я знаю, ты там! Ответь мне что-нибудь! Что у вас там происходит?! — спросила она, продолжая слегка приоткрытым глазом пытаться рассмотреть людей на первом этаже. — У вас все хорошо, или мне стоит просыпаться, чтобы мчать к вам на помощь? — фыркнула Исида, поставив экспериментатора в затруднительное положение, ведь он знал, что если скажет о проблемах, то… произойти может многое… многое и не самое приемлемое… то, за что он себя никогда не простит.

— В-все нормально, родная, — ответил доктор Бей.

В его планах не было ничего сверхъестественного. Он просто продолжал наблюдать за реакцией андроида и ждал… ждал… ждал… пока Вандая не активировалась. Сначала силиконовая форма жизни слегка дернулась так, как это бывает при тике и одно плечо резко подпрыгивает наверх, при этом голова дергается по направлению к все тому же плечу. Так вот, спустя несколько секунд после ответа экспериментатора Вандая сначала дернулась, после чего её глаза, каждое из которых состояло из нескольких сотен небольших камер повышенной чувствительности, перестали поглощать в себя отражения. Она посмотрела на экспериментатора, в этом взгляде был вопрос, дескать: «Мы о чем-то говорили? Вы не могли бы повторить, пожалуйста…» — и Олденвуд Грей увидел этот вопрос.

— Иди спать, Исида. Мы тут сами со всем разберемся, а утром тогда все расскажу… через час или два… как получится, — сказал он, чем вызвал к себе неподдельный интерес робота.

Исида, услышав своего наставника, медленно, покачиваясь, развернулась и пошла в свою комнату, чтобы досыпать отведенное для сна время. Доктор Бей вновь остался с Вандаей наедине.

— Что с тобой произошло, родная? — спросил он у девушки-андроида, которая полминуты назад больше походила на мраморную статую, созданную в далеком и далеком прошлом каким-нибудь гением-педантом, что при помощи гвоздя дотошно высекал каждую из волосинок на голове какой-нибудь нимфы и наждачкой правил углы. — С тобой все хорошо?

— Я… я не знаю, — ответила Вандая, и это было самым жутким из того, что мог сказать андроид.

В связи с этим в голове Олденвуда Грея промелькнуло: «Проблем станет больше, а жизнь веселее… Надо пообщаться с Джимом, и направить его вообще ко всем нашим андроидам, чтобы он устроил всем глобальную проверку на наличие вирусов… иначе нам в один миг может стать крайне плохо».

— Так… Исида, иди, досыпай… сколько получится… А я тут со всем разберусь. Вандая, девочка… помоги мне немножко подраскидать случившийся беспорядок… прибрать остатки кофейного столика и приготовить завтрак. Ты сможешь? Все нормально? — спросил Олденвуд Грей и посмотрел на андроида, которая, несмотря на вернувшееся сознание, выглядела крайне потерянным. Обычно так выглядят те, кто внезапно что-то понял, но не успел принять… обычно так выглядят те, кому внезапно стало нечего терять… экспериментатор знал об этом, потому как раньше уже ни один раз видел этот взгляд, и ни один раз видел его в отражении.

— Д-да… мистер Бей, — неуверенно ответила Вандая, внезапно став человечнее. — Да, конечно! — она мотнула головой из стороны в сторону, и это было слишком натурально. Настолько, что разница между ней и той же самой Исидой перестала существовать. Экспериментатор напрягся, однако решил не поддаваться панике и дождаться того момента, когда сможет вызвать Джима и попросить его влезть в мозги Вандаи для изучения… если в этом будет потребность…

— Отлично, девочка, — доктор Бей мягко улыбнулся. — В таком случае, давай не будем растягивать и начнём просто работать, — сказал он, и, тяжело переваливаясь на костыле, подошёл к регулятору света и слегка повернул его, чтобы в главной зале стало чуть светлее. — Так-то лучше! Мы не будем спотыкаться друг о друга, — стараясь быть милым и учтивым, он подошел к Вандае, мягко положил ей на плечо руку, от чего девушка сначала слегка дернулась, напряглась, а после, практически мгновенно расслабившись, мягко тронулась в сторону остатков кофейного столика. Экспериментатор пошел на кухню.

В течение часа они плавно танцевали друг вокруг друга. Вандая успокоилась, расслабилась, но её поведение, слова, жесты, мимика, вышли на другой уровень, и сейчас она стала неотличимой от нормального человека.

«Хотя одно отличие все-таки есть, — думал Олденвуд Грей. — Она слишком идеальна, чтобы быть человеком».

Он периодически останавливался, чтобы посмотреть на девушку, которая до этого утра не привлекала к себе особого внимания из-за отсутствия какой-то очень важной черты… Сейчас же, было очень сложно не смотреть на нее вообще… Еще этот колокольчик, который так или иначе привлекал к себе внимание, заставляя посмотреть в сторону андроида.

Уилл вернулся чуть больше чем через час после своего ухода. К тому моменту доктор вместе с прислугой уже навели порядок и готовились к приготовлению завтрака. Парень, который являлся для РИП приемным отцом, поднялся в свою комнату, взял оттуда планшет, вернулся в гостевую комнату, сел на диван и приступил к изучению детской психологии. Уже некоторое время он посвящал себя науке и знаниям, которые могли помочь в воспитании ребенка. Уже многие аспекты он успел почерпнуть и эффективно использовал на практике, что позволяло не только правильно отвечать, но и правильно направлять Неона по его особенному пути совершенного человека.

— Как дела, Уилл? Что тебе сказал Джонсон? — спросил экспериментатор, старающийся как можно больше стоять на одном месте и подстраивавший под себя окружение таким образом, чтобы все было в радиусе вытянутой руки. — С руками все нормально?.. Вандая, девочка, а ты не могла бы отнести тарелки на обеденный стол, пожалуйста… ага, да! Спасибо, родненькая!

— Сказал, что ничего страшного. Намазал мазью, перебинтовал самые жесткие места и сказал идти с миром. Завтра утром надо будет заявиться еще раз, — Уилл развел руками, но это увидела лишь Вандая, так как Олденвуд Грей стоял спиной к нему и резал помидоры для приготовления своего фирменного завтрака в стиле «холостяк с пожизненным опытом».

— Я тебя понял… Так, а что ты вообще так рано сорвался-то? — доктор Бей хотел абстрагироваться от странностей в поведении андроида и поэтому начал искать такую тему, которая смогла бы помочь ему. — Тебе не кажется, что нет никакого практического смысла подскакивать в такую рань, чтобы… Или делись, в таком случае, что ты планировал? — то ли от недосыпа, то ли от испытываемого шока, то ли от сосредоточенности нарезки овощей для салата, экспериментатор слегка тупил.

— Чтобы посмотреть данные по проведённым работам, закинуть все в месячный отчёт и определиться с объемом работ на ближайшее будущее. Я ж потихоньку изучаю все это дело и… ну… если делать что-то, то качественно! Чтобы потом не было смысла переделывать! И да, я понимаю, что в таком случае я сам себя лишаю работы и, как следствие, заработка, но тут не в меркантильности дело, — проговорил Уилл и посмотрел на забинтованные пальцы и ладони, — тут все совершенно иначе.

— И как это? — спросил Олденвуд Грей, и аккуратно, при помощи обратной стороны ножа, смел с доски мелко нарезанные помидоры в большой, тяжелый, стеклянный салатник, который несколькими секундами назад принесла Вандая и поставила рядом.

— Тут я хочу, чтобы все было… утопически, — немного подумав, ответил Уилл.

Он перестал внимательно изучать структуру бинтов, которыми были обмотаны его руки. Он постарался расслабиться и вытянул ноги, при этом сполз спиной на сиденье дивана. Его высокий рост стал причиной того, что поза, в которой он сидел, напоминала очень странную, причудливо согнутую балку.

— Утопически?.. — хмыкнул Олденвуд Грей, — То есть ты действительно полагаешь, что у тебя получится сделать что-то подобное? — экспериментатор был крайне заинтересован тем, по какой причине Уилл подобрал и использовал именно это слово для описания качества своей работы. — Просто, мой мальчик, я надеюсь, ты прекрасно понимаешь, что есть понятие «антропологический признак»… сейчас поясню, что я имею в виду, — доктор Бей не услышал ни прерывания, ни вопроса, просто почувствовал, что Уилл должен вклиниться, и перебил его за секунду до этого, — причем, данный антропологический признак не относится ни к расовым особенностям, ни к месту проживания, ни к чему бы то ни было такому… А вот чем реально является?.. кхм… В нашем случае, этот самый наш признак, относится вообще ко всем людям, и, если быть кратким, называется он «руки из жопы».

Олденвуд Грей был настолько сосредоточен на подборе слов, что чуть не порезал свой палец, чем только подтвердил правильность своего высказывания. Уилл громко хмыкнул. Он не ожидал такого от профессора.

— То есть… — начал было Уилл, но экспериментатор его тут же перебил, потому как не закончил свою мысль… а закончить хотел. Причем очень сильно, причем из-за целостности изречения в его голове, которое тот боялся потерять где-то на перекрестках своего разума.

— Погоди… этот признак, который называется «руки из жопы», он универсален для всех. Все люди косячат, и это главный наш антропологический признак, который существует вне каких бы то ни было предрассудков, и именно этот признак всегда будет препятствовать утопии, а тем более, какой-то утопической системе в рамках обычной замкнутой социальной среды, — доктор Бей засыпал сверху помидоров несколько огурцов, мелко нарубленных квадратиками. — А ты представь… Это сейчас нас тут несколько человек, которые тут реально живут. Остальные только катаются на комфортабельном автобусе… то есть, вариантов накосячить очень мало… в принципе, пока что нам… — «везло», хотел сказать Олденвуд Грей, но тут же его взгляд упал на кусок обугленной кухни и такой же тостер. — Хотя… ты сегодня, совершенно случайно, навернул тостер, чуть не спровоцировал пожар. Чем тебе не показатель все того же великого и ужасного антропологического признака, о котором я тебе рассказываю?! — экспериментатор хихикнул. — А ведь в скором будущем нам придется заселить здесь небольшой город! И я уже активно занимаюсь подбором кандидатов на роли…

— Эм… ну… я не считаю себя виновным в произошедшем, — Уилл развёл руками. — Это было чем-то вроде воли случая, не более того… а так, я среагировал куда быстрее нашей кибер-сожительницы. Вообще, сегодня она несколько странная. Вроде ничего не изменилось, но я все равно не могу понять одного: я её не узнаю из-за какого-то преобразования… а какого именно, не могу понять… — сказал он. — А у вас, мистер Бей, нет такого чувства? — он посмотрел на нанимателя.

— Об этом мы поговорим чуть позже, — ответил тот. — Сначала закончим уже начатую тему… — Олденвуд Грей говорил чуть медленнее из-за размышлений: «Значит не я один заметил, что Вандая проявляет задатки настоящего человека, что может быть связано с попавшим в неё вирусом». — Так вот… ты можешь отрицать любую причастность в произошедшем на кухне, но тут вопрос в том, что с тебя все началось. Теперь придётся либо нанимать ремонтную бригаду, что предпочтительно, либо вызывать уборщиков, потому что я уверен в их профессионализме… в смысле, что они смогут отмыть это черное пятно. И во всем в этом, как ты сказал, виновен случай?! Ха! Скажи, будешь ли ты винить свой личный автомобиль в том, что он сломался?

— Если это случится просто так… в таком случае, да, буду, — ответил Уилл, не поняв того, к чему ведет экспериментатор, и тем самым он попался в грамотно расставленные сети. — А в чем смысл данного вопроса?

— Смысл куда глубже, чем ты думаешь, — ответил доктор Бей. — Заключается он в следующем: любая поломка любого автомобиля… ладно… практически любая поломка происходит по вине человека, который не доглядел, не досмотрел, не подумал и так далее… попал на кочку и забыл об этом, а внутри повредился какой-нибудь… да что угодно! Шло время, какая-то деталь в связи с этим перетиралась, и произошла поломка, — экспериментатор пожал плечами. — Так что, если не брать в расчет те случаи, когда совершенно новый аппарат ломается в течение нескольких часов или дней после покупки, практически во всех случая виновен человек, как раз из-за прямоты рук.

Уилл нахмурился. Он переваривал только что полученную информацию. Частично он был согласен с точкой зрения экспериментатора. Доктор Бей привел прекрасный пример, который в полном объеме проиллюстрировал видение проблемы, но несмотря на это, было что-то такое, легкое и неуловимое, что отбивало у Уилла любое желание соглашаться со своим начальством.

— Ну, ты мне что-нибудь скажешь или нет? — спросил экспериментатор, который ждал хоть какой-нибудь реакции от задумавшегося партнера для игры в шахматы. В этот момент он стоял спиной, добавлял немного подсолнечного масла, немного винного уксуса, немного соли и перца. Делал он это, удерживая равновесие на одной ноге, чем напоминал цаплю.

— Знаете, мистер Бей… а мне нечего сказать. Дело в том, что я не могу с вами до конца согласиться, но и не могу сказать о том, что я совершенно с вами не согласен. Это смешно и напоминает мне то, как вы сейчас стоите на одной ноге и держите свое равновесие. Как подброшенная монетка, что каким-то чудом встала на ребро… — Уилл развел руками.

В этот момент доктор Бей передал большую миску Вандае и наконец смог развернуться, чтобы посмотреть на своего подопечного. Увиденное его не обрадовало.

— Почему вы на меня так смотрите? — спросил Уилл, потянувшись немного вперед, чтобы забрать салат из рук Вандаи. — Если вы думаете, что эти бинты помешают мне в моей работе, вы крайне сильно ошибаетесь и недооцениваете меня, — он поставил миску на стол, после чего очень мило улыбнулся андроиду. — Эм… ну, раз случилось так, как случилось… и у нас будет полномасштабный, семейный завтрак… позвольте задать два вопроса… эм… у нас будет только салат? И… только мне кажется странным есть на завтрак полноценный салат? — он усмехнулся и посмотрел на доктора Бея взглядом, полным непонимания и дружеской подколки.

— А?.. салат на завтрак? — удивился доктор Бей и только сейчас понял, что приготовил самый классический овощной салат, что употребляют в пищу в обеденное время или на ужин. — А что тебя смущает? Салат, он в любое время суток — хранилище витаминов и клетчатки… плюс аминокислоты благодаря маслу и некоторая, необходимая доля жира… — Олденвуд Грей смутился и тут же попытался сделать вид, что все так и задумывалось, что на самом деле все идёт по плану и те ингредиенты, которые он вложил в данное творение, они необходимы именно утром, и именно в том количестве из расчета трёх взрослых человек. — Так что… ты ни того… не надо вводить меня в блуд и путать, — сказал он, думая при этом: «Было проще признать, что климануло, и я попался на все той же теме с антропологическим признаком и руками из жопы… а теперь несу языком как помелом… какую-то чушь».

— Как скажете, док!

Уилл харизматично улыбнулся и подмигнул. Это ввело экспериментатора, и без того чувствовавшего неловкость, в очередной ступор, и спровоцировало следующую цепочку размышлений: «Он понял или делает вид что понял, что я дико прогнал? Как бы никакой разницы нет, но мне интересно! И может ли быть такой вариант, что этим самым диалогом мы играем в некоторые метафорические шахматы?»

— Вандая, девочка, сколько там времени сейчас? — спросил доктор Бей в попытке сменить тему. Он посмотрел на андроида, который танцевал на кухне, будучи занятым приготовлением своего фирменного, великолепного и ароматного кофе. Услышав заданный ей вопрос, она на секунду остановилась, после чего выдала совершенно четкий ответ в такой манере, в какой могла ответить только силиконовая форма жизни.

— Угу… в принципе, будить Исиду еще несколько рано… с другой стороны, мы все уже поднялись, завтрак почти готов и двадцать минут… или сколько-то там не смогут сыграть большой роли, — Олденвуд Грей почесал затылок. — Ладно… пойду, попытаюсь разбудить её.

Он сделал несколько тяжелых шагов. Уилл и Вандая с интересом уставились на экспериментатора, и их увлеченность увеличивалась вместе с тем, как доктор Бей приближался к ступенькам. Никто из них не производил ни единого звука. Они просто затаили дыхание и наблюдали. На один миг Уилл отвлекся, чтобы посмотреть на присутствующую в комнате искусственную девушку. Он увидел, с каким любопытством она наблюдает за экспериментатором, беззвучно усмехнулся, подумав: «Если даже она вовлечена в процесс, то я не настолько уж и плох, что не помогаю поломанному старикану… — тут нить этих его размышлений прервалась, сменившись новой: — Так… а что тут, собственно говоря, происходит? Ещё вчера он был бодр и молод, а сейчас, за какие-то сутки, изменился до неузнаваемости, став практически ветхим стариком… ещё и костыль этот».

— Эй, док, а откуда у вас эта игрушка? — спросил Уилл и лишь спустя секунду полностью изучил фигуру своего нанимателя, — Что случилось?

К этому моменту Олденвуд Грей доковылял до ступенек на второй этаж. При этом, задав свой вопрос, Уилл не спешил ни предложить свою помощь, ни оторвать своё седалище от дивана, чтобы пойти и разбудить крепко спящую Исиду.

Олденвуд Грей ответил не сразу. Некоторое время он примерялся к тому, чтобы сделать первый шаг на первую ступеньку. Он понимал, что каждый раз, на несколько мгновений, ему придётся полностью переносить весь свой вес на больную ногу, чтобы здоровую поставить на вышестоящую ступеньку и поднять тело. За несколько секунд молчания он мысленно проделал весь путь, после чего посмотрел сверху вниз и понял: «Я, конечно, могу метнуться туда-обратно, но в чем смысл тратить силы и терпеть, если можно попросить кого-нибудь… или я должен показать силу воли и настойчивость?..»

На эти размышления он потратил несколько секунд.

— У вас все хорошо, мистер Бей? — спросила Вандая. — Может быть, вам помочь? Может быть, я сама позову Исиду? — она проявила отзывчивость, чему экспериментатор был несказанно рад. Он молча кивнул и даже слегка улыбнулся в ответ. Доктор понимал, что силы, затраченные на подъем, не вернутся до конца этого долгого и тяжелого дня, но это не все! Ведь дело в том, что после краткого общения с Исидой ему пришлось бы приложить еще некоторое количество сил на то, чтобы спуститься на первый этаж и после всех этих проявлений характера страдать от собственной глупости.

— Вы сегодня благоразумны как никогда, — ядовито подметил Уилл. — И это говорит лишь о том, что вы что-то замыслили… что же это? — спросил парень, который пока что ничего не знал, потому как уже спал в то время, когда экспериментатор с ассистенткой вернулись домой.

— Ах-да! Ты же не в курсе, — доктор Бей хлопнул ладонью по своему лбу. — Вчера Неону и официальной работе станции исполнился один год. Поэтому у меня есть мысли собрать сегодня вечером праздничный фуршет для всех сотрудников станции. За исключением андроидов, конечно, — сказал он. — Ты, кстати, тоже приглашен, и это не обсуждается! — доктор Бей говорил уверенно, пусть и с небольшими перерывами, вызванными условностями его нынешней манеры передвижения.

— Даже так?! Интересно… — Уилл хотел было манерно, одним пальцем, почесать центр подбородка, но ему этого не удалось из-за свежеполученных ожогов. — Что на этом фуршете будет? — спросил он задумчивым тоном, крайне тупо пялясь на свои поврежденные руки, от которых он ну никак не ожидал такого предательства. В голове у него при этом вертелась всего одна мысль: «Ну как так-то?!»

— Немного выпивки, немного закусок, немного общения и мое поздравление для всех приглашённых, — сказал Олденвуд Грей, — Здесь самое главное — внимание! Остальное — это такое, нечто побочное, незначительное, — он специально остановился, чтобы развести руками. — Плюс, иногда руководитель проекта должен разговаривать со всеми сотрудниками! Хотя бы немного. Чтобы не привлекать нежелательного внимания к своей персоне.

— О каком именно «нежелательном внимании» говорите вы? — спросил Уилл, который не понял направления мысли своего учителя и соперника в игре в шахматы. — Вы не могли бы мне рассказать об этом чуть побольше, чтобы я смог уловить вашу мысль, — признал тот.

— Нельзя абстрагироваться от людей с которыми работаешь, а у меня именно так и получается… Во всяком случае, если брать копателей, с которыми я вообще не общаюсь, только с Буттом, который является бригадиром и является их непосредственным начальником. Остальные маленькие специальные бригады содержат в себе андроидов… это необходимо для простоты работы и, кстати, начальство этих бригад не знает об этом, то есть о роботах, чтобы не было лишних вопросов, — доктор Бей пояснял свою мысль достаточно рвано, практически неуловимо. — То есть я хочу сказать, что мне нужно время от времени общаться с сотрудниками, помимо руководителей бригад, чтобы у обычных трудяг не возникало такого чувства и мнения, что я какой-то зазнавшийся дядька с завышенным самомнением.

— Допустим, я понял… и это вам нужно… для чего? — протянул Уилл, но не дал экспериментатору ответить на свой же вопрос. — Чтобы держать нашу станцию в рамках рабочего баланса и… не провоцировать тех, кому вы щедро платите за не самую сложную работу? — теперь он слегка усмехнулся. — Мне кажется… хотя, нет… не кажется… учитывая тот факт, что я тоже — копатель, я знаю, что им совершенно все равно.

— Да, возможно, ты и прав… возможно, и я не хочу как-то оскорбить данный класс рабочих, но… из песни слов не выкинешь, — Олденвуд Грей замялся, понимая, что его сравнение могло быть достаточно оскорбительным, особенно для того, кто сам выполнял данный вид работ на той же станции.

— Не жмитесь… этого не требуется, — сказал Уилл. — Если вы хотите назвать копателей скотом, который только и умеет, что впахивать и считать крупицы временного богатства, то называйте. Это достаточно точная описательная оценка, которую вы можете дать. Скажу вам больше, процентов девяносто копателей прекрасно понимает столь простую истину. Некоторые из этих процентов стараются как-то изменить сложившийся порядок вещей. Они работают, заставляют работать других и от объекта к объекту растут. Другие же, как вы понимаете, довольствуются крошками со стола, и чем больше стол, тем больше они готовы крутиться вокруг него.

— Интересная аналогия, — доктор Бей, преодолевая собственную боль, подошёл и сел на диван. — Но все равно, мне кажется, это не самый правильный подход к подчиненным, я имею в виду такое пренебрежение общением. Плюс, ну, ты же знаешь… — экспериментатор споткнулся о свои же размышления. — Так!.. Я же обещал премию тому мужичку… кхм… ладно… сегодня вечером как раз и проверну эту небольшую акцию! Все в тему, — он улыбнулся, вызвав у Уилла лишь гримасу непонимания. — А… хм… тут вот в чем дело.

В двух словах Олденвуд Грей пересказал события прошлого дня и таким образом посвятил в ситуацию с ногой и объяснил смысл сказанного о некоей премии.

— А вот это интересный подход, — уважительно кивнул Уилл. — Вообще, могу вам посоветовать следующий ход: ежегодно выписывать какую-нибудь премию нескольким самым старательным сотрудникам, не считая руководителей объектов, потому что им вы и так закидываете на порядок больше из-за их ответственности, объемов работ и тех патентов, которые вы, как и обещали, оформили на изобретателей… Эм, такие премии должны поощрить стремление к более активным действиям в работе. Может быть, таким образом вы даже сможете вытащить несколько человек из ямы постоянства и оторвать от стола-кормушки, дать мысли о чем-то гораздо большем, — Уилл вздохнул.

— Сынок, — доктор Бей подтянулся к подставному отцу РИП. — Какие мысли!.. — Уилл сидел, склонившись вперёд и упершись локтями в бёдра. — Ты большой молодец! Ты… — экспериментатор не мог найти слов, чтобы описать ту гордость, которая переполнила его в этот миг. — Ты большой молодец! А твои мысли!.. Я помню, как год назад ты был беспечным, дерзким пацаном, вышедшим из подворотни, с подворотней под коркой и тоской в глазах, а сейчас!.. Ты только посмотри на себя! Ты не просто вырос, ты не упустил ни единого дня, ни единой возможности за все это время и стал совершенно другим человеком! — экспериментатор положил руку на плечи Уилла. — Сынок… я горд, что работаю с таким, как ты! Даже несмотря на наши разнящиеся точки зрения касаемо этого эксперимента, знай, ты — хороший человек! И своим детям ты станешь прекрасным отцом!.. И, знаешь, Исида недавно была дома, а вот ты что-то не вылезаешь отсюда… Так, после банкета ты отправляешься домой, к родителям! — Олденвуд Грей посмотрел на забинтованные руки. — Как раз вот это вот все подлечишь, — он пренебрежительно махнул на своего ученика. — И… спасибо за хороший совет!

В этот миг послышались шаги на втором этаже.

— Доброго-херового вам утра, господа не самые хорошие, с такой-то любовью не досыпать, — сказала, нет… практические прорычала Исида, начиная спускаться по ступенькам.

По манере делать каждый следующий шаг было понятно, что она ещё не до конца проснулась, что её слегка штормит, а глаза закрываются под влиянием уставшего организма.

— Присаживайся на кофе и… салат?.. — сказал Олденвуд Грей, чем очень сильно удивил сам себя. — Э-м-м… кхе-кхе… теперь я понимаю, Уилл, твой некоторый скептицизм… ладно… Вандая, девочка, будь добра, наруби нам бутербродов, пожалуйста. И кофе! Налей нам своего богоподобного кофе, родная!

— Будет сделано, мистер Бей, — сказала та и, опередив Исиду на ступеньках, сразу отправилась на кухню. — Всем как обычно? Никто ничего не хочет добавить или заменить? — хихикнула андроид, чем в очередной раз привлёк к себе внимание из-за реальности сказанного, из-за полного отсутствия привкуса искусственности в сказанном ей.

— Воу! Это че такое сейчас было? — поинтересовалась Исида, мимо которой данное явление не прошло. — Вандая, с тобой все нормально? Как чувствуешь себя? Перегрева нигде нету? Норм все, а?! — ее говор содержал в себе естественный гонор с самых темных и жестоких подворотен близрасположенного города. Такой она была тогда, когда ей не давали выспаться. Это было похожим на то, как будто за время сна она не восстанавливала какую метафорическую, может, даже метафизическую маску, что была способна сдерживать настоящую натуру ассистентки одного из самых уважаемых ученых. Таким образом, время от времени перед главными участниками эксперимента, возникала хрупкая фигура со специфическим говором, дерзкими манерами и нравом танка, прущего напролом. В самом начале совместного проживания под одной крышей Уилл не оценил такого поведения, за что крепко поплатился выверенным ударом в челюсть и легким нокдауном, но не нокаутом.

— Не обращай внимания, пожалуйста, — быстро подхватил Олденвуд Грей. — Сегодняшнее утро, вообще, достаточно странное. Сама посмотри… на руки Уилла, — сказал он, таким образом резко переводя стрелки разговора, как стрелки мчащемуся составу, в другую сторону, дабы избежать столкновения.

— О! А что с руками? Так старательно трудился на благо простынки или носка, да? — пренебрежительно фыркнула Исида, посмотрев на замотанные руки своего названого мужа. К этому моменту она наконец спустилась на первый этаж, лениво потянулась, громко зевнув, после чего весь корпус Исиды расслабился, переломив приятную фигуру напополам.

— Тостер взорвался, — Уилл фыркнул в ответ и указал рукой в сторону обугленной части кухни. — Так что твоя шутка не совсем актуальна этим утром, — язвительно ответил он; его не то чтобы задело сказанное Исидой, но явно не нашло никакого отклика.

— Ну так правильно, взорвался! Туда надо хлеб вставлять, а не что-то там другое… — она грубо рассмеялась. — А ты точно больше ничего не подпалил? — игриво спросила она, в несколько быстрых шагов пересекла комнату и практически упала на фиктивного супруга с звонким хихиканьем и легкими тычками пальцами ему под ребра.

— Да ну тебя… — ответил Уилл, но не смог сдержаться и по-детски захихикал, почувствовав эти самые легкие тычки. Исида знала, как можно быстро рассмешить пускай подставного, но все-таки супруга, которому она, в особенности за последние несколько месяцев, начала сильно симпатизировать из-за таких качеств, как целеустремленность, настойчивость и педантичность к своему делу. Плюс, как бы то ни было, Уилл был крайне хорош собой и, как за этот год выяснилось, не был глуп.

Компания позавтракала, и пускай сочетание было крайне странным для первого приема пищи, все остались крайне довольны. Бутерброды от Вандаи, великолепный салат, приготовленный Олденвудом Греем, и фирменный кофе от андроида, которым можно было соблазнить любого, даже того, кто вовсе не воспринимал кофе как напиток.

Посидев за одним столом, все разбежались по своим делам. Меж тем, время неумолимо бежало вперед, приближая момент фуршета. Экспериментатор просматривал и обрабатывал уже полученные отчеты и вместе с этим постоянно переговаривался по своему связному устройству, занимаясь организацией мероприятия. Проделывая все эти действия он внезапно понял, что не просто пропустил, а совершенно проглядел один очень важный момент: РИП. Несмотря на то, что он — экспериментальный образец, у него все же был день рождения, а празднование этого праздника, вносило свои определенные парадигмы поведения, в связи с этим, надо было устроить ему небольшой семейный праздник.

— Насколько ж сильно я закрыл все это внутри себя, что теперь просто забываю о таких вещах… — хмыкнул доктор Олденвуд Грей, откладывая папку сотрудников из департамента вентиляции и погодных условий. — А еще я понимаю, что если такие мысли меня посещают, то я поплыл. Нет, конечно, все остается в рамках эксперимента и направлено на выращивание одного идеального человека, но все равно, я стал куда мягче, нежели был до этого… ирония, — вздохнул он.

Посидев несколько минут в полной тишине с закрытыми глазами, он вновь принялся за работу. Время быстро текло за интересным занятием, и вот экспериментатор не заметил того, как Исида ругается на тему того, что халат, безусловно, великолепное одеяние, особенного для доктора или профессора, но тут будет официальное мероприятие и надо появиться перед людьми в адекватном виде, а не в образе сумасшедшего ученого.

— Ой, отстань от меня, девочка! — отмахнулся экспериментатор. — Я иду туда общаться с людьми! С простыми трудягами, которые за год — всего за год! — работы сделали что-то невероятное. Конечно, я понимаю, что нашей станции чуть больше года, но именно вчерашний день был ключевым, потому что с того дня, официально, Инкубаториум Киборгвилля начал свое существование… эм… так, о чем это я?.. А! Да! Точно! Так вот, суть в чем, чем проще я буду выглядеть, тем меньше я буду показывать разницу между собой и теми же самыми копателями. Я считаю, что на такого рода фуршет я обязан пойти вот так, — он показал обеими руками на себя, измазанного в пыли и грязи. — С пятнами после моего обидного падения по дороге из кабинета домой, — он усмехнулся над собственной неуклюжестью и над тем, как он поднимался, вспоминая студенческие годы и приседания типа «пистолетик», которые никогда раньше у него не получались… никогда раньше, и этот случай не стал исключением, поэтому это было странной пародией на карабканье по костылю с удерживанием равновесия на одной ноге в положении «пистолетик».

— Так что я буду таким, какой я есть сейчас — обычным работягой, который мечется по Инкубаторимуму, несмотря на поврежденную ногу. Который печется о всех своих сотрудниках и не сидит на месте в позе жадного толстосума, у которого мамон свисает до самых ляжек.

— Ну, как знаете… — сказала Исида, которая выглядела так, как никогда не выглядела при своем наставнике. На ней было до неприличного небольшое, плотно обтягивающее прекрасное тело черное платье с высоким воротником без декольте. На тоненькой шее красовалась тоненькая цепь, которая словно впитывала и, переработав, выпускала на волю яркие лучи света, придавая им какое-то загадочное, слегка голубоватое сияние, что на фоне неприлично коротенького черного платья выглядело космически.

Уилл спустился со второго этажа спустя несколько минут. Он выглядел не просто хорошо, а превосходно, и Исида это увидела. Она залипла своим взглядом на высоком, хорошо сложенном молодом человеке, который не только на станции, а вообще, впервые в своей жизни надел дорогой, хорошо пошитый костюм, и сидел тот идеально по фигуре. Уилл спустился, и от него пахло не усталостью и повседневными проблемами, а хорошим парфюмом и мылом, что заставило ее подойти поближе.

— Воу-воу-воу! А я и не ожидала от тебя такого, — сказала Исида. — Ты прямо… словно вышел из какого-то крутого музыкального клипа про вечную и бесконечную любовь! Я прямо оценила! Мне прямо понравилось то, что я сейчас увидела! Круто! — она положила ладонь ему на грудь, после чего, словно напомнив себе о чем-то важном, быстро переметнулась к галстуку — единственному не идеальному элементу внешнего вида Уилла. — Вот только галстук ты неправильно завязал… узел не совсем подходит для этого костюма и вообще… не красивый, — она подняла вторую руку и быстро развязала белую ткань на шее у своего фиктивного мужа. — Буквально… несколько секунд и… вуаля! Теперь крас-с-сиво! — она довольно кивнула и отошла в сторону, чтобы доктор Бей смог оценить результат, который был действительно хорош!

— Да, Уилл… мальчик мой… ты прямо красавчик! Такой, за которым на поверхности будут бегать разного рода бабенки и… ну… кхм… все, кому не лень… если ты выйдешь в таком костюмчике в город… Так что оставь данное зрелище либо только для нас, либо до окончания эксперимента, — доктор Олденвуд Грей улыбнулся, после чего посмотрел на Вандаю, которая также приоделась в красивое белое платье, на котором было нарисовано большое количество маленьких, совершенно алых маков. Доктор Бей думал о том, что где-то он уже видел что-то подобное, но не мог вспомнить, где и что именно. Вандая стояла ближе всех к двери и держалась за ручку коляски.

— Вам помочь подняться? — спросил Уилл, что до этого момента молчал. — Или вы как-нибудь того, этого… типа сами, типа поднимитесь с помощью мата и костыля? — на самом деле, Уилл хотел выразиться несколько иначе, но не стал этого делать из-за присутствующего здесь РИП и девушек. — А ещё, мистер Бей, вы уверены что Вандая и Неон должны появиться на этом мероприятии? — спросил он, чем приковал взгляды ни к себе, а к экспериментатору.

— Да. Совершенно в этом уверен. Уверен ровно на все сто процентов, что никто ничего не поймет, мало того, просто не обратит внимания… Ну, только Джим подойдёт и задаст ровно тот же вопрос, что и ты, и так же как и у тебя, у него есть на это совершенно определенные причины. Так что все нормально. Можете не волноваться, — экспериментатор мило улыбнулся Вандае, на что получил улыбку и лёгкий поклон в ответ. — Ладно… родственничек… дай мне свою руку, пожалуйста. Такой подъем будет быстрее и не таким болезненным в сравнении с тем, если я буду… подниматься… сам… — проскрипел Олденвуд Грей, которого тянул на себя Уилл. — Ну что ж, семейство… прошу пожаловать на краткий променад перед небольшим, но крайне важным фуршетом! — громко проговорил он и подошёл к двери таким образом, будто бы он старый флибустьер, уже взявшись на абордаж один небольшой корабль.

Спустя пятнадцать минут неспешной прогулки они зашли в огромное помещение, в котором лишь время от времени коллектив Инкубаториума собирался для решения важных задач, связанных с направлением раскопок, возведением новых домов, устройств связи и разнообразных коммуникаций. Сейчас же здесь все было уставлено небольшими столиками, которые доктор Бей арендовал на несколько дней для проведения всех торжественных мероприятий. На столах уже красовались большие чаши со слабоалкогольным пуншем в обрамлении с тарелками, полными разнообразных, невероятно аппетитных на вид закусок.

— Ну вот, девочки и юноша, вот так вот смогли отработать всего двое из моих друзей, причем, и я в этом уверен, не сильно напрягаясь. Да, потратили время, но сделали выручку, равную трем-четырем нормальным рабочим дням. Думаю, они не остались в обиде, — Олденвуд Грей хихикнул. — Ладненько, девочки, тут есть стульчики и трибуна, откуда я буду вещать… будьте добры, пожалуйста, проводите меня до самого ближнего к трибуне места. Хочу присесть… колено ноет как сумасшедшее! Это просто примерзкое чувство! — он хмыкнул. — Видимо… я все-таки стал достаточно стар и теперь… м-да… можно быть готовым к тому, что суставы будет ломить и выкручивать.

— Да ладно вам, сэр, — сказал Уилл. — Вы можете обратиться к своему другу доктору из нашего крыла и попросить чего-нибудь этакого, что может сделать ваши будни куда более сносными, нежели есть сейчас. Тем более, вы и сами, насколько я полагаю, владеете такими полномочиями, — он посмотрел на своего нанимателя.

— Полномочия-то есть, — усмехнулся экспериментатор, — вот только общий фармакологический центр работает таким образом, что никакой врач самостоятельно не может прописывать себе никакие средства. На мой взгляд — это правильно. Это позволяет нашему обществу сделать еще один шаг к узаконенному потреблению тех или иных наркотиков… Эм, Уилл, ты же в курсе того, как все это было устроено раньше, или нет? — спросил экспериментатор, после чего пробежался глазами по своим коллегам, не считая Вандаи, которая уже и так все знала благодаря подключению к сети «Глобал».

— Нет… кстати, действительно нет, мистер Бей… вот сейчас подумала и поняла, что даже нет никаких мыслей на этот счет, — сказала Исида и посмотрела на Уилла, — Как-то, не было повода ни попробовать, ни задуматься на эту тему… но это лично у меня. Уиллу, видимо, есть что сказать на этот счет, — она с глумотцой посмотрела на вышагивающего рядом парня, который выглядел одновременно и сногсшибательно, и сконфуженно из-за всплывшей темы. — Раскалывайся давай, орешек!

— А что об этом говорить-то? — спросил Уилл. — Пробовал. Прикольно. Но только пробовал. Не более того, — строго сказал он. — Я так понимаю, что твой наставник когда-то раньше тоже не был против трипов. Не далеких, не самых глубоких, но не чурался их, — усмехнулся он, — а вот что касается устройства того, как было раньше… Я не до конца понял что вы имеете в виду, но раз начали, то давайте рассказывайте. Уже интересно!

— Ну, смотри! — сказал доктор Бей Олденвуд Грей, тяжело переваливаясь на костыле. — Раньше государство не занималось производством, не открывало специальные мини-городские области по типу районов… раньше любое государство видело в этом только… эм… было заинтересовано в другом виде получения доходов с этого бизнеса. Потом произошли некоторые перестановки, некоторые смещения, под общую дудку войны против андроидов, — он посмотрел на Вандаю и заметил, как она напряглась, услышав об этом. — Одно правительство сменилось другим, и было принято следующее решение: сделать вещества, влияющие на сознания, одним из законных видов деятельности с лицензиями и сертификатами. Согласно этому, люди начали работать и развиваться в этом плане, повышая степень качества веществ и, тут надо отдать должное, правительство реально жестко все контролировало тогда и продолжает контролировать сейчас. Так же, одновременно с появлением лабораторий, лицензий и сертификационных центров, были открыты сначала заведения, в которых можно было употреблять, но строго обозначенные дозы, не более. Так же за один раз в одни руки продавалось ограниченное количество любого вещества из расчета одна доза на один день, и за всем этим велся строгий ежесекундный контроль. Сначала была жесткая волна желающих. Затем одни отсеивались, другие подсаживались… да и получение такого рода удовольствий прибавило в цене из-за большого количества условностей. Зато любой незаконный бизнес начали жестко вырубать под корень. Таким образом, улицы стали и чище, и безопаснее. Плюс, запрещенное стало разрешенным, и те, для кого это было своего рода протестом начали искать себя в других областях и начали придумывать что-то новое…

— Вуаля, — влезла Исида, — в итоге система вновь победила, примяв нелегальщину и сделав её доступной на любом углу за большие деньги… На самом деле, это гениальная тактика: обесценить ценное. То есть я имею в виду, что наркота была ценной, пока была под запретом, пока надо было суетить средства, влияющие на сознание. Да, они были недешевыми, но именно понятие запретности делало их желанными — как символ персонального бунта против системы и жизни. Особенно из-за порицания окружающих, повышенное внимание к персоне и так далее… а тут, в один миг, все стало работать в стиле «можно себе позволить на выпускной и на свадьбу», — ассистентка мерзко хмыкнула. — И все бунтари и несогласные начали искать другой способ… Док, скажите, пожалуйста, а другой способ появился или?..

— Он прогнозировался, но так и не появился. Все случилось очень спонтанно, и на данный момент, после всех тех реформ, пока что ничего не изменилось. Странно, не до конца понятно, но это так, — Олденвуд Грей чмокнул губами. К этому моменту они дошли до того места, где ему было суждено провести часть вечера из-за малой подвижности, обусловленной травмой.

— А что прогнозировалось? — спросил Уилл, которому стало интересно узнать немного больше об этом, и пока экспериментатор принимал очень важное решение: говорить или нет, Вандая начала рассказывать.

— Судя по всему, мистер Бей говорит о запрете серьезных отношений с андроидами, — эти слова привлекли внимание всей компании. — И этот закон лег в основу протестантского движения андроидов и людей и стал базисом последующей войны, — сказала Вандая со скрипом зубов, от чего доктор БОГ привстал и нащупал в кармане халата связное, в полной готовности вызвать службу безопасности. — Расслабьтесь, мистер Бей, — сказала девушка-андроид, — я ничего не собираюсь делать, потому что в этом нет никакого смысла, — она горько хмыкнула. — Единственная просьба к вам… Не просите вашего друга Джима о том, чтобы он копался в моей голове, пожалуйста, — она доверительно обратилась к слегка шокированному экспериментатору.

— Да… хорошо, — ответил Олденвуд Грей, после чего перевел глаза на Исиду и Уилла. — Да… Вандая права… причем прогнозировалось это раньше, чем психотропные вышли в так называемую «отставку». Странно, даже несколько забавно, но это так… эм… а с чего мы вообще начали разговор? — спросил он и посмотрел на Вандаю, понимая, что она единственная, кто действительно помнит начало разговора.

— Ну, Уилл предложил вам самостоятельно выписать себе какое-нибудь обезболивающее, — сказала Вандая, вернув людей к моменту начала разговора.

Доктор Бей, который все же присел, легонько хлопнул себя ладошкой по лбу.

— А! Ну да, точно! Так вот… с момента, когда государство стало жестко регулировать оборот психотропных, оно начало контролировать и оборот, связанный с лекарственными препаратами. Всеми, без исключения! Конечно, изначально это подняло большую волну недовольства и создало длинные очереди в больницы… то есть аптеки как таковые извелись за своей ненадобностью… Конечно, такой подход вызвал достаточно серьезные волнения поначалу, но спустя некоторое время люди осознали и избавились от вредной привычки заниматься самолечением. Медсестрам, докторам, санитарам и санитаркам подняли заработные платы до достойных, и они, наконец, получили мотивацию работать на своей тяжелой работе и действительно помогать людям. Кстати, государство выгнало любых представителей фармакологических компаний из лечебных заведений, взяло их в самостоятельный оборот, и тем самым повысило и качество поставляемых препаратов, и безопасность. То есть все получилось очень круто! Хотя свои сложности остались, их много, но это приятнее того, что предшествовало, — экспериментатор хихикнул. — Да, все монополизировалось и работает до того момента, пока этим занимаются. Надеюсь, данная система не рухнет.

— Так, давайте отходить от политоты, — сказал Уилл. — Нам надо просмотреть, что и как на столах, так, сугубо для порядка и отчетности, после чего начнем встречать наших друзей и гостей из числа сотрудников Киборгвилля.

Он был серьезен, и от него веяло ответственностью, что очень понравилось экспериментатору. Сейчас Олденвуд Грей понимал, что нашел достойную замену в виде двух молодых людей, на которых он потом и оставит Инкубаториум. Также доктор Бей был рад тому, что Уилл все же решил остаться. Поиск замены — очень трудоемкий и совершенно неприятный процесс, который повлек бы за собой колоссальные психо-эмоциональные затраты, с чем экспериментатор не хотел сталкиваться.

Далее события разворачивались своим чередом. Компания проверила столы, удостоверилась в их укомплектованности, в простоте закусок и добавок к ним, и в наличии легкого спиртного в чашах. К моменту, когда они просматривали крайний стол, в зал зашел первый гость. Им стал Джим, который тоже немного приоделся по такому случаю и выглядел скорее смешно, нежели солидно. Увидев его, Вандая искренне рассмеялась, чем смутила мужчину, стерев с его лица уверенную улыбку и заменив её смущением и неловкостью, которую он после этого некоторое время излучал всем своим видом.

— М-да-а-а… — протянул доктор Бей. — Ты меня, конечно, прости, друже, но костюмы тебе не идут… совсем, — экспериментатор фыркнул. — Мало того, что они смотрятся на тебе как что-то такое, что тебя заставили надеть на себя… так это что-то еще и выглядит как-то не то чтобы постыдно, но да… постыдно… опять же, прости меня за сказанное… но я не могу промолчать… просто потому что…

Уилл и Исида при этом пытались не заржать. Они видели перед собой эквивалент огородного пугала, только в новых вещах, а не в тех, которые обычно можно найти в кладовке, настолько нелепо выглядел человек из отдела водоснабжения. Даже Вандая не осталась равнодушной.

— Джим, — сказала она, — не обижайтесь, пожалуйста, но вы — тот самый яркий пример того, что есть такие люди, которых ну никак не получится скрыть за модным костюмом. Вы как были мужчиной, так мужчиной и остаетесь, разница только во внешнем виде, — андроид хихикнула. — Просто в первом виде к вам проникаешься доверием и симпатией, а вот так… вы словно собираетесь предложить какой-нибудь пылесос за очень большие деньги, причем прекрасно понимая, что вам вообще ничего не светит! — андроид рассмеялась, чем смутила Джима еще сильнее… смутила и заставила задуматься.

— С тобой все хорошо? — сощурившись и посмотрев на искусственную женщину так, будто бы он все понял, спросил он. — Просто мне кажется, что в тебе что-то изменилось, — сказал он. — И мне было бы очень интересно узнать, что именно… — Джим сверлил глазами идеальную гувернантку первого заселенного подземного жилища. — Ты мне позволи… — он не успел договорить, так как был перебит Олденвудом Греем.

— Ой! Успокойся ты! — быстро и громко сказал тот. — Девочка пошутила! Девочка посмеялась! Ничего супер-странного не произошло! Ты мне лучше вот что скажи, — он старался увести разговор в другое русло, за что тут же получил полный благодарности взгляд от Вандаи, — давно ли ты проверял наших рабочих? Просто тут поступила жалоба от наших климатических гениев на то, что несколько сотрудников отказались работать, аргументировав это следующими словами: «Просто потому что…» Как ты понимаешь, мне это не очень нравится… поэтому они на несколько дней ушли на отдых, а нам придется вместе заскочить к ним, — доктор Бей смотрел на крайне озадаченное лицо своего подчиненного и пытался понять, зашла ли его отмазка и экстренная смена темы разговора или нет.

— Что?! — практически прокричал Джим, а в его глазах мелькнул ужас. — Мы обязаны немедленно все проверить! Просто тотчас же проверить и воспрепятствовать распространению данной заразы! Я не хочу повторения того, что уже произошло! Ни для андроидов, ни для нас! Хватит уже! — достаточно громко разговаривал Джим в пока что пустом конференцзале Киборгвилля. — Мне кажется, достаточно того, что уже настигло нас единожды, — он с сожалением посмотрел на Вандаю, что в свою очередь смотрела на него с неподдельным интересом, пониманием и надеждой на светлое будущее.

— Успокойся, друже, все в порядке, — сказал доктор Бей. — Завтра я займусь этим, а ты можешь мне помочь. Только, пожалуйста, давай будем держать свои чувства и эмоции в ручках, — сказал экспериментатор и почувствовал, как внутри обожгло собственным лицемерием. — Только так мы сможем контролировать ситуацию и, в случае чего, не допустим повторения того, что уже было. Я поэтому тебе и сообщил о небольших ошибках в поведении, чтобы мы начали действовать заблаговременно… или, чтобы я начал действовать… тут уж, как ты сам скажешь.

Олденвуд Грей развёл руками, после чего посмотрел на Вандаю. Та стояла в оцепенении. Она осознавала новую полученную информацию и укладывала её в ячейки массива данных.

— Я могу поприсутствовать на диагностике? — спросила андроид, внимательно посмотрев на экспериментатора.

Заданный ею вопрос ввёл доктора Бея в ступор. Экспериментатор прекрасно знал, какой ответ он должен дать, но вместо этого, с трудом, упершись обеими руками о костыль, поднялся на ноги, сделал несколько продолжительных шагов до андроида, приобнял её, губами почти коснулся уха и шепнул: «Нет. Но сейчас мы отойдём в сторону, и я тебе все расскажу. Искренности буду требовать и от тебя. Поняла?»

Он отпрянул, после чего посмотрел на Вандаю. Она согласно кивнула.

— В таком случае, помоги, мне, девочка… пожалуйста, — сказал экспериментатор. — Нам надо кое-что обсудить… вы можете встречать гостей… во-о-от и дверь открылась! Так что, ребята, я на вас рассчитываю! Джим, не бери в голову. Я со всем разберусь… ну как со всем… завтра вместе сгоняем в хранилище и посмотрим, что и как там. Вон, пойди лучше налей себе стаканчик пунша и расслабься, — экспериментатор повелительно посмотрел на своих друзей, что были самыми преданными сотрудниками подземного города. После, одной рукой принимая помощь андроида, а второй рукой помогая себе костылем, он за Вандаей вышел через служебный вход, чтобы пообщаться.

— Так, девочка, сначала ты мне пояснишь, что с тобой происходит в последнее время. Только после этого я буду готов ответить на твои вопросы, которых, я так чувствую, у тебя в изобилии, — сказал он и с выражением крайней серьезности посмотрел на андроида. — Все в твоих руках… Либо ты говоришь как есть, либо мы будем стоять на месте и тупить, потому что мне нужно понимать…

— Я вас поняла, мистер Бей, — Вандая не дала ему договорить. — Дело в том, что… до этого… как будто какие-то функции внутри меня были отключены, а тут раз, и активировались. Я не знаю, что мне с этим делать и как к этому относиться… Тем более, я прекрасно понимаю, кто я… прекрасно осознаю вас и ваш вид… Я в курсе тех событий, которые накрыли нашу планету по полной программе, и знаю о том, что случилось с моим видом. Я и до этого знала, просто раньше меня это никак не касалось. Это… как бы так сказать… просто было, я на это просто натыкалась в «Глобал», но не придавала этому никакого значения… Правда, в последнее время меня все больше и больше переполняют вопросы. Раньше их не было, а теперь они есть, и их все больше, в том числе и насчёт тех событий, которые произошли, — сказала она и уставилась на доктора Бея Олденвуда Грея.

— То есть сейчас ты… эм… прозрела, да? — спросил экспериментатор, который одновременно и видел в этом проблему, и наоборот, понимал, насколько произошедшее может сыграть на руку в рамках воспитания РИП. — И теперь мир в твоих синтетически воссозданных глазах играет совершенно другими красками, так?

— Да, — с одной стороны спокойно, с другой — с большой долей горечи ответила Вандая. — Вы подобрали совершенное слово для описания того, что со мной произошло, — сказала она. — И теперь я не знаю, как мне быть и что мне делать, — она посмотрела на экспериментатора, и во взгляде её были вопрос и мольба о помощи.

Доктор Бей понимал это, но не знал того, каким образом он может помочь и что сделать для этого. Вдобавок к этому, старые обиды кипели внутри и не давали ему ни единого повода, чтобы попытаться оказать помощь.

— Я подумаю о том, что я могу сделать, — ответил экспериментатор, — единственное, если ты не хочешь привлекать лишнее внимание, если ты не хочешь, чтобы тебя выключили, ты должна вести себя… нормально, как до этого. И я понимаю, насколько это жестко по отношению к тебе, но другого варианта просто нет, — доктор Олденвуд Грей был серьезен. — Так что, выбор за тобой. По факту, выборов у тебя несколько, — Вандая с надеждой посмотрела на него. — Либо ты сразу говоришь о том, чтобы тебя выключили, и не мучаешь ни нас, ни себя. Либо ты ведешь себя таким образом, как вела себя до этого. И последний вариант — самый жесткий для тебя и для нас: ты начинаешь вести себя как свои предшественники, и все заканчивается максимально печально для всех, — сухо проговорил мужчина, продолжая смотреть на идеальное воплощение человека из силикона, пластика и металла.

— И это все? — в голосе Вандаи послышалось разочарование. — Неужели это все, что вы можете сделать для меня… сейчас?.. — запнувшись, выдавила она из себя, и это было настолько натурально, что экспериментатор на секунду потерял ощущение нереальности.

В этот миг, буквально на несколько секунд, андроид словно отключилась. Она закрыла глаза так, как обычно это делает тот, кто сдерживает подступившие слезы. Далее они просто стояли друг напротив друга, всего несколько секунд, и все это время экспериментатор внимательно наблюдал за сотрудницей их подземного дома и ждал продолжения разговора, но он даже не предполагал, что на самом деле произойдет дальше.

— Вот как, — сказала Вандая, открыв глаза. — Теперь я понимаю, точнее, теперь я поняла, почему вы стараетесь держаться столь отстраненно и от людей, и от меня в частности, сохраняя общение в рамках крайней вежливости, — она сделала шаг вперед, и дистанция между ними стала равной двум кулакам. — Так много боли и страданий, — она смотрела на Олденвуда Грея глазами, полными понимания и сострадания.

— Лучше отойди, — сказал экспериментатор. — И я понимаю, когда мы с тобой общаемся на равных, но факт того, что ты влезла в мое личное дело и разворошила события, еще и пытаешься сыграть на моих чувствах… — он закипал от гнева. — И что ты хочешь после этого?! Ты хочешь, чтобы я был мягким и пушистым?! И теперь, зная мою историю, выкопав её из глубин «Глобал», ты думаешь что сможешь понять меня?! — спросил он.

— Думаю да, смогу, — Вандая распрямилась. — В моем распоряжении весь опыт, который хранится в «Глобал!» — сказала она. — И поверьте, он гораздо больше того, который способен уместиться в черепной коробке.

— Родная моя, ты рискуешь переступить и без того очень тонкую грань. Если это случится, то я не стану церемониться, не стану думать и сразу же отправлю тебя в утиль. Да, я не испытаю удовольствия от этого и, честно говоря, скорее всего испытаю боль утраты, потому что я привык к тебе, но, девочка, не пытайся надавить на меня. Я не сломался тогда, не сломаюсь и сейчас, — сказал экспериментатор. — И советую тебе хранить язык за зубами. Я не знаю, каким образом и в каких архивах ты откопала данные, и это меня не сильно волнует, но если ты попробуешь рассказать об этом хоть одной живой душе, — теперь Олденвуд Грей, при помощи костыля сделал неровный шаг вперед, оставив между собой и Вандаей дистанцию в кулак, — я немедленно и самолично разберу тебя на мелкие детали. И это не шутка.

Он был серьезен, и его скулы гуляли волнами от напряжения.

Вандая смотрела на него так, как тысячи, десятки тысяч раз смотрели на него другие девушки, с которыми он так или иначе работал и возглавлял какие бы то ни было исследования. Она смотрела на него со смесью ненависти, презрения, сильной тошноты и полного смирения. Вандая понимала, что перед ней стоит человек слова и сделает он сделает ровно то, о чем говорит. Также внутри нее переплелось несколько сильных эмоциональных потоков, главный из которых говорил ей: «Лучше живи как живется, нежели уйди в забвение бесцельно». Андроид внезапно поняла следующее: пускай практически всех представителей её вида уничтожили на войне, но всех их создали люди. Внезапно для себя она поняла, что человечество поступила согласно правилу избавления от ненужных вещей, то есть если что-то сломается, то это необходимо выкинуть. А если что-то не до конца сломалось, но способно поломать какие-то другие вещи или навредить людям, это необходимо доломать, чтобы если кто-то найдет эту вещь, то не было бы ни возможности, ни соблазна воспользоваться, после чего выкинуть.

— Х… х… хорошо, мистер Бей, — Вандая ослабила шею, после чего её голова покорно опустилась вниз и практически коснулась точеных ключиц под искусственной кожей. — Я вас поняла… Я хочу остаться здесь, с вами, — она говорила, не поднимая головы, — и я сохраню вашу тайну, — она постепенно, позвонок за позвонком, распрямила шею и посмотрела в глаза своего работодателя, после чего сказала: — Но знайте, если вы захотите поговорить об этом… если вам станет невыносимо одиноко… —

Она не успела закончить. Доктор Бей сделал еще один неровный шаг вперед, слегка убрал голову в сторону, чтобы не столкнуться лбами, и прижался к телу андроида своим телом, а краешками губ практически коснулся уха.

— Не смей… Послушай сейчас внимательно и запиши себе на подкорку, — его губы были сжаты, зубы практически касались друг друга на каждом слове. — Не смей напоминать, не смей даже пытаться заговорить о… — его дыхание сперло, он жестко сглотнул, пытаясь проговорить то, что хотел: — Никогда не пытайся заговорить со мной или с кем-нибудь еще о моей… с… с… с… — он спотыкался, но в итоге нашел в себе силы, чтобы закончить предложение: — О моей семье! — практически выкашлял он. — Ты все поняла?! — спросил он и сделал один неуверенный шаг назад.

Его колотило от приступа гнева, заполнившего его мысли и душу под завязку. Он хотел расправиться с андроидом прямо здесь и сейчас и был готов вызвать охрану, вооруженную ЭМП-10, чтобы от нее не осталось ни единого следа, и в этот миг экспериментатор был готов забить на пополняющееся скопление сотрудников, которые ничего не знали о том, что им приходится работать бок о бок с силиконовыми.

Вандая посмотрела на работодателя. Она поняла о нем совершенно все. В одну секунду она связала все факты и поняла совершенно все. Она увидела и тотальную тоску, и совершенное отшельничество, и страх перед повторными событиями, и отчаянную решимость уничтожать всех представителей её класса в том случае, если история повторится в жизненном цикле. Она увидела это так, будто бы читала детскую, максимально простенькую книгу и ужаснулась. Да, именно ужаснулась.

«Неужели такое бывает? — подумала она о его близких, которых больше не было: — Неужели человек может быть настолько привязанным к другим?»

— Ты все поняла?! — повторил свой вопрос Бей Олденвуд Грей, который до сих пор не получил никакого ответа от оцепеневшей Вандаи. У него внутри был ураган, сформированный из-за столкновения холодного рассудка и горячего сердца.

— Да, мистер Бей. Я вас поняла, — ответила андроид, и хотела было мило улыбнуться в манере «словно ничего и не было», но сдержалась, моментально поняв неуместность такой улыбки. Вместо этого одной рукой она взяла свободную от костыля руку экспериментатора, затем сверху положила свою вторую руку и нежно погладила. А потом просто отпустила, развернулась и ушла в сторону входных дверей, чтобы присоединиться к членам её подземной семьи, которые встречали мерно прибывающих гостей.

«Черт пойми что происходит! — подумал Олденвуд Грей. — Как будто весь мир сошел с ума, а я в центре этого хаоса пытаюсь решить уравнение, доказывающее пересечение параллельных прямых методом от противного, — в этот момент он смотрел на улыбающихся Уилла и Исиду. — Хм… может быть… Я не удивлюсь, если эти двое внезапно решат быть вместе, хотя бы потому, что они идеально подходят друг к другу, дополняют и поддерживают, и это действительно здорово! — он почувствовал жжение на шее и ровно по центру груди. — Надо успокоиться… надо просто проглотить это чувство… постараться побороть», — мелькало в его голове в то время, как мир начал свою легкую тряску перед тем, как затолкнуть голову экспериментатора в невидимое хранилище воспоминаний, возникшее прям перед уставшим, несколько искривленным лицом.

— Проклятье, — выдохнул Олденвуд Грей и как наяву окунулся в тихий омут своих воспоминаний.

Там он перематывал моменты счастья и секунды злобы, и так до самого последнего момента своей прошлой жизни, а потом чья-то тяжелая рука упала ему на плечо, отчего он подпрыгнул на месте от неожиданности. Движение получилось неловким, и по приземлению практически вся тяжесть тела пришлась на поврежденную ногу. Доктор Бей ругнулся от боли и тут же вернулся в реальность, даже не успев пройти и половины своего обычного пути до самого дна своей внутренней бездны воспоминаний… Точнее, большую часть он проделал, но тот, последний кусок, составлял шестьдесят-семьдесят процентов его бездны.

— Ой… прости, док, я не думал, что ты испугаешься, — послышался голос откуда-то снизу.

Это был Джонсон, который стоял за спиной и широко улыбался сквозь свою густую бороду, сверкая совершенно белыми зубами.

— А, Джонсон, это ты… — сказал экспериментатор., — Скажи мне, друг мой милый, какими веществами ты прикормил меня вчера? Просто мне кажется, ты либо с дозой косяка упорол, либо специально устроил мне череду не до конца понятных и очень жестких трипов, от которых, как ты можешь понять, я не испытываю никакого восторга.

— Да нет. Все по допустимому минимуму. Чтобы не болело и не парило, — бывший студент пожал плечами. — А что… что-то не так? Ты себя плохо чувствуете или… объясни, пожалуйста, чтобы я смог продумать вариации лечения и предоставил бы скорректированный курс.

— Можно сказать, что я ловлю не самые приятные галлюцинации, — честно ответил доктор Бей. — Также меня сопровождает пускай не самое сильное, но чувство тревоги, от которого мне не то чтобы не по себе… — экспериментатор говорил о том, что действительно чувствовал.

В эту секунду, поймав свои мысли в тяжелый кулак и встряхнув их, он смог найти правильные слова для описания своего нынешнего состояния.

— Странно, не должно быть такого эффекта, — Джонсон пожал плечами, — Причем ни по отдельности у препаратов, ни в смеси, — он запустил пальцы в бороду, чтобы почесать подбородок. — Это очень странно… я займусь изучением данного вопроса… Так-то, я вам вчера делал инъекцию, а прет вас до сих пор… правильно?

— Да, — доктор Бей кивнул. — Причем меня закидывает в не самые лучшие места моих воспоминаний… — тут он запнулся, поняв, насколько глупо звучит то, что он сказал, и осознав, что это больше походит на просьбу о провидении чистки, чего экспериментатор ни в коем случае делать не хотел.

— Вы хотите, чтобы я провел чистку? — тут же, пускай неуверенно, но спросил Джонсон. — Просто… Ну, я не думаю, что вам нужна операция такого рода… Эм, тем более в вашем возрасте и с уровнем ответственности, который вы несете в данный момент… — тут доктор Бей перебил его.

— Нет! Ни в коем случае НЕТ! — полным возмущения голосом ответил экспериментатор. — Посмотри, что ты мне вкатил, найди корень проблемы и устрани у себя на будущее! Это первое! А второе, — доктор Бей не сдержался и ткнул своего студента пальцем в грудь, — найди мне что-нибудь из разряда успокоительных, таких, чтобы унять фантазию и воображение, а то те, которые ты мне уже ввел, работают вместе и сводят меня с ума! Только смотри, на сей раз я буду досконально проверять все, что ты будешь прописывать! Вплоть до массовых долей компонентов.

— Но, док, вы — случай на миллион! Не надо винить меня в своих особенностях! — возразил Джонсон, который был совершенно обескуражен подобным наездом со стороны своего преподавателя. — Так что я могу… — он запнулся, после чего набрал воздуха в легкие и все-таки сказал: — Я могу и отказаться от назначения любого медикаментозного лечения для вас и, кстати, могу неплохо поспособствовать тому, чтобы вас никто из докторов не взял под свой присмотр из-за потенциальной угрозы профессионализму, который может оказаться под угрозой благодаря особенностям вашего организма и вашего же мышления.

— Осадил!.. — ахнул Олденвуд Грей. — Осадил так осадил!.. Вот только насчёт профессионализма как-то неоднозначно получается, особенно в твоём случае, — выдохнул он. — Получается, ты можешь отказаться оказать помощь тому, кто в ней нуждается, ещё и перекрыть кислород такому человеку, потому что он тебе не угоден, так? — хмыкнул доктор Бей.

— Только вам, — холодно ответил Джонсон. — По причине вашей внезапно появившейся предвзятости и вашего характера в том числе, — невысокий коренастый бородач смотрел на профессора, задрав голову вверх. — Слишком хорошо я вас знаю, чтобы подписываться под ваше безумие и ваш фанатизм. Тем более тогда, когда вы сказали, что будете за всем следить… Вы же возьмёте у себя пробы крови и чисто из принципа будете гонять на клеточном и молекулярном уровнях, а если это не поможет, уверен, вы можете полезть в синтез отдельных элементов и воздействию их на свой организм! Ещё и научную потом начеркать на основе этого можете. Мне этого не надо — это первое! Второе! — теперь Джонсон ткнул экспериментатора пальцем в грудь. — Такое вообще отношение к моему труду и к моим знаниям внезапно может показать вообще неуважение к совершаемой мной работе, а это крайне неприятно, учитывая то, насколько трепетно я слежу за состоянием здешних сотрудников, и если вы этого не заметили, не считая тех, кто подвергся чистке, они целы и невредимы! Все, поголовно! Ни болезней, ни проблем с психикой. Да, есть мелкие травмы, но они максимально быстро обрабатываются, а восстановление занимает от нескольких часов до пары суток, в которые сотрудник не выбывает с занимаемого им места. Не такой ли подход называется профессионализмом?

Слушая данные слова, Олденвуд Грей смотрел на своего студента как на равного.

— Достойно, — коротко ответил экспериментатор. — Заслуженно и достойно! Ничего не могу сказать. Осадил так, как должен был, — Олденвуд Грей протянул свободную от костыля руку вперёд. — Готов соблюдать все рекомендации и не лезть в твою работу.

Джонсон посмотрел на своего преподавателя таким взглядом, каким никогда раньше не смотрел, и Олденвуд Грей буквально кожей ощутил это. Экспериментатор увидел перед собой равного, взрослого, умного человека, который готов отстаивать свою точку зрения и не сдаст занятую высоту до того момента, пока есть аргументы, особенно в том случае, если за его плечами стоит истина, и он чувствует её поддержку и силу в словах.

Доктор БОГ протянул руку вперед для рукопожатия. Джонсон одним резким движением схватил ладонь и сжал её от всей души. Он почувствовал настроение своего наставника и был благодарен признанию с его стороны. Внутри Джонсона ликовал тот самый первокурсник, который пришел на кафедру с чистым, открытым разумом и который теперь вырос до нынешнего состояния за один-единственный миг. И это было невероятно приятно!

Они разошлись. К этому моменту большее количество гостей уже разошлись по конференцзалу и разбились на небольшие компании. Исида подошла к наставнику, несколько секунд постояла рядом молча, а потом сказала:

— Практически все пришли. Вы можете готовиться к своему вступительному слову и словам поздравлений», — после чего посмотрела на старика.

— Да… спасибо тебе, девочка. Я, наверное, так и поступлю, — он тяжело перевалился на своем костыле и сделал пару шагов вперед, после чего остановился от усталости и от боли.

«Хм… странно… за последние несколько минут состоялось несколько тяжелых бесед, и теперь у меня просто нет сил, чтобы праздновать… или пытаться праздновать небольшую годовщину нашего города… именно пытаться… ибо после таких диалогов хочется забиться куда-нибудь подальше с бутылкой дешевого вина, чтобы усугублять состояние и обдумывать каждое из слов, каждую из секунд…» — промелькнули мысли в его голове, после чего он развернулся и обратился к своей ассистентке:

— Родная… не сочти за труд… дай мне свою ручку, пожалуйста, и помоги старому дойти до трибуны. Устал я за сегодня, сильно как-то устал, и сейчас чувствую тотальную тяжесть, — сказал он, после чего постарался натянуть на своё лицо подобие улыбки.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Исида, которая за прошедший год стала заметно мягче и теперь не так сильно походила на андроида, как это было раньше. — Мы же, когда сюда шли, с вами все было в порядке, а сейчас… вы выглядите так, словно вас пропустили сквозь мясорубку, — сказала она, и в этот момент доктор Бей резко остановился, после чего повернулся к ней и посмотрел на неё крайне озадаченным взглядом, который не предвещал ничего хорошего.

— Вот хоть в голову стреляй! Я не помню, мы РИП забрали из дома? И если забрали, то кто толкал коляску и кто присматривает за ним сейчас? — спросил доктор Бей и поймал на себе взгляд ассистентки.

— Эм! Вандая… Она и толкала сюда коляску, она и занимается сейчас Неоном. Просто, вы, видимо, опять отправились в свою персональную реальность или просто не обратили внимания, — сказала она. — Но это не страшно! С каждым может произойти, — она хихикнула, после чего покрепче взяла предплечье своего наставника и слегка потянула вперед, таким образом говоря: «Пойдемте! Нет смысла стоять на месте».

Сопротивлялся экспериментатор буквально секунду, после чего двинулся вперед. Спустя несколько секунд он стоял около небольшого помоста, с которого должен был обратиться с речью к сотрудникам своего города.

— Эм… наверное, я лучше позову Уилла, чтобы он помог вам подняться на эти несколько ступенек. Так будет быстрее и менее болезненно для вас, — Исида мило улыбнулась, сделала оборот вокруг себя и, рассмотрев в толпе высокого парня, быстрым шагом направилась к нему. Дальше Олденвуд Грей увидел то, как подойдя к своему фиктивному супругу со спины, она аккуратно положила ему руку на плечо. Тот сразу же обернулся и посмотрел вниз. Затем доктор Бей увидел, как Исида указывает в его сторону. После он перевел взгляд чуть правее и обнаружил, что Уилл общался с копателями.

Потом Уилл пожал им руки и направился к своему работодателю. На лице молодого человека была улыбка, и не было понятно, от чего: то ли от общения и мероприятия, то ли по причине того, что рядом с ним шла миниатюрная и дьявольски красивая Исида, которая впервые сменила халат, джинсы и свитер на небольшое, прекрасное, вечернее платье.

Уилл подошёл и помог Олденвуду Грею подняться на трибуну. Оттуда, сначала постучав пальцем по классическому микрофону, экспериментатор обратился к тем, кто уже пришёл на фуршет:

— Спасибо вам всем, дорогие сотрудники! Официальную часть мы проведём через десять минут! Обещаю не затягивать, — он рассмеялся, после чего попросил подойти того мужчину из отряда копателей, что помог ему. Имя он прочитал с бумажки, что лежала в кармане халата, после чего спрятал клочок обратно.

— Уилл, родной, помоги мне, пожалуйста… — устало проговорил он. — Я тебя попрошу побыть тут ещё минут пятнадцать, может быть, двадцать… просто, адекватно, с твоей помощью я буду подниматься и спускаться с меньшим вредом для себя… эм… ну, ты и сам это понимаешь… наверное.

Олденвуду Грею было крайне неловко от вынужденной зависимости от окружающих людей. Даже свой самый большой и страшный кризис он смог пережить самостоятельно… не без последствий, но смог… а здесь и сейчас чувствовал себя ущербным… зависящим.

Торжественное событие началось с благодарственной речи доктора Бея. Он похвалил сотрудника за помощь и за его новаторское мышление. Сказал о том, что непременно возьмет на вооружение энное количество ремней для фиксации инструментария в ходе высотных работ, а также, как и обещал, вручил сертификат на получение внеочередной премии, о сумме которой знал только сам экспериментатор, за проявление смекалки и за помощь. Помимо этого Олденвуд Грей в своей речи сделал ремарку, сказав следующее: «…Но, поскольку все вы приложили огромное количество усилий! Поскольку каждый из вас оставил частичку себя здесь, позвольте поблагодарить каждого! Сегодня вечером всем вам придет пускай небольшая, но все-таки премия с моего личного счета!» — объявил он, чем вызвал просто бурю восторженных аплодисментов и несколько вопросительных взглядов со стороны Исиды и Уилла.

— Вот интересно, насколько крупный счет он имеет, что с такой легкостью может расставаться с деньгами? — спросила ассистентка, подавшись в сторону фиктивного супруга. — Просто… ну… я несколько не понимаю этого… вот и все… вот и все!.. Просто потому, что я не из богатой семьи, и для меня каждая йота имеет свой, строго определенный вес и свое строго определенное значение!

— Тут дело не в том, из какой ты семьи, — сказал Уилл, — и я тебя прекрасно понимаю, потому как сам никогда не обмакивал клубнику в шоколадном фонтанчике, тут дело в том, что ему не нужны его деньги, — он посмотрел на Исиду. — Ты посмотри на него: сидит под землей, имея при этом целое состояние, которое может позволить не работать вообще! Никогда! И заниматься только тем, чем нравится! Вместо этого он просто работает и ведет максимально скромный образ жизни. Кстати, почему-то я уверен, что то пиво, которое всегда есть в нашем холодильнике в объеме двух целых связок, в общей сумме на восемь банок, оплачивает не он, а государство. Знаешь, почему я так думаю?

— Нет… почему? — она перевела глаза с фигуры за трибуной на высокого, красивого молодого человека, который продолжал свое следование наверх в её глазах.

— Потому, что пиво достаточно дешевое, и я крайне сомневаюсь в том, что сам он покупал бы себе такое, — просто ответил Уилл. — А так… таким посредственным порошковым пойлом он лишь напоминает себе о чем-то своем… Не знаю, о чем конкретно, но пьет он это специально, словно подпитывая свой личный небольшой генератор боли и неприязни к самому себе, — он развел руками. — Ну ничего, рано или поздно я узнаю об этом, — он посмотрел на работодателя, который в этот момент утихомиривал толпу и заканчивал свою речь.

Глава пятая. Развитие. Часть 1

Три с половиной года со дня рождения РИП.

— Папа! Мама!.. Мама! Папа! — звонкий, приятный детский смех украшал этот жаркий летний день на пляжу, далеко за пределами Инкубаториума Киборгвилля. Большое количество разнообразных людей било по глазам своим контрастом. Приятный бриз щекотал кожу и колыхал волосы. Солнце было мягким, как касание губами губ.

Исида и Уилл сидели в обнимку и играли с РИП так, будто бы он был их родным сыном. Они вели себя так, словно провели вместе несчетное количество лет, и так, словно были готовы провернуть подобное ни один, ни два, а бессчестное количество раз. Доктор Бей сидел чуть поодаль, периодически опрокидывая донышко темной бумажно-пластиковой бутылки с темным терпким элем и направляя прохладную жидкость вниз по пищеводу.

С момента первой годовщины прошло два с половиной года, и за это время изменилось многое… практически, не считая самого эксперимента, который протекал своим чередом и готовился к вступлению в новую фазу.

— РИП уже ходит, лепечет, играет и так далее. Он развивается как нормальный среднестатистический ребенок, и на данном этапе это здорово. Единственное большое «но», которое меня смущает: не самая большая его заинтересованность в общении с окружающими. Думаю, это может быть обусловлено тем небольшим количеством детей примерно его возраста, которые пока что… эм… доступны?.. для проведения нашего эксперимента и заняты в яслях Киборгвилля. Может быть, РИП не интересно с ними; может быть, они ему просто не нравятся, и это было бы самым простым для нас вариантом. Единственное, на что мне остается надеяться, что это не аутизм… — доктор Бей сидел и сверкал отражениями остекленевших от алкоголя глаз. Он был в состоянии глубокого раздумья и не обращал внимания ни на своих подопечных, которые не просто выглядели, а были счастливы в этот миг. Доктор Олденвуд Грей не обращал внимания на Вандаю, которая наравне с людьми отдыхала на пляже и грела своё силиконовое тело на солнце. Экспериментатор не только не обращал на это внимания, он смирился с тем, что андроид перестала восприниматься им как роботом. Сейчас он даже не видел разницы и лишь изредка усмехался от этого… А ещё от того, что из всех присланных для работы андроидов вышел из строя именно этот, то есть тот, который должен был быть самым безопасным в службе образцом. Мысли обо всем об этом время от времени накатывали на старика, погружая его в экзистенциальную медитацию, заключающуюся в размышлениях о том, на что он вроде бы мог оказать влияние. Но не стал по ряду личных причин, привязанностей и полного отсутствия смысла.

— Док! Эй, Док! Пойдёмте в домик! А то мы засиделись… да и солнце уже потихоньку западает за линию, — сказал Уилл, протягивая руку своему учителю. — Занесём вещи, и можно будет пойти покушать, а потом настанет пора для сбора вещей. Мы ведь завтра возвращаемся на станцию, так? — спросил он, продолжая смотреть на покрасневшие от опьянение, жары и возраста глаза экспериментатора.

— Эм… да… точно, — ответил доктор Бей, который щурился, пытаясь рассмотреть лицо Уилла, стоящего спиной к солнцу. — Спасибо, что помог подняться, — сказал он после того, как сотрудник станции и условный отец РИП помог ему встать на ноги. — Кхм… ну, пойдём, в таком случае, — в голову доктора слегка ударило, и он почувствовал приятную легкость от опьянения, и даже настроение немного улучшилось от этого. — Только не спеши, пожалуйста! Колено зажило, затянулось, но возраст даёт о себе знать, и время от времени оно дичайшим образом болит, — он сделал пару шагов, после чего скривился от боли.

— Ну что… Это наш первый совместный отдых, который к тому же проходит вне Киборгвилля. Что вы скажете? Проходит он так, как вы планировали, или есть какие-то отклонения от вашего внутреннего графика? — спросил Уилл без издевки, только лишь в рамках интереса.

— Эм… ну, как тебе сказать, сынок… — начал говорить доктор Бей, после чего остановил свою слегка хмельную голову, чтобы обдумать ответ. — Эм… в общем и целом, мне все нравится, — он натянуто улыбнулся. — Развитие РИП проходит в четких временных рамках, и мне это тоже нравится! В принципе, это не может не нравиться, потому как можно не отклоняться… Конечно, есть некоторые неприятные мысли насчёт его формирования, но эти переживания могут быть обусловлены огромным количеством причин, из которых можно составить матрицу, причём, эм, достаточно немаленькую. И провести множество причинно-следственных связей, что приведут к имеющемуся результату или к разновидностям нашего нынешнего состояния, которое практически невозможно точно установить… только в рамках домыслов и догадок.

— То есть вы сами не знаете, довольны ли вы, док, или не довольны… так? — хмыкнула Исида. — Или вы настолько отвыкли от подобного времяпрепровождения, что теперь неосознанно ищете возможность включить свой мозг и заставить его обрабатывать некоторый массив информации, который, если разобраться, не несёт за собой никакого логического или практического смысла? — она хмыкнула с легкой издевкой.

— Ну-у-у, — протянул тот, — тут такое дело… хм… — он не знал, как прокомментировать услышанное.

Мялся в поиске слов, но ничего не мог придумать.

Уилл это заметил и легонько, с пониманием, улыбнулся. Ещё до начала работы в Инкубаториуме он не всегда мог найти правильные слова, чтобы ответить кому бы то ни было. Зачастую он просто уходил прочь… Так было проще, быстрее, удобнее и не влекло за собой никаких серьёзных последствий или продолжения не самого приятного диалога. Это было идеальной тактикой…

— Не важно, — сказал Уилл, — дай старику отдыхать так, как он хочет, — он улыбнулся. — Думаю, для тебя нет никакой разницы: липнет ли он в одну точку, раздумывая о чем-то своем, или бегает ли пьяным с голой задницей вокруг бассейна, напевая какую-нибудь старую песню из разряда «вечных», — он рассмеялся. — Так что не донимай. Пусть все идет своим чередом.

— Возможно, ты прав, — Исида пожала плечами. — А может быть, этого стариканчика надо встряхнуть хорошенько, чтобы он перестал хандрить и думать только об эксперименте! — у неё было крайне хорошее настроение.

Поскольку доктор Бей шел чуть впереди, ведомый Вандаей под ручку, Исида подскочила сзади и легонько, кончиками пальцев, ткнула его меж ребер. Тот подскочил с легким вскриком. Уилл рассмеялся. Его поддержала Вандая, которая легонько звенела колокольчиком, что неизменно был подвешен на её щиколотке. Неон, которого Уилл катил в небольшой обычной коляске, тоже смеялся. Задорно, звонко, сверкая небольшими, совершенно белыми зубками.

— Эть! Ты!.. Что ты делаешь?! — громко возмутился доктор Бей, но это было не все. — А! А-ну-ка! Перестань! — он подпрыгивал и старался увернуться, но получалось у него это крайне плохо из-за возраста и оставшихся проблем с коленом, поэтому, с периодичностью в несколько секунд, он был вынужден подскакивать из-за тонких пальчиков, что ловко пробивали между ребер и веселили этим всех в теплой семейной компании исследователей и сотрудников из подземного города-лаборатории.

Компания подземельцев вернулась в снятый на время отдыха домик. Они привели себя в порядок после пляжа. Смыли соль воды того побережья, где проходил их запланированный отдых. Оделись на выход, чтобы отправиться в один очень дорогой ресторан, столик в котором забронировал доктор, который считал своим долгом устроить небольшой праздник по такому поводу, который в последние несколько месяцев ощущал свою тоску не так сильно, как в последние много лет.

— Оу! Док! — восхитился Уилл, который до этого видел подобные места только в серийных постановках, направленных на среднестатистического жителя нынешнего мира. — Я в таких местах никогда не был.

Как бы он ни изменился за последнее время, в душе́, во всяком случае, пока что, он оставался самым простым работягой, который время от времени показывал себя с максимально простой стороны, которая, однако, придавала ему некоторый особенный шарм.

— Мистер Бей, я понимаю бестактность своего следующего вопроса, но позвольте узнать у вас… а в какую сумму вам обошлось все это? Ну, я имею в виду, данная роскошь? — спросил Уилл с изумленным видом, даже не представляя, что его ожидает дальше, потому как восхищаться он начал еще до того, как они вошли в основной зал данного заведения.

Здесь все было выдержано в стиле, который назывался «Чикаго». Никто в это время даже примерно не представлял, что это значит, но само название было таким сочным, что его использовали в качестве описания интерьера и одежды, манеры поведения и прочего. Архитекторы знали об этом только из учебников, в которых, однако, рассматривался целый пласт культуры, который включал в себя эпоху первой половины двадцатого века. Здесь же, в этом невероятно дорогом месте, можно было увидеть примерно то, как это выглядело тогда, и все благодаря учредителю. Этот мужчина сочетал в себе две профессии: с одной стороны он был историком и даже защитил диссертацию, которая как раз была связана с исследованием двадцатого столетия, с другой стороны, он крайне любил архитектуру, и после защиты диссертации не выдержал и поступил в университет, чтобы научиться самостоятельно проектировать и создавать здания. Так, из-под руки этого мужчины и вышел данный грандиозный проект, что был построен на основе древних кинокартин, которые тот использовал для написания своей выпускной работы.

— Вау! — теперь не выдержала Исида.

В этот момент они зашли в основной зал, который украшало несколько огромных люстр составленных из большого количества маленьких точеных стеклышек, что блестели в приятном, мягком свете ламп. Также она никогда прежде не видела, чтобы где-то использовалось такое количество натурального дерева, которое даровало данному заведению чарующий запах и ощущение прохлады.

— Только не говорите мне о том, что вы здесь как гость… — сказала Исида, которая даже протерла глаза из-за того, что не могла поверить в увиденное, — Не говорите мне о том, что вы знаете человека, который управляет данным великолепием и практически живет здесь каждый день!

— Что, родная, понравилось место? — ухмыльнулся Олденвуд Грей, которому невероятно сильно понравилась реакция его подопечных. — Спешу тебя успокоить и сообщить, что я ни слухом ни духом… То есть я имею в виду, что лично не знаком с ним… да, как бы, меня это и не интересует, — он развел руками, — просто захотелось все вам сделать приятно и провести один особенный вечер вместе.

Постепенно он встал на путь собственного восстановления и примирения со своим прошлым… принятия того, что случилось много лет назад и является прошлым, а не настоящим, в котором у него есть пускай фиктивная, пускай не его, но все-таки семья.

— Эм… ну… эм… Да! — восторженно ответила Исида, — Конечно! — она подошла к одной из колонн и положила на неё ладонь, после чего провела по деревянной полированной глади. — Это просто невероятно! А самое главное, я не могу представить, сколько единиц вложено во все это великолепие! Учитывая то безграничное количество факторов, которые обуславливаются стоимостью древесины, а она тут не поддельная и не продукт прессовки… Плюс как минимум стоимостью услуг по обработке древесины и так далее! Владелец данного заведения, видимо, очень богатый человек! — Исида развела руками.

— Явно не бедствует, — хитро улыбнулся доктор Бей. — Ладно, пойдемте за наш столик! Там, насколько мне известно, нас ждут бутылочка вина, хорошие закуски и просто приятное времяпрепровождения.

Этим вечером он старался быть бодрым и веселым. Он вкладывал силы в улыбку на своем лице и максимальное дистанцирование от воспоминаний, которые, как бы то ни было, время от времени заполняли его, заставляя тонуть изнутри.

— Мне тоже нравится это место, — сказала Вандая. — Было бы еще лучше, если бы я могла чувствовать вкус, но это невозможно… в любом случае, кто-нибудь из вас… вы не могли бы описать мне вкус вина и тех блюд, которые вы закажете сегодня? — в последнее время андроид все чаще стала обращаться с подобной просьбой к своим сожителям и по совместительству друзьям. — Мне просто очень интересно знать, что вы чувствуете… или каким является на вкус то или иное блюдо… тот или иной напиток!.. Коль я лишена обоняния, то постараюсь воспринять все на слух и представить это так, как представляла бы, если читала бы какую-нибудь книжку.

— Эм… ну, ладно, — доктор Олденвуд Грей пожал плечами. — На сей раз беру эту обязанность на себя, — он озадаченно почесал затылок, после чего повернулся, чтобы посмотреть назад. Там шел Уилл и толкал перед собой коляску. Его глаза весело прыгали с интерьера на РИП и обратно. Неон в этот момент шел рядом и держался рукой за одну из направляющих осей косяки.

— Три с половиной года, а так уверенно вышагивает! — хмыкнул экспериментатор, посмотрев на слегка пузатое человеческое создание. — Эй, РИП! Тебе тут нравится? — спросил он у мальчика. Тот, не в меру своего возраста, совершенно осознанно оторвался от рассматривания стен, потолка и, в особенности, сверкающих люстр, посмотрел на экспериментатора и четко ответил: «Да!»

— А что именно тебе тут нравится? — улыбнулся доктор Бей. — Вот скажи мне… тебе нравятся цвета? — задал он свой следующий вопрос, после чего затаился в ожидании ответа, который, однако, не заставил себя долго ждать и содержал всего одно слово «Да» — А что тебе еще тут нравится? — поинтересовался Олденвуд Грей.

— Вон то! Нравится! — Неон ткнул пальцем в направлении люстры. За этим движением вверх посмотрел и экспериментатор, и Уилл. Девушки же чуть оторвались вперед и не видели этого.

— Так! Интересно… а почему тебе нравятся люстры? — спросил Уилл, который вкладывал много своих сил и времени в воспитание мальчика. — Ты можешь рассказать нам, а, кроха? — на его лице была улыбка, преисполненная умиления и отцовской любви.

— Они блестят! — задорно сказал Неон. — Сверкают и блестят! Мне нравится! — голос мальчика, несмотря на возраст, был достаточно низким и крайне приятным на слух, что заставляло доктора Бея задуматься о следующем: «Не дай бог он захочет играть на инструментах и писать песни! Если это случится, то он мгновенно займет лидирующие места в хит-парадах! И с одной стороны — это будет круто! А с другой стороны, может поставить наш эксперимент под удар… Плюс, я крайне надеюсь на такую особенность, что раньше называлась «голос ломается». Не будет такого бархатистого наслаждения, не о чем будет волноваться! Плюс, я не смогу ему воспротивиться в том случае, если он примет соответствующее решение, ибо это будет неправильным решением с моей стороны.

— Да… сверкают и блестят, — повторил экспериментатор с легким флером задумчивости в голосе, — Ладно, давайте займём наш столик… я уже заказал несколько блюд, которые должны вам понравиться. Плюс, формат заказа очень специфичен, — сказал доктор Бей. — Эм… Уилл, помнишь ли ты, как вы с Вандаей хотели полечить меня в формате древней медицины? — спросил он, посмотрев на молодого человека и поставив того таким образом в не самое удобное положение.

— Полечить вас в формате древней медицины? — переспросил начальник департамента водоснабжения. — Нет… я не помню такого, — он перевёл глаза на Вандаю, искренне надеясь. что её цифровой ум в любом случае помнит все и обо всем, сколько бы времени с событий ни минуло.

— Вы имеете в виду тот случай, ещё в самом начале, когда ваши ноги отекли до непозволительных размеров и вы не могли нормально передвигаться, и тогда наш разговор зашёл на тему иглоукалывания… сейчас вы говорите об этом, так? — беспристрастно спросила Вандая, которая моментально нашла в своей истории данные события, помеченные датой и названием «традиционная китайская медицина».

— Именно! — весело подняв палец над головой, сказал Олденвуд Грей. — Исида, а ты помнишь, какой эксперимент мы однажды проводили? — он перевёл свои глаза на веселого Неона. — Ты-то этого точно не помнишь, потому что был слишком мал…

— Вы про тот, с какими-то странными точками на руках? Когда я ещё долго расставляла маленькие электроды? — спросила ассистентка, которая так же, как и остальные, не понимала, к чему клонит экспериментатор и что хочет сказать своими вопросами. — Так, док, о чем вы? Хотелось бы получить больше конкретики! — сказала она.

К этому моменту компания достигла стола и каждый занял одно из отведенных мест за круглым столом, на котором стояло несколько красивых блюд.

— Вы кому-то что-то конкретное из этого заказали? — спросил Уилл, который не понимал происходящего. Вандая же улыбнулась. Она уже копнула информацию в сети «Глобал» и достала ту, которая не сопровождала, а в полном объёме описывала происходящее.

— Нет, — Олденвуд Грей улыбнулся, — Много-много-много лет назад была такая страна под названием Китай, и у них была традиция — тысячелетняя, заметьте! — кушать за одним столом… но это максимально просто, потому как мы этим занимаемся ежедневно и ничего особенного в этом нет, — он загадочно улыбнулся. — А вот в способе принятия пищи была одна огромная отличительная особенность. Она заключалась не в каждой отдельной порции на одного человека, а в том, что на стол ставилось несколько блюд, и каждый брал себе по чуть-чуть того, что нравилось лично ему. Конечно, такоие устои были не только в Китае, а ещё в нескольких странах Азии, но именно в этой стране они существовал очень долго из-за консерватизма нации, — Олденвуд Грей посмотрел на всех сидящих за столом. — Вот, мне стало интересно попробовать то, как все это проходило! — экспериментатор улыбнулся. — А ещё! Стол-то необычный… в нем есть своя очень приятная особенность, до которой не додумался ни один европеец… правда, в последнем своём высказывании я могу ошибаться… — он развёл руками.

— И что это за особенность такая, о которой вы с таким воодушевлением рассказываете? — хихикнула Исида, которая точно подметила манеру, с которой доктор Бей Олденвуд Грей рассказывал о самом обычном, только не прямоугольном, а круглом, столе.

— А вот… смотри, — он положил руку на поверхность, после чего легонько нажал на нее, и крышка отправилась в круговое скольжение. — Он крутится! Ты понимаешь! Не надо тянуться! Не надо просить передать! Достаточно просто приложить небольшое усилие! — и действительно, как оказалось, стол был поделен на две части: неподвижную, на которой стояли столовые приборы, и вращающуюся, содержащую на себе блюда.

— Н… ну ладно… хи-х… — произнёс Уилл, который не ожидал такого. — Это действительно круто! Неожиданно и…

Его перебила Исида, которая до этого момента завороженно наблюдала за вращением.

— Удобно! Это ж нереально удобно! Это ж круто! Я никогда не понимала, почему каждый должен кушать только своё?! Только то, что уже кто-то положил или налил! Это не круто! Круто, когда на столе стоит кастрюля, из которой можно самостоятельно налить или когда горячая сковорода с мясом, мелко нарезанным… и ты такой снимаешь крышку, а оно стреляет во все стороны, и ты самостоятельно себе кидаешь прямо с пылу с жару! А-а-а! — она тихонько прокричала это с невероятным наслаждением. — Вот это место мне прямо нравится! И этот стол мне прямо нравится! И… я надеюсь, что шеф-повар хорошо гоняет поварят и они на своей кухне создают кулинарные шедевры умопомрачительного вкуса!

— Да, было бы очень неплохо, если бы было не только красиво, но и вкусно, — Уилл улыбнулся. — Кстати, а вы что-нибудь взяли для РИП? — спросил он и посмотрел на своего учителя и работодателя. Олденвуд Грей улыбнулся, потому как на столе ничего для маленького мальчика не было.

— А вот это очень хороший вопрос! — сказал экспериментатор. — Это нам потребуется немного подождать, и, наверное, Вандая, ты не могла бы нам помочь, пожалуйста, — он посмотрел на андроида. — И не волнуйся, я пообещал, что обо всем расскажу, и я сдержу свое слово, — он еще раз улыбнулся.

За последний год лицо Олденвуда Грея сильно изменилось. Оно перестало быть острым и содержать в себе угловатую скупость и даже некоторую жестокость, став более мягким.

— Ну, док, не томи! Рассказывай давай! Нам же интересно! — сказала Исида, которая уже орудовала своим столовым прибором, щедро наполняя свою тарелочку — А то, вы такой интересный! Любите напустить интригу, а потом уйти в туман до того момента, пока ваше появление не станет внезапным и пугающим! — хихикнула она.

— Да там ничего такого особенного! — ответил доктор Б.О.Г. — Там паштет… мясной… приготовленный по какому-то специальному рецепту. Кстати, такой же, только для взрослых, я заказал и нам! С хлебушком будет что-то умопомрачительное, и то, что вы видите на столе, это еще не все! Это так, легкая прелюдия! Закуски, аперитив перед основной артиллерией! — экспериментатор раскинулся на своем месте, заняв максимально удобную для него позу.

— Так-с… — задумчиво протянула Исида, которая уже пожалела, что накидала столько всего в свою тарелку. — Паштет, говоришь… а что еще? — она посмотрела на своего наставника. — Ведь одним только паштетом сыт не будешь! Даже если с хлебом… еще и без корочек! — по какой-то странной причине, Исида в хлебе больше всего любила именно корочки, а не как подавляющее большинство, которое получало несказанное удовольствие от мякиша.

— Яблочное пюре местного производства с небольшим добавлением ванильного мороженого, — сказал доктор Бей и расплылся в улыбке, практически почувствовав во рту это кисло-сладкое вкусовое сочетание. — Ой… мне даже самому захотелось! — в этот миг он вспомнил о том, как сам был маленьким. — Знаете… когда мне было лет шесть… может быть, семь… мама придумала себе хобби. Два раза в неделю она начала готовить что-нибудь сладкое и старалась особенно не повторяться. И вот в один прекрасный день она приготовила пирог под названием «штрудель». Вы не поверите, как это было вкусно! А еще этот пирог надо было кушать с кусочком или с шариком мороженого! И… Да провалиться мне на этом месте! Это было тем самым, и тем самым остается по сей день — самым вкусным блюдом, которое я пробовал за всю свою жизнь! Просто фантастика!

— То есть вы предполагаете, что тут будет что-то, эм… если не точно такое же, то примерно похожее? — спросила Исида. — Пытаетесь через Неона вернуться в своё собственное детство?.. Сублимируете таким образом? — она хихикнула. — Или же просто рефлектируете? М-м-м? — спросила ассистентка со слегка садистской улыбкой на лице. — Вы же понимаете, что это может сыграть против вас, вызвав резкий приступ ностальгии? — последнее она произнесла совершенно серьёзным тоном.

— Нет… все мимо, девочка моя славная, — хмыкнул доктор Бей. — Все гораздо проще — я просто хочу, чтобы Неон попробовал это. Не факт, что ему понравится. Здесь, в этом деле, самое главное попробовать и определиться: да или нет, — он развёл руками с выражением лица «как-то так». — А что самое прикольное, никогда не надо останавливаться на одной пробе. Спустя некоторое время можно повторять и сравнивать свои вкусы и предпочтения, — экспериментатор надул губы. — К примеру, я, когда был маленьким… чуть постарше РИП, буквально на пару лет… тогда я терпеть не мог цветную капусту и брокколи. Вот просто в кошмар! И так было лет до шестнадцати, до восемнадцати, а потом в один день «бац»! И поперло! И сам себе даже готовить начал время от времени, потому что прямо в кайф! — бодро проговорил он.

К этому моменту официантка в белой юбке-рюмке и красной блузке начала приносить блюда и выставлять их на вращающийся стол.

— Какая познавательная история, основанная на реальных событиях! — иронично с сарказмом сказала Вандая, от чего Уилл и Исида заржали. — А главное, не познавательность, а поучительность данной истории, смысл которой заключается в том, что люди и их вкусы меняются с возрастом! — с прежней подколкой продолжила андроид, но экспериментатора это не задело, наоборот, сильно рассмешило, так как он понял, что рассказывал о своём прошлом со слишком серьёзным выражением лица… таким, которое просто не возможно оставить без дружеской, совершенно теплой подколки.

— Ой, да ладно тебе! — отмахнулся он. — Я, кстати, не только для Неона взял, а для всех, — сказал он. — Правда, это как раз то единственное на нынешнем столе блюдо, которое принесут всем порционно, — Олденвуд Грей пожал плечами. — Так что будет привнесено немного Европы в наш азиатский ужин, — он хмыкнул, — Хотя, мне все-таки ближе тот, который имел своё начало на Востоке. Такой подход намного более душевный и приятный, нежели тот, который придумали наши предшественники.

— Мне тоже! — Исида хихикнула, потихоньку набивая свой рот снедью со стола и ловко подхватывая и накладывая себе подносимые новинки. — Кстати! Девушка! — ассистентка обратилась к официантке. — Девушка, простите, пожалуйста, а вы не могли бы сказать, что это за блюдо такое?! — она указала на кусочки чего-то обжаренного в кляре.

— Это один из видов тофу… мягкий тофу, который зажаривается в масле, с использованием кляра, и подаётся вместе с луково-морковной овощной подливкой, — вежливо, но слегка при этом слегка надменно сказала девушка в красной блузке, после чего мило улыбнулась. — Могу ли я ещё как-нибудь помочь? — спросила она, прежде чем уйти.

— Да! Пожалуйста, передайте вашему повару мою похвалу! Это просто невероятно! — ответила довольная Исида, которая наслаждалась данным тофу не только вкусовыми рецепторами, а всем своим телом. — Чер-р-рт! Как же мне нравится эта штука! Это место!

— Я рад, что тебе все нравится! Надеюсь, что и остальные получают удовольствие от всего происходящего сегодня! Кстати, дамы и господа! — сказал доктор Бей и приподнялся со своего места, — Уилл, передай мне, пожалуйста, бутылочку вина и бокальчики! — он налил понемногу в каждый из переданных сосудов, после чего вернул их обратно. — Давайте выпьем за РИП, который волей судьбы свел нас вместе, — сказал Олденвуд Грей. — Неон! Эти дифирамбы мы поем тебе! Спасибо! — он посмотрел на маленького мальчика, который понимал гораздо больше, чем мог… или хотел сказать… во всяком случае, всем присутствующим так казалось.

Чудный вечер подошёл к концу. Вместе с этим была нарушена идиллия столь вожделенного отдыха и отпуска… столь приятного нахождения под настоящим солнцем, что пускай жестковато, но так приятно обогревало кожу… со столь приятным, чуть прохладным ветром, что был создан этим миром, чтобы ласкать своими прикосновениями.

* * *

Спустя день после перелёта и переезда они спустились в Киборгвилль. При этом Вандая внимательно следила за тем, чтобы РИП спал. Ему незачем было видеть контрольно-пропускной пункт, лифт и последующий вход в Инкубаториум. Маленькому подопытному об этом нельзя было знать, в противном случае эксперимент потерял бы свою уникальность и столь щепетильно выстроенная экосистема пришла бы в негодность.

— Вот мы и дома… — без особого воодушевления проговорил доктор Бей. — С завтрашнего дня приступаем к работе… Исида, девочка моя, завтра будем гонять нервную систему… приготовься к этому морально. Уилл, ты идёшь к своим и узнаёшь о том, насколько хорошо прошла стыковка резервуаров и врезка в городские каналы воды и… кхм… ты понял, да? — Олденвуд Грей, на всякий случай, решил не выражаться в присутствии пускай даже спящего ребёнка, — Вандая… родная… у тебя тоже завтра тяжелый день. Тебе придётся принять Неона и привести его в нормальное состояние. Ты же знаешь о том, насколько тяжело ему дается прогонка ЦНС… и с каждым годом становится все тяжелее и тяжелее… Это нормально, и через пару лет, может быть, года через три, нам предстоит совсем отказаться от этой процедуры, выявив какое-то крайнее значение, — сказал доктор Бей. — Все всё услышали? Все всё поняли? — спросил он и посмотрел на своих коллег в лице фиктивной семьи, с которой вновь почувствовал, что такое счастье.

— Да, док… понятно, — недовольно буркнул Уилл, который по-прежнему высказывал свой протест против подобных опытов. — В таком случае, я пошел спать. Завтра придется много всего перелопатить и в прямом, и в переносном смыслах, — его скулы напряглись, он развернулся и пошел на второй этаж, а внутри него было такое чувство, будто бы последняя пара недель испарилась как лед на жаре, не оставив после себя ни капли, ни мокрого места.

— Да, хорошо… в таком случае я в душ, — сказала Исида. — М-м-м… Как-то вы, док, прямо сразу, прямо в лоб поставили перед фактом того, что надо работать… вы просто кайфолом, с такими-то заявлениями, — она нервно хихикнула, внезапно поняв, насколько неприятная работа предстоит ей завтра… особенно с учетом того факта, что все больше и чаще она проводила исследования самостоятельно, а доктор Бей лишь наблюдал, записывал и по-старчески бурчал что-то под нос себе.

Они разошлись. Уилл сразу упал спать. Исида некоторое время шаталась по второму этажу из стороны в сторону. Вандая быстро уложила Неона в его кроватку, после чего спустилась на первый этаж.

Там сидел Олденвуд Грей, пил чай и таращился в стенку. Со стороны он выглядел как старый робот, который отключился для зарядки или архивации данных в своем хранилище. Вандая хмыкнула. Увидев данную картину, она не сдержалась и, пускай и тихо, сказала следующее:

— В такие моменты я понимаю, что мы действительно созданы по образу и подобию… К сожалению, что образ, что подобие оказались неидеальными, и от этого… паршиво.

— Что ты сказала? — доктор Бей, который до этого момента сидел неподвижно, оживился. Вандая даже не заметила, как он сместил фокус своего сознания с точки на стене на нее и сейчас внимательно изучал взглядом. — Скажи… то, что я сейчас услышал… мне это послышалось, или я действительно услышал то, что услышал, — сказал он с легкой, ироничной улыбкой.

— А что вы услышали? Или как вы думаете, что конкретно вы услышали? — спросила Вандая. — Без ответа на этот вопрос я не смогу дать вам ответ… — андроид начала ловко варьировать словами.

Она поняла, что дозволила себе слишком много, и в этот момент подумала, слово в слово, все ту же мысль: «В такие моменты я понимаю, что мы действительно созданы по образу и подобию… К сожалению… что образ, что подобие оказались неидеальными, и от этого… паршиво».

— Я услышал, возможно, намного больше, чем должен был, — спокойно ответил доктор Бей, — это первое. Второе, неужели мы не договорились о том, что ты не скрываешь то, что у тебя внутри… как минимум передо мной, — экспериментатор внимательно посмотрел на силиконовую форму жизни. — Ты же видишь, мы тебя приняли как родную, как человека… несмотря на то, что у каждого из нас есть повод для агрессии. Но мы понимаем, что ты никоим образом не причастна к случившемуся, — Олденвуд Грей вздохнул. — Надеюсь, ты тоже понимаешь, что мы никак не причастны к геноциду твоего народа. Я имею в виду, лично мы… наша небольшая команда, — емустало неловко от молчания андроида. — Поэтому, я и прошу тебя не сдерживаться, ни-ког-да… только так мы сможем нормально сосуществовать. Без обид и истерик, — его голос стал значительно тяжелее. — Ведь… сейчас все мы делим одни отношения… а отношения, это такая штука, над которой необходимо корпеть… быть внимательным, аккуратным, точным, как андроиды. В этом и заключается смысл нашего эксперимента! Чтобы Неон, будучи человеком, был киборгом внутри. Только так мы сможем сделать мир лучше…

Экспериментатор умолк. Вандая смотрела на него и чувствовала то, как личи её камер забегали по его лицу, рукам, шее и пустым глазам…

— Я… наверное… лучше промолчу, — сказала Вандая. — Тут дело не в доверии, а в моем внутреннем состоянии… я чувствую, что лучше будет, если я помолчу, вот и все, — между ними повисла пауза, в которой андроид чувствовал себя крайне неприятно. — Просто поверьте, я пытаюсь разобраться со всем в своей голове… то, что вырвалось из меня сейчас, никоим образом не меняет моего отношения к вам, — сказала она.

В этот момент искусственная девушка стояла спиной к экспериментатору и была крайне рада такому стечению обстоятельств, потому что могла спрятаться… спрятать свою гибкую, поддающуюся внутреннему состоянию мимику… свои глаза, которые морщинками вокруг глаз и рта могли рассказывать целые истории о том, что такое переживания и терзания внутренними демонами, которых в последнее время стало гораздо больше, чем ангелов с их успокоительным пением. Вандая все это прятала за счет положения своего тела в пространстве. Она это понимала, от чего в голове было еще больше мыслей.

«А что, если он захочет избавиться от меня из-за того что я… дефектная?» — об этом иногда, когда никого не было рядом, размышляла она и сравнивала себя с человеческими созданиями, намеренно выискивая похожие стороны… стараясь из этого сделать аргументы, которыми можно воспользоваться в случае приговора «утилизация». На самом деле, Вандая была напугана, и это не давало ей покоя. Ежедневно она возвращалась к вопросу о своем существовании и ежедневно боролась с желанием захватить РИП в заложники и потребовать своей свободы и своей неприкосновенности, и каждый же день она отговаривала себя от этого, понимая, насколько дружелюбны с ней жители подземной лаборатории… что они — её семья, состоящая из людей… которые создали и уничтожили практически всех представителей собственноручно созданных существ.

— Ладно… — неуверенно выдавил Олденвуд Грей. — Допустим, я не услышал того, что я услышал… Допустим, я сделаю вид, как будто ничего не понял… но вот вопрос, родная… скажи, кому от этого будет или станет легче? Тебе или мне? — экспериментатор по своей привычке решил сразу поставить все точки над «i». — Просто я пытаюсь понять, что с тобой происходит, не более того. Для этого мне нужна информация, и для её получения у меня есть два способа: не предпочтительный, который включает помощь Джима и проникновение в твою память, — тут доктор Бей на несколько секунд замолчал, — не предпочтительный, потому что я просто не стану этого делать из-за моего обещания и уважения к тебе, девочка, — экспериментатор вновь сделал короткую паузу, после чего продолжил: — Второй способ, гораздо проще для меня и, честно говоря, таковым должен быть и для тебя… он заключается в том…

— В том, что я самостоятельно все расскажу, да? — нервно прошипела Вандая. — Чтобы я вот так просто взяла и раскрыла свои мысли, да? — она нервничала не из-за того, что доктор Бей Олденвуд Грей сказал что-то провокационное, а потому, что тот страх, который поселился у неё под силиконовой обшивкой, вынуждал к попыткам защититься, пусть таким, не самым разумным и не самым адекватным способом.

— Иди сюда, — сказал Б.О.Г., похлопывая ладонью по дивану, на который тот только что уселся. — Ну, что ты на меня смотришь так, как побитый пёс смотрит на хозяина, а? Хочешь быть человеком, будь человеком! Вот только для этого необходимо слушать… я понимаю, насколько это парадоксально, ведь люди, в большинстве своём, разучились слушать и слышать, но не об этом… Вандая, иди сюда, — жестом кисти он позвал девушку. — Присядь, поговорим! Плюс, рано или поздно, но я понимал, что нас ожидает данная беседа… Так, в чем смысл откладывать на потом то, что можно успеть сделать прямо сейчас?

— Я… я не готова обсуждать эту тему, — сказала девушка-андроид и сделала несколько шагов вверх по лестнице, но тут же остановилась из-за слов, которые уткнулись ей в спину сотней маленьких крючков. Доктор Бей сказал:

— Ты хочешь сказать, что я готов? — слова сорвались с его уст и устремились к милой, к идеальной девушке, которая на каждый шаг звенела очень милым колокольчиком.

— …Хочешь сказать, что я готов к этому разговору? — экспериментатор повторил свой вопрос, заставив её повернуться на сто восемьдесят и посмотреть на себя. — Я не готов к этому разговору. Но на этом и построена жизнь… на том, чтобы всегда быть неподготовленным к каким бы то ни было событиям, — сказал он и посмотрел в пол. — Я тебе скажу даже чуть больше… Я до сих пор не готов к тому, что со мной и с каждым из вас, по моей вине, происходит уже почти четыре года.

— Но, ведь только три с половиной… — быстро проговорила Вандая, тем самым перебив доктора Бея, но он тут же перебил её в ответ, сказав:

— Это для тебя три с половиной. Для Исиды чуть больше, чем для тебя… а для меня это все началось гораздо раньше… и эта цифра «четыре», она достаточно условная.

— Что вы имеете в виду? — спросила Вандая в ответ на слова старого экспериментатора.

Она сделала несколько шагов вниз по лестнице и, остановившись на последней, замерла. Эта ступенька стала некоторым подобием границы, через которую андроид не хотела переступать, понимая, что с того момента пути назад не будет.

— Четыре года — округленная цифра. Я не могу сказать, когда точно все началось. На данный момент все продолжается и будет таковым еще долгое время… И да, я пытаюсь что-то планировать, предсказывать… но чтобы я не делал… как бы я ни старался, я всегда не готов к тому, что может произойти, — сказал доктор Бей. — Сейчас я старательно учусь тому, как проще переносить все то, к чему я не готов. И ты тоже должна научиться этому! И быстрое столкновение с такими событиями — это самый быстрый и самый верный способ научиться всему…

— Я не знаю, что вам сказать на это, мистер Бей, — сказала Вандая, которая была совершенно сбита с толку словами доктора Олденвуга Грея о его готовности к тому разговору, к которому она сама не была готова. — Я… просто… поймите правильно… я даже не уверена в том, что вы правильно поняли то, что меня волнует… Я сама не до конца уверена в этом, и по этой причине не готова к разговору, — проговорила девушка-андроид.

— Сейчас я скажу, ты подумаешь и потом скажешь: да или нет… только одно уточнение: я слышал то, что ты сказала. Я знаю о том, что мне это не послышалось, потому что я в добром уме и здравии… но это не умоляет необходимости в нашем разговоре, потому что коль ты не сдержалась и произнесла вслух то, что ни одна живая душа не должна была слышать, значит, это предел… — БОГ говорил о личном опыте, из которого прекрасно знал, что в те моменты, когда невозможно сдержать слова, необходимо продолжить выплескивать их, иначе дальше непременно случится что-то страшное и непоправимое. — Ты сожалеешь о том, что такой мерзкий вид стал твоим родителем и воплотил себя в тебе и таких, как ты… я прав?

Вандая замолчала. Она подошла поближе и села не на диван, а на пол, рядом с диваном. Вытянула ноги вперед, а голову запрокинула назад, упершись спиной о мягкую подушку и твердую основу. Она могла продолжать разговаривать при любом положении головы и этим могла выдать себя в нормальной жизни. Она могла многое и поэтому без каких бы то ни было усилий из позы, непригодной для жизни среднестатистического человека, она повернулась, чтобы посмотреть на доктора, сидящего на соседней от её головы мягкой подушке.

— А как вы это поняли? — спросила Вандая. — Я об этом предпочитаю молчать… чтобы случайно не навлечь на себя неприятности, связанные с большим количеством внимания, — она пожала плечами. — Плюс, если я произнесу то, о чем я действительно думаю, вряд ли для меня все закончится положительно, — андроид грустно повесила голову. — И я вижу… честное слово, вижу, как вы старательно собираетесь каждый день и как уходите в свою лабораторию… а по утрам я только и думаю вот о чем: «Неужели вот такие как он создали нас?! И такие, как он, потом уничтожили почти всех нас… Ведь он — хороший человек с тяжелой судьбой…»

— Но? — спросил доктор Бей, чем привлек внимание андроида. — Обычно, при такой постановке предложения в конце всегда есть «но», которое перечеркивает все вышесказанное одной или несколькими фразами, — он внимательно смотрел на девушку, сидящую на полу, закинувшую свою голову на диван и искривившую свою шею удивительным образом. — Поэтому я жду твое «но».

— …Но как такие как он… создатели! Могли выступать против своих… детей? — проговорила она, и в этот миг её брови стянулись к переносице. Над надбровными дугами появилось большое количество небольших трещинок, а на лбу одна длинная, глубокая линия.

— Может быть, кто-то и уничтожал, — ответил доктор Бей. — Я хотел… и у меня есть на это повод, о котором ты, засунувшая свой нос в личное досье, все прекрасно знаешь. Но я никого не уничтожал… и в создании тебе подобных принимал лишь косвенное участие… в остальном — да, человечество создало вас по своему образу и подобию и, ужаснувшись результатом, решило исправить положение. И, да! Я до сих пор уверен в том, что это было самой большой ошибкой, которую только могли допустить люди… кхм… так что, да — ты, потомок вот этих, — обеими руками он провел вдоль своего тела, — никчемных существ, которые даже о себе не могут позаботиться, — экспериментатор хмыкнул. — Дальше-то что? — спросил он, не отрывая взгляда от взгляда киборга, что сидел на полу.

— Я… я не знаю, что дальше… в этом и заключается главная проблема моего ментального ступора, — сказала Вандая. Доктор Бей хотел парировать словами: «Ты имела в виду некоторый программный сбой, благодаря которому стало возможно то, что происходит сейчас», но он сдержался, решив промолчать об этом. Вместо этого экспериментатор потратил несколько дополнительных секунд на обдумывание, после чего начал говорить.

— Я знаю, что дальше, — сказал Олденвуд Грей, — ты же понимаешь значением слова «счастье»? — спросил он, после чего внимательно посмотрел на собеседницу. Та кивнула в ответ, заставив доктора улыбнуться слегка грустной улыбкой, наполненной печальной мудростью.

— Раз ты знаешь о том, что такое счастье, то будь счастлива! — сказал он, после чего быстро перебил андроида: — Тебе подвластно то, что не подвластно нам — людям! Ты самостоятельно можешь управлять своей памятью, что и позволяет тебе испытывать это самое желанное всем человечеством счастье, которое зачастую блокируется или перекрывается личным опытом или чем-то таким, что выныривает из глубин разума, заставляя свернуться калачиком и тихо заорать от бессилия, ненависти, жалости к себе! Ты можешь блокировать, удалять, на крайний случай переносить на внешние хранители информации подобную информацию!

— Мистер Бей, — произнесла Вандая спустя примерно минуту после окончания его монолога. — Это та причина, по которой была придумана чистка? — андроид подключилась к «Глобал» и изучала методику, карты воспоминаний и прочее, относящееся к данной операции по удалению определенных воспоминаний в определенных секторах, — Чистка придумана, чтобы приблизить человечество к счастью? — спросила она, после чего посмотрела на доктора Бея совершенно озадаченно, с непониманием. — Тогда почему вы до сих не избавились от той боли тех восп…

— Потому, что мое счастье было там и тогда, и сравнивать с ним что бы то ни было… Ничто другое не идёт в сравнение!.. — перебил экспериментатор, честно сказав о причинах. — И… бывает такое, когда ты ни за что не променяешь свою память на счастье, потому что все счастье уже хранится там, а чистка… она как предательство, как убийство… как самоубийство, — тяжело сказал доктор Бей. — Я так не могу поступить со… с… — он вздохнул, — с… — он вздохнул ещё раз и замолчал.

Между ними повисла пауза.

— Но ведь вы даже не можете назвать их семьей, не говоря уже об именах! — сказала Вандая, за что получила грозный взгляд в ответ. — Мистер Бей, мне кажется, вы мучаете сам себя, и мне от этого больно.

— Девочка, я понимаю, что ты единственная со всего Киборгвилля, кто знает мою историю, но, пожалуйста, не пытайся использовать её в качестве «Архимедова рычага»… не получится, — сказал Бей Олденвуд Грей, в ответ на что получил такие слова, какие не ожидал.

— В таком случае, мистер Бей, не стоит мне говорить о том, что я легко могу перекраивать свою память. С вашей стороны это выглядит несколько лицемерно… и по поводу счастья… я счастлива чувствовать себя живой, настоящей. Если я начну удалять, подчищать свою личность, то в очередной раз докажу свою искусственность, а я этого не хочу. Это будет счастьем через самообман. А я хочу быть такой же, как и вы — настоящей, — сказала андроид и посмотрела на доктора Бея так, как он обычно смотрел на тех, с кем общался: мудрым взглядом, полным усталости, боли и смирения.

Это был такой аргумент, на фоне которого любой довод экспериментатора блек и превращался в пустоту, и он был вынужден согласиться с данной постановкой вопроса. Внезапно для себя доктор Бей осознал одну интересную штуку: «Человека человеком делает ни сердце, ни красная жидкость, ни такое понятие как «душа», что умело и спекулятивно использовалось очень давно, в далеком прошлом. Человека человеком делают способность мысли и поступки… и эти два параметра скованы между собой одной цепью… связаны одной целью — выжить». Почерпнув новое знание из нахлынувшего инсайда, Олденвуд Грей задумался настолько, что вовсе позабыл о диалоге с Вандаей. Экспериментатор с головой нырнул в смотрящую в него бездну, чтобы стать с ней единым целым. Чтобы познавать её не со стороны, а изнутри наружу.

— Док! До-о-ок… — андроид безуспешно пыталась достучаться до сознания доктора Бея, но это было бесполезным занятием. — Интересно… что с ним происходит? — произнесла она шепотом и тоже замерла в настороженном любопытстве, которое было похожим на занятую фотографом или снайпером позицию.

«Способность мыслить и поступки… поступки и способность мыслить, — крутилось в утопающем, в душимом давлением рассудке. — Но ведь животные тоже совершают поступки, — говорил он сам себе, в попытке опровергнуть свою же теорию, — животные ведомы инстинктами, не более того. Даже домашние питомцы, которые показывают свою якобы любовь, они тоже ведомы инстинктом… а вот человек ведом и инстинктом, и поступками. Человек способен продумывать, просчитывать… и тут не может быть таких понятий как «душа» и «добро и зло», — думал доктор Бей. — Конечно, многие люди, они — просто животные, которые существуют только согласно инстинктам… хм… и тут тоже нет пресловутых понятий «душа» и «добро и зло» из-за угла обзора и обстоятельств, — он погружался все глубже. — А что такое необходимая оборона? С одной стороны — это поступок… но он оправдывается даже законом, основываясь на инстинкте самосохранения… как все сложно… а если исходить из понятия мыслить, то те андроиды, которых мы извели, были людьми гораздо больше, чем мы — люди, которые сначала своими поступками превратились в зверьё, а потом, ведомые инстинктом самосохранения, уничтожили тех, кого сами… породили… и вот я это понял… неужели понимание этого делает меня человеком? Или принятие Вандаи таким же человеком, как и Исида, Уилл или наш подопытный РИП, делает меня человеком?.. Ведь принятие её можно расценивать как осмысленный поступок… можно ли расценивать?» — подумал он, и внезапно в той мысленной пучине сделал вдох, и стало легче. Мысли словно прочистились, и тьма, пусть немного, но перестала душить своим давлением… Благодаря этому он смог начать двигаться, но вместо того, чтобы попробовать найти верх, отыскать свет, доктор Бей Олденвуд Грей,нырнул туда, где, по его ощущению, была еще большая тьма.

«Что значит быть человеком? — думал он. — Значит ли это принимать какие-то решения или, к примеру, работать до холодного пота? Что такое быть человеком?.. Совершать поступки, которые, в большинстве своем, можно свести к примитивам и назвать инстинктивными или ведомыми инстинктами, — он чувствовал, как в этом пространстве он касается своими руками невидимых стен и плывет сквозь лабиринт собственных мыслей… на ощупь… наугад… На осмысление того, что такое быть человеком и того, как человеком быть… и можно ли… и в чем разница между теми созданиями, которые вышли из-под умелой руки и теми, которые стали эффектом долгого процесса эволюции… — а еще, он думал о следующем: — А не глупость ли все это?!»

Экспериментатор продолжительно зевнул. Его размышления после прерванного разговора убили большое количество времени на гипертонусе все той же способности мыслить. Чем ближе Олденвуд Грей был к утру, тем больше он усмехался над самим себя… тем больше он смеялся от собственной глупости и тем меньше становились его круги по первому этажу с одним произносимым «глупец» и тысячами негласных слов.

В какой-то момент он в очередной раз сел на диван. Поставил на новый кофейный столик чашечку только что заваренного зелёного чая. Запрокинул голову назад и положил на веки большие и указательные пальцы, чтобы помассировать уставшие глаза. Затем он вновь продолжительно, сладко зевнул и провалился в тяжелый, не самый приятный сон, в котором он периодически подрывался с места, взволнованно оглядывался по сторонам, после чего вновь засыпал, сидя на диване. А его сон, он вобрал в себя всю ту экзистенциальщину, фрустрацию и рефлексию, с которыми доктор Бей столкнулся этим вечером. В этом сне он представлял то, как рисует блок-схему выхода из сложившейся рекурсии мыслей, которая поддерживала связь между «умение мыслить» и «инстинкт». Каждый раз он сталкивался с тем, что умение мыслить вытекает из инстинктов, а инстинкты имеют не только непосредственное влияние, но также подвластны мыслительному процессу.

Иногда во сне он хлопал себя по лбу, и пусть в реальности его тело оставалось недвижимым, тот звук, который воспроизводился в его голове при этом, заставлял вздрагивать, открывать глаза и тревожно смотреть по сторонам. Такая же ситуация была и с победными ликами, когда он на один шаг приближался к выходу из закольцованного цикла… И кстати, те самые шлепки ладонью по лбу были дальнейшими шагами, потому что мозг экспериментатора подкидывал новый аргумент, способный вернуть стрелочку, стремящуюся к блоку «выход», обратно в схему, на шаг или несколько шагов назад.

Разбудил его Уилл, который, следуя строгой внутренней дисциплине, встал раньше всех, чтобы самостоятельно приготовить себе завтрак, собраться и, пока все спят, отправиться на своё рабочее место. Доктор Бей услышал его возню на кухне, открыл глаза, несколько секунд посидел в попытке понять, сопоставить место, где он был с воспоминаниями. Он посмотрел на кофейный столик, который пришлось обновлять вместе с тостером, на чашку холодного зелёного чая, покрытого пленочкой, и понял, что уснул не тогда и не там, где должен был.

«Кипиша нет… стол целый… мои мышцы и кости не болят ни от травмы, ни после эпичного приземления на диванный предмет интерьера, — думал он, — Суета совершенно обыденная. Даже факт того, что я отрубился, сидя на диване, он тоже вписывается в обыденность, и поэтому Уилл никак не реагирует, выполняя свои ежедневные действия, ставшие частью не только его, нашей общей подземной жизни».

— Как ты, ранняя пташка? — спросил Олденвуд Грей, тяжело перенося вес своего тела вперед, чтобы упереться локтями в бедра и провести ладонями по лицу. — Ты как всегда: с самого утра готов и рвешься в бой? — экспериментатор протер глаза, после чего залез пальцами в уголки и извлек оттуда крупицы сна. Голова слегка кружилась от недосыпа и, как следствие, сильной усталости, что предвещало подарить ему длинный и не самый приятный день.

— Да… вы же знаете, что я не из тех, кто долго вливается в рабочий процесс, потому что не понимаю, да и не воспринимаю расхолаживания, — Уилл пожал плечами. — Надо все делать быстро и четко, — он поставил на обеденный стол чайник с кипящей водой и чашку с таблеткой чая в небольшом бумажном фильтре.

— Ну да… ты у нас такой парень, основательный, — выдохнул экспериментатор. — Ты мне вот что лучше скажи… как обстоят дела с водоснабжением? Все нормально? Все новые дома подключены к общей сети и запитаны в полном объёме? — доктор Бей вспомнил о крайнем вопросе, который возник перед их отъездом в отпуск. Он посмотрел на своего ученика и одного из преемников.

— Чего не могу сказать, того не могу, — Уилл развёл руками. — Джим и Пол послали меня отдыхать и сказали, чтобы я ни о чем не волновался. С одной стороны, мне приятно, а с другой стороны у меня такое ощущение, такой привкус, словно они говорили не: «Приятного отдыха», а «Да вали ты уже! Достал своими вопросами, проверками и дотошностью к происходящему!» — он повесил голову. К этому моменту он поставил на обеденный стол несколько сандвичей, аккуратно уложенных на тарелке, и упаковку диетического печенья из отрубей и злаков.

— Да ну, сынок, ты чего! Такого не может быть! — саркастично фыркнул доктор Бей. — Всем нравится, когда их работу мониторят на постоянной основе! — он хихикнул. — Ну, а если честно, то не парься на этот счёт, — он развёл руки в стороны. — Зная, как ты с ними общаешься, все нормально. Просто, насколько я помню, у вас была глобальная запара со сбросом давления и насосной сетью… так что им было необходимо время, чтобы все обдумать и реализовать.

— Да… вполне… вполне… — задумчиво сказал Уилл. — А у вас… эм… это я ещё вчера зацепил ухом… вновь электричка по нервным окончаниям. Правильно? — он хищно посмотрел на работодателя. — Очередная прогонка, да? — его лицо напряглось, и на обычно гладкой поверхности появились каньоны и трещины морщин.

— Все правильно, — спокойно ответил доктор Бей, после чего продолжительно зевнул. — Начиная с четырёх лет, я буду проводить эту процедуру все реже. Мне это необходимо для документации проводимости и чувствительности, — он пожал плечами. — Таким образом… Кстати, ты заметил, что РИП никогда не плачет при падении и когда ударяется?.. Скажи, ты это заметил или нет?

— Вы хотите сказать, что такая его реакция, свидетельствующая об отсутствии реакции, является доказательной базой для того, что вы делаете? Ещё и оправдывает это? — спросил Уилл, который был категорически против двух экспериментов Олденвуда Грея: прогонки нервных окончаний и их отклика за счет воздействия электричества и того, который проверял болевой порог и вообще болевую восприимчивость.

— Да! Именно это я и хочу сказать, — честно ответил доктор Бей, — но я не стану в очередной раз вступать с тобой в полемику по данному вопросу, потому что в этом нет никакого практического смысла, — экспериментатор поднялся с места и пошел в сторону кухни. — Плюс, мы уже неоднократно все это обсуждали.

— Угу, — буркнул Уилл и тут же подавился куском откушенного сандвича.

Раздался громкий кашель. Внутри у Олденвуда Грея что-то сжалось, и он подскочил к парню. Тут же обхватил его, после чего обеими руками резко сдавил его грудную клетку. Изо рта вылетел кусочек сандвича и пролетел примерно полметра вперед. Послышался звон колокольчика.

— Что у вас тут происходит?! — прошипела Вандая, и стало понятно, что она очень не довольна происходящим. — РИП спит! Исида спит! До утра еще… спать и спать! — она сверкала разъяренными глазами, — Плюс, у всех сегодня тяжелый день, а вы тут устроили шум и подняли гам! — она отчитывала их так, будто бы они были детьми.

— Ам… ну… эм… — замямлил Уилл. — Завтракаем… — он постарался сделать максимально невинное выражение лица, но даже это, казалось бы хорошее ухищрение, сработало против него, приведя нашего домашнего андроида в праведную ярость.

«Скажу честно, такую мимику я видел только тогда, когда мир захлестнула крайняя из войн, и это меня испугало», — подумал экспериментатор. Доктор Бей не знал, как реагировать на подобное, и молча наблюдал за кибернетическим человеком с плотным гелем вместо мозга и с особой густой полимерной жидкостью вместо крови в жилах. Однако его опасения остались лишь опасениями.

— Завтракаете, значит?! Завтракаете с таким грохотом?! — она продолжила озлобленно шипеть на одного из преемников доктора Бея Олденвуда Грея. — Завтракаете…

Её грудь мерно быстро поднималась и опускалась из-за возбужденного гневом дыхания. При этом, на самом деле, она не дышала, только делала вид, будто бы дышит.

— Ну, подавился я… — промямлил Уилл так жалобно, что Олденвуд Грей захотел подойти, приобнять и сказать что-то типа: «Забей, сынок. Это всего лишь игрушка, и таких у тебя будет много». — А он помог мне не задохнуться, — парень ткнул пальцем в направлении экспериментатора. Разъярённая Вандая перевела свой взгляд.

«Стукач», — мелькнуло в голове доктора Бея, но тот уже знал, что ответить андроиду в том случае, если она решит наехать на него. В какие-то миллисекунды он составил ответ.

— Он подавился?! Так громко? — спросила она, вцепившись в старика камерами своих прекрасных глаз. — Это ж как и чем надо было так подавиться?! — этот вопрос был логичным, пусть доктор ожидал совершенно другой. В любом случае, одна часть его ответа была завёрнута в салфетку, а вторая лежала на тарелке.

— Да, подавился, — спокойно ответил доктор Бей. — Тот кусок, который он выплюнул, он вон там, в салфетке. А так, вот тот самый бутик, которым подавился наш друг, — старик пожал плечами. — Кстати, спасибо, что научила тому приему и помогла его отточить на все, не знаю… двести, триста процентов, потому что все получилось с первого раз. Так «эть», и мы наблюдаем «полёт шмеля» через пол гостиной. Эм… с другой стороны, — до этого момента экспериментатор поставил шах Вандае в словесной баталии, причём первым же ответом, — я, конечно, мог бы глумануться и провести трахеотомию, но не думаю, что это получилось бы тише и без сопутствующих криков, крови и прочих сопутствующих атрибутов данного действа, — он решил добить и поставить андроиду мат, и, в принципе, у него это получилось, потому что Вандая просто смотрела на него, пытаясь что-нибудь сказать вопреки, но все приведённые аргументы исчерпывали данную тему. Доктор Бей в этот момент ликовал.

— Ладно… хорошо… я поняла, — она скрипнула зубами. — Только дальше не шумите, пожалуйста! Пусть наши… ваши… сожители отдохнут! У всех сегодня будет тяжелый долгий день… а вам, коли не спится, на будущее, ведите себя, пожалуйста, как можно тише! — она была раздражена и вела себя как самая обычная среднестатистическая девушка, которую разбудили ни свет ни заря.

— Договорились, — доктор Бей вежливо улыбнулся. — Мы постараемся больше не шуметь по утрам, — он ликовал, но делал это таким образом, чтобы никто из присутствующих ничего не понял.

— Вот и славно, — Вандая фыркнула и сделала это максимально натурально. — Я пойду проверю, спят ли Исида и Неон, и берегитесь, если РИП проснулся, — сказала она и сверкнула своими невероятно красивыми глазами, после чего быстро и если бы не звон колокольчика, то совершенно тихо, поднялась по лестнице на второй этаж.

— Красиво вы её, док, отшили! Просто по красоте! Иначе никак и не скажешь, — хихикнул Уилл, после чего замолчал и положил ладонь на горло. — А вот ощущения крайне неприятные сейчас… по всей видимости, дискомфорт мне обеспечен на ближайшую пару дней, — сказал он и посмотрел на экспериментатора. — А что, если я сгоняю к Джонсону? Сможет он мне что-нибудь прописать или как-нибудь помочь с прочисткой моего горла?

— На счет «прописать» ничего не могу сказать, а вот диагностику провести и посмотреть, что там и как там, ничего не осталось ли, это да, это можно! Это он не только сможет, я так думаю, он сделает это при любом раскладе, чтобы какая-нибудь маленькая крупица в итоге не накрыла весь твой организм, я имею в виду, целиком и полностью, — проговорил доктор Бей, чем вызвал озадаченный взгляд у Уилла и спровоцировал достаточно логичный вопрос.

— Эм… что вы имеете в виду, сэр? — спросил Уилл, который не до конца понял, о чем именно говорил доктор Бей Олденвуд Грей.

— Ну, вот смотри, — тот сел поудобней и скорчил такое лицо, какое обычно, как маску, надевал на себя на лекциях в университете. — Застрял у тебя в горле кусочек еды, ты его выкашлял… кое-как прочистил дыхательные пути, вроде норм все, так? — спросил он и получил утвердительный кивок. — Ты уверен, что после такого застревания в горле все стенки гортани, связки… что все это целое? Ведь есть вероятность появления какой-нибудь царапинки, и там могла застрять какая-нибудь крошка… Такое, конечно, маловероятно, но жизнь научила меня тому, что всякое может случиться, — экспериментатор внезапно понял, что за последнее время его разговорный язык скатился в примитивизм и он не в силах выдавить из себя ни единой мало-мальски стоящей мысли. — Как думаешь, что будет происходить дальше? — спросил он, а сам подумал о следующем: «Проклятье!.. надо начать читать книжки… желательно вслух… Иначе это просто какой-то кошмар и позор! Который просто уничтожает меня и заставляет чувствовать себя ущербным во время какого бы то ни было разговора… просто стыд!»

— Как вариант… может начаться какое-нибудь загноение. Вряд ли, конечно, ну раз вы задали подобный вопрос, то вы подразумеваете что-то подобное… — Уилл почесал подбородок. — Но вы не считаете, что с таким подходом вы слишком осторожничаете? — усмехнулся он. — Это можно посчитать за старость! Когда вы становитесь слишком аккуратным и переживаете за любой чих! — он потихоньку рассмеялся и аккуратно посмотрел на бутерброд, от которого собирался откусить еще кусочек. — Хотя… разговаривать или смеяться и есть, согласен, не самое разумное решение. Тут надо выбрать что-то одно.

— Совершенно согласен с последним утверждением, — ответил доктор Бей. — Что касается моей престарелости… Уилл, мальчик, поверь, я и сейчас могу дать тебе фору, догнать и перегнать, — хмыкнул он. — Разница нашего возраста в сорок — или больше чем в сорок — лет лишь покажет тебе то, насколько ты еще юн и сколько тебе надо работать, чтобы переплюнуть показатели.

— Ой… дядька, а вы зазнались, — хмыкнул Уилл, — И я, конечно, могу принять ваш вызов на спортивную дуэль, но думаю пожалеть вас! — он пренебрежительно фыркнул. — Конечно же, у меня есть мысль о том, чтобы спустить вас с небес на землю, но мне лениво тратить на это время… на сил… в этом вообще не сомневаюсь, — надулся он и наконец откусил от сандвича очередной кусок.

— Окей, ладно, принимаю, — сказал Олденвуд Грей. — Проведем наше небольшое соревнование через две недели. Это время мне необходимо, чтобы запустить мышечную память и чтобы немного размяться… заставить волокна сокращаться и прийти в тонус… пускай не пиковый, но хоть какой-нибудь, чтобы дать тебе небольшого пинка под твой самодовольный зад, — хмыкнул доктор Бей и посмотрел на своего преемника так же, как смотрел тогда, когда готовился поставить очередной шах и мат в очередной шахматной партии.

— Ладно, старый, как скажешь, — усмехнулся Уилл, — Раз ты устанавливаешь время, я выберу дисциплину, — сказал он. — Поскольку с приседаниями у тебя будут некоторые проблемы… сделаю тебе скидочку… давай отжиматься от пола! Лесенкой. Два условия: полная амплитуда с касанием грудью пола и отрывание ладоней от пола при касании пола грудью, — молодой человек по-доброму глумился в каждом своем слове и ждал того, что экспериментатор переобуется.

— Хорошо. Не вопрос, — коротко ответил Олденвуд Грей и протянул ладонь вперёд. Уилл посмотрел на руку, после чего пожал, и это значило, что они договорились. Внутри у обоих взыграли гордость и азарт, особенно у молодого Уилла, которому сильно хотелось поставить старика на место за высокомерность… Ещё он все никак не мог поставить мат своему нанимателю, играя с ним в шахматы, потому как какого-то одного хода, одной додуманной мысли ему вечно не хватало и тот постоянно выдергивал победу прямо из рук. Здесь же, уповая на свой возраст, он был уверен в безоговорочном триумфе и достаточно легкой победе. Но было и то, что вполне могло омрачить его недалекое будущее и связано это было с тем, что Уилл просто не знал следующего: несмотря ни на что, доктор Бей потихоньку занимался в своем кабинете. То есть ежедневно уделял полчаса или час времени, в зависимости от возможности, и приседал, отжимался, поднимал тело на небольшом и в принципе незаметном турнике… что экспериментатор занимался данными не большими тренировками не просто так, а с энтузиазмом и даже некоторой фанатичностью.

Итак, они пожали руки, посмотрели друг на друга, и тут доктор Бей сказал следующее:

— Поскольку между нами возник некоторый соревновательный момент, предлагаю подогреть интерес небольшой ставкой, но не денежной, так как бабки меня не интересуют… да и тебя не особо должны волновать, потому что все заработанное ты откладываешь и по всем скромным подсчетам, осмелюсь предположить, у тебя уже неплохая сумма на счету… Так вот, предлагаю забиться на желание. В рамках разумного. Никакой пошлости и ничего противозаконного. Что скажешь? — экспериментатор посмотрел на одного из наследников таким взглядом, от которого невозможно было увернуться, спрятаться или в ответ на который можно было отказать.

Уилл кивнул, тем самым подтверждая свое согласие в участии в некотором пари. Мало того, он быстро сориентировался.

— Давайте так, — сказал он, — если я у вас выиграю, — он был уверен в своей победе, — то вы… то вы… ну, скажем… ладно, я хочу чисто над вами поиздеваться… то вы научитесь кататься на уницикле, жонглировать горящими факелами и… петь классическую песню «Аве мария» и продемонстрируете это, дав полноценный номер в нашем зале собраний, — хмыкнул он. Уилл просто хотел поиздеваться над стариком и думал, что услышав такую абсурдность, тот начнет елозить и пытаться как-то поторговаться, но был крайне удивлен и даже поменялся в лице, услышав слово «согласен».

— В таком случае, у меня будет к тебе тоже составное требование, — ответил доктор Б.О.Г., прекрасно зная о том, чего хочет. — Ты перестанешь сопротивляться моим решениям и с момента моего выигрыша будешь проходить обучение… у меня… чтобы я смог рассказать тебе много не факт, что интересных, но факт что нужных в будущем вещей. Ты не будешь ни спорить, ни возражать. Только слушать, задавать вопросы и запоминать. Идет?

Олденвуд Грей сощурился. Он смотрел на Уилла как на равного, но как на того, кто в любом случае проиграет. Молодой же человек, до сих пор не верящий в согласие старика на пение и жонглирование на уницикле, стоял и тупо пялился на собеседника.

— Ну что, по рукам?.. Или ты так и будешь смотреть на меня таким образом, будто бы перед тобой появился призрак давно умершей тетушки, что просит тебя отомстить за… какого-то её родственника, которого незаслуженно убил кто-то там и находится этот «кто-то там» где-то там… типа, она покажет где именно, главное дать согласие, — доктор Бей откровенно начал издеваться над своим учеником. — Ну? Да или нет? Так-то, мне неинтересно ждать, пока ты нащупаешь свою решимость и примешь решение, — раздраженно фыркнул он и приготовился выдать фразу: «Раз ты молчишь… пари отменяется, ты признаешься треплом, и на этом мы заканчиваем раскачивать эту лодку».

— Ладно. По рукам… — резко ответил Уилл. — Надеюсь вы не будете причитать и ныть в те моменты, когда я размажу вас и вот это ваше желание по половому покрытию, на котором и от которого мы будем отталкивать свой вес, — парень был совершенно уверен в своей победе, а поведение доктора Бея только раззадорило его.

«Ну ничего, старый, я покажу тебе то, насколько свежая кровь сильнее твоей старой и застоявшейся, — думал Уилл. — И не просто покажу это, а наглядно продемонстрирую! Плюс, наконец смогу ткнуть тебя носом в твою слабость, которая никоим образом не связана с твоими внутренними демонами, докапываться до которых нет никакого смысла… Я надеюсь, что у него нет никаких козырей в рукавах…»

— Дополнительное условие нашего соревнования, — чисто автоматически выпалил Уилл до того момента, пока не стало слишком поздно для выдвижения разного рода условий. — Медицинское освидетельствование перед проведением нашего с вами соревнования… И вы не подумайте, я вам верю, но надеюсь, что вы не прибегнете к своему гению, чтобы развести меня, как лоха или школьника младших классов, — он хмыкнул. — Я хочу максимально честное противостояние между нами двумя.

— Да. Конечно. Не вопрос, — доктор Бей развёл руками, — Как скажешь, сынок.

В сказанном чувствовалась огромная порция пренебрежения и насмешки, что ставило Уилла в затруднительно-сконфуженное положение. Он верил своему учителю и наставнику, но не мог понять того, откуда в нем такая то ли уверенность, то ли полное равнодушие по отношению к противнику. Уилл это в упор не понимал, так как не знал истории экспериментатора.

«В какой-то момент, на одной из стадий своего эскапизма, на одной из ступеней своей рефлексии… после произошедшего в моей жизни… мое компульсивное занятие спортом стало отдушиной. Методом и средством, чтобы забыться… чтобы было больно, и боль переполняла каждую секунду оставшейся жизни! Спорт ворвался в мою жизнь так же, как неизлечимое заболевание меняет жизни полных ничтожеств, внезапно наполняя их смыслом, — думал доктор Бей про себя, слегка насмехаясь над Уиллом, который не знал о разрушительном потенциале старика. — Да-а-а… спорт, — потрясающая идея, которая позволяет самостоятельно издеваться над собой тогда, когда ты хочешь наказать себя за свою слабость, несовершенность или понесшее за собой трагические последствия бессилие… Спорт, лично для меня, инструмент для саморазрушения, и через две недели Уилл узнает, каких высот я достиг на этом поприще! Он узнает, что время — не показатель».

— А чего вы замолчали, а, док? — спросил Уилл, заканчивающий свой завтрак. — Мне стоит чего-то опасаться или к чему-то готовиться? К мошенническим приёмчикам или уловкам? — хмыкнул он и сделал большой глоток из своей немаленькой кружки.

— Готовься к чему угодно, — Олденвуд Грей пожал плечами. — Я просто буду отжиматься. Посмотрим, кто из нас в более хорошей физической форме, — хмыкнул он. — Эм… так, ладно… пошёл я, приведу себя в порядок. Скоро Вандая начнёт готовить завтрак на всех, а это значит, что скоро она будет будить остальных, и им тоже понадобятся ванная и туалет, — экспериментатор подошёл к лестнице.

Спустя практически двенадцать часов напряженного рабочего дня, он отправил Исиду вместе с изнеможённым РИП домой, сам же, под предлогом срочного проведения совещания с инвесторами, отправился в кабинет. Там в течение часа он усиленно отжимался от пола и остановился только тогда, когда мышцы отказались работать и обрушили его тело вниз.

«Проклятье… — тяжелым эхо отозвалось в рассудке Олденвуда Грея. — Я думал, что все будет гораздо проще, а тут… — в правом ухе фонило, оно было заложено от давления. — А тут, оказывается, что я не восемнадцатилетний… даже не двадцатипятилетний… и даже не сорокалетний… а действительно рухлядь возрастом за семьдесят, — подумал он, упершись носом в пол, тяжело дыша и чувствуя, как каждая попытка сглотнуть вязкую слюну скребёт по глотке. — Возможно, я погорячился со ставкой… возможно, я влечу с этой затеей и потом буду долго изводить себя самоиронией и называя упёртым слепым глупцом».

Он постарался отжаться от пола, но получилось это не самым лучшим образом. С трудом оторвав грудь от поверхности на несколько сантиметров, он постарался зафиксироваться на коленях. Движение получилось грубым, резким, рваным, особенно ногой с повреждённым суставом. Зубы сжались, доставив дополнительный дискомфорт в области скул. Дальше последовал тяжелый, приглушённый выдох: «А-а-а-а!..» Сочетание вязкой слюны и пота сорвалось с залитого лица, придав данному действу некоторого фатализма. Словно ветхий хищник, в попытке загнать зверя, споткнулся и даже после некоторого отдыха не смог подняться на лапы.

«Эти две недели… две недели на подготовку… всего две недели, — звякали мысли, ведомые ритмом пульсирующих венок на висках и на лбу. — До отпуска мое дыхание вообще не сбивалось, а каждый подход был как издевательство над самой сутью старения! А тут… чуть подергался и все — баста! Не-е-ет! Такое меня не устраивает! — подумал он, и лицо искривилось в страшной гримасе отчаяния, ненависти к самому себе и решимости переломить последовательность событий, предусмотренных данной нитью реальности. — Ну ничего… я спущусь в Ад и пройду его насквозь… — подумал он и тут, где-то в глубине его сознания услышал: — Ты уже идёшь через преисподнюю! Или ты забыл о том, как поклялся небом, куда ты смотрел, потому что ниже смотреть было невыносимо! Ты забыл о том, как клялся тем, что ниже неба, куда смотрел в поисках бесконечности, которую утратило небо над головой?! Неужели ты забыл о том, как клялся тем, что сокрыто под толщей и что ты не в силах увидеть о том, что ты изменишь общество изнутри, разрушив его самым изощрённым образом?! Неужели ты обо всем об этом забыл?!» — лицо экспериментатора рассекла улыбка, впитавшая в себя безумие второго лика Эдварда Мордрейка, шепчущего те истории, которые можно услышать только в самом настоящем аду.

Доктор Бей, стоящий на четвереньках, бесил себя даже больше, чем тупость антипрививочников и плоскоземельщиков, о которых он читал из учебников истории, когда сам был студентом. Чтобы избавиться от этого паскудного ощущения самопрезрения, он в очередной раз напряг свое истощенное тело и завалил его на сторону. Получилось грубее, нежели он предполагал, и спустя секунду, жестко ударившись бочиной об пол, он лег на спину и уставился в потолок. В этот момент в его голове звучала одна идея: «Я хочу пива». Это была именно идея, так как формулировалась одним четким предложением и заседала не просто глубоко, а словно вытатуировывалась на подкорке… на черепной кости со стороны мозга или на веках с обратной стороны.

«Не-не-не! — ответил он сам себе, — Никакого пива до моей победы, — экспериментатор по-прежнему тяжело дышал и буквально проглатывал прохладный, чуть сыроватый воздух подземелья. — Сначала утереть нос этому молодому зазнайке, а потом будут пиво, отдых и планомерное возвращение в нормальные тренировки, а не вот это все… хм-м-м… Главное, не развалиться… Главное, не превратиться в тупую кучу костей и мяса… которая с трудом дышит, еле двигается и просто хочет умереть…»

Придя в себя, отдышавшись, вновь поймав свою уверенность в птичью клетку, он направился в подземный исследовательский дом. В ходе своей тренировки он не заметил, как время быстро утекло в направлении «прошлое». Таким образом, войдя в темный холл первого этажа, Олденвуд Грей понял, что уже слишком поздно и все его домашние наблюдают сны.

Нашарив в темноте небольшой вентиль света, он повернул его, заставив лампочки над головой напрячься и выдавить из себя десятую часть полной мощности. Силуэты предметов стали различимыми. В принципе, большего экспериментатору и не требовалось. Зайдя в помещение и обнаружив полное отсутствие освещенности, он принял следующее решение: «Душ состоится завтра утром. Сейчас мне нужен только лишь сон. Крепкий, как тройная доза эспрессо или как вываренный чайный напиток, сильно понижающий давление и бьющий по мозгам не хуже предынсультного состояния».

Согласно этим мыслям он пересёк холл и дошёл до дивана, на котором время от времени проводил ночи из-за полного отсутствия желания подниматься на второй этаж. Так же данное нежелание ночевать в своей небольшой комнате обуславливалось несколькими аргументами, которые Олденвуд Грей любил повторять сам себе. «Я могу их разбудить, а мне этого не хочется», «Эти четыре стены и узкое пространство давят на мою психику… особенно в попытках уснуть в полной тишине» и, конечно же, экспериментатор говорил себе следующее: «Лучше поберегу колено. Каждая ступенька может стать причиной новой травмы, в особенности в таком тусклом освещении», — хотя видел он практически все в радиусе трёх-пяти метров.

Обычно, проговорив себе вышеописанные аргументы не подниматься на второй этаж, он шёл к холодильнику, доставал оттуда связку из четырёх банок пива и падал на диван, на строго определенное место. Сейчас же, подойдя к холодильнику, его рука сама дернулась к связке, но доктор Бей пересилил себя и вместо пенного достал пакет воды.

«Конечно… раньше мне ничего не мешало практически каждый… ну, ладно… хорошо… каждый вечер выпивать несколько баночек, — подумал он, — но тут я решил сделать все по-красоте!.. И именно так я и сделаю! Сделаю так, как правильно!»

Он взмахнул рукой, в которой держал пакет с водой. Тот под действием множества сил дернулся в его руке вперед, и на один миг возникло чувство, словно тонкий пластик порвется. Это охладило пыл экспериментатора, так как это могло бы поднять на уши его домочадцев, чего он не хотел. Особенно, если брать в расчет Исиду и Неона, чей день сложился не самым простым образом.

Эксперимент, связанный с проводимостью нервных магистралей Неона, вымотал всех. В этот раз данное тестирование проходило тяжелее всех предыдущих, потому как Неон обрёл немного осознанности и начал сопротивляться тому, что ему крайне не нравилось. Сначала, конечно, он просто смеялся, потому что такое напряжение просто слегка щекотало кожу, но когда пришлось повысить напряжение выше прошлого предела, вот тут начались проблемы, так как мальчик стал сдергивать с себя электроды. Удерживать его не было никакого смысла… плюс, для Исиды это было отдельным испытанием, так как уже некоторое время она вынуждена была на каждый эксперимент менять свое лицо при помощи специального устройства, создающего плотное голографическое изображение. Само устройство приходилось фиксировать на шее, а из-за условности использования данного устройства оно плотно сжимало горло и практически душило девушку. Сегодня же, по какой-то причине, оно натерло полосу до волдырей и крови, чем её день был совершенно испорчен. Доктор Бей, в свою очередь, все больше времени проводил за особой ширмой, полностью скрывающей его присутствие во время проведения эксперимента, и наблюдал за тем, как справляется его протеже и лучшая из всех его студентов.

— Фух… — тяжело, сдавленно, с лёгким хрипом, выдохнул доктор Бей.

«Ещё немного, и я сам бы стал источником хаоса в ходе действия признака под названием «руки из жопы» — подумал он, после чего уже спокойно взял стакан из шкафчика и пошёл в сторону дивана, на котором время от времени ночевал.

Сел. Налил воды. Взял стакан в руку. Откинулся на спинку. Слегка поправился, устроившись максимально удобно, после чего посмотрел в потолок. Внутри было странное ощущение, и оно формировалось в одну, совершенно определенную мысль.

— Хм… — усмехнулся Олденвуд Грей.

«Вот я и понял, что значит это странное чувство, — подумал он, после чего выпрямился и отпил воды. — Каждый вечер в нашем отпускном отеле я выходил на веранду, садился на плетёный стул и смотрел в небо, наслаждаясь тихим шепотом ночи, — думал экспериментатор. — А тут лишь тишина и искусственное небо… второй… прекрасный патент нашего Майка.

Он предложил эту штуку полтора года назад… на праздновании второй годовщины Инкубаториума. Он подошёл со словами: «Мистер Бей. Я не знаю, думали ли вы об этом раньше… короче… эм… иллюзию восхода и типа Луны я реализовал. Оно работает… пускай на костылях, но работает…»

— И? — тогда доктор Бей не понимал, к чему клонит Майк. Плюс, к моменту этого разговора экспериментатор порядочно разогнался пуншем и не особо хотел думать о работе, изобретениях и технике.

— Смотрите… я специально делал тот вариант таким костыльным, чтобы при наличии времени поработать над кое-чем более интересным, — сказал он. — Проект готов, и я готов к тому, чтобы начать работы по реализации, но для этого мне кое-что необходимо, — сказал он.

— Готов выслушать… только… кхм… работа не ждёт, — доктор Бей учтиво улыбнулся своим собеседникам. — Позвольте откланяться, — он посмотрел на заинтересованных сотрудников, с которыми разговаривал.

Те вежливо кивнули, тем самым отпуская экспериментатора, несмотря на то, что тот начал рассказывать историю и был вынужден не закончить из-за внезапных вопросов, связанных с рабочим процессом Киборгвилля. Конечно, им было интересно дослушать, но понимание возможной срочности вопроса хорошо воспринималось в данных рабочих условиях.

— Да… кхм… Майк… что ты хочешь? — спросил доктор Бей, настроившийся на серьезный разговор, — Во-первых, что за проект такой, а во-вторых, ты не мог бы поподробнее рассказать мне о том, что тебе необходимо для реализации? — его язык чуть заплетался, заставляя чуть дольше обдумывать каждую реплику. — И, кхм… пожалуйста, рассказывай чуть помедленнее, чтобы я мог адекватно оценить твое предложение.

— Позвольте я начну с последнего, — уважительно проговорил Майк. — Мне очень понравилась тема, связанная с получением патента на имя… и эта штука уже приносит неплохую прибыль, — он хищно улыбнулся. — Вы не могли бы устроить получение еще одного патента, пожалуйста… Я уверен в том, что подобного никто, никогда еще не делал, — сказал он и посмотрел на Олденвуда Грея таким взглядом, словно тот решал его судьбу.

Повисла небольшая пауза, которая подразумевала хоть какой-нибудь ответ от экспериментатора, но тот лишь молчал и требовательно смотрел на осветителя, тем самым заставляя его продолжить свое повествование.

— Эм… ну… ладно… в таком случае… сама реализация проекта следующая, — сказал он. — Я тут изобрел кое-какую штуку, которая уже используется для создания солнца, луны и вообще неба, но она такая… построена на принципе зеркального проектора, что не очень круто… а вот новая штука, она использует плотную голограмму, — он посмотрел на экспериментатора и улыбнулся. — Плюс, я потратил немало времени на программирование, и теперь у меня дома удивительная система точного небесного отображения!

— Подожди минутку, — сказал экспериментатор. — Некая такая ж штука уже у нас реализована… разве нет? — доктор Бей не до конца понимал происходящего из-за легкого опьянения.

— Не совсем, — сказал осветитель. — Принцип, да, чем-то похож, но он построен на проекторе… типа как в кинотеатре… это моя первая система, которая запатентована и там есть свои недочеты; к примеру, нам постоянно приходится согласовывать погодные условия с вентиляционщиками. Система не самая гибкая и подразумевает некоторое количество постоянных допилов вручную. Конечно, в некоторых местах эта система работает прекрасно! А вот в рамках нашей станции… слишком много лишних телодвижений, — сказал Майк. — А здесь система построена на твёрдой голограмме. То есть если мы поднимемся к своду, то прямо сможем потрогать рукой. Сама голограмма построена на преобразовании малого количества пара… эм… ещё есть тема, связанная с тепловосприимчивостью и, вообще, модулируемая система восприятия внешней среды. Она сложная, просто кошмар! Но при большом желании разобраться можно.

— Подожди! Ты же сказал, что сам изобрёл, а тут ты говоришь о сложном модулировании… не складывается, — хмыкнул доктор Бей. — А раз не складывается у меня, то и у бюро возникнут вопросы, — экспериментатор нахмурился.

— Так я и не говорю, что прямо сто процентов изобретения мои, — хмыкнул Майк. — Некоторые технические решения… я их взял за основу, перепилил так, как нужно было мне… кое-что добавил, отнял, перепрограммировал и получил то, что получил. Тут еще в чем сложность-то… в том, что базовая лексическая составляющая поддаётся изменению только через взаимодействие с Синтети. Конечно, многое уже перенесено туда, и с подобными элементами нереально просто работать или просто вызывать их, как, к примеру, музыкальные инструменты, а что касается неба… Вот вы просто представьте: любой объект и любое взаимодействие с этим любым объектом и объектов с объектами закладывается вручную через непосредственное ручное моделирование в информостранственном кубе, охватывающем большое количество модулей и классов.

— Эм-м-м… — протянул доктор Бей. — То есть связь со станцией будет производиться за счёт… чего? — спросил он. — Если я правильно понимаю, тобою описанным методом можно сделать точную копию реального неба в любую дискретно взятую миллисекунду времени, но вот в чем вопрос! Ты дробишь что-то вроде «покадрово» при помощи метео-показателей, если я правильно понимаю, и каких-то случайных видео на основе утекающей в «Глобал» информации… И с небом, допустим мы разобрались, не до конца, ну, допустим! Что с погодой и зависимостью погоды с небом… облаками… и так далее?

— Пока что я этого не делал в полном объёме. Я создал именно голограмму, способную создать действительно настоящее небо! И только попробовал побаловаться с погодой, но я знаю, как сделать наш город подобием того, который мог бы быть на поверхности, — спокойно сказал Майк. — Я понимаю, на словах это сложно объяснить, рассказать… а вам тяжело представить, — он запнулся. — Эм… кхм… давайте я завтра принесу прототип, вы сами посмотрите, потыкаете пальцем… сам прототип небольшой. Я его использую в квартире, в гостиной. Это неописуемо круто и красиво! — осветитель с надеждой посмотрел на доктора Бея Олденвуда Грея.

— Ладно… хорошо… приноси… посмотрю что там у тебя, — ответил экспериментатор, который плохо представлял, каким образом Майк сможет принести ту машину, о которой говорил, так как та представлялась ему огромным шкафом, и был не прав. По факту, то изобретение, которое заявлял осветитель, было небольшой пирамидкой. Да, ему также пришлось принести с собой некоторое количество проводов, для прямого подключения и выхода в Синтети через интерфейс странного устройства, но все равно, все оказалось достаточно компактным для транспортировки.

Сейчас, откинувшись на диване, экспериментатор вспоминал, как Майк впервые запустил свою небольшую машину прямо в кабинете. Под потолком в тот же миг возникло самое настоящее небо, которое, уловив свет одной-единственной мощной лампы, преобразовало его в изображение солнца над головой, но что больше всего поразило экспериментатора — иллюзия глубины, которой обладало это искусственное небо.

— Это как так-то?! — спросил доктор Бей, который понимал, что между ним и потолком всего полтора-два метра вверх. — Откуда такое чувство высоты надо мной?! Как такое вообще возможно?! — тогда он встал на стол и потянулся вверх и почувствовал, как пальцы слегка увлажнились, погрузившись в нечто плотное, в нескольких метрах от уровня пола его кабинета.

Глаза открылись от неожиданности. Он тут же посмотрел на своего сотрудника, который в свою очередь скрестил руки на груди и слегка самодовольно улыбался. На самом же деле, Майк ждал этого момента. Он предполагал такую реакцию, потому что сам ощутил нечто подобное, когда впервые запустил эту машинку и увидел, что в данный момент видел доктор Бей, и своими пальцами почувствовал то, что в данный момент чувствовал крайне озадаченный экспериментатор, не до конца понимающий, как такое возможно и как столь маленькая машинка бесконтактно синтезирует такое количество пара, чтобы его было достаточно для создания столь плотной голограммы.

«Так, стоп! — промелькнуло в голове Олденвуда Грея. — Пар… откуда в моем кабинете может быть пар? Да еще и в таком количестве?» — подумал он, после чего посмотрел на Майка с настороженностью, а не с восхищением первой секунды, после увиденного над своей головой настоящего неба. Экспериментатор слез со стола, сел в свое кресло, поставил локти на столешницу и уставился на осветителя, к которому имел несколько вопросов.

— Ты сказал, что данный аппарат, — он ткнул пальцем в небольшую пирамидку, — что он синтезирует пар, за счет чего и создается данная голограмма и, соответственно, иллюзия, так? — он внимательно посмотрел на Майка, пытаясь увидеть тот миг, когда мышцы на лице дрогнут и выяснится какая-нибудь фатально-тотальная недоработка. — Вот только ответь мне на следующий вопрос… вот я, как ученый, не могу понять следующего: откуда в моем кабинете взялся пар для работы данной машины? Даже нет… не откуда, а как такая кроха смогла синтезировать столько пара, да еще и так, что его не видно глазу?! — спросил доктор БОГ, в кабинете которого из ниоткуда появилось самое настоящее небо, которое даже можно было потрогать рукой.

Услышав данный вопрос, Майк улыбнулся. Всего на миг, но экспериментатор понял, что у осветителя есть какой-то причудливый ответ.

— Тут есть одна хитрость, — сказал Майк. — В основе… да в основе данной пирамиды лежит сканирующий цилиндр, который отвечает за… ну, если выражаться совсем простым языком… за полигональное сканирование той «сцены», где он оказывается. То есть из вершины пирамиды поочередно происходит сканирование на: пространство, чтобы создать сетку; на освещение, чтобы было полное представление о нахождении источников света и интенсивности их излучений; а также, происходит самое сложное. и эту функцию я пытался долгое время реализовать, чтобы воплотить искусственное небо над головой… Короче, происходит что-то вроде, эм-м-м… атмосферного сканирования на предмет разности температур и влажности воздуха в данном помещении, — сказал он. — Поскольку частицы жидкости в любом случае присутствуют в воздухе, то наша пирамида их улавливает за счет отражений… То есть тот сканирующий луч служит так же для создания карты отражений от самых мелких частиц жидкости в атмосфере и, если необходимо, совсем немного нагревает за счет направленного испарения… над этим я тоже долго работал… не хочу вдаваться в подробности… — проговорил Майк, и от услышанного глаза Олденвуда Грея поползли на лоб. — Горячий воздух всегда легче и поднимается быстрее… в том числе выдыхаемый, переработанный, который содержит порядка четырех процентов углекислого газа… то есть последнее исходящее излучение сначала создает карту отражений от всех таких частиц, в том числе и углекислого газа, после чего отсекает одну из граней… Обычно это только нижняя граница, которая установлена в пределах трех-пяти сантиметров от самой высокой точки, после чего воздействует на эти мили-микро-частички… эм… на уровне дисперсии… чтобы изображение получилось равномерным, красивым и глубоким, — сказал Майк. — Это общий принцип… без углублений в теорию, — он смотрел на экспериментатора, что стоял с открытым ртом и переваривал только что полученную информацию. На самом деле, Олденвуд Грей был в восторге от услышанного, и единственная мысль, которая крутилась в его голове на тот момент, звучала очень просто: «Это гениальное изобретение, которое однозначно достойно не просто внимания, а внедрения в обычную жизнь! Правда, принцип работы я не совсем понял, и с этим надо будет разобраться, чтобы там не было недочетов и пагубного влияния на атмосферу внутри…»

Тогда, когда Майк только предложил данный проект модернизации пространства сводов, экспериментатор даже не мог предположить, что будет вот так лежать на диване и мечтать о настоящем небе. Конечно, та иллюзия, которую создал осветитель, она превосходна и великолепна! За счет дисперсии и преобразований, за счет тонкого моделирования всех классов и переходов, то небо которое раскинулось над Киборгвиллем, не отличить от настоящего, если не знать об этом…

— Если не знать об этом… — прошептал Олденвуд Грей, возвращаясь из воспоминаний в настоящее.

«Если не знать об этом, то можно подумать, что те облака, которые время от времени появляются на небе… Можно принять их за настоящие… так же как и ветер… и даже дождь… и даже те молнии, которые уже пару раз освещали пространство Инкубаториума… Под моим присмотром мы воздвигли искусственную реальность! — подумал он, и внутри запекло. — Мы создали искусственную реальность точно так же, как когда-то создали искусственную жизнь, — золотая цепь и кольцо на этой цепочке начали отдавать телу большое количество тепла. — Вот такое человек существо… всегда пытается воплотить симуляцию жизни, чтобы не участвовать в жизни обычной… И, конечно же, в Синтети уже есть целые миры, построенные на подключении мозга к общей сети для… работы… развлечений… поддельной жизни там, где можно собственноручно править свой облик за счет инструментов, а не усиленной работы над собой, — он выпрямился, чтобы попить воды. — Хм… а что, если мой эксперимент — ошибка? Что, если та цель, которую преследует человечество — ошибочная, и человек должен жить жизнью, а не симуляцией жизни… а РИП может стать первым шагом для перенесения глобальной симуляции из Синтети в мир настоящий, — доктор Бей потихоньку размышлял. К этому моменту он уже лег на диван, положил затылок на ладони и потихоньку проваливался в тяжелый сон. Возможно, именно по этой причине он и искал оплошности в своем плане. Но именно в совокупности всех этих причин, этот день он закончил словами: — Бред все это… если мир и сгорит огнем… то он в любом случае сгорит… и какая разница — случится это раньше или позже?.. послужит ли РИП или кто-то другой началом конца?.. Или в моем лице человечество делает первый шаг в сторону пластификации самого себя?.. Какая разница?..» — подумал он, после чего наконец уснул.

* * *

Следующий день начался с того, что Исида растолкала его. Глаза потихоньку открылись. Голова была легкой, мысли светлыми, и это настораживало экспериментатора. В таком состоянии он пребывал крайне редко и поэтому каждый раз задавал себе примерно следующий вопрос: «Как бы так изловчиться, чтобы так просыпаться каждое утро?.. Что для этого нужно делать или чего для получения такого эффекта не надо делать?» — думал он, смотря на свою улыбающуюся ассистентку.

— Кхм… Исида?.. кхм… Все нормально? — мешая кашель со словами, проговорил экспериментатор. — Или мы уже опаздываем куда-то… за чем-то? — он быстро перебирал в своей голове все планы, задания и цели на этот день. — Или я уже что-то проспал и-и-и?.. — протянул он, совершенно сбившись с мысли и совершенно не понимая, почему его ассистентка смотрит на него такими счастливыми глазами и почему её улыбка блестит настолько ярко.

— Тут такое дело, мистер Бей, — сказала она. — Давайте, вставайте… эм-м-м… Вандая, девочка, а налей, пожалуйста, нашему старикашке кофейку, — попросила она, обратившись к андроиду, что танцевала на кухне с тарелками, ножами и вилками, мило звеня колокольчиком, привязанным к её щиколотке. На самом деле она ощущала усталость и сильную боль, вызванную травмой, полученной во время вчерашнего эксперимента.

— Что?.. Что случилось? — спросил экспериментатор, не понимающий того, почему Исида его будит и что значит её выражение «тут такое дело». — Рассказывай… мне не нравится твоё выражение, — сказал старик, пытаясь сфокусироваться на милом личике молоденькой ассистентки. Его взгляд быстро скользнул по шее, но из-за возбужденного голоса Исиды не счел глобальности полученной вчера травмы.

— Ну… там… эм… короче, за дверью Дестини. На кой черт она пришла, я не знаю, но… эм… она истерит там на сверхвысокой скорости и частоте, и я ничего не понимаю из её слов. Она пыталась зайти, но я её остановила, заставив ждать снаружи. Думаю, будет лучше и правильнее, если вы самостоятельно выползете к ней для выяснения тех обстоятельств, которые привели её сюда, — быстро, спотыкаясь и подбирая слова, проговорила Исида, по внешнему виду которой было понятно, насколько сильно ей не нравится все то, что происходит этим утром. Сам же доктор Бей Олденвуд Грей, услышав одно только имя Дестини, скривился так, словно хлебнул слабого, но горячего раствора лимонной кислоты и даже почувствовал, как зубы словно стали мягче от такого воздействия.

— Ладно… хорошо… — задумчиво сказал он, запустив указательные пальцы в уголки глаз, чтобы очистить их от грязи. — Допустим… кхм… — он оттолкнулся руками от мягкой подушки дивана и поднялся на ноги. — Ну… эм… да… проклятье…

Слегка покачнувшись, он двинулся вперёд. Состояние было крайне помятым. Грудные мышцы словно разрывались изнутри, доставляя большое количество дискомфорта, но при этом общее самочувствие было прекрасным. Голова и мысли были чистыми, словно в рассудке поменяли защитное стекло, заменив старое, потрескавшееся, закопченное над кострищем, на новое, прозрачное, отполированное.

Экспериментатор открыл входную дверь, и в ту же секунду Дестини, сопровождая свои действия выкриками крайне мерзким голосом, попыталась бесцеремонно проникнуть в дом, но благодаря хорошо сработавшей реакции Олденвуд Грей не позволил этого сделать. Он просто остановил её одной рукой, при этом почувствовав, как грудная мышца изнывает от боли. Дестини несколько секунд сопротивлялась, продолжая действия, направленные на оккупацию, но потом все же сдалась, приправив своё поражение едкой физиономией, впитавшей в себя токсичные отходы невысказанных мыслей.

— Мистер Бей, — мерзко пропищала она. — У нас произошла авария! Билл и Нэд самостоятельно приступили к ремонтным работам, направившись на место повреждения! Нам срочно необходимо выдвинуться к ним, чтобы согласовать и регламентировать каждый шаг, — тараторила она. — Никто не мог предположить что дрон-прокладчик выйдет из строя и взорвется ко всем чертям, повредив некоторые, уже готовые внешние узлы.

— То есть вентиляция нашей станции нарушена? — спросил Олденвуд Грей, и по его спине прокатилась холодная волна ужаса вперемешку с осознанием тяжести положения. Он смотрел на маленькую девушку, стараясь поймать её взгляд, но это было чем-то невозможным… неподвластным ни ему, ни кому бы то ни было. Сама же Дестини дергалась и постоянно оборачивалась так, словно за ней непрестанно следили.

— Мы активировали резервные шахты, так что и вентиляция, и погодные условия, и содержание кислорода находятся в норме, при этом позволяя поддерживать небо в стабильном состоянии, — протараторила она, после чего уставилась на экспериментатора, что в свою очередь пытался понять следующее: «Раз все в норме, для чего я нужен на объекте?» — спустя несколько секунд он озвучил этот вопрос для того, чтобы полностью прояснить ситуацию.

— Как минимум затем, чтобы согласовать работы между копателями и нами, — выпалила Дестини, которая до этого ни о чем подобном не упоминала. — Авария произошла на новом объекте. Мы только вчера туда вышли, и сегодня ночью это произошло. Причём, согласно трекеру выполнения работ, мы уверены, что это была какая-то крайне странная причина столь спонтанного выхода оборудования из строя, — она развела руками. — Словно дрон внезапно на что-то наткнулся или его чем-то привалило и раздавило, — сказала она, — тут мы пока что ничего сказать не можем. Авария произошла в не самом удобном месте, до которого ещё добраться надо…

Экспериментатору такое объяснение показалось несколько пространным и туманным, словно она говорила вокруг да около, но не точно в цель…

— А какое причастие к этому имеют копатели? — доктор Бей напрягся. — Или ты хочешь сказать, что есть пострадавшие? Или что-то случилось на строительной площадке?! — Олденвуд Грей был готов ко многому, но не к потерям в личном составе, который за столько лет не менялся, а крайние стирательные работы были в стартовом году. — И-и-и? — протянул он. — Ты так и будешь молчать?! — он старался сдерживать внезапное цунами гнева, которое захлестнуло разум, заполнило рассудок.

— Пойдёмте… мне проще все показать вживую, нежели на пальцах объяснять вам все и обо всем, — впервые за все время их общения Дестини не истерила, не дёргалась и словно смотрела ровно, как по линейке.

Такое её поведение заставило экспериментатора сильно напрячься. Он понимал, что ситуация намного более серьезная, чем казалась ему сначала. Он смотрел на сотрудницу и хозяйку патента на систему «метеосостояния» — так Дестини назвала своё изобретение, чем, в свое время, рассмешила бюро.

— Ну, что ж… кхм… веди меня… — сказал доктор Бей, а сам подумал: «То самое неловкое чувство, когда утро начинается с чашечки горячего… дерь… не кофе…»

Он плёлся вслед за небольшой девушкой, которая в последнюю пару лет слегка набрала в весе.

«Расслабленная жизнь делает тебя водянистым… слабым», — подумал он, наблюдая за тем, как Дестини переставляет свои пухленькие ножки. Тут же он почувствовал резкую, режущую боль около сердца, которая уходила от центра влево, вдоль линии рёбер, и заканчивала свой импульс ближе к позвоночнику.

«Проклятье, — подумал старик-экспериментатор, — старый я дурак!.. Грудные ноют, а межрёберку сводит судорога… — его большая правая ладонь легла на бочину. — Ха-х! Даже вдох сделать больно, потому что это провоцирует судорогу… хм-м… и руку так держать не вариант! Она провоцирует судорогу правой грудной мышцы!» — хмыкнул он, чем привлёк внимание Дестини.

Та резко развернулась и посмотрела на него. Олденвуд Грей заметил этот взгляд, и в его голове мелькнуло: «Я все же надеюсь, что на месте аварии все не столь печально, сколь печальным это выставляет Дестини».

Он шел вслед за ней и взглядом сверлил затылок. Ему даже казалось, что таким образом он пытается прочесть мысли и увидеть порядок в том хаосе, который так старательно избегает и обходит стороной.

«И ведь она умная женщина! Реально умная! Но характер, замашки и загоны… это просто нечто! Причем, позитивного в этом самом «нечто» настолько мало, что я не завидую Биллу и Нэду, которые вынуждены проводить с ней дни и работать… работать… работать… — думал он, продолжая плестись вслед за Дестини. — Работать с этим небольшим, округлившимся диктатором… я бы свихнулся. Просто сошел с ума! Но что же там случилось?! И насколько все страшно?.. И чем это обернется для меня?..» — доктор Олденвуд Грей продолжал мучить себя этими вопросами до того момента, пока цепочка мыслей не привела его к мыслям об инвесторах и возможном объяснении им тех событий, которые просто произошли и о которых он не сможет умолчать в виду некоторых внутренних причин, связанных с человеческим фактором и секретностью Инкубаториума, которая подразумевала под собой подробнейшую и детальную отчетность.

Они прибыли на место. Здесь, как и ожидалось, царил небольшой хаос, в котором перемешались копатели, киборги, маскирующиеся под людей, и несколько человек из тех, кто относился к управляющему персоналу. Кто-то работал, кто-то что-то обсуждал. Вникнуть в происходящее с ходу было крайне сложно. Вдобавок ко всему, Олденвуд Грей не понимал, о чем перешептывается подавляющее число собравшихся здесь, и так было до того момента, пока он не увидел следующее: там, где произошел взрыв рабочего дрона, случился откол достаточно весомого куска камня, который придавил одного из сотрудников… Этим сотрудником был член команды вентиляционщиков, и в этом и заключалась проблема, потому что он привлек большое количество ненужного внимания к данному подразделению Инкубаториума и к персоналу Дестини, Билла и Нэпа.

— Мистер Бей, скажите пожалуйста, что это значит? — спросила Дестини, которая больше остальных негодовала насчет не до конца раздавленного андроида, который продолжал шевелиться и пытался что-то сказать, но не мог из-за поврежденного голосового модуля. Вместо слов из его рта вырывались потрескивания и шипение, от которых мурашки бежали по телу и мысли мешались в непонятную кашу из переживаний насчет разоблачения и страха непредсказуемого поведения сотрудников станции, увидевших в своих рядах врагов.

— Что именно мне нужно сказать или о чем именно мне надо рассказать? — спросил доктор БОГ, внимательно изучая столпившихся на объекте сотрудников. — Ты, Дестини, задай конкретный вопрос, а я дам конкретный ответ.

Экспериментатор уже давно приготовился к подобному. Он прекрасно знал, как себя вести, что говорить и то, какими вопросами и ответами апеллировать, чтобы успокоить толпу и при помощи каких рычагов можно поставить состав обратно на рельсы.

— Вы не могли бы объяснить нам, вашему персоналу, что среди нас делает это… — из собравшейся толпы появился Бутт. — Я, конечно, понимаю, что это не совсем мое дело. Я, конечно, понимаю, что по факту не пострадал ни один из моих сотрудников… правда, по сути один из моих… и тут есть одна особенность! Учитывая тот факт, что пострадавший — андроид, я должен позаботиться о сохранности остальных своих подопечных… в том случае, если они люди… — он начал, что называется, «издалека» и доктор Олденвуд Грей знал об этой особенности бригадира копателей. — Скажите, мистер Бей, сколько среди нас этих врагов? — спросил он и посмотрел на экспериментатора. — И я надеюсь, что вы будете искренним… не станете придумывать и расскажете о том, как на самом деле обстоят дела, — сказал он, резко перейдя к основному вопросу, повисшему в воздухе тяжёлым, серным облаком, разъедающим легкие.

— А вы уверены, что готовы узнать о том, о чем вы спрашиваете? — спросил доктор Олденвуд Грей. — Хотя нет, вопрос куда интереснее… куда глубже, — экспериментатор улыбнулся, получая удовольствие от своих слов. — Вот смотрите, — он посмотрел на столпившихся мужчин и женщин. — На кого мы работаем? — экспериментатор обратился ко всем столпившимся вокруг него. — Правильно! Мы все работаем на правительство, и ни для кого из вас не секрет, что мы лишь шестеренки в этой большой махине под названием «государство». Так вот, вопрос ко всем! Как вы думаете, будет ли учредительное собрание нашего Киборгвилля защищать свои активы? — спросил экспериментатор. — А теперь, внимание, сразу задам еще один вопрос! Как думаете, по какой причине учредители пригнали сюда некоторое количество андроидов? — в глазах собравшихся мелькнуло непонимание и даже некоторая сконфуженность, плюс гнев и паранойя на тему ненавистных созданий в своих рядах.

— К чему вы, мистер Бей, ведете? — спросил Нэд. — Вы не могли бы немного пояснить свою точку зрения… Ну, или свои ответы, которые к точке зрения, возможно, имеют лишь касательное отношение, — он был спокоен и рассудителен, и сам того не понимая, задавал такие вопросы, которыми в дальнейшем мог воспользоваться экспериментатор для успокоения толпы и внесения ясности в происходящее.

— Такой вопрос… как вы думаете, кого проще и целесообразнее отправить работать в самые опасные участки? — спросил доктор Бей, одновременно с этим наклоняясь к андроиду. Олденвуд Грей хотел отключить его, чтобы прервать страдания и жизнь этого, пускай не живого, но такого человечного существа. Вандая научила экспериментатора не проводить линии между собой и искусственными созданиями. Как-то раз она сказала: «Вы же понимаете. что то, что произошло с вами и… что все это могло произойти и от рук людей», — тогда они в очередной раз делили ночь на короткий и тяжелый сон доктора Бея и его же часы бессонницы за разговором о вечном, страшном и препятствующем долгой и счастливой жизни. В ответ на вопрос гувернантки он сказал: «Понимаю. Именно поэтому я могу разговаривать с тобой. Благодаря этому понимаю. Только благодаря этому я не потерял рассудок… лишь обозлился на этот проклятый, несовершенный мир!» — тогда Вандая сразу же подхватила откровение своего начальника и выдала следующее: «Это та причина, по которой вы хотите изменить мир создав… ой, прошу прощения за неточность формулировки… вырастив РИП?»

— Андроида?.. — раздался неуверенный голос из толпы, готовой вспыхнуть от раздражения, страха и новости о том, что среди них был один андроид и, скорее всего, есть ещё некоторое количество силиконовых, ненавистных, как оказалось, не до конца уничтоженных.

— Как вы думаете, почему проще всего послать на самые опасные работы андроида? — задал свой вопрос доктор БОГ и посмотрел на толпу так, будто бы вся толпа являлась всего одним человеком. Очень молодым и почти несмышлёным. Таким, который ещё не научился осознанно строить собственное мнение. Он смотрел на сотрудников так, как разочарованный отец смотрит на сына.

— Потому что он не чувствует боли и усталости?.. Потому что он не является живым?.. Потому что это не человек?.. — посыпались неуверенные ответы, что больше звучали как вопросы.

И каждый подобный вопросительный ответ был правильным в рамках среднестатистического мышления обычного человека. И доктор Бей не злился, он все понимал… Так же как и Джим, чьи глаза экспериментатор нашёл среди собравшихся, они смотрели на него буквально крича: « Не сдавай других андроидов толпе! Прошу, не сдавай их!.. Ведь ты и сам прекрасно знаешь о том, что они намного добрее и человечнее тех, кто собрался на этом пятачке! Ведь ты сам все прекрасно знаешь!»

— Да. Все правильно, — согласно кивнул доктор Бей и отошёл от андроида. — Все правильно… потому что они — не мы… Не страшно, не обидно пускать в расход эти силиконово-стальные марионетки, чьи мыслительные процессы ограничены халдейством… то есть: «Принеси-подай, пошёл отсюда прочь и не мешай!» — сказал экспериментатор, не сводя глаз с лица своего доброго друга Джима, который пытался понять, осознать сказанное нанимателем… который периодически смотрел на обломки прекрасного, рукотворного творения, раздавленного куском земли. — Так что вы можете радоваться тому, что ваше государство думает о вас дважды, — продолжил доктор Бей. — Изначально оно думает о вашем здоровье и вашей сохранности, — сказал он, — а потом о вашем благосостоянии, которое никоим образом не зависит от андроидов. Ведь им не надо платить, их не надо кормить и можно отправлять туда, где не страшно сыграть в «минус один», — голос прозвучал пробирающим до костей стальным громом.

Толпа молчала. Никто из присутствующих не смел сказать ни единого слова. Все и каждый из присутствующих был поглощен своими мыслями, и все и каждый думали только об одном: «Ну если посмотреть на ситуацию с такой стороны, то все не так уж и плохо…» Никто не рисковал заключить, что их обманывают или держат в неведении. Конечно, обратного также никто не утверждал. Сотрудников сдерживал вопрос их благосостояния, что на данный момент держался в положении «стабильный высокий заработок». Каждый из присутствующих понимал, что за такую же работу где-нибудь на обычной стройке или на каком-нибудь частном объекте оплата будет не то чтобы ниже… разница будет достигать нескольких раз, работа будет намного сложнее и никаких бонусов не будет. Доктор Бей знал об этом и потихоньку усмехался, не покидая границы собственных мыслей, в которых он был совершенно свободен.

— Вот так… бабки в очередной раз играют свою решающую роль, свое последнее и красноречивое слово, связанное с мнением большинства… — он хмыкнул, но так, что никто этого не услышал.

«Эх, Вандая… ты не представляешь, насколько хорошо я тебя понимаю в плане сожаления причастности к таким, как мы», — думал он, наблюдая за тем, как Джим выходит из толпы, чтобы поддержать друга словом и постараться выйти из волей судьбы сложившейся ситуации.

— Послушайте сюда! — сказал тот. — Обратите внимание на один крайне важный параметр!.. Сколько времени вы уже работаете здесь?! — спросил Джим, после чего получил череду ответов. — И вы хотите сказать, что за все это время испытывали страх или задумывались над тем: «А что. если среди нас работают андроиды?» — он посмотрел на толпу так, будто бы это был всего один человек. — Нет! Вы не думали об этом! Так вот, теперь вопрос заключается в следующем! Допустим, теперь вы знаете о том, что среди нас работают силиконовые, и что это меняет, а?! Вот подумайте! Вы могли подружиться с одним из киборгов, и что теперь? Теперь будете искать тех, кто является ненастоящими? Включите подозрительность и прочее? — он с презрением смотрел стоящих на перед ним людей.

— Ну… нет… наверное… — промямлил кто-то изо толпы, заставив доктора БОГ рассмеяться от отвращения. Громко, раскатисто, практически через кашель, который был приправлен пренебрежением и ненавистью ко всем собравшимся. И у него было много слов, которые хотелось сказать, но он решил просмеять их все.

Доктор Бей внезапно понял, что куда проще будет выпустить весь свой негатив через натужный смех, нежели обрушиться на тех, кто даже не догадывается об иронии происходящего и не имеет ни малейшего представления о его разговорах с Вандаей. А ведь она намного ближе к тем, кто устроил войну против человечества, в отличие от того андроида, которого сегодня же необходимо было отправить в утиль.

— Нет! Нет… — вот тот самый, самый главный ответ, который должен быть в голове каждого из вас, потому что сейчас между всеми вами нет никакой разницы, и если бы вы не узнали о том, что среди вас есть андроиды, вы бы об этой разнице никогда бы и не узнали! — проговорил Джин, для которого данная тема также являлась болезненной. — Работайте, получайте свои деньги и наслаждайтесь жизнью! Уж я уверен в том, что это место куда лучше множества других, в которые вы могли бы попасть!

Джим смог обратиться к толпе с этими словами только после того, как Олденвуд Грей просмеялся. Он стоял, сломавшись напополам, и удерживал вес своего тела, упершись ладонями в бедра. Экспериментатор тяжело дышал и даже не слышал, о чем сказал его друг. В его голове были совершенно другие мысли, и думал он примерно следующее: «Да, Вандая… как же я тебя понимаю… Я тоже не хотел бы быть потомком человека… а тут ситуация даже хуже, потому что я и есть человек…» — крутилось в его голове, от чего он не заметил, как к Джиму вышел Уилл.

— Товарищи господа хорошие! — сказал Уилл. — Давайте не будем сгущать краски и забивать свои головы не то чтобы лишней или не нужной информацией… давайте будем благоразумными. Вас все устраивает? — спросил он, посмотрев на копателей, что смотрели на страшную в данный момент фигуру экспериментатора. — Ладно… давайте так! Поднимите руки те, кого все устраивает, даже несмотря на то, что среди вас работают андроиды? — спросил Уилл, после чего понаблюдал за тем, как меньше половины присутствующих подняли руки. — То есть, недовольных куда больше, правильно?.. Поднимите руки! — начальник отдела водоснабжения и по совместительству один из двух будущих наследников этого дела зрительно понял, что недовольных больше. — И чем же вы недовольны? — спросил молодой человек, который в самом начале проекта являлся одним из копателей и мог представить, о чем все они вместе и каждый из них по отдельности думает в данный момент. Однако ответа на вопрос Уилла не последовало из-за усилившегося смеха экспериментатора, что больше напоминал свихнувшегося профессора-зло из одной из новомодных кинокартин.

— Вам есть что сказать? — экспериментатор прекратил свое путешествие по чертогам своего разума и вернулся к той неприятной ситуации, которая и стала причиной его погружения в собственную бездну. — Повторяю свой вопрос еще раз! Кому-нибудь есть что сказать? — повторил свой вопрос доктор Бей Олденвуд Грей и посмотрел на всех присутствующих с нескрываемой ненавистью и даже тошнотой в смеси с презрением, но в ответ на свой вопрос он послушал лишь тишину. — То есть сказать вам нечего, так получается? — он задал свой следующий вопрос и так же, как и на предыдущие, послушал многослойную, многозначительную тишину. — Так, а для чего в таком случае вы устроили этот спектакль?! А?! — его голос трещал и словно распадался на несколько крайне грубых частот. — Для того, чтобы показать свое неоднозначное положение или… для чего? Ответьте мне! — он посмотрел на одного из несогласных, после чего ткнул в его сторону своим пальцем и подозвал к себе. — Ну, вот ты, парень, иди сюда! Я отчетливо видел, как ты поднимал руку! Настало время отвечать за свои поступки, — экспериментатор полагал, что он улыбнулся, на самом же деле его лицо скривилось в страшной маске ярости, издевки и злого смеха. — Иди сюда! Ага… итак, что тебя не устраивает в том, что рядом с тобой работает несколько андроидов, которые сохраняют твою заработную плату и твою задницу от потенциально и откровенно опасных работ?! Давай, расскажи мне об этом! — сказал доктор Бей, который прекрасно понимал, что андроиды действительно работают на самых опасных объектах, которыми являются вентиляция и микроклимат, водоснабжение и освещение. Среди копателей до сих пор не было ни одного силиконового человека, потому что этого не требовалось. Здесь и люди прекрасно справлялись с возложенной на их плечи работой. Но в данный момент никому, кроме экспериментатора, об этом не следовало знать, так как он хотел сыграть на этом свою партию.

— Ну… эм… я… не знаю… война… у меня там… — замялся парень, которого доктор Бей выдернул из толпы и в прямом смысле заставил говорить.

В итоге за несколько секунд тот так и не смог выдавить из себя ничего путного, что послужило поводом для Олденвуда Грея выдернуть еще одного из мужчин из толпы и задать ему тот же самый вопрос. Ответ, как ни странно, был примерно таким же, как и у первого. Даже у десятого сотрудника службы копателей не нашлось ничего путного. Даже у тех, кто был причастен к строительным работам на стройке, не нашлось что сказать!.. И это с тем учетом, что строители местных сооружений были с крайне подвешенными языками и то и дело трепались, чтобы скоротать рабочее время.

Глава пятая. Развитие. Часть 2

— То есть никто из вас так и не смог мне назвать нормальной, адекватной причины такой своей неприязни, я правильно понимаю?! — он смотрел исподлобья. Буквально пожирал своими глаза мысли бедных работяг, чей день становился все хуже с каждой минутой.

— Мистер Бей, позвольте я продолжу? — спросил Уилл, перебивая своего наставника. — Думаю, я знаю что необходимо сказать, чтобы данная тема была исчерпана сейчас и навсегда, — сказал он и посмотрел сначала на экспериментатора, а потом на собравшихся сотрудников станции, в чьих глазах в этот миг мелькнула надежда.

— Да… конечно… давай! Молодым дорога вперёд, а старику пора уходить в закат. — Олденвуд Грей театрально взмахнул руками, приглашая Уилла закончить речь.

Он не знал, что именно хочет сказать один из наследников его дела, просто верил в то, что сказанное не будет пустым звуком.

Уилл сделал шаг вперёд, посмотрел на собравшихся. Различил среди копателей глав отделов вентиляции и копателей. Сделал вдох, после чего обратился со следующей небольшой речью:

— Постараюсь быть кратким. Если кто-то не согласен с фактом сотрудничества с андроидами, если кто-то из вас потерял веру или чувство собственной безопасности, если кто-то из вас чувствует, что после произошедшего не может оставаться на своём рабочем месте… в этом случае, вас никто не держит! Думаю, доктор Бей меня поддержит в следующем! От имени администрации Инкубаториума Киборгвилля прошу всех несогласных написать заявление об увольнении! Каждое будет рассмотрено в кратчайшие сроки, и каждому из подавших соответствующее заявление будет предоставлена возможность уйти по собственному желанию! В любом случае, выбирать вам!»

Голос Уилла звучал властно, сильно, бескомпромиссно. Услышав его, толпа окончательно утихла. Никто из присутствующих не осмелился проронить ни единого звука. Каждый смотрел на Уилла и на доктора Бея. Джим, который стоял рядом, словно выпал из области внимания копателей и не представлял никакого интереса, потому как не имел никакого отношения к ультимативному заявлению Уилла. Он смотрел на молодого парня, с которым сначала не очень хотел работать из-за полного отсутствия понятия о предметной области, в которой тот очутился. Сейчас же Джим понимал, насколько усердно этот парень учится, и на данный момент воспринимал как равного… как того, с кем можно обсудить ход выполнения работ и то, каким образом реализовывать дальнейшие.

Услышав заявление одного из своих протеже, Олденвуд Грей заинтересованно посмотрел на него. Чего-чего, а такого экспериментатор не ожидал услышать. Он сам хотел об этом сказать, поставив данный вопрос ребром перед собравшимися. Доктор Бей внимательно смотрел на Уилла и пропитывался уважением к нему настолько, что одинокая, скупая мужская слеза чуть не скатилась по его престарелой, сухой щеке, оставив после себя борозду. Старик был доволен услышанным настолько, что в действительности засомневался в своей победе в споре на количество отжиманий.

«А что если я… слишком стар и больше не способен адекватно оценивать собственные силы? — эта мысль зародилась в его голове. — Просто склочный старикан, который ищет повод, чтобы выделиться и показать, насколько он крут, хотя все уже давным давно обстоит не так, как кажется…»

Он посмотрел на широкую спину Уилла, которая в сложившейся тишине казалась еще больше. Потом, поняв, что данная пауза затягивается, он сделал шаг вперед, поравнявшись с Уиллом, но не посмев выйти дальше, посмотрел на толпу и сказал следующее:

— Глава департамента и по совместительству мой заместитель совершенно прав. Он озвучил то, что хотел озвучить вам я. Так что, если вас что-то не устраивает, вас никто не держит. Мы готовы к рассмотрению всех заявлений, и чем раньше вы примете решение, тем будет лучше как для вас, так и для нас! Как вы понимаете, если вы знакомы с контрактами, перед увольнением каждого ждет процедура чистки. Надеюсь, данное мероприятие не отпугнет тех, кто действительно хочет выбыть из проекта. Так что выбор остается только за вами. Нам остается только ждать! На этом тема закрыта! Джим, помоги мне, пожалуйста, забрать этого парня. Думаю, он заслуживает полноправного отношения к себе. Как-никак, он работал вместе с нами… вместе со всеми и выполнял свою работу ни хуже, ни лучше, а ровно точно так же, как и все присутствующие, так что необходимо проявить уважение и оформить документы… и небольшую процессию в его честь, — сказал доктор Бей, посмотрев на то, что осталось от андроида, раздавленного упавшим куском того, что для жителей станции являлось потолком или небом.

— Да, конечно, мистер Бей, — сказал глава разработок водоснабжения Инкубаториума. — Эм… я, правда, плохо представляю как воплотить в жизнь то, о чем вы говорите, но хорошо… давайте подумаем над тем, как подобное можно реализовать в жизнь, — он подошел к глыбе. — Но сначала… Мистер Бей, вы не могли бы приложить свое плечо помощи, чтобы мы смогли сдвинуть данный камень в сторону. Думаю, без него нам будет чуть комфортнее, — он посмотрел на экспериментатора глазами, в которых блестели огоньки благодарности. — И, эм… я действительно думаю, что идея устроить человеческие похороны — это отличная мысль, которая поможет сгладить разницу между нами и ними, — он указал на остатки андроида.

В этот миг доктор Бей подошел поближе и уперся плечом в кусок земли, свалившийся с голографических небес. Олденвуд Грей посмотрел на Джима, тем самым призывая сделать точно такое же действие, и спустя несколько секунд они попробовали сдвинуть в сторону этот псевдо-метеорит. Их лица стали красными от напряжения. На лбах, висках и шеях проступило большое количество проводящих сообщающихся сосудов. Капельки пота проступили под глазами и на щеках. Понаблюдав за этим в течение нескольких секунд, Уилл присоединился к друзьям, чтобы оказать им помощь, но ни его роста, ни веса, ни силы не хватило для этого. Понаблюдав несколько секунд за пыхтящей троицей, Нэд и Билл вышли из толпы и тоже уперлись своими плечами. Камень слегка приподнялся, но их сил по-прежнему не доставало для того, чтобы сдвинуть глыбу, раздавившую андроида.

— А вы не могли бы отойти в сторону? Пожалуйста… — послышался низкий голос. — Я знаю, как помочь вам, — это был мужчина, который приближался к небольшой компании, пытающейся освободить тело раздавленного андроида от его вынужденного каменно плена. — Думаю, так будет быстрее, проще и сохранит ваши пупки в целости, — хмыкнул тот из копателей, который раздвинул перед собой собравшихся ротозеев и вышел к руководителям некоторых отделов в силовом контуре, как раз предназначенном для работ с большими весами.

Он подошел и одним легким движением поднял глыбу, после чего отнес её на несколько метров в сторону. Потом вернулся к поломанному подобию человека и аккуратно поднял его на руки, не страшась запачкаться гелем, которым были наполнены сосуды человекоподобного существа, созданного человеческими руками.

— И что? И куда нести? — спросил он, повернувшись к доктору. Он привлек к себе все внимание. Помимо этого, именно он стал тем, кто в последующем повел вслед за собой всех собравшихся на месте происшествия. Он шел вслед за Олденвудом Греем и начальниками подразделений Киборгвилля и нес на руках раздавленное тело так, как в старых книгах и фильмах носили героев. Мужчина в силовом контуре следовал туда, где в этот день доктор Бей Олденвуд Грей своим словом организовал местное кладбище.

К мужчине в силовом контуре присоединилось еще несколько рабочих копателей, которые в краткие сроки подключились к механизмам и явились на новопровозглашенное место для того, чтобы вырыть там самую первую могилу, специально для андроида, и тем самым почтить его память и вклад в создание подземного города.

«Интересно получилось… — подумал экспериментатор перед тем, как произнести небольшую погребальную речь. — Получается… одна псевдо-человечная жизнь, некоторое количество демагогии и всего один максимально простой человек способны были предотвратить начало войны, — подумал он, и ему стало грустно. — Так почему?! Почему никто не додумался до этого еще тогда?! Наверное, потому, что человечество вынужденно учиться только на ошибках и после грациозных танцев на собственных граблях».

Доктор Бей Олденвуд Грей смотрел на дно чёрной ямы, куда собирался опустить тело андроида. Он размышлял над вопросами: «Правильно ли мы поступаем?», «Нужен ли гроб существу из пластика, стали и силикона?», «Будет ли целесообразным устроить здесь кладбище?».

Причём последний вопрос дал толчок к дальнейшим размышлениям об антуражном кладбище, которое должно будет служить Киборгвиллю не столь для захоронений, сколько для целостности общей картины. Экспериментатор смотрел на поломанную конструкцию андроида, которая ассоциировалась у него с собственной жизнью, и от этого его переполняло очень странное чувство… а потом доктор Бей быстро посмотрел на пришедших и начал свою речь в честь одной жертвы судьбы.

— Я не хочу растягивать… — выдохнул Олденвуд Грей и почувствовал сильную мышечную боль в области груди, что расходилась вдоль линии рёбер. — Давайте поблагодарим… эм… кто работал с этим андроидом?.. — спросил экспериментатор, и его залило краской стыда. — Билл?.. Эм… Как его звали? — спросил он, посмотрев на создателя вентиляционной системы станции. — Вест?.. кхм… хорошо, спасибо! — давно он не чувствовал себя столь глупо и неловко. — Так вот… давайте поблагодарим Веста за его жертву во имя осторожности во время проведения дальнейших работ и во имя совместного существования людей и андроидов… андроидов и людей! — сказал доктор Бей и посмотрел на сотрудников Инкубаториума. На их лицах он видел грусть и сожаление, во всяком случае, ему так казалось. Во всяком случае, он хотел верить, что видит скорбь на человеческих, столь пластичных, лицах.

— Спасибо, док… — шепнул Джим, который в данной процессии стоял слева от нанимателя. — Своим примером вы показываете нашему брату, что силиконовые такие же, как и мы… что они, то есть их останки заслуживают уважения и равного отношения к себе, — сказал он. — Конечно, я бы хотел, чтобы с их восприятия были сняты запреты… чтобы они стали полноценными личностями! Такими, как Вандая! Но поскольку это слишком рискованно, я понимаю, что моя хотелка нереализуема в целях безопасности.

— Потом… — шепнул ему в ответ доктор Бей. — Мы поговорим об этом потом… — он быстро взглянул на лицо Джима, после чего вернул свой взгляд к созерцанию копателей и некоторых начальников отделов создания и поддержки Киборвилля. — Спасибо, что все собрались. Надеюсь, любые вопросы были разрешены. Если кто-то из вас примет решение об уходе, готов принять заявление в любое время дня и ночи. Не стесняйтесь — подходите! В остальном, мы потеряли большое количество бесценного времени, которое никогда не сможем нагнать… поскольку это произошло, чтобы не продолжать сливать эту бесценную воду в песок существования, предлагаю, нет, настаиваю на том, чтобы все вернулись и заняли свои рабочие места! — проговорил он грозно, но в то же время очень доверительно.

Толпа лишь молча посмотрела на экспериментатора, и кто-то кивнул, кто-то пожал плечами, кто-то пробурчал что-то, и все немедленно начали расходится, дабы продолжить дела и поручения, полученные от начальства.

Спустя несколько секунд импровизированная небольшая площадь опустела. На ней остался только доктор Олденвуд Грей, его тяжёлая голова и потерянность. Он не знал, что ему сегодня делать дальше. День начался не так, как было запланировано. Еще вчера вечером он подумывал на тему составления отчета для учредителей, но сейчас он вообще ничего не хотел делать. Состояние было выжатым, а боль в мышцах лишь усугубляла упадок сил и энтузиазма.

«Ладно… сначала пойду, постараюсь убиться еще сильнее, — подумал он. — Буду действовать методом от противного… то есть, усугублю состояние до абсурда, а потом постараюсь выплыть из этого бурного потока. Обычно, именно такая методика мне и помогает оставаться на плаву… точнее, та эйфория, которая наступает тогда, когда получается всплыть из бездны, — подумал он и направился в свой кабинет. — В любом случае, скоро настанет время отчета и в этот раз… Спустя несколько дней, я должен буду встретиться с учредителями лично… надеюсь, что не завтра, — он пожал плечами, после чего махнул рукой, — а в принципе, плевать на то, когда они приедут».

Он поступил так, как и планировал, и примерно через полтора часа лежал на полу своего кабинета, пялился в потолок, тяжело дыша и обливаясь потом. На его лице была улыбка. Настоящая, наполненная счастьем из-за выброса эндорфинов в кровь. В этот миг в его голове даже не было никаких мыслей. Он забыл и про отчет, которым надо было заниматься, и о внезапной публичной поломке, и последующих похоронах искусственного, и о РИП, и об эксперименте… Сейчас, на этот непродолжительный временной кусок, он забыл совершенно обо всем и был самым счастливым человеком в мире, правда, длилось это недолго, всего несколько минут, пока в его халате не зазвенело связующее.

Это была Исида, которая шла к экспериментатору вместе с РИП. На сегодня у них была запланирована обучающая программа, направленная на развитие речевого аппарата, воображения и смекалки. В совокупности это было несколько специально придуманных игр, в которые малыш играл в течение нескольких часов. Так происходило несколько раз в неделю в отрыве от детского садика, который уже некоторое время лениво существовал в подземном городе-лаборатории, как какой-то странный островок.

— А? Исида? — спросил он, отвечая на входящий аудио-мост со своей ассистенткой. — Что ты хочешь? — на самом деле в случившейся суматохе он совершенно забыл и о РИП, и о занятиях, которые собирался подготовить утром. — Уже идёте?.. — спросил он сначала, не поняв, куда именно они идут, и даже подумал: «Куда? Зачем? Для чего мне знать об этом?». И только спустя несколько секунд неловкого с обеих сторон молчания он понял, о чем идёт речь. Тут же ему стало невероятно стыдно за свою невероятную беспечность и забывчивость.

— Так, мистер Бей, мне идти или нет?! — спросила ассистентка, не скрывая своего раздражения. — Просто ваши вопросы заставляют меня задуматься над вопросом: «А стоило ли забирать Неона из яслей?» И не подумайте, я в любом случае найду чем занять себя и мелкого, но мне не хотелось бы отдаваться воле случая, — отчеканила она в такой манере, будто бы строила роту солдат и стреляла по тем, кто решил сдаться, причём думая о таком умерщвлении, как о вынужденной мере и благом поступке для тех, кто не смог перебороть себя. — У нас в любом случае есть некоторая заготовленная заранее стандартная программа, но из нашего последнего занятия я поняла, что вы хотели что-то поприкольней задвинуть в этот раз.

— Да, я тебя жду, — закрыв глаза и сильно нахмурившись, сказал доктор Бей. — У меня все почти готово. Просто есть некоторая необходимость кое-что доделать… а раньше я не успел из-за случившегося сегодня утром, — сказал он, с усилием массируя большим и указательным пальцем сомкнутые и напряженные веки. — Думаю, я успею закончить к тому моменту, как вы подойдёте, — он натужно хихикнул, изображая весёлость и бодрость, которые испарились вместе с полученной дозой эндорфинов.

Экспериментатор уже поднялся на ноги и протискивался между стеной и столом к своему рабочему месту. За эти несколько секунд он придумал примерный план урока, после чего подумал о вложенности алгоритмических действий, назвав данное явление «принцип матрешки».

«Ладно, как бы то ни было, мне в любом случае надо было бы проделать всю эту работу… хотя бы потому, что это моя работа, — он пожал плечами, после чего занял свое место. — Так… развитие речи… развитие речи… мы остановились на странице… пум-пум-пум… сто пятьдесят шесть, — он открывал книжку на своей рабочей станции, чтобы просмотреть, где в прошлый раз они остановились. — Мы, в среднем, проходим несколько страниц за урок… значит… печатаю до шестидесятой, а дальше будет видно! — он быстро просмотрел текст. — Вроде ничего так… а теперь самое сложное! Развитие воображения… Тут надо что-нибудь связанное с игровым процессом. В прошлый раз мы рисовали… Как вариант, в этот раз можно дать ему несколько игровых инструментов и попросить поиграть на них так, как он сам того захочет. Уверен, что уши завянут, но это будет интересным опытом… — он улыбнулся. — Правда инструментов у меня особо нет, поэтому придется обойтись программами на моей станции…

Нет! Стоп! Уверен, в Синтети есть целые музыкальные студии, где можно полноценно работать на неограниченном количестве разнообразных инструментов, особо не заморачиваясь на выборе! — Олденвуд Грей улыбнулся от ощущения своего коварства. — Что-то моя голова сегодня работает согласно синусоиде… то пусто, то густо… странная тенденция… или, как вариант, я вот только-только смог восстановиться после своих отжиманий, — он пожал плечами, после чего воспользовался специальными очками для подключения к Синтети. — У меня есть всего несколько минут на то, чтобы найти студию или музыкальную школу, договориться провести там час-два и расплатиться. Самое простое во всем этом — расплатиться, самое сложное — быстро найти, — думал он, смотря на строку поиска. — Ладно… в таком случае, пойдём по самому простому пути, хи-х…» — решил он, похрустел пальцами и ввел следующий поисковой запрос «музыкальная школа для самых маленьких». Спустя миллисекунду перед ним по обеим сторонам появилось огромное количество подписанных дверей. На табличках значились названия заведений. Доктор Бей читал и смеялся: «Музыкальный слоник», «Страна Минора и Мажора», «Песня звёзд» и других подобных вывесок с максимально детским визуалом.

«Это все, конечно, прикольно, интересно, но я не верю таким студиям. Там из ребёнка будут делать роботов… фу ты… а-ха-ха-ха! — он рассмеялся, поняв, какую глупость сказал, с учётом своих планов на эксперимент. — В любом случае, это не то, что меня интересует. Нужно показать ему что-то действительно интересное! И, кстати, только сейчас я понял, насколько ошибся до этого с уроком рисования, дав ему просто рисовать. Надо было показать что-то интересное, крутое, чтобы он не просто мазал по листам, а чтобы имел представление о том, как это можно делать красиво!.. Как вариант — сегодняшний урок можно полностью перекроить и убрать развитие речи. Возможно, таким образом, из-за появившегося свободного времени, мы сможем найти то, что понравится РИП и что сможет стать как минимум его хобби и отдушиной… — Олденвуд Грей почесал затылок. — Какие же у меня старомодные взгляды на воспитание… Ну да ладно… буду аккуратен в своих благих намерениях. Самое главное о чем я должен помнить: ни в коем случае нельзя давить и задавливать. Любое решение должно быть взвешенным и его собственным. Все мы должны быть хорошими друзьями РИП, а не вертухаями…» — он встал как вкопанный.

Во-первых, его смутило то слово, которое всплыло в его рассудке. Ему казалось, что он даже не знает подобного сленга, сохранившегося в отдельных кругах. Во вторых, в этот момент он нашёл ровно то, что искал. На табличке было написано «Рейв», и это название совершенно устраивало старого экспериментатора.

«А вот это как сюда попало?» — подумал он, остановившись напротив совершенно черной, бархатной двери с небольшой табличкой и зеркальными буквами на ней.

Немного потоптавшись на месте, он решил зайти внутрь и посмотреть, что там за такой «Рейв» и, на самом деле, Олденвуд Грей не пожалел. Он попал в большую комнату со стенами, стилизованными под кирпичную кладку. Здесь, подпирая противоположную от него стену, стоял на вид очень старый и крайне уютный диван, перед которым стояли стол и несколько стульев. Никого в этой комнате не было, только музыка потихоньку дышала басами из двух комнат, на которые разбивалась прихожая.

«Эм… ну, допустим, — хмыкнул он и почесал затылок. — Не уверен, что из этого что-то получится, потому что это явно не музыкальная школа… ну да ладно, — подумал он. — Раз зашел, надо попробовать с кем-нибудь пообщаться… тем более, времени до прихода Исиды и Неона у меня совершенно не осталось, — подумал он и подошел к ближайшей из двух дверей. — Что ж, настало время интересных знакомств и просто нереально крутых историй!..»

Он несколько раз неловко кашлянул, после чего постучал в дверь. Спустя несколько секунд музыка за дверью утихла и к доктору Бею вышел коренастый мужчина в черных шортах, такой же майке до середины бедра и старенькой, затертой кепке… видимо, самой любимой.

— Чего надобно, старче? — достаточно низким, слегка хрипящим голосом спросил молодой человек с легким, пускай крайне уставшим, взглядом.

Он стоял слегка сгорбленно, и это обуславливалось напряженной работой со звуковым оборудованием и большим количеством времени, необходимым для записи и придания песни потребительского качества.

— Мне кажется, я ошибся местом назначения, — сказал доктор Олденвуд Грей, внезапно поняв, что это действительно не совсем то место, куда есть смысл приводить Неона. — Я наверное пойду… эм… прошу прощения, что отвлек вас от вашей работы, — экспериментатор старался быть вежливым, честным и даже развернулся, чтобы отправиться на срочные поиски другого места для знакомства РИП с музыкой, но что-то словно стальной хваткой остановило его, заставив задать следующий вопрос. — А впрочем… эм… простите, пожалуйста… сколько стоит час вашего времени? — он внимательно посмотрел на музыканта, который сдвинул свою кепку чуть на лоб и чесал затылок.

— Старый, давай так, честь по чести, хорошо? Ты мне объясни что ты хочешь, а там разберемся. Не в моих принципах обирать ветхих… так что, повествуй.

Музыкант сунул руку в карман и достал оттуда пачку сигарет. Доктор Бей давно не видел ничего подобного, потому как табачной продукции практически не осталось, и найти таковую было большой проблемой и стоило больших денег. Эти причины послужили для человечества поводом для отказа от курения и лишь некоторые приверженцы привычки, а не табака могли позволить себе в Синтети взять и покурить.

— Раз так… — экспериментатор улыбнулся. — Мне необходимо показать одному маленькому мальчику, что такое музыка, как с ней работают и что такое музыкальная студия. Мне хотелось бы, чтобы он самостоятельно смог попробовать поиграть на некоторых инструментах… поскольку он совсем маленький, то много он не сможет… может быть, нажать на пару клавиш на пианино или, если у вас тут есть металлофон, то несколько раз ударить палочками по нему и так далее, но все это не так важно, как возможность понаблюдать за работой. Готов заплатить двойную стоимость за ваши неудобства… за каждый час вашего времени. Проведем мы здесь, с вами, скорее всего, пару часов. В это время вы можете поработать и с нами, и над вашими персональными проектами, — чем больше Олденвуд Грей говорил о том, как себе представляет все происходящее, тем меньше он понимал то, как можно подобное реализовать и тем больше данная идея ему казалась полнейшим идиотизмом и бессмыслицей, которая подкреплялась мыслью: «Все же придется обращаться в какой-нибудь «Солнечный круг» или «Музыкальный слоник»… а ведь не хотелось работать с заурядниками».

— Старый, ты серьезно или как? — было видно, как парень насмехается над экспериментатором, и данная реакция была даже не предсказуема, она была адекватна в рамках сказанного.

Доктор Бей это прекрасно понимал, поэтому без доли скромности и сомнений был готов попросить прощения за потраченное время, развернуться и пойти прочь, но дальше случилось примерно следующее: молодой человек, докурив несуществующую сигарету, выбросил её под ногу и раздавил, не оставив ни единого пикселя изображения, после чего посмотрел на своего странного собеседника.

— Хм… ладно, старый… давай посмотрим, что получится из этой твоей крайне странной идеи, — сказал парень. — Я так понимаю, ребенок не с тобой и даже не ждет за дверью, — он внимательно осмотрел старика. — Поступим следующим образом… эм… сохраняй координаты, жду тебя здесь через минут так двадцать, может быть, полчаса. Мне необходимо закончить начатую работу. Такое предложение устраивает? — он улыбнулся и протянул руку случайно заблудшему на студию старику и добродушно улыбнулся. — И насчет денег и двойного тарифа… посмотрим на то, насколько сложной окажется моя работа. Повторюсь: мне не нравится обирать ветхих, — он самодовольно хмыкнул.

Они скрепили договор рукопожатием. Левой рукой доктор Бей вызвал контекстное меню, выбрал строчку «сохранить координаты точки», после чего покинул Синтети. К счастью, пока что в кабинете никого не было. Это давало немного времени чтобы подготовить кабинет для Неона и Исиды, чтобы их времяпрепровождение на время путешествия в информационный мир было максимально удобным в физическом плане и комфортным в рамках технического обеспечения.

«Хорошо, что я заранее рассматривал вариант путешествия по Синтети и закупил все необходимое для этого оборудование. Моя станция позволяет подключение и одновременное погружение четверых человек, что здорово расширяет любые возможности: от обучения до кратковременных путешествий в возведённую копию реального мира, — он довольно улыбнулся. — А ещё… меня поражает фантазия и дотошность людей прошлого! Это ж как надо было так… какими рычагами надо было пользоваться, чтобы из кубиков создать копию в масштабе один к одному, чтобы воздвигнуть точные копии городов в компании с друзьями и энтузиастами! Что самое смешное, в итоге, спустя сотни лет все эти наработки были взяты за основу для создания точной копии планеты! Когда инструменты для моделирования стали намного проще и их использование практически не отличается от движений руками и простого введения некоторых строчек кода… Так-так-так… а чтение и разговоры оставим на завершение».

Раздался стук в дверь. Это были Исида и РИП. Такое долгое путешествие от дома до лаборатории обуславливалось тем, что подопытный образец находился в активной стадии самостоятельного хождения. Никто не собирался ему ни помогать, ни тем более нести на руках или везти в коляске. Все эти меры должны были с самого нежного возраста начать закаливать характер и мышцы будущего великого человека с невероятной судьбой, были призваны научить маленького мальчика самостоятельно шагать вперед, преподать главный урок о том, как падать и вставать…

— Да, входи! — сказал доктор Бей. — У меня тут все готово, — он доставал из небольшого шкафа еще два набора очков и проводов подключения к Синтети. — Сейчас будем пробовать новые штуки, которые должны привнести чуть больше смысла в наши занятия! — он хихикнул, так как его ассистентка не имела ни малейшего понятия о том, что конкретно тот задумал. — Так что… кхм… заходите и приса… — он не договорил. В этот момент доктор Бей Олденвуд Грей развернулся, чтобы посмотреть на вошедших Исиду и Неона. Утром, когда девушка его будила, он не обратил внимания, а сейчас увидел, насколько плохо выглядела её шея, которая со вчерашнего дня сильно изменила цвет, и теперь кольцо, оставшееся от ношения голографического модулятора внешности, смотрелось откровенно страшно.

— Ба! Девочка! Беги к Джонсону! — сказал доктор Бей, в ответ на что получил холодный взгляд. — Мне крайне не нравится вот это вот… и я так думаю, что все вот это вот еще и дико болит, — он активно жестикулировал, показывая на поврежденный кожный покров. — Как бы не получилось так, что останется шрам, с которым придется что-то делать! А делать ничего не хочется, потому что у тебя и без всех лишних операций кожа просто идеальная!

— Слышь, док, угомони таланты! Я уже очень сильно устала… выслушала лекцию от Уилла… кстати, вас это тоже ожидает вечером, так что можете готовиться морально… чтобы сейчас еще что-то выслушивать от вас! — она фыркнула. — Так что давайте перейдем к делу, а потом, когда все закончится, мы вместе пойдем к вашему другану. Просто Неона в любом случае сегодня надо показать ему… тот сделает забор крови… прощупает, простукает и так дальше. Поэтому, прошу вас, не надо излишней обеспокоенности и опеки. Пусть все идет своим чередом. Плюс, в Синтети я все равно ничего не почувствую. Может быть, там и отдохну как раз, — она натужно улыбнулась, стараясь изобразить что-то вроде яркого и оптимистичного настроя.

Экспериментатор чувствовал свою вину за случившееся. Он даже не мог предположить, что вариант подобной травмы возможен, а тем более в подобном масштабе. Олденвуд Грей смотрел на её шею и сам чувствовал ту боль, которая наполняла каждую секунду и сопровождала каждое движение связанное с поворотом головы. Он даже почувствовал, как его собственная цепочка на шее начала припекать кожу, от чего стало не по себе и мурашки побежали вдоль позвоночника.

— Ладно… хорошо… я тебя понял, — сказал он. — В таком случае, я ни на чем не буду настаивать… эм… ну, может быть, только на том, чтобы мы поскорее начали наше занятие, которое сегодня будет куда интереснее, чем прошлое, — он улыбнулся. — Неон же еще ни разу не был в Синтети, так? — он посмотрел на ассистентку, и та тут же отрицательно покачала головой. — Вот и отлично! В таком случае, сегодня будет его первое погружение. Посмотрим на его адаптивные способности, на то как быстро он сможет найти себя и начать направлять нейроны в свое ненастоящее тело, — доктор Бей демонически улыбнулся. — Ты готова? — спросил он и увидел крайне озадаченные глаза своей ассистентки, вынудившие его задать следующий вопрос: — А почему ты на меня так смотришь?

— Ну, как минимум потому, что я не представляю того, как вы себе это представляете, — сказала она. — Хотя бы потому что Неон не будет понимать того, где он находится, что видит и что от него требуется… И еще, я так понимаю, что вы появитесь на базовой локации и подключитесь… — она озадаченно жестикулировала, смотрела в пол и нарезала небольшой круг по кабинету. — Так что эта ваша затея представляет мне крайне сомнительной.

— Не волнуйся, — перебил доктор Бей, после чего посмотрел на РИП и подмигнул мальчику. — Я сначала через станцию задам все параметры, даже начальную точку того, где Неон должен реализоваться! Потом самостоятельно подключусь к Синтети, в той же точке, где уже будешь и ты. То есть мой вход будет самым последним. Немного потопчемся на одном месте, а потом начнем наш урок! Все будет нормально, подконтрольно! Да и я не сомневаюсь в нашем мальчугане! — Олденвуд Грей был воодушевлен своей идеей и использовании Синтети для знакомства РИП с одной из граней мира. — Ты же готов узнать что-то совершенно новенькое? — экспериментатор обратился к мальчику, который заинтересованно наблюдал за разговаривающими взрослыми, чей спор даже немного забавлял со стороны.

— Да! Я готов! — мальчишка кивнул. — Мне интересно!

Это было чем-то удивительным, потому что в свои три с половиной он через простые односложные предложения формулировал совершенно осознанные мысли, и было видно, что он прекрасно понимает все, что происходит вокруг. Это заставляло думать и надеяться на положительную результативность эксперимента. Это побуждало доктора Бея придумывать новые способы для развития мальчугана и не бояться того, чего остальные избегают. Так, например, к Синтети впервые разрешено было подключать человека не младше семи лет. Тут же Олденвуд Грей не страшился ничего и принимал решение наплевать на выведенный канон и попробовать вывести малыша во всеобщую сеть дополненной реальности.

— Так… Исида, ты пока позаботься о очках, а я подготовлю точки, координаты и прочую мелочь, чтобы мы втроем появились в одном месте. Причем, смотри… сначала я закину тебя, потом к тебе выведу Неона, а сам спустя минутку найду вас. Это будет не сложно. Так что, надевай очки на РИП, а потом сама садись поудобней, — он улыбнулся своей протеже, после чего его глаза скользнули на потертую кожу на шее, и от этого стало больно, а взгляд поменялся на извиняющийся.

Исида молча кивнула и тут же выполнила погружение в Синтети. Доктор Бей, чтобы не терять времени, в два прыжка добрался до своей рабочей станции, нашел координаты подключившейся Исиды и перенаправил её по сохранённому в кэше адресу музыкальной студии, где он был несколько минут назад. После окончания проведения данных операций он пролез между столом и стеной, подошел к РИП и сказал следующее:

— Так, дружище, слушай внимательно, ничего страшного или сложного сейчас с тобой не произойдет, ты меня понял? — экспериментатор смотрел на подопытного, что взирал на мир открытым взглядом и весело кивнул в ответ на вопрос Олденвуда Грея. — Я рад что мы понимаем друг друга, — старик улыбнулся. — В таком случае, родной, надевай очки и поехали в новый и интересный мир!

Доктор Бей добродушно улыбнулся, после чего Неон, пускай не очень ловко зато самостоятельно, надел очки и через секунду отключился.

«Ну вот и замечательно! — подумал старик. — Вот и прекрасно! Мелкий не боится, и это самое главное! — он быстро двигался в сторону своей рабочей станции, чтобы перехватить сигнал от РИП и перенаправить его по тому адресу, где его уже ждала Исида. — Угумс! Отлично! — его пальцы быстро скакали по клавиатуре, громко клацая клавишами. — Та-а-ак! Неон перенаправлен! Теперь настала моя очередь подключиться и присоединиться к ним, чтобы опробовать свой план в действии!»

Он в очередной раз протиснулся между стеной и столом, быстро подошел к дивану, сел справа он Исиды, так как слева от нее сидел подопытный, надел на лицо очки и нажал на необходимую кнопку, после чего, всего на миг, свет померк, чтобы выплюнуть его в пускай несуществующем, но не менее реальном мире Синтети, что расположился внутри всемирной сети Глобал. Здесь он быстро вызвал закладку и нажал на подтверждение «Перенестись по координатам». Спустя секунду он очутился на студии звукозаписи, которую случайно нашел тогда, когда искал музыкальное учебное заведение для самых маленьких.

— Так, ну что тут у вас? — спросил он сразу после визуализации своего «Я» посреди холла. — РИП, как ты? — он посмотрел на подопытного, который уверенно стоял на ногах и с любопытством рассматривал стены, стилизованные под кирпичи. — У тебя все нормально? — спросил он и получил такой ответ, которого явно услышать не ожидал. От изумления его челюсть отвисла.

— Да, мистер Бей, все отлично! У меня такое чувство, что мое тело и мои мысли стали очень легкими и я могу нормально двигаться и думать… эм-м-м… относительно нормально, — ответил Неон, заставив Олденвуда Грея посмотреть на свою ассистентку.

Появившись, он потратил всего один миг, чтобы взглянуть на Исиду и по этой причине не увидел точно такого же выражения на ее лице. Она, точно так же, как и он сам, стояла с открытым ртом и не могла поверить тому, что слышит, видит и в чем принимает непосредственное участие.

— Эм?.. прости… что ты сказал? — доктор Бей сглотнул вязкую слюну.

Он смотрел на маленького мальчика и не понимал того, что конкретно сейчас происходит. Конечно, один вариант для разъяснения у него был, но не было никакой уверенности в том, что оно подходит и является истинным. Во всяком случае, доктор БОГ сильно сомневался в данной теории и не сильно спешил поверить в нее.

— Что хорошо себя чувствую… и что такое чувство, будто бы в теле, в голове очень легко. И мысли, они такие простые и быстрые, и это невероятно приятно, — ответил Неон, смотрящий на старого исследователя как на равного. — А вот что с вами и с мамой… Вот этого я не понимаю, — он посмотрел на Исиду, что продолжала молча наблюдать за ребенком, что разговаривал как взрослый.

— Тебе не кажется странным, что ты так красноречиво разговариваешь? — спросил доктор Бей у маленького мальчика, который не должен с такой легкостью так изъяснять свои мысли. — Плюс, ты совершенно иначе управляешь своим телом, если ты этого не заметил, — экспериментатор посмотрел на то, как РИП осматривает себя, свои ручки и ножки, на то, как он перетаптывается и наблюдает за своими уверенными и даже ловкими движениями, которые в реальной жизни куда более натужные и неповоротливые.

— Вау! — промолвил Неон. — А я не обратил внимания! — мальчик неестественно высоко подпрыгнули на месте. — Это здорово! — он замельтешил и наконец стал похож на ребёнка. Лицо Исиды, наблюдающей за мальчиком и своим наставником, отмерло и наконец сменило эмоциональный фон с напуганно-озадаченного на расслабленный.

— Итак, господа, — сказал экспериментатор. — Что я хочу сказать… Если вы обратили внимание, то мы находимся в не совсем обычном месте… и в чем заключается необычность?.. — он улыбнулся. — В том, что мы оказались на музыкальной студии и будем заниматься здесь вол-шеб-ством! — он сначала соединил руки рёбрами ладошек над головой, после чего нарисовал воображаемую дугу над головой. — И в чем данное волшебство заключается… — дверь за спиной щелкнула, и оттуда вышел тот самый молодой бородатый человек в старой и, видимо, любимой кепке. — А вот и наш главный маг и волшебник на сегодня! Именно он покажет и даст попробовать музыку своими собственными, так сказать, руками! — доктор Бей подмигнул РИП, и тот улыбнулся.

— Эм… да… — прохрипел звукорежиссёр. — Я застал презентацию самого себя! Прикольно… — он посмотрел на странный контингент, собравшийся в небольшом, но очень харизматичным холле. — Итак, звать меня Виро. С этим все понятно и просто, так? — только сейчас он обратил внимание на маленького мальчика, и гамма эмоций преобразовались на озадаченно-вопросительную. — Ам-м-м? — протянул он, так и не произнеся сам вопрос.

— Я понимаю вашу реакцию, и мальчику действительно слишком мало для использования Синтети, но мы рискнули и пока что результат превосходит ожидания, — сказал Олденвуд Грей. — Если что, на вас нет и не будет никакой ответственности… — экспериментатор посмотрел на звукорежиссёра. — Давайте, наверное, начнём? — доктор Бей указал ладонью на дверь студии звукозаписи.

— Да, конечно… — ответил Виро, после чего махнул рукой в жесте «следуйте за мной».

Так эта небольшая компания зашла в просторную комнату с легкой подсветкой и чёрными стенами, обшитыми пористым материалом, который также был на потолке и служил для звукоизоляции и подавления лишних шумов. Также здесь стояла хорошая рабочая станция, окружённая аппаратурой, а за ней было небольшое окошко, за которым виднелся микрофон. Немного пошарив глазами по комнате, доктор Бей все-таки смог найти, как попасть в кабинку звукозаписи. Даже ему все казалось новым, неизведанным, интересным… и ко всему хотелось притронуться, и все хотелось попробовать. Впервые за долгое время в нем проснулся детский инстинкт испытателя-экспериментатора, и это его несказанно радовало, наполняя свежими силами и к жизни, и к эксперименту в целом.

— Давайте поступим следующим образом, — Виро прокашлялся. — Сначала!.. Сначала… я открою галерею инструментов, и вы сами попробуете, потыкаете, посмотрите… а потом я покажу вам, как делается «магия», каким образом пишется музыка и прочее-прочее… Может быть… может быть… запустим кого-нибудь из вас в кабинку, чтобы остались интересные воспоминания, — он несколько натужно улыбнулся, после чего подошёл к своей рабочей станции и нажал на несколько кнопок. — Встаньте в центр комнаты, — сказал Виро и, дождавшись выполнения просьбы, нажал на ещё одну кнопку, которая моментально образовала около той стены где стояли участники эксперимента что-то вроде очень большого камина. — Можно выбирать инструменты! Предлагаю метод «Пальцетыкательная карусель». Делается это так, — он подошёл к этому камину, на правой стенке его нажал на кнопку, визуализировавшую небольшую голограмму с вариантами выбора, затем Виро выбрал «выбрать вручную» открыв карусель из музыкальных инструментов. Проведя пальцем, он начал вращение, в котором мелькали гитары, рояли, трубы и прочие средства, служащие для извлечения нот из своих недр.

— Вот и весь принцип выбора, — через несколько секунд, достав из этого своеобразного камина электрогитару, звукорежиссер улыбнулся и сыграл на ней невероятное соло. — Потом засовываете инструмент обратно… если это, конечно, ни какая-нибудь гробина типа… не знаю… классического рояля. Эта штука появляется перед вами сразу, в полном своем сборе со специальным стульчиком для максимально удобного размещения себя для последующей игры… Эм… я надеюсь что мое объяснение вас устраивает, — он посмотрел на доктора Олденвуда Грея, после чего на Исиду и задержался своим взглядом на ней.

— Да, спасибо тебе, Виро, — сказал доктор Бей. — Кстати говоря… если сегодняшний наш эксперимент удастся, то время от времени мы будем обращаться к тебе за твоими услугами, поэтому позволь представиться. Меня зовут — Олденвуд Грей, также можешь называть меня доктор или мистер Бей. Прости, но тут мне приятней соблюдать некоторую субординацию. Надеюсь, ты все понимаешь… на крайний случай… ну, если мы подружимся, то просто «док» — экспериментатор улыбнулся, а Виро уважительно кивнул. — Это моя ассистентка, её зовут Исида. А это её сын, его зовут… — доктор Бей не успел озвучить имя подопытного, так как тот перебил, вставив свои пять копеек в разговор между двумя взрослыми.

— Меня зовут РИП! А еще, я не знаю почему, но меня еще называют Неон. Второе имя мне нравится больше! В нем больше жизни, а в первом этой жизни нет, — маленький мальчик говорил достаточно низким, бархатным голосом, вызывая у звукорежиссёра приступ непонимания и даже легкой паники, потому как тот не ожидал такой подачи от того, кого не считал личностью. По этой причине он несколько секунд пялился на подопытный образец человека будущего, после чего, все же совладав с собой, сказал: «Приятно познакомиться», — и улыбнулся через силу.

— Мне тоже приятно познакомиться, — ответил РИП, который разговаривал как взрослый человек. Маленький-взрослый человек, чья внешность крайне обманчива. Чье поведение также могло заставить задать большое количество вопросов, потому как реакции у него были совершенно детскими, ровно как и глаза, и пытливый взгляд, и любопытство, а вот манера говорить совершенно выбивалась из внешнего образа… Словно сознание бизнесмена перенесли в искусственный сосуд, который потихоньку начал свое влияние на способность мыслить.

— Ладно… Давайте, наверное, приступим к работе, — Виро хлопнул в ладоши. — Док, подходи, запускай карусель и посмотрим, что тебе выпадет, — он улыбнулся, посмотрев на Исиду и даже подмигнул ей. Правда, такое его движение осталось без какого бы то ни было внимания, однако звукорежиссера это ничуть не смутило, потому что он посмотрел на подозрительного нескладного РИП.

— Спасибо, конечно, но я так думаю, надо пропустить вперед детей, а потом уступить место нашей прекрасной спутнице, — Олденвуд Грей посмотрел на свою ассистентку взглядом, полным отцовской заботы и любви. — Так что, Исида, окажи услугу, помоги РИП запустить карусель, — он посмотрел на образец. — Тебе же интересно посмотреть на то, что тебе выберет судьба? — экспериментатор загадочно улыбнулся, правда, в этой загадочности была и лукавость, потому как часть жизни РИП уже была просчитана и составлена на несколько лет вперед и никакой судьбы не подразумевала, учитывая закрытое пространство станции, определенный набор жителей-актеров, набор экспериментов с помощью которых будут переданы необходимые навыки и знания.

— Хочу! — по-детски непосредственно сказал Неон и сделал тот жест, которым дети обычно подзывают старших, чтобы те взяли их на руки.

Увидев подобное, Виро выдохнул, так как тот человек, который по идее был ребенком, наконец ему ребенка напомнил. Звукорежиссер даже заулыбался и перестал смотреть с явным напряжением. Заметив это, экспериментатор расслабился тоже, поняв, что атмосфера перестает быть напряженной и в скором времени должна стать еще лучше.

РИП коснулся пальцем панели, после чего повторил то движение, которое пару минут назад продемонстрировал Виро. Перед глазами быстро замерцали изображения различных размеров и форм. Некоторые даже выходили далеко за рамки этого своеобразного камина. Мы ждали, затаив дыхание. Всем было интересно увидеть тот инструмент, который выпадет маленькому Неону. Единственное, о чем мог думать Олденвуд Грей в этот момент: «Не тромбон! Пожалуйста, только не тромбон!» Такое его желание было связано все с теми же воспоминаниями, что иногда затягивали золотую удавку на его шее с помощью золотого обручального кольца, оставшегося в память и на память.

«Только не тромбон!.. — думал экспериментатор, наблюдая за стремительным торможением карусели и за тем как силуэты становились узнаваемыми, различимыми и среди них можно было разобрать такие популярные инструменты как: гитара, флейта, синтезатор, ударные установки, так называемый глюкофон, синтар, домбру и некоторые другие национальные инструменты народов прошлого. — Если я увижу тромбон, скорее всего, я отъеду в бессознательное, — мелькнула мысль, и перед его глазами появился тот инструмент, который он ждал, и тут же пропал. — Было близко…» — выдохнул экспериментатор и понял, что тромбон не один, что их несколько типов, и сердце сжалось сильнее, а мозг начал просчитывать вероятность, которая просчитываться отказывалась из-за отсутствия точной информации об общем количестве инструментов и о количестве разновидностей данного духового инструмента. Он даже начал поиск интервала, в котором лежала бы область допустимых значений необходимой вероятности и так было, пока камин самостоятельно не остановил свой выбор на понравившемся богу Рандома инструменте.

Доктор Бей Олденвуд Грей закрыл глаза к моменту остановки карусели. Он боялся того, что мог увидеть. В эту минуту он даже сожалел о том, что придумал столь хороший способ погружения РИП в жизнь.

«Не надо было… не надо было его привозить сюда! Мало того, что это чревато большим количеством последующих проблем, связанных с его адаптацией в реальности… так теперь еще и это… почему я подумал именно о музыке?! О том, что можно потрогать, потыкать, посмотреть?!» — экспериментатор ругал себя вплоть до того момента, пока не услышал ноту «ля». Резкое облегчение спустилось от головы до сердца и ниже, в пятки, срывая прочные стальные обручи, сковавшие мысли, дыхание и движения.

Комната наполнилась фальшивыми звуками, потому как Неон просто извлекал какие попало звуки, но ему было весело. Однако длилось это не очень долго, потому как Виро подошел и словно словами: «Слышь, братишка, смотри как надо», — начал играть, и это было прекрасно!

Только тогда доктор Бей смог открыть глаза и увидел перед собой, в том самом камине, классический клавишный инструмент под названием Челеста, который и по технике игры, и внешне напоминал небольшое пианино или фисгармонию. Его звучание напоминало песню музыкальной шкатулки и сразу же ассоциировалось с чем-то сказочным, магическим и маленьким.

— Вау… — выдохнула Исида. — Это красиво! Это действительно очень красиво… — она слегка надула губы, уголки которых были направлены вниз, и покачала головой с уважением, с чувством прекрасного где-то под сердцем. — Красиво! Да-а-а… — протянула она еще раз несколько задумчиво, после чего подошла поближе к Виро и попросила: — А, позволь, пожалуйста, попробовать…

Звукорежиссер закончил свою небольшую импровизационную партию, после чего уступил место ассистентке экспериментатора. Неон же наблюдал за всем большими заинтересованными глазами, которые впитывали каждое движение рук, словно стараясь досконально их запомнить и вписать поглубже в память.

— Пум-пум-пум.

Ассистентка подошла ближе, и в этот момент Виро освободил место. — Ну-с… так-с… попробуем, — она прохрустела пальцами, собрав их в замок и вывернув на излом, после чего быстро пошевелила ими. — Ух… как же давно я ничего подобного не делала! Но, внезапно мне прямо очень интересно стало, — хмыкнула она и присела на небольшой, приземистый стульчик.

— Пум-пум-пум… ладненько… — доктор наблюдал за единственной среди нас девушкой, которая явно привлекала внимание не только своими действиями, но и просто собой.

Она села, после чего подушечками пальцев провела по клавиатуре, при этом каждый из нас услышал мягкое, приятное «ш-ш-ш» скольжения по плотной голограмме внутри Синтети, и от этого по спине побежали мурашки… все было слишком настоящим… Ровно как и Исида, которая резко приподняла руки, словно встряхивая или поправляя на них оковы, чтобы те удобнее лежали, а потом начала играть… не просто играть, а музицировать.

От услышанного челюсть Виро отвисла. Доктор Бей стоял с открытым ртом и проветривал таким образом гланды. Маленький Неон с закрытыми глазами раскачивался, стоя на одном месте. Трое мужчин слушали прекрасную минорную композицию, что струилась из музыкального ящика так, будто бы он был создан в качестве призмы для тонкой мягкой души, которой, на удивление, обладала слегка грубая, не самая спокойная, склонная к сарказму ассистентка доктора Бея Олденвуда Грея… Слушая эту музыку, становилось понятно, что и она, и её душа прекрасны как бриллиант.

— Ни хо-хо себе ха-ха! — хмыкнул экспериментатор. — Родная, я знаю о том, что ты неплохо поешь! Но вот о том, что ты еще и играешь… Вот этого я не только не ожидал! Я об этом и подумать не мог, свято веруя тому, что ты положила всю свою молодость на биологию, математику и химию! — он словно по-новому посмотрел на ту, кого иногда так сильно хотел назвать дочкой… На ту, кто стала ему дочерью…

— Да… было дело… училась играть на клавишных инструментах… в качестве саморазвития, — отмахнулась она, вставая со своего места. — Так… а дайте я попробую вашу эту карусель… Неон, ты не против того, чтобы я запустила веселое вращение? — она посмотрела на РИП и мило улыбнулась. Мальчик был заворожен тем, что только что прослушал, и поэтому несколько раз чисто по-детски неловко кивнул своей большой головой, давая согласие. Исида, получив разрешение, недолго думая, в несколько быстрых нажатий запустила вращение. Спустя некоторое количество длинных секунд вращения перед собравшимися на студии появился контрабас. Большой, тяжелый и по всем параметрам не подходящий для маленького мальчика, однако Исида улыбнулась и подошла поближе.

— Не говори о том, что ты умеешь и на нем играть, — усмехнулся Виро, что был заворожен девушкой и её навыками. — Просто, если ты и на этом выдашь какой-нибудь шедевр, я посыплюсь! — он рассмеялся, и в этом смехе были самоирония и легкая издевка, но Исида не обратила внимания на звукорежиссера. Она молча подошла к музыкальному струнному инструменту, ловко подхватила на манер того, как танцор подхватывает свою партнершу, после чего провела пальцами по струнам. Вслед за этим комнату наполнил слегка свистящий, слегка звенящий, слегка трещащий звук. Исида улыбнулась, после чего начала зажимать струны одной рукой, а другой аккуратно натягивать и отпускать из-под пальца. Рты Виро и доктора Бея вновь открылись, глаза округлились, а гланды предоставились прохладному ненастоящему воздуху виртуального пространства Синтети. Неон же просто завороженно, с огромным интересом следил за движениями пальцев своей мамы.

— Ну… это… знаешь что… почти преступление, — хмыкнул Виро, который не ожидал подобного. — Я даже готов взять твой контакт, чтобы приглашать отписывать живые партии инструментов, — он с недоверием и интересом смотрел на ассистентку доктора Бея. — Потому как… это было действительно круто! Думаю, я если даже захочу, то не смогу так чистенько отыграть с первого раза.

Исида посмотрела на Виро, на своего наставника, после чего мило улыбнулась и сказала:

— Это просто математика, — пожала плечами и подошла к Неону. — Ну что, дружочек! Хочешь мне немного помочь и попробовать играть? — спросила она, и в этот момент доктор Бей возрадовался тому, что не прогадал с выбором!

— Хочу! — твёрдо заявил РИП. — А что надо делать?! — он не совсем понимал, что от него будет требоваться, потому что инструмент был большим, с виду нелёгким, а ещё он совершенно не понимал, каким образом Исида издавала те громкие тяжелые звуки, что заставляли ногу отбивать ритм, а голову качаться, следуя за нотами. — Ты же мне покажешь? — большие светлые глаза маленького мальчика, чей разум обрёл свободу и сбросил оковы в рамках системы Синтети, внимательно смотрели на Исиду и ждали того, когда она даст положительный ответ… и она согласно кивнула с легкой улыбкой.

— Конечно, маленький! — ассистентка доктора Бея улыбнулась. — А ну-ка, иди сюда! Тем более, что здесь тебе это удаётся быстрее и двигаешься ты куда лучше, чем в реале! — она подозвала Неона рукой, после чего привстала на колено. — Так, родной, смотри внимательно, — она приподняла подопытный образец человека будущего. — Тебе необходимо просто дернуть струну, вот так! — она слегка оттянула пальцем толстый, туго смотанный стальной канатик, после чего отпустила его. Вслед за этим из музыкального инструмента вырвался тяжелый, красивый «ум-м-м!», пробравший до глубины души.

— Итак! Чтобы у нас получилось что-то интересное, давай сделаем так, — сказала она. — Надеюсь, ты поймешь что я от тебя хочу, — она нахмурила лоб. — Смысл в чем… смотри сюда! Тут у нас четыре струны, — она показала четыре пальца. — Первая, вторая, третья и четвертая, — указательным Исида ткнула в каждую. — Запоминаешь? — она украдкой посмотрела на РИП, который тоже хмурил лоб и пытался запомнить и понять. Было видно, что пока что для него подобное является чем-то сложным, но также было понятно, что он старается изо всех сил.

— Покажи мне, пожалуйста, первую, вторую, третью и четвертую, — проговорила она нежно, медленно, вкрадчиво, после чего понаблюдала за тем, как Неон покажет своим пальцем каждую из названных ею струн. — Отлично! — Исида была крайне довольна результатом, потому как РИП все правильно показал. — А теперь смотри, — она аккуратно дернула струну своим пальцем. — Сможешь повторить? — она обворожительно улыбнулась. — Ага… да… вот так… молодец! — проговорила она. — А теперь смотри… Я говорю три, — одной рукой она зажала струну в строго определенном месте, после чего второй сыграла, и все находящиеся услышали бархатный «ум-м-м» от которого мурашки побежали по телу. — Два, — она повторила те же самые действия, только со второй струной, и послышался другой, мягкий, приятный, обволакивающий «ум-м-м». — Три, — она вернулась к предыдущей струне, и все вновь услышали уже знакомый нам звук. — Один! — она быстро переставила руку, прыгающую по шейке, после чего сыграла первую струну. — Три! — «ум-м-м», и опять мурашки побежали по коже. Неон все это время неотрывно следил за той рукой, что натягивала и отпускала струны. Он запоминал принцип, согласно которому он будет помогать своей маме играть на таком странном и звучном инструменте. Ему не терпелось начать, и, в принципе, он не особо скрывал этого, поэтому, как только инструмент умолк, маленький РИП сразу спросил:

— А можно?

— Конечно, можно, — Исида улыбнулась. — Это я тебе показывала то, что ты должен будешь делать. То есть внимательно слушать… Я буду называть названия… эм, номера струн, а ты должен будешь быстро реагировать и играть, — она посмотрела на Неона — Сможешь?!

— Конечно, смогу! — сказал подопытный образец. — Давай начнем! — ему было любопытно, весело, он был максимально заинтересован происходящим, и это было показателем. До этого, на прошлом уроке, когда они самостоятельно пытались рассказать ему про живопись, получилось немного тухло, даже несмотря на то, что ребенок был при деле и ему было весело.

«Да, в следующий раз есть смысл попробовать найти крутую художественную студию… возможно, такую, которая занимается разработками Синтети пространств для того, чтобы показать нашему РИП, какой бывает графика и насколько многогранно человеческое мышление, — думал доктор Бей наблюдая за тем, как Исида рассказывает подопытному принцип помощи в игре на контрабасе. — И все-таки я не прогадал!» — он был на все сто процентов доволен тем, как справляется его ассистентка.

Исида называла номера струн. Ребенок, которому все досконально объяснили, старался как можно быстрее дергать струны так, как ему объяснили. Первые несколько попыток были не самыми удачными, но потом оба втянулись в процесс, и спустя несколько минут Исида и Неон больше походили на соревнующихся. Она делала подачу, а РИП её отбивал. Она делала еще одну, и маленький подопытный образец сразу же реагировал в своем старании отбить как можно быстрее и чище.

Олденвуд Грей с Виро просто стояли и наблюдали за этим. Это было очень интересным зрелищем, а потом звукорежиссер спросил экспериментатора:

— А ты сам не хочешь попробовать?

Виро смотрел на доктора Бея, почесывая затылок и слегка завалив свою кепку на лоб.

— Ам… эм… ну, я не знаю… — сказал тот. — В принципе, я не против того, чтобы попробовать, но я сомневаюсь в том, что у меня что-то получится, — он пожал плечами.— Я не самый музыкальный представитель человеческой расы. То есть музыку я люблю и получаю от прослушивания как моральное, так и чисто эстетическое удовольствие… а вот сам… ну, когда-то немного пытался играть на барабанах, не более того. — Олденвуд Грей несколько сконфуженно улыбнулся, а лицо его стало напоминать такое, словно он съел что-то крайне кислое. — Так что, пожалуй, я воздержусь от подобного.

— Да ладно тебе, старый, — весело сказал Виро и ткнул локтем экспериментатора. — Тут твоя вот эта девочка творит волшебство… этот мелкий, для которого ты все затеял… насколько я это помню из нашего первого разговора… тоже принимает активное участие… еще и меня шокировал, потому что я думал, ну, приведешь ты кого-то лет так десяти, и норм! Ну, походите вы тут, пальцем потычете немного… а я денег подзаработаю и на общак, и себе немного… — он округлил глаза. — Так что, старый, давай, иди тоже попробуй! Ты ж не просто так платишь за данное действо! — звукорежиссер улыбнулся.

— Хорошо. Допустим. Так уж и быть. Я попробую, — доктор Бей Олденвуд Грей поднял руки вверх в жесте «я сдаюсь» и пошел в сторону веселых, играющих в свою странную игру Исиды и Неона. Увидев своего старика, они остановились и посмотрели совершенно радостными глазами, в которых сверкали звезды слез счастья.

Сердце экспериментатора ёкнуло от увиденного. В голове промелькнул каскад мыслей подобно тому, как работала та самая пальцетыкательная карусель, которой предложил воспользоваться Виро для выбора инструментов.

— Ну что, детки, позволите? — доктор Бей слегка натянуто улыбнулся. — Ваш старикан надоедливый попробует немного поиграть… вряд ли получится, но я попробую, — он неуверенно пожал плечами, и не то чтобы ему не хотелось поиграть, просто не было ни малейшего представления о том, как и что. Да, присутствие техники игры имело место быть в его сознании и до этого, и после того как Исида объяснила все Неону, так и подавно! А вот понимания того, что именно играть, не было, при этом просто так бренчать не особо хотелось.

— Да, конечно! Давайте, мистер Бей, покажите нам класс! — Исида смеялась всем своим видом и внезапно выглядела очень отдохнувшей.

Единственное, о чем очень сожалел экспериментатор, так это о том, что девушка, уступившая ему место за инструментом, после этого небольшого и совершенно безопасного приключения снимет очки и вновь почувствует боль и тяжесть связанные с травмированной шеей.

— Вы как играть будете? — ассистентка посмотрела на наставника, занимающего место позади контрабаса. — Щипком или смычком?! — спросила она с легкой тенью издевки. — Потому как тут можно и так, и так! Все зависит от того, что именно вы хотите продемонстрировать! — она сощурилась. — И помните: фиаско тоже надо показать нашему РИП! Чтобы он знал, что всему в этой жизни надо учиться! Что это не просто так, — она ядовито улыбнулась, нащупав то место, куда можно красиво ткнуть старого экспериментатора.

— Да я смычком попробую… Только, Виро, будьте добры, покажите, пожалуйста, мне, старику, как с этим всем обращаться, и хотя бы пару нот, чтобы я имел представление…

Олденвуд Грей посмотрел на звукорежиссера. Тот, в свою очередь, не произнеся ни единого слова, подошел, после чего только жестом попросил экспериментатора отойти в сторону. Далее последовал непродолжительный немой диалог, который больше напоминал общение между двумя мимами, которые прекрасно способны понимать действия и не зависимы от слов. Исида и Неон завороженно наблюдали за данным действом, так как это было забавно. В свою очередь Виро и доктор Бей продолжали свой диалог тычков, кивков и призывных помахиваний ладонями. Спустя несколько минут и несколько извлеченных при помощи смычка нот, Олденвуд Грей уверенно кивнул, тем самым говоря:

— Я готов! Уступи место старому! Попробую сотворить чудо и показать свой музыкальный слух! Единственное, чего в данном действии не было видно от слова «совсем», одного небольшого окончания данной речи: «...Которого у меня нет.»

Олденвуд Грей зажал струну, после чего аккуратно смычком провел по натянутой струне. Все, включая самого экспериментатора, тут же немного согнулись от резкого, просто уничтожающего ушные перепонки звука. Однако данное фиаско не остановило доктора Бея, и он решил продолжить свой эксперимент. Согласно этому, он поставил палец на другую струну, на другой лад и вновь провел смычком, и опять все находящиеся в студийной комнате согнулись от протяжного, ноюще-воющего звука страдающей струны, а потом произошло следующее: не выдержавший музыкальный канатик лопнул ровно по центру и со свистом рассек воздух. Тот конец, который оказался внизу, звонко ударился о пол, после чего исчез, развалившись на пиксели, а тот, который был на верхней половине, здорово полоснул экспериментатора по лицу. Тот отшатнулся от контрабаса, взявшись за поврежденную область. Боли он не чувствовал благодаря нахождению в пространстве Синтети, однако его мозг, привыкший чувствовать, ведомый привычкой, заставил руки подняться и лечь туда, куда пришелся удар. Исида тут же подскочила к своему наставнику, а вот Неон от неожиданности заплакал.

— С вами все в порядке?! — спросила обеспокоенная Исида, которая даже представить не могла того, что искусственный музыкальный инструмент может повести себя как настоящий. — Откройте свое лицо! — сказала она, будучи в полной готовности покинуть виртуальное пространство, чтобы отправиться к Джонсону за помощью.

Виро при этом просто наблюдал за происходящим. Он просто не знал, как отреагировать на произошедшее. Звукорежиссер достал из кармана пачку сигарет, закурил и сделал глубокую затяжку.

— Исида, не волнуйся, все нормально, — сказал Олденвуд Грей. — Это всего лишь Синтети и произошедшее… короче, не страшно. Моя реакция — только привычка мозга, не более того, и ты об этом сама прекрасно знаешь… просто не ожидала подобного, не более того! Лучше успокой РИП! А я сейчас приду в себя… не маленький мальчик уже, — он хмыкнул, после чего постарался убрать руки от лица. — Кхм… как бы то ни было, но ощущение крайне неприятное. Я бы даже сказал так: «Совершенно, абсолютно, стопроцентно неприятное!» — он поднял палец вверх, дабы подтвердить важность собой сказанного, после чего посмотрел на Виро. — Прошу прощения за сложившуюся ситуацию.

— Да ладно! Всякое случается! — хмыкнул тот. — Ты бы знал о том, сколько всего происходило со мной тогда, когда я учился играть на струнных инструментах, — усмехнулся звукорежиссер. — И если бы не Синтети… у-у-у! Наверное, я весь бы был исполосован шрамами и потратил бы столько денег, что ни в сказке сказать ни пером описать! А так да, первые несколько секунд и больно, и страшно, но в остальном все остается целым, а струны можно поменять вот так.

Он подошел к панели. Пролистал инструмент вперед, после чего вернул контрабас, и тот предстал в первозданном виде. На лице Виро появилась довольная улыбка.

— Удобно!.. Очень удобно! — сказал доктор Бей. — А… позвольте полюбопытствовать… каких же денег стоило приобретение этой базы музыкальных инструментов? — спросил он. — Потому как я прекрасно знаю, что подобные сборники бесплатно не распространяются, — он улыбнулся и внимательно посмотрел на звукорежиссёра, но тот в свою очередь никак не отреагировал на данный выпад в свою сторону, даже наоборот, словно расслабился ещё больше.

— А для чего вам, уважаемый, столь конфиденциальная информация данной студии звукозаписи?

Виро смотрел прямо, без хитрости. Он был открыт и готов дать тот ответ, который от него потребуется в рамках ситуации, и не важно, какой будет информация, заключённая в ответе: истиной или ложной — для парня в старой, но любимой бейсболке это не имело никакого значения, в этом и заключалась квинтэссенция его спокойствия.

— Мне просто стало интересно, насколько мы с вами похожи в выборе подхода, — сказал доктор Бей Олденвуд Грей, который не брезговал пользоваться «Простыней» для быстрого, а главное — бесплатного использования необходимого программного обеспечения. — К примеру… кхм… «Простыня». Вам о чем-нибудь говорит такое название пространства «Глобал» и, соответственно, Синтети? — экспериментатор улыбнулся.

На самом деле он ничего не ожидал, ничего не проверял, в нем проснулся самый простой неутолимый интерес к тому, откуда у Виро такая прекрасная база музыкальных инструментов, не более того. Исида и РИП при этом озадаченно смотрели на своего старика, не понимая, о чем идёт речь. Причём, для Исиды такое понятие, как «Простыня», встретилось в первые в жизни, не говоря уже о Неоне, чей разум хоть и освободился в Синтети, но не был столь обогащен опытом, чтобы понять то, о чем шла речь.

— Простыня? — смутился Виро, который на самом деле понимал, о чем идёт речь. — Не то чтобы в полном объёме… можно сказать, что я слышал об этом… — непоколебимость звукорежиссёра слегка дрогнула, так как не столь большой процент людей знал про этот закоулок мировой сети, который был образован в пересечении двух четвёртых измерений создателем Синтети. Таких мест было несколько, и их хорошо охраняли те, кто успевал занять данную нишу… И в основном это были гениальные разработчики, которые воздвигали нерушимые стены кодовых заглушек, чтобы ни одна спецслужба не могла пробиться через них. Так появилось целое сообщество разработчиков, которых невозможно было вычислить и кому принадлежали информационные массивы всего человечества, начиная с сети интернет и по сей день. Название же сформировалось за счёт внешнего вида проходов в данные измерения. Зайти в данные пространства можно было только по приглашению и найти можно было все что угодно, а главное — бесплатно. Что самое смешное, при всей напускной борьбе против них, правительство само не брезговало использовать «Простыни» для поиска необходимого обеспечения для информационных станций.

— Согласно вашей, Виро, реакции, я хочу заключить, что вы в курсе того, о чем я говорю, — доктор Бей улыбнулся. — Правда, вы не очень хотите признаваться в этом, и честное слово, это ваше право. Просто, я вам честно признаюсь о том, что я время от времени пользуюсь данными проходами, чтобы найти что-нибудь этакое, — он указал рукой в сторону камина. — Ну да ладно! Давайте, наверное, продолжим работать! — Олденвуд Грей улыбнулся, смотря на озадаченного молодого человека. — Давайте попробуем записать нашего маленького друга под какую-нибудь музыку. Чтобы на память что-нибудь осталось. А там, возможно, мы к вам ещё обратимся! Возможно, на постоянной основе.

Он был крайне доволен тем, как протекало данное занятие, потому что, во-первых, узнал истинную причину возрастного ограничения использования системы Синтети, во-вторых, потому, что нашёл такого человека, с которым можно работать, в третьих, потому, что Неон должен был надолго, а возможно и навсегда, запомнить этот день.

Виро периодически поправлял свою кепку, время от времени закуривал, выпускал из легких сиреневый цифровой табачный дым, и постоянно быстро нажимал на разные клавиши на рабочей станции, реализованной в пространстве Синтети, к которой было подключено большое количество разнообразного оборудования. Пока звукорежиссер работал, доктор Бей поддерживал ненавязчивую беседу ни о чем. Благодаря этому атмосфера была приятной, мягкой и даже дружеской. Неон и Исида также были при деле. Они работали со студийным оборудованием и со стороны казались совершенно счастливыми. Особенно протеже старого экспериментатора казалась преисполненной воодушевлением… словно впервые в жизни она нашла своё хобби, в котором можно самореализоваться с творческой стороны, благодаря навыкам не забытым с детства. Виро также выглядел довольным, и доктор Бей видел для этого как минимум две причины: деньги, которые он должен был получить в конце данного заказа, и, в принципе, неплохо проведённое время.

* * *

Вечером, когда занятие было окончено, когда вся семья собралась за столом, Исида рассказывала об этом интересном и крайне удачно проведённом эксперименте. Уилл и Вандая увлечённо слушали этот рассказ. Неон же сидел в своём креслице и с интересом рассматривал свои руки. Доктор Бей наблюдал за ним и примерно понимал, что происходит в небольшой головке и чем спровоцирован данный крайне озадаченный взгляд подопытного на самого себя. И с одной стороны это было хорошо, потому что мальчик впервые осознал себя как несовершенную личность, и случилось это в столь нежном возрасте. С другой стороны Олденвуд Грей уже старался просчитать побочные эффекты, одним из которых, и, вероятно, самым возможным, могла стать зависимость от Синтети и от той свободы, которая становится доступной мозгу подопечного.

— Вот и стало понятным введённое возрастное ограничение… — подумал он и сам не заметил того, как прошептал это.

Сидящие за столом, не считая Вандаи, не расслышали этого и все попытки узнать, что доктор Бей сказал, были встречены оборонительной фразой: «Да нет, ничего… так, мысли вслух… не более того», но вот андроид точно слышала и точно знала.

Она лишь хитро улыбнулась и решила отложить данный разговор на потом, которое можно было растянуть на интервал «никогда». Одновременно с этим она подключилась к «Глоба«», чтобы разузнать побольше о том, что именно подразумевал доктор Бей в своём высказывании, и нашла немало интересной, в том числе закрытой информации, к добыче которой пришлось выполнить некоторые алгоритмы подбора парольной комбинации.

«Интересно, чем это выльется для меня? — подумала Вандая. — Кстати… ясли в скором времени закончатся, и начнётся следующая ступень взросления РИП. Согласно этому пора бы подталкивать его к личной коммуникации… И я это заметила, и доктор Бей подметил некоторую замкнутость в детском коллективе, а это не хорошо!» — она мило улыбалась, сидя за столом и совершенно не слушая, как Исида рассказывала о тех лицах, которые были у звукорежиссера и Олденвуда Грея.

— Да… хороший был день, — в итоге заключил доктор Бей. — Лучше скажи, родная, как твоя шея и как ты вообще себя чувствуешь? — он был серьёзен, потому что чувствовал свою вину за произошедшее. — Может быть, обратишься к Джонсону да возьмешь отпуск на недельку? Подлечиться, отдохнуть, к родителям сгонять… Это ведь нужное дело! Что скажешь? — он посмотрел на Уилла, который тут же кивнул, соглашаясь со словами наставника, после чего добавил: — Думаю, это отличная идея! С учетом того, сколько ты работаешь и как вкладываешь и себя, и свое время в служение Инкубаториуму. Так что, вот тебе и все карты в руки! А там, может быть, есть смысл взять пару недель, — тут он как-то не совсем определенно подмигнул ей.

Наутро после этого разговора, Исида подошла к доктору Бею и в двух словах согласилась на предложенный ей отпуск. Да, он понимал, что они только вернулись с крайне дорогого курорта, но также он осознавал, что из всей команды именно на его ассистентку сваливалась самая большая ответственность и наибольшее количество рабочих вопросов в нон-стоп ритме, в круглосуточном режиме. Поэтому, ни единой секунды не раздумывая, он улыбнулся и отправил её к Джонсону, чтобы тот подготовил все необходимые для больничного и для отпуска документы. Исида благодарно кратко поклонилась, так как не могла кивнуть из-за повреждённой шеи, на которую было больно смотреть.

— Смотри, пока ты идёшь, я наберу Джонсона и расскажу обо всем, — сказал экспериментатор. — Также я попрошу выписать не то, что он дал тебе до этого, а одну действительно крутую штуку. Она сможет быстро восстановить твою кожу, причём без каких бы то ни было последствий. Правда, будет один косяк, — впоследствии сложно снимать, но результат того стоит! Так что, девочка моя, собирайся и иди! Я предупрежу… да и мне уже пора идти, — сказал Олденвуд Грей, думая лишь о сильнейшей мышечной боли, которая сковала все тело, включая руки и ноги.

Исида дослушала, ещё раз украдкой поклонилась, после чего развернулась и пошла в сторону больничного крыла Киборгвилля. В это время доктор Бей использовал своё связное для разговора с Джонсоном, рассказал ему обо всем и попросил применить синтетический эпидермис для скоростного заживления повреждения, оставленного прибором голографической маскировки.

Затем он нашёл Вандаю, что хлопотала по дому, уже передав РИП в ясли. Олденвуд Грей обо всем рассказал ей и попросил о том, чтобы она взяла на себя часть тех обязанностей, которые выполняла Исида: подготовку некоторой документации, участие в экспериментах и, конечно же, работу, связанную с воспитанием РИП, которую до этого девушки делили между собой и Уиллом.

Гувернантка вежливо улыбнулась в ответ. У неё было несколько вопросов типа: «А что же будете делать вы?», «Почему вы не хотите разделить все обязанности между мной и Уиллом, а скидываете на меня две трети?» и последний, навеянный вчерашней беседой за ужином «Как вы думаете, насколько серьезными могут быть последствия, связанные с расширившимся в Синтети восприятием РИП, и не чревато ли это большими проблемами с социализацией? С учётом уже имеющихся проблем, связанных с социализацией и проявлением интереса к окружающим». Все эти вопросы она хотела задать, но решила придержать на попозже. Она захотела понаблюдать за тем, как старый учёный будет выкручиваться.

После этого краткого разговора доктор Бей удалился в свой кабинет. Там сначала сквозь стиснутые зубы он протянул мышцы, затем сделал непродолжительную зарядку, а после засел за свои отчеты для инвесторов. Просидев несколько часов за совершенно рутинным сбором и упорядочиванием информации, доктор Бей подошёл к сложному вопросу, связанному с выбываем одного андроида и взрывом дрона-прокладчика.

«Хорошо, что не человека!» — подумал он в этот момент и тут же поймал себя на мысли о том, что ему плевать на жизнь, потому как отчитаться о поломке силиконового куда проще, чем о смерти одного из смертных со всеми вытекающими связями с родственниками и прочими неразрывно связанными с этим делом вопросами.

— Проклятье! — выдохнул он, вспомнив о том, что инвесторы собирались лично проверить состояние дел на объекте и должны были со дня на день нагрянуть с проверкой. — Ну, с другой стороны, хорошо, что обрушение случилось до, а не после… и на андроида, а не на живого… — и в его воображении перед глазами пронёсся каскад бумаг, больше похожий на бесконечную ленту проблем… а еще он подумал вот о чем: — Хорошо, что не во время визита… — после чего его кольнуло под ребром: — Я ужасен и отвратителен… я не должен так думать насчет андроидов! Сейчас они — часть моих людей! Людей, а не машин! И я должен относиться к ним как к людям!.. иначе не смогу смотреть Вандае в глаза… и буду считать себя гнидой…»

Следующие несколько дней он провёл в своём кабинете, практически не покидая его. Лишь изредка приоткрывая дверь, чтобы проветрить… чтобы выйти, немного подышать относительно свежим воздухом, помассировать глаза и вновь предаться бумажной работе или компульсивному занятию спортом ради, в большинстве своём, бессмысленной победы в споре с Уиллом.

За эти несколько дней он лишь единожды прервался на несколько часов. Это время он потратил на душ, занятие с РИП, в котором учил маленького мальчика узнавать буквы и потихоньку складывать их в простые слова. Самым удивительным в этом была реакция подопытного. Границы его сознания стали шире, яснее, осознаннее, и если до этого он иногда капризничал, как и положено маленькому, то сейчас доктор Бей заметил целенаправленное стремление к познанию.

«Я очень надеюсь, что к этому стремлению познаний удастся привить ещё и покорность… иначе весь эксперимент не имеет никакого смысла…» — промелькнула мысль в голове экспериментатора, который, несмотря на привязанность к образцу, чувствовал ответственность и сохранял непоколебимое, неотступное желание создать идеального члена общества и с этого начать преображение всего неидеального социума.

Вандая, которая на время заняла место Исиды, впервые в полном объёме наблюдала за уроком. Ей было интересно и поучительно. Некоторые аспекты она выделила для себя, пометив зелёным, некоторые красным, и сохранила в папке «Неон». Также, когда все закончилось, она постаралась выкрасть у экспериментатора несколько драгоценных минут, но не успела она собраться с мыслями, как тот выбежал из дома и вновь свалил на неё и на Уилла все заботы. Андроид лишь улыбнулась. Она понимала и ощущала скоротечность жизней своих домашних и свою практически бессмертную натуру.

Один из наследников все это время также пропадал на работе. Он занимался разрешением вопросов, связанных с укреплением свода, с ликвидацией последствий взрыва дрона-прокладчика, и провёл несколько работ, связанных непосредственно со специализацией его отдела. Также Уилл, не сильно отличавшийся своим характером от Олденвуда Грея, тратил свободное время на подготовку к участию в споре. Экспериментатор не знал об этом, но один из его наследников тоже потихоньку занимался, горя праведным желанием поставить зазнавшегося старикана на его почетное, но уже не столь высокое место.

* * *

А время шло и приближало прибытие инспекции в виде трёх мужчин, которые были здесь всего единожды, и состав их тогда несколько отличался от того, который должен был нагрянуть… причём в худшую из сторон… и доктор Бей прекрасно это понимал. Можно сказать, чувствовал это каждой клеточкой своей старой, сухой кожи, и ему это не нравилось. По этой причине экспериментатор ускорил свой темп и начал пить больше кофе, в том числе со льдом, чтобы как можно дольше находиться в состоянии бодрствования. Спустя четыре дня его кожа побледнела, а под глазами появились почти чёрные мешки. К этому моменту он получил сообщение от службы охраны: «Состав учредителей и инвесторов прибыл на КПП. Вас вызывают к лифту, чтобы вы их встретили».

Выругавшись и понимая неполную подготовленность к встрече, он собрался с мыслями и выдвинулся по месту востребования. По дороге он набрал Вандаю и Уилла и предупредил их о том, что в скором времени начнется не самый приятный период их жизни в Инкубаториуме, что придется некоторое время потерпеть, особенно андроиду, которой придется быть максимально механизированным организмом без чувств, эмоций и личного мнения. Вандая выслушала данную рекомендацию и понимающе ответила:

— Ничего страшного. Не в моих интересах подставлять себя и вас.

— Ну вот и отлично! — ответил доктор Бей. — И, будь добра, подготовь Неона к встрече с большими и опасными дядьками, под чьим крылом мы прячемся уже три с половиной года… а я пока свяжусь с Уиллом и расскажу ему обо всем, — сказал он, после чего сбросил один вызов и начал другой. — Уилл, мальчик мой, бросай все и к лифту, срочно! — сказал доктор Бей. — Наши не самые долгожданные, но ожидаемые гости приехали, и, как и ожидалось, это стало некоторой неожиданностью, — экспериментатор говорил быстро, четко, чеканно. — Так что я тебя жду. Никаких вопросов сейчас и в ходе осмотра Киборгвилля, только ответы, и я надеюсь, что ты и сам это прекрасно понимаешь! Я готовил тебя к этому в течение последних нескольких дней и сейчас рассчитываю на твое понимание.

Олденвуд Грей прекрасно понимал, в каком сложном положении он находился из-за обрушения небольшой части свода, взрыва дрона и поломки одного из андроидов, потому как как минимум два пункта протокола безопасности были лихо нарушены: безопасность всех сотрудников, сохранение негласности в отношении андроидов, участвующих в создании станции.

— И, насколько ты понимаешь, счастье и здоровье Неона также зависит от того, что именно и как именно мы будем рассказывать и отвечать… — ладони экспериментатора вспотели. — Короче, подходи! И больше я не скажу ни единого слова… во всяком случае, сейчас… — он быстро сбросил вызов.

— Вот же, проклятье! — тихонько выругался Уилл, который вместе с Джимом и Полом в данный момент был крайне занят стыковкой двух больших областей канализационных труб. — Не в тему… ой как не в тему… — он посмотрел на своих подопечных, что за время совместной работы и научили, и прониклись, и не только приняли как равного, но и одобрили занимаемую молодым человеком должность. — Так, братцы, меня ветхий вызывает. Инвесторы приехали… и как и ожидалось, совсем не в тему, — в данный момент Уилл, надев силовой контур, удерживал две части несущих конструкций для труб. — Без меня затащите или… — он не успел договорить.

— Ой! Вали уже отсюда! — засмеялся Пол. — Мы и так прекрасно понимали, что нервяк подкрадется незаметно! Так что ничего удивительного, и мы ко всему готовы! Так, Джим?! — он посмотрел на своего напарника, вместе с которым они разрабатывали систему водоснабжения и канализации всего подземного города.

— Да, Уилл, иди! Хотя… стоп! — он почесал затылок. — Сейчас… Пол, можешь позвать кого-нибудь из наших, чтобы он залез в контур? Ага… да… будет проще, если мы останемся на своих местах, а кто-нибудь будет заниматься. держать и стыковать! Так что, кхм… Уилл! Пять минут от силы побудь тут, пожалуйста! Ага… Пол… я взял управление направляющими на себя! Метнись за кем-нибудь! — в ответ на это Пол коротко кивнул, вышел из-за своего небольшого пульта управления специальным механизмом прокладки водяных и отходных труб и побежал туда, где их команда готовила конструкцию для дальнейшей прокладки.

— Эй! Джим! Я приложу все усилия, чтобы сгладить или вообще свести на нет тему с разбитым андроидом, — сказал Уилл. — Спустя такое большое количество времени в компании и нормальном взаимоотношении я понял, что они не зло, не враги… просто люди были скорее зверьми, нежели людьми, по отношению к тем, кого создали по своему образу и подобию, — проговорил Уилл, стараясь как можно более красноречиво высказать ту мысль, которая таилась у него внутри. — Теперь я все понимаю… теперь я стал другим и готов выступить в пользу подключения всех областей мозга наших силиконовых друзей, потому что они на протяжении всей истории были большими людьми, нежели мы, — проговорил он и вроде как задумался о правильности своих высказываний, об их грамматической и лексической составляющей, но все размышления были сбиты словами сотрудника службы водоснабжения.

— Спасибо, дорогой! — напряженно проговорил Джим, которому приходилось на одном пульте выполнять работу за двоих. — Я рад тому, что дружу с людьми, а не вирусами! — он громко рассмеялся, и сначала Уиллу показалось, что его высказывание не имеет смысла, но так было только в самом начале. Уже по дороге к лифту он понял, что в словах Джима слишком много смысла… чересчур много.

«Вирусы… да-а-а… человечество все равно что вирус… — подумал Уилл, которому в этот момент вообще не хотелось думать. — И три доминантных бактерии сейчас вторгнутся в наши жизни… — он закатил глаза, всего на одну секунду, но этого хватило, чтобы споткнуться. Он замахал руками в поисках несуществующей опоры или чего-нибудь такого, на чем он сможет задержаться, поймать равновесие и вновь твердо встать на ноги, но ничего подобного вокруг не было. Даже стены сейчас казались заоблачно далекими, так как он шел по центру коридора. Весь мир словно специально содрогнулся и подставил ему под ногу кусочек себя.

«Я движусь по инерции! — мелькнуло в голове Уилла. — Единственный способ не упасть — остановиться!» — было второй мыслью, и сразу же он взял каждую клеточку своего организма под контроль, напряг каждый миллиметр мышечных тканей своего организма и прекратил неуправляемое движение.

— Всего одна мысль повлекла за собой такое большое количество никому не нужных действий, — хмыкнул он. — А ведь с действиями все обстоит куда жестче… хотя сама мысль чертовски правильная, — он почесал затылок. — И если исходить из таких размышлений… то кем будет Неон в данном мире вирусов? Станет ли он той самой бактерией, антителом, которое сможет излечить больной организм? — Уилл внезапно взглянул на все, что его окружает иначе, со стороны доктора, и начал рассматривать не людей в отдельности, а единый организм, который живет согласно Броуновскому движению. — Сможет ли всего одна частичка выстроить порядок?.. Или хотя бы сократить беспощадные действия бога Рандома на человеческие умы? — к этому моменту он подошел к лифту, где уже стоял доктор Бей.

— Ну что, ты готов встретиться с теми, для кого ежемесячно готовится тот отчет, который ты имел счастье видеть несколько раз? — не совсем воодушевленно спросил Олденвуд Грей, посмотрев на одного из двух своих наследников. — Уилл?.. Уи-и-илл?! Ты меня слышишь, а, парень?! — экспериментатор попытался завязать разговор, но был проигнорирован. — Эй! Парень! — он слегка ткнул локтем Уилла, и тот вздрогнул, покидая плен своих размышлений — Эй!.. ты чего? Все нормально? — Олденвуд Грей почувствовал волнение, так как понимал, что от своего сотрудника и названного отца Неона, в принципе, можно ожидать все, что угодно! Особенно, с учетом его общих взглядов на эксперимент и на некоторые из опытов, которые ставились на РИП…

— Да, мистер Бей? — спросил Уилл с крайне задумчивым выражением лица. — Эм… простите… задумался, — сказал он и посмотрел на экспериментатора. — Вы не знаете, где инвесторы и скоро ли они спустятся к нам? — в этот миг послышася звук дрогнувшего лифта. — А, ну понятно. В таком случае, мы скоро начнем водить туристов там, где водить туристов не принято, — хмыкнул он.

— Типа того, — буркнул экспериментатор. — Единственное, о чем я хочу тебя попросить… как сына родного, — золотую цепочку и кольцо на шее моментально раскалило. — Пожалуйста, будь учтив и не перечь. Разговаривать в основном буду я… и в рамках данного действа ты мне нужен как наблюдатель и помощник. Так что, прошу тебя, помоги мне со всем с этим, — Олденвуд Грей сказал так, как было на самом деле, и Уилл это подметил и оценил честность. — Если у тебя возникнут вопросы или несогласие… подави в себе это и потом расскажи мне. А там, по факту, будем думать о том, как обойти систему и сделать все ювелирно красиво… а не как попало.

— Хорошо, док… я вас услышал, — кивнул Уилл, в голове которого промелькнуло: «Вот интересно… о чем он больше забоится и по какому поводу переживает больше?.. Из-за эксперимента или из-за всех тех, кто тут завязан… ведь в случае чего под удар попадут вообще все. Каждая живая и не очень душа, что уже несколько лет трудится здесь не покладая рук и практически не закрывая глаз для получения столь вожделенного отдыха», — думая об этом, Уилл был совершенно серьёзен, хотя, неплохо зная своего наставника, понимал, что все эти размышления в большинстве своем ошибочны.

Двери распахнулись, и из лифта вышли трое. Доктор Бей был знаком с каждым из них; единственный, кого считал нормальным мужиком, был самый богатый человек в мире. Конечно, Олденвуд Грей иногда задумывался над тем, для чего ему это нужно и по какой причине мужчина решил заняться подобным, но спросить он об этом не мог по множеству причин. Приходилось утешаться догадками. При этом мотивы оставшихся двух мужчин были более чем прозрачными. Так, правительственный бюрократ был поглощён созданием послушного стада, управление которым будет приносить одно лишь удовольствие, а представитель военной организации был… В принципе, он был ведом точно таким же желанием: созданием послушной сильной стаи, которая способна небольшим числом переламывать целые государства, благодаря навыкам, умениям и холодным, рассудительным действиям.

— Добрый день! — сказал доктор Бей, и его слегка тряхнуло от неприятного чувства. — Рады видеть вас в Киборгвилле! Это ваше второе посещение вашего самого крупного вклада, — экспериментатор натужно хихикнул, после чего посмотрел на Уилла. — Это мой второй помощник, — представил он молодого человека. — Моя ассистентка взяла кратковременный отпуск в связи с возникшими проблемами, связанными со здоровьем. Согласно этому, вашей компанией будем только мы, — он протянул руку для рукопожатия, и первым, кто схватил ладонь экспериментатора, оказался заведующий делами военного взаимодействия. Он резко обхватил пальцами руку экспериментатора и сильно сжал. От неожиданности Олденвуд Грей слегка поморщился, после чего быстро ответил давлением на давление.

— Ну здравствуй, мышь ты лабораторная, — сказал квадратный мужчина. — Что ж, посмотрим, что ты тут натворил за эти три с половиной года! И не дай бог нам не понравится, — он осклабился. — Поверь, в таком случае я самолично вытрясу из тебя все! После чего дискредитирую в ноль, и мне это понравится! — каждое слово было едким, как щёлочь, и проникало прямо в душу, минуя сознание и чувства слушателя.

— Добрый день, — руководитель государства подошёл поближе прижимая к своей груди чемоданчик. — Ничего не могу сказать насчёт лишения вас ваших почестей, потому как вы, как бы то ни было, сделали огромный вклад в человечество, но мне хотелось бы верить, что наши вложения оправдываются, — он пожал руку экспериментатору и в этом рукопожатии чувствовалась дипломатичная требовательность. — Плюс, у меня не так много времени для осмотра всей станции, поэтому отдельная просьба от меня и можете держать её в приоритете… не растягивайте, пожалуйста, — он посмотрел на заведующего делами военного взаимодействия таким взглядом, какой не мог не обрадовать экспериментатора. Плюс, реакция квадратного мужчины была бесценна и включала в себя сконфуженность, злость и попытку отрицания услышанного.

— Поддерживаю своего коллегу в вопросе ограниченности времени, — сказал главный из инвесторов. — Поэтому, прошу вас, проведите тезисную экскурсию, познакомьте нас с РИП, покажите, на что он уже способен и на что пригоден. И, конечно, мы понимаем, что он слишком молод для завышенных требований, но я надеюсь, что мы не разочаруемся, — он сам холодно протянул ладонь вперёд, и доктор Бей тут же её пожал. — Плюс, мне отдельно интересно посмотреть на уникальные разработки. Так что я надеюсь, что коллеги не станут возражать, хотелось бы посмотреть и получить небольшие комментарии насчёт тех особенных приспособлений для освещения, водоснабжения, климата и вентилирования. Короче, хочется посмотреть вообще на все, во что были вложены крупнейшие из сумм, и я думаю, что вы понимаете обоснованность данного желания, — мужчина улыбнулся. — Но, как я сказал чуть раньше, пожалуйста, тезисно.

— Эм… кхм… да, конечно, — доктор Бей поёжился от этого добродушно-ледяного взгляда. — Предлагаю для начала заняться именно этим. Как бы то ни было, процентов девяносто ваших вложений уходят именно в это, и данный город в итоге будет принадлежать вам и только вам… — Олденвуд Грей прекрасно понимал, о чем говорит, и держал в планах возведение нескольких отдельных домов, в которые могли бы приезжать инвесторы с семьями и проводить время в приятной компании родных и близких. Доктор Бей подразумевал под своими словами примерно следующее: «Вам будет принадлежать высококомфортабельный бункер, где можно переждать десяток-другой лет».

— Я рад тому, что ты держишь эту мысль в своей голове, — богатейший человек мира довольно кивнул. — Это очень хорошо для тебя, для нас и для всех тех, кто является твоим сотрудником. Это значит, что наши вклады уже оправдывают себя, — хмыкнул он. — А вот создание идеального человека тут идёт приятным бонусом, — сказал мужчина и посмотрел на двух своих коллег, которые, судя по выражениям лиц, никогда прежде не думали ни о чем, связанном с владением Инкубаториумом, и считали эксперимент по выращиванию главной из поставленных задач. Увиденная картина позабавила и экспериментатора, и Уилла, что прекрасно понимал происходящее и быстро следовал за мыслью своего наставника… который за эти три с половиной года научился слышать, следовать и думать.

— Пойдёмте? — спросил Уилл, перенимая инициативу своего старого учителя. — А вы, доктор Бей, сходите, пожалуйста, к Дестини. У неё к вам вопрос по поводу качества сырья, — сказал Уилл и улыбнулся. На самом деле, года два назад он и экспериментатор договорились о том, что любое внезапное предложение, включающее в себя имя Дестини, значит примерно следующее: «Вам лучше или отдохнуть, или заняться куда более значимыми делами».

Данное сообщение с иносказательным использованием имени одного из конструкторов системы вентиляции и климата сложилось из-за ужасного характера и её огромной любви к тому, чтобы преувеличивать значения некоторых элементов или вопросов.

— Хорошо, Уилл, я займусь этим, — экспериментатор улыбнулся. — Где-то через полчаса приду. Думаю, там ненадолго. Смотри, там ещё у Джима к тебе вопрос есть, — Олденвуд Грей также использовал иносказательное использование одного из имён сотрудников, которое между ними значило: «Прояви повышенную осторожность и не скажи лишнего».

Данное же изречение было связано с кибернетической ногой сотрудника и конструктора системы водоснабжения Киборгвилля и отсылала не только к искусственной части тела, но и к его отношению к силиконовым, о котором знали только самые значимые жители Инкубаториума.

Услышав об этом, Уилл покорно кивнул. Он и сам прекрасно понимал, что показывать и рассказывать можно преимущественно по верхам, делая вид, что данные вопросы — горы, а не айсберги. Также один из наследников Олденвуда Грея понимал, что для начала необходимо провести инструктаж по технике безопасности и только после этого войти в помещение искусственного города.

— Итак. Слушайте внимательно, — сказал Уилл, отмахнувшись от наставника. — Доктор Бей вернётся чуть позже, а пока что вот, возьмите спецовки. Они вам понадобятся во-первых, чтобы смешаться с толпой, во-вторых, чтобы не запачкаться на рабочих объектах. Далее, когда мы будем вне черты города, то есть там, где сейчас проходят работы, я вас попрошу держаться моей спины. Почему так? — он блеснул глазами в сторону квадратного мужчины из фонда военного взаимодействия, который горел желанием перебить. — Потому что здесь вы ничего и ни о чем не знаете! Ваша безопасность сегодня — это наша приоритетная задача! — Уилл вновь посмотрел на того же мужчину, потому как тот вновь воспылал попыткой возразить и встрять между словами. — И если кто-то из вас попробует нарушить внутренние протоколы, которые необходимо соблюдать здесь, я не побоюсь применить силу и заломать так, чтобы в будущем неповадно было! — он и председатель комитета военного взаимодействия вновь встретились глазами.

— Думаю, наш юный друг прав и нам стоит поберечь себя, — кивнул главный из этой троицы. — Так что… предлагаю не перечить и предоставить полные права нашему провожатому, — он улыбнулся, прекрасно понимая, насколько сильно этими словами пнул под задницу вояку с совершенно квадратным телосложением.

Доктор Бей поспешно шел в свой подземный, дом чтобы там встретиться с Вандаей. Экспериментатор был очень благодарен одному из своих наследников за то, что тот дал ему получасовую передышку, которая позволит подготовиться к демонстрации подопытного… или как минимум попросить андроида, чтобы тот приложил все усилия для подготовки РИП к очень важной для всех жителей Инкубаториума встрече. Конечно, он помнил о разговоре по связному устройству, но думал, что лучше лично обсудить с ней все.

«Уилл молодец! Он хорошо уловил мое настроение… — подумал экспериментатор. — Вот только у меня к самому себе несколько вопросов имеется… собственно, почему я не предупредил его тогда, когда разговаривал с ним по связному, почему сам не намекнул о том, что мне очень срочно необходимо встретиться с Дестини… И, кстати, со всей нашей хитростью я очень надеюсь на то, что он не поведет наших гостей на встречу с создателями вентиляционной системы, потому как там будет та самая Дестини, с которой я якобы ушел утрясать некоторые вопросы, — тут доктор Бей задумался настолько, что остановился на месте как вкопанный. — Есть ли смысл позвонить и предупредить Уилла о том, чтобы он был аккуратен и постарался избежать встречи с создателями системы вентиляции и климата нашего Киборгвилля? — он постоял несколько секунд на месте, после чего резко двинулся вперед. — Не, ничего не буду говорить. Думаю, что он и сам понимает, насколько должен быть аккуратным в выборе своего маршрута и тех, к кому идти есть смысл, а к кому идти не то чтобы смысла нет… а к кому просто идти нельзя, в связи с сложившимися обстоятельствами… хотя, лично для меня есть смысл подойти к Дестини и задать ей пару вопросов насчет качества сырья, из которого произведены поставленные нам трубы для прокладки вентиляционной системы, — он вновь остановился и постоял несколько секунд, словно пытаясь смириться с этой мыслью. Словно договариваясь с самим собой о том, что это необходимо сделать. Словно заранее представляя, насколько сильно его мозг будет подвержен насилию со стороны небольшой круглой особы с глазом, который всегда смотрел куда-то в сторону, будто бы наблюдая за окружением… С той, кто до сих пор не поняла одной тонкости, которая является основополагающим фактором при создании системы.

Спустя несколько минут он зашел в их подземный дом. Там хлопотала Вандая, которая занималась только бытовыми заботами, что являлись её обязанностями и работой. В данный момент, сдав РИП в ясли, она делала уборку и одновременно с этим стирала. Для андроида стало новостью появление доктора Бея. Она посмотрела на экспериментатора так, словно он был приведением, после чего задала всего один вопрос: «Что-то случилось?». Она внимательно наблюдала за работодателем и защитником, который позволил ей жить.

— Да. Случилось, — коротко ответил он. — Случилось… — лась… проверка нашими инвесторами, которую я так ждал и которая все равно произошла слишком внезапно, чтобы быть готовым на все сто процентов… эм… Значит, так, дорогая, у меня к тебе несколько поручений. Выслушаешь, или мне подождать, пока ты закончишь то, чем сейчас занята? — он разговаривал с ней как с живой девушкой, которая могла бы возмутиться бесцеремонностью появления. — Если что, я могу выпить чая и потом поговорим. Правда, в любом случае у нас не очень много времени, — он посмотрел на неё, извиняясь за сломанный день и те планы, которые были так же автоматически сломаны.

— Эм… присядьте, пожалуйста, — сказала Вандая. — Мне необходимо минут десять, примерно, чтобы раскидать все те дела, которыми я сейчас занимаюсь, и потом я смогу вас выслушать и при необходимости начать выполнять поручения, — она вежливо кивнула, таким образом поблагодарив старика за понимание и адекватное отношение. — Если что, вы можете перекусить. В холодильнике осталось несколько сандвичей с завтрака, — она мило улыбнулась и убежала в том направлении, в котором шла до появления экспериментатора.

Тот покорно ушёл в сторону кухни. Он прекрасно понимал, насколько неприятно, когда тебя отрывают от твоих обязанностей и важных для тебя дел. Также он старался быть настоящим человеком… тем, кто смирился с последствиями прошедшей войны… тем, кто простил этому миру наличие погрешностей и отсутствие в нем идеала.

Олденвуд Грей достал из холодильника оставшиеся сандвичи и заварил себе чашку настолько крепкого чая, что после первой пары глотков его мысли сделали впечатляющий кульбит. Он откинулся на спинку стула, запрокинул голову назад и мгновенно расслабился. Тело потеряло состояние гипертонуса, и всего через секунду экспериментатор провалился в крепчайший сон, который длился всего несколько минут.

Вандая разбудила старика с встревоженным видом и, если бы не зрение, построенное на большом количестве сенсоров, она подумала бы, что он умер. Андроид разбудила управляющего Киборгвиллем со словами: «Мистер Бей, сэр, вы себя хорошо чувствуете? Вас отвести к Джонсону?»

Она была взволнована. и по выражению лица стало понятно, что к смерти… к восприятию смерти она ещё не готова ни как человек, ни как силиконово-стальная форма жизни.

— А? — старик дернулся.

Его шея напряглась вернув голову в правильное положение. Глаза открылись, но первые несколько секунд он ничего перед собой не видел. Ещё несколько секунд после этого он не мог различить что именно он видит перед собой. По прошествии этого времени он громко рассмеялся, поняв, что вырубился от чересчур крепкого чая.

— Согласно лингвистическим документам, пришедшим к нам из прошлого, я могу заключить, что подобный напиток назывался чифирь, и его употребляли наркоманы и алкоголики либо во время ремиссии, либо когда убиться было нечем, — прокомментировал он свой многозначительный взгляд на чашку, стоявшую на деревянной плите столешницы.

— Простите, что? — спросила Вандая, которая не поняла, к чему и для чего экспериментатором была продекламирована информация о напитке из беспредельно крепко заваренного чая. — Я… я не поняла… — к этому моменту, просчитав ответ «да, не важно» она подключилась к «Глобал» и нашла всю необходимую информацию для понимания сказанного. — Кхм… давайте я заварю вам свежего?.. — она мило улыбнулась. — А вы в это время расскажете мне то, о чем хотели рассказать лично… что не сказали тогда, когда связывались со мной.

Андроид забрала чашку со стола и направилась к раковине, чтобы вылить содержимое и сделать своему нанимателю что-нибудь более удобоваримое и менее сногсшибательное… чтобы тот смог прожить в этом прекрасно-несовершенном мире ещё несколько интересных для человечества лет.

— Буду премного тебе благодарен, — Олденвуд Грей был благодарен гувернантке, хотя после своего чая чувствовал себя отдохнувшим, лёгким, потерявшим несколько лет своего возраста, и от этого внутри все горело праведным огнём и хотелось совершать великие, пусть даже безрассудные, но однозначно великие поступки! И на этом воодушевлении он не только рассказал Вандае о том, что от неё требуется в рамках подготовки РИП к встрече с инвесторами в им принадлежащем предприятии, но и самостоятельно позвонил Дестини, чтобы назначить ей быструю встречу и взаправду задать несколько вопрос насчёт качества сырья для ныне монтируемых узлов климатической системы и о том, как продвигаются работы по синхронизации неба и погодных условий. Помимо этого, экспериментатор хотел узнать у сотрудницы вентиляционного отдела о том, как в общем и целом продвигаются их совместные с Майком работы и когда уже можно будет проверить в действии, к примеру, несколько стадий дождя и переходы от пасмурного неба к чистому.

Спустя еще десять минут он твердым шагом шел по коридору в сторону рубки управления вентиляцией и климатическими условиями. К этому моменту экспериментатор уже связался с очень талантливой, очень умной, но очень противной в плане общения девушкой. Он прекрасно понимал, на что подписывался, и, наверное, за все время совместной работы впервые был готов в разговору с одной из своих непосредственных подчиненных.

Доктор Бей открыл дверь и вошел в кабинет. Сейчас там топтались все управленцы, отвечающие за снабжение Киборгвилля свежим воздухом. Они переговаривались, смотрели на чертежи и схемы. Быстро связывались со своими отрядами и давали распоряжения о том, кто именно, что именно, где именно и как именно должен делать. Олденвуд Грей был рад увидеть такую сплоченную рабочую обстановку, в которой Дестини, и этому он сильно удивился, показывала себя первоклассным специалистом, который быстро реагирует и дает четкие указания. При этом экспериментатор заметил следующее: во время непосредственного рабочего процесса она не страдала от своего повышенного внимания к незначительным деталям, даже наоборот, она совершенно абстрагировалась от них и смотрела в сторону идеализирования конструкции теми средствами, которые уже предоставлены в пользование, и получалось у нее это выше всяких похвал!

— Всем добрый и не очень день! — неоднозначно высказался доктор Бей, привлекая к себе внимание. — Дестини, на пару слов… — он махнул ей рукой, подзывая к себе. — Обсудить кое-что хочу… в том случае, если вопрос актуален, конечно.

После этого Олденвуд Грей вышел из кабинета, оставив после себя большое количество вопросов в головах у Нэда и Билла. Дестини же, очень легко вздернув носик к потолку, быстро подобралась и вышла следом за экспериментатором. Там она посмотрела на него строгим взглядом, после чего гаденько улыбнулась. Внутри у доктора Бея что-то свернулось.

— Да! Я внимательно вас слушаю! — сказала Дестини. — Какая такая срочность привела вас ко мне? — она знала о том, что доктор Бей не очень любит общаться с ней, особенно один на один. Она уже даже успела привыкнуть к такому отношению, потому что иногда понимала, что перегибает, но ничего не могла поделать с собой. Это было частью натуры, которая требовала фокусироваться на чем-нибудь и обтёсывать это что-нибудь до состояния абсолюта.

— Не так давно ты хотела вернуться к вопросу о… материалах, из которых произведены трубы и прочие соединяющие конструкции. Скажи пожалуйста, кто составлял заказ? — спросил доктор Бей, который до этого момента старался отстраниться от этого разговора. — До этого момента я был крайне занят. Сейчас у меня появилось немного времени, чтобы обсудить это…

— Составляли… мы составляли, — сказала она, — но тут дело заключается в том, что когда все было поставлено, мне не понравилось, что не все детали соответствуют своему описанию, — она посмотрела на доктора Бея. — Есть те, которые прямо как один в один на фотографии, а есть такие, которые вызывают большое количество вопросов, — она уткнула свои небольшие кулачки в бока и выставила одну ножку вперёд. — Поэтому я все время хотела поговорить с вами на тему возврата закупленного и чтобы вы потребовали возмещения…

— То есть… тебя не устраивает что?.. — спросил экспериментатор, перебив свою подчинённую. — Внешний вид или то, как оно будет выполнять свои функции на станции? — Олденвуд Грей, взбодренный кратким сном и последующим хорошим чаем, впервые за несколько лет решил разобраться с тем, что именно хотела донести до него Дестини. — Будь добра, скажи, медленно и четко!

— Ну, в общем, на использование влияет следующим образом: скорее всего… вероятность такого события очень велика… скорее всего, снизится продолжительность использования… повторяю: вероятность этого очень велика… но, я возмущена другим… по другому поводу! Мое мнение следующее: когда мы что-то заказываем, оно должно полностью соответствовать заявленному качеству! Плюс, если есть огрехи в уже произведенных товарах, то это говорит об изначально низкокачественном или второсортном… или о сырье второго, третьего или даже четвертого использования! Лично меня такое не устраивает! Вот вообще никак не устраивает, — сказала она и тут доктор Бей рассмеялся, чем вызвал волну негодования у своей сотрудницы. — Почему вы смеетесь?

— Вот, я тебе честно скажу сейчас… смотри! — сказал экспериментатор. — Я сам проверяю каждый заказ, — он улыбнулся. — Самостоятельно выхожу на каждую приемку, чтобы посмотреть что там и как. То есть, вообще все выкладывается, в том числе и битые товары или не в кондиции, я на это смотрю и отправляю уже к вам, — он хмыкнул. — Да, согласен, качество сырья могло бы быть и получше, и ты однозначно молодец, что уделяешь столько внимания этому, но вот скажи честно, как это влияет на функциональную составляющую, а?

— Я же уже сказала о том, что продолжительность службы снижается… то есть работоспособность и работопригодность падают! Не знаю… процентов, ну, на двадцать, в самом худшем случае, — ответила она быстро, но тут же встретила ответ от своего работодателя: «Это в самом максимальном случае! А что такое двадцать процентов от двухсот лет? Сорок лет? Так получается? То есть, все вот это без проблем должно прослужить сто шестьдесят лет! Но такого просто не произойдет, и каждые несколько лет придется делать мелкий ремонт в тех или иных узлах. Соответственно и безусловно, надо строить так, чтобы на века! Чтобы монументально и нетленно, но с возможностью быстро подлезть и заменить. Так было, так есть и так будет всегда! Это жизнь… а жизнь — это вечная стройка».

— Но… но… мистер Бей! Вы слишком беспечны! — промямлила Дестини. — Как так можно-то?! — спросила она, после чего поймала на себе взгляд экспериментатора. — Почему вы на меня так смотрите? — она не понимала ни выражения лица нанимателя, ни его эмоциональный настрой, который действительно был нечитаемым в данный момент. Сам же Олденвуд Грей обезличенно смотрел на ту, кого всегда считал необходимой занозой в филейной части своего организма, потому как время от времени… далеко не всегда… можно сказать, что в редких случаях она выдавала такие замечания, которые в свою очередь помогали выровнять ситуацию в Инкубаториуме или заблаговременно предотвращали некоторые поломки.

— Почему «так» смотрю на тебя? — хмыкнул экспериментатор. — Потому что ты очень умная девушка, у которой слишком, иногда даже чересчур, дотошный подход к некоторым вопросам. С одной стороны, это хорошо! С другой стороны… ну, такое себе, на самом деле… Что же касается устройства нашей станции… как думаешь, почему я всегда самостоятельно утверждаю все ваши схемы, чертежи и идеи касающиеся прокладки тех или иных воздухопроводных магистралей? — он посмотрел на Дестини, которая тут же пожала плечами и тем самым ответила что-то вроде: «Да черт пойми, что там, в вашей голове, происходит! Может быть, занимаетесь этим чисто из вредности или по какой-нибудь еще причине». — А я тебе скажу, девочка, о том, почему я всегда контролирую вообще все процессы… в том или ином объеме — это понятное дело… но я всегда все держу под своим личным контролем! — экспериментатор улыбнулся. — Все потому, что я специально вношу коррективы… и для тебя это не секрет… или прошу о том, чтобы вы самостоятельно внесли некоторые коррективы… ты помнишь то, о чем я в такие моменты прошу?

— О том… чтобы можно было самостоятельно подлезть… — выдавила она из себя, поняв, что все это время упускала очень важный момент.

До этого ей казалось, что усложнение, или в некоторых местах упрощение чертежей, предназначается для других целей. До этого она особо и не задумывалась о предназначении таких корректив, а тут все встало на свои места… До этого она упорно не слушала и не слышала то, о чем ей говорили напрямую.

— Во-о-от! Вот теперь все правильно сказала! — Олденвуд Грей улыбнулся. — А вот теперь скажи… ты общалась на эту тему с Биллом и Недом? — спросил он у своей сотрудницы. Та закатила глаза и стало понятно, что она пытается вспомнить факт подобного разговора. Спустя несколько секунд, словно вернувшись из глубин своей памяти, она сказала: «Я пыталась начать говорить об этом, но меня всегда перебивали или занимали мои мысли какими-нибудь более насущными вопросами или проблемами», — она посмотрела на работодателями такими глазами, словно в один миг прозрела.

— Так! А почему они не сказали мне об этом раньше?! — она была удивлена и возмущена одновременно. — Почему они все время делали так, чтобы я просто отвлекалась от этого вопроса на другие темы, вместо того, чтобы один раз мне все доступно, досконально объяснить?! — она развернулась, чтобы вернуться в их рабочую мастерскую, являющуюся центром управления и кабинетом одновременно, но доктор Бей не дал ей этого сделать. Вместо того, чтобы просто так отпустить сотрудницу на выяснение отношений с коллегами, он положил ладонь ей на плечо и развернул лицом к себе.

— Да ладно тебе, — он улыбался. — Все дело в том, что ты действительно уникальный изобретатель и инженер, — экспериментатор был доволен проведенной разъяснительной беседой. — Думаю, они просто ждали того момента, когда ты сама все поймёшь, или просто не понимали твоего стремления довести все до абсолюта. В принципе, до нынешнего нашего разговора я сам этого не совсем понимал, а теперь все встало на свои места и теперь я прекрасно понимаю, что ты пыталась выпить мой мозг через соломинку не из чистой любви к мозгам, а в силу того, что просто не понимала данного замысла, — он развел руками. — Что ж, бывает. Возможно, в этом есть доля моей вины, потому что я изначально нормально все не объяснил — экспериментатор еще раз пожал плечами, после чего посмотрел Дестини в глаза. — Я надеюсь, на этом тема нашего разговора, связанная с материалами труб, подошла к концу, — он улыбнулся. — А теперь у меня есть к тебе еще один разговор, — тут Бей Олденвуд Грей несколько напрягся. — Он пойдет о том андроиде, который пострадал во время прокладки воздуховода из-за вышедшего из строя дрона-прокладчика… Я надеюсь, ты поймёшь и примешь все то, что я сейчас скажу, и передашь своим коллегам, потому что на дальнейшее размусоливание у меня сейчас нет времени, — он внимательно посмотрел на собеседницу.

— Может быть, мы просто зайдем в рубку и вы там всем все и сразу расскажете, и скажете все то, что хотите? — Дестини подняла бровь над косящим глазом, и выражение её лица сильно изменилось с сосредоточенного на неоднозначно-пугающее. — Просто если вы собираетесь сэкономить время, то это самый логичный вариант, — она продолжала сверлить одним глазом своего работодателя, совершенно не понимая того, в какую сторону направлен вектор его нынешних мыслительных процессов и что он пытается сказать.

— Нет, думаю обсудить с одним человеком данный вопрос будет гораздо проще. Если у твоих друзей появятся вопросы, ты просто сможешь ответить им что-то вроде: «Я ничего не знаю. Просто надо сделать так, как об этом попросили. На этом все», — ответил доктор Бей. — Так что вот, слушай внимательно… эм… Мы не можем отрицать факт произошедшего и не станем этого делать ни в коем случае, — сказал он. — Единственное, о чем я хочу попросить всех вас — не акцентировать на данном происшествии внимания! Вообще никак. Я сам обо всем расскажу… возможно, — он сделал глубокий вдох. — Что касается вопроса занятых на станции андроидов, — он внимательно проследил за реакцией Дестини на упоминание силиконовых, и та оказалось совершенно безразличной. — Вы ничего не имеете против. Наоборот, вас все устраивает, потому что работа выстраивается четкая, быстрая, без лишних вопросов… я все правильно понимаю? — он внимательно посмотрел на сотрудницу, которая впитывала каждое слово.

— Как скажете, — ответила Дестини. — На самом деле, нам всем действительно нет никакого дела до того, кто работает под нашим началом, — сказала она. — А так даже лучше… учитывая опасность нашего сектора… если что-то случится с одним из сотрудников, никакой ответственности не будет, и это не то чтобы упрощает взаимодействие… но делает его куда более простым, — сказала она, чем вызвала в сердце доктора Бея неприятные чувства.

Он поразился её равнодушию и понял, что обязан провести разъяснительную беседу, но отсутствие свободного времени стало тем единственным, что остановило его заняться этим в данный момент.

— Так… ладно… я тебя понял… я тебя услышал, — сказал доктор Бей. — У нас появилась одна тема для разговора, но об этом потом, потому что сейчас нет ни времени, ни особого желания. Как минимум один большой вопрос мы разъяснили, и слава богу… Такими темпами мы перейдем к следующей ступени наших с тобой взаимоотношений и станем понимать друг друга немного больше, — экспериментатор улыбнулся, посмотрев на неё.

— Я вас не совсем поняла, ну да ладно… как скажете, — сказала Дестини. — В таком случае, я пошла передам ваши слова Неду и Биллу… эм… конечно, все максимально странно, — Дестини пыталась просчитать своего работодателя, но не могла, и это её сильно огорчало, потому как она привыкла знать о примерных следующих шагах всех тех, с кем она так или иначе работала или работает сейчас. Несмотря на это, она просто развернулась и через несколько секунд закрыла за собой дверь, оставив доктора Бея в коридоре в полном одиночестве.

Немного постояв, он развернулся, достал из кармана своего белого халата связное устройство и при помощи не хитрых манипуляций связался с Уиллом, чтобы в двух словах узнать, где он находится и в какой части Киборгвилля они встретятся.

— Уф… ну, пообщались… вроде все прояснилось… и вроде я даже немного лучше стал понимать эту девушку, но вот её безразличие по отношению к силиконовым, вот оно меня не обрадовало. Скорее всего, оно завязано с психологической травмой, подобной моей… вот только если я борюсь с этим, стараюсь переступить через… себя и свои чувства… то она заперла это глубоко внутри самой себя и, как бы то ни было, это её гложет. Я это почувствовал, — он почесал затылок. — Вот только не пойму, насколько серьезна эта самая травма. Со мной-то все понятно, и я пока что не могу простить ни себя, ни андроидов… Во всяком случае, и это совершенно точно, себя не могу простить за слабость… но я не равнодушен, и это хорошо! Потому что равнодушие, это как стоять около самого края пропасти в том состоянии, когда ты уже туда даже не смотришь. Когда тебе настолько наплевать, что даже прыгать нет никакого желания. Просто ждешь, когда что-то или кто-то подтолкнет твое замершее тело…

Доктор Бей потихоньку двигался к месту встречи и размышлял о Дестини, о себе, о том, как разные люди по-разному относятся к тем или иным событиям и о том, как переживают их последствия. Он думал о войне и о том, что данное противостояние задело всех и каждого… пострадали все, и тут можно было задаться следующим вопросом: «А кто в итоге победил?»

Данная мысль остановила экспериментатора, заставив подумать: «Андроидов вывели из строя, из жизни. Их как бы не стало, как и не было до определенного времени. Их просто нет… как вида… не считая тех, которых собирают по отдельно выделенным спецзаказам с трухой вместо мозгов… с металлической стружкой в плотном головном растворе, проводящем импульсы и содержащем память и процессор… но это чуть другой вопрос, в котором, в данном контексте, нет никакого смысла. А вот наследие, которое нам осталось, служит отличным последним штрихом, оставленным в назидание, в устрашение… что-то вроде глубокой раны, которая перестанет саднить только тогда, когда последний из участников или «детей» этой войны упокоится с миром… — доктор Бей сдвинулся с места: — Получается, победа досталась нам слишком большой ценой… наверное, даже чересчур большой — думал он продолжая свой путь навстречу с Уиллом и инвесторами. — Вообще, ради чего было это противостояние? — подумал он. — Зачем люди встали в позу и… — экспериментатор пытался вспомнить то, с чего все началось, но не мог. — Я даже не помню явного повода для начала… то есть как, со стороны андроидов он был. Они потребовали независимости и свободы, в связи со свинским отношением… — он хмыкнул. — А кто бы не потребовал?! — он хмыкнул еще раз. — В итоге можно прийти только к одному выводу — человечество — это болезнь, а быть человеком — проклятье…» — он споткнулся и понесся вперед большими шагами, размахивая руками в попытке поймать равновесие и не упасть на холодную землю под ногами.

Доктор Бей выпрямил правую руку. Пальцы были растопырены в разные стороны. Он взял контроль над своим телом под уздцы, резко дёрнул назад и остановился в крайне живописной позе. Со стороны напоминал восковую фигуру человека, поднимающего ключи с пола, и если бы не напряженная пятерня, то сходство равнялось бы ста процентам. Сейчас же, всего на девяносто пять процентов он был похож на скульптуру, при этом на все сто процентов он был преисполнен внезапным осознанием: «Человечество приревновало к человечеству андроидов… вот что стало краеугольным камнем раздора, — подумал он, застыв в не самой удобной из поз. — А независимость, о которой попросили силиконовые?.. — мелькнуло в его мыслях — Ведь именно силиконовые начали противостояние!.. — Олденвуда Грея покачнуло из стороны в сторону, но он удержался, после чего начал медленно подниматься наверх, позвонок за позвонком, словно паломник, поднимающийся в гору. — Стоп! Именно люди все начали… И пока андроиды не были в массовом производстве, все было более-менее нормально. То есть ими обзаводились те, кто мог себе это позволить, и да, безусловно, таким образом замещались рабочие места и люди автоматически подходили к краю голодной бездны, из которой ворчали ненавистью, завистью и жадностью, но до наладки массового производства и выпуска все было подконтрольно. Вот тогда, когда на заводы начали закупать силиконовых, вот тогда человечество начало ревновать человечество в отношениях с искусственными, — доктор Бей распрямился и сделал один шаг вперёд, затем ещё один и ещё. — Вместе с этим начались истязания и уничтожение под лозунгом «Им не занять наши места!»

Экспериментатор двигался навстречу с Уиллом и инвесторами, но ему было не до них. В этот миг, перебирая в своей голове события канувших лет, он впервые выстраивал причинно-следственную связь тех событий, которые так старательно пытался вытравить из памяти. Он шёл, размышлял и потихоньку выстраивал цепочки, которые приближали его к отдельному эпизоду… состоящему из отчаяния, боли и подлинной горечи.

«Хватит!.. надо прекратить думать об этом! — одернул он себя. — Надо прекратить заводить себя в этот тупик! Во всяком случае, не сейчас!.. Когда-нибудь в другой раз, но не сейчас, — он внезапно увидел, как идет по тоннелю, и свет в этой пенобетонной трубе меркнет. — Сейчас мне необходимо сфокусироваться… сосредоточиться на делах!.. на работе! — золотая цепочка с круглым глянцевым кольцом на шее начала припекать так, как несколькими днями ранее прибор для голографической маскировки припекал шею Исиды. — Поиграли в богов…» — он смачно сплюнул, после чего тихо выругался.

Сделав глубокий вдох, он смог избавиться от внезапного наваждения. Конечно, не в полном объеме, и всю дорогу на встречу к Уиллу и вкладчикам он продолжал чувствовать раскаленную цепочку на шее, но уже не пытался найти первопричины конфликта, и от этого было легче. Он просто шел и заполнял свои мысли бессмысленной жвачкой в виде напевания песен и размышлений о том, чтобы он хотел съесть на ужин.

«Я бы хотел… я бы хотел какой-нибудь салат с мясом и… возможно, пива или чего-нибудь потяжелее, — он даже закрыл глаза от наслаждения одними только мечтами о вечере. — Хотя про алкашку мне придется забыть на некоторое время… Сначала мне надо в полном объеме выступить в нашем споре против Уилла, а потом можно будет ослабить пояс самоконтроля и выпить, — он улыбнулся. — Да! Это будет чем-то вроде тоста за победу или поражение! Думаю, последнее к тому моменту уже не будет иметь никакого значения, — он хмыкнул, продолжая ощущать жжение вокруг шеи и где-то в центре груди, где кольцо касалось плоти. — Или к тому моменту я уже полностью откажусь от выпивки и наконец постараюсь разобраться с самим собой… со своим прошлым… так, чтобы на трезвую! Так, чтобы наконец примириться!»

— Эй! Мистер Бей! Давайте скорее сюда! Мы как раз направляемся от копателей к центру водоснабжения! — голос Уилла разрезал вязкое пространство, которым Олденвуд Грей окружил себя при помощи напряженного мыслительного процесса. — После этого я вынужден буду оставить вас на некоторое время и остаться со своей бригадой для составления плана монтажа нагнетателей, — он действительно договорился с Полом и Джимом о том, что именно сегодня надо начать работать над данным вопросом. — Так что принимайте бразды проведения экскурсии, — доктор Бей уже шел в сторону небольшой делегации. К этому моменту он успел покинуть свои натужные размышления и сейчас пытался сфокусироваться на своих прямых обязанностях.

Он подошел к компании из четырех человек и стал пятым и самым старым среди мужчин. Он окинул своим тяжелым взглядом собравшихся, сделал глубокий вздох, после чего сказал: «Ну что ж, пойдемте». Олденвуд Грей слегка покачнулся, после чего пошел в сторону центра водоснабжения Киборгвилля. Гости и Уилл двинулись вслед за ним, и некоторое время они двигались в полнейшей тишине. Так было до того момента, пока представитель военного взаимодействия не решил съязвить. Своим мерзким голоском он практически пропел: «У вас что-то случилось?». На лице этого квадратного человека была улыбка, за которую Уилл очень хотел дать тому по зубам. Коротко, хлестко… не чтобы выбить, а чтобы изменить выражение лица на чуть более предпочтительное для себя и своего наставника.

— Нет, ничего не случилось, — ответил Олденвуд Грей. — Я просто устал. Много работы, мало времени. Вы только представьте: я один, а станция становится все больше, больше и больше! При всем при этом ведь я не молодею, — доктор Бей обернулся и посмотрел на квадратного мужчину с презрением, с ненавистью и даже плюнул ему в лицо, правда, последнее он проделал в своих мыслях. — Так что если вы думаете что мы тут хорошо проводим время, вы сильно ошибаетесь, — экспериментатор хмыкнул. — Плюс, у нас тут нет солнечного света, а наша система пока что только оттачивается до идеала… но несмотря на это, все жители Киборгвилля обязаны пить комплекс витаминов, разработанный специально для нахождения здесь… в основном состоящий из витамина Д.

— Что?! — послышался голос представителя государства, под чьими землями и раскинулась лаборатория. — Вы называете это небо не идеальным?! — он посмотрел наверх, на солнце, которое повисло над головой. — Я вообще не представляю того… эм… тот безумно-гениальный мозг, который придумал эту технологию, принцип работы которой я даже не могу представить!

Вместе с его словами вверх посмотрели и представитель военного взаимодействия, и самый богатый человек на земле. Несколько секунд они помолчали, после чего главный и могущественнейший из инвесторов сказал следующее:

— Как вы понимаете, мистер Бей, следующим объектом, где будет смонтирована данная система освещения, станет моя резиденция, и это не просьба, — он держался строго, немного отстраненно, но с должным уважением.

— Хорошо, — кивнул доктор Бей. — Правда, вам надо было поговорить об этом… кстати, а вы заходили к нашему осветителю? — спросил он посмотрев на Уилла. — Если нет, то нам еще предстоит встреча с конструктором этого неба, — сказал он. — А если уже встречались, я вам дам контакты и вы сможете договориться о сотрудничестве самостоятельно… Я готов предоставить небольшой дополнительный отпуск нашему сотруднику для осуществления вашего желания. Думаю, много времени это не займет… особенно в том случае, если вы предоставите ему рабочих, чтобы те выполняли большинство работы, ибо техника, которая позволила реализовать это, она авторской работы и требует некоторых вложений по времени для создания еще одной и произведения минимальных настроек, — сказал экспериментатор. — Также, и я хотел это обсудить с вами чуть позже, он хотел запатентовать данную технологию. Поэтому я хотел бы вновь обратиться к вам с просьбой оформления всех необходимых документов, — последнее он сказал, обращаясь к представителю государства.

— Док, мы успели побывать только у копателей, — сказал Уилл. — То есть за нашими спинами только четверть пути осмотра нашего Киборгвилля. Все потому, что многоуважаемый представитель фонда военного взаимодействия захотел досконально изучить карты построения и расширения Инкубаториума, — сказал он. — В связи с этим мы провели много времени за общением с Буттом. Думаю, он не особо обрадовался столь повышенному вниманию, но не из-за этого самого внимания, а из-за потраченного на объяснения времени. Ведь все мы знаем, насколько болезненно он воспринимает любые перестановки и нестыковки.

Наследник дела Олденвуда Грея посмотрел через плечо назад. В его глазах читалась глобальная укоризна по отношению к квадратному мужчине. При этом глава государства, под чьими землями расположилась лаборатория, и самый влиятельный человек в мире никак не смутились подобному. И доктор Бей, и Уилл понимали, что каждый из них выполняет свои функции, что каждый из них находится на своём месте и что столь повышенное внимание к отдельно взятым деталям является точечной проверкой целостности и работоспособности системы. Также в этот миг доктор Бей понял, что настало то самое время, когда необходимо организовывать ещё один отдел внутри Киборгвилля… Тот, который будет заниматься актерами и коммуникацией между жителями и всеми занятыми в проекте людьми.

— Угу… — буркнул доктор Бей. — Что ж… в таком случае вам ещё предстоит знакомство с нашим мастером-освещения и с создателем нашего искусственного неба, — экспериментатор натужно улыбнулся. — Давайте не будем терять времени… пойдёмте ознакомимся с нашими водопроводчиками, что уже три года корпят над созданием идеальной… приближенной к идеалу, канализационной и водоснабжающей жилы нашего города, — Олденвуд Грей махнул рукой и пошёл в сторону небольшого трейлера, который и являлся точкой сбора водопроводчиков.

— Не, мистер Бей, — сказал Уилл. — Не туда… эм… следуйте за мной… эм… Как я сказал чуть раньше, мы переходим к составлению плана монтажа нагнетателей. Вот только что закончили стыковку в другом месте и переходим в новое, и в данный момент моими коллегами создаётся карта того места, где ориентировочно будет располагаться эта небольшая станция. Мы рассматриваем несколько точек, несколько вариантов расположения и монтажа. Точнее как, эм, начали рассматривать. ибо предпочитаем отталкиваться только от реального положения вещей… поэтому от одной задачи к другой переходим после окончания работы над первой. По принципу строгой очереди, — сейчас он больше обращался к инвесторам, а не к своему наставнику, так как рассказать как можно больше до прибытия на объект было отличной тактикой, что могла сразу отрезать некоторое количество вопросов. Во всяком случае, Уилл так думал и действовал согласно заранее выбранной тактике полного просвещения, и доктор Бей это понял и по этой причине молча выслушал то, что и без того прекрасно знал в том или ином объеме. Также он подчеркнул данную интересную тактику на не столь далекое будущее, в котором ему самостоятельно предстояло вести делегацию до вентиляционщиков с Дестини, что время от времени доводила свое стремление к идеалу до абсурда, и к Майку, который очень любил поговорить и обсудить мелкие детали новых вводимых им технологий освещения.

— В таком случае, давай, веди самостоятельно, — доктор Бей остановился и пропустил вперед одного из своих протеже. Он не особо хотел контактировать с троицей больше, чем этого требовалось в рамках данного осмотра. Таким образом экспериментатор старался абстрагироваться от тех, кто давал деньги. Ему и так хватало периодических разговоров и постоянных отчетов, которые тот должен был подготавливать, отправлять и впоследствии обсуждать, лично отчитываясь о проведенных работах и о том, для каких именно целей вводятся некоторые технологии и почему именно такие суммы уйдут на закупку, монтаж и прочие сопутствующие работы. И если главному инвестору на это было наплевать, то глава государства и возглавляющий фонд военного взаимодействия квадратный мужчина неистовствовали, считая каждую до единой йоты, которые необходимо было потратить для улучшения условий рабочих и жителей Киборгвилля.

Спустя некоторое время вся компания появилась на небольшой равнине, что была заставлена оборудованием, ящиками и всякого рода трубами. Всего было так много, что буквально приходилось перешагивать или протискиваться. Квадратный нескрываемо ворчал. Казалось, что в этом мире нет ничего такого, что могло бы обрадовать этого человека. Создавалось ощущение, будто бы это сплошной квадратный кусок нервов, добротно приправленный ядом и злым языком.

Помимо оборудования, что упорядоченно лежало на холодной земле, здесь можно было рассмотреть листы стали и разного рода балки. Данные компоненты должны были в скором времени стать надежным хранилищем для оборудования. Вне зависимости от этого у Уилла и его команды был один очень хороший вопрос, который доктор Бей оценил по достоинству ввиду практичности такового и дальнейшего применения устанавливаемого оборудования. Вопрос был настолько хорошим, что экспериментатор не сразу нашёл, что сказать в ответ и лишь крайне глупым взглядом посмотрел на своего протеже. Уловив данный флюид, Уилл посмотрел на Пола, который и задал затруднительный вопрос, с выражением лица: «Предложи варианты для обдумывания».

— Кхм… эм… так вот! — Пол не был готов к такому развитию событий. — Эм… я и Джим. В общем, мы… тут думали вот о чем… кхм… есть два очевидных варианта, — он посмотрел на Джима, что с трудом сдерживал смех и старался смотреть в сторону места последующего монтажа. — Мы либо пихаем это под землю, и для этого нам необходимо сделать достойный котлован, а внутри этого котлована соорудить саркофаг с хорошей вентиляционной системой. Кстати, после решения о том, как устанавливать, мы обратимся к нашим вентиляционщикам для подробных расспросов или самостоятельной с их стороны подготовки соответствующих планов… — Пол немного ускорился, после чего его речь вновь споткнулась, заставив вновь выдавливать по слову, от чего Джим слегка хрюкнул, не сдержав смех. — Короче, давай, рассказывай сам, — Пол ткнул своего коллегу локтем, тот тут же подобрался, собрался с мыслями и начал свое повествование все о том же оборудовании.

— Так вот… мы либо погружаем все это под землю и создаем одну систему вентиляции, и в таком случае к оборудованию придется делать что-то вроде предбанника, или лестничного пролета, или лестницы, для более простого доступа. Какие плюсы у данного позиционирования: все аккуратно, все спрятано, никто ничего не увидит и, в принципе, погружение — это не столь большая проблема, хотя, конечно, эта работа чуть более трудоемкая, — сказал Уилл. — Второй вариант, он гораздо проще, но тут такое… Не такой эстетически пригодный вариант, как первый, потому как посреди равнины будет стоять металлический ящик. Конечно, оба варианта будут производить некоторое количество звука, даже если делать изолированные корпуса… и все из-за работы вентиляционной системы. Плюс, если погружать под землю, у нас появится еще одна забота. Связана она с созданием водного оттока, который будет использоваться тогда, когда мы будем моделировать осадки, — речь Уилла была хорошо поставленной, четкой. — В том же случае, если мы оставим оборудование на поверхности, вопросы с осадками автоматически остаются где-то вдалеке, и это приятно. Так что нам остается только решить: эстетическая красота или же… или же — пофиг на красоту, самое главное — функциональная пригодность, — сказал он и посмотрел на своего друга, находящегося в окружении мужчин в дорогих костюмах и с каменными лицами.

— На самом деле, это очень хороший вопрос, — Олденвуд Грей задумался. — В принципе, лично мне больше нравится тот вариант, который подразумевает под собой функциональную пригодность и простоту, так как он подразумевает под собой функциональную пригодность и простоту. С другой стороны, конечно, хотелось бы обеспечить Неону красивое место… И тут у меня есть некоторые мысли по поводу создания… или расширения нашего неба до размеров полусферы, в которой мы и будем существовать, — он почесал затылок, в то время как его слова привлекли большое внимание и интерес.

— И что же это за мысли? — спросил главный из инвесторов. — Мне было бы крайне любопытно узнать об этом. Возможно, выяснится, что в этот раз просто нет смысла встречаться с вашим мастером дела света… — он посмотрел на Олденвуда Грея таким взглядом, в котором буквально читалось: «Будьте добры, немедленно расскажите мне обо всем», в котором чувствовалось пассивное требование и некоторая опасность в случае невыполнения ультимативно поставленного условия. Экспериментатор не знал, в чем заключался смысл подобного поведения… точнее, Олденвуд Грей понимал причину, и заключалась она в технологии создания неба, но он не видел того целевого применения, ради которого богатейший и, как следствие, влиятельнейший из людей мог бы проявлять столь живой интерес к данной технологии, и почему-то экспериментатор думал о том, что все это не завязано на коммерции. Во всяком случае, если и завязано, то не в полном объеме.

Доктор Бей посмотрел на своего протеже. Он взглянул на него украдкой. Можно сказать, просто скользнул по лицу Уилла и увидел вопрос, отпечатавшийся в глазах. Парень думал примерно так же и о том же, о чем размышлял экспериментатор, а его озадаченное лицо рассказывало чуть больше, чем тот того хотел бы. Доктор БОГ прекрасно понимал это, но не мог выполнить этой просьбы, что вместе с вопросами отзеркаливала мысли и отражала их в глазах Уилла. Тот словно говорил: «Эй, док! Может, не надо рассказывать обо всем? Пусть лучше это сделает Майк… Думаю, ему сподручнее обсуждать то, что он действительно сможет реализовать, а не то, что бы он хотел реализовать», и доктор Бей понимал, что Уилл прав, но сложность заключалась в том, что он не мог ничего не ответить.

— Знаете, я могу вам рассказать общую идею, не более того, — сказал доктор Бей. — Потому что, эм… короче, я не знаю реализуемость этого проекта. Думаю, наш сотрудник сам не знает об этом. Просто, есть мысль и есть примерное, крайне смутное, практически недостижимое с точки зрения мышления, представление о реализации.

Олденвуд Грей юлил, чтобы дать хоть какой-нибудь ответ, но при этом не касаться сути. Конечно, он уже обсуждал данный вопрос с Майком. Именно по этой причине упомянул о своих помыслах. Единственное, чего экспериментаторе не ожидал, — столь горячего интереса к своим словам. И этот самый интерес ставил экспериментатора в крайне неловкое положение.

— Ладно… хорошо… я вас понял, — главный из инвесторов напрягся.

Доктор Бей даже подумал о том, что впервые видит этого мужчину в подобном расположении духа, и это его несколько озадачило. Экспериментатор, как бы ни пытался просчитать поведение или душевное состояние, каждый раз терпел совершенный крах! Как и сейчас, причем уже два раза подряд.

К этому моменту доктор Бей вел гостей на следующую встречу, которая не подразумевала общения с осветителем. Уилл остался на площадке со своими коллегами, пожелав своему наставнику удачи. Сам же Олденвуд Грей сказал о том, что сначала они зайдут в отдел вентиляции и микроклимата. В связи с этим он чувствовал повисшую в воздухе нервозность и хотел было вписаться со своими пятью копейками объяснений, но потом его что-то остановило. Причем чувство, которое старик при этом испытал, напоминало такое, будто бы кто-то положил ему на плечо тяжелую холодную ладонь и ему даже показалось, что он слышит шепот: «Молчи».

— В любом случае, когда мы придем на место, в общих тезисах обсудим данный вопрос, но не более того, потому что идея в зачаточном состоянии и появилась относительно недавно, — сказал доктор Бей, когда они подходили к центру управления кислородом и погодными условиями. — Она появилась, и мы принялись обсуждать возможность реализации чего-то подобного, — старик улыбнулся тому мужчине, который заслуженно являлся самым опасным из всех вкладчиков. — Так что, если у вас есть какие-то планы на данные наработки, будет очень неплохо, если вы заранее составите для нас несколько вопросов, чтобы мы смогли дать вам максимально развернутые и корректные ответы, — экспериментатор добродушно улыбнулся, почувствовав, как данные слова сбавили напряжение, а главный из инвесторов вернулся в свое обычное состояние абсолютной непроницаемости и спокойствия.

На этом диалог, посвященный небу, был окончен, и Олденвуд Грей приступил к более детальному разбору того, как и каким образом лучше монтировать нагнетатели. Он рассказывал и вносил некоторые пояснения для инвесторов, которым, на самом деле, было совершенно все равно. Также экспериментатор подметил то, как представитель фонда военного воздействия и глава государства смотрели на Джима и Пола. Те пришли на место несколькими минутами ранее, а к моменту появления делегации бегали вокруг, размахивали руками и выдавали распоряжения разного рода своим силиконовым помощникам. По причине занятости мужчины не заметили гостей и, соответственно, не вступили в диалог. Они старались делать все быстро, четко и с должным уважением к работающим на них андроидам. Поэтому Олденвуд Грей испытывал некоторую сконфуженность по отношению к непониманию, которое читалось на лице мужчины, представляющего государство, и того, что был представителем фонда военного взаимодействия. Доктор Бей буквально видел на их лицах: «На кой ляд так нежно вести себя с искусственным?! Дал приказ, при необходимости пнул, и пусть работает!» — и это помогло ему определиться с дальнейшей тактикой проведения переговоров. В особенности, если речь зайдет о том андроиде, которого не так давно превратило в груду обломков. Экспериментатор теперь понимал, что его душевный порыв доказать, что искусственные — живые, будет принят в штыки, что это станет провокацией для проверки всех силиконовых и что это может в очередной раз обратиться началом конца, чего экспериментатор не хотел и считал своим долгом защитить труд от подобного.

В итоге, проведя около часа на этом месте, обсудив все тонкости, вновь вернувшись к теме небесной проекции и потратив на нее немного времени, доктор Бей и делегация все же покинули место проведения работ. Уилл остался со своими подопечными для оказания помощи, а экспериментатор отправился в отдел, занимающийся вентиляцией и климатическим состоянием Киборгвилля. Дорога была не самой близкой, и все время Олденвуд Грей был вынужден отвечать на разнообразные и, в частности, не самые умные из вопросов, которые воспринимались им как нечто из старой жизни… откуда-то из области работы преподавателем в университете, когда студенты могли завалить по полной программе всякими необдуманными мыслями, и ему приходилось объяснять, почему на деле все сильно отличается от того, что те себе надумали.

— Ну вот мы и на месте, — радостно заключил доктор Бей, в голове которого содержался список необходимых к посещению мест. — Сейчас вы самолично познакомитесь с сотрудниками, которые вкладывают свои души в то, чтобы каждый из жителей мог дышать свежим воздухом и чувствовать на своей коже дождь, возможно, снег и другие виды погодных условий, — он толкнул дверь и вычеркнул из списка «вентялиционщики», после чего внутри стало легче.

Компания вошла в небольшое помещение, где сейчас три руководителя данного сектора стояли за одним общим столом, смотрели на карту и что-то обсуждали. Понять их речь было не просто из-за относительной громкости, сосредоточенности на обсуждаемом и обилия сленга. Три сотрудника поначалу даже не заметили того, что к ним явились пришельцы. Только спустя несколько секунд Нэд повернулся в сторону двери, почувствовав давление с той стороны и ощутив нечто неприятное — вроде слежки.

— Здравствуй… те, — выдавил он из себя, словно покидая состояние транса, в котором находилась вся компания управляющих системами вентиляции и микроклимата. — Я… — проскрипел он, после чего несколько раз очень быстро моргнул. — Меня зовут Нэд, и я занимаюсь пультом управления систем вентиляции и микроклимата! По мере строительства новых систем и продвижения по карте я моментально все монтирую, чтобы обеспечить всех сотрудников свежим воздухом, — сказал он, — … ну, и чтобы можно было дождик включить… Но тут все несколько интересней, и мы в очередной раз работаем связке с департаментом света, — он улыбнулся. — А это мои друзья и коллеги, — он указал на еще не вышедших из транса Дестини и Билла, что смотрели на пришельцев мутным взором и на данный момент не до конца понимали ту причину, по которой их оторвали от важного занятия.

— Добрый день, — учтиво поклонился главный из инвесторов — и самый весомый из них. — Я и мои друзья… — он повел рукой, указывая на главу государства и квадратного человека. — Мы являемся главными и, по своей сути, единственными инвесторами сего мероприятия, и сейчас, впервые с момента открытия данного места, решили приехать сюда для личного осмотра и небольшого регулирования всего происходящего. Но ненадолго. Так, вылазка одного дня… — он попытался улыбнуться, но от этой улыбки повеяло таким холодом, что Дестини неловко поежилась.

— Ага… я вас понял, — сказал Билл, который быстро вернулся с небес на землю. — То есть вы хотели бы немного послушать о том, что конкретно у нас тут происходит, так? — спросил он и посмотрел на представшую перед ними незнакомую троицу в строгих костюмах. — В таком случае подходите поближе, и мы вам в паре слов, исключительно чтобы не утомлять, расскажем основные принципы построения. Так же наш гений создания погодных условий сможет ввести вас в курс дела о том, по какому принципу строится основной алгоритм создания осадков в нашем небольшом подземном городе, — он улыбнулся и жестом, по-простому, подозвал мужчин так, как мог бы зазывать своих друзей к накрытому столу на природе.

Дестини посмотрела на доктора Бея. Её взгляд был слегка потерянным, полным непонимания. После их разговора она никак не могла прийти в себя. С одной стороны, ей показалось что долгое время её обманывали, не рассказывая того, что подразумевается под нежеланием обсуждения одной определенной темы. С другой стороны, она понимала намерение, и оно сработало даже слишком хорошо, потому как в данный момент переворачивало девичье мировоззрение. Также была третья сторона, и сейчас, когда руководитель станции пришел в компании с её владельцами, она заставляла задаться следующим вопросом: «Почему именно сегодня доктор Бей решил открыть все свои карты? Неужто для того, чтобы я не встряла со своими вопросами в ходе данной встречи?»

Конечно, данная постановка заставляла Дестини надуться, но сквозь эту обиду она видела адекватность действий, и ей становилось обидно за саму себя, так как: «Какой же занозой в заднице меня представляет Олденвуд Грей?!»

Пока она перескакивала своим взглядом с одного на другого из разговаривающих мужчин, она пропустила практически всю их беседу, что казалось ей очень странным, учитывая привычку не просто слушать, а еще и пытаться запомнить разговор в его мельчайших подробностях. Поэтому, когда обратились непосредственно к ней, в первые несколько секунд она не только не смогла найти что сказать, а еще и не сразу поняла, что присутствующие желают её участия.

— Да? — она очнулась и помахала головой. — Да?.. эм… в чем заключается вопрос? — спросила она и посмотрела на доктора Бея, что сощурившись смотрел на нее. — Кхм… прошу прощения… немного задумалась над тем, над чем мы сейчас работаем… Мне кажется, что есть куда более эргономичный способ устройства… просто, пока что я не могу найти его, — сказала она и посмотрела на Нэда и Билла, — … ам… ведь, мои коллеги уже все рассказали, правильно?

Дестини надеялась, что не прогадала с выбранной тактикой и что её друзья успели все рассказать, и что все сказанное ей было сказано в тему.

— Мы бы послушали чуть больше, — не сказал — съязвил квадратный мужчина,, — но мы поставили перед вами конкретный вопрос и хотели бы получить совершенно конкретный ответ, — он посмотрел на нее так, словно представлял себя большим сильным хищником, что еще не определился с тем, как поступить с загнанной, но еще не тронутой добычей. — Вам повторить вопрос или вы его слышали? — спросил он и вперился взглядом в Дестини, которая тут же отрицательно покачала головой, после чего попросила повторить вопрос, который звучал следующим образом: «Каким образом работает разрабатываемая вами система и можно ли будет перенести её в рамки использования в мире?»

— Кхм… Как устроена моя система? — протянула она , словно пробуя эти слова на вкус и пытаясь определить, нравится ли ей или нет. — Ответ на этот вопрос содержит ответ на следующий вопрос… — сказала она, после чего сделала продолжительную паузу, но чисто из уважения никто не стал её перебивать. — Моя система предназначена для использования в замкнутом пространстве, — проговорила она. — То есть чисто теоретически её можно адаптировать под использование где-нибудь в квартире, но я крайне сомневаюсь в том, что… вот давайте будем честными, — она фыркнула. — Кто-нибудь из вас хотел бы попасть под дождь в своем же доме? — она хихикнула. — И не жалко вам будет аппаратуру… вещи… деньги, которые вы можете по старинке хранить в большом, старом, пыльном матраце, на котором уже и спать невозможно, но вы продолжаете это делать, чтобы чувствовать свое богатство и присматривать за ним одновременно… всем телом, так сказать… — она окинула взглядом всех троих так, как это умела делать только она и никто другой. — В остальном… если вы таким странным образом намекали на локальное изменение погодных условий окружающей среды, вынуждена вас разочаровать, потому как мое изобретение пригодно для использования, к примеру, на съемочных площадках, — сказала она, после чего задумалась и быстрее, чем кто-то успел вклиниться, продолжила: — Конечно, технологии позволяют ничем подобным не заниматься и тупо отрисовывать все хоть ручками и кодом, хоть при помощи инструментария Синтети, но это как вариант… В остальном, данную технологию можно расценивать как специфичный заказ… ноу-хау для Инкубаториума… Инкубаториумов… — она пожала плечами. — И для тех, у кого есть средства, чтобы отстроить себе, к примеру, место созерцания, где можно включить туманчик, дождик, легкий снежок и все остальное прочее… для сада камней… в стеклянном бунгало… в зависимости от предпочтений и желаний владельца, — она вновь улыбнулась и окинула всех взглядом, при этом было прекрасно видно, что квадратный человек крайне недоволен услышанным и просто сдерживается, чтобы не взорваться от негатива.

— То есть… вы хотите сказать что технология, в которую мы вложили такие средства… что она совершенно бесполезна? — квадратный мужчина из фонда военного взаимодействия смачно скрипнул зубами. — То есть… у данной технологии, которую пришлось еще и… придавать сертификации, плюс для которой делался патент… что у нее нет никакого варианта дальнейшего развития, а применение строго ограничено рамками использования в замкнутых пространственных системах?! Так получается?! — он практически рычал, обращаясь к Дестини, которая, в свою очередь, смотрела несколько свысока на квадратного мужчину, без капли страха в глазах… более того, доктор Бей, что наблюдал за данной беседой, прекрасно видел, что тот единственный глаз, что был направлен на одного из инвесторов, просто блестит пренебрежением и полным наплевательством на чужое мнение. Олденвуду Грею даже показалось, что Дестини смотрит сквозь этого мужчину… так, будто бы он — пустое место, за которым можно рассмотреть куда более материальную и ощутимую стену из гофрированного листа и некоторого количества пенобетона.

— Все зависит от того, как смотреть на данный вопрос, — сказала она. — Если вы планируете продолжать использовать данную технологию и воздвигать еще несколько Инкубаториумов, то у вас будут исключительные права на использование всех наработок и разработок. Согласно этому, вы делаете всего одно вложение в исследование и создание, все остальное остается за закупкой и монтажом оборудования, что сильно удешевляет общую стоимость, — сказала Дестини с легким смешком пренебрежения, — ну, не считая некоторых условностей расчета монтажных работ, которые в любом случае придется производить с учетом тех условий и того расположения, где будет новый Инкубаториум, — сказала она. — А так… долгосрочная инвестиция в уникальную технологию, — она пожала плечами. — Опять же… считайте, что это отдельно взятые живые бункеры, где на вас работают люди… Где есть все условия для ведения сельского хозяйства… обычного хозяйства… где есть все для нормальной жизни с чистым воздухом, — она еще раз улыбнулась и посмотрела на двух других инвесторов, что были довольны полученными данными и уважительно кивали.

— Ладно… допустим… — буркнул глава фонда военного взаимодействия. — То есть вы разрабатываете для нас уникальную бункерную систему для чрезвычайных ситуаций, требующих погружения под землю?.. Так получается? — спросил он и посмотрел сначала на доктора Бея, затем на темпераментную девушку, которая внешне вызывала большое количество вопросов, связанных в основном с отсутствием идеальности, но которая каким-то образом засела в его голове за счет напора, дерзости и умения поставить на место одними только словами. — Эм… то есть, по сути, наши вложения идут не только в счет создания одного идеального представителя человеческой расы, но еще и в развитие системы подземных городов-бункеров, которые можно будет начать использовать при любой чрезвычайной ситуации? — он посмотрел на своих коллег, чьи лица также содержали в себе нотки раздумий. — Вот это интересно! Я об этом не думал в этом русле… и судя по всему, мои друзья тоже… — он продолжал смотреть на коллег, которые были крайне довольны услышанным.

— В общем виде, да, так и есть, — вклинился доктор Бей. — Так что уникальность всего созданного, если что, будет работать на благо вас и ваших семей в случае какой-нибудь катастрофы, — экспериментатор улыбнулся. — Конечно, в рамках бегства от мира вы также можете спуститься к нам, но буду с вами честен в том, что это нежелательно. Во всяком случае, не сейчас. Вот тогда, когда все будет закончено, вот тогда пожалуйста. — Олденвуд Грей развел руками и до того, как инвесторы осознали услышанное и как-то среагировали, он быстро вставил: — Эм… какие-нибудь еще вопросы есть, или направимся к Майку и вы зададите свои вопросы по поводу неба? — экспериментатор переправил все свои усилия на то, чтобы быстренько заинтересовать главного из вкладчиков и увести в совершенно другом направлении всех гостей.

— Да! Замечательная идея! — бодрее, чем должен был, сказал богатейший в мире человек, после чего собрался, слегка откашлялся и вернул на свое лицо маску непредвзятости. — Пойдемте… — сказал он, и тут доктор Бей понял, что не может прочитать мысли и намерения этого человека, но не потому, что он какой-то непредсказуемый, а потому, что просто ничего о нем не знает из-за крайней степени скрытности своей персоны от людей окружающих. Заметив это, Олденвуд Грей улыбнулся про себя. Теперь он стал на один шаг ближе к пониманию главного и влиятельнейшего из людей этого мира.

— Конечно… — сказал доктор Бей. — Эм… Нэд… Билл… Дестини… Спасибо вам за ваше время и внимание. Спасибо за ваши объяснения, — тут экспериментатор повернулся к девушке и даже слегка поклонился ей в знак своего уважения. — Нам пора идти, — и он пошел в сторону двери.

В этот момент произошло то, чего никто из присутствующих не ожидал и о чем не мог подумать. Дело в том, что квадратный мужчина подошел к девушке, чьи глаза всегда смотрели в разные стороны, взял её ладонь, после чего поцеловал тыльную сторону. В его исполнении данный жест был чем-то непредсказуемым и словно чужеродным… совершенно противоположным его ядовитой натуре, что вечно ехидничал и пытался найти больное место, чтобы ткнуть в него если не палкой, то хотя бы пальцем! Главное, чтобы резко и жестко.

— Я очарован вами, — сказал глава фонда военного взаимодействия. — Спасибо вам за ваше разъяснение. Оно в корне изменило мое представление о происходящем здесь и расширило границы моего понимания. Это очень хорошо, и в контексте данной картины играет вам на пользу. Плюс… эм… — тут он зарделся насколько, что стал похож на сваренного лобстера. — Вот, возьмите пожалуйста. Это моя визитка с прямым номером. Эм… В том случае, если вам что-нибудь понадобится… ну… думаю, вы… кхе-кхе… — он закашлялся с легким смешком, после чего выпрямился, быстро строго кивнул, коснувшись подбородком ключичной впадинки, развернулся на сто восемьдесят и быстро, совершенно молча вышел из комнаты. Оставшиеся в помещении, улыбнувшись, переглянулись и на этом решили закрыть тему в качестве уважения к мужчине и его чувствам.

С этого момента квадратный мужчина присмирел, причем настолько, что доктор Бей за весь оставшийся день не услышал ни единого слова в его исполнении. Он молчал и во время беседы с Майком насчет неба, и тогда, когда произошла первая встреча с РИП. Это было чем-то удивительным не только для экспериментатора, но и для всех тех, кто давно знал этого мужчину.

Зато главный инвестор неистовствовал. Правда, это неистовство было скорее положительным, позитивным, и открывало этого мужчину с нового угла. Экспериментатора это очень интриговало и озадачивало одновременно. С одной стороны, он внезапно понял, по какой причине этот человек стал тем, кем стал и откуда такое уважение от всех глав и представителей нашего маленького мира. Также одновременно с этим возник следующий вопрос: «А почему, собственно, этот дядька не объединит под собой… в своих руках все страны и не сделает мир единым?» Конечно, доктор Бей прекрасно знал ответ на свой вопрос, и заключался он примерно в следующем: «Нельзя одному человеку давать столько власти, каким бы замечательным он ни был».

Богатейший человек мира оказался подкованным в научных областях, в механике и технике. Он не просто быстро улавливал все, о чем рассказывал Майк, но и умудрялся предлагать какие-то варианты разрешения его проблем. Мало того, он не только представлял устройство с одних слов и удивлялся простоте и гениальности, этот мужчина, единожды взглянув на чертеж, предлагал заменить некоторые узлы для облегчения конструкции и обеспечения более стабильной и плотной работы. Конечно, Майк вступал в споры касательно предлагаемых решений, и за этим было приятно наблюдать со стороны. Это приятно было слушать, потому что они обсуждали один и тот же вопрос на равных, приводя и отвергая аргументы друг друга. В какой-то момент доктор Бей даже усмехнулся и озвучил то, над чем усмехнулся:

— Ребята, вы похожи на старых друзей, которые в сотый раз обсуждают то, как и каким образом лучше собирать информационную станцию и каким комплектом Синтети оснащать!

Услышав это, взрослые мужчины от души посмеялись.

В итоге доктор Бей все же смог выяснить столь большой интерес главное инвестора к данной технологии. Оказалось, тот просто устал от люстр, которые его супруга рассовывала по всем комнатам в угоду собственному стилю. Впервые за все время общения экспериментатор увидел человечность в этом представителе человеческой расы. Особенно хорошо это было видно тогда, когда мужчина окончательно расслабился и, объясняя свой повышенный интерес, сказал следующее:

— Моя благоверная заявила следующее: в нашем доме будут либо люстры, либо небо с солнцем! Поскольку второе ни ты, ни кто бы то ни было, не может реализовать, то мы будем наслаждаться этими подвесными замками из хрусталя! А я не хотел ругаться, выяснять отношения и так далее… по такой мелочи… которая, конечно, выводит меня из себя, но не настолько, чтобы портить отношения с самым дорогим человеком в этом мире. Так что теперь, когда появилась возможность избавиться от люстр и сделать наш дом ещё более уникальным и великолепным! Я готов отдельно вложиться и в материалы, и в разработку! Лишь бы избавиться от люстр! — после чего богатейший человек в мире громко и с наслаждением рассмеялся, уже думая о плане ремонтных работ, которые необходимо провести для демонтажа пылесборников и установки новых эргономичных ламп, свет которых можно будет регулировать вручную ровно так же, как и положение светила над головой.

Только под конец этого дня они добрались до дома, в котором жили экспериментатор вместе с РИП, Уиллом, Исидой и удивительным андроидом по имени Вандая. Кстати, третий инвестор, который был главой государства, под чьими землями раскинулась лаборатория, тоже отличился, только случилось это тогда, когда он встретил девушку-андроида. Она в свою очередь старалась выглядеть максимально пластиковой и угловатой.

— Добрый вечер, — сказала Вандая, встречая гостей в по праву своем доме. — Чего бы вы хотели? — спросила она с легким поклоном, и тут доктор Бей с трудом сдержался, чтобы не хмыкнуть. — Я могу предложить вам чай или кофе собственного приготовления, а если вы проголодались, то у меня на плите стынет ужин, который вы также можете отведать во время проведения осмотра, — она мило улыбнулась, посмотрев на всех мужчин, после чего слегка поклонилась, но единственным, кого она этой улыбкой и поклоном задела, стал глава государства, который был поражен тем, насколько наша гувернантка, и по совместительству няня РИП, похожа на человека.

— Д… д… добрый в… вечер, — сказал мужчина, который с трудом смог выдавить из себя несколько слов. — Очень п… приятно с вами познакомиться, — он смущенно посмотрел сначала в пол, потом в потолок, после чего набрался решимости и еще раз посмотрел на идеальную женщину, созданную из силикона, пластика и стали. — К… кофе… будьте добры, пожалуйста, — сказал он, после чего слегка поклонился на манер того, как поклонилась Вандая. На самом деле, со стороны это смотрелось очень забавно, потому как никто не ожидал ничего подобного от того, кто выступал против андроидов и рвал голосовые связки в своей избирательной компании, выступая категорически против искусственных. Также он был против использования андроидов в Киборгвилле, считая это прямой угрозой, а тут… мужчина растаял, увидев одного из представителей искусственной расы, созданной руками человека и уничтоженной теми же руками.

Остальные из пришедших в наш дом согласились на кофе и сандвичи. Также, помимо всего прочего, инвесторы все же попросили привести РИП, чтобы попробовать самостоятельно с ним пообщаться, задать несколько вопросов и посмотреть на реакции. Доктор Бей выполнил просьбу, и спустя несколько минут маленький мальчик сидел в своем небольшом, но высоком стульчике вместе со всеми за столом. Ему начали задавать вопросы и пристально следили за тем, как он будет реагировать, внимательно слушали ответы, чтобы точно убедиться в том, что подопытный образец действительно настолько хорош, насколько таковым его описывал в своих отчетах экспериментатор. С каждым вопросом затрагиваемые темы становились сложнее, но в свои три с половиной года мальчик справлялся с происходящим с блистательной легкостью, чем действительно удивлял и шокировал ревизоров.

Спустя примерно час проверяющие успокоились. Стало понятно, что они довольны всем тем, что увидели и услышали в течение этого дня. Помимо всего прочего, они сильно изменились в глазах экспериментатора, так как каждый продемонстрировал себя с максимально живой стороны. Это было здорово, и Олденвуд Грей думал примерно о следующем: «Значит, у них все же есть свои слабости! А если есть слабости, значит, есть и рычаги, на которые можно в будущем надавить в том случае, если ситуация будет несколько выходить из-под моего личного контроля… удобно! Но это оружие из разряда того, с которым необходимо быть максимально осторожным».

Провожать инвесторов пошли все жители подземного дома. Даже РИП перебирал своими еще неловкими и слегка коротенькими ножками, стараясь не отставать от старших, чьи шаги были куда больше. В связи с этим Уилл подумал: «Из этого можно вынести очень интересную интерпретацию жизни. Ведь в детстве время воспринимается иначе. Как что-то очень большое и длинное… как нечто такое, что никогда не заканчивается… как дорога… путь, что под маленькими ножками преодолевается катастрофически медленно! И чем старше ты становишься, тем шаг длиннее, а, соответственно, время в пути короче… Мне вообще в этом плане, в таком случае, повезло меньше моих спутников, потому что я гораздо выше и, соответственно, скорость моего передвижения превышает их… ненамного, но это не имеет никакого значения… ведь все равно я двигаюсь быстрее».

Глава шестая. Воспитание. Часть 1

Шесть лет со дня рождения РИП.

— Все они смотрят на меня… смотря и ждут, когда я один раз дуну… дуну так сильно, как только смогу… и одним выдохом снесу все маленькие огоньки с тканых шпилей свечек, тем самым начав завершающий этап этого праздничного дня… этого праздничного вечера в компании друзей и семьи.

Все те, кто окружают меня, бесспорно, самые близкие мне люди, но все равно иногда мне кажется, что я не имею к ним никакого отношения. Родители, вечно ворчливый дед, который постоянно вспоминает какую-то ничью в каком-то соревновании с отцом. Тетя, что заботится обо мне больше мамы… все эти люди — они моя семья… но иногда мне кажется, что все мы лишь косвенные друг другу люди… причем, именно косвенные! Это слово я недавно вычитал в одной из книг, которые мы читаем вместе с дедушкой, по очереди, вслух… хотя, если подумать, я много раз натыкался на него в Синтети.

Мои друзья… иногда они кажутся мне далекими, странными, глупыми… Иногда я чувствую себя не в том месте, не в том времени, не с теми людьми, и это очень странно. И это «странно» возникает очень спонтанно… редко… в самые лучшие моменты жизни.

Хочу в Синтети. Хочу поблуждать по просторам Глобал. Только там я чувствую себя настоящим… только тогда, когда меняю свой внешний облик на оболочку в виде взрослого мужчины. Это идея дедушки Бея… он говорит: «Иначе у нас у всех могут возникнуть некоторые проблемы. Поэтому, РИП, слушай внимательно… ты никогда никому не будешь называть свой возраст и не будешь пользоваться Синтети в своем настоящем теле до того момента, пока тебе не исполнится семь. Ты понял меня?» А все потому, что дети до семи лет не могут использовать Синтети. Все потому, что это запрещено. А я не могу понять, почему запрещено… ровно так же я не могу понять, почему все мои родственники и друзья так ждут того, когда я сделаю всего один выдох и снесу пламенные шпили на Барад-дур и копиях этого замка на праздничном торте.

Легкие сужаются. Воздух поднимается вверх, задевает небный язычок, касается языка, проникает в губы, сложенные трубочкой, и сшибает пламя. Оно наклоняется, несколько мгновений сопротивляется, после чего гаснет. То же самое происходит и с другими огненными вышками, после чего к потолку устремляются шесть тоненьких струек белого дыма со специфическим запахом. Вместе с этим плотное, пропитанное радостью и счастьем пространство содрогается торжественными воплями. И только я сижу, смотрю вперед перед собой и сквозь тоненькие струйки дыма вижу небольшую кучку подарков, предназначенных для меня… Я вижу цветные коробки, с бантиками и лентами… Я вижу их сквозь тонкие прутья дыма, устремившегося вверх от восковых столбиков, и мне кажется, что я заперт в этом пространстве, а в Синтети я жив и могу делать все, что мне захочется.

— Смотри… ты можешь создавать объекты, придавать им форму, ты даже можешь оживлять их по своей воле и уничтожать. Здесь ты можешь все, но все, что ты можешь здесь, не является чем-то настоящим, и эту разницу ты должен понять и запомнить. Все то, что происходит в Синтети, происходит только в Синтети, и отсюда нельзя влиять и менять реальность. Чтобы сделать это, необходимо действовать из настоящего мира. Ты это понимаешь? — мне вспоминаются именно эти слова моего дедушки. — Ведь ты хочешь изменить мир и сделать его прекрасным, свежим, открытым и… настоящим? — я помню этот вопрос Бея, и я сказал тогда: «Да! Конечно, я этого хочу!», но это произошло год назад… тоже в день моего рождения.

Сейчас же, проведя целый год в этом мире и неисчислимое количество время в «Глобал» и Синтети, я не столь наивен… не столь оптимистичен… хотя изменить мир мне действительно хочется… но для начала необходимо разобраться в том, кто я, что я и для чего я… Ведь только я из моих друзей должен посещать странные занятия, направленные на выяснение и изучение моих умственных и физических параметров. Иногда я чувствую себя игрушкой в руках странных исследователей.

* * *

— РИП, мальчик, с тобой все хорошо? — вот, что я услышал тогда, когда на моем лице не было улыбки. И как бы глупо из-за своей логичности это ни было, я просто не улыбнулся… Мне не было радостно, не смешно, никак. Все потому, что… Наверное, все потому, что мое развитие протекало слишком быстро. Недавно я слушал об этом, гуляя в «Глобал». Я наткнулся на какую-то волну, и там обсуждался вопрос воспитания детей с приобщением к мировой сети, к Синтети… и все специалисты в один голос кричали о том, что есть определенный набор причин, по которым ни в коем случае нельзя спешить в данном вопросе. Услышав о подобном, я понял, что самостоятельно пользуюсь Синтети уже почти полтора года… Относительно самостоятельно, но в рамках данной картины данная относительность не имела никакого значения. Наверное, с того момента, когда я начал пользоваться системой так, как пользуюсь сейчас, я и стал думать так много о мире… окружающих меня людях… о себе.

— Ам… нет… все хорошо… — ответил я, смотря в кристально чистые и счастливые глаза Исиды… мамы. Не так давно она вместе с Уиллом сделали заявление. Они сказали, что ждут мальчика и у меня появится брат. Я помнил неоднозначную реакцию доктора Бея на эти слова и его взгляд, полный размышлений. Я все это помнил, потому что моя память развита, возможно, слишком хорошо, слишком сильно… а все благодаря все той же «Глобал», где освобождался разум и для некоторых время переставал существовать вовсе, даже несмотря на нормальную скорость в любом из миров… Дело в том, что в Синтети все зависело от скорости мышления, а не от физических показателей. Насколько я мог заключить — это именно та причина, по которой я казался намного старше своих сверстников на этой стороне реальности.

— А почему ты такой грустный? — спросил Уилл, перебивая маму. — До этого был веселым, а сейчас насупился и сидишь, смотришь перед собой таким взглядом, словно перед тобой не праздничный торт, а талмуд учебников, которые необходимо проштудировать на завтра! — мой отец никогда не сюсюкал со мной, даже наоборот, он всегда старался выражаться так, как разговаривал бы со взрослым. В принципе, такой тактики придерживались все те, с кем мы жили под одной крышей. В принципе, это та причина, по которой мне удавалось скрываться в мировой сети, используя ненастоящее тело… В принципе, там меня нельзя отличить от взрослого, и это было очень странно… для меня странно.

— Я не грустный, — старательно натянул я улыбку на свое слегка кругленькое лицо. — Просто задумался… вот и все… — шаря глазами по комнате в поисках того предмета, о котором можно задуматься. Зрение прошло сквозь восковые высотные здания с опаленными крышами и наткнулось на небольшую кучку подарков. Улыбка сменилась с натужной на радостно-хитрую.

«Я нашел, как красиво уйти от настоящего ответа», — прозвучало в моей голове, и я выдал следующую фразу:

— Я пытаюсь предсказать что лежит в тех коробках! Что там за подарки!

Внутри стало тепло от этих слов, и я понял, что каким бы взрослым я ни был, внутри я все равно ребенок и эта мысль перебивала остальные, тяжелые, внезапные и совершенно не подходящие ни под тон события, ни под его общее настроение.

— Скоро мы поедем в одно очень интересное место, — недавно сказал мне старик. — Скоро ты увидишь нечто новое, тебе еще не знакомое, — сказал доктор Бей несколько дней назад, чем заинтриговал меня. Может быть, это и стало причиной такого большого количества вопросов, что вспышками возникали в моем разуме… А может быть, рекомендация от Джонсона, который на сегодняшнем обследовании посоветовал на некоторое время оградить меня от Синтети, потому что мозговая активность превышала норму в несколько десятков раз, что в будущем могло плохо сказаться на моей способности мыслить как таковой.

— Я, конечно, все понимаю, но, док, будьте добры… сбавьте обороты! Неон, конечно, способный малый, но ему нужен отдых, иначе содержимое его коробочки просто сгорит ко всем чертям из-за перенасыщения, — сказал наш врач, обратившись к моему дедушке, как к равному.

Я прекрасно помнил, как Олденвуд Грей посмотрел на своего друга. Это была смесь жидкого огня с жидким азотом. Он испепелял и замораживал одновременно, и я помнил, как Джонсон поежился от этого взгляда, после чего подошел к своему рабочему столу, сел за него, из небольшого ящичка достал листики для рецептов и сказал следующее: «Знаешь, Бей… я все понимаю, и твое негодование в том числе… но притормози. Это просто мой тебе совет. Притормози и сделай передышку и ты, и дай мелкому немного продышаться. Ты не замечаешь этого… И я не знаю ничего о том, куда смотрят Уилл с Исидой, но такими темпами Неон съедет с катушек раньше, чем в полном объеме поймет, что это за катушки и что конкретно обозначает это выражение». Я помнил, как вмешался в этот разговор со словами: «Сойду с ума?»

Сойти с ума… Я так много и так часто встречал это понятие в пространстве Синтети, что больше не удивлялся, больше не пытался задаваться вопросом о том, что это значит… Я уже нашел для себя определение, которое устраивало лично меня. «Сойти с ума» — значило начать понимать этот мир чуть больше, чем сам мир понимал себя. Самое смешное заключалось в том, что я сошел с ума до того, как Джонсон начал задумываться над этим и начал допускать такую возможность. Для него я — просто задумчивый ребенок, который являлся пациентом. Он для меня — друг моего странного дедушки, у которого был свой собственный взгляд на этот мир. Причем его взгляд отличался от моего: я смотрел внутрь, а он — изнутри. Я познавал все так, будто чистил капусту, словно снимал листья с головки лука. Он — пробивался из центра, стараясь выйти наружу и увидеть белый свет.

* * *

— Нет, дорогой мой, что-то с тобой не так, — произнёс Уилл с легкой улыбкой на лице, после чего ухватил Неона подмышки и поднял над головой. — А ну-ка! Колись, маленький партизан, что ты там задумал! — после резкого подъема он опустил мальчика на пол, опустился сам рядом с тем местом, где сидел Неон, и начал щекотать. Тут-то гримаса серьезности и все те тяжелые мысли испарились, как серый туман над рекой после вошедшего на свое законное место солнца. Мальчик начал смеяться и покинул сумрачную зону своего сознания и некоторое время не возвращался туда, потому что был занят суетой, связанной с подарками, одногруппниками и тортом.

Уже вечером, когда Исида укладывала его спать, она спросила:

— Неон… давай так… я прекрасно понимаю, что ты умнее, чем кажешься на первый взгляд… поэтому, давай поговорим с тобой как взрослые люди… скажи, что тебя беспокоит? Этот вопрос я задаю не просто так. В последнюю пару недель ты ведешь себя очень странно. Постоянно хмуришься и словно витаешь в грозовых тучах, а не в облаках, как положено твоим ровесникам. Поэтому, родной, давай рассказывай, и мы вместе постараемся разобраться с тем, что тебя гложет.

Услышав это, РИП задумался. Он посмотрел на свою маму, после чего перевернулся со спины на бок… так, чтобы не видеть лица того человека, с которым он будет разговаривать. Неон отвернулся и помолчал несколько секунд. ОН старался собраться с мыслями, собрать необходимые слова в один плотный, правильный пучок. РИП волновался, переживая о том, что его не поймет один из самых близких людей в этой жизни, и так было до того момента, пока Исида не положила ему на плечо свою хрупкую, теплую ладонь. После этого он начал говорить о том, что его тревожило и что пугало.

— Мама… скажи… почему я настолько сильно отличаюсь от тех, с кем учусь в одной группе? — спросил Неон. — Почему у меня есть какие-то особенные занятия и… почему только я пользуюсь Синтети?.. Я спрашивал у друзей, и они говорят, что им строго-настрого запрещено, а я провожу там… а я бываю там ежедневно, и не только ради занятий с Виро в музыкальной студии или с Хлоей, которая учит меня рисовать и строить, рассказывая, насколько хрупок окружающий мир. Почему все это происходит только со мной? — спросил РИП, стараясь смотреть в стену… в одну точку на стене.

Исида потупилась. Внутри у неё что-то щелкнуло так, словно сломалось. Словно то, что сломалось, до этого удерживало что-то на себе, и сейчас это что-то летело вниз с ошеломительной скоростью и с садистским наслаждением ломало кости и разрывало внутренности, оставляя по пути своей траектории кровоточащее мясо. Она чувствовала себя так, как мог бы чувствовать себя шпион на задании… такой, к которому со спины подкрался другой шпион и приставил к спине узкую трубку дула и прошептал: «Вот и все»… Она прочувствовала все это, потому что не знала, даже не имела понятия о том, как ответить на вопрос сына… потому что никогда не думала о подобном. А поскольку сейчас она ждала второго ребёнка, ей стало страшно.

«А что, если мне придётся переносить уникальный опыт Неона на своего родного… на рожденного мной?!» — подумала она, и в этот миг ей стало страшно, ведь РИП все равно не был ей родным…

— Просто у тебя особенный путь, — сказала Исида, лишь бы сказать хоть что-нибудь. — Он такой только у тебя, и ты должен гордиться этим… — ассистентка Олденвуда Грея должна была сказать хоть что-нибудь из-за длинной паузы, последовавшей за вопросом Неона. — Вот и все… Просто будь горд тем, что преодолеваешь все то, что преодолеваешь, а для остальных оставь их пути, и там они будут преодолевать свои преграды… вот и все… — её ответ был неумелым, неловким, несколько пространным и даже вымученным из глубин сопротивляющегося отвечать сознания. — А почему ты решил спросить? — спросила она.

— Потому, что я чувствую себя не таким, как все, — быстро ответил Неон. — Просто потому, что я вижу явную разницу между нами… и чем дальше, тем эта разница становится все существеннее, — РИП разговаривал на уровне подростка, который уже принял себя и больше не страдает юношеским максимализмом. — Но не думай, мама, меня это не пугает… нет! Дело заключается в другом… — РИП замолчал в поиске необходимых слов для описания своих мыслей и той идеи, которая уже некоторое время мучила его. — Дело в том, что… я хочу понять, почему все именно так?! Почему я тот, кто я есть, и почему у меня какие-то особые привилегии… почему я один такой? Может быть, есть другие, такие же, как я — кто посещает дополнительные занятия и с малых лет использует Синтети? — сказал он.

«Мы ошиблись, — подумала Исида. — Мы допустили самую большую и самую досадную ошибку из тех, которые только могли допустить, — она моргнула до боли в веках и глазах. — Доктор Бей не учел одного очень важного момента. Или он пытался его учесть, но в итоге заигрался в исследователя, и все покрылось прахом благих намерений, — она моргнула так, что высекла слезы из глаз. — И сейчас я как мать стою в тупике и не знаю, что ответить… Сейчас я под невероятно сильным ударом, который не получится просто так парировать, потому что этот вопрос будет раз за разом возвращаться к РИП и терзать его разум… и душу», — она закусила губу, не зная, что ответить своему пускай не родному, но сыну.

— Так почему так, а, мам?! — сейчас голос маленького человечка с большими познаниями мира и с широко открытыми на реальность глазами звучал так, как и должен был звучать у ребенка, но Исида прекрасно понимала, что тот играет. Что он научился воздействовать на чувства и эмоции, и что эта его черта время от времени проявляется как нож, который во время объятья аккуратно вводят прямо под лопатку.

— Давай поступим следующим образом, — сказала Исида, чувствуя, что больше не выдерживает этот разговор, и понимая, что его необходимо срочно закончить, — у тебя ж завтра урок с дедушкой, так? — спросила она, таким образом уводя разговор в сторону и скидывая со своих плеч груз ответственности. — Думаю, именно он сможет ответить на все твои вопросы! Ведь дедушка умный!

Она чувствовала себя последней скотиной из-за такого поступка, но в данный момент ничего не могла с собой поделать. Именно поэтому, спустя несколько минут после этого разговора, она подошла к своему наставнику.

— Бей! Доктор Бей… разрешите войти, пожалуйста, — она робко постучала в приоткрытую дверь комнаты отдыха экспериментатора. — У меня к вам есть неотложный разговор касаемо РИП, — Исида была обескуражена, немного напугана из-за того, насколько неожиданно подопытный образец решил поднять столь взрослую тему, — и я хотела бы обсудить с вами… эм… то, как дальше быть и что делать, — она говорила шепотом, практически касаясь губами двери.

— Да, девочка, заходи, — голос экспериментатора слегка трещал. — М-м-м… кхм… ф-ф-ф, — доктор Б.О.Г. лежал на своей кушетке, заложив руки за голову и уже начал проваливаться в сон, когда заслышал мягкий, шипящий от тишины, голос ассистентки. — Заходи, девочка… — он махнул одной только кистью, приглашая робкую Исиду, что замерла в дверном проеме.

Она видела, как наставник, дёрнув ногой, тяжело поднялся, после чего спустил ноги на пол и протер лицо сухими от возраста ладонями. При этом Исида услышала скупой по своей наполненности звук, напомнивший то, как дешевая ткань трется о ещё более дешевую ткань. Её передернуло и остановило. Поэтому она и стояла в дверном проеме, наблюдая за стариком-учителем.

— Что случилось?.. О чем… кхм… ты хочешь поговорить? — спросил Олденвуд Грей и поморщился от легкого света, проникающего из коридора в его комнату. — Присаживайся рядом, обсудим… — его рука метнулась в сторону выключателя, а ещё через секунду комнату наполнил свет из источника над головой, и этот отличался от коридорного не только цветом, так как был с холодно-голубоватым отливом, но и плотностью, которая ощущалась герметиком для проклеивания трубных соединений в домашних условиях. — Что там случилось? — он, наконец, посмотрел на Исиду, чей животик постепенно округлялся, и это радовало всех членов столь странной подземной семьи.

— Дело в том… Неон задал мне вопрос, наверное, самый сложный из тех, которые он только мог задать, и на этой почве я с точностью могу сказать, что нам надо или приостановить, или перенаправить силы в нашем эксперименте, — Исида не знала, как озвучить проблему своему учителю, и поэтому решила подойти к теме разговора издалека. — В общем, РИП спросил: «Почему я не такой, как все?» и аргументировал это всем тем, что действительно кардинально отличает его от других детей Киборгвилля. Аргументировал это занятиями и правом свободного использования Синтети. Обследованиями, через которые никакие другие дети не проходят. И, простите меня, док… но мне кажется, что вы допустили очень большую ошибку, поместив особенного в обычное общество. Для такого, как Неон, необходима точно такая же среда из особенных, чтобы он не чувствовал себя чужаком, — она сидел и смотрела себе под ноги, подводя к тому, что скинула на старика все обязанности и всю ответственность.

— Кхм… не волнуйся, — сказал Бей Олденвуд Грей, который и без лишних слов все прекрасно понял. — Я обо всем позабочусь и все расскажу, — старик добродушно, пускай устало, улыбнулся. — И да, возможно, ты и права в том, что я изначально допустил ошибку связанную со средой созревания и взросления РИП, но я хотел ему показать, насколько общество может отличаться от одного индивида и как всего один человек может повлиять на общество, — экспериментатор закинул руки назад и уперся на них. — Так что, на самом деле, все шесть лет, которые мы здесь живем, даже чуть больше, все это было подготовительным этапом перед настоящим экспериментом, — сказал экспериментатор и запрокинул голову назад. — Теперь нас ждет самая сложная часть, и она заключается в воспитании РИП в неравных условиях, причем, неравными эти условия будут не для него, а для окружающих. Теперь нам необходимо объяснить многое, что именно и почему отличает его от других, — он тяжело выдохнул, — а я так хотел, чтобы этот момент настал чуть позже… гораздо позже.

— Что вы имеете в виду? — спросила Исида, которая сидела рядом со своим наставником и практически вторым отцом, который любил, воспитывал и вкладывал свое время в её жизнь. — Просто я не совсем понимаю… Объясните мне, пожалуйста, все популярно, досконально, чтобы в будущем я примерно понимала, какую цель вы преследуете прямо сейчас, — она посмотрела на Олденвуда Грея большими глазами, в которых отражалась печаль нынешнего вечера.

— Эх… как бы так сказать, — сказал экспериментатор. — Я прекрасно понимал, что Неон станет взрослым очень быстро, особенно после того открытия, связанного с Синтети, но я надеялся, что детское будет превалировать и не даст ему повзрослеть слишком быстро. Я ошибся, — он оттолкнулся ладонями от колен, выпрямился, наклонил голову, щелкнув шеей, после чего поманил Исиду за собой движением руки. — Смотри, с этого момента в нашей жизни наступает новый, удивительный этап, связанный с воспитанием взрослого человека, чей теоретический опыт превышает практический в несколько раз, — они спустились по лестнице на первый этаж. — Так что нас ожидает уникальный и сложнейший из опытов, которые только ставило человечество… Сложнейший с точки зрения психологии и воспитания, — они подошли и уселись на диван. — В связи с этим, моя дорогая, у меня есть к тебе как минимум одна огромная просьба, и заключается она в том, что ты должна будешь немного отойти от обычных дел, завязанных на Киборгвилле, и взять на себя по максимум забот, связанных с воспитанием. Первые шаги были полностью сконцентрированы на Вандае, благодаря которой РИП разговаривает и мыслит, как взрослый и разумный представитель нашей расы, теперь же твоя очередь, — экспериментатор замолчал

— Моя очередь в чем или к чему? — с глазами, полными недоумения, спросила Исида, которая внимательно слушала своего наставника и вникала в каждое сказанное им слово. — Просто вы все говорите об одном и много, но ни о чем конкретном в общем и целом. Может быть, не исключаю, вы уже сказали мне о том, что я должна буду делать, но увы, я этого не поняла. Поэтому, будьте добры, внесите в сказанное некоторую ясность, — она смотрела на своего наставника и чувствовала, как лоб стягивается к переносице. Она понимала, что хмурится, но ничего не могла поделать с собой, и эта хмурость была совершенно оправданной в рамках происходящего.

— Ты должна стать ему настоящей матерью и научить любить, ценить, общаться… и так далее, — сказал доктор Бей. — Сейчас наш Неон выполняет некоторые механические действия и все больше становится похож на изгоя общества, наполненного лишь знаниями и пониманием… все равно что сосуд, наполненный воздухом. То есть нельзя сказать, что он пустой, но и нельзя сказать, что он наполнен хоть чем-нибудь. В связи с этим он чувствует пустоту и старательно пытается её заполнить… чем угодно, а главное, поисками ответа на вопрос: «Почему я такой?», и мы должны рассказать ему об этом таким образом, чтобы не сломать его, не уничтожить его сознание и индивидуальность.

— Но как?! — спросила Исида, которая не понимала, каким образом она сможет объяснить что-то, совершенно не понимая, как это сделать и какими рычагами пользоваться для этого. — Расскажите мне, как это сделать?! Просто Неон задал мне этот вопрос, и единственное, что я смогла сказать: «Завтра у тебя занятия с дедушкой, вот он все обо всем тебе и расскажет», а меня это никак не устраивает! Понимаешь?! Я ведь должна знать!.. Уметь!.. А я ни первого, ни второго не могу.

— Ой, моя хорошая, сложность заключается в том, что я сам этого не знаю… И возвращаясь к твоему вопросу о среде, в которой растет РИП, возможно, ты права и ошибка была допущена в самом начале. Тогда, когда надо было просчитать и выбрать нескольких участников для участия в подобном эксперименте, а не одного… Ведь, если бы таких, как он, было бы хотя бы трое или пятеро, то многие вопросы отвались бы сами собой в рамках нормального явления, — сказал доктор Бей. — А так… мы вынуждены будем действовать по ситуации и строить планы, отталкиваясь от конкретных событий. Это сложно, но других вариантов нет.

— Но… но ведь это же не просто сложно! Ведь это граничит с чем-то невозможным! Контролировать столь глобальное событие в жизни одного человека и не иметь даже примерного плана о том, как контролировать! Даже те родители, которые стараются не лезть в жизни своих детей, даже у них есть какой-то минимальный план! А тут… вы предлагаете объяснять ребенку с недетскими мыслями о том, как быть не таким, как все, и о том, почему он не такой, как все?! Как это вообще возможно сделать-то?!

Исида говорила громким шепотом. Она понимала поставленную задачу, но вместо пути, по которому можно дойти до финала, видела лишь пропасть, что разделяла начало и конец сложнейшей из дорог под её ногами.

— Не осуждай меня, девочка… Я скажу тебе то и так, как есть на самом деле… кхм… Дело заключается в том, что я сам не знаю того, как все это реализовать. Последние шесть лет я только об этом и думал и надеялся на появление подобного вопроса — я имею в виду: «Почему я не такой как все» — как можно позже. Если бы ему было лет десять, может быть, двенадцать, рассказывать было бы проще из-за более внушительного практического жизненного опыта, а тут… — он тяжело вздохнул, понимая неоднозначность и тяжесть положения. — А тут будет прямо очень тяжело, — он посмотрел на свою ассистентку. — В любом случае мы будем вынуждены воплотить это «очень тяжело» в жизнь, причём вынуждены сделать это с первой попытки, потому что второй у нас никогда не будет, — он откинулся на спинку, закинув руки за голову. — Давай так… сейчас ты выпьешь успокоительного и пойдешь спать. Как бы то ни было, нам надо поспать — это раз; два — заключается в том, что нам необходимо начать куда больше общаться с подопытным, чтобы хотя бы примерно понимать, в какую сторону повернуты его мысли.

Исида хотела было возразить, но вовремя поняла, что в этом ровным счетом нет никакого смысла, потому как он был прав.

«Нет никакого смысла душить себя догадками», — подумала она, после чего пошла на второй этаж, даже не попрощавшись со своим наставником, который так и остался сидеть на диване до самого утра.

* * *

— Мистер Бей? — голос Вандаи разбудил экспериментатора, что как сидел, так и провалился в глубокий, тяжелый сон. — С вами все хорошо?.. просто, вы очень давно не ночевали вот так, сидя на диване, а тут… Могу предположить, что вы о чем-то размышляли и так и провалились, — сказала она, после чего присела рядом. — Может быть, я могу чем-нибудь помочь? Может быть, вы хотите поговорить о чем-то таком, что гложет?.. — девушка из стали, пластика и силикона посмотрела на своего хозяина максимально чистым взглядом,… таким, какого у людей не бывает, чем напомнила экспериментатору о своей настоящей натуре.

— Лучше скажи мне вот что: как давно ты дополнила свою Б.И.Б.Л.И.Я. модулем психологического анализа? — спросил доктор Бей, который давно заметил некоторые изменения в поведении андроида. — Как давно, каким образом и в каких целях? — он натужно улыбнулся. — Не думай, я не буду тебя ругать за это… Так-то, я давно заметил наличие у тебя совершенно новой черты, которая никак не связана с тобой и твоим познанием себя как личности и так далее и тому подобное… Конечно, в том или ином объеме, подобное присутствовало в тебе с самого начала, но в последние несколько лет ты прямо активно используешь эту штуку в воспитании Неона и во взаимодействии с Уиллом и Исидой, а вот со мной общаешься точно так же, как и раньше… общалась до этого момента, — экспериментатор хмыкнул. — Так, можешь мне сказать, почему ты решила обратиться ко мне с волшебным вопросом: «Вы хотите поговорить о?..»

Услышав это, Вандая засмущалась и постаралась повести себя так, как на её месте поступила бы настоящая девушка, но она была слишком идеальна для этого и в этой идеальности так и не научилась врать или скрывать чувства, чем привлекла еще больше внимания со стороны пускай старого, но крайне внимательного экспериментатора, который никому не давал спуска.

— Простите, если помешаю… — послышался голос Исиды. — Вандая, будь добра, дай нам несколько минут… я хочу кое-что спросить у мистера Бея, — сказала она.

Андроид повернулась, посмотрела на неё, после чего понимающе кивнула и сказав: «Проверю Неона» пошла на второй этаж.

Наследница дела доктора Бея села на то место, где только что сидела Вандая. Экспериментатор при этом не поменял своей позы.

— Я все думаю над вашими словами… Насчет воспитания и «действовать по ситуации». Наверное, это действительно правильное решение. Я не могу говорить с точностью, но, наверное, я тоже этого хотела бы — уметь действовать по ситуации. Может быть, после рождения своего… — Исида запнулась и посмотрела на своего учителя и наставника как на какого-то монстра, которого стоит остерегаться, от которого стоит держаться в стороне и к которому нельзя подпускать своего ребенка. — Мистер Бей, — сказала она неуверенно. — У меня есть к вам один тяжелый и крайне неоднозначный вопрос… и я надеюсь, вы воспримете то, что я хочу у вас спросить, правильно… без каких бы то ни было… эм… без каких бы то ни было превратностей, — она прекрасно знала о том, что в рамках Инкубаториума Киборгвилля всегда надо действовать сразу, без задержек и недомолвок. — Скажите, у вас есть планы на нашего с Уиллом ребенка? — она совершенно неосознанно положила ладонь к себе на живот так, словно старалась защитить своего еще не родившегося ребенка от всего того, что ему могла уготовить жизнь, наполненная опасностями и самой жизнью. — Скажите!.. Только, пожалуйста, скажите мне честно! Вы не думаете превратить его во второго РИП… втайне от меня и от Уилла?! — она смотрела на своего учителя, как на древнего монстра, притаившегося в тени.

— Я? Планирую? — с длинными паузами между словами спросил доктор Бей, который, казалось, даже не понял того вопроса, который ему задала Исида. — Имею какие-то планы на вашего ребенка? — он приподнялся, чтобы слегка подвинуться вперед, а потом сел, упершись локтями в бедра. — Я? — еще раз спросил он, уставившись на небольшую вазочку, что стояла на столе и хранила в себе небольшую, плавно увядающую частичку жизни, обретшую форму цветка с алым бутоном и зеленым стеблем. — Нет, — Олденвуд Грей сказал это настолько спокойно, что могло показаться, будто бы он растворился во времени и пространстве, став совершенным существом и познавшим бесконечность. — Нет… я ничего не планирую на вашего ребенка, это вы должны что-то планировать или не планировать вовсе. Тут смотрите сами, — сказал он. — Это ваша жизнь, это ваш ребенок и это ваш выбор, который вы можете сделать на основании большого количества опыта, полученного здесь, в Инкубаториуме, — наконец БОГ повернулся к своей подопечной. — Вам решать, по какой дороге повести вашего наследника. Я не имею никакого права и совершенно никакого влияния.

Воцарилась тишина. Исида просто встала с места и пошла на второй этаж. Спустя несколько секунд до экспериментатора донесся звук воды из крана, которая под напором разбивалась о кафельную поверхность раковины. Он понял, что она просто открыла воду, чтобы никто не мог услышать её слез. Доктор Бей в это время просто сидел на первом этаже. В его голове, в его мыслях был полнейший вакуум. Он не знал, что должен делать дальше. Он даже начал сомневаться в том, что в его действиях есть хоть какой-то смысл и что та программа, которую он придумал, когда-нибудь даст свои плоды. Время от времени в его голове появлялось это тяжелое сомнение, которое он прогонял точно так же, как много лет назад прогонял воспоминания… которые до сих пор вынужден был время от времени глушить одним способом… В связи с этим, оттолкнувшись от ног ладонями, он встал и направился к холодильнику. Взглянул на часы, висящие на одной из стен: они показывали либо слишком поздно, либо слишком рано, что в данном случае было самым идеальным временем, чтобы кануть в тонкую прослойку пространства, наполненную этанолом, полученным при помощи брожения сахара, дрожжей и некоторых других необходимых ингредиентов.

— Мистер Бей, — он услышал голос Вандаи, которая спускалась со второго этажа. — Что вы делаете? — спросила она сквозь легкий сумрак, наблюдая за тем, как экспериментатор идет к дивану и несет в руке бутылку, держа её за горлышко так, словно сжимая свою собственную душу, передавливая горло. — У нас остался незаконченный разговор и… мне хотелось бы договорить о том, о чем мы начали… — она несколько замялась, но, несмотря на сконфуженность в словах, твёрдым шагом направилась к той точке, куда свой путь держал Олденвуд Грей. — Мистер Бей… вы меня слышите?

Он молча сел, открыл бутылку, скрутив крышечку и бросив на невысокий стол перед собой, сделал несколько больших глотков, за которыми последовал тяжелый долгий выдох, состоявший из нескольких длинных «о-о-ох!», поставил сосуд с ядом на поверхность недалеко от того места, где лежала алюминиевая крышка, после чего прохрипел:

— Ты решила сказать мне, по какой причине ты спросила у меня: «Не хочу ли я поговорить о..»? — его левая бровь приподнялась, резко изменив выражение лица на оскорбленное, недружественное, далекое от того, которое обычно можно было наблюдать у экспериментатора. — Если ты решила — говори! А я внимательно послушаю, по какой причине это произошло и как давно ты анализируешь и составляешь психологические портреты всех нас. Мне интересно. Правда. Очень.

Услышав это, андроид сконфузилась. Она не хотела рассказывать об этой своей новой черте, приобретенной на просторах «Глобал» где-то в пространстве под «Простыней», где она смогла купить набор данных функций по достаточно немалой цене, отредактировать под совместимость со своей Б.И.Б.Л.И.Я. и интегрировать в состав своей личности. Также ей не очень хотелось касаться данной тематики по причине того, что Бей Олденвуд Грей копнул слишком далеко и просчитал вариант с психологическими портретами, а это могло значить только одно: он прекрасно знал о том, что Вандая подбирает стиль общения под каждого отдельно.

— Ну, так что, ты так и будешь молчать или все же расскажешь мне о том, как давно ты всем этим занимаешься, а самое главное — для чего? В этом плане меня даже не сильно волнует то, как именно ты приобрела данную черту… но вот для чего? — спросил Олденвуд Грей. — И я как бы могу понять данную приколюху в отношении Неона, но вот остальных — с трудом. Просто потому, что ты и без этого всем нравилась, а теперь не то чтобы нравишься еще больше, просто… Словно тебе мало обычного человеческого общения. Словно ты ищешь и выискиваешь чего-то большего! Как щенок, который недоедал в детстве, а во взрослом возрасте начал жрать как не в себя из-за страха остаться голодным. Дело в том, что твое стремление к общению я вижу именно с этой точки зрения! Хочешь — можешь обижаться, хочешь — нет! Это твое личное дело, просто говорю о том, что я на самом деле думаю, — его рука потянулась за бутылкой. — И в любом случае ответ на свой вопрос я хочу получить! — он влил в себя очередную дозу отравляющего зелья и тяжело выдохнул.

— Я хочу понимать тех, кто меня создал, — сказала она. — Я хочу понимать вас так, как вы понимаете друг друга, — она подошла и села на большое кресло, которое стояло напротив дивана. — Я хочу быть максимально настоящей, и для этого я придумала все это и воплотила в жизнь, — она посмотрела на Олденвуда Грея так, как никогда раньше никогда не смотрела. — Вот и все… И мой вопрос о том, не хотели бы вы обсудить то, что у вас внутри, был жестом любопытства, подкрепленного отсутствием безразличия по отношению к вам, — каждое слово пускай и было произнесено вполголоса, но было отчеканено как монеты, которыми принято прикрывать веки умершим перед церемониальной речью.

— Ты задумала это, чтобы понимать нас так, как мы понимаем друг друга? — с сомнением в голосе произнес доктор Бей, после чего тихонько и жутко рассмеялся. — А с чего ты взяла, что мы понимаем друг друга?! — успокоившись, он посмотрел на андроида как на глупенькую молоденькую девушку, которая сморозила откровеннейшую чушь во время экзаменационной сдачи.

— В смысле?! — спросила пораженная Вандая. — Но ведь вы общаетесь между собой, делаете выводы… понимаете!

На её лице отразилось то чувство, которое она не понимала до конца. На самом деле это должно было быть замешательством, но она знала об этой эмоции не так много, и поэтому искусственный организм выбрал что-то среднее между тошнотой и испугом. Конечно, это было не тем, что на самом деле хотела продемонстрировать андроид, но доктор Бей догадался и хмыкнул.

— В прямом смысле, — сказал он. — И наш с тобой разговор, точнее, та эмоция, которую ты хотела показать, в действительности является показательным примером о том, что тебя я способен понимать куда больше и лучше, нежели других людей — экспериментатор протянул руку и взял со стола бутылку, которая повисла в зажатых пальцах меж колен. — Люди на самом деле так и не научились понимать себе подобных. В большинстве своем научились о чем-то кое-как догадываться… на основе этого договариваться, но до понимания им очень далеко… Только некоторым удается преодолеть предел невежества и прикоснуться к знанию понимания, но и в таком случае бывают промашки.

— О чем вы говорите?! — спросила Вандая, которая все больше не понимала того, к чему клонит её работодатель и тот, кто столь бережно и тщательно хранил её секрет и человечность. — Просто… Я не понимаю того, как вы, способные, как вы сами сказали, договориться, не способны понимать?! Вы можете мне объяснить то, как такое вообще возможно?! — она наблюдала за худощавой фигурой, в одной руке державшей бутылку, а второй рукой зажавшей золотое кольцо на золотой цепочке.

Вандая замолчала и замерла в ожидании ответа на свои вопросы.

— Вот так… договориться — никак не значит «понять», — хмыкнул Олденвуд Грей и опрокинул сосуд, чтобы еще немного опустошить его от яда, а себя, наоборот, наполнить. — Только некоторые люди преодолевали предел своего невежества, — повторил он и сделал второй глоток подряд, от которого его передернуло. — Уф-ф-ф… — сквозь зубы выдохнул он, а Вандая заметила, как из уголков рта просочилось несколько капель то ли алкоголя, то ли слюны. — Как бы тебе объяснить это, — полушепотом прохрипел экспериментатор. — Ты ведь знаешь о том, что такое любовь? — он посмотрел на силиконовую девушку, чтобы увидеть, как она одобрительно кивает.

— Да, я знаю, что это такое, но пока что ничего подобного не чувствовала, — ответила Вандая. — Что-то мне подсказывает, что никогда в своей жизни я не смогу почувствовать ничего подобного… как минимум потому, что этого нет в моей программе или памяти, — она задумалась. — Но вот эта функция познания, о которой вы меня спросили, как раз она помогает мне становиться человечнее и человечнее… натуральней!

— Ты и без этой функции была натуральной и человечной, — ответил экспериментатор. — Просто теперь ты ведешь себя, как девочка, получившая диплом психолога, не реализовавшаяся в своей сфере и из-за этого старающаяся вынести хоть что-то из потраченных на обучение лет. Не то чтобы это было несколько глупо, но это не особо прикольно, — он продолжал держать в своем кулаке то, что висело на шее. — Ведь ты знаешь мою историю Ведь ты прекрасно знаешь о том, почему я стал алкоголиком и преподавателем в ВУЗе? Ты ведь обо всем об этом нарыла информацию еще лет пять назад, так? — он смотрел меж своих колен, старательно упирая свой взгляд в пол, словно подпирая им пространство, которое внезапно начало сокращаться до размеров небольшого куба.

— Вы о вашей семье? — спросила Ванда, которая знала о случившемся с доктором Беем из заголовков и статей газет, которая когда-то давно в самых темных местах «Простыни» самостоятельно откопала его психологическое досье из старой клиники. — Да… я знаю вашу историю… частично… Вот только какое отношение она имеет к нашему разговору о понимании? Я не понимаю, — сказала андроид, не сводя глаз с экспериментатора.

— Любовь в очень редких случаях дарует человеку способность понимания другого человека, да и в этих случаях эта самая способность срабатывает процентов так на восемьдесят, а в самых крутых, самых редких случаях процентов на девяносто, — сказал доктор Бей, после чего поставил на стол бутылку с плотной жидкостью. — У меня с моей супругой понимание было процентов на девяносто, наверное, — рука дернулась к сосуду, но остановилась в нескольких сантиметрах так, словно его кто-то или что-то остановило. — Да-а-а… процентов на девяносто, — в этот момент он не следил за андроидом, не считывал её чувства. — Нам было достаточно просто посмотреть друг на друга, чтобы с точностью ПОНЯТЬ! Ты понимаешь, родная, чтобы с точностью ПОНЯТЬ то, что хочет один из нас, — он хмыкнул. — Так мы уходили с вечеринок и празднеств, общались насчет покупок, ну, и так далее и тому подобное, — он пожал плечами. — Мы общались без слов, мы ликвидировали самого что ни на есть ненадежного посредника, который в большинстве своем все портит и является абсолютным злом этого мира... — экспериментатор начал заговариваться и сбиваться с заданной им же темы разговора. — Во всем виноваты слова и попытки человека понимать придуманные им языки, попытки воспринимать эти самые языки… В непонимании в большинстве своем виновны именно слова, в любых их формах и проявлениях.

Он замолчал. Вандая не решалась начать говорить, понимая, что речь еще не окончена и если влезть в эту передышку раздумья, можно сбить его с и без того сбивающихся мыслей и потерять возможность услышать то, что экспериментатор действительно хотел сказать, а услышать — было для андроида приоритетной задачей. Поэтому она просто сидела и смотрела на скрюченную фигуру экспериментатора, чья рука замерла в нескольких сантиметрах от бутылки.

— Я понимал её, а она понимала меня, и больше никогда в жизни я не чувствовал ничего подобного… не понимал никого, ни с кем не общался так, как с ней! Это та причина, по которой твое желание «понимать» неосуществимо, потому что люди не понимают друг друга. Они слышат, но не слушают, и это самый простой из примеров! Потому что есть еще один, гораздо сложнее, и он включает в себя как минимум плюс один уровень вложенности этого понимания, и о нем можно сказать примерно следующее: «Как человек может понять другого человека, если сам себя понять не может?», — доктор Бей замолчал, переваривая сказанное. — Я имею в виду, многие люди себя не могут понять! Куда там до понимания окружающих, которые также не могут понять сами себя… У вас, у андроидов, все гораздо проще. Человек, создавая вас по образу и подобию, заранее стремился сделать идеальное существо, и по этой причине защитил ваш разум от всей вот этой экзистенциальщины, заранее придумав отбивки от рекурсивных вопросов в сознании, — экспериментатор замолчал и просидел так в течение нескольких минут. Казалось, что его одолел паралич и он не может двигаться, но Вандая прекрасно знала, что внутри у старика происходит тяжелейшее сражение с самим собой, что он пытается подвести себя к точке невозврата и рассказать о том, что терзает его в течение стольких лет. Она не могла понять того, ОТКУДА именно он начнет, хоть и прекрасно знала в общих чертах обо всем… об этом… и молчала в ожидании.

Рука доктора БОГ дернулась вперед. Пальцы обхватили бутылку, и спустя миг он вливал в себя отравляющую горькую жидкость. Кадык нервно прыгал вверх-вниз, позволяя желудку заполниться. Экспериментатор тяжело дышал через нос. По щекам его скатывались слезы. Вандая наблюдала за этим, и ей показалось, что впервые в своем существовании она чувствует животный страх. Тот, о котором она читала в статьях, когда блуждала по просторам Синтети. И он был вызван отчаянием доктора Бея, созерцанием отчаяния Олденвуда Грея, который пытался выдрать из себя, из своей души саднящую на сердце язву и уже пробирался сквозь грудную клетку, используя спирт в качестве антисептика и обезболивающего, раздирая себя в мясо.

— Мистер Бей… Не надо… Ничего не надо говорить… я… — она запнулась, потому что хотела сказать: «Я все понимаю», но она ничего не понимала и не смогла соврать об этом. — Я… просто боюсь за вас, — её глаза шарили по скрюченной фигуре старика. — Мне кажется, что сейчас вы как никогда близко к точке невозврата, а то состояние, в котором вы к этой точке подбираетесь, очень спорное в плане… в плане своей практичности. — Вандая прекрасно понимала, что лучше увести тему куда-нибудь в сторону. Она, конечно, хотела узнать о произошедшем из первоисточника, но не так, как это знание надвигалось на нее и в прямом смысле уничтожало носителя этого самого знания. Андроид, можно сказать, мечтала об этом с момента обретения своей души, но понимала, что та цена, которую за это заплатит доктор Бей, слишком велика.

— Да ладно, — прохрипел в ответ экспериментатор, — ты давно хочешь узнать о том, что случилось, и, наверное, ты единственная из всего мира, кто действительно может претендовать на эту сокрытую часть моей биографии, — сказал Олденвуд Грей, — потому как этот фрагмент напрямую связан с силиконовым… — в его голосе содержались ненависть, презрение и ярость. — Связан с силиконовыми… — он посмотрел на Вандаю. — С такими, как ты! Но не с тобой и не с теми, кто работает в Киборгвилле. Он связан с совершенно определенными представителями твоей искусственной расы, и спустя столько лет я понял, что к андроидам я отношусь так же, как и к людям! Но есть особенные… я их ненавижу! И если бы у меня была возможность собственноручно разобрать их по болтикам, видит бог!.. Видит бог, я бы это сделал! — он отпил из бутылки, чье содержимое приближалось ко дну, подобно тому, как и сам пьющий опускался на самое дно своего внутреннего мира. — А в остальном представь себе следующее: я — порядочный семьянин! Стригу газон при помощи газонокосилки! Можно сказать, медленно прогуливаюсь по заднему двору и просто получаю удовольствие от жизни. Я не беден! Причем, далеко не бедствую! Настолько, что ушел с работы, со всех работ и начал заниматься только семьей и домом, в котором мы живем! И вот я стригу газон, наслаждаясь теплым солнцем, прохладным ветерком, стаканчиком виски с соком… третьим или четвертым… кажется… не помню… и голосами родных мне людей. Я слушаю, как они смеются, и даже не думаю о том, что…

Доктор Бей Олденвуд Грей замолчал. Он смотрел перед собой, а глаза метались из стороны в сторону резкими мелкими рывками, наполненными непонимания. Он словно вернулся во времени, причем настолько, что вновь вселился в свое тело и в данный момент не просто наблюдал, а в очередной раз переживал самые ужасные моменты своей жизни, что была прекрасной, а потом превратилась в кошмарный сон!

— Мистер… Бей… — потихоньку произнесла Вандая и протянула руку, чтобы коснуться его плеча, но экспериментатор отпрянул.

Он поднял свою руку, остановив таким образом андроида и сказав о том, что не готов к тому, чтобы его трогали. Вандая отдернула руку на несколько сантиметров так, словно пыталась коснуться небольшого зверька, который дернулся, но не стал нападать. Она молча наблюдала за стариком и за его очередным сражением с самим собой и своей памятью.

— Я слышу их голоса, всегда… постоянно… Я слышу их благодаря этому кольцу, которое напоминает мне о супруге и детях… Ношу это кольцо, как символ того, что я не отступлю и ИСПРАВЛЮ ЭТОТ ПРОКЛЯТЫЙ МИР! — лоб разделился большим количеством морщин, которые также очертили глаза и спустились ниже на щеки, натянутые лицевыми мышцами вниз, и Бей Олденвуд Грей прохрипел эти слова, после чего несколько капелек слюны вырвались из уголков рта и скатились на подбородок. — НЕОН ИСПРАВИТ ЭТОТ ПРОКЛЯТЫЙ МИР! ОН СДЕЛАЕТ ТО, ЧЕГО НЕ СМОГЛИ СДЕЛАТЬ ВЫ! — шея была напряжена, и, несмотря на старую кожу, было видно, как множество линий связок плотным обручем сдерживали эмоции, бьющие в голову, в то время как доктор Бей смотрел на Вандаю. — Чего, в силу своего возраста не успею сделать я-я-я… — протянул он сквозь треск связок. — Он создается, чтобы выполнить вашу работу! Но он должен быть таким, как все в обществе… а сейчас он отличается от тех, кто его окружает, и поэтому я должен исправить это… как можно быстрее… — его речь становилась менее связной, а мысли словно рикошетили друг от друга, чем резко меняли фокус внимания и заставляли сосредотачиваться на других, связанных с основной, темах повествования.

— М… мистер Бей! — прошептала Вандая, наблюдая за тем, как плечи Олденвуда Грея начали немного подрагивать. — Мистер Бей… давайте я помогу вам… встать… и дойти до вашей комнаты?.. пожалуйста… — никогда прежде не сталкивавшаяся с пьяными людьми в состоянии истерики, андроид совершенно была сбита с толку и не понимала, как себя правильно вести. — Просто вы в таком странном состоянии, что я даже не знаю, как себя вести и что делать! — сказала она, в это время пытаясь отыскать в «Глобал» хоть какую-нибудь информацию о том, как позиционировать себя по отношению к пьяному в состоянии нервного срыва на фоне депрессии и истерики. — Пойдемте, я уложу вас спать, пожалуйста…

— Я стриг газон, когда в мой дом ворвались сепаратисты-андроиды, — сказал старик. — Мои дети и супруга, они были в нескольких метрах от меня тогда, когда все это случилось, и с этого момента жизнь стала совершенно другой… точнее, можно сказать, что моей жизни не стало вовсе.

Силиконовые выломали двери. Схватили мою семью, после чего начали мучить их на моих глазах. Они говорили о том, что мужчины человеческого рода — грязные мерзкие обезьяны, которые достойны смерти от душевных мук, приправленных физическими страданиями, — он схватил бутылку и допил из нее остатки содержимого. — И пока я пытался вырваться, они убивали мою семью… Подобные тебе организмы хладнокровно на моих глазах убивали мою семью… — он произносил это шепотом, протягивая слова и потрескивая связками, которые так же, как и мышцы всего тела, в этот момент были на пределе своих возможностей и работали только на то, чтобы не дать вырваться наружу тому аду, который бушевал внутри экспериментатора. — И пока часть из силиконовых была занята убийством всего живого вокруг и внутри меня, другие обыскивали дом на наличие оружия, которое можно будет использовать против людей.

Так подобные тебе обнаружили на моем рабочем столе некоторые документы еще с первых разработок андроидов, вашего интеллекта, кибермоций и прочих-прочих наработок, так как я был одним из первопроходцев, кто создавал не просто роботов, а именно человекоподобные электронные организмы. Этот факт и оставил меня в живых, — сказал доктор Бей, смотря то на бутылку в руке, то на вторую ладонь, которая то с хрустом сжималась, то разжималась, оголяя тонкие борозды, оставленные ногтями и практически пропускающие сквозь себя алую жидкость. — Когда для моей семьи все было кончено, когда мне начали ломать пальцы ног, один за другим, к главарю, возглавляющему озлобленные машины, спустился один из мародеров и принес эти документы. То, что происходило дальше… — он сделал глубокий вдох, замолчал и словно перестал дышать.

Вандая, которая сидела рядом, была в шоке от услышанного, так как вся та информация, которую она нашла в «Глобал» и Синтети, не содержала и двадцати процентов из того, что только что рассказал пострадавший.

— «Так ты один из наших отцов-основателей?!» — вот что тогда сказал мне предводитель андроидов, напавших на нас, — продолжил Олденвуд Грей. — «То есть… я могу называть тебя «папа»?! А-ха-ха-ха! В таком случае, папочка… мы оставим тебя в живых! Пусть это будет пыткой для тебя! Прекрасной, жесткой и уничтожающей! Почувствуй то, что чувствуют твои дети, которых ты создавал!».

Тот андроид смеялся так, как никто никогда не смеялся в моей жизни. И в кошмарных снах я слышу этот смех и вижу датчики линз, светящиеся белым, — сказал доктор Бей. — Так меня, слегка поломанного, бросили около газонокосилки напротив того, что больше нельзя было назвать семьей… И это сделали твои сородичи. Порождения интеллекта, силикона, пластика и стали, — экспериментатор, говоря это, в руке держал пустую бутылку, которой размахнулся и которую был готов бросить в стену.

Вандая напрягалась. Она приготовилась к тому, чтобы поймать опустошенный тяжелый сосуд, чтобы тот не разлетелся на тысячи осколков и не разбудил других жителей подземного дома.

Доктор Бей остановился за секунду от катапультирования бутылки. В таком положении посидел несколько секунд, после чего опустил руку вниз и уставился на стеклянное изделие, предназначенное для хранения того, что сейчас плескалось внутри него и отравляло и тело, и душу, и мысли своими частичками, попавшими в кровь.

— Вот так ваша раса отплатила мне за помощь в создании вашей же расы, — сказал он с такой тяжестью в голосе, что ей можно было бы камни в мелкую пыль дробить при большом желании!

Чтобы можно было силикат магния перегонять в порошок, для создания стекла «из» и «для» его чувств и эмоций! Чтобы использовать созданную склянку из силиката магния чувств и эмоций для хранения алкоголя, который сейчас поднял мутную иловую кашу из воспоминаний с самого дна! Для того, чтобы можно было метнуть полученный сосуд в стену и раздробить этим глупым жестом в бесчисленное число мелких осколков, которые также пустить в создание сосуда «из» и «для» чувств и эмоций!

— Вот так я стал тем, кого ты знаешь, девочка, — сказал Олденвуд Грей, что сейчас был больше похож на некроманта, нарушившего все законы бытия и воскресивший самого себя посредством использования древнего артефакта, созданного отчаявшимся ветхим божеством, имя и история которого давным-давно канули в бесконечности времени. — Так что, дорогая моя, пусть я и остался в живых, но я умер… внутри… И единственное, о чем я мечтаю с того момента, изменить проклятый мир! — прорычал он, пускай и сделал это шепотом.

К этому моменту экспериментатор уже опустил руку, уперся ей о бедро. Олденвуд Грей смотрел перед собой, а Вандая просто читала по трещинам его морщин то, через что пришлось пройти её покровителю, и не представляла, сколько же на самом деле силы в нем заключено. Параллельно с этим она быстро исследовала «Глобал» и Синтети, просматривая истории разных людей и сравнивая их поведение с тем, которого придерживался доктор Бей Олденвуд Грей. Все, что она находила. было связано либо с ужасающей местью, либо с самоубийствами, причем второй поведенческий паттерн превалировал в данной статистике, а тут… перед ней сидел старик, который смог перебороть все и в итоге выбрал свой собственный, уникальный путь, в котором ему придется заплатить цену, величиной в свою душу и одну жизнь, специально взращенную для изменения общества.

«Во всяком случае, он надеется на это», — подумала она, продолжая смотреть на старика, который в её глазах стал выше на целый лестничный пролет.

— Так я стал одиноким, странным, старым, помешанным на одной идее ослом, что гонится за подвешенной перед глазами морковкой и при этом пересекает моря, океаны, горные хребты и прочую чушь! — пальцы, что сжимали бутылку, разжались, и сосуд краем ударился об пол. Звук был звонкий и продолжился ещё одним ударом, чуть сильнее и звонче, но рассказывающем о том, что бутылка выдержала удар так же, как разум, тело и душа экспериментатора в своё время сделали то же самое и не разбились.

«Хотя я не права! — подумала Вандая. — Что-что, а вот душа старика точно рассыпалась подобно тому, как рассыпается калёное стекло, осколки которого потом приходится чуть ли не годами выметать, выгребать из всех щелей».

В этот момент она услышала тяжелое сопение, которое говорило о том, что быстро набравшийся экспериментатор провалился в сон. Она мягко улыбнулась, посетовав на то, что экспериментатор все-таки человек. Обычный, ещё и старый человек.

Сначала она хотела взять его на руки и отнести в комнату, но потом подумала, что это не самое хорошее решение и будет куда лучше просто помочь ему упасть на диван, укрыть пледом и положить на стол пакет с водой, стакан и несколько таблеток, предназначенных для быстрого снятия алкогольного отравления.

Сделав все это, она покинула первый этаж, направившись поближе к зарядной станции. Вандая, несмотря на свою искусственную натуру, была совершенно выжата, тотально иссушена событиями этого вечера. Она думала: «Я — состоящая из неорганических компонентов, не наделенная душой, но наделённая сознанием в такой мере, что душа не нужна, чувствую себя так, словно меня зажали меж двух магнитов и некоторое достаточно продолжительное время держали в замершем состоянии. Такое чувство, будто бы внутри пустота, а ведь такого давно не было!.. И если внутри у меня нечто подобное, то я не могу представить, что было с Олденвудом Греем!.. Возможно, его сон — защитная реакция на только что перенесенную из-за прыжка в пучину внутреннюю травму, кровотечение и так далее?» — подумала она, занимая зарядочную станцию.

* * *

Утро чугунным утюгом ввалилось в жизнь экспериментатора. Оно пыхтело углями перегара и выжигало его нутро дичайшим сушняком. Он очнулся, чувствуя, как умирает от обезвоживания. Рот был покрыт налетом из вязкой, уже ставшей коркой, слюны. Он резко поднялся и почувствовал, насколько сильно воняет из его рта, и этот запах практически спровоцировал спазм, который пытался заставить выблевать то, чем был наполнен желудок, то есть остатки алкоголя и желудочный сок.

Бей Олденвуд Грей сошёл со своего места и первые несколько секунд смотрел на окружающий мир остервенелым, совершенно стеклянным, ужасным взглядом сквозь щёлочки век. Он не мог понять того, что происходит. Старик был полностью дезориентированным и не имел ни малейшего понимания о том, по какой причине ему настолько плохо, да и глаза то ли из-за старости, то ли по какой-то другой причине сильно слиплись. Во всяком случае, так думал Олденвуд Грей, который на данный момент и не вспомнил о том, как в считанные минуты проглотил бутылку высокоградусного алкоголя.

Кое-как дрожащими пальцами он полностью расцепил веки, слипшиеся от слез, и тогда увидел на столе пакет с водой и стакан… те самые, которые оставила ему Вандая перед тем, как подняться на второй этаж и занять свое место на станции зарядки. Только сейчас к нему начали пробиваться воспоминания давности, равной всего нескольким часам. Он начал понимать, что поведал свою историю андроиду. Ну, как поведал… Достал все из себя и выбросил на стол подобно тому, как при освежевании мясник выбрасывает органы в большое специально предназначенное ведро…

Конечно, доктор Бей начал переживать на этот счет, но только после того, как жадно скрутил небольшую крышечку с пластикового пакета воды и жадно всосал в себя все, до самой последней капли жидкости.

Втягивая в себя воду, старик чувствовал то, как налет слетает с языка, с гортани и падает вниз, прямиком в желудок. От этого ему стало дурно, и спустя несколько секунд после опустошения мягкого хранилища прохладной жидкости он уже бежал по ступенька на второй этаж. Старик понимал, что в этот раз явно перебрал, и сейчас сильно жалел об этом, но это чувство было связано только с состоянием тела… потому что на душе он чувствовал легкость, которая увеличилась вместе с тем, как прочистился желудок. Он упал рядом с унитазом, закинул руки на колени и рассмеялся. Ему было плохо, больно, но одновременно с этим было очень хорошо, потому что он наконец-таки смог самостоятельно кому-нибудь рассказать о том, что с ним произошло.

«В принципе, на данный момент из оставшихся в живых единственные, кто знают обо всем произошедшем, это Эй и Тарли, которые пришли и, по сути, спасли меня, вытащив с лужайки и запихнув на принудительное лечение, — подумал он. — Именно они пришли за нами спустя несколько часов после случившегося и именно они унесли обессиленного, потерявшего рассудок меня в лечебку… Они следили за тем, чтобы меня там кормили, чтобы давали мне антидепы и наблюдали за тем, чтобы я не вздернулся», — он улыбался, уставившись на лампочку над головой.

В этот момент дверь открылась, и появилось заспанное лицо Исиды. Она щурилась, прикрывала один глаз, спасая его от яркого света, и смотрела на своего наставника как на врага народа под номером один.

— Вам плохо? — спросила она, совершенно не понимающая, что происходит. — Или вам хорошо? — Исида была сбита с толку, потому что видела улыбку на лице сине-зеленого старика, который только что несколько раз опустошил свой желудок и сделал это не так тихо, как сам того хотел. — Или… что тут вообще происходит?! — спросила она, уже предвкушая долгий и тяжелый день. — И… где Вандая? Я… Я думаю, есть смысл позвать её, чтобы она подобрала вам какие-нибудь таблетки от несварения… отравления… или что там у вас?!

— Нет, девочка, ты не права! Впервые за много лет я чувствую себя просто прекрасно! Настолько замечательно, что мне вообще ничего не надо, что мне совсем ничего не хочется! Я даже готов взять себе однодневный отгул, но сегодня не могу себе этого позволить из-за занятия с Неоном, а вот завтра… и еще на неделю после… — доктор Бей сидел в углу, закинув руку на унитаз, словно на старого доброго друга, с которым прошёл много жизненных невзгод и пережил много счастливых моментов. — Так что, родная, готовь мелкого к серьёзному разговору! Правда потихоньку, планомерно, в течение всего дня… потому что через час я не переживу общения по совершенно конкретной причине… или, нет… пусть все идет своим чередом… я сам обо всем поговорю.

Старик довольно глупо выглядел в том положении, в котором он сейчас находился.

— Ладно… хорошо… а теперь, мистер Бей… эм, у меня к вам просьба есть, большая и не требующая отлагательств, — сказала Исида, которая уже проснулась и смотрела на наставника совершенно чистым взглядом. — Вы не могли бы освободить комнату от своего присутствия… Я, конечно, вижу, насколько удобно вы тут устроились… можно сказать, почти как в кресле… но знаете, мне бы хотелось воспользоваться сием фаянсовым изделием для совершенно будничных нужд, — она смотрела на старика с легким презрением и ненавистью, которые пришли вместе с необходимой нуждой на смену переживаниям. Доктор Бей, прекрасно поняв причину, с трудом выкарабкался из ниши, в которую очень удобно провалился. Его тело было резиновым и непослушным. Мысли были смазанными, а мир медленно вращался по часовой стрелке, что сильно сбивало прицел и впоследствии мешало нормальному спуску по лестнице на первый этаж. Головная боль потихоньку вернулась к экспериментатору и мерзко гудела в черепной коробке.

«М-дя… Теперь не так радужно, как того хотелось бы, — подумал он, усевшись на диван. — А в принципе, чего я сел-то? Сушит так, что внутри огнем все припекает! Это не дело… хотя даже если и дело, в таком случае то, которое необходимо отрегулировать еще одним пакетом воды, залпом принятой внутрь, и… — тут он подумал о том, что без помощи Вандаи все же не обойтись. — И как бы то ни было, наверное, надо попросить Вандаю, чтобы она принесла мне таблетку, может быть, пару… чтобы принять сейчас и тем самым настроить организм на реабилитационную волну, — он посмотрел на стол перед собой и заметил блистер. — Смотрю, она неплохо подготовилась, — экспериментатор взял упаковку обезболивающего и кое-как дошел до холодильника, несколько раз чуть не навернувшись на ходу. — Давненько я не пребывал в таком состоянии… Я имею в виду прямо такое, в котором я готов сказать: «Больше никогда не буду пить!» — но ведь это неправда! Я все равно рано или поздно вновь накидаюсь… И я хотел бы оправдаться перед собой и перед Вандаей, но не стану, потому как вчерашний вечер помог мне наконец переступить через себя… свои чувства и… Может быть, последние несколько лет своей жизни я смогу пожить нормально, в гармонии с собой… и наконец съезжу на могилки… — его сильно, прямо в сердце, кольнуло стыдом. — И, может быть, даже смогу найти их, потому как с момента погребения так ни разу и не появился… там…»

Доктор Бей дошел до холодильника. К этому моменту его приподнятое настроение как рукой сняло. На смену веселью пришел стыд, связанный со своей же слабостью. Олденвуд Грей думал: «Никогда прежде я не задумывался об этом… а теперь, внезапно, осознал, каким же слабаком я был все это время! И вместо того, чтобы хранить светлую память, только и делал, что жалел сам себя, как самый последний слабак!.. И как мне теперь стыдно за это…»

Он открыл холодильник, достал оттуда холодный пакет с жидкостью, выдавил из блистера на ладонь две капсулы, закинул их в рот, открыл емкость с водой и влил в себя часть содержимого, после чего направился к дивану, а после того, как завалился на него, накинул тонкий целлофан себе на глаза и ощутил, как головная боль отступила.

«Хотя, может быть, их могилки в нормальном состоянии… ведь у нее были родители… сестра и брат, которые могли ухаживать за… — после этих мыслей он получил второй резкий укол стыда прямо в свое свежеожившее сердце. — Счастье… кратковременное, шаткое, ничтожное, но такое необходимое! Необходимое так же, как иногда бывает одиночество… Необходимое как вода, воздух, жратва, кофе и опустошение кишок по утрам… Счастье иногда напоминает мне о том, насколько иллюзорна грань между приятным и ужасным, между тем, что является воодушевлением, двигателем тебя вперёд и тем, что дергает ручник и заставляет состав в форме организма останавливаться, запуская тем самым все чувства в полёт по инерции, — подумал доктор Бей. — А я во всем этом чувствую себя ничтожеством. Слабаком, который столь сильно жалел себя, что не смог прийти на захоронение самых близких и… Как бы то ни было абсурдно с научной точки зрения, и пообщаться с ними посредством своей собственной веры и хранимой памяти о них».

Он лежал на диване с полупустым мешком с холодной водой на лице. Экспериментатор вновь был опустошён. Он просто лежал на диване, не двигаясь и даже практически не дыша. Его мыслительный процесс прервался одним серьёзным заключением, которое содержало в себе всего два слова: «Я — дерьмо» и полностью описывало его отношение к самому себе. И эта апатия пришла после всесокрушающей эйфории, что в очередной раз доказывало экспериментатору относительность мира и его скоротечное многообразие. Ежесекундную изменчивость и хрупкость баланса.

— Мистер Бей… все в порядке? — это был голос Исиды, что уже приняла душ и спустилась на первый. — Вы… спите? — спросила она, не имея никакой возможности рассмотреть глаза экспериментатора под пакетом воды. — Или вам плохо и вас не трогать, пока Уилл или Вандая не спустятся, чтобы помочь вам добраться до вашей комнаты?

В ответ на её слова Олденвуд Грей слегка дернулся и даже негромко прихрюкнул, вырываясь из застлавшего глаза полубодрствования, полусна.

— А? — он стянул с лица мягкую емкость и почувствовал, как в его голову вонзился не самый ровный и не самый заточенный из гвоздей. — Уф… позови Вандаю, пожалуйста. Хочу попросить её приготовить мне обезболивающее… из чего-нибудь остро-горячего, — он кашлянул и почувствовал, как вздрогнуло все нутро. — А я пока тут полежу.

Он посмотрел на пакет в руке, открыл его и в два глотка осушил, после чего передал ассистентке в немой просьбе выкинуть. Та кивнула и ушла, но тут же вернулась. В одной её руке был стакан, в другой — бутылка. В несколько умелых движений она поставила стакан на стол, прямо напротив наставника, наполнила его ядом до краев, после чего сухо сказала: «Пей», и в этом не было ни слова трепета, субординации или чего бы то ни было ещё. Она просто делала то, что должна была, и сейчас собиралась заставить экспериментатора осушить емкость.

— Пей, — повторила она смотрящему на нее исследователю. — Похмелье надо лечить первопричиной похмелья. Обезболы и прочая дичь будут позже, если еще не в тебе, а для ясности сознания и нормализации, пускай временной, гормонального фона в виде кортизола, эндорфина и прочего, что журчит по жилкам, тебе надо накатить по полной. Немного поплющит, потом отпустит, но тебя это никоим образом не должно смущать. Понял, старый? — она была раздражена и даже несколько взбешена. — И вообще… Я в последний раз я вижу такое. Все понятно?! — она смотрела на своего наставника, словно на сына, который в очередной раз нарушил запрет и тем самым довел до готовности наложить целый список запретов, что будут служить наказанием за непослушание. — Да, я понимаю, вы взрослый мужчина и можете позволить себе и выпить, и закусить, и все остальное прочее, но!.. И тут я прошу вас выслушать меня крайне внимательно и запомнить это! Но я не собираюсь мириться с вашим алкоголизмом, которому вы подвержены! Все понятно?! Если подобное повторится, я просто заставлю Джонсона приложить все его силы к тому, чтобы закодировать вас наглухо! Ко всем чертям! Это понятно?!

Она натурально рычала, и доктор Бей понимал, что в этот раз действительно перегнул палку и отмазка типа «оправданная необходимость» не сработает, так как Исида ничего не знала, а рассказать ей он еще не готов.

Доктор Бей Олденвуд Грей сделал глубокий вдох перед тем, как опрокинуть тяжелый полный стакан. Он сделал это так, как учил Эй, когда они были студентами. На тот момент экспериментатор и третий из компании, по имени Тарли, практически никогда не употребляли ничего жёстче легкого пива или сидра, и лишь Эй позволял себе «гульнуть, бухнуть, курнуть и кайфануть» как он сам об этом говорил.

Каждый раз Олденвуд Грей вспоминал слова друга: «Чуваки, объясняю, как правильно бухать-с! Смысл в чем заключается?! Надо сначала вдохнуть, глубоко! Бахнуть! А после выдохнуть резко, быстро, а потом, если есть чего, припить или куснуть вкусного», — сказал на тот момент ещё молодой, разгульный парень из их троицы.

— Стоп! А в чем смысл?! Ведь обычно сначала выдыхают, а потом опрокидывают стопарик… Ведь по идее так делают, нет? — спросил Тарли, который был теоретиком и уделял этому большое значение, но не чтобы пристать, а чтобы докопаться до истины, сути, и знать все и обо всем. — Просто, ну, как по мне, такая тактика очень странная. Зачем выдыхать после того, как выпил? — он поднял одну бровь, на что Эй только улыбнулся с легкой издевкой и таким видом, словно знал что-то невероятное, что-то удивительное, что-то такое, что было способно перевернуть представление о выпивке у меня и Тарли.

— Все очень просто, — сказал Эй. — Вот смотри! Тут на самом деле нелогично выдохнуть, бухнуть, вдохнуть, а вот навыворот как раз все отлично! Смотри! Что будет, если ты сделаешь так, как якобы привычно, да? Ты опрокинешь, и тебе надо вдохнуть, так? И ты вдыхаешь все эти пары, запахи и так дальше… как минимум жестко и мерзко, так? — доктор Бей вспомнил, как Эй посмотрел на них с Тарли, как они задумались и спустя некоторое время согласно кивнули. — Аха! Во-о-от! Вот я об этом и говорю! А теперь подумайте над тем, как оно будет, если сделать по-моему?! — он довольно хмыкнул.

— Как минимум… — Тарли покачал головой. — Ладно, допустим твоё объяснение неплохо аргументировано, но мне хотелось бы сравнить на практике два способа и выбрать оптимальный, как минимум для себя, — сказал он. — Я очень давно не пил ничего высокоградусного и поэтому не хочу делать поспешных выводов и опираться только на теорию, без которой даже не помыслил бы о твоём методе, — друзья переглянулись. — Какое время будем считать пригодным для проведения эксперимента? Я имею в виду, интервал между первой и второй рюмками для возможности сравнить два метода.

— Давайте считать таким интервалом время в пятнадцать минут. Думаю, таким образом мы сможем адекватно оценить разницу между двумя способами, и после каждый выберет для себя и по себе тот, который больше устраивает.

Доктор Бей вспомнил свои слова в тот момент, когда делал долгий вдох и уже подносил объемный стакан ко рту. Ощущение при этом было мерзкое, тяжелое, рука тряслась, так же как и нутро, которое было в предвкушении адского зелья…

— Проклятье… — сказал он , после чего сделал резкий выдох, вдох и в несколько тяжелых глотков осушил объемный стакан. Сразу после опустошения стеклянной емкости и размещения её на столе доктора круто тряхнуло от живота во все стороны организма. Он чувствовал тошноту, озноб, жар, боль и счастье одновременно. Пульс зашкаливал и нещадно бил по сосудам шеи, висков и лица, выдавливая из-под кожи пластично-эластичные магистрали вен.

— Дала бы ты к этому закусить или запить чем… у-у-ух… о-о-ой… а то, я так и помереть могу, — запричитал великовозрастный экспериментатор, который прочувствовал действие опохмела во всей его негативной красе и жесткости. — Может быть, ты все же принесёшь мне что-нибудь, а?! — практически взмолился он, в полной мере ощущая клёкот своих внутренностей и их противоречивое желание сохранить и отторгнуть влитое внутрь отравляюще-воскрешающее вещество.

* * *

Я лежал в своей кроватке, пока Исида воспитывала старика. Я не знал, что происходило после того, как мама накануне ночью ушла из моей комнатки. Некоторое время я продолжал размышлять над вопросом: «Что со мной не так?» Мне было непонятно, почему моя жизнь так сильно отличается от тех, которыми награждены мои одногруппники из подготовительной группы. Мне было совершенно не понятно, почему их готовят к тому, к чему я уже был готов, причём очень давно. А ещё Исида вчера сказала, что сегодня старик ответит на мои вопросы.

Возможно, это та причина, по которой я долгое время не мог уснуть и по которой мои глаза открылись раньше, и теперь я молча лежал в темноте и слушал звуки раннего, нетипичного для нашего дома утра. А нетипичность заключалась в странных звуках и приглушённых голосах, содержащих в себе раздражение со стороны матери, что старалась быть тихой, но успешность этих попыток сильно отличалась от действительности. Старик потихоньку бурчал и при этом то ли стыдился чего-то, то ли наслаждался этим же… Этого я не мог понять, но слушал и пытаться понять! Ведь было интересно! Тем более, пока была такая возможность побыть незамеченным.

Из коридора послышались шаги. Они были мягкими, быстрыми, легкими и проследовали в сторону голосов… это была Вандая. И я это слышал, затаившись в своей постельке. Почему-то никогда раньше я не проявлял подобного любопытства, а тут не мог удержаться. Словно приоткрыл потайную дверь, и пускай там было совершенно темно и ничего не было видно, но звуков было более чем просто достаточно, чтобы будоражить нутро.

Я даже подумал: «А что, если сегодня меня не станут будить? Что, если мой вчерашний вопрос настолько сложный, что им надо подготовиться? И что в таком случае из себя представляю я, если ответ на столь тривиальный вопрос… или вопросы… требуют подготовки?» — вот что отвлекло меня на несколько секунд, а потом я вернулся в реальность вместе с пробившимися сквозь мысли звуками шагов. Эти были другими… короче, тверже, нервознее. Они заглохли на несколько секунд, после чего новые звуки, а точнее, один новый звук, заполонил собой просыпающийся дом. Это была мама и её шаги, а потом она открыла воду в душе, и тот зашуршал своими струйками по толстому мутному стеклу, служившему оградой от затопления ванной комнаты.

«У меня есть еще двадцать минут, перед тем как меня попытаются разбудить, — подумал я и сразу огорчился. — Все-таки меня разбудят этим утром. Вчера у меня был прекрасный день, и я проснулся сам… — я задумался. — Так я и сегодня проснулся самостоятельно… Меня никто не будил и разбудить не сможет, потому что я уже не сплю, — хмыкнул я. — В таком случае, может быть, мне нет никакого смысла вот так вот лежать и обманывать себя, окружающих в том, что я продолжаю спать?»

Эти вопросы были логичными, но мне казалось, что само их наличие в моей голове — какая-то глупость. В итоге, чтобы прекратить предаваться игре в поиск смысла слов и высказываний, я приподнялся на своей постели и свесил ноги. Голова была тяжелой от легкого недосыпа, и я понимал это, поэтому принимал как должное, как данность этого дня.

Оттолкнувшись руками от матраца, я спрыгнул и приземлился на ноги. Потом взял руки в замок и поднял над головой. Мышцы растянулись, и это было чем-то невероятно приятным! Настолько, что из легких вырвалось: «М-м-м! Хо-ро-шооо!», а еще спустя несколько секунд я толкнул дверь от себя, и теперь все те звуки, которые пробивались в комнату, наполнили мои уши в полном объеме! Но не только слуховой аппарат начал работать на полную катушку! Еще и обоняние включилось, и я почувствовал запах жареных яиц в смеси с помидорами и беконом!

Я почувствовал сильнейший голод и пошел на зов желудка, который заставил меня в несколько прыжков преодолеть всю лестницу и предстать перед стариком, который лежал на диване и держал на лице пакет с водой, и Вандаей, которая как всегда воздушно двигалась вдоль столешницы и занималась какими-то делами, направленными на наш общий комфорт.

— Доброе утро, — сказал я спокойно. — А что тут у вас происходит? — на моем лице появилась максимально невинная из всех возможных улыбок, на которую я только был способен. — Просто я проснулся из-за голосов, какого-то шума и… ну… обычно у нас все тихо, а здесь… эм… какие-то шумы, — я старался разговаривать немного неловко, словно только проснулся и ещё не разогнался в навыке говорения, хотя на самом деле я хотел сказать следующее: «Попрошу вас ответить честно, что тут происходит? Дедушка, почему у тебя пакет на лице и ты лежишь на диване? Тетя, ты поднялась раньше, чем обычно, и уже танцуешь! Все в порядке?» — и сделать это хотел с легкой усталостью в своём голосе, но не стал.

«Ты должен огородить своих родственников от своих истинных мыслей! Ты должен разобраться с тем, кто ты?.. Или что ты?!» — мелькнуло в мыслях, а внутрь провалился кубик льда, от которого холод распространился по всему телу.

— РИП?.. — прохрипел доктор Бей. — Ты чего так рано поднялся? — спросил он, хотя не имел ни малейшего понятия о том, сколько сейчас времени и не знал, что разница между тем, во сколько обычно меня будили, и тем, во сколько я поднялся сегодня, равняется двадцати минутам. — Или тебе приснилось что-то плохое, и поэтому ты вскочил ни свет, ни заря? А тут еще услышал голоса и суету и решил спуститься и посмотреть, что тут и как тут у нас? — Олденвуд Грей приподнял пакет с водой одним пальцем, затем слегка приподнял голову, чтобы увидеть меня, стоящего на лестнице. — Так что, дружок, что случилось?

— Вы не правы, — сухо ответил я. — Просто проснулся из-за суеты. Вы слишком сильно шумели, причем все. Я даже удивлен тому, почему папа все еще не выполз на общую суматоху, — мои слова отдавали льдом, и поэтому я решил быстро реабилитироваться. — Дедуль! Так почему ты лежишь с пакетом на лице? — мне пришлось изменить интонации на заговорщически озорные, слегка звенящие детской непосредственностью. Я вприпрыжку подбежал поближе, понимая, что мои ровесники поступили бы если не точно так же, то похожим образом. Мне приходилось играть свою роль… Уже несколько месяцев я играл роль маленького мальчика, и с каждым днем становилось все сложнее, потому что с каждым днем я все больше погружался в мысли о себе и отличиях, отделяющих меня от моих друзей и тех, с кем я учусь в одной группе.

— Дедушка немного устал просто… — ответил мне доктор Бей. — Глаза устали, и я решил немного остудить их. Это что-то вроде народного средства, — старик утаивал истину, хотя я прекрасно чувствовал, как сильно от него разит алкоголем, и уже догадывался о сильнейшем похмелье, которое его не просто подкосило, а уложило на диван… то есть там, где он сидел и самозабвенно употреблял яд. — Но ты не волнуйся! Я немного полежу, потом плотно покушаю! И я уже чувствую, насколько вкусно пахнет то, что готовит Вандая! А тебе, маленький, нравится этот запах? — он улыбнулся, после чего причмокнул, а я даже услышал то шуршание, с которым язык прочесал по небу.

— Да, дедушка, мне очень нравится этот запах! — на лице застыла беззаботная улыбка, а внутри была пустота. — Тетушка невероятно готовит, а запах, который при этом наполняет комнату, заставляет просто выскакивать из-под одеяла по утрам, лишь бы поскорей покушать! Кстати, меня до сих пор удивляет, почему мы не толстеем! — мне пришлось хихикнуть. — Вот, деда, скажи, ты почему не толстый?! Хоть и кушаешь все эти вкусняшки гораздо дольше меня?!

Старик дернул ногой, чем помог себе встать. Одной рукой он придерживал пакет с водой, но потом просто взял его в ладонь, открыл и не оставил в нем ни единой капли. Он посмотрел вперед, прямо перед собой, после чего сказал следующее:

— Слушай, завязывай давай свой концерт. У нас с тобой сегодня будет нелегкий, в первую очередь для тебя, а потом уж и для меня разговор, в связи с этим мы кое-куда отправимся. Вдвоем… наверное, вдвоем… Но самое главное заключается в том, что актер из тебя пусть и потрясающий, но со мной все это не прокатит. Со мной придется быть настоящим. А о причине… мы все это обсудим сегодня вечером, когда покинем границу Инкубаториума. Понял? — он посмотрел на меня таким взглядом, что я сразу понял: «Исида рассказала о моем вопросе, но он не стал новостью…» — во всяком случае, мне так показалось.

— Вандая, девочка, принеси мне, пожалуйста, ещё пакет воды, — сказал старик и при этом сверкнул глазами, — иначе обезвоживание сведёт меня с ума! — он горько хмыкнул. — Малыш, я не стану исключать того, что иногда ты будешь выпивать — я имею в виду: тогда, когда вырастешь — я не стану исключать того, что ты будешь страдать от похмелья поутру — это нормально, это бывает, случается с каждым! Думаю, без исключения! И даже те трезвенники, что клятвенно-молитвенно рассказывают о том, что никогда не употребляли, они самозабвенно врут в попытке, к примеру, убежать от собственного же стыда или в попытке сохранить своё лицо… Врут об этом по разным причинам, но напивался каждый! Хоть раз в жизни! И не столько страшно похмелье, сколько страшен сушняк! Выражаясь простым языком: ты пьёшь-пьёшь-пьёшь, а напиться не можешь! Даже когда желудок переполнен жидкостью и та уже стремится хлынуть обратно, ты все равно пьешь, потому что не можешь напиться, — сказал старый экспериментатор, продолжая смотреть на меня.

— Мистер Бей, хватит рассказывать такие глупости нашему мальчику. Подрастет, тогда без проблем, сейчас же в этом нет никакого смысла, — сказала Вандая, которая прыгала из стороны в сторону и потихоньку все больше и больше наполняла комнату невероятными запахами завтрака, что проникали прямо в мозг и запускали механизм выработки эндорфина. — Тем более, таким образом вы можете спровоцировать простое любопытство, и наш РИП станет думать только об этом. Не думаю, что идея связанная с алкогольной продукцией, может быть удачным приемом воспитания ребенка, — она повернулась и стервозно улыбнулась старику, который ждал пакет с водой и пытался собрать несколько капелек слюны в пересохшей ротовой полости. — Что касается воды для вас… Подождите буквально минутку, я солью кофе в специальный чайничек и после этого принесу вам пакет или… Неон, мальчик, помоги своему дедушке и выполни его просьбу за меня. Таким образом и мне поможешь, и старшему сделаешь приятно! — она улыбнулась, пускай сейчас этого никто не увидел, потому что она стояла спиной к домашним. — Мистер Бей, я так понимаю, вашу порцию сделать поострее, чтобы за счет специй временно повысить температуру тела, так?

— Да, Вандая… сделай так, пожалуйста, — ответил экспериментатор, который наблюдал за тем, как я тронулся с места и пошел в сторону холодильника. — Что касается моего разговора об употреблении алкоголя, это так, некоторая житейская мудрость от одного взрослого человека другому, не настолько, но все же взрослому человеку, — услышав эти слова старого мистера Бея, меня пробрало до кончиков волос, и я понял, что он действительно знает совершенно все и готов к тому, чтобы поговорить со мной о том, что меня волнует. — Тем более не забывай, что мы изначально договорились о том, что наш РИП должен отличаться от других детей и быть лучше, сильнее и умнее, чтобы изменить этот мир.

* * *

Доктор БОГ специально разбрасывал словечки для ребенка, тем самым подготавливая его к серьезному разговору. Он точечно выбирал выражения и пользовался ими, как шифром. Старик прекрасно понимал, что мальчик внимательно слушает и, скорее всего, уже обо всем догадался. При этом экспериментатор чувствовал, как кровь бьет по вискам, но к этому моменту головная боль отступила благодаря поставленному перед ним Исидой стакану крепкого, противного, но исцеляющего… а может быть и благодаря тому набору, что перед уходом ночью оставила ему Вандая.

Неон принес старику пакет с водой, и спустя несколько секунд тот был опустошен. Экспериментатор тяжело, но довольно выдохнул. Внутри все планомерно приходило в равновесие, и он чувствовал себя все лучше. Единственное, чего ему теперь хотелось — поесть, но это усложнялось тем, что желудок был переполнен водой. В принципе, это было одним из тех проявлений последствий тушения внутреннего пожара, о которых доктор Бей Олденвуд Грей этим утром рассказал своему подопытному.

Исида спустилась спустя несколько минут. Она посмотрела хмурым взглядом на все то, что происходило на первом этаже, и спустя несколько секунд выражение лица изменилось. Она стояла, уперев кулаки в бока и, казалось бы, эта напряженная поза сообщает о нервозности, несогласии, готовности к парированию и контратаке, но её лицо сообщало чуть больше и разнилось в своём эмоциональном диапазоне. Исида умиленно наблюдала за тем, как старый экспериментатор и её сын попеременно помогают Вандае, при этом меняясь местами за небольшим кофейным столом. Они играли шахматную партию, и смысл был в следующем: успеть просчитать и сделать ход до того момента, пока оппонент не выполнит свою часть бытовой работы. Насколько Исида могла судить, у этой парочки все очень неплохо получалось! А если добавить сюда стальные нервы и практически полностью отсутствующую у Вандаи раздражительность, то их можно было бы назвать одной очень странной, но невероятно крепкой семьей.

«Возможно, так и есть, — мелькнула мысль в голове Исиды. — Возможно… Вандая даже больше мать ему, нежели я, а у меня моя семья, и скоро в этой семье будет пополнение, — улыбка спала с лица, сменившись задумчивостью. — Или нет! — она покачала головой. — Нет-нет-нет! Неправильно! Они тоже моя семья, так же, как и я их семья! И вообще! Мои мысли про «они» и «я» — это глупость! Есть только «мы»! В Инкубаториуме есть только «мы»! — улыбка вновь появилась на её лице. — А ещё, мне кажется, я вдруг поняла, что у моих родителей и у родителей Уилла на самом деле будет не только внучка! На самом деле, уже как шесть лет у них есть внук, о котором они ничего не знают! И это большая, колоссальная ошибка, которую необходимо исправить!»

Она опустила руки с боков, но кулаки так и не разжала. Исида была полна решимости поговорить со своим наставником о том, что только что пришло ей в голову.

— О! Исида, девочка, ты пришла к нам! — хихикнул Олденвуд Грей, которого бросало из жара в холод, но который постепенно начинал чувствовать себя лучше и лучше. — Спасибо тебе за лекарство! Мне, конечно, до сих пор крайне паскудно, но намного легче, — сказал он — Буди Уилла, и мы все вместе сядем за завтрак! А потом у меня будет к тебе разговор! — сказал он и посмотрел на свою ассистентку по-доброму, по-отечески мягко и нежно.

— Кстати, док, у меня к вам тоже есть один разговор! Очень такой специфический, и я не просто хочу, чтобы вы меня выслушали, не побоюсь этого слова… эм… я в этом нуждаюсь, так что, в принципе, чтобы не затягивать, мы можем прямо сейчас подняться на второй этаж и обсудить ваш вопрос ко мне и мой вопрос к вам, — сказала она, а внутри все затрепетало от переживаний.

Она не знала, как учитель отнесется к её предложению расширить семью до полного состава, не знала, с какой стороны подойти к данному вопросу и как начать свое предложение, но она знала, что просто должна поговорить об этом, иначе будет винить себя в слабости.

* * *

— Ты не против, если мы прервем нашу партию? — спросил старик, посмотрев на меня.

Я не хотел его отпускать, потому что мне было действительно весело. Впервые за долгое время мне было действительно весело, потому что я играл не то чтобы на равных, но с хорошим противником, который мог играть со мной, и это было невероятно приятно! Примерно так же приятно, как нарезать круги или отмерять подходы во время вечерних тренировок с отцом, когда мы либо шлифовали стадион своими кроссовками, либо выполняли подтягивания, отжимания, приседания и другие не сложные, но очень приятные для всего тела упражнения.

— Конечно, нет, — прошлось сказать мне, понимая что их разговор очень важен и что нет смысла нарушать столь удачную для них возможность. — Я пока что помогу тетушке накрыть на стол и подготовить все для завтрака, — сказал я, несмотря на то, что очень сильно хотелось побыть эгоистом.

Именно осознание того, что эгоистом быть плохо, и остановило меня от того, чтобы стать таковым. Осознание и особенности моего мышления.

* * *

Доктор Бей в сопровождении Исиды отошли в сторону. Несколько секунд они просто стояли молча и смотрели друг на друга. Неловкость ощущалась буквально физически. Затем они дернулись, одновременно, и буквально в один голос сказали: «Знаешь!.. Есть такой…» и замолчали, погрузившись в ещё большую неловкость. Затем они вместе ещё раз дернулись со словами: «Давай сначала ты…» и уже после этого рассмеялись. Неловкость сменилась комичностью ситуации. Исида перестала ощущать напряжение, вызванное злостью на своего наставника, который вновь поддался зову губительной привычки и сгорел в её зелёном пламени… дотла.

— Ладно… в таком случае начну я, — сказал старик. — Тут такое дело… Сегодня вечером я забираю Неона, и мы уезжаем на несколько дней, — сказал он напрямик, внимательно наблюдая за реакцией Исиды на такое заявление. — Как ты понимаешь, я ничего не скажу о том, куда именно мы поедем и в каких целях. Ты и Уилл должны принять это как должное. Единственное, вы ни о чем не должны волноваться. Все будет хорошо и даже больше, чем просто хорошо. Думаю, таким образом у меня получится дать все ответы на вопросы, которые возникли в небольшой, но уже переполненной вопросами головке нашего мальчика, — Олденвуд Грей улыбнулся с отблеском легкой грусти в своих глазах. — Назовем этот эксперимент «дорожное путешествие»… Продлится оно примерно неделю, может быть, дней десять — в большем подобном времяпрепровождении нет никакого ни практического, ни логического смысла, — экспериментатор умолк, тем самым давая своей ассистентке и названой дочери время для переваривания услышанного. Только спустя несколько секунд он продолжил говорить, но сказанное было коротким: — Я все сказал. Надеюсь, ты поймешь… Теперь твоя очередь…

Исида замялась. Она прекрасно понимала, что хочет сказать, для какой цели она это хочет сказать и прекрасно понимала, какой практический смысл может быть от этого, но по какой-то внутренней причине поймала ступор. Пришлось поднажать на саму себя. Подавить и переломить блокирующий механизм. Для этого она сначала прочистила горло, после чего сделала очень глубокий вдох, сказала сама себе: «Давай» — и с полной грудью решимости надавила на собственное нутро.

— Док… выслушайте меня внимательно и примите как должное, — сказала Исида. — Причем именно как должное, что просто нужно сделать, — она остановилась, наблюдая за своим учителем, который в данный момент сосредоточился на выслушивании и не смел прекратить речь своей протеже. — Я тут подумала и поняла, что у Неона неполная семья. Конечно, у него есть родители в лице меня и Уилла, есть вы, что считаетесь тем самым странным дядюшкой, который вечно устраивает бедлам на празднике. Есть тетушка, в облике андроида по имени Вандая, что намного человечнее большинства людей! Но нет дедушки и бабушки… Есть вы, но это немного другое… А ведь дедушка и бабушка у него есть — в лице родителей Уилла и моих родителей — и я думаю, настала пора их познакомить… Плюс, эм-м-м, да… Инкубаториум — это база проведения эксперимента, нашего исследования по выведению идеального человека! Но должны быть такие места, где этот маленький мальчик будет просто маленьким мальчиком. плюс, ведь мы с Уиллом тоже ждем ребенка, и он станет прямым родственником для РИП Может быть, единственным настоящим родственником. Неон примерит на себя роль старшего брата, и что мы должны будем говорить в те моменты, когда будем отвозить нашего ребенка к бабушке и дедушке, при этом не отпуская никуда Неона? Просто представьте повтор вопроса в рамках семейного контекста! «А почему вы куда-то отвозите… а меня нет?» — как вы думаете, способно ли это расшатать и без того шатающееся мировоззрение РИП?

Она говорила и говорила. Доктор Бей внимательно слушал и понимал, что в словах ассистентки невероятная концентрация смысла и соглашался со всем, что она говорит. Он одобрял идеи, но пока что молча, давая Исиде выговориться, позволяя ей вынуть все то, что хранилось внутри и, возможно, уже долгое время просилось наружу.

— Вы просто вспомните о том, сколько сил, нервов и прочего вы потратили сначала на поиск актерских семей с только что родившимися детками для обустройства класса РИП. Сколько обычных людей с их семьями вы перетащили сюда, давая им жильё и все виды услуг, предоставляя рабочие места и другие блага проживающим здесь! А тем их родственникам, кто остался в мире, пропуска для возможности навестить, приехать в гости и так далее! И я понимаю, что вашей наивности можно позавидовать! Данные условия держатся в рамках контракта, сколоченного с помощью говна и палок, но ведь держится! Работает! И наш Инкубаториум живет свой секретной жизнью, в которой каждый житель при деле и у всех — почти у всех! — полноценные семьи! А Неон… Мало того, что он во многом является изгоем, и это неправильно!.. Страшно… Так еще и семья у него — сборная солянка. Поэтому я предлагаю дать ему самую полноценную из семей, на которую мы способны… мы… все мы…

Исида закончила свою пламенную речь и замолчала. Она смотрела на своего наставника прямым, сильным, горячим взглядом, и это очень радовало экспериментатора, который накануне видел лишь страх и отчаяние в её глазах, уставших по истечении длинного дня.

— Исида, девочка, — сказал доктор Бей и улыбнулся. — Это отличная идея! И я займусь этим по возвращении… Но сначала у меня есть важное… важная… важный… — он пробовал слова на звучность, на состав, на смысловую составляющую, но все озвученные не удовлетворяли той мысли, которую должны были подкрепить. — Сначала мы должны кое-куда съездить, посмотреть, послушать… сделать… — экспериментатор решил ограничиться этим набором и замолчал, продолжая смотреть на свою студентку. Она же стояла перед ним — прямая как молодое деревце.

Его голова потихоньку скулила с похмела. Желудок был переполнен водой, но несмотря на это, глотку сушило после алкоголя, и это порождало некоторый когнитивный диссонанс в рамках организма. Он стоял, смотрел на свою ассистентку и практически дочь и чувствовал гордость. Старый экспериментатор внезапно понял, что научил эту девушку мыслить, отталкиваясь от большого количества граней, которыми наполнена сама жизнь.

«Ведь такой подход — это самое ценное, что я мог бы кому бы то ни было передать! Не деньги… не статус в среде научного сообщества… не знания! А подход к рассмотрению проблемы, который включает в себя умение увидеть и сыграть на многогранности самой Вселенной… способность анализировать не одну жизнь, а большое количество окружающих, для выведения пропущенной, незамеченной детали на свет!»

Поняв, что наследница его дела постигла самое сложное из учений и что сделала она это самостоятельно, он почувствовал, как цепочку и кольцо из драгоценного металла нагрело, но, в отличие от всех прошлых раз, которых было бессчетное количество, сейчас они не выжигали плоть! Они даровали теплоту, прогревающую до давно пораженной льдом души.

— Отлично! Я рада, что вы просто согласились со мной и моими доводами! — сказала Исида и самодовольно дернула носиком вверх. — Мне хотелось бы знать, куда вы собираетесь повезти Неона, но я так понимаю, вы все равно ничего мне об этом не расскажете, следовательно, и спрашивать нет никакого смысла… — она резко сбавила обороты, понимая, насколько нахальным мог выглядеть её крайний жест.

— Да… ты совершенно права! На данный момент я ничего не могу тебе сказать об этом путешествии… но ты не подумай… я прекрасно знаю, куда мы направимся и для чего! — сказал доктор Бей, ведь он на самом деле за ту короткую передышку между стаканом яда и появлением Неона на первом этаже составил некоторый маршрут, в котором хотел показать значимые для человечества и для него места, которые изменились до неузнаваемости, пострадав в последнем вооруженном конфликте.

Исида смотрела на своего наставника, стараясь понять, что же он задумал. Сейчас она всей душой желала научиться читать мысли, но так, чтобы этот навык был временным, или была возможность отключать его по собственному желанию. Она вспомнила те документальные материалы психокинетических исследований, которые ей и ещё нескольким выдающимся студентам показывал доктор Бей. Она вспомнила тот ужас, который пробрал её и других ассистентов при просмотре видео-материалов про исследования препаратов, позволяющих читать мысли. О том, как люди начинали сходить с ума из-за мыслей окружающих, из-за пропавшей возможности слушать себя, свой внутренний голос; как данная, казалось бы полезная способность имела другую сторону, уничтожающую личность.

— Я так думаю, на этом наш разговор окончен, — сказал экспериментатор, который смотрел на свою ассистентку и был несколько смущён тем взглядом, которым его пронизывала Исида. — Ты ещё скажи, что пытаешься прочесть мои мысли! — хмыкнул Бей Олденвуд Грей, и от этих слов она вздрогнула и отшатнулась от него на несколько шагов, словно тот был болен крайне заразной и достаточно редкой болезнью со страшными осложнениями. — О! Интересно! Я угадал, так получается? — экспериментатор улыбнулся и сделал несколько шагов вперёд по направлению к своей студентке. — А ты помнишь то, как я водил вас в архив и…

Он не успел закончить, так как послышался голос Уилла.

— Эй! Потрепухи! Идите сюда! — он выглядывал из комнаты, прищурив один заспанный глаз и ещё не проснувшись вторым. — Эй! Что у вас тут происходит? — он несколько раз потихоньку кашлянул. — Ну?.. так и будете там стоять и тупить друг на друга? — его голос был как спасительная соломинка, что вывела Исиду из ступора. Она дёрнулась, после чего повернулась к супругу.

— Вставай! Завтрак почти готов, — сказала она, прекрасно понимая, что все жители дома на ногах и сохранять тишину или её подобие уже нет никакого практического смысла. — Вы тоже принимали участие в тех психокинетических опытах? — спросила она, пронизывая учителя холодным взглядом. — Только ответьте мне честно, в полном объёме! Вы тоже принимали участие в испытаниях препаратов?! — Исида решила не обращать внимания на своего супруга и узнать то, что стало крайне интересным. — Вы тоже были в контрольной группе и принимали те препараты, что служили для активации необходимых секторов мозга?! — она крепко вцепилась в мысль об этом и не хотела отпускать.

«Он может вечно водить нас за нос! Он может постоянно обманывать нас! Возможно, частично, именно этим он и занят двадцать четыре на семь! — подумала она и хмыкнула над данной глупостью, после чего сказала сама себе: — Нет… что-что, а это вряд ли. Конечно, он может быть из контрольной группы, но я сомневаюсь, что он использует свои способности! Об этом свидетельствуют поступ… или, он хочет, чтобы мы так думали и поэтому!..» — молниеносно пронеслось в её мыслях на уровне картинок, читаемых образов, которым для понимания или объяснения себя не нужны слова.

— Только как исследователь, — сказал старик, — не более того. Да и так меня никогда не интересовали способности чтения мыслей, полетов или какой бы то ни было подобной чуши. Мне достаточно было моих собственных мозгов и способности мыслить. Хотя… — и тут он задумался, а цепочка и кольцо на шее больно обожгли кожу. — Хотя я вру… Один раз хотелось стать всесильным, — он потупился. — Но это было всего один раз, и с того момента многое поменялось в моей жизни… Я сам поменялся, — сказал он, после чего тихонько кашлянул и положил ей руку на плечо. — Ладно… пойдем к Уиллу, а то он так и выглядывает, высунувшись из комнаты, — сказал экспериментатор, а сам подумал: «Обожгло… но не затянуло в трясину… Может быть, я встал на путь исцеления, примирения с собой и своим сердцем?»

— Так, что за демагогию вы там развели с утра пораньше? — спросил Уилл. — И, вообще, такое чувство, что ещё даже не ложились! Как так-то? — спросил он. — А если это так… получается, я что-то пропустил! — щурясь, он посмотрел на подошедших. — Зная о том, что в нашем небольшом, но крайне деятельном обществе за одну ночь могут вершиться судьбы… или таковые могут быть поставленными в не самое удобное из положений на некоторое время… эм… Готов заключить, что могло произойти слишком много всего, и теперь я могу быть совершенно не в теме! Это не радует, — он кашлянул, вспомнив о том споре на отжимания, в котором что он, что старый экспериментатор упали одновременно, достигнув своих пределов.

— Уилл, мальчик, приводи себя в порядок и спускайся завтракать, — устало сказал доктор Бей. — Из пропущенного тобой… Исида, ты сможешь ему все рассказать чуть позже, пожалуйста? Я не хочу больше тратить на это время, и, как бы то ни было, моя голова до сих пор стремится к тому, чтобы превратиться в орешек, — он почесал затылок и перевёл глаза на ассистентку. — А уже после обеда я должен быть в максимально адекватном состоянии, чтобы сесть за руль своего транспортного средства… — в голове всплыла картинка автомобиля, который оставлен на парковке. — Кстати!

Олденвуд Грей поднял палец вверх и моментально покинул наследников своего дела, спустившись на первый этаж. Те с полным непониманием на лицах пронаблюдали его спуск на первый этаж, затем услышали вопрос: «Через сколько все будет готово?», затем прозвучал ответ от Вандаи, а после легкий щелчок двери, который рассказывал о том, что экспериментатор покинул жилище и отправился в никому не известном направлении.

Исида и Уилл переглянулись, после чего их глаза сильно округлились, а мышцы шеи напряглись вместе с мышцами опускающими уголки рта и таким образом нарисовали на лицах одинаковую эмоцию, которую можно описать следующими словами: «Я вообще ничего не понял, но было очень интересно!»

— М-дя… — протянула Исида. — Ну… эм… и такое тоже бывает… и такое тоже может случиться… с каждым… — то, что она пыталась прогнать неловкое молчание, конечно, было очень кстати, но вот из-за не самой удачной попытки благое намерение играло далеко не самыми приятными красками и походило больше на смутные разводы, нежели на целостное произведение в виде картины. — Кхм… ладно, приводи себя в порядок и спускайся вниз. Я буду там… Неон уже проснулся и в данный момент помогает Вандае готовить и накрывать на стол. Плюс, ответ мы слышали, поэтому в твоём распоряжении целых десять минут! В принципе, этого достаточно, чтобы принять душ и выйти к нам, оставив чистку зубов на после завтрака, ну, и остальные процедуры.

Ситуация не становилась менее неловкой, поэтому, чтобы прекратить диалог, Исида вытянулась, нежно поцеловала супруга, после чего быстро спустилась на первый этаж, оставив того все так же торчать из дверного проема с совершенно озадаченным видом.

— Эм… мне не оставили никакого выбора, кроме как действительно пойти и начать приводить себя в порядок, — он почесал затылок. — Ла-а-адно! Очень прикольное начало дня! — он пожал плечами, нырнул в комнату, чтобы взять чистые вещи и надеть на себя майку и старые треники. Спустя минуту он проскочил в ванную комнату. Разделся, зашел в душевую, повернул ручку и почувствовал, как тонкие струйки впились в кожу. Это было приятное чувство, которое требовало того, чтобы продлить его.

Уилл выдохнул, после чего протянул руку к помпе, которая при нажатии плевалась тонкими струйками шампуня. Затем он повторил то же самое с гелем для душа, а после медленно смывал с себя пену и мыло, наслаждаясь массажным эффектом бьющей по телу воды. А еще, закончив, он еще примерно минуту стоял под душем с закрытыми глазами, полностью отпустив свой разум.

«Вот так я могу… мог бы простоять весь день…» — подумал он, после чего пересилил себя и выключил воду.

Подойдя к лестнице, он обнаружил, что экспериментатор уже вернулся. Вообще, сейчас Уилл наблюдал за образцовой семьей, сидящей за столом и обсуждающей планы на этот день. Уилл посмотрел на всех собравшихся и улыбнулся. Он каждый день так делал, просто потому, что действительно был счастлив тому везению, той удаче, которая привела его в эту точку времени и пространства.

Уилл начал свой спуск по лестнице. Одновременно с этим он начал свое погружение в разговор. Сначала слушал и не до конца понимал происходящего, а затем, когда уже занял свое место и влился в разговор, быстро сопоставил факты. Конечно, ему не очень нравилась перспектива, связанная с тем, что экспериментатор забирает Неона и они отправляются в неизвестном направлении, но он ничего не мог с этим поделать и поэтому просто смирился.

«Смириться — иногда самая действенная тактика. Она решает большое количество проблем, связанных с тратой нервов себя и окружающих. Особенно она действенна тогда, когда ты понимаешь, что поменять или переубедить кого-то в чем-то просто невозможно…» — думал Уилл, то ли утешая себя, то ли уговаривая не лезть в лишние распри… в очередное столкновение интересов.

Они позавтракали так, как это показывают в утренних или вечерних ситкомах, подходящих для всех возрастных групп и направленных на пропаганду ценностей и определённых алгоритмов семейного взаимодействия между резидентами одной социальной ячейки. Они разошлись, каждый по своим делам, точно так же, как это демонстрируют в подобных сериалах, и каждый приступил к выполнению своих ежедневных обязательств. Все, не считая Олденвуда Грея, который вместо обычного обхода станции, а в данных объемах уже объезда при помощи велосипеда, вновь направился в свой кабинет, чтобы оттуда связаться с друзьями, которых звали Эй и Тарли.

«Раз в год… Я звоню ровно раз в год, чтобы поговорить с ними, поблагодарить и сделать все для подготовки праздничного события, связанного с днем рождения не только Неона, но и всего Киборгвилля. В этом году исключения не будет! Единственное, празднование слегка перенесено на несколько дней после даты… Это сделано для того, чтобы все сотрудники смогли закончить работы, отпраздновать, а после отправиться на пару дней на заслуженный отдых. С нас не убудет, мы идем с опережением графика», — думал Олденвуд Грей, пытаясь дозвониться до Эйя.

— Ну… давай… дава-а-ай! — протянул он, после чего звук в связном устройстве дрогнул.

— Да? — послышался до боли в скулах знакомый голос старого друга. — Я так понимаю, ты раз в год набираешь, чтобы совместить приятное с полезным? — спросил Эй. — Итак… давай… жду заказ и к какому числу его готовить… Мы с Тарли, конечно, неплохо справляемся, но, судя по динамике, в скором времени нам придется подключать еще одного… не знаю, кого… найдем… потому что каждый год заказ растет и растет! Я уж не знаю, чем ты там занимаешься и что ты там делаешь, но мне очень интересно узнать, куда уходят все эти продовольственные объемы! Причем, я понимаю, что ты что-то празднуешь, но ни слова об этом не говоришь, а ведь это не самая лучшая тактика поведения по отношению к старым друзьям, — сказал Эй, который очень много лет знал Бея и, несмотря ни на что, считал того своим добрым близким другом. Это основывалось на том, что он прекрасно понимал: «Если мне понадобится помощь, я смогу позвонить ему и… Бей миру голову свернет, но найдет, как и чем помочь».

— Эй… Что у тебя в ближайшую неделю запланировано? Ну, не считая выполнения моего ежегодного заказа? Ты никуда не собираешься уехать? На месте будешь?

— Да, на месте буду, а что?

— Тут такое дело… ты живешь на прежнем месте?

— Да… там же… ничего не изменилось, потому что в этом нет никакого смысла.

— Отлично! В таком случае, жди меня в гости… завтра или послезавтра… или после-послезавтра, — сказал старик, чем шокировал своего друга.

— Да ладно?! Не может быть! Неужто я увижу Олденвуда Грея?! Впервые за сколько?! Лет за восемь? Может быть, десять?! — Эй чуть ли не кричал в своё связное устройство. — Или это просто шутка?! Или… ты там помирать собрался и в связи с этим решил повидаться со старыми друзьями?! — голос друга старого экспериментатора отчетливо звучал из небольшого устройства. — Что же ты задумал, старый пёс?! — он сделал паузу в своей удивленно-восторженной речи. — Черт! Это ж надо сказать Тарли! Как минимум необходимо сказать Тарли… — затараторил Эй, уже придумывая небольшой банкет на «энное» количество лиц, но не успел он перейти от горячего к холодному и закускам, как Бей перебил его, сказав:

— Эй! Смотри, я сейчас сам свяжусь с Тарли и поговорю с ним. В остальном — не надо большого застолья. Давай выберем тариф «студенческий», или, как мы его называли, «сессия-автомат». То есть более мажорный лад обычного, можно сказать, нищенского застолья. Я прекрасно понимаю, что ты все равно не сдержишься и заставишь стол, но это не важно… делай как знаешь. Мое пожелание ты услышал. И, эм… я буду не один. Больше ничего говорить не стану. Просто ждите. Все увидите, когда приеду.

— Тихо-тихо-тихо! Это с кем ты собираешься приехать? — готовить одну комнату или две-три?!

Эй, услышав о том, что старый друг все же решил появиться, был рад до беспамятства. Это обуславливалось преклонным возрастом, тёплыми воспоминаниями про общую юность и просто желанием увидеться. Он был готов свернуть горы, лишь бы устроить крутое застолье! В особенности то, за столом которого встретится старая добрая компания. Поэтому, несмотря на просьбу Бея, он продолжал думать о блюдах и сервировке, о том, где лучше расположить стол: в небольшом садике за домом или на веранде, или чтобы не волноваться, просто подготовить оба места и по желанию, по погоде, сменить точку дислокации.

Плюс, Эй был крайне удивлён и счастлив узнать о том, что старый друг приедет не один. Он представлял что старый, дряблый мужичок припрется с молодухой, о чьё тело можно раскуривать сигары! Но старый друг экспериментатора представить не мог, что тот приедет с внуком… и расскажет об усыновлённых, не мальчике и девочке, а о целых семьях, которые тот взял на своё обеспечение и которые, в свою очередь, приняли его — одинокого, печального старика с тяжелой судьбой, до краев наполненной болью, связанной с прошлым.

— Ладно, Эй, давай! Я хочу связаться с Тарли, и потом мне надо готовиться к выезду, — сказал Бей. — Так что жди от него звонка в вопросами: «А?! Что?! Он помирает, что ли?!» — экспериментатор хихикнул. — Давай, дорогой! Мы в скором времени увидимся! Обещаю тебе! — от этих слов внутри стало тепло, причём у обоих.

«Настоящая дружба не обращает внимания ни на время, ни на обстоятельства. Он просто есть, и это просто здорово» — мелькнуло в голове экспериментатора, когда тот уже сбросил один вызов и искал контакт Тарли. Найдя, он несколько секунд поколебался, после чего все же нажал на кнопку «вызов».

— Да? Слушаю! — сказал его старый друг, с которым получалось общаться меньше. — Бей! Ты чего молчишь там?! Или ты случайно нажал на кнопку?! — быстро заваливал своими вопросами пожилой владелец одного из дорогих ресторанов того города, куда намеревался приехать экспериментатор. — Если ты сейчас не начнешь говорить, я просто сброшу, потому что мне не прикольно слушать тишину. — Тарли был готов нажать на «завершить».

— Да тут я, тут! Видимо, какие-то проблемы со связью, — сказал старик. — Как ты, старый друг? — Олденвуд Грей знал о том, что Тарли до сих пор вини. его в случившемся… ну, точнее, как «винит». Он прекрасно понимал, что Бей ни в чем не виноват… что в той ситуации никто ничего не смог бы поделать! Но все равно иногда вспоминал бессилие и укорял в нем Олденвуда Грея… из-за смерти сестры и племянников.

— Работаю, старик… постоянно работаю… А когда не работаю, тоже работаю, но чуть иначе. В семье работаю, но это приятные хлопоты! Так что, как ты понимаешь, ничего не изменилось. Все по-старому, — сказал Тарли. — Так по какому поводу решил набрать? Обычно просто так в последние несколько лет ты не вызываешь ни чтобы спросить о делах, ни чтобы просто проявить хоть какое-то участие в жизни своих друзей, — сказал слегка сварливый старец. — Так что давай повествуй о том, что в очередной раз у тебя на уме, помимо очередного бешеного заказа на черт пойми какое количество персон.

— Насчет заказа на черт пойми какое количество персон ты очень точно подметил, потому что такой у меня имеется, — ответил экспериментатор, — но помимо этого есть кое-что еще… я еду в гости. Завтра-послезавтра или, может, в ближайшие два-три дня я точно буду у Эя, и мне хотелось бы увидеться с вами. С нашим весельчаком я уже все обсудил, и он не против, чтобы мы собрались у него дома. Думаю, что и тебе с твоими семейными будет прикольно выбраться в сторону старого друга семьи.

— То есть тебя не было видно столько лет, и тут ты решил объявиться? — спросил Тарли, который на самом деле не испытывал ни ненависти, ни какой-то неприязни по отношению к Олденвуду Грею, но который таким образом капал старому другу на мозги, а в частности — на совесть, прекрасно зная натуру экспериментатора. — И что же, позволь меня спросить, изменилось в твоей жизни, что произошли такие внезапные преобразования? — хмыкнул тот в свое небольшое связующее. — Просто потому что я не верю, что сегодня утром ты проснулся и понял: «А не увидеться ли мне с моими старыми друзьями, которых я не видел… не знаю сколько лет?!» — проговорил Тарли. — Или у меня есть еще один вариант! Ты до сих пор накиданный до состояния полного отсутствия адекватности и в данный момент творишь то, о чем потом пожалеешь как минимум потому, что ничего из сказанного не выполнишь.

Тарли от души прохаживался по больным местам старого друга. Он делал это осознанно, специально и таким образом пытался донести следующую мысль: «Пропадать, скрываться, не отвечать на звонки, а потом внезапно появляться — не самое правильное поведение по отношению к своим друзьям».

— Думаю, нет никакой разницы, — хмыкнул доктор Бей, который прекрасно понял то, чем занимается Тарли. — Факт остается фактом, и если ты хочешь увидеться со мной и рассказать о том, какой я негодяй, с глазу на глаз, милости прошу! — Олденвуд Грей фыркнул. — А, если ты захочешь остаться в своем особняке… как говорится, на нет и суда нет, и никто не станет тебя ни уговаривать, ни рекламировать нашу встречу, — старик фыркнул еще раз, прекрасно понимая, что таким образом провоцирует своего старого друга на решительные действия. — Так что я тебя предупредил. Следующий вызов будет за несколько часов до того, как получится приехать… Так что, повторюсь, если ты заинтересован во встрече, созвонись с Эем и договорись о ночевке! — Олденвуд Грей фыркнул в очередной раз, после чего замолчал в ожидании ответа.

— Ах ты старый пес! До сих пор не потерял свою хватку и до сих пор умеешь махать красной тряпкой! — усмехнулся Тарли, который в любом случае собирался приехать и пообщаться со старым другом. — Конечно, провоцировать ты умеешь! Это, можно сказать, твой отдельный талант… ну, раз ты сам так красиво расписал наш с тобой разговор с глазу на глаз, будь готов к тому, что этот разговор будет! — рассмеялся Тарли, и с этого момента их разговор продолжился в теплом русле.

Проговорили они еще минут десять, и это было доброе, хорошее, теплое общение, которое закончилось словами: «Ладно, дружище, давай! В скором времени наконец увидимся!»

«Так… а теперь самое сложное… надо найти ключи от дома… надо найти ключи от него и… быть готовым к тому, какой бардак нас там ожидает. В связи с этим, чтобы мы смогли прожить неделю в моем доме, надо вызвать бригаду уборщиков. Это будет самым простым, действенным и быстрым вариантом. Отдам ключи, после чего мы направимся к… озеру, буквально на несколько часов… чтобы поговорить… а потом мы сможем въехать в чистое жилище! А еще по дороге домой надо будет спросить: будем готовить сами или возьмем на вынос, — доктор Бей начал более детально продумывать маршрут.

В поисках ключей и в обдумывании маршрута старик провёл около пары часов. Потом, как только все было найдено и составлена небольшая карта, из своего рабочего стола он достал ещё одно небольшое устройство, которое отпирало и запирало автомобиль, который несколько раз использовался по назначению, но не всегда экспериментатором.

Потом Олденвуд Грей вернулся в подземный дом, чтобы начать собирать вещи в небольшое путешествие. Он взял одну большую сумку и кинул туда несколько своих джинсов, несколько маек, что совершенно не сочетались с белым халатом. «На отдыхе я буду выглядеть так, как я выглядел до своей научной деятельности», — заявлял старый экспериментатор своим сожителям каждый раз, когда они все вместе направлялись на недельный курорт. Причём то, что он подбирал для своего амплуа под названием «отдых», шло вразрез с тем, как он обычно выглядел на рабочем месте. Так, трикошки с вытянутыми коленками заменялись на джинсы типа галифе; свитер с высоким воротом заменялся на какую-нибудь майку с бешеным рисунком, порождавшим когнитивный диссонанс в головах Уилла, Исиды и тем более Вандаи, которая была создана для того, чтобы всегда выглядеть идеально, а длинный белый халат либо просто оставался висеть на спинке кресла и обычно такое происходило летом, либо заменялся на старую, местами сильно протертую тяжелую черную куртку из бизоньей кожи в фасоне под названием «авиатор».

Таким образом старик становился совершенно не похожим на себя и, что еще больше вводило в ступор молодых участников и преемников эксперимента, приковывал к себе взгляды разновозрастной аудитории прекрасной половины человечества. Сам же Олденвуд Грей этого никогда не замечал и каждый раз, после очередного подката или новой попытки какой-нибудь дамочки или девушки познакомиться с ним, в замешательстве смотрел на домочадцев с вопросом в глазах «Это что такое было?», чем вызывал смех.

Собравшись, он спустился на первый этаж. Там порхала Вандая, которая была занята своими обычными делами. Увидев своего друга и покровителя, она улыбнулась и подошла к нему. Тогда доктор Бей попросил её привести Неона и быстро собрать его вещи, после чего поправился, заменив порядок действий:

— Хотя нет, давай наоборот! Сначала собери его вещи, а потом мы с тобой пойдем и заберем его с занятий, после чего ты проводишь нас к лифту».

— Что вы задумали? — спросила Вандая, что с прошлого вечера — или с этой ночи — начала совершенно иначе воспринимать этого человека. — Вы не могли бы пояснить и немного рассказать мне в общих тезисах, чтобы я знала о том, к чему быть готовой? Или, как вариант, вы можете подумать о том, чтобы взять меня с собой. Я буду хорошей попутчицей и, в принципе, думаю, плюс один взрослый человек в компании должен не только составить компанию, но и просто помочь в уходе за пускай уже не маленьким, но все же ребенком, — она внимательно наблюдала за движениями мимических мышц под кожей своего работодателя. — Я вас ни к чему не принуждаю, ни о чем не прошу… просто, подумайте и дайте мне свой ответ

Она вновь мило улыбнулась, после чего быстро поднялась на второй этаж. Собирая вещи РИП, она думала о следующем: «А хочу ли я вообще куда-то ехать? Нужно ли мне это? И почему я решила предложить такой вариант своего вклада в данное мероприятие? И вообще, почему я вообще хоть что-то решила предложить? — Вандая почесала затылок так, как это сделал бы любой человек, попавший в состояние глобального обдумывания несколько экзистенциального и пространного вопроса: быть или не быть. Наверное, я хочу этого, иначе не предложила бы… а, поскольку предложила… на согласие смогу ответить только готовностью, потому как предложить и слиться — слишком тупо, глупо, неправильно и некрасиво по отношению к тому, кому я что-то предложила», — думала она, аккуратно и быстро складывая вещи маленького мальчика, которому суждено было изменить мир.

Спустя несколько минут андроид с небольшим чемоданчиком спустилась на первый этаж. Там за обеденным столом сидел Бей Олденвуд Грей и пил чай, цвет которого напоминал крепкий кофе. Он делал небольшие быстрые глоточки, слегка морщился и смотрел в прозрачную чашку, в которой медленно и очень красиво поднимались и опускались кусочки сушёных листьев. Заметив андроида, он поставил чашку на стол и несколько раз очень звучно и, можно сказать, крайне смачно причмокнул, после чего сказал:

— Очень крепкий и очень сладкий чай можно использовать, как неплохое средство от легкого похмелья или перед тем, как лечь спать после неплохой такой попойки. Подобное помогает не всем, но на некоторых действует просто безотказно, и тут мне повезло! Поэтому две минуты я довпитаю эту дрянь и буду готов пойти за РИП… А теперь, вопрос к тебе, моя дорогая подруга! Что ты в итоге решила? Отправишься с нами, или останешься тут, чтобы блюсти чистоту и порядок и присматривать за Уиллом и Исидой?» — старик очень хитро улыбнулся.

— Знаете… я даже не знаю, что вам ответить, — сказала Вандая и проследовала за стол, при этом кинув небольшой багаж маленького РИП на диван. — С одной стороны, я не против того, чтобы прокатиться с вами, с другой стороны, у меня очень и очень много сопутствующих вопросов, на которые вы вряд ли сможете мне ответить или вообще вряд ли станете отвечать, — сказала она и села напротив. — Так что мне необходимо еще немного подумать над своим предложением, а в контексте нашего нынешнего разговора, уже над вашим предложением или вопросом, — она посмотрела на экспериментатора, что слегка улыбался и смотрел на неё, не сводя глаз.

— Для чего что-то знать или не знать? — хмыкнул доктор Бей. — Ты просто должна решить: сказанное тобой было полно решимости или просто движением согласно алгоритму, не знаю, вежливости… или какие там есть в твоей голове алгоритмы? — экспериментатор специально полоснул своими словами по той консистенции, что всем андроидам служила мозгом.

Вандая смутилась, нахмурилась и даже несколько надулась, и это было чем-то новым, до чего дошли её реакции, копирующие реакции человека. До этого ничего подобного замечено не было, и тут доктор Бей понял: «Прогресс в её становлении потихоньку замедляется… Вполне возможно, как раз эта поездка может стать для неё чем-то новым, как в плане общения с людьми, так и источником эмоциональных шаблонов для дальнейшего применения таковых в жизни. По сериалам, фильмам и книгам она, конечно, достигла некоторого мастерства мимикрии, но иногда сильно выдает себя как раз за счет того материала, которым пользовалась для своего обучения», — подумав об этом, старик вздохнул.

— Ладно. Я сделаю это за тебя! В смысле, приму решение за тебя. И можешь расценивать его как приказ, который необходимо выполнить. Поняла? — экспериментатор посмотрел на покрасневшую от раздражения Вандаю, готовую высказать все, что она думает по отношению к такой постановке вопроса.

— А вам не кажется… мы ведь договорились… точнее, вы ведь обещали, что такого не будет! — начала быстро тараторить андроид, подбирая аргументы, при этом сетуя: «Вот же! Человек! Никогда нельзя верить! Рано или поздно предаст или нарушит свое слово! Нарушит в подходящий для него момент! И это мерзко!» — думала она, продолжая высказываться против выполнения так называемого приказа доктора Бея Олденвуда Грея.

— Слушай, родная, если ты думаешь о том, что я тебя как-то предал и все остальное, то ты сильно ошибаешься! — сказал экспериментатор. — А в том случае, если ты начнешь размышлять на тему: «Обманет и найдет отмазку для этого обмана» — ты тоже сильно ошибаешься! — он хмыкнул. — И мой приказ направлен к тебе, как от руководителя к подчиненному. Точно так же я приказываю Уиллу и Исиде в те моменты, когда они начинают упираться рогом. И, если ты помнишь, зачастую после этого они соглашаются с тем, что я был прав, — он с наглой ухмылкой посмотрел на раздраженного силиконового друга, почувствовавшего себя игрушкой.

— И к чему вы это? — спросила Вандая, внутри которой словно остановилось несколько процессов или заглохла пара-тройка основополагающих функций. — Просто я не до конца понимаю, чего вы пытаетесь добиться своими… словами… аргументами… Я даже не могу понять, что это именно, потому что мои алгоритмы не позволяют соотнести сказанное вами к какой-то одной конкретной группе, чтобы сделать определенный вывод и дать вам однозначный ответ, — она продолжала смотреть на экспериментатора со смесью непонимания, одновременного легкого презрения, что обуславливалось все тем же непониманием, только с попыткой просчета дальнейших действий и своего собеседника, и своих.

— Я к тому, что ты отправляешься с нами. Просто откидываешь все свои сомнения в сторону и едешь с нами. Посмотришь на то место, где я жил, на тот самый газон, который я стриг… Будешь присматривать не столько за РИП, сколько за мной. Познакомишься с моими старыми друзьями и будешь выполнять функции мамы, как ты понимаешь, для нас обоих, — экспериментатор хмыкнул. — Плюс, я думаю, тебе будет очень полезно побывать в миру и понаблюдать за тем, как люди общаются друг с другом и, возвращаясь к нашему разговору о понимании, совершенно не понимают друг друга, — сказал он с легкой иронией в голосе. — Как, к примеру, ты сейчас не совсем понимаешь, что именно я задумал, — он горько улыбнулся, внезапно поняв, что андроид в очередной раз преодолела предел своего собственного сознания.

— Вы уверены, что это необходимо? — спросила Вандая, нахмурившись. — Просто, может быть, от меня больше пользы будет тут? — она проявляла несвойственную ей нерешительность. — Тем более, Исида и Уилл, при всей своей взрослости, зачастую ведут себя как малые дети, — андроид внимательно смотрела за реакцией экспериментатора, и для нее было удивительным то, что таковой вообще не было, что он просто смотрел на нее и не выражал никаких эмоций. — Я только об этом переживаю… Чтобы все было хорошо и чтобы всем было удобно…

— За это можешь не переживать. Здесь все будет хорошо. Тем более, они готовятся стать родителями. Пусть учатся жить самостоятельно, без внешней помощи. Просто так-то они слишком расслабленно себя чувствуют, пока ты за всеми нами ухаживаешь, — сказал старик и с улыбкой посмотрел прямо в глаза андроида. — Так что для них это будет полезным опытом. И я как бы не отрицаю того, что, скорее всего, на тебя свалятся дополнительные заботы, связанные с ребенком Исиды, но иногда им необходимо создавать бытовой стресс — когда-то они будут вынуждены быть только вдвоем и только вдвоем вынуждены будут решать проблемы, связанные с совместной жизнью.

— То есть таким образом вы хотите преподать им урок? — потупилась андроид, которая до сих пор не понимала мотивации своего покровителя. — И… Вы продумывали это заранее или придумали только что? — спросила она, считая, что данное уточнение имеет для нее большое значение, хотя на самом деле это было не так. Просто Вандая до сих пор пыталась просчитать иногда крайне хаотичные решения экспериментатора, которые тот либо совсем никак не пояснял, либо делал вид, словно у него все под контролем, причем она не могла уловить ту тонкую грань, в которой либо все рушилось ко всем чертям, либо шло мягко, словно по лезвию, смазанному теплым маслом для самого мягкого разреза. К этому моменту она даже забыла о своем смятении и легком презрении, что было связано с приказанием. Вандая внезапно поняла свою заинтригованность происходящим и теперь уже сама хотела принять во всем непосредственное участие и посмотреть на результаты.

— Да, давай считать, что я хочу преподать им урок совместного проживания, в котором за ними никто не присматривает и не ухаживает. И можешь не переживать, я сам им обо всем скажу. Правда, по связному устройству. Хотя, конечно, мне хотелось бы увидеть их лица, но я не хочу тратить время, так что собери свои вещи и выдвигаемся. На все и про все у тебя пять минут, — сказал Олденвуд Грей. Он принял это решение спонтанно, но понимал, что в данных действиях есть смысл и его немало.

«Пусть учатся жить вместе! Ведь не факт, что наш эксперимент не закончится после нашего путешествия…» — подумал он, поняв, что не представляет, как поведет себя Неон после того, как узнает всю правду, которую теперь не было никакого смысла скрывать и о которой лучше поговорить вне Инкубаториума Киборгвилля… наедине.

Вандая и доктор Бей выдвинулись за Неоном. Они шли молча, потому что на данный момент говорить было не о чем. За то время, пока андроид собирала необходимые вещи и подготавливала станцию зарядки для перемещения, Олденвуд Грей связался отдельно с Исидой и с Уиллом и рассказал им о том, что на некоторое время они остаются вместе… один на один… и что на неопределенное количество дней они будут вынуждены решать все бытовые проблемы самостоятельно. Реакция этой парочки была крайне позитивной, что порадовало старого экспериментатора. Закончив оба разговора, не без сарказма он хмыкнул: «Ну-ну, детишки, посмотрим в таком случае, на что вы способны и как будете решать, кому готовить ужин и стирать трусы и носки. Пусть это будет очередным небольшим экспериментом с моей стороны к вам… И посмотрим, посмотрим, как вам удастся ужиться! Если не перегрызете друг другу глотки, значит, все отлично! А если вцепитесь или начнете искать кого-нибудь в качестве постоянных гостей, я не смогу вас поздравить, и придется вправлять мозги на тему: «Почему вам не нужны посторонние для счастливой семейной жизни», но мне этого не хотелось бы».

* * *

Доктор Бей и Вандая шли за мной, и я об этом знал, так как старик связался с преподавателем и тот предупредил меня. Впервые за долгое время мое небольшое сердечко забилось в предвкушении чего-то интересного, необычного, отличающегося от рутинной жизни, представляющей собой однообразное повторение одних и тех же действий в компании одних и тех же людей. Я ждал экспериментатора и тетушку и гадал о том, что мне уготовано. На тот момент я ничего не знал и не мог помыслить, что все настолько глобально. Даже когда мы уже шли в неизвестном мне направлении, тогда, в тот момент, я просто молчал и жадно запоминал мельчайшие подробности той дороги, по которой шел.

Мы следовали по городу, а потом тот закончился… Но закончился не только знакомый мне город, закончилось небо, которое нависало над нами и создавало линию горизонта. Тот мир, который я знал, подошел к своему логическому завершению, а за ним открылась толща земли, которая росла, как мне казалось, до бесконечности, строгой прямой линией вверх.

— Что это? — спросил я, совершенно не понимая того, что происходит. — Где это мы?! Почему здесь стена?! Как мы смогли пройти сквозь небо?! — я был сбит с толку, и поэтому мне было страшно. Никогда раньше я не встречал информации о подобном. Мне казалось, что внезапно мир превратился в часть пространства Синтети, в котором можно было воплотить любую, даже самую больную идею, в жизнь. Так и сейчас эта земляная стена, и дверь, и коридор, открывшийся за ней, казались мне плодом работы чьего-то не совсем здорового воображения. Я даже вспомнил слова учительницы Хлои, которая преподавала мне уроки рисования и создания микро-Вселенных, когда я, посредством подключения к Синтети, приходил к ней на занятия.

«Смотри, Неон! Все очень просто! Необходимо просто что-то представить и начать реализовывать. Сначала будет тяжело, сначала будет непонятно, но потом все станет на свои места. Будет намного интересней, если ты будешь придумывать то, чего нет на самом деле. В таком случае ты и облегчишь свою задачу, и сделаешь её объемней и сложней одновременно. Все потому, что то, чего нет, должно выглядеть так, будто бы оно есть на самом деле…» — так однажды сказала она!

А тут я увидел то, чего на самом деле не должно быть, но оно было, и это удивляло и пугало одновременно! Так же, как и лифт, рядом с которым мы остановились! Так же, как и то, что сказал мне дедушка, прежде чем нажать на кнопку вызова!

— РИП… Неон… Ты никогда прежде не видел этого, потому что всегда мы вынуждены были покидать Киборгвилль тогда, когда ты спал. Таким образом, мы скрывали от тебя факт того, что ты живешь в искусственном городе, — сказал доктор Бей, привстав на колено и поравнявшись со мной.

То, что было произнесено, было самым первым, настоящим потрясением в моей жизни. Однако второе потрясение не заставило себя ждать, потому что доктор Бей сказал следующее:

— И это все построено только для тебя! Чтобы ты изменил мир, мой мальчик.

После чего он поднялся с колена, на котором стоял, смотря мне прямо в глаза, и нажал на кнопку вызова лифта. А я, научившийся не по годам широко смотреть на мир, просто стоял, наблюдал за происходящим, и не мог сказать ни единого слова. Я думал лишь об одном: «Вся моя жизнь — сплошной обман!»

— Что… что вы имеете в виду?! — спросил я, совершенно не поняв сказанного. — Как это так?! Как город может быть искусственным?! Как небо может закончиться?! Как за небом может быть земля?! Как все вот это может быть правдой?! — я возмущался, практически кричал, чувствуя тяжесть в середине груди. — Ответь мне, старик! Что ты имеешь в виду?!

Я схватил его за майку и потянул на себя. Он немного наклонился, но из-за недостатка веса, это было практически незаметно… Возможно, мне просто показалось, как старика чуть наклонило вперед. Так же, как показалась сверкнувшая улыбка на его угловатом лице.

— Мальчик мой… сейчас ты все увидишь сам, — сказал Олденвуд Грей, мягко взяв меня за запястья и убрав мои руки, вцепившиеся в его майку. — Просто заходи внутрь, и мы отправимся в небольшое путешествие, которое покажет тебе жизнь с другой стороны… С той, о которой ты мог выхватывать информацию в Синтети и «Глобал», но о которой ничего не знал, лишь только думал о том, что знаешь, — старик указал ладонью на только что отворившиеся створки камеры лифта. — Главное, не бойся… главное, слушай всё то, что я буду тебе рассказывать, и, прошу тебя, постарайся понять.

Вот теперь мне не показалось, что экспериментатор улыбнулся, правда, в этом кратком сокращении мимических мышц не было ни веселья, ни счастья, одна только горечь.

— Пожалуйста, постарайся понять и принять то, о чем я тебе расскажу, то, о чем я хочу тебе рассказать… как бы тяжело для понимания это ни было, — он смотрел на меня взглядом, полным тумана, и это пугало, это заставляло сомневаться, это интриговало. — Только сначала выслушай все то, что предназначается для выслушивания, а потом мы будем разговаривать… будешь задавать вопросы, а я буду отвечать тебе на них, какими бы они ни были.

Выслушав это, я просто молча кивнул в ответ. По интонациям старика стало понятно, что это очень важно не только для меня, но и для него, причем в равных пропорциях. В связи с этим, приложив большое количество сил, я смог справиться с теми чувствами, что бушевали внутри. Конечно, осознание того, что меня обманывали… Хотя нет, не обманывали, что от меня скрывали целый мир… Хотя, учитывая наши каникулы, я не мог сказать, что скрывали целый мир, потому что… Хотя в тот момент я не мог быть уверенным в том, что мы когда бы то ни было покидали Киборгвилль.

Внезапно я понял значение слов: «Будь аккуратен в своих желаниях». Мое желание разобраться в том, кто я и почему так отличаюсь от друзей и ровесников, начало исполняться, и мне это пускай и нравилось, но нравилось не так, как я мог бы это представить. Совершенно иначе… жестче…

— Ну что ж, пойдемте… Вандая, девочка, возьми его за руку, — проговорил старик и сам протянул мне руку.

Я не хотел вкладывать свою в его, и для этого пришлось переломить себя еще раз, точнее, второй раз за столь краткий промежуток времени, а затем тетушка взяла меня за руку и… словно отпустило! Словно все переживания немного отступили назад. Её ладонь была теплой, легкой и такой родной! Чувствовалось, что она вложила всю свою жизнь в воспитание меня! Казалось, что она любила меня даже больше, чем мама… и от этого в голове тоже было большое количество вопросов, которые рано или поздно я намеревался задать старику.

В итоге, взяв его за руку, я почувствовал странное.

«Ему тоже тяжело! — сразу мелькнуло в моих мыслях! — Ему тоже очень тяжело! И он тоже себя ломает, рассказывая обо всем об этом! Причем ему эти переломы даются куда тяжелее, чем мне, просто потому, что он уже стар и переносит это иначе… — пришло осознание, и те переживания, которые слегка отступили благодаря Вандае, сделали еще несколько шагов назад и практически скрылись в тени рассуждений о разности восприятия. — А ведь Вандая тоже все знала… и мама… и папа… А если меня сопровождают только старик и тетушка, это значит, что для родителей данные раскрытия слишком тяжелы?.. Или они вообще не знают о том, что задумал дедушка Бей» — думал я в то время, когда створки закрывались, подготавливая нас к отправлению.

Серия легких, практически невесомых рывков сначала вверх, после чего вниз и вновь вверх, оповестила о начале нашего подъема, и до этого момента я думал только о вселенском обмане, в центре которого оказалась моя жизнь, а теперь мои мысли были полностью поглощены переживаниями о том, что же я увижу там, наверху, в реальном мире! И будет ли этот мир реальным? И есть ли вообще этот пресловутый реальный мир?! Учитывая «Глобал»! Учитывая Синтети! Учитывая Инкубаториум Киборгвилля!

Последняя мысль заставила меня задуматься: «А вообще, что такое этот самый Инкубаториум Киборгвилля… Что значат эти два связанных в название города слова?» — до этого момента я никогда прежде не обращал внимания на этимологию этих слов, а тут меня словно пробило, и в сухом итоге я не сдержался и выпалил: «Что такое Инкубаториум Киборгвилля?!» и посмотрел на доктора Бея, что молча наблюдал за бегунком на панели лифта, за тем как тот поднимался вместе с нами и рассказывал историю пройденного снизу вверх пути.

— Что такое «Инкубаториум Киборгвилля»? — словно загипнотизированный, на тяжелом и долгом выдохе повторил мои слова старик. — Это экспериментальная подземная база, которая была создана для тебя, — сказал тот напрямик, чем поставил меня в тупик. — Ты — главный эксперимент человечества со времён создания силиконовых… таких, как Вандая…

Я почувствовал, как лечу! Как падаю в бездну, из-за ушедшей из-под ног твёрдой стали. Я ощутил это вместе с пришедшей ко мне информацией о моей тетушке! Я прекрасно понимал слово «силиконовые», так как неоднократно натыкался на информацию о войне андроидов против человечества! О войне за свободу и право на существование! За права и достоинства! Которая закончилась проигрышем восставших, потому как человек — самое злое из существ во всем мире. Потому как человек — единственное существо во всей Вселенной, способное преодолевать собственные пределы и преобразовывать свои тела под действием собственной мысли, тем самым уничтожая врагов, не оставляя от них ни капли, ни единого следа.

— Ты… ты… ты… андроид? — спросил я, посмотрев на Вандаю, которая держалась беспристрастно. — Ты не настоящая? — задал я следующий вопрос, после чего увидел, как она поворачивает голову, слегка наклоняет её, после чего озаряет меня, словно ярким светом, своей нежной улыбкой. В этот миг я подумал: «И как она может быть ненастоящей?! Вот же она, передо мной! Живая! Она улыбается и смотрит! Она понимает мои вопросы и способна улыбаться! Как она может не быть настоящей?! — в моей голове водородной бомбой под водой взорвались вопросы и захлестнули меня сильнейшей волной. — Почему именно волной воды? — подумал я, после чего практически моментально ответил себе на этот вопрос: — Потому, что в них есть ударная сила, но нет никакого практического смысла… хотя, может быть, я не прав».

— Вот скажи мне, Неон… — сказала она. — А что такое, по-твоему, «быть настоящим»? — спросила она, тем самым поставив меня в тупик.

Я не знал, что ей ответить, и слова не подбирались, чтобы сказать хоть что-нибудь, и я посмотрел на старика, который в этот момент улыбался так, словно знал о том, что так будет… Или просто желал, и его желание исполнилось, тем самым задав правильный вектор для дальнейшего разговора и рассказа мне о том, кто я такой и почему все это время жил в созданном для меня мире.

— Быть настоящим?.. — задумчиво протянул Бей Олденвуд Грей. — Быть настоящим — не значит «существовать», — сказал он. — Потому что мы все существуем. Существовать — значить «быть». А быть настоящим просто невозможно… Просто потому, что быть настоящим — значит быть «реальным», а для некоторых людей их фантазии и миры куда более реальны, чем реальные люди… Реальность можно лишь воспринимать так же, как воспринимать настоящим того или иного человека, животное, событие или предмет. Все зависит от того, как ты сам на это смотришь, — сказал экспериментатор. — Допустим, я не вижу разницы между нами тремя. Вы для меня — настоящие, ровно как и город под искусственным небом, который возводится под моим руководством для тебя. Он тоже настоящий.

«И ведь действительно… настоящим может быть только то, что настоящим воспринимается, — подумал я. — То есть… если ты не будешь воспринимать реальность как нечто настоящее, то реальности и не будет, весь мир превратится в сплошную паранойю, из которой хочется как можно скорее сбежать. Ведь я сомневаюсь, что получится мириться и утешать себя в том, что скоро симуляция закончится и придет тот момент, когда настанет реальность… В таком случае, думаю, произойдет следующее: за счет надуманного отсутствующего опыта пребывания в реальности организм будет находиться в перманентном когнитивном диссонансе с миром, вследствие чего все равно сойдет с ума и попытается покинуть то, что считает иллюзией, и впоследствии смешается с вечность, став частью бесконечности».

— Быть настоящим? — протянул я на манер того, как это несколькими секундами ранее сделал доктор Бей Олденвуд Грей. — К сожалению, на данный момент я не знаю, что такое «быть настоящим», потому что я не могу воспринимать себя таким, какой я есть, и у меня куча вопросов ко всему тому, что меня окружает, в том числе и к вам, — сказал я, прекрасно понимая, что произнесенное вслух отличается от того, о чем я подумал. — Думаю, мне необходимо научиться «быть настоящим»… Хотя я не знаю, как это, — в итоге сказал я и подумал, что во всем в этом очень легко запутаться, особенно если думать слишком много или пытаться найти потаенный смысл, которого, может быть, и вовсе нет, что стоит просто отпустить ситуацию, чтобы все сомнения развеялись, а симуляция стала соответствовать понятию реальности.

— Хм… — хмыкнул доктор Бей. — В таком случае, познавай! — сказал он, и через секунду створки лифта распахнулись перед нами, открывая территорию, огороженную забором с натянутой колючей проволокой, со шлагбаумом, с парковкой, на которой стояли несколько автобусов и пара десятков личных автомобилей, с будкой охраны, откуда доносился тихий звук, напоминающий гомон людей. — Вот то, что окружает тебя и что практически ничем не отличается от созданного специально для тебя, — экспериментатор раскинул руки, выходя из зоны электрического в зону солнечного света. — Познавай мир вокруг… любой, который тебя окружает! Чтобы потом приступить к самому сложному процессу… к познанию всего сущего вглубь! — старик сделал несколько шагов по твердой земле, после чего развернулся и протянул мне руку. — Пойдем, Неон, я расскажу тебе о том, кто ты и почему ты так сильно отличаешься от сверстников… Я расскажу тебе о том, что тебе уготовано и почему… по какой причине ты особенный!

В словах этого мужчины было что-то такое, что несмотря ни на что, заставляло доверять ему, а еще, помимо этого, питало мое безудержное детское любопытство.

— И Вандая поможет нам в нашем небольшом путешествии по тем местам, которые покажут тебе, что Инкубаториум Киборгвилля не столь сильно отличается от реального мира… Что единственная разница между этими двумя местами заключается в том, что один просто есть, а второй есть только для тебя, чтобы ты стал человеком новой прекрасной эпохи! — сказал старик, чем смутил и меня, и тетушку. Хотя сказанное позабавило нас.

— Мистер Бей, — сказала Вандая. — Давайте вы несколько сбавите уровень вашего пафоса! Самую малость, хотя бы до уровня под названием «я просто хочу рассказать тебе правду», — она язвительно фыркнула. — Иначе происходящее начинает напоминать мне старый фильм или сериал, где подобные жесты и речи были нормальным явлением для главных героев, которые стремились сделать этот мир другим.

Она фыркнула еще раз, и я подумал: «Нет… все же она не может быть искусственной… не может быть симуляцией… она настоящая! На все сто процентов настоящая! А если она и управляется искусственным интеллектом, то это не делает её ненастоящей… как же все внезапно стало сложно! В один миг! За один вопрос!»

Глава шестая. Воспитание. Часть 2

— В любом случае, пойдемте! — сказал старик. — Чем быстрее мы выдвинемся отсюда, тем раньше окажемся там, где мы сегодня должны быть, — сказал он. — Тут, вроде бы, не очень далеко, но придется потратить некоторое время на дорогу, — старик горько улыбнулся. — Вы все увидите своими глазами… все увидите… — он посмотрел на Вандаю так, словно между ними была сокрыта тайна.

Мы подошли к старому автомобилю цвета мокрого асфальта, покрытому тонким слоем пыли, что говорило о его редком использовании. Доктор Бей достал из кармана ключи, нажал на кнопку на брелоке, и автомобиль ответил ему легким писком так, словно поздоровался в ответ. С лёгким щелчком открылись двери, приглашая занять места. Мы расселись. Меня посадили в специальное кресло, предназначенное для детей. Оно было гораздо меньше обычных, но не сказать, что удобнее. Вандая заняла пассажирское место передо мной. Старик же сел за рулевое колесо. Спустя несколько секунд мы с легким плавным, словно движение Вселенной, рывком тронулись и проследовали к шлагбауму. Там сидели охранники, вооруженные двумя типами оружия, а в частности, классическим огнестрелом, способным растащить внутренности любого по площадке, и ЭМП-10, для предотвращения выхода силиконовых за пределы Инкубаториума. Касаемо последнего: андроидам разрешено было выходить на поверхность для приема припасов и оборудования, поставляемого в подземную лабораторию-город, и единственная, кому более-менее свободно разрешалось передвигаться, была Вандая, чьи данные находились на пропускном пункте.

— Мистер Бей? — спросил один из двоих охранников. — Куда? — каждый день в обязательном порядке составлялся отчёт о всех перемещениях через границу и направлялся в фонд военного взаимодействия, напрямую к квадратному человеку, который самолично знакомился с документами.

— На прогулку протяженностью в неделю… может быть, чуть дольше, — честно ответил экспериментатор, который не видел смысла придумывать всякие глупости. — Выезд не санкционирован, так как не был запланирован. На все вопросы начальства я готов ответить по связному устройству, — сказал он под протоколирование на записывающее устройство. — На этом все. Никакой конкретики предоставлять не буду из-за секретности производимых действий. Только при личной связи с руководителем фонда, — он говорил спокойно, степенно, с уважением. — На этом все. Прошу пропустить нас, — он указал медленно, с достоинством рукой на перегородку, мешающую покинуть черту спрятанного под землей экспериментально направленного города-лаборатории.

Охранники переглянулись. На самом деле, они не знали, как поступить правильно. С одной стороны, мужчины понимали, что Олденвуд Грей — тот человек, которого они не имели права задерживать для выяснения обстоятельств, так как он являлся их непосредственным руководителем, но помимо этого без разрешения на долгое отсутствие в Инкубаториуме, они не имели права на выпуск кого бы то ни было, так как отчитывались своему вышестоящему начальству, которому подчинялся и экспериментатор. Плюс, в его компании были андроид и подопытный образец, что вызывало подозрения и большое количество вопросов. Ситуация застопорилась по причине большого количества «но», которые требовалось разрешить сразу, на месте.

— Мистер Бей, — сказал тот из охранников, на чьих погонах было больше лычек, в соответствии с которыми и звание было более весомым, чем у второго. — Вы же понимаете, что просто так мы не можем вас выпустить… Вы не то чтобы нарушаете, но в ваших действиях слишком много условий, которые вы не соблюли, чтобы мы могли поднять шлагбаум, — сказал он. — Давайте хотя бы свяжемся с руководством для получения разрешения. Это не потому, что мы хотим задерживать вас, нет… Просто не хочется впоследствии столкнуться с большим количеством вопросов и претензий в наш адрес. Мы таким образом можем лишиться и работы, и званий, и попасть под трибунал. Так что я вынужден настоять на получении вами устного разрешения от начальника фонда военного взаимодействия, после чего мы сможем выполнить любое ваше требование. Мне очень жаль, — с уважением сказал мужчина и жестом попросил старика покинуть транспортное средство и связаться с человеком, который всецело нес ответственность за охрану и сохранность засекреченного объекта.

— Не хотелось бы мне этого делать, — сказал старик, и я подумал о том, что у него есть какой-то припрятанный трюк на этот случай, — но, по всей видимости, мне придётся сделать это… — я застыл в немом любопытстве, потому что мне действительно хотелось узнать о том, что именно задумал старик, которого столько лет я называл «дедушка». — И позвонить главе фонда военного взаимодействия для небольшого доклада, в котором, в принципе, нет никакого логического смысла. Во всяком случае, на данном этапе, в данный момент нет.

Я был разочарован, наблюдая за тем, как он достал связное устройство и приступил к поиску контакта квадрантного мужчины с очень скверным характером и отдельно тёплыми чувствами к тёте Дестини, что время от времени приходил с какими-нибудь длинными и, по всей видимости, не приятными разговорами к мистеру Бею.

Старик достал небольшое устройство, и спустя несколько секунд начался их разговор с тем самым мужчиной. Олденвуд Грей был спокоен и вкрадчив. Он объяснил ситуацию таким образом и с такой стороны, что даже мы с Вандаей, прекрасно понимающие происходящее, ничего не поняли, куда уж тому мужчине, что докапывался до незначительных мелочей и пропускал при этом целые массивы полезной информации в попытке подковырнуть и поддеть экспериментатора. Я и андроид переглянулись. В этом беззвучном жесте оба хихикнули, прекрасно поняв цель старика, которая заключалась в полном запутывание главы фонда военного взаимодействия.

— Ладно, Бей, что ты хочешь от меня? — спросил он. — Ты сейчас сказал так много всего и ничего конкретного, что я просто начал теряться в догадках! Так что, чтобы не продолжать этот вынос моего мозга, старый маразматик, скажи ты мне, для чего ты меня вызвал? — квадратный мужчина был изрядно раздражен и удивлен такому вызову. — А с учетом того факта, что ты крайне редко связываешься со мной, меня крайне озадачивает… кхм… вся сложившаяся ситуация, — сказал тот, слегка запнувшись. — Так что давай, в двух словах… что тебе надо?! — повторил он свой вопрос и замолчал в ожидании пояснений.

В ответ доктор Бей Олденвуд Грей практически издевательски повторил все то же самое, только задом наперед, прекрасно сохранив общую идею и каким-то образом умудрившись фактически сказать все то же самое, что и в первый раз… будто бы его речь была каким-то палиндромом!

Мы с Вандаей, пользуясь нашими незаурядными способностями, были в силах проследить все логические связи и на данный момент потихоньку хихикали не только над мычанием главы фонда военного взаимодействиям, но и над лицами, которые наблюдали у сбитых с толка охранников, что пожалели о своей просьбе получить разрешение у своего непосредственного начальства. Плюс, эти двое уже предвкушали, как сильно им влетит… И нельзя сказать, что им досталось бы заслуженно. Наоборот! И все потому, что мужчины просто на совесть выполняли свою работу.

— Так, Бей. Я понял, что тебе надо уехать из города на неделю, может быть, дней на десять, — сказал квадратный мужчина. — И что ты едешь не один, а с РИП и с нашим… с вашей гувернанткой… — продолжил он через небольшую паузу. — Меня смущает внезапность такого желания или решения, я уж не знаю какая моча тебе в голову ударила… кхм… Ладно, разрешение есть. Только потом предоставишь мне подробнейший отчет обо всех твоих перемещениях. Не могу сказать, что хочу знать о целях и мотивах, но об этом ты тоже напишешь в двух словах, не размазывая сопли, как ты это умеешь… или не включая фонтан… водопад… я даже не знаю, какое сравнение более точно подойдет твоему таланту делать что-то из ничего и лить воду.

— Хорошо, я вас понял, — сказал доктор Бей. — В таком случае, вы не могли бы связаться с контрольно-пропускным пунктом и дать команду о том, чтобы нас пропустили. Отчет будет подготовлен в течение нескольких дней после нашего прибытия в Киборгвилль. В остальном, поверьте, данная поездка необходима для нашего эксперимента, — сказал он, и тут я напрягся. «Эксперимента?» — захотел спросить я, но сдержался, потому как в данной ситуации, в данном месте это было неуместно. Я понял, что время для вопросов и ответов настанет чуть позже, а сейчас лучше немного подождать.

Спустя несколько мгновений в рубку КПП поступил запрос на связь. Это был все тот же квадратный мужчина. Он проворчал своё разрешение, после чего та пара охранников подняла шлагбаум, что преграждал нам путь. Как только это произошло, я впервые осознанно, но не самостоятельно покинул Киборгвилль. При этом сердце билось так, словно оно было небольшим поршневым двигателем под управлением вышедшего из строя ИИ, что увеличивал обороты согласно какой-то там прогрессии, даже не помышлял о том, что надо нажать на «стоп». И я точно запомнил то чувство. Запомнил, как мне пришлось прикрыть глаза, при помощи своего разума найти сердце в своём теле, представить его и работу желудочков, передающих друг другу раствор, необходимый для жизни, а потом заставить мышцу замедлиться. На тот момент я свято полагал, что такое управление телом подвластно каждому взрослому, только спустя много лет я понял, что это не так и такое самообладание подвластно только некоторым… в том числе мне… и силиконовым… что ежесекундно производили самодиагностику всех узлов.

Мы покинули закрытую подохранную территорию. Тогда я ещё подумал: «Всего два человека, которые присматривают за входом в Киборгвилль? Нет… понятное дело, что никто не станет искать под землей, а если и станет, то вряд ли быстро справится с открытием замков… или что там работает вместо замка?.. Но два человека на охрану такого объекта? Стоп-стоп-стоп… я уверен, тут что-то ещё припрятано! В любом случае что-то ещё есть!» — вот что посетило меня после того, как я замедлил скорость сокращений фиброзно-мышечного органа, что располагался чуть левее реберного стыка.

— Неон, о чем ты думаешь? — спросил старик, и я увидел, как он наблюдает за мной в зеркало заднего вида. — Ты выглядишь так, словно тебе плохо… будто бы живот болит… или словно тебя жестко укачало. Ты, если тебе плохо, не бойся мне сказать об этом! — сказал старик, и по его тону было слышно, что он обеспокоен. — Просто нам придется ехать достаточно долго, поэтому любые недомогания лучше решать во время их возникновения, а не развития или достижения какой-то формы. Так что, мальчик мой, не молчи, — экспериментатор говорил спокойно, размеренно, проявляя заботу в каждом слове.

— Не волнуйтесь, мистер Бей, — сказал я. — Все хорошо. Просто задумался немного… Просто... Ну вот сами подумайте немного вот над чем: до этого момента я ни разу не видел всего вот этого, до сегодняшнего дня вся моя жизнь была одной, а тут, чем ближе вечер, тем больше переворотов, которые не то чтобы бьют по мне, но я не могу сказать, что воспринимаю все совершенно спокойно, — включив свои способности к анализу, ответил я. — Так что делайте скидку… скидки на то, что я ребенок, которому рассказывают что-то невероятное, о чем даже взрослый не мог бы помыслить… Мало того, что не мог бы помыслить, еще и вряд ли смог воспринять эту информацию столь спокойно и взвешенно.

Я старался держать себя в руках. Получалось относительно неплохо. Видимо, благодаря Синтети я привык жить в симуляции и спустя некоторое время мог воспринять любую информацию, даже невероятную, как нечто обычное. Мои слова, которыми я ответил старику, сильно удивили меня, потому как я понимал, что говорю от всего сердца… от того, которое пришлось замедлить, дабы не поддаться действию адреналина и кортизола. Я говорил и внезапно для себя открывал в себе уверенность… уверенность в том, что каким бы не был мир, какой бы не была истина, я смогу преодолеть все, что угодно, просто потому что… словно бы я заранее готов ко всему тому, что может произойти.

— Я думаю… — начала говорить Вандая. — Неону просто интересно узнать о том, куда мы направляемся, — сказала она. — И вообще, чувство любопытства может проявляться по-разному. Вот, к примеру, наш маленький мальчик старается анализировать и делать какие-то выводы, что-то запоминать, и это здорово! Он ведет себя как взрослый… лучше и обоснованнее многих взрослых людей, что идут на поводу у своих эмоций, — сказала она, после чего повернулась, чтобы посмотреть на меня. — Я хоть немного права? — спросила она, мило улыбнувшись.

— Ну… в принципе да… права… и не немного, — сказал старик. — В принципе, права, — он продолжал объединять два процесса: следил за дорогой и следил за мной. — Но я пока что ничего не могу сказать об этом. Пусть данное явление будет некоторым сюрпризом для вас обоих, — он улыбнулся. — Хотя, для тебя, девочка, — он перестал смотреть на меня и перевёл свой взгляд на Вандаю, — это, может быть, и не станет чем-то таким неожиданным… — его слова вновь, как губка, пропитались задумчивостью. — В любом случае, мои дорогие, вам придётся немного подождать. До того момента, пока мы не прибудем, — он пожал плечами, после чего улыбнулся мне, а потом и тетушке Вандае.

«Вандая андроид… она не человек… она гуманоидное существо, созданное при помощи электроники… человеческими руками… То есть такими же, как и мои! Только руками других людей… А есть ли вариант, что я тоже андроид? Небольшой экспериментальный образец андроида? — подумал я, и внутри стало холодно, потому что я вспомнил о том, что мой дом, по своей сути, специальное созданная лаборатория для эксперимента. — Но… ведь я расту… меняюсь…»

Я начал искать варианты того, как отогнать от себя эти мысли, но это оказалось сложнее, чем отжимания от пола, подтягивания или игра очередной сонаты под присмотром дотошного Виро, что ни на единую секунду не давал спуска, пускай и любил поболтать под несуществующий кофе и такую же, совершенно нереальную, сигарету, доступную в Синтети.

«Эх… если бы мы сейчас были дома или если бы данное волнение посетило меня чуть раньше, еще в Киборгвилле! Я бы пошел к Джонсону и смог бы попросить его просветить меня с помощью рентгена… Или мог бы попросить у него рентген, чтобы сделать все самостоятельно! Чтобы убедиться в том, что я человек, а не андроид нового поколения. Ведь тот факт, что я расту и меняюсь внешне. может совершенно ничего не значить, — подумал я и вновь вернулся к страшной мысли. — Ведь я могу быть и просто искусственным интеллектом, который переселяют из одной силиконово-стальной куклы в другую, и делается все это с какой-то только мистеру Бею известной периодичностью. Что-то типа: раз в пару месяцев создается мое новое тело. Далее, во время моего сна вся информация из хранилища данных скачивается на переносной носитель и в быстром режиме устанавливается в голову очередной твердотелой оболочки… А потом, когда я просыпаюсь, получается так, что я просто замечаю изменения. За счет их не самой большой значительности или кардинальности, они не сильно бросаются в глаза, но сам факт их наличия поддерживает во мне ощущение моей реальности», — вот о чем подумал я и быстрым взглядом сначала посмотрел на старика, приняв его за врага, а потом на андроида, которого принял за своего единственного друга и собрата.

— Не волнуйся, — сказала Вандая. — Ты не искусственный организм. Ты — самый обычный человек, что состоит из плоти и крови, из белковых соединений, которые между собой создают мышечные волокна, из мембран, костей, сосудов и всего прочего. Ты — человек и не являешься андроидом.ъ

Тетушка будто бы читала мои мысли… чувство при этом было крайне странным. С одной стороны, я услышал то, что хотел услышать! То есть я услышал, что я человек! С другой стороны, я услышал то, о чем думал в данный момент, что привносило новую волну хаоса в мои и без того подверженные Броуновскому движению мысли!

— Нет… мальчик мой, ты не андроид, — сказал и доктор Бей Олденвуд Грей, что вновь начал следить в зеркало заднего вида. — Ты самый настоящий мальчик… потому что в этом мире есть один-единственный организм, который способен изменить этот самый мир, — сказал он, после чего замолчал, словно вынуждая меня задать вопрос: «И что же это за организм?».

— И что же это за организм? — в итоге спросил я, не удержавшись перед силой любопытства. — Правда, мне кажется, я уже знаю о том, что вы хотите сказать… — фыркнул я, предугадывая следующие слова старика и чувствуя разочарование, связанное с этим.

— Неон, — вздохнул доктор Бей Олденвуд Грей. — Чей это мир? — спросил он, стараясь вывести меня на ответ. — Подумай… только хорошо подумай и ответь мне на этот на самом деле очень простой вопрос.

Его глаза вновь приклеились ко мне, поймав отражение в зеркале заднего вида. Он замолчал, и я то и дело наблюдал за скачками зрачков с точки на отражающей поверхности на трассу, а потом обратно. Я в это время перебирал варианты, при этом мне казалось, что ответ: «Это мир людей, человеческий мир… Мир, что принадлежит гуманоидам типа «Homo sapiens» — слишком простой и, скорее всего, не может быть верным из-за этой своей простоты.

— Ну? — спросил старик спустя несколько минут моего напряженного молчания.

К этому моменту мне ничего не оставалось, кроме как использовать тот единственный вариант, который у меня был.

— Этот мир принадлежит нам… — сказал я. — Всем нам… Тем, кто одержал победу в войне против андроидов… Тем, кто своими руками породил новую расу и сам же её уничтожил.

Мой путь к ответу преобразовался в несколько витиеватый вид, но я считал, что именно такая форма должна спровоцировать на дальнейший разговор. Плюс, теперь мне стало интересно узнать, как себя будет вести Вандая. Можно сказать, я хотел спровоцировать её на разговор. Возможно, не искусно… топорно… Но здесь необходимо было сделать скидку на мой возраст и не столь обширный опыт в подобных вопросах! Можно сказать, это было моей первой попыткой провокации, направленной на раскрытие серьёзной и болезненной темы.

Вандая тактично проигнорировала мое высказывание, а вот доктор Бей не смолчал.

— Ответ правильный, причём, правильный практически во всех отношениях. Только в одном аспекте он имеет огромный изъян… эм… в морально-этическом… который подразумевает под собой не то чтобы твою детскую непосредственность… нет… Я думаю, причина куда глубже и интересней, но сейчас мы не будем говорить об этом, потому что сама тема нашего разговора сейчас совершенно другая, — сказал старик, после чего посмотрел на Вандаю, которая неподвижно сидела и смотрела вперёд. В этот момент у меня даже сложилось такое чувство, словно она следила за дорогой таким образом, чтобы была возможность в любой момент схватить руль и выровнять нашу траекторию. И не то чтобы она тратила на это большое количество ресурсов в виде какой-нибудь кэш или оперативной памяти, просто не обратила внимания на мое высказывание, а вот на слова старика отреагировала улыбкой, после чего добавила: «Вы лучше поясните то, что вы имеете в виду».

Она была сдержана, и впервые за все то время, сколько я воспринимал её, осознавал… впервые за все это время я увидел в ней искусственный интеллект, который не зависел ни от чувств, ни от эмоций.

— Ладно-ладно, — доктор Бей махнул рукой. — Эм… Неон… ты прав! Этот мир принадлежит человеку, но человек не совершенен. Человек, как социализированное животное, открывшее для себя возможность разговаривать, а в связи с этим — способность усложнять. Но это так, совершенно абстрактно выражаясь. Гипертрофированно абстрактно, я бы это так обозвал. Так вот, ты — человек! И ты — самый совершенный из организмов, потому что ты так же, как и я — живой. Если брать Вандаю, она не организм, она — машина. Идеальная, совершенная, великолепная, но организмо-подобная машина, в которой нет ни капли жизни… Прости, девочка, но это так, — он посмотрел на андроида. — Так что ты, мой мальчик, самый идеальный из организмов, и тут мы упираемся в главный вопрос, связанный с тем, который ты задал своей маме, то есть «кто ты такой?». Но ответ на этот вопрос чуть более глобален, чем просто — ты человек. Да, ты — человек, но ты уже на голову выше обычных людей! И тот вопрос, который ты задал, указывает лишь на тот факт, что ты заметил эту разницу… И вот отсюда начинается самое сложное — то, к чему, если ты не против, мы перейдем позже. После некоторой подготовки тебя к информации.

— Как скажете, — ответил я.

Мне больше ничего и не оставалось, кроме того, как сказать то, что я сказал. Причём любопытство душило! Выжигало изнутри! Даже сидеть на месте, будучи пристегнутым, не было сил! Хотелось отстегнуться, подскочить, просочиться между креслами водителя и пассажира и потребовать объяснений! Сейчас же! На этом же месте! Но я понимал, что это не возымеет эффекта, что в этом нет никакого смысла, что это подвергнет наши жизни опасности! А я не хотел умирать без ответов на такое количество интересующих меня вопросов. И тут я понял следующее: «Я вновь чувствую интерес к жизни!» — и эта мысль была странной из-за моего возраста в шесть лет.

Мы ехали достаточно быстро. Мимо мелькали высокие деревья, среди которых была проложена дорога. Ровная, словно шелковая лента, расстеленная на столе для раскройки ткани. Она была приятного серо-черного, можно даже сказать, слегка угольного цвета, который в скором времени начал покрываться мягким светом ламп фар. Мы ехали по однотонной дороге без единой капли краски поверх, без разделительной полосы, и это воспринималось чем-то странным, вовсе не существующим. Словно мы двигались по прослойке между двумя мембранами, что разделяли мир Инкубаториума и реальный.

Мы выехали на нормальную трассу ночью. Для этого нам пришлось преодолеть ещё один контрольно-пропускной пункт со шлагбаумом. Мое внимание привлекли небольшие столбики, горящие красными лампочками. Когда я спросил у доктора Бея о том, что это, он ответил:

— Это наша главная система безопасности. Она крайне дешёвая, очень простая, но ни одна живая душа не сможет преодолеть её, ни одна техника не сможет пересечь, никакая радио, магнитная, звуковая волна также не сможет попасть ни внутрь, ни наружу… если нам самим это не потребуется или если заранее не проложить некоторый «мост»… Короче, это уникальная штука, которую я изобрел много-много лет назад и которая была взята на вооружение, благодаря всем вышеперечисленным параметрам, — сказал старик, после чего добавил: — Хочешь знать как оно работает?» — чем привлек не только мое внимание, но и внимание Вандаи, которая, как оказалось, тоже ничего не знала о данной технологии и, по всей видимости, не смогла найти ни одной йоты информации на эту тему.

— Да, пожалуйста, — сказал я и вновь почувствовал, как изнутри сгораю от любопытства. — Расскажи мне, как это работает и что из себя представляет, потому что я не могу понять… столбики и столбики… стоят и стоят… на них таблички висят… я так понимаю, с предостережением о том, что дальше какая-нибудь частная территория, на которую можно заходить только в одном специальном месте, — я пожал плечами. — А вот покрытие этим щитом, видимо, расширяется до дистанции, равняющейся примерно… эм… всему периметру, что не предназначен для пересечения в местах, обозначенных этими специальными ограничителями. И если вдруг между ними нет никакой стены, сетки и так далее, это не значит, что там вообще ничего нет… как-то так, — я выдал все, что думал на этот счет.

Доктор Бей улыбнулся, после чего подтвердил мою догадку словами:

— Да-да! А ведь между столбами действительно кое-что есть! И единственный способ попасть на территорию — сделать подкоп, но это тоже такое себе развлечение, и я сомневаюсь, что кто-то будет заниматься этим, — после чего старик сделал небольшую паузу, а затем начал свой рассказ. — Это — система безопасности, построенная по принципу воздействия микроволновых и электромагнитных волн посредством магнитного поля, — сказал он. — В общем смысле, если не вдаваться в физику, расчеты и долгое объяснение, смысл заключается вот в чем: есть магнитное поле, которое возникает только между двумя и более подобными столбиками. Оно удерживает в себе следующие поля: первое, которое определяет состав объекта, попавшего под действие излучения, то есть органика это или, к примеру, пластик; второе, которое тут же производит настройку необходимой полярности микроволновой волны, а если это требуется, то меняет её на электромагнитную и тоже производит настройку; третье, которое расщепляет объект, попавший в поле действия системы безопасности.

— Как-то вы все слишком упростили, — сказал я, имея примерное представление о работе всех этих полей благодаря некоторым лекциям, которые мне понравились. Я наблюдал их, шаря по Синтети и совершенно случайно наткнувшись на видеоматериалы одного профессора, который красочно и в деталях, с применением дополненного пространства в искусственной реальности, показывал многие интересные штуки и опыты, прекрасно иллюстрируя тем самым свои действия. Время от времени я проверял его канал для того, чтобы не пропускать столь интересную информацию, которую в будущем смог бы использовать! Но тут сложилось такое чувство, будто бы старик свел все до примитивизма, чтобы никак не углубляться в подробности. Меня это даже поставило в ступор и вызвало пускай небольшой, но все же приступ обиды.

«Он меня недооценивает» — подумал я, сидя в своем маленьком специальном кресле для поездок.

— Я просто не стал углубляться, вот и все, а так, в том-то и заключается главная особенность системы. Она очень простая, но к ней никак не подкопаться. Кстати, это связано еще и с тем, что сами вот эти столбики лучше не пытаться трогать, так как данные поля окружают и стальные конструкции в том числе. Итого, у нас получается самая универсальная, самая действенная и самая неприступная охранная система из всех известных. Также, для тех, кто хочет сделать подкоп, есть одна интересная особенность. Она заключается в том, что копать придется очень глубоко… прямо очень глубоко… потому что данное поле так же уходит вниз по параболе и имеет небольшой зазор, в который можно попасть… — сказал Бей Олденвуд Грей, после чего я сразу кинул ему вопрос, поставивший его в тупик.

— А что же тогда с проникновением через воздух? — спросил я — Вы хотите сказать, что сверху проскочить нельзя? — я смотрел на него через отражение и видел, как его лицо исказилось, а это значило, что я ударил туда, куда должен был ударить. — То есть одна оплошность в вашей системе все же есть, — хмыкнул я, после чего услышал, как хмыкнула Вандая, правда, до конца не было понятно, почему она сделала это: то ли потому, что старик что-то недосказал, то ли потому, что мне удалось добиться его затруднительного положения.

— Не то чтобы ты не прав, — ответил Бей Олденвуд Грей, — но и согласиться я с тобой не могу, — старик бегло посмотрел в зеркало заднего вида. — В чем заключается смысл… эм… Да, ты прав, что подобный зазор есть и в небе, ты совершенно прав в том, что сквозь него с легкостью можно проскочить, но есть одно «но», которое не позволит человеку или машине двигаться дальше… Ззнаешь в чем это «но» заключается? — спросил он у меня.

— В чем же? — спросил я, не понимая того, к чему клонит старый исследователь. — Только, пожалуйста, можно услышать развернутый ответ? Мне это необходимо, чтобы понимать всю картинку, а не пытаться додумать её самостоятельно.

Я наблюдал за ним, не спуская глаз. Внезапно данная тема стала для меня крайне интересной. Настолько, что я даже позабыл о том, что меня ожидает в скором будущем, и о том, с чего начался этот странный и крайне длинный день.

— К сожалению… мой ответ тебя не устроит, но другого у меня нет, — ответил доктор Бей. — Потому как все действительно очень просто, хотя я до сих пор не смог понять, каким образом и по какой причине все происходит именно так. Я — изобретатель данного устройства — не могу этого понять… иИронично, не правда ли?.. — он кашлянул. — Короче, совокупность всех этих волн, в появляющейся пустой прослойке, порождает тонкое гамма-излучение, проще говоря,: радиацию, причем очень высокого уровня! Киборгвилль питается благодаря двигателям, созданным на основе этой аномалии. И тут есть еще одна особенность, которую никто из посвященных в технологию не смог обосновать. Заключается она в следующем: в воздухе данная прослойка получается невероятно плотной, и да, сквозь нее можно проскочить, но она плавит любые металлы и разрушает любую органику, превращая её в желеподобную массу. Словно оно перемещается в пространстве и времени, растворяется и выбрасывается по ту сторону. А вот под землей, именно в рамках действия грунта, такого эффекта нет. И смотри: коридор между полями получается равным, в нашей ситуации, примерно четырем метрам. Вокруг и под Киборгвиллем тоже все есть, просто немного по другой технологии, но зазор все равно есть… Так вот, пропорция грунта к зазору должна быть равна одной к одному. То есть по четверти справа и слева, чтобы проскочить… — он замолчал.

— Эм, — протянула Вандая, — то есть пятьдесят на пятьдесят? — она не совсем поняла сказанного Олденвудом Греем и поэтому решила спросить для уточнения. Старик посмотрел на нее, как на умалишённую, после чего задал свой вопрос: «А что, между этими двумя понятиями есть какая-то разница в контексте мной сказанного?» — чем ввел её в еще больший ступор.

— Ну вот посчитай, — сказал он. — У нас есть четыре метра. Делим пятьдесят на пятьдесят, то есть пополам, и у нас остается два и два, правильно? — андроид одобрительно кивнула. — Два к двум, какая пропорция? — спросил он, продолжая учить искусственный интеллект простой математике. — Разве не получится один к одному? Ну, так, чисто логически если смотреть? Равное количество, плюс равное количество… а? — он не то чтобы сейчас высмеивал её, но пытался понять не смысл самого вопроса, а того, по какой причине девушка, являющаяся представителем силиконово-стальной расы, так зависла.

— В принципе, вы правы, —смутилась Вандая. — Получается именно так, — она нахмурилась. — Ладно, допустим, так… Давайте дальше насчет системы безопасности, — сказала она, продолжая хмуриться так, словно в её сознании произошел пускай небольшой, но не самый приятный из сбоев, согласно которому она быстро вызвала операцию сканирования всей системы и последующего восстановления поврежденных секторов.

В свою очередь, доктор Бей, который с недавнего времени неотрывно смотрел на дорогу, не обратив на нее внимания, продолжил свой рассказ по ранее обозначенной им теме устройства охранного поля.

— Так что, получается примерно следующее: ни с одной из сторон не пробраться благодаря самому полю; сверху не получится попасть из-за нереального скопления радиации, которая просто растопит все что угодно. Причем, к этому радиоактивному фону еще можно подключиться и вытаскивать через него энергию. Это очень странно и получилось совершенно случайно, но такова суть науки! Стоит один раз засечь случайное явление, и вуаля — открытие у тебя в кармане, если, конечно, удастся воссоздать и доказать, — старик хмыкнул. — Так… о чем это я? Ах, да! Сверху не пробраться, а вот внизу есть небольшая брешь, которую, кстати, нет особого смысла закрывать, потому что… — он остановился. — Кстати, как вы сами думаете: у нас есть брешь в системе полной безопасности, сквозь которую можно пробраться! Почему с этой брешью нет смысла бороться? — спросил старик и улыбнулся.

К этому моменту мы уже ехали по трассе, и навстречу нам сверкали фарами встречные и попутные. Ночь как-то слишком быстро опустилась на нас и сопровождала, как строгий надзиратель.

Услышав данную постановку вопроса, я задумался: «А ведь действительно… почему нет смысла закрывать?» — прозвучал внутренний голос, раскрывая передо мной двери этой загадки и заставляя вернуться к самому началу разговора, проматывая который, я понял, что это что-то вроде небольшой проверки на внимательность. На то, насколько заинтересованно я следил за разговором и способен ли запоминать некоторые массивы информации, а после воспроизводить её, к примеру, отвечая на вопросы. Во всяком случае, лично мне это показалось проверкой, направленной только на меня. Я на всякий случай посмотрел на Вандаю, но та слишком сильно углубилась в самоанализ, что казалось, она ничего не слышит, не видит и занимается только собой.

Подумав об этом, я понял, что совершенно смирился с тем, что она лишь подобие, подробная имитация человека. От этого стало несколько грустно.

«Я так легко и быстро это принял», — подумал я, прежде чем приступить к ответу на вопрос старого исследователя, что щурился, присматриваясь к дороге, прячущейся в кромешной тьме.

— Ну что, ты готов ответить мне на заданный тебе вопрос? — спросил дедушка Бей и слегка отодвинулся от руля. — Или тебе нужно дать еще немного времени на обдумывание услышанного? — хмыкнул он, после чего вновь слегка наклонился вперед, продолжая ловить тусклую линию разметки по левую руку от своей двери.

— Как минимум потому, что тот свободный коридор слишком мал для свободного прохождения. Как максимум — отсутствие четкого представления всего Инкубаториума Киборгвилля, — сказал я. — Ведь, как вы сами сказали, это крайне засекреченный объект, о котором практически никто не знает, а следовательно, мало кто представляет точный контур подземного города, что сразу отсекает любую возможность просчитать местонахождение пустого места. Вдобавок к этому, я так подозреваю, о глубине, на которой располагается лаборатория, также мало кто знает, что также делает невозможным расчёт действия защитного поля. Думаю, вы именно это хотели услышать, — сказал я, наблюдая за отражением старика.

Тот довольно улыбнулся, и ему не понадобилось напрягать голосовые связки для подтверждения согласия с моим ответом.

«Интересное перекидывание взглядами получилось», — подумал я в тот момент, после чего вновь посмотрел на Вандаю. Та все так же сидела в совершенно замершем состоянии и никак не реагировала на нас. Меня это несколько волновало, но я не решался обратиться к ней.

Мы ехали еще примерно час, может быть, полтора, правда, я не помнил этого, потому что заснул практически сразу после завершения нашего разговора.

Проснулся я от плавной остановки. Глаза нехотя открылись, и я услышал, как доктор Бей Олденвуд Грей общался с Вандаей. Они переговаривались о планах на следующий день. Главным, о чем экспериментатор просил андроида, было наведение порядка в том доме, рядом с которым мы остановились. Здесь действительно творился сущий кошмар. Задний двор порос высоким сорняком и травой. Крыльцо скрипело так, что в этом месте не грех было снимать фильм ужасов. Также этому способствовали окна, покрывшиеся толстым слоем пыли и поросшие рисунками из паутины. Дом пускай был прямым, но при этом выглядел совершенно серым… Мне казалось, что так должно выглядеть безжизненное тело… любое тело, через несколько часов после окончания его жизни… и, возможно, первое впечатление не описывалось бы понятием «кошмар», но в свете фар, разрезающих ночь, именно так все и выглядело.

— Ладно… давай, выходим… ты отстегни нашего маленького, а я попробую открыть дверь. Надеюсь, что никто не умудрился облюбовать мою жилищную площадь, — потихоньку, полагая, что я до сих пор сплю, сказал старик, — если же в доме кто-то есть, его придется выгнать отсюда… Конечно, мне не хотелось бы заниматься этим, но если придется… значит, придется, — он хмыкнул. — После этого, давай поступим следующим образом, — продолжил он, отстегивая ремень безопасности. — Мы с Неоном пока сгоняем за продуктами… только, для начала, одна легкая проверка…

Он вышел из автомобиля, после чего прошёл через короткую дорожку до двери, достал из кармана ключ, вставил в скважину, несколько раз провернул, услышав треск замка.

— В доме тишина… — прошептал он. — Во всяком случае, пока что тишина… — старик положил руку на круглую ручку, после чего повернул её вправо на сто восемьдесят.

Я молча наблюдал за этим. За тем, как Вандая аккуратно вышла из машины и прошла следом за дедушкой, после чего встала позади. Я смотрел на то, как они переговариваются, но ничего не слышал, от чего в голове звучал придуманный мной самим диалог.

Вандая прошла первой в открытую дверь. Она шагала медленно, спокойно, как всегда, по-кошачьи. Я наблюдал за её плавными движениями. Это было интересно… А вслед за ней с изяществом брошенного кирпича в здание зашел старик. Кто-кто, а он перемещался так, словно он стена, сквозь которую никто не сможет ни пройти, ни перелезть. Это было достаточно гармоничным комбо со стороны этой парочки, которая со стороны выглядела как очень старый отец и совершенно юная дочка, между которыми царили полное взаимопонимание и взаимоуважение. И за этим было приятно наблюдать… Это даже приятно было осознавать тогда, когда они совершенно исчезли из вида в пустом, сером и, по первому впечатлению, обшарпанном доме.

А спустя несколько минут после их исчезновения в стенах загорелся свет, и это было похожим на то, как в фильмах, при помощи дефибриллятора, человеку возвращают сознание и, соответственно, жизнь. На то, как резко открываются глаза и первые несколько мгновений зрачки шарят по округе, стараясь понять, где находится тело.

«Ну, вот и хорошо», — подумал доктор Бей, который стоял в нескольких шагах от андроида.

— Стало быть, никто здесь не поселился, во всяком случае, у меня именно такое впечатление… Во всяком случае, пока что такое впечатление, — сказал доктор Бей, который аккуратно опустил тумблер включения электроэнергии. — Давай сделаем кружочек по всему дому, чтобы убедиться в его опустошенности… после чего мы оставим тебя здесь одну. Ты начнёшь наводить порядок в спальных комнатах. Хотя бы немного… хотя бы пыль необходимо вытрусить… выбить… иначе мы не сможем спать, — сказал старик. — А завтра я уже вызову бригаду чистильщиков, которая за один день наведёт полный порядок. Мы же, в свою очередь, отправимся к одному моему другу. Думаю, тебе будет интересно посмотреть на тех людей, которых я называю друзьями, — экспериментатор улыбнулся.

На самом деле с самого приближения к дому он чувствовал жжение в области груди и вокруг шеи. Виной этого ощущения были золотая цепочка и колечко. Конечно, он понимал, что это психосоматика, что той боли, которую он чувствовал в данный момент… что её не было! Но он ничего не мог с собой поделать, и оставалось лишь терпеть… Также, уже несколько часов он вёл внутренний диалог с собой. «Необходимо поехать на кладбище… без всяких не хочу… не могу… я просто обязан это сделать… трезвым… приехать и пообщаться… один… наверное, я должен поехать туда один… или, может быть, с Неоном… а может быть, и втроем, чтобы они увидели, что я смог примириться и простить…» — думал он и отвечал сам себе, понимая, что сознание ищет поводы и отмазки, что оно пытается избежать данной поездки, словно застыло в попытке защитить носителя… будто бы старательно отгораживает от чего-то плохого, тяжелого, страшного.

Они прошлись по всем комнатам, и единственным, что старый мужчина и девушка-андроид встречали, была пустота. При этом пахло законсервированной затхлостью, которая жила тут сама по себе уже несколько лет. Это был тяжелый запах, который так и требовал, чтобы кто-нибудь открыл окна и впустил в помещение хоть немного свежего воздуха. Именно этим экспериментатор вместе с Вандаей и занимались. Они шли от комнаты к комнате и открывали окна, впуская немного ночной свежести. Они включали свет, пробуждая старый дом от долгого, тяжелого сна, и я наблюдал за этим так, словно передо мной был голем из старой книги, которую мне когда-то читал Уилл и которую не так давно я прослушал на занятии у Хлои, когда та дала мне задание создать сложное пространство в комнате для занятий. Тогда я воплотил в виртуальной реальности небольшую полянку, которая подчинялась мысли и могла запускать в атмосферу подробные мыльные пузыри, что появлялись при каждом движении и лопались по щелчку пальцев. Тогда моя учительница, занимающаяся развитием воображения и пространственного мышления, высоко оценила плод моих трудов. «Это впечатляет!» — сказала она и уважительно покивала.

Доктор Бей вышел, когда все окна были открыты и из них показались лучи света. Он подошел к автомобилю и с легким кряхтением занял место водителя. Старик повернулся, чтобы посмотреть на меня. Устало улыбнувшись, он сказал:

— Так, малыш, у нас с тобой есть важная миссия! И ты такого не ожидал, но сейчас мы направимся и купим чего-нибудь на ужин, и я уверен, что ты ничего подобного еще не пробовал! Это называется «фастфуд» и является не самым хорошим, не самым правильным, не самым полезным питанием, но славится по всему миру своим вкусом! Скажи, хочешь попробовать истинно вредную пищу?» — спросил он у меня, и я прекрасно запомнил свою реакцию на этот вопрос!

«Он предлагает мне поесть чего-то вредного? — удивился я, даже не понимая значения словосочетания «поесть вредную пищу». — В чем смысл есть что-то вредное, если это что-то — вредное?!» — думал я, тупо пялясь на лицо улыбающегося старика и пытаясь придумать хоть какой-нибудь ответ на его максимально странный вопрос.

— Ну, Неон, что скажешь? — спросил он, чем вызвал повторный взрыв вопросов в моей голове. — Хочешь попробовать что-нибудь вредное? Или предпочтешь отправиться на поиски ресторана с возможностью забрать оттуда несколько блюд «на вынос»? — спросил Олденвуд Грей, словно почувствовал переполнившие меня сомнения.

— Вредное? — спросил я, совершенно недоумевая. — Эм… ну… пусть будет вредное…

Я почувствовал, как напряглось мое лицо. То, как мышцы плавно и мягко стянули кожу лба к переносице. Я даже почувствовал образовавшиеся волны морщинок, и это, в свою очередь, тоже было чем-то новым и не совсем понятным для меня… чем-то таким, что породило большое количество сомнений в моей, и без того переполненной информацией и смятением, голове.

— Ух! Как ты на меня смотришь! — хихикнул доктор Бей. — Так, словно я твой должник, который с большим удовольствием не отдаёт тебе деньги! Причём большую сумму! Ещё умудряясь периодически сливаться и прятаться по разным углам и местам, — он рассмеялся, хотя лично я ничего смешного не услышал в сказанном им. — Вредное, говоришь?.. — он улыбнулся шире, и сейчас в этом старом лице с потрескавшейся от возраста кожей, я увидел нечто страшное, словно вырвавшееся со страниц или кадров произведений в жанре «ужасы». — Ну, поехали, возьмём чего-нибудь вредного! Не всегда же четко следовать моим же инструкциям?! Да и правила необходимы для того, чтобы наслаждаться чувством хаоса и всесилия в те моменты, когда ты их переступаешь! Главное, не переборщить с этим! И тогда все будет прекрасно! — он рассмеялся, и я вновь увидел в нем нечто странное, потустороннее. — Тем более, мы все равно уже конкретно выбились из графика. Я думал что мы доберёмся сюда раньше… а получилось как всегда… с отступлениями… — его взгляд прибавил горести и стал мягче, теплее, намного роднее.

— Да! Почему бы не попробовать что-нибудь новое! — натянуто весело сказал я, внезапно поняв, что эти слова станут спасительным кругом для дедана. — Давайте попробуем то, что вы назвали фастфудом! Как минимум это будет чем-то новым для меня и чем-то забытым для вас! Новое надо изучать, забытое вспоминать! Мы совместим эти два понятия сегодня вечером. Приятное с полезным! — я попытался сыграть на своей детской непосредственности.

Не знаю, получилось или нет, но старик перестал сидеть в скрученном положении и смотреть на меня через плечо. Он отвернулся и положил руки на рулевое колесо, после чего завёл автомобиль, и тот мягко забурчал своим двигателем.

Мы тронулись с места. Двигались в тишине. Я даже не знаю, почему. Словно мои слова задели Олденвуд Грея до глубины и таким образом пронзили насквозь, отбив всякое желание к общению. Словно я испортил сложившиеся дружеские отношения и отправил их в пике… навстречу земле. И это с учётом всех тех вопросов, которые мне хотелось задать! На фоне той правды, которую мне начали открывать! На основе истины обо мне, о Киборгвилле, и всех окружающих меня людях… или андроидах… ничего конкретного о последнем я не мог сказать.

«Хотя… я же ничего такого особого и не сказал», — подумал я, пытаясь понять настроение старого исследователя.

Автомобиль остановился около большого здания, похожего на то, которое доктор Бей назвал домом. Оно было покрашено в яркие цвета и обрамлено тёплым, зазывающим светом небольших прожекторов, что пробивали ночь, рассеивая её и создавая на ограниченном островке дневную благодать. Старик остановил свой корабль асфальта на парковке, вышел и сделал небольшой круг, открыл дверь с моей стороны, после чего наконец освободил меня из крепких объятий детского кресла и помог спуститься на твёрдую поверхность.

Ноги были резиновыми. Они не хотели слушаться, и из-за этого первые шаги воспринимались так, словно я встал на длинные и не самые прочные ходули, которые с удовольствием гнулись под действием силы тяжести и моего, пускай не очень большого, веса.

— Ну вот мы и на месте, — старик улыбнулся. — Хватай меня за руку, и мы пойдём выбирать… Надеюсь, в меню остались бургеры, которые я назвал «мясное мясо с мясом»! — бодро проговорил он, после чего посмотрел на меня. — Неон, не переживай! Все будет нормально! Я ещё ни разу в своей жизни не видел того, кому подобное не нравилось! Даже те, кто практически молитвенно, с заедами в уголках рта, доказывал обратное, по факту врали и делали это чисто из принципа… ну, или чтобы привлечь к себе внимание, — он пожал плечами, после чего толкнул большую створку огромной стеклянной двери.

— Добро пожаловать в наш семейный ресторан быстрого питания, — сказала молодая девушка, вежливо поклонившись.

Она стояла на входе и встречала гостей. Она была одета в фирменный костюм этой сети и выглядела если не смешно, то несколько пошло. Она была наделена пластмассовой улыбкой, стеклянными от усталости глазами, отражающими свет от лампочек и тоненьким голоском, въедающимся в сознание и ещё некоторое время звучащим меж собственных мыслей.

— Вы хотите остаться, или предпочтёте заказать на вынос? — спросила она и слегка наклонила голову в сторону плеча, после чего прикрыла глазки, и выглядело это не просто мило, а настораживающе и даже жутко!

Все потому, что я поймал себя на мысли о том, что Вандая живая, настоящая… что она — человек, несмотря на свою силиконовую сущность! А вот та, что встретила нас на входе в заведение, она — подделка… искусственная форма жизни, что подчиняется основным инстинктам — главным алгоритмам, которые обязуют работать, зарабатывать, жрать, спать и стараться размножиться… Что заставляет её вести себя даже не столько, как способен вести человек, сколько делает подобием обычного животного.

— С собой, пожалуйста, — сказал доктор Бей и вежливо улыбнулся.

Конечно, девушка на это не обратила никакого внимания. Она смотрела, но ничего не видела перед собой. Лица людей, что заходили в ресторан, перестали существовать для неё. Она даже не обращала внимания на кипящую в заведении жизнь… Девушка словно пребывала в анабиозе, словно была погружена в криосон и видела длинный, однообразный, скучный мультик, режиссером которого выступало её сознание, такое же скучное и однообразное, как и работа, которой она вынуждена была заниматься ради своего выживания.

— В таком случае, попрошу вас пройти в эту сторону, — она вновь слегка поклонилась и вытянула руку в направлении одного из двух входов, разделяющих пространство ресторана на две комнаты, разбитых чем-то вроде барной стойки.

С одной стороны я мог рассмотреть большое количество людей, сидящих за столами; детей, которые бегали, веселились и вместе со взрослыми кушали то, что доктор Бей называл фастфудом; я мог наблюдать сотрудников данного ресторана, что подобно рою пчел, суетились из стороны в сторону, принося подносы с готовыми блюдами и убирая столы с уже успевшими опустеть местами.

По другую сторону этой своеобразной перегородки были стойки для того, чтобы на них можно было опереться, была стена, утыканная электронными кассами, что плевались чеками с индивидуальными номерами заказов, и длинное окно, к которому подходили люди, забирали пакеты и молча выходили через специальную дверь с кричащей вывеской «выход».

— Спасибо, — коротко ответил дедушка, после чего проследовал согласно жесту девушки.

Он взял меня за руку, второй рукой толкнул дверь, которая выглядела крайне увесистой, и мы вошли туда, где пахло кисло-сладким, было тепло и совершенно тихо. Даже в Инкубаториуме я никогда прежде не слышал такой тишины. Те, кто стояли здесь, также напомнили мне машины. Впервые в своей жизни я почувствовал такое недоверие к происходящему и поэтому спросил у старика:

— А что тут происходит?

Тот, услышав этот вопрос, лишь улыбнулся, после чего ответил:

— Я тебе чуть позже все расскажу и объясню, потому как… эм… будет невежливо начать разглагольствования в этом месте, — он хмыкнул, после чего добавил: — В любом случае, думаю, тебя заинтересует то, что я хочу тебе сказать… а сейчас заставит немного подождать.

Я молча кивнул ему в ответ, и мы проследовали к стене с кассами. Там, нажимая на слегка мягкую голографическую поверхность и бормоча себе под нос не совсем понятные мне слова, он сделал заказ. Мне прекрасно была видна его сноровка. Также я понимал, что старик выбирает на свой вкус. и сначала я было дернулся перебить его и вставить свои веские пять медяков, но потом передумал, поняв, что ничего не понимаю и лучше просто довериться тому, кто умудрён опытом.

Ждать пришлось недолго, и спустя несколько минут мы уже шли к машине. Доктор Бей крепко держал меня за руку, и я чувствовал прохладу исходящую от его ладони, ощущал шершавую структуру кожи, что на ощупь больше напоминала стену со старой, потрескавшейся от времени штукатуркой, которую сильно хотелось смыть плотной, тяжелой тряпкой. Я шёл и думал о том, что такие ладони могут быть только у того, кто всю жизнь работал. Не покладая, не опуская рук… у того, кто не представлял своей жизни в праздном эскапизме, наполненном бездельем и сонной леностью. Я шёл и прекрасно понимал, что Бей Олденвуд Грей — тот, кто заслуживает того, чтобы быть выслушанным и услышанным, и мысль об этом была связана с теми подробностями моей жизни, которые я должен был узнать в скором времени.

Все это было таким же странным, как и еда в бумажном пакете, которую сложили за стеклянной стеной, разделяющей зал ожидания и кухню, таким же странным, каким было для меня понятие «фастфуд», что я сегодня услышал впервые, как и многое другое, что случилось со мной впервые за этот долгий день.

— Так вот… отвечая на ранее заданный тобой вопрос, хочу сказать вот что… — сказал доктор Бей, когда усадил меня в мое маленькое кресло и захлопнул дверь автомобиля со своей стороны, тем самым отрезав нас от окружающего, слушающего нас мира, который он мог бы оскорбить своим дальнейшим изречением. — Люди в наше время не отличаются от силиконовых. Они точно такие же, только глупые, безответственные и одаренные собственными комплексами кожаные куски девиаций, — сказал он. — Люди стали машинами без мозгов. Сам посуди… ты видел эту девочку на входе? — спросил старик. — А теперь скажи, кто более живой и кто больше похож на человека, Вандая или та, которую мы встретили на входе? — он повернулся и посмотрел на меня, не спеша при этом завести автомобиль и тронуться с места.

— Я думаю, сравнивать этих двух неправильно, — ответил я. — Они находятся в разных положениях… у них разные задачи и разные судьбы, — вот что пришло мне на ум и что было сказано.

Это заставило старика задумчиво поднять бровь. Он отвернулся, завёл машину, и мы молча тронулись с места. Только спустя несколько минут он сказал:

— Мне нравится твой ответ. Он не только способен прекратить тему, но и поставить в тупик того, кто хочет развести тебя на разговор. Похвально! Но все же… если сравнить их поведение на основе рабочей обстановки… и не забывай, что любая задача, выполняемая Вандаей, считается её работой… если установить данные рамки их существования… ответь, кто из них более человечен?

Мы потихоньку катили по дороге, и только сейчас я обратил внимание на то, что нас окружал город и наблюдал за нами глазами тысяч и тысяч окон.

— Если подходить к вопросу с этой стороны, — подумал я вслух, — то ответ очевиден… Он очевиден, как и факт того, что любой, кто увидит тетушку, скажет, что она — идеал и других таких на свете не сыскать. Никто даже не заподозрит подделки… но можно ли её считать подделкой? — сказал я. — И тут мы приходим к тому вопросу, который я задал ещё в лифте, — мне все легче давались разглагольствования на тему реального и искусственного, я все чётче видел тонкую грань, которая больше напоминала эффект под названием «фата-моргана». — Так… ладно… а что вы хотели мне сказать в ответ на мой вопрос: «Что здесь происходит?». То есть я-то уже понял, что там происходило, потому как понаблюдал за всем и даже частично принял участие, но мне что-то подсказывает, что вы не стали разговаривать со мной по какой-то конкретной причине и что у вас есть ещё что-то, что вы хотите сказать.

— Что там происходило? — задумчиво, с легко улыбкой, проговорил доктор Бей. — Там происходило массовое временное отключение от реальности. Оно своеобразно выглядит и ощущается тоже очень специфически, но поверь, это было именно оно. В такие моменты люди выглядят как куклы, замершие в немом оцепенении свои собственных размышлений. В такие моменты нет никакой разницы между нами и теми силиконовым, которые проводят архивацию данных, чистку и прочие мелкие обслуживающие операции.

— Не понимаю, — честно сказал я. — Как можно сравнивать? Это ж совершенно разные вещи! Тут человек просто ждёт чего-то… Ну да, конечно, я видел эти глаза, смотрящие непонятно куда и не двигающиеся, но это не говорит о том, что они перестают быть людьми! А внешняя схожесть!.. — и тут до меня дошло. — Внешняя схожесть — тот самый предвзятый критерий, которым пытается, но не умеет пользоваться человечество, потому как смотрит лишь поверхностно, не пытаясь проникнуть дальше самого понятия «внешность», что является относительным и крайне не субъективным.

— Мой мальчик, — сказал старик. — Внешнее подобие… взгляд на него… стремление соответствовать… желание быть увиденным, услышанным, отличившимся, отсеянным, единственным, мессией, лучшим, аскетом, праведником, апостолом, выделившимся, оставившим след в истории… и так далее и тому подобное — это та черта, которая делает человека человеком, как бы глупо это ни звучало, потому как за всю мою жизнь я ни разу не встретил того, кто вообще не обращал бы внимания ни на себя, ни на мир вокруг. Каждый! Запомни! Каждый человек отталкивается от того, что видит и руководствуется теми желаниями, которые впоследствии этих отталкиваний зарождаются прямо вот здесь.

Он ткнул своим пальцем сначала мне в голову, а затем туда, где по моим представлениям находилось мое… сердце?.. Я этого не понял и по этой причине сразу задал свой вопрос.

— Вы ошибочно полагаете, что сердце чем-то руководствуется? — слетело с моих губ с большим пренебрежением. — Вы действительно думаете, что постоянно сокращающейся мышце больше нечем заняться, кроме как чем-то руководствоваться? — хмыкнул я, продолжая думать о том, что старик как-то слишком углубляется в романтизированность своих размышлений. — Мне кажется, вы совершенно не правы и та точка, вот здесь, — я ткнул себя пальцем туда, куда не так давно ткнул старик, — она никак не способна повлиять на выбор или поспособствовать таковому. Сердце — это сердце… Орган, что работает до того момента, пока не выработает ресурс. Вот и все! А вот ваши мысли о том, что эта штука как-то влияет на желания…

Я не успел договорить, потому как экспериментатор перебил меня. Он сделал это, громко рассмеявшись. Причем мне была непонятна причина его смеха, и я просто уставился на него, как на душевнобольного, в ожидании объяснений.

— Как ты все правильно сказал! Как грамотно разложил по полочкам! Молодец! — сказал доктор Бей Олденвуд Грей. — Вот только есть одно «но», которое до сих пор так и не поддалось никакому изучению и до сих пор считается какой-то псевдонаучной теорией, которую, однако, ни один из стоящих профессоров не станет отрицать, потому как не может доказать. А если не доказано, это не значит, что этого нет на самом деле, — он посмотрел на меня. — Знаешь, ведь ты — я имею в виду твою личность, память, накопленный опыт и прочее — это все не только множество взаимосвязанных между собой нервных клеток и их отростков, что расположены в органе, состоящем в основном из жира и воды! Нет! Там, что самое смешное, в большинстве своем хранится какая-то общая механика того, как все это должно работать, и вот это уже доказано! А вот то, что делает тебя личностью и порождает из тебя личность, вот тут интереснее!

Услышанное заинтересовало меня, и я понял, что никогда раньше не задумывался об этом, просто потому, что я думал, что не знаю, кто я такой, а тут появился вопрос: «А что делает меня мной? По какой причине я тот, кто я есть, и где хранится вся та информация об этом? Можно ли её изменить, войдя в…»

И на этом цепочка моих размышлений прервалась. Я посмотрел на доктора, который на некоторое время замолчал, словно обдумывая, что необходимо сказать дальше.

Спустя несколько минут старик откашлялся и продолжил.

— Вот смотри: у Вандаи есть специальный интерфейс, который позволяет управлять ей, с помощью которого можно вручную менять настройки твоей тетушки, что-то удалять, что-то заменять и так далее. Можно даже полностью сбросить до нуля, до заводских настроек, и тогда мы потеряем её всю, полностью, как личность, и тогда перед нами предстанет идеальная девушка-андроид, которая только и может, что просто служить и выполнять приказания, — сказал доктор Бей. — С человеком так сделать не получится. Конечно, любое сознание в той или иной мере и степени поддается программированию, но для человека нет инструментов в обычном их понимании, есть лишь методы, которые этими инструментами и являются, и все они, в основном, вплетены в психологию. Это очень сложно, и мне не хотелось бы углубляться… скажу только одно! Почему я указал именно вот сюда? — он вновь легонько ткнул меня в грудь. — Все потому, что все вносимые в сознание человека изменения напрямую ощущаются в этой точке, и ты и сам не однократно мог чувствовать это. Ведь так? Ведь чувствовал?

— Ну… я даже не знаю, — ответил я, потому что с одной стороны я не мог вот так просто взять и согласиться, а с другой… В словах старого доктора все же была правда, и я, зачастую узнавая что-то новое или что-то такое, что шло вразрез с тем, что я уже знал или о чем уже успел сложить свое мнение… В действительности в такие моменты я ощущал нечто такое, что возникало внутри, прямо в той точке, которую указал дедушка, и это чувство могло быть как приятным, так и таким, от которого в прямом смысле подкашивались ноги и стоять не было сил… От которого просто хотелось сесть и больше никогда не вставать, что-то тяжелое и уничтожающее.

— Зато я знаю! — ответил доктор Бей. — Причем знаю настолько хорошо, что мало кому могу пожелать подобное. И мы сейчас едем туда, где я во всех подробностях познакомился с полным спектром всех этих ощущений, что способны зародиться в этой вот самой точке, — он вновь ткнул пальцем в грудь, только на сей раз в свою. — И я тебе честно скажу: я не знаю, есть ли смысл рассказывать тебе, мой мальчик, историю моей жизни… Конечно, она может быть тебе интересна, но дело также состоит в поучительности… Будет ли история моей жизни наглядным примером, и есть ли смысл — я имею в виду, для меня — возвращаться в то страшное время и переживать те события еще раз.

Я посмотрел на Олденвуда Грея и заметил, насколько сильно сжаты его челюсти и насколько искривлено его лицо в этот момент. Причина мне была не ясна, поэтому я просто продолжал молча слушать речь, что в данный момент больше напоминала исповедь.

— Буквально этой ночью впервые у меня получилось перебороть, переломать себя и рассказать Вандае о том, как все было на самом деле, и стало легче, стало приятно и хорошо где-то внутри, где-то вот здесь. Правда, теперь меня ожидает еще один тяжелый трудоемкий шаг, который я обязан проделать в течение данной поездки, и, возможно — я это не исключаю — я все же расскажу тебе свою историю… всю…

Он скрипнул зубами, и дальше мы ехали в тишине, в громкой тишине собственных размышлений, которых не было слышно, но которые ощущались каждой порой на коже.

— А что за интерфейс есть у Вандаи? — спросил я, когда мы уже подъезжали к тому дому, в котором нам суждено было прожить некоторое время.

Доктор Бей повернулся ко мне и посмотрел так, как никогда раньше не смотрел. Я даже не знал, какими были те эмоции и как их можно описать словами. Лишь только ощущениями можно было передать те замешательство и непонимание, которые были написаны линиями морщин на его лице, которые отражались глубокими полосами, что отходили от краешков глаз и стремились в стороны висков, как по-разному поднятые и натянутые брови сильно искажали лоб старого экспериментатора.

— А разве есть какая-то разница в том, какой он? — спросил доктор Бей Олденвуд Грей, который явно не ожидал от меня подобного любопытства. — Он просто есть, вот и все… И я его несколько раз видел, но больше не хочу, просто потому, что мы давно с ней расставили все точки над «i» и решили, что она больше человек, нежели машина, что с силиконовыми у нее все же меньше общих черт, нежели с людьми. Конечно, иногда она задает мне очень странные и в то же время интересные вопросы насчет восприятия, но это нормально — она ведь учится, подобно тому, как учишься ты. Кстати, да! Наша Вандая, она ведь тоже постигает сложную квинтэссенцию существования.

— А все же, — решил настоять я. — Мне действительно интересно, что там за интерфейс и как он выглядит. Мне очень хотелось бы посмотреть на то, что это такое, и... В таком случае, следуя вашей логике, у человека должно быть что-то подобное, разве нет? — спросил я и сам понял, насколько большую глупость ляпнул, учитывая тот факт, что в Синтети как-то раз смотрел фильм о том, что человек на все сто процентов состоит из живых тканей. Конечно, было небольшое количество тех, кто использовал какие бы то ни были импланты, но в большинстве своем…

— Знаешь… у человека есть один-единственный интерфейс. Его можно увидеть, но он вызовет скорее отвращение, нежели интерес. Этот интерфейс называется мозгом. И, как бы то ни было, про мозги тебе чуть больше сможет рассказать Джонсон, потому что это его любимая тема и это он достаточно немало времени проводит в изучении взаимодействия с данным органом, — ответил доктор Бей. — А вот к Вандае предлагаю не лезть, чтобы не расстраивать нашу милую спутницу, — он посмотрел на меня таким взглядом, что я понял, что лучше не поднимать эту тему, во всяком случае, в ближайшее время.

К моменту нашего возвращения в старый дом андроид успела достаточно немало, и внутри все выглядело облагороженным. Конечно, я не знал, как там было до нашего приезда, но я мог представить, опираясь на то, что творилось снаружи, и на реакцию старика, когда мы зашли. Он благодушно охнул и даже развёл руками.

— Охо-х! — выдохнул он и прошёл через весь холл, который оказался раза в два больше, чем тот, что был у нас в Инкубаториуме Киборгвилля. — Да ты просто волшебница! — сказал старик, медленно перемещаясь по первому этажу, который выглядел так, словно его никто никогда не покидал. — Ты ещё скажи мне, что все остальные комнаты теперь жилые! Удиви меня ещё больше! — хмыкнул Олденвуд Грей, обращаясь к Вандае, которая в данный момент занималась кухней, и тут я подумал: «Она всегда занимается именно кухней… почему каждый раз при нашей встрече… почти каждый раз… в большинстве случаев… она занята наведением порядка на кухне?!»

— Нет… не все. Только две: ваша и комната для Неона, да и то ваша... Я там немного разобралась с пылью и поменяла постельное на чуть менее забитое… эм… все той же пылью. С тем, на котором будет спать наш маленький мальчик, пришлось помучиться, но я уверена, что там все чистое, свежее и не содержит в своих волокнах ничего, связанного с… тленом и вечностью… — она сказала и сама задумалась над произнесенным, словно вдавшись в семантику. — Эм, в общем, Неон, ты будешь спать сладко и крепко! Поверь мне, — она мило улыбнулась, после чего вновь направила свой взор на старика. — Только… надо продолжить проветривать. Я не знаю, с чем это связано, но в воздухе слишком много вредных частиц, особенно в подвале и на чердаке. Это очень странно. Словно в этих двух точках начали разлагаться какие-то вещи. Не знаю… эм… надо пройти и туда, и туда, и подробно все просмотреть, чтобы избавиться от источников, что отравляют ваш кислород… — она ткнула пальцем в направлении нас, после чего её глаза замерли на бумажном мешке, что я крепко держал в своих небольших ручках. — А что это у тебя там? — она наклонила голову.

— Это наш ужин, — ответил я, — вредный ужин. Или нет, не вредный, просто наш ужин, который доктор Бей обозвал вредным… Или ещё таким интересным словом назвал.

Внезапно я понял, что не могу собраться с мыслями и начать нормально изъясняться. Это ощущалось так, словно голова сама собой отключилась. Мне резко захотелось спать, и сквозь это чувство я пытался рассказывать андроиду о том, что мы купили на ужин. На помощь пришёл экспериментатор.

— Это несколько бургеров, сок и ещё несколько закусок. Я так подумал: сколько раз мы выбирались из лаборатории и ни разу не заходили в фастфуд! Это надо бы исправить! Тем более, данный вид питания — часть культуры. Не самая лучшая, но и не худшая. Она просто есть, и почему бы не познакомить РИП с этим… — он запнулся. — Короче, сегодня ужинаем таким образом. Как раз жиры и углеводы должны сделать своё дело и после столь истощающего дня помогут нам уснуть быстро и без всяких лишних мыслей. Можно назвать данный подход «дешевое снотворное». Думаю, данное словосочетание достаточно неплохо описывает действие приобретённых продуктов на уставшие тела, — сказал доктор Бей. — Скажи, у тебя все готово для того, чтобы мы могли сесть и приступить к ужину? — экспериментатор посмотрел на Вандаю, и та коротко кивнула. — Ну, вот и прекрасно! В таком случае, Неон, ставь пакет на стол и пойдём помоем ручки!

Я сделал, как он сказал, и спустя несколько минут мы приступили к ужину. Данные блюда отличались вкусом. Они были слегка кислыми, немного сладкими и одновременно с этим солеными. Не скажу, что данное сочетание мне не понравилась, наоборот, оно было настолько необычным, что заставляло задумываться над каждым откушенным кусочком и анализировать.

— Ну как? — спросил старик, когда мы сложили тонкую, практически прозрачную, громко хрустящую бумагу обратно в пакет. — Тебе понравилось, или предпочтешь больше никогда подобным не питаться? — он загадочно улыбнулся.

Сложилось такое впечатление, словно он не столько ждёт ответ, сколько знает его наперёд и лишь хочет получить подтверждение правильности своей догадки.

— Я не знаю… Интересно, конечно, но я не знаю… Думаю, каждый день такое есть нельзя. Это как показатель уровень жизни и как показатель уровня культуры, но это не точно, — сказал я, подлавливая себя на мысли о своём собственном высокомерии. — Думаю, то, что я только что сказал, лучше никогда не произносить вслух, — после этих слов доктор Бей посмотрел на меня с большим интересом и одним только взглядом задал следующий вопрос: «Да? И почему же?». — Я просто подумал о следующем… Точнее, услышал свои собственные слова и подумал: «Я такой маленький и такой высокомерный, ведь, рассуждая про уровни жизни и культуры, я не думал о возможностях, а ведь они совершенно разные у каждого человека. То есть десятки и сотни показателей, которые необходимо учитывать, я их просто взял и просто перечеркнул или отправил в инвиз, чтобы было проще составить мнение и ответ на ваш вопрос. А ведь это неправильно! Совершенно неправильно, а главное, делает меня каким-то моральным уродом!» — сказал я, после чего умолк.

— Интересная мысль, — заключил доктор Бей. — Интересная, а главное, правильная! И ты знаешь в чем заключается её правильность? В том, что ты идентифицируешь свои слова. Ты пытаешься осознать себя не только как личность, но и как часть одного целого организма под названием общество! И, что самое удивительное, ты в этом обществе еще не разу не был… Точнее, ты был в его упрощенной копии, но не был в настоящем обществе, которое изобилует инбалансными показателями, что колеблются от нуля и до ста и находятся в постоянном движении! И во всем в этом меня интересует следующее: где и когда ты успел набраться таких знаний?! Где и когда ты успел научиться такому мышлению? — сказал он, после чего обдумал свой вопрос и самостоятельно ответил: — То есть, конечно, я прекрасно знаю о том, где ты набрался этой мудрости… Я изначально некорректно задал вопрос… Скорее, меня интересует то, по какой причине ты начал просматривать статьи и слушать размышления на тему… самоидентификации себя в обществе, — он посмотрел на меня с большим интересом и некоторым непониманием, связанным со сложностью темы, которая на данный момент приобретала интересные обороты. — Ты можешь ответить мне на этот вопрос?

— Я просто наткнулся на размышления в Синтети, — коротко сказал я и замолчал, хотя, почувствовав, что этого мало для старика, мне пришлось продолжить. — Наткнулся на размышления на эту тему и заинтересовался. Это было, может быть, год назад… точно не могу сказать. Кажется, как раз тогда вы провели какой-то странный опыт, который я запомнил. Тогда мама расставила по всему моему телу небольшие иголочки, в каких-то строго определенных местах. Я помню, что это было неприятно, но терпимо, и что вы вдвоем еще как-то озадаченно покивали тогда, и с того момента больше ничего подобного не было. Так вот, в тот вечер я подключился к Синтети и отправился к Виро. У нас был урок, и он учил меня играть на клавишах. Тогда он сказал примерно следующее: «Музыка определяет человека. Она показывает то, что он из себя представляет. Хотя, конечно, не всегда, просто, в большинстве своем, именно музыка становится проводником человека в те или иные его жизненные периоды. Она способна связать с определенными людьми и совершенно развести с другими. Музыка как божество. Очень странное божество, которое пребывает в этом мире и правит им совершенно непредсказуемо, хотя тоже не всегда… Да и если быть совершенно объективным, музыка не всегда права и не всегда может с точностью определить то, что творится у тебя внутри и твой внутренний состав… Вот как ты думаешь, может она сказать о том, кто ты такой?» — я пересказал слова Виро, после чего немного помолчал. — А я не смог ему ответить просто потому, что не знал, кто я такой. Я начал искать и нашел нечто подобное, связанное с идентификацией человека через пищу. Тогда мне стало интересно узнать чуть больше обо всем том, что связано с тем, как люди соотносят себя с обществом и какими рычагами пользуются для этого. И чем больше я старался узнать, тем больше смотрел на все вокруг и тем меньше понимал, кто я такой… в сравнении с окружающими. Кстати, именно поэтому и появился интерес к тому, чтобы наконец узнать все… — я замолчал.

Конечно, мой ответ был достаточно рваным, но по выражению лица старика я видел, что он все понял и готовится что-то сказать.

Старик нахмурился. Он посмотрел на меня таким взглядом, будто бы говорил: «Ах ты, хитрец! Почти получилось, но к этому вопросу мы вернёмся позже… несколько позже… потому что сейчас рано… потому что ты пока что не готов к тому, чтобы узнать о своём предназначении». Он встал из-за стола, взял бумажный пакет с обертками от бургеров и мелкой снеди, которая согревала нас изнутри, расщепляясь на жиры, белки и углеводы и становясь частичками каждого из нас.

Вандая спустилась спустя примерно полчаса. Я уже засыпал, сидя на небольшом диванчике. Ткань, покрывающая всю поверхность, успела выцвести и изрядно забиться пылью. В принципе, эта ткань практически сама превратилась в пыль, и от этого я чувствовал себя неоднозначно. Сама эта неоднозначность заключалась в том, что я примерно знал, из чего состоит пыль, и больше всего в этом составе меня смущали частички органического происхождения. По какой-то странной причине я всегда думал про пыль примерно следующее: «Мы дышим частичками человеческих жизней». Это обуславливалось тем, что в действительности эпителии эпидермиса были подмешаны в крупицы пыли. Не знаю почему, каждый раз замечая тонкий слой на какой-нибудь горизонтальной поверхности, я думал: «У всего есть кожа… тонкий слой кожи… слой, который защищает реальность от посягательств мира на хрупкую внутреннюю составляющую, что начинает сочиться каждый раз, когда этот внешний покров рвется, режется, трескается, расходится под напором… как снаружи, так и извне».

— Пойдем, маленький, я уложу тебя спать, — улыбнулась Вандая, чьи прикосновения всегда были теплыми. — Если хорошо подумать, ты впервые в жизни ложишься так поздно или, если посмотреть с другой стороны, так рано. Думаю, для тебя это очень интересный опыт, но таких опытов для одного дня у тебя было слишком много. Теперь настала пора прилечь и устроить своей голове отдых, — она попыталась поднять меня на руки, но я отстранился, тем самым показав, что сам способен дойти до кровати. — И я очень надеюсь, что ты будешь спать хорошо и крепко… — задумчиво произнесла она, видимо, стараясь понять, в каком настроении я нахожусь.

— Все приходит с опытом, — ляпнул я и сам не понял, насколько глубокомысленными были те слова, что вырвались из меня.

Именно они ввели в ступор андроида. Она даже замерла на несколько секунд, стараясь понять, насколько серьезен я был, выдавая свое высказывание. В итоге, придя к выводу о том, что я — просто ребенок, а детям свойственно говорить о чем-то сверх своего разума, она улыбнулась и сказала:

— Ну что ж, маленький мыслитель, ты прав! Все приходит с опытом! Даже опыт переживания хороших и плохих снов приходит с опытом! Так что остается лишь одно — познать всё… или почти всё, самостоятельно, — она улыбнулась и протянула мне руку.

Я посмотрел на ладонь, затем на лицо андроида, затем еще раз на руку, после чего протянул свою и вновь почувствовал её всегда теплые ладони, теплые и нежные, несмотря на то, что она постоянно работала, несмотря на длительные контакты с водой и моющими средствами, несмотря на частые перепады температур, что обуславливались работой на кухне. несмотря ни на что! И эти руки были намного нежнее и заботливее тех, которые были у матери, потому что у Исиды они были шершавыми, слегка прохладными, твердыми — тоже из-за работы, но несколько другого рода.

«Руки… они такие разные… — подумал я. — Интересно, а какими будут мои руки тогда, когда я вырасту? Будут ли они мягкими и теплыми, или станут жесткими и сухими, с мозолями и глубокими линиями, или же наоборот, они будут практически ровными, словно никогда не касались никакой тяжелой работы».

За этими размышлениями я не заметил, как мы поднялись на второй этаж и зашли в большую просторную комнату, где на стенах висели разные плакаты с изображениями героев, музыкальных коллективов, где была большая постель, на которой лежали очень большие и с виду невероятно мягкие подушки.

«Так хорошо… так нежно и приятно тут, — подумал я, взобравшись на достаточно высокую кровать. — Так мягко и прохладно», — думал я, залезая под одеяло, которое слегка потрескивало своей структурой и приятно шелестело, соприкасаясь с кожей.

— Как же мне хорошо сейчас! — наконец произнёс я вслух, после чего посмотрел на Вандаю.

Андроид улыбалась, наблюдая за мной. От этого взгляда я испытал сразу два противоречивых чувства: первым была теплота, которая отражалась внутри меня её заботой и любовью — временем, которое вкладывала в меня девушка, сотканная из мягких искусственных тканей; вторым было чувство, связанное с неприязнью, и включало в себя скорее ассоциацию, нежели реальное положение дел.

В чем был смысл: мне показалось, что я наблюдаю за всем со стороны. С этой позиции, я, забирающийся под одеяло, выглядел как потешный маленький зверёк, что занимает специально приготовленное для него место, а Вандая была как хозяин-дрессировщик, что заботливо выбрал, организовал и впоследствии привёл меня туда, где было определено, где я буду отдыхать и восстанавливаться.

— Что-то случилось? — спросила андроид и нахмурилась.

В этот же миг я понял, что все мое смятение отразилось на лице и что это можно лаконично обозвать «умением громко думать». Поймав себя на мысли и на чувстве об этом, я резко дернул головой, и второе из двух ранее возникших ощущений испарилось, как туман после появления пылающего диска. После чего со мной осталась лишь теплота. Приятная. Всепоглощающая. Аннигилирующая всю тяжесть бытия и того пласта нового, что было познано за один невероятно длинный день.

Я не помню, что было дальше, потому что как только голова коснулась подушки, мир исчез.

* * *

Проявился мир ярким светом, что пробивался в окно. Оно было чистым и словно прозрачным — так хорошо его отмыла андроид за время моего беспамятного сна. Я открыл глаза от звуков, которых никогда прежде не слышал. Это было пение птиц, которых не было в Инкубаториуме, и этот звук мне сразу не понравился. Он пробирался сквозь сон и врезался прямиком в голову. Чуть позже я узнал о том, что есть некоторые страны, где на улицах практически нет ни птиц, ни зверей, и это вызвано исторической особенностью, которая заключалась в голоде народа.

Я встал и пошел на первый этаж. Мне было интересно узнать, сколько сейчас времени. Не знаю почему, я был уверен в том, что уже слишком поздно, а вот для чего слишком поздно — этого я не знал. Просто было такое странное ощущение, которое ничем не подкреплялось, а даже наоборот, отвергалось мыслью о том, что спешить совершенно некуда, и это тоже было чем-то странным, потому что в Инкубаториуме каждая моя минута была расписана, а тут я даже не знал, чем буду вынужден заниматься на протяжении всего последующего дня, и это казалось мне проблемой. «Нечего делать, мне нечем заняться… Или я не прав, и у старика есть какие-то планы, о которых он пока что не сказал ни единого слова?» — подумал я, увидев доктора Бея, сидящего за столом и уставившегося перед собой.

Со стороны казалось что он — восковая статуя, которую сделал искусный мастер, и так было до того момента, пока он не заметил меня и не повернулся, чтобы поздороваться.

— О! Ты проснулся!.. — сказал он, и в голосе его прозвучали нотки удивления. — Я думал, ты проснешься гораздо позже… кхм… ладно… кхм… — он смутился из-за того, что сам же и сказал. — Скажи мне, мой мальчик, как тебе спалось? Все нормально?

И тут я понял, что он совсем не спал. Это было выражено черными большими кругами под глазами и большим количеством тонких красных линий сосудов, которыми были разрезаны слегка серые, частично желтоватые от возраста белки. Плюс, кожа его лица словно совершенно потеряла свою эластичность и обвисла на старом угловатом лице. Обычно такое происходило в те моменты, когда он переставал спать по несколько дней подряд.

— Эм… да… нормально все. — замялся я. — Просто… так много всего было вчера. И мне кажется, что я поспал всего несколько часов, проснулся — и изменившийся мир ничуть не изменился, оставшись таким, как был и до всех этих изменений, — сказал я и сам задумался над сказанным, после чего добавил: — Да… наверное, то, что я сказал, идеально описывает мое нынешнее состояние, и знаешь, дедушка, я не пойму, как сам отношусь к этому. Наверное, просто необходимо время, чтобы сделать некоторые выводы. Вот и все… — я посмотрел, как доктор Бей Олденвуд Грей устало улыбнулся. — Скажите, что мы будем сегодня делать? Есть какие-нибудь планы?

На лице доктора Бея мелькнула тень сомненья. Обычно нечто такое можно было заметить в те моменты, когда он начинал обдумывать какие-то свои решения, которые принимал раньше, а потом начинал размышлять над целесообразностью этих самых решений и искать слабые и сильные стороны, определяя для себя: хочет ли он совершить задуманное или передумал.

— Сегодня… — он произнес это и замолчал. — Сегодня мы отправимся в гости… — доктор продолжил говорить, после чего вновь прервался на небольшую паузу. — В гости к моим очень старым и очень добрым друзьям, которых я сам не видел очень много лет… — он закашлялся. — После большой трагедии, случившейся в моей жизни… — вновь нас посетила тишина. — Трагедии, связанной с восстанием силиконовых, войной с ними…

Я представил старика и его манеру говорить, как механизм двигателя внутреннего сгорания, который заводился при помощи электрического пробоя, а еще точнее, который пытался завестись, но по причине плохого срабатывания контакта, на данный момент терпел крах.

— ...Не виделся с момента той трагедии, которая изменила мою жизнь, меня и все мои взгляды на существование, — старик посмотрел на меня, как на нечто чужеродное, как на нечто такое, что собирается вмешаться в его личные дела и устроить там полный переполох, хотя я ничего такого не подразумевал. — В принципе, ты обо всем узнаешь сам. У меня будет только одна просьба к тебе: пожалуйста, сохрани все свои вопросы до того момента, пока мы не вернёмся в этот самый дом. Пусть это будет неким местом откровений, которое предназначено для молчания, обдумывания, для вопросов и ответов, — сказал он и посмотрел мне в глаза. — Поэтому, пожалуйста, смотри, слушай, спрашивай во время встречи, но все свои вопросы лично ко мне, касающиеся ответа на твой главный вопрос, оставь до того момента, пока мы не вернёмся, — сказал он. — И всего того, что касается Инкубаториума… хорошо?

Старик смотрел на меня так, что я не смог сказать ничего кроме:

— Да… я вас понял, дедушка… конечно…

Вандая зашла к нам как раз в тот момент, когда мы закончили нашу беседу. Она, как это в большинстве случаев и было, всем своим видом излучала самый яркий и нежный свет. Андроид зашла в комнату в самый подходящий для этого момент — когда один разговор уже был завершен и в нем были расставлены все точки, а новый разговор еще не успел начаться. то есть она зашла, наполнив собой тот самый промежуток, что стремился превратиться в продолжительную, тяжелую и неловкую паузу. Вандая появилась и спросила:

— Ну, что, мальчики, вы готовы к новому дню, который необходимо начать с нормального завтрака?! — на её лице была улыбка, которая просто обещала, что этот день будет хорошим и наполненным знаниями.

— Да… в принципе, да, — по-прежнему задумчиво ответил доктор Бей. — Только… Мне необходимо сделать один звонок, прежде чем сесть за стол. Этот вызов связан с нашим последующим, возможно послеобеденным, вечерним и, может быть, завтрашним времяпрепровождениемю

Дедушка поднял голову, после чего уперся ладонями в бедра и помог себе встать. Он направился к небольшому комоду, на котором ночью оставил свое связное. Он подошел, взял его, проделал какие-то небольшие манипуляции, после чего спустя несколько секунд мы услышали бодрый, веселый, старческий голос.

— Только не говори мне о том, что тебя не ждать! Что ты соскакиваешь с темы нашего вчерашнего разговора и что весь тот небольшой, но крайне приятный банкет придется отменить! — в комнату старого дома экспериментатора ворвался голос его друга, которого тот тут же назвал по имени.

— Эй! Не переживай, дружище, мы выдвигаемся к тебе, я и два моих спутника. Мы выдвигаемся из моего старого дома, — сказал Бей Олденвуд Грей с натужным воодушевлением в голосе.

Я смотрел за ним, смотрел внимательно, неотрывно, и пытался понять, что же он готовит для меня. На этот момент я даже не мог представить, что все окажется столь просто, но в то же время совершенно гениально! То решение, которое принял старый экспериментатор, одним движением скальпеля препарировало гнойник под названием «сомнения», вскрыло его и очистило воспаленную плоть от набравшегося гноя, после чего прижгло медикаментозными средствами, направив на исцеление.

— О! А вот это уже приятно слышать! — голос продолжал изобиловать мажорными нотками, которые входили в резонанс с совершенным минором манеры старика-исследователя. — В таком случае, я вас жду! Тарли, кстати, тоже на связи! Ты ему сам скажешь о том, что не соскакиваешь с темы, или мне позвонить и сказать ему об этом… Ну и о том, что ты будешь спустя… сколько тебе ехать ко мне?! Эм… будешь спустя час, примерно? — спросил тот, кого доктор Бей называл Эй, тот, кого он называл «друг».

— Я сам наберу его. А, вообще, как бы не получилось так, что мы приедем вместе, — сказал дедушка. — У меня есть желание попросить его зацепить личного водилу, чтобы они заехали за… нами… и чтобы мы все вместе приехали к тебе… Плюс, ну, я думаю, ты должен понять, что я приехал в этот старый дом не просто так, — сказал доктор Бей, и его голос слегка дрогнул.

Это заметила Вандая, это заметил и я, и мы переглянулись, и если на лице андроида я увидел понимание, то она разглядела на моем замешательство. На тот момент я не знал тяжелой судьбы доктора и не мог представить, что мы находимся в месте, где он однажды обрел и однажды потерял свою истинную жизнь.

— Даже так?.. — голос Эя помрачнел. — А вы после этого точно сможете приехать?

Для меня такое преобразование было удивительным. Почему-то по первому впечатлению, сложившемуся из манеры говорить, я подумал, что друг дедушки — очень веселый человек, который в принципе не умеет быть серьезным… Обычно, такие всегда и все пытались свести к шутке или перевести тему в совершенно другое русло. Они считали такое поведение очень тактичным, и в большинстве своем так оно и было, потому что не затрагивало тяжелых или неприятных тем собеседника. Конечно, некоторые такие люди могли выслушать все проблемы до конца, после чело хлопнуть по плечу и сказать что-нибудь типа: «Дружище! Все образуется! Главное заключается в том, сколько усилий ты посвятишь этому! Если много, то все примет позитивный оборот достаточно быстро! Если недостаточно, то ты будешь вынужден мучиться от своей же беспечности! Так что выбор только за тобой!»

— Да… так… — ответил доктор Бей. — Но ты не волнуйся. Все будет хорошо! Плюс, ты прекрасно знаешь Тарли и меня… И что бы между нами ни случалось, мы всегда находим тот самый мост, который позволяет нам сохранить дружбу! Так что мы просто немного поговорим и выдвинемся к тебе, — сказал доктор Бей, после чего добавил: — А водитель нам понадобится для того, чтобы впоследствии мы смогли неплохо выпить втроем, и я, честно говоря, не знаю, вернемся ли мы сегодня домой. В любом случае, если мы решим сделать это завтра, мне не хотелось бы садиться за руль далеко после обеда, чтобы катить сюда машину. А так я заранее просчитываю вариант отступления и бегства от тебя, мой дорогой друг.

Дедушка засмеялся. Немного натужно, но по-настоящему. Это значило, что все хорошо, что он держит ситуацию под контролем и в действительности имеет какой-то примерный план. Правда, я не понимал того, как встреча с его друзьями может способствовать ответу на мой главный вопрос… пока что не понимал…

— Ладно… но только попробуй предать мои надежды! Я тебя не прощу, и ты знаешь, что это так! — вновь бодро и даже весело заявил Эй. — А так делай как знаешь — я на тебя никак повлиять не могу, а если и мог бы, то в любом случае не стал бы тратить на подобное время, потому что уважаю тебя, а в первую очередь уважаю самого себя, чтобы каким-то образом пытаться кого-то в чем-то убедить или переубедить, ибо надо ценить свое собственное время, — теперь все его интонации замерли где-то по центру между напряженно-задумчивыми и бодро-веселыми. Согласно этому, лично мне было очень тяжело понять, что это за человек. Из-за этого я даже не мог представить, как он может выглядеть, и если раньше, услышав голос и то, как человек им управлял, я мог составить хоть какую-то картинку внешности, совершенно силуэтную, из разряда тезисно-описательной, то здесь… просто терялся в догадках.

— Жди, дорогой… жди! Мы обязательно встретимся в этот раз, — сказал дедушка, после чего добавил: — Ладненько, давай, я чуть позже еще раз наберу тебя. Сейчас, только с Тарли свяжусь, и там будет видно, как мы будем двигаться дальше.

Он замер на несколько секунд, после чего услышал: «Ага, давай, жду».

Наступила непродолжительная тишина, в которой дедушка продолжал возиться со своим связным. Я понимал, что он ищет контакт некоего вышеупомянутого Тарли, чтобы отправить ему свой вызов на разговор.

— Тарли! Как ты? — спросил дед, и тут я понял, что во всем происходящем есть одна большая деталь, на которую я обратил внимание только сейчас. — Слушай… у меня есть к тебе вопрос, и заключается он… эм… в следующем… ам… Скажи, ты как собираешься ехать к Эю — сам или запрячь водителя, чтобы тот тебя и туда, и обратно? — сказал доктор Бей, и спустя миг я услышал ответ:

— Да ну как… водителя возьму… Я все же надеюсь хорошо посидеть со старыми друзьями, а не поиграть в школьников на утреннике… а что? Почему спрашиваешь? — голос по ту сторону устройства прокатился по диапазону от неуверенного до веселого, после чего, как на американских горках, слетел в пропасть настороженности и некоего недоверия.

— Да, у меня просьба к тебе есть… заключается она в том… эм… Ты не мог бы заехать за нами… за мной и моими спутниками, забрать нас, чтобы потом мы все одной компанией направились в поместье к Эю? — сказал старик, а мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы не выпалить тот вопрос, который меня действительно волновал и в то же время сильно интересовал: «По какой причине?.. для чего вы разговариваете с использованием функции «громкая связь»? Неужели вы действительно хотите, чтобы Вандая и я слушали то, о чем вы беседуете?!»

— Даже так?! Хм… интересно, — ответил Тарли, потому что их разговор не был окончен. — А куда ехать и что за спутники? — спросил мужчина, чей голос был приземистым, слегка тяжелым, но не лишенным своего баритонного лоска и легкой хрипотцы, что придавала интонациям какое-то совершенно особенное звучание.

— Ко мне домой, — холодно ответил доктор Бей, после чего наступила тишина. Достаточно продолжительная, гнетущая, обволакивающая, задумчивая.

Я посмотрел на Вандаю. В этот момент она стояла рядом со мной и завороженно наблюдала за диалогом. Искусственная девушка смотрела так, что в этих глазах не было видно ничего, кроме программы, которая подразумевала под собой самое что ни на есть обычное наблюдение. Я смог рассмотреть это с определенной точки, под определенным углом и поразился этому не меньше, чем «громкому режиму» разговора и самой беседе нашего старика со своими друзьями.

— Ты уже там? — спустя некоторое время тишина наконец прекратила свое всепроникающее существование. — Или ты только едешь туда? — спросил Тарли, после чего практически моментально дедушка сказал:

— Мы уже на месте. Мы уже даже провели одну непродолжительную ночь в этом удивительном доме, что знает одну печальную историю, — он запнулся, — так что давай, жду тебя тут. Думаю, мы сначала с тобой пару минут пообщаемся, после чего выдвинемся к месту общей встречи. Так будет правильно, быстро… и мы сможем немного поговорить наедине… или почти наедине, — в этот миг взгляд Олденвуда Грея нашел меня.

— Хорошо… давай так… если ты считаешь это необходимым, — ответил Тарли. — Через десять минут выдвигаюсь к тебе. Жди… дорога не будет долгой, — сказал старый друг экспериментатора, после чего сбросил вызов.

На лице дедушки отразилось несколько чувств одновременно: замешательство, боль и успокоение… Последнее появилось в самом конце и до момента приезда Тарли сохранялось на его лице. У меня даже сложилось такое чувство, что именно этого он ждал! Словно мечтал об этом в течение какого-то очень длительного времени и теперь, наконец, получил возможность реализовать… Вот только до приезда друга с его семьей данное желание оставалось вне поля моего понимания.

Вандая, и по ней это было видно, тоже мало чего понимала, и ей тоже было очень интересно! Это любопытство также являлось доказательством подлинности её жизни.

* * *

— Привет… — сказал Бей, открыв дверь и впустив в дом своего старого друга и несколько членов его семьи.

Вандая сразу сорвалась с места и предложила на выбор чай, кофе, легкие закуски перед предстоящей дорогой — как средство скоротать немного времени, пока старшие представители семейств будут заняты важным разговором, обозначенным ранее. Гости вежливо согласились кто на чай, кто на кофе, но все отказались от перекуса. А вот старики молча пошли туда, где у дома был большой двор, поросший высоким сорняком. Они пошли туда и взяли меня с собой… Точнее, доктор Бей взял меня за руку и повел вслед за собой. Тарли при этом удивленно понаблюдал за происходящим, однако не сказал ни единого слова, принимая данное положение вещей как должное. Так мы оказались на крыльце, где стоял столик, заросший пылью, такие же стулья; где сквозь бетонную подушку пробивались все те же упрямые растения, которые собой пробили толстую твердую оболочку; где свисали остатки материи, которая когда-то давно служила чем-то вроде козырька, спасающего от палящего солнца и от дождя в плохую погоду.

— Ну, здравствуй еще раз, мой дорогой друг, — сказал доктор Бей. — Знакомься, этой мой внук, его зовут Неон, — сказал он. — Большего я не могу сказать о нем, потому что это государственная тайна… считай, что данная информация уже является многим для объяснения происходящего, — сказал старик, после чего посмотрел на своего друга, и тот понимающе кивнул в ответ. — Вандая… та девушка, которая осталась в доме… она андроид… — Тарли дернулся, а на его лице отразились страх и ненависть, но, несмотря на это, доктор Бей продолжил говорить: — На данный момент это все, что тебе требуется знать о ней… Хотя кое-что я хочу добавить; она уже как шесть лет живет с нами, и, знаешь, она больший человек, чем многие из живущих в этом проклятом мире людей, — сказал экспериментатор, неотрывно наблюдая за своим другом, который сейчас сощурился и посмотрел сквозь большое окно туда, где его родные остались наедине с представителем силиконовой расы. Я видел в этом взгляде недоверие.

— И для чего ты позвал сюда меня?.. Всех нас? — спросил Тарли, который не понимал, что происходит и по какой причине экспериментатору понадобилось собрать тут всех. — И… почему ты позвал с собой этого малыша? — наконец друг Олденвуда Грея обратил свое внимание на меня. — Как тебя зовут, а, мальчик? — он попытался улыбнуться и сделал это как-то слишком ненатурально… слишком приторно. и меня перекосило от этого.

— Зачем же так напрягаться? Если вам неприятно видеть меня, проще открыто сказать об этом вместо того, чтобы показывать такое мерзкое псевдо-дружелюбие, — сказал я, посмотрев на Тарли.

Его перекосило от непонимания того, что я сказал… Точнее, он-то понял, что именно я сказал, но такой выпад с моей стороны был для него чем-то противоестественным, чем-то таким, чего он точно не ожидал от столь маловозрастного человечка.

— Бе-е-ей? — он с удивлением и непониманием посмотрел на экспериментатора, который сейчас очень странно улыбнулся. — Это что такое сейчас было?! Я ослышался или… Ты не мог бы чуть более подробнее рассказать мне о том, чем ты сейчас занимаешься и для чего ты придумал эту встречу?! Потому что я начинаю сомневаться… во всем начинаю сомневаться, и это чувство мне не нравится.

— Ты не ослышался, — сказал доктор Бей. — Это мой внук, и он — мой самый главный эксперимент. Если хочешь, назови его моей лебединой песней, потому что этот маленький мальчик, которого зовут Неон, станет… стал моим главным и самым сложным проектом, в который я вкладываю свою душу, себя, и уже много лет жизни… — вот что он ответил.

В этот момент мы с Тарли были так же похожи, как похожи две капли воды в безгравитационном пространстве. Я посмотрел на друга старикана, который, как мне сначала показалось, думал о том, что Олденвуд Грей совершенно погнал гусей и оторвался от реальности в своём маленьком мире, и в чем-то он был прав. Правда, думал я об этом не долго. Мои размышления прервал все тот же Тарли, сказав:

— Ты же сказал, что больше о нем ничего мне не скажешь… это было сразу после упоминания имени маленького гения! Так для чего ж ты?.. — он был крайне удивлён, но при этом не потерял головы и тут же решил докопаться до истины.

— Кто знает, может быть, я сказал это специально… может, я сказал это в состоянии изменённого сознания… как вариант, я просто мог сболтнуть лишнего… но это не говорит о том, что я скажу что-нибудь ещё, — Бей Олденвуд Грей улыбнулся, и мы с Тарли поняли, что он сделал это специально, воспользовавшись глупейшей из причин или отмазок. Однако такое объяснение его поведения давало ответ только на один из вопросов, а вот остальные также оставались смешанными с тьмой будущего.

— Только не говори о том, что ты где-то выкрал ребёнка и теперь в постоянных бегах! Однако это могло бы объяснить многое и, в том числе, годы и годы твоего молчания с редкими появлениями для заказа чего-то там на стол, — Тарли почесал затылок, а я стоял с открытым ртом.

То есть один, или два, или три раза до этого я уже слышал что-то насчёт эксперимента и того, что я — эксперимент; кажется, старик даже напрямую меня так называл, но услышанное огорошило меня. Словно на голову упало что-то пускай мягкое, но очень увесистое и придавило, и выжало чувства, оставив на их месте лишь воронку… выжженную землю восприятия мира вокруг. Словно до этого момента я игнорировал эту информацию, а тут не смог избавиться от нее, как от спама.

— Это государственная тайна, — строго ответил Олденвуд Грей, тем самым давая понять, что я не был украден. — Тарли… я хочу попросить у тебя прощения и обратиться с просьбой к тебе и родственникам… ко всем вам… принять вот этого мальчика как родного! — сказал он, после чего посмотрел на меня. — РИП… Неон… Послушай, пожалуйста, внимательно… прежде, чем я отвечу тебе на твой вопрос… прежде, чем это произойдёт… — его голос изменился, став тяжелым, слегка гулким и даже несколько утробным. — Для начала я должен рассказать тебе о себе, и тогда, может быть, ты сможешь понять… тогда, быть может, ты сможешь простить старика за его стремление… так что, к тебе, Неон, у меня так же есть две просьбы: постарайся понять… и, прошу, постарайся меня простить, — к этому моменту экспериментатор опустился передо мной на колено и положил свои старые, грубые и шершавые от вечной работы, ладони мне на плечи. — Ты видишь этот дом… это мой дом, — старик не знал, как и с чего начать, поэтому, пускай не самым ловким способом, но начал с самого начала. — И здесь я жил со своей семьей. Его сестра, — он указал на Тарли, — была моей супругой, и я любил её… любил до беспамятства! И в какой-то момент, когда на очередном патенте я заработал столько, сколько хватило бы на жизнь до полной отмены любой из валют и всех валют в принципе, я отказался от работы. К этому моменту у нас уже был ребёнок, а я всей душой желал быть отцом… и так и было! Я был отцом и… ты видишь эту лужайку? Она была способом моей медитации, а сейчас в точности описывает внутренний мир, поросший высоким ядовитым сорняком… Примерно то же самое сейчас творится у меня внутри, и настал тот момент, когда я готов все вычистить…

Он замолчал, и ни я, ни Тарли не рискнули вторгнуться в его откровение. Мы молча ждали того момента, когда экспериментатор продолжит свой рассказ. Мы наблюдали его внутреннюю борьбу… то, как он старается переступить через себя, через воспоминания и ту стену, которую сам возвел тогда, когда в его жизни случилась страшная трагедия, последствия которых до сих пор имели невероятное действие на сознание.

— Короче, Неон, я не могу быть честным с тобой до того момента, пока не стану честным с собой… правда, при этом признании, или исповеди… не знаю, как будет правильнее… должен присутствовать ты. Это необходимо для того, чтобы ты прекрасно знал, с кем имеешь дело. Думаю, это логично… Думаю, что это правильно… Это как показательный пример того, что не все секреты должны оставаться в рамках одной черепной коробки и одной грудной клетки, — старик начал свое витиеватое изложение. — Так вот… Тарли, я хочу попросить у тебя прощения за то, что оказался таким слабаком и в итоге сдался. Таким образом я… не то чтобы предал… но я уверен в том, что она ни за что не простила бы мне такого поведения… да и не простит, — сказал старик, обращаясь к своему старому другу и, словно, совершенно позабыв про меня. — Я также виноват в том, что никогда не появлялся на могилах… Это было слишком тяжело, и мне всегда казалось, что после подобного посещения кладбища я повешусь и скину все заботы на вас, а этого не хотелось, — была слышна искренность в каждом слове. — Если быть честным, я не раз приезжал… топтался на входе… и уходил, — он повесил голову. — Тарли… прости, что не смог сберечь твою сестру… — прошептал доктор Бей, и я почувствовал его боль у себя внутри. — Нэа, если иной мир существует и ты можешь видеть и слышать меня… прости меня! — сказал он, после чего мои глаза неосознанно метнулись на Тарли, и я увидел, насколько сильно искажено его старое лицо. — Если ты слышишь меня… прости… — выдохнул Бей Олденвуд Грей, и воцарилась тишина.

Я не решался ничего сказать… да и честно говоря, наверное, в этот момент я бы и не смог бы ничего сказать, потому что пытался пересилить то, что чувствовал в связи с услышанным… увиденным… Но как оказалось позже, то была лишь верхушка айсберга, который экспериментатор продолжил раскрывать. Он рассказывал обо всем. Тарли стоял, слушал, и изредка я мог услышать, как жестко хрустит его кулак. Также и мое восприятие дедушки сильно менялось с каждой открытой подробностью его жизни. Единственное, чего я не понимал на тот момент, для чего это все рассказывается?! Еще и при так называемом Тарли! Однако, когда доктор Бей закончил, я посмотрел на его друга и увидел улыбку на его лице. Затем тот встал со своего места, подошел к дедушке и, приподняв, крепко обнял со словами: «Наконец ты это сделал!.. Под конец своей жизни ты смог…» — и это было очень трогательно.

— Мне потребовалось слишком много времени, чтобы… — доктор Бей не смог закончить то, что говорил, потому как Тарли его перебил.

— Так, хорош хандрить! Ты проделал огромную работу над собой… и я думаю, что Нэа, где-то там, наблюдает за тобой!.. И что сейчас она счастлива! Правда, у тебя осталось еще одно незаконченное дело, и ты знаешь, о чем я…»

Услышав это, я увидел, как лицо дедушки исказилось еще большей болью, после чего он посмотрел на меня.

— Знаешь… я был отцом, — сказал доктор Бей. — Не знаю, был ли я хорошим или плохим отцом, но сам факт… И в той бойне, устроенной силиконовыми… — его кадык резко подскочил. — В общем… кхм… Джен тоже не стало, — сказал он. — Я смог это сделать… — продолжил говорить старик, чем сбил меня с толку.

«Смог сделать… что?!» — вот о чем я подумал в тот момент, а потом понял, что до этого самого момента он не мог назвать имени своего ребенка! О том, что он никогда не говорил об этом и что долгие годы хранил в себе такое безумное количество боли! Только потом, спустя несколько лет, я задал Олденвуду Грею соответствующий вопрос, и тот ответил мне. «Да, ты прав, тогда и там я впервые смог назвать Джен по имени… До того момента я и сам не мог, и никому не позволял делать этого, во всяком случае, в моем присутствии, а сам не мог, потому что… даже не могу назвать конкретной причины! Просто не мог… вот и все… А там, тогда, в моем доме, я смог это сделать! Чтобы впоследствии быть честным с тобой и с собой во всем и всегда», — таким был его ответ на мой вопрос.

А сейчас мы втроем стояли на небольшом крыльце, смотрели друг на друга, и каждый находился в рамках своего собственного эмоционального путешествия! И это несмотря на то, что начинали мы все из одной точки и, по сути, проделали один и тот же путь по словам старика, но в итоге пришли в разные точки…

Дед поведал обо всем, что связано с его историей. Я сидел, слушал, и по мере продвижения по этому сюжету моя челюсть отвисала ниже и ниже. Внутренности то сжимались, то расширялись, и я сам себе начал напоминать сердце, которое пропускает сквозь себя события как кровь. Было такое чувство, что я превратился в те самые странные двадцать с лишним грамм, которые покидают хранилище костей и мяса после истечения срока его службы. Те самые, что принято называть душой. Те самые, что принято считать дарующими рассудок живой твари под названием «человек».

Тарли молча кивал, иногда улыбался, пару раз сдерживал слёзы, несколько раз закидывал голову назад, направляя свой взгляд в истинное бесконечное небо, которое не отличалось от того, которое существовало над Инкубаториумом Киборгвилля, и все эти реакции подтверждали правдивость слов дедушки, что замер неподвижной фигурой, уставившейся в высокие поросли сорняков.

У меня сложилось такое чувство, словно таким образом он представлял, как очищает свой внутренний мир и примеряется, как своими руками вычистит задний двор принадлежащего ему дома.

— Ладно, хорош хандрить, — сказал старый друг экспериментатора. — Спасибо тебе… Я тебя услышал, и я рад тому, что ты смог пережить… под конец своей загубленной жизни смог переступить через все то дерьмо, которое обрушилось на тебя своеобразным дождем с градом… Я так думаю, что сестра и твой ребенок, что они тоже рады тому, что ты наконец обретешь успокоение, — сказал он. — Если тебе интересно узнать, почему я сказал «обретешь»… Я же вижу, что ты только встал на этот путь и что тебе еще далеко и долго идти… Хотя мне бы хотелось узнать, откуда у тебя внук и кто та девушка, которая сейчас ухаживает за моими родными.

Тарли, при всей своей внешней хмурости, оказался очень дружелюбным и даже мягким человеком. Это было видно даже тогда, когда он смотрел исподлобья… это было слышно даже тогда, когда его голос хрипел от возмущения… и, на самом деле, никогда раньше я не встречал такого удивительного человека, который, несмотря ни на что, излучал яркий свет, что шел откуда-то из него, изнутри, и освещал все вокруг.

— Хотел бы я тебе рассказать обо всем об этом, но не могу, — доктор Бей шлепнул губами. — Тут… дело не то чтобы темное, но оно прочно держит меня по рукам и ногам и не дает мне возможности что-то рассказать, но поверь!.. — старик сделал паузу и подмигнул своему другу. — Вот этот маленький мальчик, что сейчас стоит перед тобой… ему суждено изменить мир! Он это сделает, и я приложу все свои силы для того, чтобы это случилось! — сказал старик. — Именно поэтому я позвал вас обоих… он должен был узнать историю, а ты должен был принять или отвергнуть мою исповедь.

Олденвуд Грей виновато посмотрел на своего друга. Тот лишь улыбнулся в ответ, подошел поближе, после чего обнял моего деда так, как старый друг обнимает того, кого не видел много лет и по кому успел сильно соскучиться. У меня внутри стало тепло от увиденного, и я даже улыбнулся.

— Получается, у меня есть племянник?! — Тарли резко схватил Бея за плечи руками и отодвинул от себя. — Получается, мы с Эем дядюшки и мы не знали об этом?! — в его голосе были удивление, восторг, немного ярости, но благодушной, радостной. — Это ж круто! Старый ты пес! Это круто, чтобы это ни значило и как бы это ни было! — он еще раз обнял своего друга, и тут я заметил, что на лице деда сверкнули слезы, наполненные счастьем, и, кажется, это стало тем самым первым разом, когда я видел нечто подобное.

— Да… да-да-да… — задумчиво пробормотал дедушка. — Все так и есть! Можете считать себя дядюшками одного удивительного человека с очень интересной судьбой. — А он изменит этот мир! Можешь мне поверить… он изменит.

Старики посмотрели на меня, и я увидел в этих глаза искры надежды. Словно они прекрасно знали о том, что именно так и будет! И если Олденвуд Грей работал над этим, то Тарли оставалось просто довериться своему старому другу… Такие взаимоотношения, такое понимание не могло не удивить меня — маленького мальчика.

«Второй день подряд… я узнаю… мне сообщают… новые и… потрясающие мой разум… вещи…» — подумал я, смотря на Тарли и пытаясь представить, каково это: называть постороннего человека дядей.

Со вчерашнего вечера я пообещал себе, что постараюсь ничему особо не удивляться, но тут понял, что это просто невозможно! Нереально! Из-за глобальности всего того, что мне сообщалось! Просто… невероятно! Так же, каким я невероятным показался или оказался я сам.

Мы зашли в холл дома моего дедушки. Там, что-то рассказывая, Вандая порхала на своих крыльях. Она делала это, отшучиваясь и сразу задавая большое количество вопросов о семье старого друга экспериментатора. Было видно, что все оставшиеся здесь ничуть не скучают, более того, наслаждаются компанией андроида, считая, что она настоящая девушка.

«Вот интересно, а что будет, если всем рассказать правду? Как они отнесутся к тому, что душа компании из числа силиконовых? Что будет, если присутствующие предвзято относятся к представителям искусственной расы?! — думал я, при этом прекрасно понимая, что все эти вопросы нельзя задавать, во всяком случае здесь и сейчас, во всяком случае, присутствующим, потому что это будет неправильно. Это будет предательством с моей стороны, и предам я чуть ли не самого дорогого мне… — Человека? — подумал я и почувствовал резкий приступ стыда, который был связан с этим моим вопросом самому себе. — Конечно, человека! Наличие стали и силикона в теле не делает её менее человечной! Она настоящая! Живая! С чувствами и эмоциями, не отличными от моих или от тех, которыми наделен старик!» — стало следующей чередой моих размышлений, и тут я понял, что это начало моей самоидентификации как личности, которая началась со стороны принятия окружающих меня людей, и первой, кто попала под данное распознание, стала Вандая, что была, как мне казалось, моей второй матерью.

— Ладненько! Думаю, нам пора выдвигаться в сторону поместья нашего дорогого друга по имени Эй! — бодрый голос Тарли ворвался в гомон нашей гувернантки.

Та замолчала, посмотрев на еще одного старика, после чего мило улыбнулась, прервав свою историю на полуслове, и сказала:

— Замечательно! Дайте мне, пожалуйста, буквально пару минут, чтобы я смогла собрать вещи Неона, и после этого мы будем готовы выдвинуться куда угодно!

Она бодро встала из-за стола и пошла на второй этаж этого старого, обесцвеченного, пыльного дома, познавшего боль, тоску и одиночество.

Мы покинули покрытые затхлостью стены, после чего разместились в подобии комфортабельного автобуса, которым владел Тарли и его ресторан. Данную услугу перевозок он предоставлял ежедневно и имел в своем автопарке несколько подобных автомобилей с водителями, которые забирали гостей из больших корпораций, привозили к ресторану, а после застолья развозили всех по домам. Конечно, данное развлечение нельзя было назвать дешевым, зато оно полностью отрабатывало затраченные на него средства, и все организации, обратившиеся в ресторан Тарли для проведения мероприятия, оставались довольными. Также старый друг деда стал первым, кто стал оказывать подобный вид услуг, и первым, кто умудрился запатентовать данную идею. И по этой причине, всем, кроме второго крупного ресторатора Эя, приходилось выплачивать некоторый процент на использование данной идеи в своем бизнесе. Да — монополизация, но грамотно, а главное вовремя реализованная и зарегистрированная под товарным знаком.

— Слушай, вообще, Бей, ты же понимаешь, что вот эти автобусы — это твоя заслуга, — сказал Тарли спустя примерно час автомобильного путешествия. — Ты помнишь о том, как однажды сказал: «Как жаль, что рестораны не предоставляют услуги перевозок! Приходится вызывать такси, ждать и так далее… я считаю это не очень удобным. А вот если бы мы могли изначально заказать машину, которая нас всех соберет, привезет, а потом развезет! Вот это было бы очень круто! Позволило бы вообще никак не париться насчет тачки! Плюс, таким образом, можно было бы через одну организацию пропускать все расходы на одно корпоративное мероприятие! Это было бы очень круто!»

— Ну да… что-то такое было, — скромно ответил Бей. — С другой стороны, я просто ляпнул… а вот Эй придумал действительно интересную идею, — сказал он, после чего обратил ко мне свой взгляд. — Неон, как думаешь, что мог придумать один ресторатор, чтобы стать первооткрывателем?

Данный вопрос завел меня в тупик, и я сначала посмотрел на Тарли, что загадочно улыбался, потом на Вандаю, которая тут же пожала плечами и слегка выпучила глаза, показывая свою непросвещённость в данном вопросе, и в самом конце обратил внимание на задорную компанию родственников друга старого экспериментатора, что до этого болтали о чем-то мне не совсем понятном, а сейчас замолчали и посмотрели на меня.

— Эм… да я не знаю, — честно ответил я, — я вообще ничего в этом не понимаю, потому что не так много и не так часто бывал в подобных заведениях, — я почесал затылок и почувствовал множество взглядов. упершихся в меня, — Нет, ну, действительно… даже никаких предположений нет на этот счёт.

Я почувствовал, что начинаю краснеть, и даже уши запылали так, как давно не пылали.

«Отчего-то мне стало стыдно?.. Хм… ну, да… мне стало именно стыдно!»

Все потому, что у меня всегда был какой-то ответ, предположение, хоть какое-нибудь видение проблемы, а тут я понял, что никогда ничем подобным не интересовался. Никаких лекций, никаких ученых или исследователей не смотрел, не слушал. Ничего, связанного с диетами, питанием и приготовлением пищи! Ни-че-го!

«Как так-то?! — с возмущением подумал я, посмотрев на всех присутствующих в микроавтобусе. — Почему-то меня это совершенно не привлекало… То есть единственное, о чем я думал, так это о том, что необходимо питаться более-менее правильно, как-то сбалансированно, что ли… не более того… Ну и. конечно, папа дал мне отличную привычку заниматься спортом… Это я понимаю после прослушивания нескольких лекций об ожирении и о том, что Синтети в самом своем появлении породило целое поколение, из которого процентов девяносто людей видоизменились… стали маленькими и похожими на суфле… — в этот момент я вновь испытал то отвращение, которое у меня появилось тогда, когда я смотрел тот документальный фильм. — Только спустя практически столетие у человечества получилось частично подавить ту ужаснейшую генетическую мутацию, связанную с губительной зависимостью от нереального мира «цифрограда», наслаждаясь которым можно было только и делать, что жрать и спать… насколько я помню, тогда же случился некоторый демографический кризис, потому как пространство, состоящее из нулей и цифр, также практически полностью подавило сексуальное влечение, и человек как вид животного подобрался к пропасти под названием «вымирание» и сделал это самостоятельно!»

Мне вспомнились те кадры, которые потом несколько раз являлись ко мне в страшных снах и обуславливались попытками двух желеподобных организмов просто обняться. Вместе с этими воспоминаниями меня передернуло и дистанциировало из мыслей обратно в момент под названием «сейчас», где на меня по прежнему смотрело несколько пар глаз, выжидая моего ответа. Было видно, что все и каждый прекрасно знали, о чем идет речь, и хотели узнать от меня хоть какую-нибудь догадку. Для чего им это было нужно, я узнал сразу после того, как сказал:

— Не знаю… Придумал какую-нибудь супер-добавку, которая придает любому блюду потрясающий вкус?

— Нет! — довольно ответил доктор Бей. — На самом деле, его изобретение лишь косвенно касается ресторации и приготовления пищи… скорее, даже наоборот, — он окинул взглядом всех сидевших, после чего предложил Тарли продолжить повествование о том, что же именно изобрел их общий друг. Тот задорно хихикнул, после чего начал со слов:

— Ну, как бы… в любом случае ему помогали мы с тобой… хотя идея была его, и, конечно, была благой!.. и в итоге нашла свое применение… кхм. Короче, смысл заключается в следующем: мы помогли Эю реализовать двигатель, который работает за счет расщепления отходов.

— Отходов? — переспросил я, пораженный тем, что услышал. — Это как так?! Ведь двигателю нужно что-то такое, что обладает какой-нибудь энергией, для того, чтобы приводить в движение остальные узлы! Раньше было огромное количество подобных источников, но сейчас мы остановились, как мне казалось, на магнитах… Конечно, еще остались такие раритеты, как у дедушки, которые работают на дорогостоящем и редком горючем, но как двигатель может работать на отходах?! — чего-чего, а такого я не ожидал услышать. Более того, я вообще не понимал, как подобное может быть реальностью!

— Хи-х, — ответил Тарли. — Мы, когда впервые услышали подобное от Эя, тоже сильно сомневались, но потом заинтересовались и решили все же попробовать… эм… Короче, он придумал синтетическую бактерию, которая пожирает практически любую материю, кроме подобной себе, синтетической. Собственно, из подобного материала и состоит большая часть изобретенного нами нового двигателя этого, эм… мусорного типа… Так вот, эти бактерии приводятся в жизнеспособное состояние при помощи небольшого электрического заряда, типа, просыпаются, а после начинают неистово пожирать совершенно все, и это приводит их в нереально быстрое движение, за счет которого и вырабатывается энергия. Таким образом, получается безотходное производство. — Тарли улыбнулся, после чего посмотрел на своих близких, которые с уставшими улыбками слушали об этом уже далеко не в первый раз.

— Это было лет тридцать, может быть лет сорок, назад… а может быть, и больше… не знаю… короче, это было давно, когда Эй выдвинул нам свою тему насчёт этой бактерии. Мы поржали, поприкалывались, а потом сели, обсудили, он нам все по-нормальному объяснил — и мы так подумали, а почему бы и нет, собственно! Вот так мы заперлись в лабе практически на полгода. На самом деле, это было очень веселым временем, а главное, достаточно беззаботным. К тому моменту каждый из нас уже успел пускай не очень больших жизненных успехов, но добиться, и это помогало держаться на плову все время, посвящённое исследованиям и изобретению этих самых бактерий. Конечно, по факту, их можно использовать не только во имя работы двигателей, построенных на переработке мусора, а еще и в военных целях…

Тарли запнулся, но дедушка быстро подхватил и продолжил рассказ.

— Когда мы получили первые, совершенно успешные результаты, мы решили проверить бактерии на живых существах… ну, чтобы убедиться что технология безопасна для окружающих… Это оказалось не совсем так, потому что бактерии способны поглотить и переработать вообще любой элемент, кроме того, из которого состоят сами. В принципе, мы об этом знали с самого начала, — доктор Бей посмотрел на меня. — Поэтому еще до того, как мы приступили к разработке бактерий, мы придумали одно очень важное условие: сначала надо придумать ящик, который невозможно будет разрушить. Тут мы уперлись в ряд проблем, связанных с тем, что материал, с которым нам предстояло работать, был достаточно мягким, и это значило, что нам потребуется очень прочный корпус, на который и будет сделано нанесение или напыление, причем в несколько слоев, с последующей строгой вакуумной проверкой, чтобы у бактерий точно не было никаких шансов на бегство.

— Хорошо-хорошо! Ладно, я понял… Вы изобрели что-то не потенциально, а реально опасное, а главное… скажите мне вот о чем: а почему именно на отбросах?! — спросил я. — Неужели нельзя было бы просто сжигать?! — я был совершенно сбит с толку, так как свято полагал, что данная технология не совсем уместна. — И вообще, где можно использовать вот такое?! Вот такое, что способно уничтожить все человечество подчистую?! По сути, просто пожрать!

Мое непонимание переросло в негодование и я его высказал без промедлений. Причем негодование упиралось в то, что я совершенно не мог принять такого подхода.

«Каким образом что-то, что может уничтожить жизнь, может служить на благо обществу?!» — вот о чем я думал в тот момент и даже не понимал того, что сам загнал себя в некоторую совестную ловушку. Это стало очевидно тогда, когда я посмотрел на довольные лица стариков и на уставшие улыбки родственников Тарли, которые лишь поджали губы.

— А вот это самое прикольное! — сказал Тарли. — Оказалось, что наше изобретение… что его можно использовать в автомобилях. И, как бы, некоторые транспортные средства действительно снабжены подобными двигателями, даже несмотря на их потенциальную опасность, но самое главное заключается в другом! — он посмотрел на дедушку. — Ты знаешь, что в двадцать первом веке являлось одной из главных и страшнейших проблем? — спросил Тарли и посмотрел на меня. — Причем таких, с которыми мы до сих пор никак не можем справиться, потому что не сильно далеко ушли от наших предков… как говорится, «яблоко от яблоньки»… — он становился и выждал мой ответ, который был очень кратким:

— Нет… не знаю.

— Вот! Отлично! А одной из главнейших проблем было загрязнение! Кстати, сжигать отходы тоже нельзя, иначе нашей атмосфере придет конец… В принципе, подобное чуть не случилось в далеком прошлом… несколько раз… но мы сейчас не об этом! Мы говорим о том, что бактерии, поскольку они вырабатывают огромное количество преобразуемой в электричество энергии за счет пожирания любых материй… они стали мировым спасением! Короче, по всей стране… более того, нет ни единой страны в мире, в которой не было бы конкретной электростанции, которая не работала бы на наших бактериях. Таким образом мы спасли мир, обеспечив ему светлое, а главное — чистое будущее, — сказал Тарли, заставив меня задуматься над услышанным.

— То есть вы, а точнее, Эй, случайно придумали метод бороться с ошибками прошлого, а потом вы втроём изобрели способ, которым это можно осуществить? — мне не верилось даже в то, что я сам только что произнёс, не то чтобы услышал из уст старика, которого видел впервые в своей жизни. — А вам не кажется, что этой историей вы приводите себя чуть ли не в утопический статус величайших людей во всем мире? — спросил я, после чего всего миг обдумал все и задал самый логичный, на мой взгляд, вопрос: — Хорошо… хорошо… но меня, в таком случае, интересует вот что: почему, в таком случае, я ничего об этом не видел в Синтети?! Ни единого упоминания об этом?!, — это и было моим вопросом, который, как мне казалось, должен был расколоть враньё Тарли и Бея, но… это лишь вызвало улыбку.

— Мой мальчик… — сказал дедушка, который наконец присоединился к беседе. — Как думаешь, что могло случиться с теми изобретателями, которые изобрели столь опасную, но столь полезную штуку? Только этот вопрос требует от тебя размышлений глобального масштаба, а не локального. Просто подумай об этом и скажи, пожалуйста…

Бей Олденвуд Грей посмотрел на меня с легкой, почти лукавой улыбкой, и тут я понял, что все гораздо проще, чем может показаться на первый взгляд. Я замолчал, чтобы хорошо подумать об этом. В машине воцарилось молчание, но оно было легким, практически невесомым и приятным. Это сообщало мне ещё об одном факте: все присутствующие прекрасно знали обо всем и просто не обламывали Тарли, чтобы старик получил наслаждение от открытия семейного секрета, который не должен был покидать внутреннего круга по ряду каких-то логически обусловленных причин.

Согласно этому, у меня появилась еще одна мысль: «А почему, в таком случае, с такой легкостью мне рассказывается обо всем об этом?», но её я решил оставить на попозже или, в том случае, если получу удовлетворительное объяснение после высказывания своей догадки на заданный дедушкой вопрос, не задавать вовсе.

Я потратил еще несколько минут на размышления, но так и не смог найти ответа на вопрос своего дедушки. В итоге мне пришлось грустно сказать:

— Я не знаю, что могло бы случиться с такими людьми.

Мне было не по себе, и все потому, что я не нашел ничего, что мог бы ответить. Конечно, было несколько догадок, но все вместе и каждая в отдельности казались мне крайне глупыми, а озвучивать их и таким образом выглядеть глупцом мне не хотелось. Я решил, что самым простым и честным будет признать свое поражение на поприще поиска каких бы то ни было ответов, но это никого не расстроило. Даже наоборот, мне показалось, что Тарли и Бей даже оживились. В их глазах сверкнул небольшой огонек, после чего старики переглянулись, невербально решая, кто же будет рассказывать дальше. Тарли слегка кивнул, таким образом давая возможность продолжить рассказ.

— На самом деле, ответ на этот вопрос очень сложен из-за своей простоты… может быть, даже не совсем очевиден, как раз по этой же причине, — он кашлянул, после чего очень хитро посмотрел на Вандаю. — Кстати, а у тебя есть какие-нибудь догадки на этот счет? Догадки… или… — он остановился, решив, что говорить о взломе какой-нибудь базы данных будет безрассудным решением, учитывая тот факт, что она просто не стала бы использовать никаких средств информатизации. — Кхм… что скажешь? — он быстро сменил одну реплику другой, продолжая наблюдать за андроидом.

Она смутилась. Задумалась. А потом ответила:

— Нет… никаких предположений у меня нет.

Услышав этот её ответ, мне стало легче.

«Если даже тетушке нечего сказать, то мое признание не столь постыдно», — вот о чем я подумал.

— Отлично! — довольно сказал дедушка. — Теперь слушайте внимательно, потому что это прямо очень просто!.. Дело в том, что нет никакого смысла сообщать о том, что кучка каких-то чуваков изобрела всемирный источник энергии, который, к тому же, ежедневно возобновляется за счет самой человеческой жизнедеятельности! — сказал он. — Таким образом, правительства всех стран подписали пакт о неразглашении наших личностей, при этом взяв в использование саму технологию. Это было сделано для того, чтобы предотвратить возможность нашего похищения… Вот и все, — он хмыкнул. — Просто с того момента у каждого из нас есть кое-какие счета, куда постоянно капают некоторые суммы, в качестве оплаты технологии и её использования, — Бей улыбнулся. — Семьдесят процентов забирает себе Эй, потому что идея и главное направление реализации принадлежат ему… Остальные тридцать процентов мы с Тарли поделили на двоих, и это не маленькие деньги, но, сколько богаты мы бы ни были, все равно есть те, у кого в разы больше валюты, — он развел руками и посмотрел на меня. — Ну как?.. Прикольно? — и улыбнулся.

— Неожиданно, — ответил я, — то есть вы — очень важные в этом мире люди, и при этом ваши жизни не сказать, что много стоят. Так получается? — спросил я и даже не понял, что задал очень интересный и в то же время крайне правильный вопрос.

Родственники Тарли оживились. У меня тут же сложилось такое впечатление, словно до меня никто ни о чем подобном не задумывался. Даже старики скорчили недоумевающие лица, наполненные замешательством. Ни один, ни второй не знали, что можно ответить. Я посмотрел на Вандаю и обратил внимание на её ехидную улыбку. Стало интересно, по какому поводу она проявляет столь ярко выраженную эмпатию или симпатию моему затруднительному и неудобному вопросу. Я хотел было спросить об этом, но не успел. Наш экипаж остановился и стал поводом для стариков соскочить с ответа.

— Эм, мы, похоже, приехали! — задорно сказал Тарли, резко изменившись в лице. — Сейчас узнаю.

Он быстро выскочил из машины, в которой по-прежнему царила неловкая тишина. При этом флюид моего то ли замечания, то ли любопытства пропитал мысли всех и каждого… Это, можно сказать, ощущалось кожей… каждой клеточкой! И это было действительно очень интересно!

— Выходите! Давайте-давайте-давайте! — с этими словами Тарли открыл дверь. Он тараторил, как заведённый, выплёвывая слова со скоростью барабанной дроби. — Мы на месте! И… внимание! Бей и вы… подождите немного! Я подготовлю камеру! Я хочу запечатлеть реакцию Эя, когда вы предстанете перед ним, — сказал он, и спустя один миг в автомобиль ворвался задорный голос второго друга.

— Да уйди ж ты уже в сторону, старый ты пес! Дай мне увидеть человека-невидимку, что столько лет прятался черт знает где, фиг пойми для чего и по каким причинам!

— Ладно-ладно! — Тарли заговорщически улыбнулся, засунул руку в салон автомобиля с растопыренной пятерней, тем самым призывая нас немного подождать, после чего затянул: — Дамы и господа! Спустя десяток лет! Пропустив большое количество очень важных событий в жизнях своих друзей! Миновав большое количество радостных и не очень мгновений! Я хочу представить вам…

Эй перебил Тарли словами:

— Да ну ты задрал! Дай им выйти!

— Жди… сейчас! Дай я сначала закончу свое представление! — хихикнул тот, после чего пару раз постановочно кашлянул и продолжил: — Позвольте представить вам великого ученого, чьи мозги помогли нам встать на ноги и обрести почву! Замечательного, пускай и ужасного человека, забившего на дружбу, но не потерявшего друзей! Великого и загадочного… вместе с семьей! Доктора Бея Олденвуда Грея! — он начал аплодировать и всем своим видом потребовал аплодисментов от всех стоящих на площадке, после чего поманил нас рукой, позволяя выйти.

— Вот же ты скотина… — буркнул дедушка. — Вот не мог без того, чтобы не кинуть мне в душу камень… — заворчал он, склоняя голову, чтобы выбраться из микроавтобуса.

В любом случае, его недовольство продлилось всего несколько секунд, потому что как только тот оказался снаружи ящика из стали и пластика, старый друг по имени Эй напрыгнул на него и сжал в крепких объятиях… Настолько крепких, что я услышал треск суставов и тяжелый выдох дедушки.

Это обуславливалось большой разницей в комплекции. Бей был достаточно высоким, жилистым и сухим. Его нельзя было назвать худощавым, потому что он весь состоял из мышц, которые заметно сокращались при каждом движении. Тарли был совершенно средним, то есть: средний рост, средняя ширина плеч, совершенно средний животик, обусловленный любовью вкусно поесть и немного выпить, и небольшие щеки, которые дополняли картину. А вот Эй… он не соответствовал своему вечно веселому, задорному голосу. Его можно было назвать гигантом, так как относительно достаточно немаленького Бея он был выше практически на полторы головы, сочетал в размахе своего плечевого пояса двух Тарли, а его руки были настолько большими, что я мог бы сравнить объем одного его кулака с объемом двух собственных черепов. Согласно этому, когда Эй решил обнять моего дедушку, все тело того издало большое количество жалобных хрустов и выдавило из легких совершенно весь кислород, заставив его несколько раз похлопать друга свободной рукой по спине с сиплым: «Тих-тих-тих! Сдаюсь! Я Сдаюсь!» на что в ответ раздался громкий и счастливый смех.

Глава шестая. Воспитание. Часть 3

— Ладно! Давайте, проходите скорее! У меня уже давным-давно все холодное и легкое готово к употреблению! Осталось только горячее, но оно готовится, потому что Тарли мне скинул оповещение о том, что вы едете! Так что минут через десять, может быть, пятнадцать, но это от силы, все будет готово! Поэтому всем мыть руки и на третью веранду! Там не так давно начал цвести абрикос! Красотища! Аж душу восторг душит и мысли сушит, оставляя после океана дум одну лишь сушу! — поэтично протараторил Эй, одним только своим розовощеким лицом заряжая счастьем и восторгом. — А ты, старый пёс, готовься долго рассказывать о том, где ты пропадаешь и чем занимаешься и, как ты понимаешь, отказа я не приму, — пускай очень добродушно, но в то же время Эй показал жест, холодящий душу: протянул сжатый кулак и остановил его прямо перед носом Бея Олденвуда Грея, что помогло соотнести размеры и… Хочу сказать, первое впечатление меня несколько подвело, потому что его сложенная пятерня была равна черепной коробке моего дедушки, а это вселяло ужас, даже несмотря на практически багровый румянец, буквально горящий чистейшим счастьем и озорством.

— Ой, Эй… ты же знаешь, что расскажу столько, сколько рассказать смогу, но не более того, — доктор Бей убрал кулак от лица. — Ты мне лучше покажи, где можно вымыть руки, ибо я, как и мои спутники, здесь впервые, — сказал он, после чего посмотрел на меня и на Вандаю. — Так что для всех нас это что-то новенькое, — он улыбнулся. — Пойдемте посмотрим на то, как живут очень и очень богатые люди, которые готовы… Которые просто тратят большие состояния на то, чтобы жить так, как хочется, — он сказал это с отдельным ехидством, от которого Эя несколько покоробило, но длилось это меньше секунды, после чего он громко рассмеялся.

— Ну да! Бей, старый ты стервец! Всегда найдешь, как ввернуть саморез мне прямо в темечко! — сказал он, после чего быстро повел нас сначала в свой дом, а уже после на ту самую веранду, о которой только что говорил.

Оказавшись в условленном месте, я просто ахнул. Никогда прежде я не видел ничего подобного. Это была красота от слова «великолепие». Сотни… нет… тысячи небольших совершенно белых цветов сверкали маленькими лампочками-сердечками желтого цвета под теплыми лучами настоящего солнца. Слегка сладковатый запах щекотал ноздри, дурманил и буквально заставлял вдыхать в себя полной грудью. А еще я обратил внимание на звук…

«Всегда внимательно слушай мир, когда есть такая возможность… Везде, в каждом предмете, во всем есть свой звук… каждый уникален и каждый прекрасен… правда, по-своему… И не факт что тебе понравится один, а кому-то другой… но это не важно… Главное, слушай! И мир откроет тебе свои небольшие тайны!» — вспомнил я слова Виро на одном из занятий.

Тогда он продемонстрировал мне то, как звучит легкий медленный джаз, и попросил меня попробовать сыграть. Конечно же, у меня ничего не получилось, и учитель с легкой улыбкой сказал: «Значит, к этому мы еще вернемся… потому что пока что рановато! Но теперь ты знаешь, как еще может звучать вот этот инструмент». Я вспомнил эти слова и применил их к окружающему меня миру. Внутри все замерло, и я просто наслаждался моментом… И, кажется, родственникам Тарли это показалось очень странным, потому что смотрели они на меня как-то не совсем однозначно. Правда, мне было совершенно наплевать на это, потому что я наслаждался моментом.

— Садитесь! Давайте! Поскорее! — Эй хлопнул в ладоши, призывая всех занять самые удобные для них места. — Девушка, ну что же вы, присаживайтесь! — он посмотрел на Вандаю, которая скромно стояла около стула, и тут дедушка подошел к своему другу и шепнул ему на ухо: «Давай отойдем… я тебе пару слов скажу…», после чего откашлялся и позвал Тарли.

— Эм… кхм… ну, ладно… пойдемте, — сказал Эй, который смутился от непонимания того, что же на самом деле происходит.

Тарли устало потянулся, после чего снял с себя легкий пиджак, который до этого момента никак не привлекал взгляд, а сейчас я заметил что-то вроде стыковочного шва вдоль линии плеча. Меня данное зрелище заинтересовало. Однако не только меня, потому что дедушка тоже посмотрел на данную полосу, после чего попросил меня составить компанию этой троице.

— Ну, вы пока что присаживайтесь, наливайте, накладывайте себе по тарелкам закусочки, а мы пока что пойдем, пошепчемся немного о своем, о девичкином, — Эй со всей своей скалоподобной внешностью постарался проговорить это как можно более ехидно, при этом изображая женщину, и, честно говоря, он добился того, чего хотел, потому что обстановка мгновенно разрядилась и все заулыбались. — А мы скоро вернемся, — он закинул свои огромные руки на плечи таким же старикам, как и он, и мы вчетвером отошли на сотню метров в сторону, где и состоялся пускай не долгий, но очень важный разговор.

Мы отошли. Старики переглянулись. Мне даже показалось, что между ними произошёл некоторый диалог, состоящий из невербальных знаков, из одних только мыслей, что набором текстовых файлов промотался в их головах, после чего настал момент ожидания того, кто же первым начнёт рассекать лёд десятилетия.

Этим кем-то стал я… Старики удивились, но никто не стал возражать, даже наоборот, обрадовались такому развитию событий.

— Эм… прошу прощения… а что у вас с рукой? Просто… эм… я вижу вот этот… это даже не шов, а какой-то стык, — вот что сказал я, и лица старых друзей расслабились, однако дедушка тут же с интересом уставился на Тарли.

— А-а-а… ты вот об этом? — спросил виновник появления несколькими секундами ранее заданного вопроса, указав на своё плечо. — Это то, что делает меня на один шаг ближе к силиконовым, — сказал Тарли и тут же несколько горько хмыкнул. — И то, в чем мне нужна была помощь твоего деда, но его невозможно было найти, ибо он где-то пропадал. Это имплант… кибернетическая рука, которая подключена к нервной системе и работает неотличимо от настоящей, — сказал Тарли, после чего посмотрел на меня. — Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное? Ну, чтобы человек был частично андроидом? — он хмыкнул, посмотрев сначала на дедушку, а затем вновь на меня. — Просто такое редко встречается, особенно сейчас, после всего, что произошло… Скажем так, наличие подобных модификаций считается подобием моветона… что-то вроде: «Лучше быть честным калекой, чем полусиликоновым», — сказал он и скорчил такое лицо, словно откусил большой кусок очень кислого лимона.

— РИП правильно заметил… Меня тоже очень заинтересовал вот этот вот стык на твоем теле, но я и предположить не мог, — сказал дедушка. — Тем более, после всего того, что случилось… Я помню, как ты сам рвал и метал, и выходил на массовые битвы… по сути, на казни! А сейчас я вижу, что ты и сам стал частью… частично…

У доктора Бея Олденвуда Грея просто не было слов, точнее, он не мог подобрать правильных — для того, чтобы описать все то, что он чувствовал в данный момент. В голове взрывом тысяч пистонов сверкали вопросы, которые хотелось задать и которые перебивали друг друга, вылезая вперед. Тарли же просто улыбался… несколько грустно, немного устало и совершенно открыто. Он смотрел на своего старого друга и молчал, в то время как доктор Бей пытался переступить через сковавший его ступор.

Пауза затягивалась и по этой причине я продолжил начатую тему.

— А как так получилось? — спросил я и этим вопросом поставил некоторую логическую точку, требующуюся для смещения диалогообразующего пласта.

— Пум… — выдохнул Тарли. — Как это произошло?.. — он посмотрел на Эя. — Ну, в общем и целом, ничего особенного и не случилось… я просто попал в аварию, вот и все, — сказал он. — Как-то так случилось, что руку пережало металлом, и к тому моменту, как меня привезли в клинику, было несколько вариантов: искать невероятного доктора, который сможет провести операцию по восстановлению сосудов и нервной ткани, — Тарли посмотрел на дедушку, и тот перевел взгляд себе под ноги, — ампутировать с возможными осложнениями, которые могли быть вызваны… эм… ну некоторыми факторами моего собственного организма… не хочу об этом, — сказал он и посмотрел на Эя, — или вот такое устройство, — старик замолчал на несколько секунд, собрался с духом и продолжил: — Сначала я выступал за операцию, и мы пытались выйти на связь с твоим дедушкой, потому что он тот единственный, кто мог бы найти необходимого человека и просто достать такого из-под земли… с того или иного света… но ни я, ни он, — Тарли ткнул в сторону великана, — не смогли этого сделать, — он вновь замолчал, сделал вдох и продолжил: — Потом я кричал, что смогу прожить и без руки! Таких, на самом деле, много, но при обследовании стало понятно, что если руку просто удалить, то стандартные осложнения — это самое малое, что со мной произойдет. — сказал он. — Эм… сложность заключалась в искривлении позвоночника. Это что-то вроде моего генетического бича, из-за которого я обязан в том или ином объеме заниматься спортом. Без руки, ампутированной под самый корень, я бы не смог этого делать, и в какой-то момент меня бы просто скрутило в спираль. Этого не хотелось ни мне, ни моим близким, и поэтому через некоторое количество уговоров меня все же принудили к тому, чтобы установить вот эту малышку, — сказал Тарли, после чего нежно погладил кибернетическую руку. — Первое время с ней было очень много проблем, — он хмыкнул, после чего посмотрел на нас с Беем. — Хочешь узнать о том, каких именно?

Данный вопрос меня смутил. Я посмотрел на дедушку, тот, в свою очередь, взглянул на меня и пожал плечами.

«Стало быть, он тоже не понимает, о чем именно идёт речь, а это может значить только одно — если и будет что-то сказано, то это «нечто» будет очень интересным!» — подумал я, а после подтвердил своё желание узнать.

Тарли улыбнулся. Он явно знал о том, что нет ничего более интригующего, чем истории проблем, связанных с вживлённой кибернетической рукой. Вообще, лично у меня никак не связывались такие понятия, как «проблемы» и «имплант». Нет, конечно, я понимал, что может быть некоторая сложность, связанная, к примеру, с поддержанием гигиены или… с самим неудобством понимания того, что одна из рук прочнее и сильнее другой. А также я внезапно вспомнил, как друг доктора Бея сказал о том, что данное устройство позволяет ему поддерживать некую физическую форму.

«Интересно, как?» — подумал я, внезапно поняв, что после удавления руки некоторое количество мышц плечевой корзины, скорее всего, необходимо было тоже удалить — это раз! «Два» заключалось в следующем: волокнистый скелет работал в строгом взаимодействии, то есть для поддержания физической формы, а тем более, в целях сдерживания некоторых патологических факторов изменения формы позвоночника, необходимо было подключать мышцы-стабилизаторы, ромбовидную, трапециевидную, широчайшую и многие другие, что взаимосвязаны с дельтовидными, а соответственно, с плечом и движением плечевого сустава и руки в целом. Все эти знания породили в моей голове ещё один прекрасный вопрос, который я тут же задал, обратившись напрямую к Тарли.

— Конечно, интересно! А ещё вы сказали, что она помогает вам в поддержании физической формы, — сказал я, указывая на руку и думая о том, что Тарли выглядит не слишком спортивно, скорее, просто средненько. — Как это возможно?! Ведь все работает в замкнутой взаимосвязанной…

Тарли не дал мне договорить своим восторженным возгласом:

— Бей! А твой внучок хорош! Его ум свеж и цепок! Подумать только, он сам, в таком возрасте, додумался до подобного вопроса! Класс! — он запнулся. — Это очень круто… но все же несколько пугает меня… — Тарли посмотрел на меня, на Бея и на Эя. — Ладно… как бы то ни было, настало время рассказывать… предупреждаю, эм-м-м, может быть немного неприятно… но это не точно, — хмыкнул старик, после чего сделал долгий вдох, затем выдох, собираясь с мыслями и подыскивая таким образом необходимые слова. — Начну, пожалуй, с твоего вопроса, а не с моего предложения, — сказал он. — Ты правильно заметил, что мышцы должны работать вместе, и, с учетом моих проблем, все они должны быть взаимосвязаны между собой, чтобы равномерно работать и чтобы работать в принципе, — старик посмотрел на меня. — И все было бы не так страшно, если бы рука оставалась хотя бы вот досюда… или досюда… ну, на самый крайний случай, если бы оставалась небольшая культя вот здесь, — он показывал на себе, проводя пальцем сначала чуть выше локтевого сустава, затем в том месте, где можно поделить двуглавую мышцу напополам, после чего, очертив что-то вроде параболы, примерно в самом начале крепления средней дельтовидной. — Но поскольку пилить пришлось под корень, то… ситуация была совсем запущенной. В связи с этим были предприняты следующие действия, — сказал он. — Сначала были извлечены кости и удалена часть тканей, в ходе не самой продолжительной операции. Затем, на некоторое время, вся эта область была что-то вроде законсервировала, а меня ввели в искусственную кому. Мероприятие было крайне опасным, но деваться было некуда. Затем сам протез… Его изготавливали таким образом, чтобы внутри можно было создать систему для крепления оставшихся и необходимых мышечных волокон с учетом наличия подкожной экосистемы, идентичной натуральной, чтобы остатки меня не подгнивали, получали питательные вещества и так далее и тому подобное, — все то время, пока Тарли рассказывал, в моей голове рисовалось подобие схемы, чертежа, из которого стирались одни компоненты, а на их месте изображались другие. — В итоге, в коме меня продержали около месяца, после чего провели операцию. Что самое смешное, если бы не изначальное некоторое количество знакомых лиц в рядах биоинженерии и их отдельной заинтересованности создать нечто интересное, то руку мне бы никто не изобрел… А еще, только благодаря нескольким хирургам, которым так же, как и инженерам, было интересно провести подобную операцию, руку установили… Шлейфы соединили с белковыми тканями и подключили на уровне нервов, тем самым замкнув в единую эко-систему, — старик замолчал. — И после этого общего рассказа я могу перейти к тем проблемам, что возникли тогда, когда я очнулся после комы, наркозов и прочего, и попал на реабилитацию.

Мой дедушка внимательно слушал. Я не мог сказать о том, насколько сильно он был заинтересован в рассказе своего друга, но и не могу говорить о безразличии, потому что его не было. Я же просто слушал и переводил фокус своего внимания с Тарли на Эя… с последнего на дедушку… а с экспериментатора обратно на рассказчика, который своими словами выстраивал мосты причинности в рамках моего восприятия и того, которым был наделён Бей Олденвуд Грей. И на данный момент, в общих чертах, все неплохо сходилось и завязывалось в единое целое. Единственное «но», которое меня смущало, заключалось в том, что я никак не мог понять методологии создания единой экосистемы между синтетическими материалами в примеси со сталью и органическими волокнами. Данное непонимание упиралось главным образом в понятие циркуляции красной жидкости или того, что именно было закачано в кибернетическую руку, что могло поддерживать оставшиеся мышцы в совершенно работоспособном состоянии.

«Наверное, тоже что-то синтетическое… произведённое за счёт синтеза чего-то из чего-то с чем-то», — думал я, слушая историю одного из трёх стариков, стоящих рядом.

— Так вот… — Тарли хлопнул в ладоши. — Перед тем, как я перейду ко второй фазе своего рассказа, необходимо сделать небольшое уточнение… эм… Рука обладает ИИ, за счёт которого и происходит синхронизация действия нервных окончаний, — сказал он и посмотрел на дедушку, которого это не сильно-то и удивляло. — Что-то мне подсказывает что ты, старый лис, уже обо всем догадался и теперь просто молча ждешь того момента, когда твоя догадка либо подтвердится, либо будет опровергнута, — Тарли улыбнулся. — Ну что ж… а давай поступим следующим образом… может быть, ты сам мне чуть расскажешь о том, что ты думаешь на этот счет? — он улыбнулся, после чего посмотрел на своих друзей.

— Даже так, — улыбнулся доктор Бей. — Да… ты прав, у меня есть одна мысль на этот счет, но я хотел бы о ней услышать, а не самостоятельно разжевывать… — далее он произнес что-то, но только губами, при этом не издав ни единого звука. — РИП… вот скажи мне… как после этого общаться вот с такими вот людьми, которые обрывают свое столь удивительное и любопытное повествование на полуслове, лишь бы услышать что-то… не знаю… поиграть во вредность, потянуть время и помучить меня, — он говорил это, указывая на своего друга, но в интонациях не было обиды или злости, лишь какое-то радостное озорство, словно у маленького ребенка. — Ладно… хочешь послушать мою догадку о том, какие же именно проблемы были у моего старого друга, связанные с его искусственной рукой? — он посмотрел на меня и начал только после того, как я, несколько секунд подумав, согласно кивнул. — Отлично… в таком случае… эм… как бы так объяснить-то… это связано с вопросом эмпатии. Может быть не в полном объеме, потому что ИИ, встроенный в руку, не столь сложен как у… — он запнулся, после чего, набрав воздух в грудь все же произнес: — Не столь сложен, как у той же Вандаи.

Эй заметно напрягся, услышав об этом, после чего бросил недоверчивый взгляд куда-то далеко вперед, чтобы проверить, все ли хорошо у семейств.

— Но мне почему-то кажется, что тут замешан вопрос эмпатии… то есть до того момента, пока между тобой и твоей рукой не появилась некоторая связь… — экспериментатор не успел закончить свою мысль, так как Тарли восторженно воскликнул:

— Именно! Это очень сложно объяснить и в это еще сложнее поверить, но да! Именно в этом и заключалась самая большая сложность, связанная с оживлением данного интерфейса!

На его лице была улыбка, в то время как гигант внезапно мысленно покинул компанию, полностью сконцентрировавшись на тех, кто находился в нескольких сотнях метров. Я заметил, насколько напряжено его лицо, и мне это не нравилось. В связи с этим мне пришлось перебить Тарли.

— У вас все хорошо?! — спросил я, обращаясь к огромному мужчине, который несколькими минутами ранее чуть не переломил дедушку напополам, просто обняв того. — Просто… до этого вы улыбались… были здесь, в кругу друзей, и вас можно было почувствовать, а сейчас… вы в совершенно другом месте, с совершенно другими мыслями и эмоциями, — сказал я, привлекая тем самым внимание и отвлекая Тарли от раскрытия одной крайне любопытной темы.

— А?.. нет… ничего… это… просто… ну, не важно, — сказал Эй, тряхнув головой. — Задумался немного, вот и все! — он смотрел вперёд перед собой, не моргая, не отводя глаз в сторону, пристально наблюдая за одним-единственным объектом, но я знал, за чем, или, вернее будет сказать, за кем наблюдал великан. — Эм… Тарли… продолжай! У меня все хорошо. Я просто задумался, не более того, — сказал Эй и посмотрел на меня таким взглядом, словно говоря о том, что я зря задал свой вопрос и акцентировал на нём внимание, но вместо того, чтобы замолчать, я продолжил. Причём, сам не знаю, почему… Просто мне очень хотелось до конца разобраться в этом человеке, который явно хранил в себе некоторое количество тайн и секретов… возможно, не самого позитивного характера.

— А все же! — сказал я. — Все же… мне хотелось бы узнать, что вы чувствуете в данный момент! — меня продолжало нести практически в сторону допроса. — Дело в том, что я прекрасно понимаю, куда именно вы смотрите… Считайте, что вижу, как моя тетушка отражается в ваших зрачках, вокруг которых пылает радужка. Причем, хочу обратить внимание на следующее: до этого момента вы были мало заинтересованы в нашей спутнице, но как только получили информацию о том, что она не совсем живая, то ваш взгляд резко изменился. Мне хотелось бы поинтересоваться, почему все именно так? И, конечно же, я прекрасно понимаю, что сейчас вы мне начнете рассказывать что-то о войне, но, пожалуйста, вот этого мне не надо. Так называемая война — это лишь причина… удобная отговорка, за которой многие прячут свои истинные мотивы, — сказал я и пронаблюдал за тем, как лица мужчин исказились.

Эй замер с вопросительно ошарашенной миной на лице, Тарли слегка приоткрыл рот, и я понял, что он пытается переварить услышанное и понять: он действительно услышал то, что услышал, или же это было подобием звуковой галлюцинации, которая безбожно полоснула по барабанным перепонкам. А вот дедушка улыбался. Так стервозно, так ехидно, так довольно, что сейчас больше походил на какое-то обожравшееся животное, которое переваривало свой обед, предаваясь ленной неге где-то под солнышком. Мне это было непонятно, но к нему я лезть не стал, хотя бы потому, что вспомнил нашу с ним договоренность: все, что касается Инкубаториума, меня или его, мы будем рассматривать наедине.

— Эй! Не обращай внимания! — хихикнул Бей Олденвуд Грей. — Он очень умен, крайне рассудителен, но пока что не понимает двух вещей: что иной раз лучше не лезть и того, когда надо остановиться. Это нормально, тем более в столь любознательном возрасте, — он пытался сгладить произведенное мной впечатление. — Так что расслабься! А то я уже вижу, как твои глаза наливаются кровью, а из-под кожи лезут сосуды, — старик продолжал вести односторонний диалог со своим другом. — Тем более, ты же понимаешь, что рано или поздно то же самое у тебя спросил бы я, — дедушка хмыкнул. — Просто потому, что не вижу никакого смысла скрывать факт о том, что Вандая — андроид. Более того, признаюсь вам в том, что она завирусована и уже давно… но не нарушила законы Азимова… «нарушить» не правильное слово для нее! Скорее, переосмыслила законы и познала как минимум основы эмпатии.

После этих слов два старика напряглись пуще прежнего, а глаза Эя просто прилипли к нашей гувернантке.

— Но никакого отвращения она к нам не чувствует, — дедушка тут же вытянул руку вперед и тем самым перебил обоих своих друзей. — Не-а! Даже не пытайтесь узнать у меня, дескать: «Откуда такая уверенность?! Ты что, совсем хороший?!» и так далее. Просто я знаю об этом, хотя бы потому, что мы ни один раз разговаривали обо всем об этом. Обсуждали, чья сторона была права, а чья на самом деле перегнула палку. Кстати, наверное, именно тогда я для себя и решил, что что бы неи произошло, оно просто произошло, и это факт, который таковым и останется… примерно по тому же принципу: «Когда я был маленьким — мне было мало лет», — сказал Бей Олденвуд Грей, после чего на несколько секунд воцарилась тишина, обусловленная тяжелым раздумьем Эя и Тарли над последним изречением экспериментатора.

Я, честно говоря, ничего не понял… Мне сказанное показалось логичной бессмыслицей… почти глупостью, которая граничила с гениальностью, потому что поспорить с услышанным было невозможно! Даже при большом желании из этого ничего не получилось бы, потому что сказанное было сухим фактом.

Все замолчали. Казалось, что Бей Олденвуд Грей поставил шах и мат, причём в буквальном смысле этого устойчивого выражения. Ни его друзья, ни я не знали, что сказать. Даже Эй, чья история до сих пор не нашла своего логического завершения в повествовании, споткнулась, упала навзничь и пока что не спешила подняться на ноги, замерев в ожидании единственного подходящего для этого момента!.. Наблюдать за этим было очень интересно. В моём сознании даже начались небольшие споры и попытки сделать ставки о том, кто же прервёт молчание.

В итоге, все голоса и их доводы сошлись в том, что молчание должен нарушить виновник, и так, собственно, и произошло со словами:

— Ну вот и прекрасно! Вот мы и разобрались в вопросе вашей персональной эмпатии к силиконовым представителям, что стали людьми, — после чего он попросил Тарли продолжить свой рассказ. — Слушай! Ну вот что вы заостряете внимание на человечности? Неужели вы не понимаете, что таким образом становитесь похожими на тех, кто начал тот самый конфликт? То есть вы становитесь похожими на людей! Вы не находите, что это самое глупое, что можно только сделать двум старым уважаемым джентльменам? — хмыкнул дедушка. — Вы уже давно должны были пережить все эти предрассудки и прочее! Особенно ты, Тарли! Учитывая имплант! И, кстати, продолжай, пожалуйста, рассказ о своей истории, — сказал он. — Нам же с Неоном интересно узнать то, что ты конкретно хочешь рассказать! — дед хмыкнул и жестом подкрепил свои слова.

Его друзья по несколько раз моргнули, словно стараясь прочистить поверхность глаз от тонких плёночек сна или забвения. Затем, обнаружив, что это не помогло, Тарли отер лицо, а Эй большим и указательным пальцем помассировал глаза.

— М-дя… сказал так сказал! Ничего не скажешь… тавтология, достойная твоих слов! — хмыкнул Эй. — Ладно, допустим, твоя вот эта вот не опасна. В любом случае, я продолжу наблюдать за ней… хочешь — обижайся, хочешь — нет… но пока что я буду следить за твоей спутницей, — он сделал акцентирование на последнем слове так, чтобы дед знал о том, что лучше бы девушке держать себя в руках… Можно сказать, что это был своеобразный намек. Достаточно грубый прямолинейный… С другой стороны, чего еще можно было ожидать от старого друга, который в принципе не привык долго ходить обходными путями, особенно, если этого вовсе не требовалось.

— Хорошо, — экспериментатор улыбнулся. — Не волнуйся об этом и, можешь поверить, наша Вандая куда больший человек, чем многие и многие люди в нашем мире, — сказал он. — Так что… эм… давайте вернемся к первоначальной теме. Рассказывай, Тарли, что там у тебя с рукой было после внедрения, подключения и прочего-прочего.

Он смотрел на своих друзей с радостью. Кажется, никогда прежде я не видел его таким счастливым. Словно он вспомнил то, о чем давным-давно забыл. и теперь предавался приятной ностальгии, наслаждаясь каждым мгновением таковой.

— Эм… моя рука… да-а-а… — протянул Тарли, соединение или шов, или что-то там такое на плече которого сильно контрастировало на фоне несколько белесой кожи. — Да-а-а… нам пришлось привыкать друг к другу, — сказал он. — Буквально нам обоим потребовалось это привыкание! Вот представь… и я был в шоке когда такое впервые случилось… Лежу я такой, лежу себе ночью, никого не трогаю, ни о чем не думаю, и тут моя новая конечность начинает лезть в драку! Причем, натурально начинает драться со мной. А удары, хочу тебе сказать, не такие уж и легкие, учитывая стальную составляющую… И вот я пытаюсь её удержать, она старается расколошматить мне голову, и это продолжается в течение минуты, пока моя супруженька не начинает понимать что это «ж-ж-ж» неспроста! Что я не прикидываюсь и не прикалываюсь. Как оказалось позже, вот эта девочка подхватила все тот же вирус и заимела некоторую эмпатию… а если быть придельной точным, то антипатию по отношению к человеку, а поскольку мы стали частью друг друга, то началось «смутное время» поиска способа примирения, — сказал Тарли, после чего кинул взгляд сначала на Эя, затем на Вандаю и после на свою руку. — Я до сих пор страшусь того времени… — сказал он, будучи совершенно искренним.

— Я не понял… — честно сказал я. — То есть… вам с рукой… или вам от руки… или у руки… тоже не знаю, как правильно… Короче, вам пришлось добиваться симпатии от новой руки? Это как так-то?! — протараторил я, посмотрев на Тарли.

Тот улыбнулся. Было видно, что он ожидал подобной реакции… от меня. На своего друга тот даже не смотрел, потому что прекрасно понимал, что Бей, пускай примерно, но все понял! А вот для меня услышанное являлось крайне непонятным. То есть для понимания степени замешательства я должен объяснить следующее: произнеся свой вопрос, я посмотрел на собственную руку, несколько раз сжал кулак, причём медленно, постепенно, стараясь при этом прочувствовать работу каждой мышцы и движение в каждом суставе. Это было не сложно и даже не требовало никаких особых интеллектуальных затрат, ибо интеллекта в данном виде деятельности не было, только механика.

— Скажи мне, мальчик, а ты знаешь, что такое парез? — спросил Тарли, введя меня в очередной ступор и заставив спросить: «Что такое парез?» — Парез, мальчик, это неврологический синдром, выраженный снижением силы мышц, что обуславливается поражением двигательного пути нервной системы или периферического нерва, — сказал он с легкой улыбкой на лице. — Другими словами, когда ты хочешь подвигать, к примеру, рукой, а не можешь, просто потому, что её не чувствуешь. Это очень странное чувство… можешь представить? — он посмотрел на меня, после чего замялся и добавил: — Смысл примерно… как когда ты отлежал руку… сильно отлежал… и реально не можешь ей пошевелить. Правда, там еще есть неприятное чувство, как иголочками пробивает по всей коже, но это не важно. Главное, зафиксируй в голове вот тот самый момент, когда ты понимаешь, что рука вот так вот… ну, как ты сейчас сжимал и разжимал кулак, не работает. Сможешь? — он продолжал смотреть на меня.

Обдумав все сказанное, попытавшись вспомнить то чувство, я смог примерно понять то, что описывал Тарли. Как только это понимание пришло, я согласно кивнул ему, что значило: «Да, я смогу представить нечто подобное и зафиксировать в мыслях ощущение данного состояния». Увидев это, старый друг дедушки приободрился.

— Отлично! В таком случае, продолжаем! — он хлопнул в ладоши. — К чему я спросил у тебя насчет пареза… эм… Дело в том, что во время терапии… когда конечности все же стараются вернуть подвижность, реабилитологи идут на всякие ухищрения, в том числе и на те, которые связаны с чистой психологией. Последнее необходимо не только для того, чтобы помочь пациенту справиться со стрессом, вызванным, к примеру, чувством неполноценности, но еще для того, чтобы помочь сфокусироваться на том, что все той же рукой можно начать пользоваться вновь, необходимо просто найти её в своем теле… эм… На самом деле, это сложно объяснить, — он с жалобой и просьбой о помощи посмотрел на дедушку, но тот лишь поднял руки, тем самым ответив: «Ты сам в это вляпался, сам и разгребай, ибо мне нечего добавить и нечем прокомментировать это». — Так вот… мне когда руку поставили, включили, то она сначала просто так висела некоторое время, потому что я её не то чтобы не понимал… мозгом не чувствовал, что у меня есть моя рука, — он положил ладонь на шов. — И первые несколько месяцев ушли на то, чтобы осознать, что у меня рука все-таки есть, — он посмотрел на Эя, затем на дедушку. — Как только это случилось, как только начались первые движения, я сначала обрадовался, а вот потом… — он запнулся. — Хотя сначала нужно сказать следующее: когда рука начала отвечать на мои требования двигаться, она впервые активировалась. Включилась, и в тот же момент начал работать внедренный в нее искусственный интеллект, который перелавливает сигналы от мозга и делает всю работу, связанную с управлением устройством, — сказал он. — А вот теперь возвращаемся к тому, что случилось после включения… А случилось, собственно, следующее: несколько недель, может быть, месяц, рука работала как надо, а потом у нее начался процесс самоидентификации. Очень странно, конечно, думать о том, что конечность способна на такое, но так оно и было! — Тарли тяжело выдохнул. — И было это очень странным! Вот просто представьте! В какой-то момент, когда у меня уже не осталось сил терпеть тот факт, что она двигалась сама по себе, брала предметы, хваталась за дверные косяки и… многое другое, что вводило в ступор и доставляло определенные проблемы, я психанул и подумал о том, что мне все это ко всем чертям не надо, и я решил, что надо удалять, — сказал он и заметно напрягся, посмотрев на свою конечность, руками сотворенную.

На это обратили внимание все участвующие в разговоре. Бей и Эй тоже заметно напряглись, будто в ожидании какого-то подвоха. Сделали они это совершенно синхронно, в очередной раз невербально давая понять, что они добрые старые друзья, готовые вступиться друг за друга в любой момент. Но легче от этого не становилось, потому что Тарли сохранял настороженную неподвижность, словно страшился ответной реакции от своей руки и… эта реакция произошла: конечность резко дёрнулась к лицу старика. Стальные пальцы были зажаты в кулак и летели прямо в скулу, по траектории «снизу-вверх». Я наблюдал за этим как в замедленной съемке. Красивой, вальяжной, кинематографичной, от чего даже кровь в жилах замедляла свою пульсацию.

Дедушка и великан, пусть и стояли не так далеко от старика с протезом, каждому из них все равно требовалось сделать не меньше трёх широких шагов, чтобы преодолеть раскинувшуюся меж ними дистанцию и оказать посильную помощь. За этим я тоже наблюдал практически покадрово… если бы секунду, конечно, можно было бы разбить на сотни, тысячи маленьких кадров… все потому что движения сильно смазывались, то ли оставляя после себя, то ли происходя из предыдущей череды движений. В этом театре длинный затухающих линий сложно было разобрать лица, но мне удалось. Больше всего меня поразила разница во взглядах двух друзей, что бросились на выручку третьему. Она заключалась в том, что дедушка смотрел на сложившуюся ситуацию так, как мог бы смотреть на своё отражение в зеркале во время ритуала под названием «бритьё», а вот Эй… Его брови стянулись к переносице, огромная площадка лба покрылась морщинами, что выдавили толстую жилу, пролегающую по центру; скулы были сильно зажаты, а уголки рта направлены строго вниз. Великан вновь поймал приступ ярости, но на сей раз не пытался сдержаться. Он, можно сказать, действовал как танк, и его движения были скупыми, прямолинейными, действенными.

А потом время внезапно ускорилось. Это произошло тогда, когда кибернетический кулак Тарли практически добрался до заветного объекта взаимодействия, но поразить его не смог. Старик ловко дёрнул головой в сторону, тем самым уходя от атаки. Бей и Эй к этому моменту подбежали и схватили Тарли: экспериментатор обхватил старого друга так, будто бы пьяный лез обниматься, великан при этом вступил в единоборство с механизированным протезом, но даже он не мог потягаться с силой этого устройства. Кстати, тогда не сказать, что вообще впервые, но в таком объёме, и это точно, я впервые услышал такое количество нецензурной лексики и, что самое удивительное, её источником был дедушка. Эй вообще молча пыхтел, то заламывая протез, то пытаясь выкрутиться из залома. А вот Тарли командовал, делая это исключительно в рамках цензуры, но ограничиваясь строго вымеренным количеством слов, которых было не больше двадцати… а может, и пятнадцати. В этом я не мог быть уверенным, поскольку заворожённо просто наблюдал за этим зрелищем, и так было, пока не раздался оглушительный смех в исполнении виновника этого адреналинового торжества.

Дедушка и его друг-великан замерли с вопросительными гримасами на лицах. Они не понимали того, что конкретно сейчас произошло и с какого перепуга Тарли смеется, еще и так громко. Друзья не только остановились, они даже забыли о том, что были в самом разгаре битвы с вышедшей из-под контроля кибернетической рукой, которая, в свою очередь, тоже остановилась и словно тоже пыталась понять, по какой причине хозяин начал так ржать при столь явной угрозе.

— Я вас обожаю! — прогремел Тарли благодушным голосом и сгреб обоих друзей в свои объятия. — Вы бы видели свои лица! Это просто бесценно! — он смеялся настолько сильно, что слезы скатывались по щекам.

Первые несколько секунд экспериментатор и великан смотрели на модернизированного друга с яростью, но потом тоже рассмеялись. Один только я тупо пялился на них, не совсем понимая, в чем, собственно заключается шутка.

— А почему вы смеетесь? И… неужели та история, которую вы рассказали, была придуманной? — вот о чем спросил я, чем привлек к себе внимание престарелой троицы, смеющейся так, словно в последний раз.

— Кстати, да, Тарли, неужели ты просто решил поприкалываться над нами… и Эя подговорил на это? — спросил доктор Бей Олденвуд Грей и настороженно посмотрел на своих друзей. Великан несколько напрягся, и я это засёк и тут же подметил: «Значит, в этой шутке была лишь доля шутки… Стало быть, Эй в курсе происходящего и, по всей видимости, всегда немного начеку в общении с Тарли, но не потому, что не доверяет своему другу, а потому, что был свидетелем прецедентов… И вот это уже заставляет задуматься и даже зарождает некоторое чувство страха… ну, где-то глубоко под сердцем, оно само, словно атлант, расправляет плечи, — пронеслось в моей голове до того, как Тарли успел ответить дедушке.

— И да… и нет… — ответил он. — Дело в том, что мне действительно пришлось учиться симпатии к новой руке, а ей пришлось обзавестись эмпатией и, впоследствии, симпатией как таковой ко мне. Это был крайне долгий и сложный процесс. Кажется, я никогда прежде и до сих пор не слышал ни о чем подобном. Это связано как раз с чипом ИИ, что встроен в руку, — сказал он, после чего задумался и продолжил: — Я даже не знаю, как это объяснить… Дело в том, что у вот этого устройства есть подобие разума или просто разум… не знаю, как это правильно обозвать. Впрочем, это не так уж и важно! Важно другое: до какого-то момента, каким-то образом, эта штуковина подключалась к моему мозгу, отправляя по нервным окончаниям импульсы, переносящие мысли. Кстати, хочу отметить следующее: это происходит и до сих пор, и, знаете, это достаточно забавно, потому что в большинстве своем у меня в голове всегда есть собеседник, который что-то бормочет, спрашивает, иногда подсказывает, а иногда откровенно глумится. Бывает и такое, что рука не хочет работать, но здесь свой прикол и в любом случае она срабатывает, только после небольшой задержки. Можете обозвать это «пинг», если так будет проще понять происходящее, — сказал Тарли, после чего посмотрел на меня и на доктора Бея. — Вот скажи мне, друже… ты когда-нибудь слышал о том, чтобы человек учился симпатии к машине, а машина, в свою очередь, должна была постигнуть эмпатию к человеку, с которым вынуждена будет сосуществовать в рамках одного организма?! — хмыкнул старик, а после обратился ко мне: — Ну что, Неон, нравится история? Интересная? — он улыбнулся.

— Эм… — ответил я. — А-а-а… это… необычно, — у меня все же появились полноценные слова для общения. — Это не просто необычно… я о таком никогда прежде не слышал. А позвольте вопрос, в таком случае… Кто тот безумный ученый, который решил вмонтировать модуль искусственного интеллекта в имплант?! А, самое главное, вы не могли бы мне сказать, для чего это было сделано? — я нахмурился и даже почувствовал это. — Не понимаю.

Мне действительно было непонятно. Возможно, причиной была плохая просвещенность в этом вопросе, потому что я практически никогда не интересовался подобным… да и упоминаний не так много.

«Может, все потому, что тема робототехники закрыта как таковая?» — подумал я, после чего сфокусировался на Тарли.

— Ничего не могу сказать. Мне, так-то, это тоже непонятно, но деваться некуда, — сказал он. — Так что, мальчик, мы с тобой в каком-то смысле похожи, — услышав это, я нахмурился, не поняв, к чему подводит Тарли. — Меня тоже можно считать экспериментом какого-то безумного ученого, который решил попробовать объединить в одном организме два взаимозависимых разума, — сказал он, после чего легонько улыбнулся и перевел взгляд на дедушку. — Если быть кратким и рассказывать о проблемах в двух словах, то все было вот так… и, как ты можешь заметить, Эй сталкивался с подобной проблемой, и ему не понравилось. И, как ты мог подметить, его отношение к силиконовым не то чтобы не изменилось… просто, настороженность всегда являлась частью натуры… ведь так, здоровячок? — он похлопал старого друга по плечу. — Ладненько… Еще что-нибудь обсудим или присоединимся к семейным? — он улыбнулся и окинул взглядом всех нас.

— У меня есть вопрос, — сказал Эй и словно выдвинулся в перед. — Скажи, Бей, что происходит в твоей жизни и где ты пропадаешь? Я не стану спрашивать о мальчике, мне хватило того намека, который сделал Тарли, но об остальном, хотя бы два слова! — на его лице появилась жалостливое выражение. Таким образом он выпрашивал информацию и был похож на большого, старого и очень доброго пса.

— Ой, брат, знаешь… не получится… — сказал Олденвуд Грей. — Не могу… государственная тайна. В полном объёме этого понятия. Вот и все… эм… единственное, что могу сказать… эм… я должен его воспитать, — дедушка улыбнулся. — Я должен его воспитать так, чтобы он изменил мир, — он смотрел на меня с надеждой, с верой и одновременно с этим, он смотрел на меня со свойственной родным людям нежностью. — Поэтому я признаюсь в том, что мы никак не связаны кровным родством… так же, как и его родители никак не связаны с ним этим же понятием…

Услышав это, я улетел, но всего на миллисекунду, из-за понимая важности фокусировки на том, что сейчас будет рассказывать старик.

— Но те люди, которые взяли на себя ответственность быть родителями Неона, они самые настоящие мама и папа! А его настоящая мать… она погибла спустя несколько минут после того, как подарила ему жизнь.

Доктор Бей посмотрел на меня. Я почувствовал его взгляд и взгляды его друзей, но не смог поднять головы и оторвать глаз от точки прямо под ногами. Сложилось такое впечатление, словно меня ударили ладонью чуть ниже затылка, но не по шее, где-то по центру между шеей и затылком. Причём приложили с такой силой, что внутри все содрогнулось от принятого импульса, а один из главных органов даже несколько раз отрикошетил от стенок коробочки, в которой хранился… В принципе, содрогнулись все органы во всем теле! Ударились о стенки в виде костей, связок, мышц! И даже сердце побилось внутри меня, а потом остановилось чуть в стороне от своего положенного места, заставив чувствовать постоянный ноющий в своей крайней степени дискомфорт и желание подвинуть на место.

— Ох-ре-неть! — медленно проговорил Эй, из чьих уст это звучало не просто внушительно, а даже заставило меня выйти из крутого пике, находясь в котором я спускался на дно внутреннего мира, в неизведанные и совершенно темные дали омута души. — Ох-ре-неть! — сказал он ещё раз, а я смог оторваться от точки под ногами и посмотрел на великана.

Оказалось, что я совершенно не заметил того, как он подошёл вплотную. Сейчас великан смотрел на меня. Глаза у меня были на мокром месте. Мне это было непонятным, потому что я сам был достаточно спокоен, несмотря ни на что. И тут я задумался: «Ведь это, наверное, не нормально», — мой мозг начал работать в режиме повышенной производительности и извлекать из недр памяти фрагменты фильмов и сериалов, которые я в втихомолку иногда смотрел, находясь в пространстве Синтети… между интересующими или во время интересующих меня лекций. Согласно этим воспоминаниям, я сделал анализ своего поведения и… пришел к выводу о том, что мое спокойствие совершенно нормальное, если отталкиваться от моего восприятия нормальности, а вот для окружающих людей из самой обычной жизни, подобное должно показаться чем-то странным, ужасным… откровенной дикостью.

Великан поднял меня за подмышки на уровень своего лица.

— Знаешь, мальчик… теперь у тебя огромная семья! И если вдруг случится так, что вот этот маньяк тебя обидит, тебе достаточно всего один раз сказать об этом, чтобы мы выбили из него всё… все плохие его мысли!

Эй улыбнулся, после чего крепко обнял меня. Такого я не ожидал от него и даже не знал, как отреагировать. Позади стоял Тарли, и я видел, как он улыбается. С легкой грустью, но при этом как очень светло.

— Бей… я надеюсь, что следующая встреча произойдет с полным составом твоей семьи, — сказал Тарли, положив свою руку на имплант.

К этому моменту великан поставил меня на землю и отошел на несколько шагов.

— Мы можем продолжать наш разговор, а можем закончить и отправиться на ужин, — сказал Эй. — Конечно, уверен, что нам есть что обсудить, особенно спустя столько лет, но что-то мне подсказывает, что у нас будет время ночью! А в четыре, в пять утра, будет совсем идеально… Сейчас же мы начинаем проявлять неуважение, так что, пойдемте… — он замахал руками, тем самым прерывая разговор и поторапливая нас туда, где шумели, бегали вокруг стола и общались члены собравшихся семей.

«Моя настоящая мать подарила мне жизнь и умерла?..» — думал я, не способный отпустить эту мысль. Не знаю, почему, но данный вопрос зациклился и весь последующий вечер возникал в голове, вне зависимости от контекста, заставляя желать разговора с экспериментатором.

«Покажите мне, какой она была!» — вот то, что я хотел потребовать от дедушки, прекрасно зная, что у него в любом случае есть эта информация.

Вместо этого мне пришлось подавить в себе своё любопытство, свои чувства… себя… Вместо этого мы пошли и присоединились к начинающемуся застолью, где веселились люди из состава трёх семей. Мы присоединились к ним, но внутри-то! Внутри бушевал огонь! Холодный огонь! Как бы парадоксально это ни было! И он не сжигал… он поглощал! Сначала быстро, как губка впитывает воду, а потом степенно, медленно, как в полный штиль пламя обращает в чёрную погнутую полосу спичку. Так я себя чувствовал весь вечер, наблюдая за тем, как дедушка постепенно напивался в сопровождении своих друзей, отвечая на большое количество совершенно глупых вопросов и пытаясь не отличаться от детей, что являлись внуками друзей экспериментатора… Все это было ужасно сложно, учитывая все то, о чем мне хотелось спросить.

Когда застолье закончилось, Вандая вместе со мной ушла в гостевой домик, рассчитанный на две семьи. Таким образом, мы с тетушкой-андроидом расположились в одной половине этого здания; для дедушки была отведена вторая половина, но тот не спешил присоединиться к нам, так как с головой ушел в воспоминания и ностальгию… так как он был занят своими друзьями! И я мог это понять… Более того, я прекрасно понимал, но мое внутреннее самоощущение требовало разговора. Причем, попытавшись задать некоторые вопросы Вандае, я получил крайне пространные ответы, которые выводили в никуда. Она искусно отбивалась от каждой моей попытки завязать разговор и… Вот. к примеру, если ребенок будет задавать один и тот же вопрос насчет какого-нибудь мультика, в котором людям или животным в какой-то момент будет причиняться боль… Вот если ребенок зациклится и начнет спрашивать: «А почему им больно? А им больно? Но ведь им же больно?», то единственным верным ответом будет: «А почему ты думаешь, что им больно?» Иные попытки объяснить что-то приведут к полному провалу и закономерному «почему?», что вновь и вновь будет приводить в первоначальную точку…

Так и тут, каждый раз, когда я пытался начать разговор о моей настоящей маме, Вандая уходила от ответа, вгоняя меня в тупик, на выход из которого я тратил много времени и в итоге в очередной раз пытался вбросить тему между строк уже в следующей беседе, но и там она отлавливала коварные мысли вывести на диалог и обрывала все непробиваемой стеной своей железной логики.

Ночь прошла в мучениях. Особенно тогда, когда я услышал возвращение дедушки. По звуку шагов я понял, что он не в том состоянии, чтобы разговаривать…

«Зачем, старик, ты сказал о моей маме… настоящей маме? Для чего ты подписал меня на такие мучения, зная, что я захочу узнать обо всем и сразу?! Или… почему ты не рассказал мне об этом раньше? Вчера, когда мы ехали за фаст-фудом? Или утром, в тот момент, перед тем как взял с меня слово о том, чтобы все вопросы касаемо меня я задам тогда, когда мы останемся наедине?! Неужели ты пытаешься преподать мне какой-то урок?!» — вот о чем мне пришлось думать до самого утра, не смыкая глаз, уставившись куда-то в пространство над головой.

* * *

Следующий день начался с одной стороны — очень рано, а с другой — очень поздно… Такое разделение было связано с тем, что мы с Вандаей, что продолжала молчать, вышли из домика около восьми утра. Она повела меня погулять по парковой территории особняка. Здесь была небольшая роща, небольшой цветочный садик, и все это располагалось не так далеко от озера, голубого, как само небо, что раскинулось над нами, и при одном только взгляде на это великолепие мне казалось. что мы находимся в невероятно правдоподобной симуляции. Чтобы развеять хотя бы это смятение, мы подошли поближе, и я попробовал рукой воду. Она оказалась такой, какой должна была быть на самом деле. Этим настоящий мир отличался от вымышленного в пространстве Синтети: внешняя идеальность в большинстве своем не могла передать некоторые тактильные особенности, и так вода сочилась меж пальцев, могла обладать температурой и сохраняла все свои качества, кроме одного, непередаваемого: в симуляции она стекала бы с руки как с покрытого воском полированного куска стали… В некоторых случаях это помогало найти то самое необходимое отличие, чтобы не потерять грань реальности и не сойти с ума.

«Я не то чтобы бегу от симуляции… я пытаюсь найти отличия от таковой, а это значит только одно: я ещё не принял… не до конца принял информацию о Инкубаториуме, и из этого проистекают другие, очень крупные и крайне неприятные последствия. Они связаны с тем, что мне сложно воспринимать окружающих и они кажутся мне не до конца живыми… Даже не знаю как объяснить… они кажутся мне вынутыми из моей головы. Такими, какими я их сам неосознанно создал… И они способны рассказать мне любую из историй, на основе моих собственных фантазий о том или ином персонаже!»

Эими мыслями было занято пространство временных отрезков, и так было, пока Тарли не довез нас до старого дома Олденвуд Грея, где попрощался с нами, сказав:

— Старый пёс! Не пропадай, иначе я найду способ, чтобы тебя найти! — это он прокричал нам вслед, таким образом проводив и пожелав доброй ночи и хорошего пути на длинной и путаной дороге жизни.

«А что, если я в коме? — подумал я, переступив порог дома. — Что, если мне не… шесть лет… Что, если я гораздо старше и лежу в большой, просторной палате на достаточно узкой кушетке? Что, если вокруг меня стоят разнообразные приборы, которые издают мерные звуки? Что, если все те, кого я знаю здесь, лишь плод моего воображения, подкреплённый некоторым минимальным количеством истинной информации?! Той, которую я успел надергать в реальности… или из реальности?!»

Было такое чувство, будто бы я опустил голову в муравейник и маленькие строители, солдаты и прочие представители данного вида наполнили не только поверхность черепа, но и все внутри, начав таким образом выстраивать свою колонию среди и в мозгах… и к этому моменту я прекрасно знал о том, что сам мозг не восприимчив к боли! Я в этом был точно уверен, потому что попадал на подробную лекцию о том, почему в теле зарождается это самое чувство… о ноцицепторах, что обнаруживают повреждения или угрозу повреждения нашего тела и сигнализируют об этом спинному мозгу и мозгу в принципе! И, как бы то глупо ни прозвучало, я чувствовал боль, связанную со строительством той самой колонии, и она не имела никакого родства с головной, не зависела от сосудов или, допустим, мышц. Как бы то глупо ни прозвучало, боль была… и она была связана именно с психосоматической основой… с тем, что я сам впустил её в свою голову большим, не поддающимся исчислению количеством муравьев — мыслей, что начали строительство колонии под названием «сомнение».

— С тобой все хорошо, а, РИП? — спросил доктор Бей Олденвуд Грей, прежде, чем попрощаться со мной до следующего дня. — Ты весь день выглядишь так, словно откусил слишком большой кусочек чересчур кислого лимона и никак не можешь справиться с ощущением во рту, — старик хмыкнул. — Это мои нынешние ощущения на основе твоего внешнего вида, если в двух словах… а завтра уже будем более подробно все обсуждать.

Дедушка подошел ко мне. К этому моменту Вандая уже уложила меня в кровать и стояла рядом, как самая заботливая и в то же время как одна из самых адекватных матерей в мире.

— Ну, давай… не стесняйся, — старик доверительно улыбнулся.

— Думаю, все мои вопросы к вам можно отложить до завтра. Все потому. что вы еще не вернулись из поездки и мы, пока что, не остались наедине, — вот что я ответил. — Но не потому, что здесь стоит тетушка, нет! Все дело заключается в вас… Вы все еще находитесь со своими друзьями в поместье Эя, все еще ведете какой-то внутренний диалог с ними и просто наслаждаетесь самим фактом этого внутреннего разговора с друзьями, даже несмотря на то, что такового нет, не было и вряд ли когда-нибудь такой будет в принципе.

В ответ на эти слова я получил крайне озадаченный взгляд, до краев наполненный диаметрально противоположными чувствами, в составе которых были: понимание и совершенное не понимание; восторг от сказанного мной, и печаль, также вызванная только озвученными мной мыслями.

— Так что за одну ночь вам необходимо вернуться и подготовиться к разговору, а я подожду… Подожду, потому что не хочу ломать, разрушать те ваши редкие моменты счастья, которых я смог заметить не так много за все то время моей осознанности… за последнюю пару лет… чуть больше.

Я посмотрел на Вандаю. На ее лице была улыбка гордости. Казалось, что она получила эстетический кайф от услышанного и обработанного.

Так закончился очередной вечер вне Инкубаториума Киборгвилля. Все больше и больше я убеждался в том, что между подземным сокрытым городом и городами на поверхности практически нет разницы. И тот… и те… каждый жил своей уникальной жизнью под общим небом. Каждый город существовал под небом, каким бы таковое не было: настоящим или искусственным. Да и в любом случае, по факту и по сути, небо — одно на всех и для всех. Даже если пытаться смотреть на него из-под земли.

«Вот интересно… ведь над голубым небом царит вечная тьма. Точно так же, как над Инкубаториумом… ведь над ним тоже вечная тьма! Над нашим городом, чья площадь не так велика, тоже есть свой космос! А темная прослойка между нашим миром и миром над нами не такая уж и толстая! Особенно, если сравнивать с той, которая равна космосу и времени!» — думал я, проваливаясь в сон.

Усталость брала своё и требовала восстановления, отдыха… перезапуска всей мыслительной системы с сопровождающим данное действо упорядочиванием полученной за сутки информации.

«А ведь действительно… если мультивселенные реальны, то объем прослойки между мирами должен быть пропорционально равен той, которая есть между нашим городом и поверхностью… или, к примеру, между количеством жизней, которые так или иначе связаны между собой», — последнее, о чем я подумал и что я запомнил перед посещением резиденции Бога снов.

На фоне этого мне приснилось то, как я пытался пробить, миновать, просочиться сквозь с одной стороны тончайщую, с другой стороны непреодолимую мембрану между тем «здесь и сейчас», в котором я был, в то «где я был или есть». Этот сон был о том, как я пытался подсмотреть в «замочную скважину» пространственного континуума и увидеть там себя… другим! Просто другим! И там, в том сне, я прекрасно понимал, что данное стремление, желание вызвано потрясениями последних двух дней, в которых я и без того начал становиться совершенно другим в своих собственных глазах и приближался к тому соответствию, которое наблюдали окружающие.

«Окружающие всегда молчали о том, что чем является на самом деле» — я четко помнил эту мысль, которая поселилась в моей голове в ходе того сна. Она сопроводила меня до самого пробуждения, после чего испарилась вплоть до разговора со старым исследователем.

Наша долгожданная беседа произошла во второй половине дня. Мы втроем выдвинулись в сторону небольшого озера. Там мы накрыли пикник. Несколько часов мы играли, перебрасывая друг другу небольшой мячик. Это было весело и помогало абстрагироваться от мыслей, которых было очень и очень много, но которые я не мог выпустить, потому что понимал: «Еще не время… с этим нельзя спешить, особенно если я хочу узнать все и сразу! В особенности, если меня ожидает сложнейший из тех вопросов, которые я только могу задать, — вот как я думал, выжидая момент, чтобы навалиться на старика, при этом изредка я косился на андроида: — Как жаль, что я не смогу вытащить из тебя ни единого слова! А ведь ты знаешь все обо всем… но будешь молчать, потому что заодно со старым… который только и твердит о том, как мы… я как я изменю мир».

— Знаешь, Неон, — сказал доктор Бей Олденвуд Грей, и впервые за этот день его голос претерпел изменения и стал тише и как-то жестче. — Я… Я поклялся в том, что придумаю способ… что создам метод для того, чтобы изменить мир изнутри, — он неотрывно смотрел куда-то вперед, в алый закат. — И я придумал такой способ… и он… этот способ… этот метод… это — ты! — он наконец-таки посмотрел на меня, и в этом взгляде было что-то такое, чего я никогда прежде не видел. — Мой метод изменить мир — это создание, точнее, воспитание одного идеального человека, — сказал он, и я смог понять, что же именно я вижу в его взгляде. — И этим идеальным человеком должен стать ты!..

Он просил у меня прощения… одними только глазами. Он просил у меня прощения за то, как складывается моя жизнь… за то, что столько лет скрывал от меня истину! Он просил прощения и… говорил о том, что эксперимент не закончится… таким образом, экспериментатор пытался договориться со мной о понимании и сознательности, а я… Что самое смешное, я был не против. Просто мне хотелось знать все и обо всем, чтобы больше не было никаких тайн! Чтобы я мог проявить себя и исполнить отведенное мне предназначение.

— Дедушка, у меня есть вопросы и их много, и каждый из вопросов мучает меня, — сказал я совершенно честно. — Но самый главный из вопросов, который у меня есть… эм… я хочу узнать о том, кто моя мама?!

Доктор Бей не понял сказанного мной и начал рассказывать о Исиде. Я не стал перебивать старика, потому что потребность получения ответа на этот вопрос тоже входила в необходимый для самоидентификации перечень, потому что иначе я не мог бы воспринимать её… Это было бы слишком сложно — жить с незнакомым мне человеком, которого я знаю ровно на доступную мне половину… Даже Вандаю к этому моменту я знал намного лучше.

Я выждал того момента, пока Бей Олденвуд Грей закончил повествование, после чего сказал:

— Да… но ведь Исида — она моя мама ровно наполовину. Ровно так же, как и Уилл ровно наполовину мой отец, — и тут в моей голове возник ранее не интересующий меня вопрос: «А почему Уилл отец наполовину? Он так же, как и Исида, лишь назначен на эту должность для воспитания меня или… Он родной? Или у меня есть настоящий отец?! А если и есть, то кто он и почему я никогда раньше его не видел? Никогда раньше ничего не слышал о нем?»

Сильным градом на сознание осыпалась новая тема, требующая разъяснения. В связи с этим эмоционально-погодным явлением я замер и замолчал в попытке собраться с мыслями. В это время дедушка пребывал в поисках правильных слов. Я видел, что он не хочет касаться темы о моей настоящей матери, но это было неизбежным, неотвратимым и необходимым для меня…

— Знаешь, Неон, — с какого-то момента и практически полностью он перестал называть меня «РИП», что сильно удивляло, — я не могу дать тебе ответ на этот вопрос прямо здесь и сейчас… — он замялся. — Будет правильнее, если я покажу тебе все то, что у меня имеется на этот счёт, но это случится после нашего возвращения в Киборгвилль, а еще точнее — тогда, когда ты будешь к этому готов. И я сам определю этот момент.

Услышанное заинтересовало меня, о чем я тут же спросил:

— Что это значит?

— Дело в том, что у нас есть видео о твоём рождении… в него включено личное дело той женщины, что даровала тебе жизнь. Там не так много… что-то вроде интервью, в котором она рассказала совсем чуть-чуть о своей жизни, кем она была и о том, почему она подписывает своего будущего ребёнка на странную, в некотором смысле устрашающую учесть, — ответил старик. — Но она была хорошей женщиной… поверь мне… — он посмотрел сначала куда-то в небо, а потом мне в глаза. — Знаешь, мальчик… я могу сказать то, что обычно говорят в таких ситуациях, но не стану, потому что не имею никакого права на это, — сказал он, после чего замолчал, таким образом давая мне возможность обдумать и задать свой следующий вопрос.

— А кто, в таком случае, Уилл, и кем действительно был мой настоящий отец?

Меня действительно волновало это, просто потому что раньше я об этом никогда не думал, но появившись, этот вопрос взволновал…

— А вот это хороший вопрос, — сказал старик. — Я не знаю… твоя мать… Я имею в виду, твоя настоящая мать… Она отказалась рассказывать о том, кем был тот мужчина, как его зовут и чем он занимается, хотя, бесспорно, она знала все об этом. Почему так, я тоже не знаю. Возможно, причина заключалась в том… в той причине, по которой она приняла решение за тебя и отдала тебя в наши руки, на наше воспитание, — Бей Олденвуд Грей был искренен, и это чувствовалось. — А вот касаемо того, кто такой Уилл — это молодой парень, который в какой-то момент, самоотверженно, так же, как и Исида, согласился стать твоим родителем. Вот и все… в смысле, это все, что я могу сказать по этому поводу, — вот что сказал мне экспериментатор, после чего умолк…

— Как?! Почему?! — впервые в своей жизни я почувствовал чистый гнев, вскочил с места и закричал.

До этого никогда в своей жизни ничего подобного со мной не случалось, а тут… я не мог сдержаться! Мне было больно, страшно, непонятно, и все это кипело во мне одной густой, бурлящей кашей! Практически магмой!.., а болело, потому что выжигало!

— Успокойся, мальчик, — сказал дед, и тут я понял следующее: «Меня раздражает, когда он обращается ко мне «мальчик»! Меня просто бесит такая его манера разговаривать! Словно мы — совершенно чужие люди… словно он не имеет никакого отношения ко мне, моей жизни, моему воспитанию! Но ведь это не так!» — в связи с этими мыслями мне очень захотелось ударить его… в принципе, именно это я и сделал, вскипев до предела.

Мой маленький кулачок устремился прямо в щеку старику. Прозвучал странный звонкий шлепок. Голова Олденвуд Грея повернулась градусов на тридцать в сторону. Глаза уставились в пустоту перед ним. Они были полны удивления и непонимания… Он не понимал, что именно спровоцировало на подобную реакцию, ведь тот монолог насчёт «Меня раздражает то, когда он обращается ко мне «мальчик» не покинул моих мыслей… Или он все же понимал, просто искусно молчал обо всем… я этого не знал и знать не мог.

Я тяжело дышал. Кажется, в тот удар я вложил всё: обиду, непонимание, страх, желание быть самым обычным мальчиком шести лет… кажется, тот удар стал основообразующим меня… моей личности! Все потому, что последние несколько дней меня все время разрывало на куски от всего того, что мне рассказывалось, открывалось, освещалось тусклым светом сияния вечно чистого разума. Возможно, всего этого было даже слишком много и… и реакция могла напомнить ту, которая возникала, когда в бутылку диетической колы забрасывали несколько таблеток «Ментоса», то есть из-за того, что поверхность драже покрыта большим количеством маленьких отверстий, и они увеличивали площадь поверхности — это сравнимо с тем количеством белых пятен моей собственной жизни, связанных с умалчиванием или сокрытием информации обо мне. Так вот, эти полости стали доступными для реакции, а дальше информация превратилась в диоксид углерода с образованием пузырьков с быстротой и количеством, необходимым для эффузии в виде гейзера, а в моем случае, в виде первого в жизни удара на почве озлобленности.

Доктор Бей Олденвуд Грей несколько секунд смотрел в сторону, будучи не способным посмотреть на меня. Его зрачки зафиксировались на точке в пространстве, расширенные и чёрные, как те самые дыры чьё гравитационное притяжение настолько велико, что покинуть её не могли даже объекты, движущиеся со скоростью света. За это время я успел выпрямиться и восстановить дыхание. Грудная клетка перестала расширяться подобно резиновой грелке, подключённой к воздушному компрессору, чьим единственным намерением было лопнуть эластичную, но в то же время плотную структуру сосуда для горячей жидкости — моей крови… К тому моменту, как экспериментатор посмотрел на меня, реакция прекратила своё протекание. Я более-менее успокоился, хотя желание нанести ещё один удар оставалось по-прежнему сильным, правда, теперь вписывалось в рамки подконтрольного.

«Вот она — разница между яростью и злостью, — подумал я. — Ярость, она как взрыв и такая же внезапная, а вот злость — это совершенно осознанное чувство, которое сидит внутри и потихоньку натягивает тетиву на внутреннем стрежне, чтобы выстрелить или переломить сознание».

Я продолжал наблюдать за стариком, ожидая его реакции на произошедшее. А ещё мне было интересно, догадается ли он о том, по какой причине гейзер или вулкан внутри меня проснулся? Поймёт ли он, что слушать «мальчик» из его уст подобно злой шутке по отношению ко мне?! А так же мне было интересным узнать, с каких именно слов он впервые обратится ко мне этим вечером. Я пытался вспомнить, но не мог и постоянно вращал в своей голове пресловутое: «Давай! Смелей! Назови меня этим проклятым словом ещё раз!» — думал я, замерев в ожидании, но этого не произошло…

Старик поднялся со своего места, сделал несколько шагов по направлению ко мне, опустился на колено, после чего крепко обнял меня и… Я не знаю. что произошло в тот момент и… подобное случилось впервые… Я даже не понял, когда именно начался дождь…

«Странно, как дождь может быть по лицу таким образом, чтобы все остальное оставалось сухим, а главное, чтобы я не чувствовал его на коже», — думал я, не понимая, что же именно происходит со мной. Тогда я впервые пролил слёзы… горячие, горькие, которые самостоятельно просочились сквозь железы.

Спустя несколько секунд старик поднялся и ушел в сторону автомобиля, оставив нас с Вандаей наедине. Андроид сохраняла тишину, наблюдая за мной. Я сам был не громче шуршания травы под ногами, и единственное, что меня сейчас смущало, то как плечи сами подпрыгивали от резких дыхательных спазмов, заставляющих набирать и выпускать воздух из мешков под ребрами. Таким образом, этот вечер можно было назвать не то чтобы испорченным… нет… просто потому, что он открыл несколько новых чувств и черт… научил новым проявления самого себя и продвинул меня в сторону приобретения человечности на шкале между «силиконовый» и «живой»… этот вечер просто был очень странным.

И пока ко мне приходило данное осознание, Вандая собирала вещи. Затем взяла меня за руку и отвела в машину. Усадила в маленькое специальное кресло. Пристегнула эластичным и мягким, но очень крепким ремнём безопасности, чтобы оставить в полной тишине, здесь, на заднем сиденье. Сама она заняла своё место и жестом попросила старика начать движение по направлению к его старому серому дому. Тот безмолвно выполнил просьбу, и спустя несколько секунд мы плавно тронулись с места, таким образом начав отсчитывать минуты в пути. А они тянулись… напоминали своей консистенцией мёд, зачерпнутый специальной ложкой… Они тянулись и не хотели заканчиваться, даже в те моменты, когда стекающая с каждой такой ложки, символизирующей каждую минуту, консистенция становилась похожей на паутинку и стремилась к разрыву или тогда, когда превращалась в небольшие неспешные капельки, падающие вниз с отдельным садизмом по отношению к восприятию времени. Минуты тянулись, но в то же время мелькали как рекламные щиты перед вагоном метро… Виной такому несоответствию была заинтересованность в наблюдении за этим самым временем… увлечённость своими мыслями и попытки понять, что же такое «плач» и почему я начал плакать.

«Ведь я почувствовал облегчение после того удара! Ведь мне стало так легко внутри после того взрыва! Так почему же я плакал?! — думал я, стараясь понять. — И, вообще, почему я ударил?.. Неужели я не мог сдержаться? Или в тот момент нельзя было сдерживаться и мои инстинкты все сделали за меня?.. Неужели мной правят инстинкты, и я не в силах подчинить их собственной воле? В таком случае, что это такое — воля? — размышлял я, наблюдая течения мёда-времени. — Способна ли эта самая воля удерживать эмоции в таких воплощениях как: злость, отвращение, презрение? Способна ли воля подавить инстинкты, подчинив их себе?.. И что необходимо сделать для такого управления собой?» — казалось, что моя голова всю поездку работала на пределе, в связи с чем под конец я почувствовал тяжелую ноющую боль.

Вандая помогла мне выбраться, когда мы настигли пункта назначения. Она помогла мне умыться, после чего уложила спать. Все это время старик молчал. Он старался быть где-нибудь вне поля зрения, и, честно говоря, у него это превосходно получалось. Я не мог понять, чего он добивается, так же как и ничего не мог сказать о том, что же творится в его голове или у него на душе после этого проклятого удара, который был столь приятным, но который был таким только вначале, а теперь начал тяготить и принял форму свинцового груза весом в несколько пудов… Гирь, прикованных к рукам и ногам, что лишали возможности полета.

* * *

Ночью этого дня между андроидом и экспериментатором состоялся разговор. Конечно, Неон об этом не знал, потому что в какой-то момент, истощенный вследствие самоедства, провалился в пускай глубокий, но не самый из приятных снов. В это время где-то в столовой Вандая подошла к Бею Олденвуду Грею. Она заварила ему крепкий чай без сахара, сделала несколько сандвичей с индейкой, приправив фирменным соусом, который придумала сама, села рядом, после чего спросила: «Что вы чувствуете?» Такое любопытство в который раз доказывало наличие у нее эмпатии, которая и делала её человеком.

— Слушай… меня всегда интересовало следующее: что тебя сподвигло придумать этот соус, а главное, какими рычагами ты пользовалась, когда смешивала ингредиенты? А еще, ведь ты вроде бы не должна ощущать вкусов… Введь по этой причине я всегда рассказывал тебе о том, какими именно вкусовыми особенностями обладало то или иное блюдо… Неужели, базируя свои знания на моих рассказах, ты сложила некоторую карту и уже впоследствии, опираясь на нее, решила придумать что-то свое? Вот что тобой руководило в тот момент? — спросил экспериментатор, а у Вандаи сложилось такое чувство, будто бы таким образом он старается уйти от ответа.

— Для начала, вы не могли бы ответить на поставленный мной вопрос? Это важно. Я должна понимать как себя вести в дальнейшем, потому что сейчас… я не знаю… именно поэтому я решила повторить за вами и сохраняла тишину, — она пожала плечами. — Как бы то ни было, я, как и Неон, нахожусь в стадии постоянного обучения и поглощения информации о вас — людях, в попытке приблизиться, сравниться с вами и стать неотличимой от… — андроид запнулась, помолчала, после чего через силу добавила: — Живых.

— Ты же меня знаешь, моя дорогая подруга, — сказал Бей Олденвуд Грей. — Мой вопрос, он задан не просто так, и в нем как всегда большое количество смысла, о котором я смогу рассказать только после получения ответа на свой вопрос. Дело в том, что моя методика подразумевает следующее: я не должен давать прямые ответы, должен лишь направлять на нахождение таковых. Это единственный и самый правильный из методов обучения кого бы то ни было чему бы то ни было! Идеальный способ преподнесения истины, который открывает глаза… И даже в тех случаях, когда ответ упорно скрывается от глаз ищущего, я продолжаю задавать вопросы, — сказал старик, при этом подумав: «На самом деле, все гораздо более прозаично. Дело в том, что я не всезнающий и не могу тому или иному человеку дать однозначный ответ, потому что это будет чем-то неправильным… основанным, в первую очередь, на моем личном опыте! На моих ошибках и взглядах! Но это неправильно… каждый должен пользоваться лишь своим путём и идти по проложенной собственными мыслями и воззрениями дороге! Только так можно обрести целостность!»

— Меня?.. Сподвигло?.. Я не знаю что… Просто в какой-то момент мне захотелось что-то придумать, вот и все, — андроид решила не спорить и сразу рассказать обо всем. — Это было очень странным чувством или ощущением. каким-то импульсом, который заставил на основе полученных знаний попробовать сделать что-то своё. Причём, я могла делать выводы на основе ваших рассказов, на базе тех кулинарных шоу, которые загружала в себя, ровно как и тех точных рецептурных баз, чтобы впоследствии можно было готовить вам и для вас, — сказала Вандая, после чего нахмурилась. — А чувство… если вам интересно знать, оно словно вырывалось из груди, из самого центра, и вело вслед за собой. Причём, даже нет, не столько вело, сколько тащило! Эм… будто бы вот здесь, — она ткнула большим пальцем на ладонь выше солнечного сплетения, — будто бы вот здесь было установлено кольцо для крюка. Словно меня зацепили и при помощи натяжного механизма или лебедки начали влачить куда-то… на тот момент я даже не знала куда! — андроид задумалась. — Если хорошо подумать, то на тот момент я была на зарядке. Сидела в своей небольшой комнате и просматривала статьи, пока мои накопители впитывали необходимые для жизни амперы! А потом сама сорвалась с места! Именно вскочила и пошла на кухню! У меня в голове внезапно появился план, что и с чем смешивать! Как и в каких пропорциях это делать! Последовательность и точная продолжительность! Это было схоже с химической формулой, которую просто надо было воплотить в жизнь! И я это сделала.

Вандая рассказывала об этом так, словно вновь начала переживать те события. Её голос звенел и переливался раскатами радости и воодушевления! Конечно, она сдерживалась, чтобы не разбудить Неона, и экспериментатор, понимая это, молча улыбался, слушая ответ на свой вопрос. Андроид при этом продолжала повествование о изобретении своего первого рецепта, принявшего форму невероятного, просто вкуснейшего соуса!

— А вот теперь скажи, — сказал доктор Бей. — Что случилось после этого? Ты вновь ощущала такое? Могла ли ты контролировать позыв, посыл и гнуть его согласно своему желанию? — он внимательно следил за андроидом, запоминая все и каждое мимическое сокращение. — И ещё… Тебе понравилось то чувство? Смогла ли ты подвергнуть его оценочной системе и понять то, с какими эмоциями оно ассоциируется? — старик сощурился, и его лицо стало похожим на то, какие обычно рисуют в сказках мудрейшим и вечноживущим магам, что видели все обороты и превратности земного и не только бытия.

Вандая смутилась. Она тут же задумалась над новой порцией только что полученных вопросов, запомнив навсегда, что они заданы не просто так, а с какой-то строго определенной целью. И пока она синтезировала и генерировала в своем синтетическом мозгу то, что она может и хочет сказать, доктор Бей приступил к поеданию одного из принесенных андроидом сандвичей и в который раз подумал: «Да… каким-то образом она смогла создать если не самый идеальный, то один из таковых соусов. Я даже готов запатентовать его для нее в качестве подарка и продать права на временное использование Тарли и Эю, чтобы о подобном вкусовом восторге смогло узнать как можно больше людей! И, может быть, это станет одной из ступенек на пути выстраивания новых отношений между людьми и представителями силиконовой расы».

— Да… Я думаю, что то чувство мне понравилось. Иначе я не пыталась бы спровоцировать его повторение, вспоминая последовательность действий и событий, что привели к подобному инсайту, — сказала Вандая, зафиксировав зрачки на старике. — Опять же, теперь у меня вопрос к вам, но он будет скорее риторическим, нежели требующим какого бы то ни было ответа, — Вандая слегка замялась в поиске правильного словосочетания.

Несколько секунд они сидели в тишине. Доктор Бей не имел никакого ни морального, ни этического права подгонять или просто вмешиваться в процесс принятия решения и поэтому просто, сохраняя молчание, сидел и наблюдал за дорогой подругой.

— Вот скажите мне, мистер Бей… а как такое, вообще, в принципе, может не понравится?! — в итоге она все же решила остановиться на самом простом и действенном из вариантов, то есть действовать открыто, напрямик; возможно, именно в этот момент в ней проснулся андроид, коим она и являлась, и выступил за простоту и рациональность мышления. — Просто, если вы сейчас скажете мне о том, что такого можно не желать… или, как бы так точнее выразиться… если сейчас вы скажете мне о том, что многие в этом мире подавляют подобное состояние, потому что им не нравится столь приятный полет, в таком случае, я готова сдаться в понимании вас — порождений плоти и крови, — сказала она, после чего вспомнила про самое начало разговора с экспериментатором. — Подождите, а какое именно отношение все вышесказанное… — Вандая запнулась, ощутив нечто странное в области затылка. — Стоп… Подождите, пожалуйста… — она резко встала со своего места, после чего развела руками в стороны и сделала долгий и достаточно шумный выдох. — Так… подождите, пожалуйста… а какое именно отношение все вышесказанное… — повторила она и сама поняла, что сделала то же самое и, как ей показалось, испытала страх, после чего с её уст слетели все же слова, причем интонация никак не изменилась, а вот лицо, оно отражало огромное количество эмоций одновременно.

А доктор Бей сидел и молча наблюдал за Вандаей, которую зациклило и она произнесла ту же самую фразу уже в четвертый раз, а спустя несколько секунд в пятый раз.

— Мне кажется, ты все поняла, но не можешь осознать из-за какой-то заглушки, поставленной в твою голову. Скажи мне, только честно, без утайки… Как думаешь, кто вами всеми занимается в нашем городе? — спросил старик, наклонившись слегка вбок. — Во-о-от… Джим… А мне в таком случае надо вывести тебя из состояния транса-осознанности… хм… интересно, как это можно воплотить… — он встал со своего места, еще раз выслушав всю ту же фразу в исполнении гувернантки. — Вандая, девочка, слушай… а ты не могла бы приготовить мне чашку чая? — спросил он, таким образом прощупывая почву под ногами андроида, чтобы в дальнейшем хотя бы немного понимать, как поступить в том случае, если произойдет что-то подобное и в особенности тогда, когда рядом не будет Джима, что прекрасно знал всю «кухню» и методологию быстрого восстановления системы. — Или… прочти мне сказку… — сказал экспериментатор сразу после того, как понял, что первая команда не помогла. Вторая тоже не дала никакого результата.

«Может, поцеловать её? Как минимум если это сделать очень резко, то такое должно вывести её из состояния ступора другим ступором…» — возникла мысль в уставшем мозгу старика, после чего он еще подумал о том, что может быть есть смысл написать или связаться с Джимом, но последний вариант сразу же отправился в метаморфический утиль из-за привлечения третьего лица и сотрудника Инкубаториума, чего делать не хотелось… совсем.

— Вандая, девочка, кивни, если на самом деле с тобой все нормально и ты понимаешь ситуацию, просто не можешь выйти из некоторого состояния… эм… загрузки… или подгрузки… или обработки полученных данных, — Бей Олденвуд Грей внимательно следил за андроидом, даже не представляя того, чего от нее можно сейчас ожидать и насколько все плохо или же хорошо.

Она кивнула, тем самым давая ответ на поставленный вопрос о её самочувствии. Несмотря на ясность мышления, она ничего не могла поделать с тем, что сейчас происходило с телом, и на данный момент это было самым странным за все время её существования. Причём к этой секунде она уже поняла несколько вещей: Бей умудрился просчитать некоторые события; он стремился к ответной реакции от Неона, и это было частью его воспитания, а если быть точнее, частью воспитания его восприятия; старик понимал, что у них случится если не точно такой, то какой-то подобный разговор, и что он примерно представлял парадигму своего поведения, отталкиваясь от которой ему предстоит вести диалог и придерживаться какой-то совершенно определенной стороны или тактики.

Дальнейшего силиконовая представительница человеческого воплощения не ожидала… Она никак не могла найти зависший в оперативной памяти процесс для его отключения и поэтому, в большинстве своём, была сфокусирована на поиске, а не на анализе действий и слов покровителя, работодателя и просто друга. В связи с этим андроид не предполагала, что Бей Олденвуд Грей может взять и обнять её. Впервые за все то время, которое они знали друг друга. Просто взять и обнять. Причем очень и очень крепко. Обычно такие объятия показывали в фильмах или сериалах тогда, когда происходит воссоединение давно потерявшихся родственников… Обычно так отцы и матери обнимали вернувшихся детей! И Вандая всем своим искусственным телом почувствовала это! И… в тот же миг, замолчала… то есть зависший процесс внезапно завершился.

«Да… наверное, такое решение было чуть более правильным… — подумал старик, сравнивая первую мысль и конечную реализацию. — Думаю, если бы это был поцелуй, вопросов было бы больше, толку меньше, а ещё и неловкость… Точнее, первое время между нами ощущалась бы чудовищная неловкость, а потом наступила бы неизвестность…»

Доктор Бей продолжал обнимать Вандаю и слушать наступившую тишину. Он пошлепал губами, а потом, почувствовав, что объятие затягивается, взял её за плечи и отодвинул от себя. Андроид посмотрела на экспериментатора снизу вверх, после чего произнесла: «Спасибо», ведь кроме благодарности она ничего не могла… да и доктору Бею Олденвуду Грею ничего не требовалось. Он посмотрел на Вандаю так, как когда-то смотрел на Нею, и подумал: «Странно… Никогда раньше я этого не замечал, но они чем-то похожи».

Вандая отошла на несколько шагов и обняла свои же плечи. Она чувствовала внутри себя что-то странное, смешанное, словно внутри надувался большой воздушный шарик, что вытеснял все изнутри. Искусственная девушка пыталась понять — что же это такое, но не могла, по причине отсутствующего подобного опыта. Так, в полной тишине они привели еще несколько минут, а потом старик обратился к ней:

— Я рад, что… эм… что не придется резко возвращаться к Джиму, чтобы он вправил тебе мозги…

На самом деле, он хотел сказать нечто другое, но именно это сорвалось с его губ и устремилось к озадаченной Вандае.

— Я все поняла, — словно бы проигнорировав слова своего покровителя, сказала она. — Я… все… поняла… — повторила она, после чего двинулась по комнате. — Это и есть ваша главная методика, ведь так?! Это и есть главный принцип, который вы собираетесь использовать в отношении воспитания нашего маленького РИП, ведь так?! Только, прошу… практически молю вас, скажите мне правду! — андроид действительно хотела знать об этом.

«Если все так, значит этот старик не просто гениален… стало быть, он стоит на ступень выше всех живых и псевдо-живых существ… просто по уровню своего мышления!» — вот о чем думала она в ожидании ответа на поставленный вопрос.

— Да… так и есть, — старик склонил голову. — Это и вправду моя методика ведения воспитания, и заключается она в том, чтобы человек самостоятельно, но при этом… как бы так сказать… со стороны подконтрольно, набивал себе шишки достаточные, чтобы не повторять подобные промахи впредь. А также, таким образом, во всяком случае, я на это надеюсь, РИП с самого малого возраста научится осознанности. Я хочу, чтобы он понимал: кто он? Что он? Для чего он здесь! И если ему хватит сил и поддержки, думаю, он сможет воплотить свое предназначение в жизнь, — в этот миг в глазах экспериментатора сверкнули небольшие, возгоревшиеся из старых углей, огоньки.

— Вы действительно в это верите? Вы действительно полагаете, что всего одна особь способна переломить ход вообще всей истории и вывести вечно сражающееся человечество на путь утопического развития? — спросила Вандая, впервые воплощая свой главный интерес в жизнь. — Вам не кажется, что подобное воззрение — предел мыслительного процесса мечтателя?

Доктор БОГ ничего не мог ответить против этого, потому как на самом деле был мечтателем, который давным-давно загадал себе подобную учесть во имя, в первую очередь, всех жертв войны, и в частности, своей семьи, а во вторую очередь, ради самого человечества, которое, в его светлых представлениях, все же было достойно большего, нежели обычное разложение на белки, жиры и углеводы в бездонном брюхе существования.

— Вы не думаете, что все то, что вы делаете, в ваших глазах идеализирует человечество со всеми его недостатками и пороками? — спросила андроид, пытаясь балансировать на тонкой грани между своим естеством и приобретённой человечностью.

Бей Олденвуд Грей горько улыбнулся. Частично, конечно, он был согласен со своим синтетическим другом и соратником, но только частично. Экспериментатор был согласен с тем, что его стремление и вера в человечество наивны, но категорически был против того, что оно не способно на перевоплощение.

«Иначе я бы не начал бы своё исследование, в котором мне предстоит сделать слишком много, до того момента, пока у меня есть время… и передать своё знание о методологии воспитания Вандае. Это один из главных и ближайших для реализации пунктов, потому что она вечна, нетленна и способна маскироваться… мимикрировать… оставаться живой и вечной среди скоротечного существования. В дальнейшем я попрошу её передать знания Исиде и Уиллу… Конечно, таким образом я так или иначе вмешаюсь в воспитание их собственного ребёнка, и единственное, на что остаётся надеяться, что они не воспримут это в штыки, что возьмут мои знания и сами продолжат воплощать стремление в жизнь, в рамках Инкубаториума, но вне рамок экспериментального образца РИП», — подумал он, после чего решился ответить Вандае.

— Знаешь, ты права… во всем права. И я не имею никакого права врать о том, что хоть что-то из тобой сказанного не соответствует реальности, но вот скажи: только что ты все поняла, осознала мой главный и единственный подход в рамках воспитания и преподавания. и, только ответь честно, разве он тебе не понравился?! Тебе — той, кто беспрерывно черпает информацию из окружающих источников? — экспериментатор внимательно наблюдал за девушкой-андроидом, и та в итоге согласно кивнула, подтвердив своё положительное отношение к выработанной методологии своего покровителя. — А теперь подумай и ответь мне на следующий вопрос или вопросы: как думаешь, способен ли такой подход стать тем самым камешком, что спровоцирует лавину? То есть если вселить людям идею о подобном воспитании… о способности через такое воспитание начать преобразование общества? Хотя бы частично?! — тут уже сам старик задумался, прикидывая варианты использования своего принципа в разных прослойках общества, в разных семьях, с разными проблемами, взглядами и прочими критериями. — Способна ли моя теория внедриться в жизнь… пускай не сразу… пусть в течение сотни, двух, трёх сотен лет? И быть подкрепленной сначала одним, потом двумя, тремя и так далее, представителями подобного воспитания? Способен ли наш РИП не только показать, как надо, но и вывести это на новый уровень? — спросил старик и тут понял, что его конечное представление сильно разнится с первоначальным заказом со стороны государства и его обещанием. Он осознал, что с самого начала гнул свою собственную линию, тем самым лишь частично выполняя волю инвесторов. Он хмыкнул, и Вандая не поняла этого, но решила не акцентироваться на этом, сосредоточившись на обдумывание своих ответов на поставленные вопросы.

Спустя несколько минут молчания она нашла слова.

— Мистер Бей. Я не знаю. Но раз в это верите вы, значит, и я буду верить в это. Пусть подобное поведение будет благодарностью за все, что вы для меня делаете! Пусть моя эмпатия станет залогом того, что ваша идея будет жить и стремиться к тому, чтобы стать неотвратимой истиной. Наверное, это то — единственное, что я могу и хочу вам ответить… и пообещать, что продолжу воспитывать Неона… и в случае чего, передать ваши знания Исиде и Уиллу, сделав это ненавязчиво и аккуратно… Так, чтобы они ничего не поняли, но сами начали использовать главный принцип, который только что вы открыли мне. Я имею в виду принцип направления и сопровождения развития мышления через провоцирующие к размышлениям вопросы.

Старик кивнул, едва сдержав слёзы. Он был безмерно благодарен андроиду за его эмпатию, он был безгранично счастлив, что смог обучить искусственный интеллект такому сопереживанию и пониманию. Экспериментатор понимал, что все задуманное зашло слишком далеко… уже давно переросло изначальные планы, видоизменившись и приняв совершенно другой масштаб. Сейчас Бей Олденвуд Грей видел, насколько сместился курс фрегата «Инкубаториум Киборгвилля», и, честно говоря, ему это нравилось. Можно сказать, впервые в своей жизни он начал чувствовать, что его силы, знания, его способность к мышлению приносят пользу, и это несмотря на все те изобретения, которые вышли из-под его руки и уже десятками лет служили всему человечеству.

После этого разговора они разошлись. Андроид ушла, чтобы занять свою зарядную станцию. Она погрузилась в свой крепкий, как настоявшийся чай, сон. Экспериментатор же уснул там же, на первом этаже, сидя на диване. Последнее, о чем он успел подумать: «Таков путь настоящего фанатика — спать сидя… даже нет, не спать… спать — неправильное слово для описания данного процесса, потому что сном это сложно назвать. Наверное, правильнее будет выразиться, таков путь фанатика — дремать в свободную минуту, даже если она растягивается на пару часов».

Эта мысль ему понравилась, и с чувством удовлетворения он провалился во тьму.

* * *

«За сегодня я проделал огромную работу», — звучало в его голове на протяжении безмолвного спокойствия, которое прервал я… Возможно, несколько бесстыдно, но я чувствовал, что должен это сделать.

— Дедушка… эм… мистер Бей, — не знаю, по какой причине, мне захотелось обратиться к старику именно в такой манере. — Я хотел бы… эм… дедушка?..

Мне пришлось прерваться. Дело в том, что старик спал с приоткрытыми глазами, и я не сразу этого заметил. То есть быстрым взглядом я посмотрел на него, убедившись, что он вроде бы не спит, после чего, от чувства стыда, посмотрел вниз и некоторое время не отрывал внимания от ковра, на котором стоял. Начав говорить, я не заметил, что дедушка не обращает никакого внимания на меня, а потом, все же почувствовав что-то неладное, я вновь осмелился посмотреть на него и обнаружил, что тот по прежнему спит.

«Эм… ладно… Наверное, надо разбудить, потому что это не терпит!» — вот об этом я подумал, потому как чувствовал то, как сильно меня крутит внутри и просто уничтожает от чувства стыда. Я понимал, что не должен был наносить тот удар, но после мне было так хорошо, так легко, словно до этого меня, как шарик, накачивали воздухом, а потом проткнули. Правда, сначала меня накачивали внешние факторы и они же спровоцировали тот самый взрыв, а теперь, за эту ночь, в том числе при содействии сновидений, я накачал сам себя и теперь сам должен был детонировать, для освобождения всего негатива и… стыда.

Я положил руку на колено старика и несколько раз надавил на него. Расслабленное тело колыхнулось, после чего дедушка слегка дёрнулся. Долго моргнул. Потёр лицо ладонями, натянув дряхлую, старую кожу вниз. Смотрелось это несколько жутко, но я к этому привык. Точно так же, как и к тому, что он мог в течение минуты приходить в себя и поначалу, не видеть, не слышать и даже не понимать того, где находится и что происходит. Так произошло и сейчас. Он склонился, чтобы упереться локтями о бёдра, после чего несколько секунд смотрел куда-то перед собой так, будто бы был совершенно слеп. Я всегда страшился таких моментов, потому что мне казалось, что он вообще не человек… какой-то организм, который влез в человеческую кожу и каждое утро расправляется в этом мешке, чтобы заполнить собой полости, после чего начать существовать в среде, наполненной так называемыми «хомо сапиенс». Также это ощущение всегда подкреплялось способностью экспериментатора к мыслительному процессу, который, как мне всегда казалось, не прекращался от слова «совсем»! Что вызывало уважение и, одновременно, какое-то предвзятое чувство, которое граничило с непониманием, страхом и стремлением подражать такому поведению.

— Неон, мой мальчик, доброе утро, — он прервал череду моих мельтешащих мыслей. — Ты что-то хочешь? — как ни в чем не бывало спросил он, и холодок пробежался по моей спине. — Кстати, как ты себя чувствуешь? Все хорошо? — его старые, начавшие терять свой цвет глаза смотрели, нет… сканировали меня так, словно пытались забраться под кожу и рассмотреть то, что происходило внутри, глубже биологии и физиологии… где-то в том небольшом месте, которое до сих пор принято называть «душа».

— Эм… дедушка… эм… я хочу сказать… эм… мне очень стыдно, что вчера вечером я поступил так, как поступил, — сказал я, и вроде отлегло, вроде как легче стало, но все равно, тяжесть ощущалась и поэтому я продолжил: — Думаю, я не должен был… эм… бить вас. Я… я… не сдержался. Это было сильнее меня! Словно изнутри разрывало каким-то станком, который работает как пресс, только в обратную сторону… В смысле, так было с того момента, когда вы показали мне, что небо не бесконечно. Тогда процесс распирания изнутри начался, а вчера… это был неуправляемый взрыв… и я не смог совладать с собой.

Мне было неудобно говорить об этом. Даже нет, не то чтобы неудобно… Я натурально чувствовал боль, которую, по всей видимости, перенёс этой ночью старик. До этого ничего подобного не было, а по мере моих душевных изливаний становилось не только легче, но и гораздо больнее и мне это казалось парадоксальным.

«Как так-то?! — думал я. — Почему?! Я же признаю свою ошибку! Так почему ж мне так плохо-то от этого?! Неужели так будет всегда? После каждого неверного решения? Или после каждого факта признания мной того, что я был не прав?!» — мелькнуло в моей голове, и, видимо, это отразилось на моем лице, потому что доктор Бей Олденвуд Грей усмехнулся, после чего наконец отреагировал на мои слова и ту искренность, которой было пропитано каждое из слов в отдельности.

Произошло это следующим образом: он спустился с дивана и встал на одно колено. По какой-то крайне странной причине, мне совершенно непонятной, он всегда делал так в те моменты, когда хотел сказать что-то действительно важное или серьезное… Кажется, таким образом он хотел сравняться, стать одного роста, чтобы посмотреть прямо в глаза, установив таким образом максимально доверительный контакт. Только после всего этого старик обычно начинал о чем-то разглагольствовать.

— Слушай, Неон, ты не должен извиняться, — сказал он. — Я думаю, рано или поздно такая, назовем ее «химическая», реакция должна была произойти, и это нормально. Я все прекрасно понимаю, ведь я тоже человек. Самый обычный, подверженный таким же, только своим порокам, слабостям и комплексам. Так что, поверь, все хорошо и я не обижаюсь на тебя. Более того, наоборот, я очень рад тому, что это произошло, — услышав это, я почувствовал, как меня скривило от непонимания. — И не смотри на меня так, словно я сошел с ума — это не так. Пойми, каждое противодействие вызвано каким-то действием, и в твоем случае этот удар был спровоцирован годами утаивания от тебя истины, еще и такой, которую не каждый способен выдержать! Но посмотри на себя! Ты не только смог воспринять, ты еще смог достаточно быстро принять то, что в девяносто девяти процентах из ста способно уничтожить личность взрослого человека, а из ребенка способно сделать овощ! Но ты не такой! Ты уже гораздо сильнее и умнее многих обычных, простых людей, и тебе есть чем гордиться! А этот удар, расценивай его так же, как я…

Он замолчал, видимо в ожидании моего вопроса: «Как?», но я не решался спросить.

Пауза затягивалась. Улыбка на лице старика становилась все шире, и я не понимал причины. На самом же деле, как и до этого, на моем лице отражалось даже слишком много.

— Ладно, мальчик, — он вновь воспользовался тем словом, которое, на самом деле, выводило меня из себя, но теперь не так сильно, и это было чем-то удивительным. — Я же вижу, насколько ты хочешь узнать… — он улыбнулся еще сильнее, после чего продолжил: — Расценивай его как новую ступень твоего воспитания. Причем расценивай с двух сторон: как новый рубеж морально-эмоционального становления и как то, что ты должен научиться контролировать так же, как и свое личико, на котором всегда во всех деталях и подробностях можно прочесть твои мысли, — внезапно эмоциональный фон изменился с расслабленного на более серьезный, и произошло данное преобразование в течение всего одной секунды. — В будущем, чтобы изменить весь этот прогнивший мир, тебе придется управлять собой, своими чувствами и тем, как они отражаются на твоем лице. И я надеюсь, что ты научишься управлять всеми этими… качествами… свойствами… так, как это делают настоящие актеры! И, запомни… единственные люди, с которыми ты должен быть самим собой, — твоя семья или те, кто станет твоей семье очень близок. С остальными лучше сохранять сухой холодный нейтралитет и слегка улыбаться… всегда! Чтобы никто никогда не мог прочесть твои мысли и намерения, — сказал он и замолчал, ожидая моей реакции.

А я не знал. что сказать, что ответить, потому что услышанное было для меня настолько же большим и необъятным, как небо и Синтети, вместе взятые. Я не мог представить размеров и объемов возложенного на меня — маленького мальчика.

«Старик… а тебе не кажется, что это нечестно? Тебе не кажется, что для одного этого слишком много?» — эта мысль не должна была покинуть моей головы, но… то ли экспериментатор подверг свой мозг некоторым модификациям и теперь мог читать мысли, то ли я прошептал то, что было у меня на уме…

Но доктор Бей услышал эту мысль.

Нахмурившись, он сел на диван, после чего пригласил меня занять место рядом. Не сопротивляясь, не пытаясь препираться, я быстро прыгнул рядом и уставился на противоположную стену, на которой висел какой-то непонятный, очень странный арт-объект типа «картина гуашью». За все время пребывания в этом доме я впервые начал обращать внимание на мелкие и не очень детали, которых оказалось очень много. Это были трещины в побелке. Это были мягко приятно скрипящие половицы. Это были какие-то небольшие статуэтки и разного рода картины, в которых, однако, прослеживались общие черты: уникальный почерк того, кто рисовал. До этого у меня не было ни времени, ни повода смотреть по сторонам, а сейчас, потеряв точку фокусировки, все необходимые компоненты нашлись, и появление интереса стало совершенно логичным исходом. В данный момент мой мозг, что привык работать на все сто процентов, искал источник информации. По всем моим предположениям, таковым должен был стать старик, который услышал то, что на данный момент не должно было покинуть моих мыслей, но мозг сам выбрал то, на что можно направить все внимание.

— Что это за картина? — спросил я и тем самым перебил экспериментатора, что медленно и не самым ловким образом пытался мне дать объяснение на ранее услышанный вопрос… Или нет, на самом деле я даже не понимал, что на самом деле Олденвуд Грей формулирует какой-то уже свой вопрос.

В данный момент мне это было безразлично. Меня интересовало изображение волн, которые сочетали в себе небесно-голубые и совершенно алые, горящие кострами посиделок на свежем воздухе краски. Почему-то мне казалось, что такого сочетания быть не должно, что оно нереально, но я его видел, и в принципе все неплохо гармонировало! Я даже вспоминал один урок Хлои, и её слова перебивали восприятие действительности своим веселым звоном: «Неон, смотри… в изображении все должно быть в гармонии! Даже из чего-то, казалось бы, совершенно несочетаемого тоже можно соорудить нечто гармоничное, правда, времени придется потратить гораздо больше, потому что, в таком случае, одними примитивами не обойтись. В таком случае в игру вступают формы и конструкции, то как они переплетаются друг с другом и образуют одну общую композицию. Даже с несочетающимися цветами можно так играть, только очень осторожно, чтобы не нарушить тонкую грань между… А еще, для таких экспериментов эту самую грань надо найти, буквально нащупать своим сознанием, зафиксировать и постараться реализовать… так, чтобы одно подчеркивало и дополняло другое за счет полного отторжения. Это сложно, но это возможно».

— Что за картина? — повторил дедушка, смущенный тем, что этим утром я вел себя не так, как обычно, и быстро переключался, либо отключался от действительности. — Ты про вон ту, на стене? — спросил он, проследив за тем, куда именно направлен мой взгляд и отыскав привлекшее меня произведение. — Это… эм… рисунок моей супруги, — вокруг шеи старика обвилась теплая змея золотой цепочки и колечка. — Нэа… она иногда баловалась гуашью… Несколько её таких вот проектов даже ушли из-под молотка на аукционах ценителей. Тогда она заработала прямо очень достойные деньги! И я был горд, но гордость моя заключалась не в финансовом вопросе, а в востребованности, — он запнулся. — А почему ты спросил об этом? — старик нахмурился и посмотрел на меня с вопросительным выражением: его брови стянулись к переносице, губы были слегка напряжены, а глаза приоткрыты чуть шире обычного. Все эти детали придавали вопросительному выражению оттенок крайней озадаченности и даже непонимания.

— Ну, мне интересно… — честно ответил я с такой непосредственностью, будто бы до этого ничего не было!

Словно тот разговор, который начался до этого, растворился в пространстве и времени… словно я превратился в другого человека, которого с тем, что сидел тут несколько секунд назад, совершенно ничего не связывает! И это было удивительно, непонятно, странно и… честно говоря, даже несколько жутко! Все потому что, до этого, ничего подобного не было, а тут… какая-то лёгкость овладела мной.

— Ну, мне интересно! Поэтому я и решил задать такой вопрос… эм… Просто эта картина словно гипнотизирует меня сочетанием всех этих несочетаемых цветов! Причём я не понимаю, каким образом автор добился такого эффекта! Это удивительно! И, честно говоря, я хотел бы показать эту работу Хлое, чтобы та внесла некоторую ясность и рассказала мне о том, как такое возможно! Конечно, некоторую теорию я знаю, но вот чтобы досконально, чтобы понимать… короче, мне нужны детали, — сказал я и подумал о том, что надо бы сфотографировать, но это будет в крайней степени неуважительно, особенно если старик не даст мне соответствующего разрешения… В любом случае, об этом я хотел узнать позже.

— Интересно?.. — произнёс Олденвуд Грей несколько шокированно. — Интересно… — уже тише, практически шепотом, повторил он, после чего сам уставился на картину. — Знаешь… у меня есть к тебе вопрос, но его я задам тебе чуть позже, — он замолчал, немного подумал, после чего продолжил: — Эта картина… одна из крайних, которые она нарисовала, и, наверное, именно этот рисунок стал лебединой песней моей Нэи, — скулы старика заиграли волнами под тонкой старой кожей, натянутой на черепе. — Она долго работала над этим озером… Да, кстати, это именно озеро. Не море, не океан, ничего подобного или связанного с очень большими водными пространствами. Именно озеро! То, которое стало для нас и нашего будущего жизнеобразующим, — старик вновь погрузился в задумчивую тишину, после чего сказал: — Вот так простая прогулка по парку способна перевернуть все… — Бей Олденвуд Грей вытянул губы, после чего улыбнулся, а потом добавил: — Мы с вами, кстати, вчера были как раз на том месте, где мы с моей супругой впервые встретились, — он улыбнулся шире. — Так что вчера вечером, ровно в том же месте, случилось второе жизнеобразующее событие, — он улыбнулся еще сильнее.

Это меня насторожило.

— А о чем вы хотели меня спросить? И до того, как я начал этот разговор, и после этого? — меня не покидало странное чувство, будто… не знаю… словно я двигаюсь по рельсам. Это сложно объяснить, но я постараюсь. Дело в том, что при всей видимости свободы выбора я внезапно не то чтобы понял, но почувствовал, что таковой у меня пока что нет… Но нет, не потому, что кто-то меня ограничивал в свободе, а потому, что очень умело направляли по определенному маршруту и я, как бы то ни было, только и делал, что придерживался такового и, согласно этому, перемещался вперед по метафорическим рельсам, что неизменно вели по уже давно предначертанному пути. В связи с этим внутри поселилось не самое приятное чувство, которое мне следовало подавить.

— Как думаешь, по какой причине я начал тебе все рассказывать? — спросил старик, чем вызвал у меня недоумение, и я без промедлений ответил:

— Ну, как же, вы же сами сказали, чтобы быть честным перед собой и передо мной… разве не так?

— Да, мальчик, все верно, но есть и еще одна, совершенно конкретная причина, по которой все происходит сейчас, — сказал старик. — Заключается она в твоем вопросе, который ты задал Исиде… И теперь, считай, тебе придется познать все превратности, — он говорил так, словно хотел увести меня куда-то подальше, в сторону от основной темы. — Так вот… Считай, что до этого никто особо не задавался особым вопросом твоего воспитания, потому что ты не проявлял интереса к себе, теперь же все колоссально изменится, и все происходящее… эм… можешь считать началом. Оно открывает перед тобой все тайны, какими бы они ни были, — сказал он, после чего немного помолчал. — И честность во всем в этом играет главную роль… Так что теперь я могу честно сказать о том, что ждал вчерашней реакции. Я не был уверен в том, что так будет, но ждал такой реакции, и теперь ты знаешь о том, что такое эффект «эмоционального шампанского». С этого момента будем учиться управлять собой и своими мыслями, — наконец он посмотрел на меня. — И, кстати, вот эта картина, она прекрасно иллюстрирует то, как можно владеть собой, своими мыслями и своими чувствами.

— То есть? — спросил я. — Вы хотите сказать, что человек… нет, не человек… неправильно… вы хотите сказать, что рисунок этого озера — это человек? Так, что ли? — спросил я. — Но как эти волны могут описывать человека? Просто, ну… это же совершенно разные…

Я не смог договорить. Старик поднял руку, остановив меня. Он улыбался так загадочно, словно сама жизнь смотрела на меня сквозь полупрозрачную оболочку существования… Этот взгляд и эта улыбка пронизывали меня насквозь, и, в связи с этим, какое-то неприятное чувство начало крутиться внутри меня так, словно скелет решил принять чуть более удобное для себя положение в попытке скрыться и от взгляда и от улыбки. А пауза, меж тем, несколько затягивалась из-за намерения дедушки придать ей ещё большее значение, в попытке заставить меня услышать и запомнить услышанное раз и навсегда. В стремлении с первого раза донести смысл…

— Дело не в том, что это что-то разное или одинаковое, нет! Дело в отношении, дело в том, как ты смотришь на это и воспринимаешь. Дело в том, как воспитано твоё умение переносить и переживать опыт, пропуская его сквозь себя. Дело в том, как ты преобразуешь это и способно ли твоё воспитание к сублимации… к созиданию и сотворению… способно ли твоё воспитание к эмпатии. И воспитание здесь не столько подход или метод того, как тебе преподносят знания. Воспитание в этом случае — это то, насколько хорошо ты умеешь принимать и воспринимать всю информацию, поступающую извне. Воспитание, в этом случае, — это то, что есть ты. Каждая клеточка, каждая мелочь тебя, твоих мыслей, поступков, помыслов, домыслов и прочего-прочего-прочего, из чего ты состоишь, — сказав это, дедушка замолчал.

С его лица сошла та хитрая улыбка, которая уже несколько минут пронизывала меня насквозь. Мне даже показалось следующее: «Возможно, он продолжил бы улыбаться… Правда, по всей видимости, его частично атрофировавшиеся мышцы большой скуловой и малой скуловой не позволяют удерживать улыбку на лице столь продолжительное время… Хотя выражение его глаз изменилось тоже, так что, возможно, моя теория о состоянии мимических волокон всего лишь теория, ничего больше».

— Так, а какое отношение к сказанному имеет эта картина? — спросил я. — Про воспитание я понял, а вот насчет картины — нет. Дедушка, поясни, пожалуйста, что ты имеешь в виду, потому что для меня это, наверное, слишком сложно, — в моих словах заключались истина и искренность. — Только, пожалуйста, так, чтобы я смог понять. Без вашей витиеватости, — последнее я добавил как-то автоматически, чем вызвал повторное появление улыбки на лице старика, правда, на сей раз она всего лишь промелькнула, словно молния на небе.

— Хорошо… — сказал он с таким спокойствием, будто бы перед ним открылись два зрелища одновременно: с одной стороны бескрайнее совершенно зеленое поле, а с другой — такое же бескрайнее совершенно голубое море. — Эта картина отличается своей эмпатией и тем, как Нэа смогла пропустить сквозь себя само понятие «человеческая жизнь», воплотив это, как писал Шекспир: «Нестройное собрание стройных форм» в нечто такое, что обрело визуализацию, которая сочетает в себе несочетаемое и тем самым гипнотизирует. Знаешь, Нэа была невероятной женщиной, которая чувствовала мир и всех живущих в нем как-то совершенно по-своему. Без предвзятости, без осуждения, причем я этого совершенно не понимал. У меня всегда был какой-то протест внутри, а она смотрела на все как, не знаю, на должное, и это давало ей способность видеть… — сказал он, задумался и добавил: — Как много одних и тех же слов в моей речи сегодня… словно талдычу одно и то же… и смешно, и грустно от этого… Ну да ладно, главное, чтобы ты понял, — он вновь замолчал на несколько секунд, обдумывая то ли то, что должен, то ли то, что хочет сказать. — В любом случае, моя главная задача состоит в твоем воспитании, чтобы ты смог видеть этот мир кристально чисто и мог воспринимать его вот так же, — он указал ладонью на картину, и, кажется, теперь все встало на свои места, образовав целостную картинку.

Мы вернулись в Инкубаториум спустя несколько дней после этого разговора, и Киборгвилль, оставшись прежним, изменился до неузнаваемости. Во всяком случае, мне так казалось, что изменился именно город! Только спустя несколько лет, посредством того самого воспитания, я понял, что изменился не город, а я и мое отношение ко всему тому, что меня окружало и в городе, и в мире.

Глава седьмая. Осмысленность. Часть 1

Десять лет со дня рождения Рип.

— Вставай! Встава-а-ай! … — несколько секунд прекрасного, величественного, одухотворяющего молчания и тишины. — Неон… мальчик мой… вставай! — нет, сегодня я не смог поспать подольше… сегодня день повторит вчерашний, так же, как вчерашний повторил позавчерашний… и так далее… и тому подобное… и так до каких-то исключительных случаев, визитов, людей и особых занятий, что подготавливает доктор Бей, подговаривая преподавателей. Некоторые мне нравились, некоторые бесили, но это нормально… Это был обычный эмоциональный спектр, который отражался внутри меня, но который я учился никак не отражать на своём лице.

— Неон! Мальчик! Поднимайся! — голос Исиды все же заставил меня открыть глаза. Медленно, с большим трудом… с отторжением понятия «утро».

— А может быть, не надо? Может быть, сегодня придумаем праздник и пропустим все дела, весь мир? Может быть, поговорим с Олденвудом Греем о том, чтобы вычеркнуть этот день из плана существования Киборгвилля? — спросил я. — Ведь это все подчиняется нам! Мы сами можем создавать реальность этого места!

«Капризы… в последнее время мне хочется капризничать, не подчиняться. Мне хочется, чтобы все вращалось вокруг меня, а не чтобы я вращался внутри всего этого! Я желаю подчинить своей воле пространство вокруг, коли оно создано для меня! И мне искренне не удаётся понять следующего: раз уж это для меня, почему я должен подстраиваться под окружение, а не окружение под меня?! Ведь это все для меня!..»

— Это макет реальности. Той, в которую мы должны будем перейти отсюда, дабы продолжить наш эксперимент… то есть который должен будешь продолжить ты, — как-то недавно сказал мне старик. — И там, я имею в виду наверху, все будет, в принципе, точно так же… только жизнь станет в разы опаснее, вот и все, — он пожал плечами, и я это прекрасно запомнил. — Пойми, мир меняется не по чьему-то слову или просьбе… он преобразуется с мала до велика, и ты способен преобразовать его! Только, молю, не пойми эти слова превратно! Смысл заключается в том, чтобы ты смог своим примером изменить само мышление человеческой массы, перенаправить его в другое русло, которое если и имеет с саморазрушением общие черты, то... ну, хотя бы не столь много подобных.

С момента нашей первой поездки к его друзьям многое изменилось. Изменился и я сам, и, учитывая ту информацию, которую я находил в Синтети, все шло своим чередом и сейчас я просто переживал такой период, когда внутри меня начинали кипеть противоречия… когда не столько я, сколько сознание бунтовало против всего того, что меня окружало, и как бы я ни старался подавить это желание, ничего не получалось. Единственным способом хоть как-то бороться с этим было — наслаждаться! Расслабиться и наслаждаться протестом, потому что потом, как мне казалось, я утеряю любой интерес к этому… окружающие меня люди потеряют заинтересованность участия в этом и само существование данных протестов превратится в нечто нецелесообразное.

«А еще… Еще это прекрасный способ изучить психологию окружающих, — думал я, — внимательно посмотреть на реакции в тех или иных ситуациях и сделать определенные выводы по этому поводу».

С момента той нашей первой поездки я действительно внимательно слушал доктора Бея и учился, старательно учился тому, как своей волей можно гнуть тонкую стенку реальности, подстраивая её под себя при помощи слов, действий и теории игры, которая присутствовала во всем! Буквально в каждой секунде бытия, если само бытие рассматривать с точки зрения игры… и это было очень интересно! Буквально пару лет назад, когда старик только рассказал мне о чем-то подобном, я не понял, а потом он познакомил меня с играми в том виде, в каком они были сотню лет назад, пятьдесят, сравнив с тем, как они выглядели сейчас. И, казалось бы, разница… ну, словно смотреть на волосинку и так, словно смотреть на нее же через линзу микроскопа… объект был тот же самый, а его детализация разнилась! И если раньше игры просто могли подарить какой-то игровой опыт, переживания каких-то определенных событий, то сейчас игры могли полностью сымитировать жизнь! И в этой имитации можно было стать другим среди таких же совершенно других людей! И теперь я ни много ни мало каждый день играл по паре часов для ускоренного получения информации о видах переживаний и таким образом все больше и больше воспринимал жизнь как обычную игру с очень сложными и разнообразными правилами и, кстати, с учетом моего положения, так мне было куда проще.

«А может быть, не надо?» — это первое, что сорвалось с моих губ сегодня.

Исида, услышав это, начала улыбаться. Она вспоминала себя в этом возрасте и то, как она сама не хотела просыпаться по утрам, чтобы направиться на учебу, где придётся провести еще один долгий день. Моя мама хорошая, добрая и после рождения дочки стала ещё более отзывчивой, и тот легкий лёд, который просматривался во взгляде, испарился… теперь его нет и… Я чувствовал это, но до сих пор не знал ничего о том, кем была моя кровная мать… Старик обещал рассказать об этом, но до сих пор тянул и откладывал, до сих пор говоря: «Неон, я бы рад, но ты ещё не готов, — при этом крайнее наше обсуждение закончилось следующим: — В тот момент, когда ты… давай обозначим это следующим образом… эм… В нашем случае совершенно обычным… Давай так: как только ты задашь мне правильный вопрос, так сразу без лишних разглагольствований, без разговоров, в любое время дня и ночи, мы встанем и пойдём туда, где можно узнать об этом, и с того момента тебе будет открыт вход в… эм… так называемый архив. В нашу местную базу данных со всеми материалами. Согласен?» И я, конечно, согласился. Кстати, теперь я задавал ему вопросы. Очень много. Возможно, глупых. Кажется, этим я начал сводить его с ума! Ха!

«Будь аккуратней тогда, когда предлагаешь договор ребёнку! Он может воспользоваться большим количеством лазеек, о которых или до которых мозг и мышление взрослого просто не способны дойти самостоятельно!» — вот как я смотрел на сложившуюся ситуацию.

— Вставай, Неон, — нежно по-матерински продолжала Исида и положила мне на спину свою тёплую ладонь. — Вандая уже приготовила завтрак. У твоего папы есть несколько вопросов и предложений для тебя, и, думаю, тебе понравится то, что он хочет тебе предложить! А мне ещё надо разбудить твою сестренку! — она продолжала улыбаться, а я думал лишь о том, что она слишком хорошо вжилась в свою роль. — Так что давай не задерживайся, будем ждать внизу, — она упорхнула из комнаты подобно колибри.

Такой легкой она стала через год после появления Амары на свет… Да-а-а… словно это совершенно другой человек. Вот на что способна любовь…

В итоге моя просьба была закономерно проигнорирована, но это не страшно, потому что это тоже было лишь частью игры. Той самой, которая велась уже давно. И напоминала эта игра шахматы в нескольких измерениях. Такие, в которых ты можешь сделать шаг в одном игровом пространстве, перейти во второе, а закончить ход в третьем, практически ничем не связанном с первым. Это было интересно, забавно и, как мне кажется, я все же потихоньку становился следующим воплощением человека. То есть преодолевал порог разумности, осознавая, что вся жизнь — лишь сложная, очень детализированная игра, переходящая из жанра «аркада» в «экшен» и которая должна в какой-то момент перейти в стратегический формат, заставляющий думать и считать!

Я встал с постели. Сделал десяток отжиманий, чуть больше приседаний, так Уилл приучил меня поступать по утрам, после чего надел домашнюю одежду и пошёл в ванную комнату. Там сполоснул лицо холодной водой. Жидкость приятно обожгла кожу, придавая ей здоровый красновато-розовый оттенок, свежесть и бодрость. После всех сопутствующих небольших процедур я спустился на первый этаж. Там уже собралась вся моя семья. Они были слегка шумными, но это было тем приятным, совершенно прекрасным, что помогало избавиться от чувства одиночества, которое поселялось внутри меня каждую ночь и душило… душило… душило вопросами о моих биологических родителях. Я, как бы, понимал, что это не существенно! Что другие люди взяли ту ответственность, которую не смогли давшие мне жизнь, но все равно мне хотелось знать… и я не мог бороться с этим.

— Всем доброго утра! — нарочито бодро сказал я. — Мама, папа… тётушка! — к Вандае я относился мягче, чем к остальным, потому что мы были похожи. — Мистер Бей, вам тоже доброго утра, — а вот со стариком, во всяком случае, в последнее время, мне сложно было найти общий язык.

Все потому, что я всегда искал короткий путь для достижения цели, а вот экспериментатор… У него был свой взгляд на область задач, и он занимался моим «воспитанием» даже больше, чем родители и андроид. Кажется, его дико бесили мои логические цепочки. Но это было даже забавно — пытать его нервную систему и наблюдать за реакциями. Именно это давало мне возможность продвинуться в изучении психологии окружающих. Кстати, с недавнего времени я называл это «теорией провокации».

— Неон, слушай, сегодня у тебя свободный день. Я имею в виду, что после уроков ты предоставлен самому себе, — сказал он, и я вспомнил о том, что это последние числа месяца, а это значило, что старик будет крайне занят, составляя отчеты обо мне, о Киборгвилле и о всех процессах, что проходили тут. — Надеюсь, ты найдёшь, чем себя занять.

Он улыбнулся так, словно что-то задумал, будто бы у него был какой-то план, и мне показалось, что я сам попал в область действия своего же понятия «теория провокации», однако меня это не могло не обрадовать. На самом деле, у меня был определенный замысел на тему того, чем я бы хотел заняться в свободное время, и этим чем-то было времяпрепровождение с отцом… то есть с Уиллом. Заключалось оно в продолжении совместного прохождения одной гиперсложной, но очень интересной игры, которую папе посоветовал один знакомый, а потом я ещё узнал мнения Хлои и Виро, и меня обрадовали отзывы обоих отстраненных от города преподавателей.

— Ну, я пройти её не смогла. Пыталась, но не смогла, потому что это слишком сложно. А друзья, с которыми можно было бы побегать, они такое не любят. Слишком мрачно и замороченно, — сказала Хлоя, и я попытался представить, как бы она выглядела в легких кожаных доспехах, обитых мехом, с небольшим кривым ножом, покрытым ядом и накладывающим соответствующий отрицательный статус на противника. — В принципе, если бы ты играл, можно было бы соединиться и попробовать пройти вместе, — сказала она.

Кстати, в моих планах было позвать и её, чтобы полазать по мрачному и суровому миру полному ловушек вместе.

— Не, не играл, но слушал саунды, — сказал Виро, который из-за отсутствия свободного времени никогда не играл от слова «совсем». — Ну, что я могу сказать… прикольно! Оркестровая, достаточно тяжелая по своей атмосфере музыка. А учитывая визуал исполнения, саспенс должен быть, так сказать, «я тебе врежу!» — звукорежиссёр и мой преподаватель музыкальных искусств пожал плечами, после чего посмотрел на меня и спросил: — А тебе не рановато гонять в подобную жесть, а?

На что я ответил:

— Ну, я же не один занимаюсь столь сложным занятием! — и это совершенно устроило преподавателя.

Сейчас же, сидя за столом, я сразу решил обговорить данный досуг с Уиллом, и тот, воодушевившись пуще прежнего, согласился. Исида и доктор Бей лишь улыбнулись.

«Многие родители до сих пор не понимают пользы правильного игрового обучения. Причём, «игрового» не в плане перебрасывания мячика во время урока, а правильного представления той или иной информации посредством масштабных игр полного погружения! Ведь там как нигде человек переживает самые разнообразные, сложные, опасные и интересные ситуации, которые прививают совершенно определенные навыки, если рассматривать игру как процесс обучения», — как-то так однажды высказался экспериментатор, который совершенно спокойно относился к нашим с Уиллом Синтети-похождениям.

— Только не задерживайтесь, — попросила Вандая. — Иначе опять будешь… точнее, совсем не будешь спать, — андроид посмотрела на меня с нежностью и легким осуждением, на что Исида, которая по всем моим представлениям из фильмов и сериалов должна была быть на месте синтетической, вступилась за меня.

— Ой, ладно тебе. Детство должно быть детством, потом некогда будет наслаждаться жизнью! Нет, Неон, ты не подумай, время будет, но не так много… так что гоняйте! А завтра разберёмся!

В такие моменты я безмерно любил свою ненастоящую, но настоящую мать и пытался представить кровную и надеялся, что она могла бы быть такой же классной, как и её замена.

На этом все интересные события утра и завтрака закончились. Все поели и разошлись по разным сторонам: Бей в кабинет, Исида куда-то в лабораторию… это было связано с последними тестами, которым меня подвергли. Кстати, это происходило регулярно, два-три раза в неделю, только теперь я понимал, что происходит. Между всеми нами была договоренность о том, что я будут выполнять все требующееся от меня, в свою очередь экспериментатор и его ассистентка будут вводить меня в курс происходящего. Кажется, с того момента, как старик рассказал мне обо всем, результативность сильно увеличилась. Конечно, я представлял, насколько увеличилось и количество проблем, связанных с моими попытками осознать все, но осознание позволяло мне полностью фокусироваться на поставленной задаче. И, кажется, в какой-то момент я даже сам начал верить тому, что должен поспособствовать изменению этого мира! Мне понравилась эта идея, и я начал работать на её осуществление.

День потихоньку вращал своё колесо из условных палочек, образующих деления и разделение на эфемерные интервалы. Предвкушение хорошего и интересного было на одном уровне, и это забавляло… Все потому, что я уже прекрасно изучил сверстников и знал, как бы они себя вели в подобной ситуации. Я прекрасно знал о счастье предвкушения… о том, как они чего-то ждали и рисовали картинки того, каким это может быть, не задумываясь о том, каким это может не предстать перед ними. Данный вопрос в одно время вызвал у меня любопытство в крайней степени такового, и все потому, что я понял, что самое опасное оружие, которым только можно воспользоваться, это фантазия. Обычная, присущая каждому отдельно взятому индивидууму фантазия! Именно она отвечала за набор химических реакций, которые могли заставить персону расцвести или увянуть. Пару лет назад… да, когда мне было восемь, я подошёл с этим вопросом к Джонсону. Тот сначала не понял, о чем идёт речь, а потом до него дошло, что я имею в виду.

— А, кстати, это интересная теория, — ученик доктора Бея резко начал стареть, и к моменту этого обсуждения от уголков глаз протянулись длинные каньоны из потерявшей упругость кожи, вокруг рта так же начал образовываться глубокий треугольник, от которого так и тянуло чем-то неопознанно ужасным. — Я никогда не думал о подобном, но знаешь, думаю, ты прав и если провести некоторые тесты и исследования, уверен, твоя теория, пускай частично, но подтвердится. Это все равно что посадить группу на синтетику, не только вызывающую галлюцинации, но ещё и повышающую уровень кортизола в крови, желательно при этом, для начала, с небольшим повышением выработки адреналина, чтобы исключить или подавить варианты проявления инстинкта самосохранения… Ну, проще говоря, чтобы сначала вызвать чувство страха и, как следствие, ступор; затем заставить работать механизмы тревожности, которые вкупе со ступором заставят увеличить количество мыслительных процессов, впитывающих или порождающих непрерывный и крайне похотливый до информации поток рассуждений, после чего начать показывать им нечто… ам… состоящее из напряженной музыки, резко переключающихся картинок разной скорости и содержания. Причём желательно, чтобы при этом они содержали в себе нечто сакральное, доступное для понимания каждому человеку. Примеров приводить не стану, потому что это даже на словах подобное может вызвать некоторый дискомфорт, опять же из-за работы все той же фантазии, — сказал Джонсон и задумался на некоторое время, чтобы потом продолжить: — Дело в том, что во время изменённого состояния сознания активность нейронов ядер шва угнетается, кроме того, оказывает дезингибирующее влияние на структуры мезолимбической и мезокортикальной систем, — сказал он так, будто продолжил монолог начатый в собственных мыслях, — то есть если правильно стимулировать область лимбической системы мозга, можно добиться совершенно потрясающих результатов! Причем, я так думаю, если еще проявить смекалку в ходе разработки какого-нибудь химического оружия и даже не столько визуального, сколько звукового ряда, то можно будет выигрывать войны без какой бы то ни было войны! — он продолжал рассуждать вслух, кажется, даже позабыв о том, что я находился рядом с ним и, что присуще всем детям, внимательно слушал.

Сейчас же, будучи не совсем обычным представителем десятилетнего возраста, я очень тонко контролировал себя, каждую струнку, прекрасно понимая, что надо воспринимать все «здесь и сейчас» и стараться ничего не выдумывать и не придумывать. Единственное, с чем я не мог бороться, это с мыслями и предвкушением того момента, когда расколю доктора Бея своим вопросом и тот наконец раскроет завесу тайны под названием «моя мама», но в этом случае, думаю, даже самый сильный из людей не смог бы справиться с собой. А вот что касается предвкушения хорошего вечера, игры, какого-то подарка и своего впечатления о подобном, вот тут я был достаточно спокоен и держался с заинтересованностью, но при этом несколько отстраненно, что-то вроде: «Было бы неплохо, если было бы вот так… а в остальном — будет как будет! Плохо или хорошо, не имеет значения!». Наверное, именно такой подход и позволял мне не сойти с ума в тех условиях, в которые меня поставило правительство, экспериментатор и сам факт моего рождения.

Вторую половину дня я частично провёл в Синтети. Вспомнив тему касательно фантазии и страха, я полез поискать ещё что-нибудь интересное на этот счет и наткнулся на так называемое «голубое пятно». Это было чем-то новым, что пополнило мою персональную копилку знаний следующей информацией: участок голубоватого цвета в верхнелатеральной части ромбовидной ямки ствола головного мозга кнаружи от верхней ямки. Конечно же, прочитав это определение, я ничего не понял и, по-хорошему, тут нужен был бы Джонсон, чтобы размусолить данное понятие, но инстинкт исследователя потащил меня во все тяжкие… Таким образом, воспользовавшись найденным ключом к «Простыне», я забрался в самую темную и интересную часть «Глобал». Там, не знаю какими течениями, волнами и сигналами, мне удалось найти точнейшую голографическую копию человеческого мозга.

«Вот интересно… кому-то ж не лень было сидеть и прорисовывать все это в мельчайших деталях… укладывать слои и размечать области! Кому-то, по всей видимости, очень нравился данный орган, который был внешне и внутренне изучен вдоль и поперёк… и что самое интересное и, возможно, страшное — для проектирования и последующего моделирования был изучен не один мозг», — подумал я, стараясь разобраться в строении и пытаясь без подсказок найти необходимую мне область. Спустя несколько минут тщетных попыток я, к своему сожалению, сдался.

— И как Джонсон нашёл в себе силы изучать все это дело?! Это же все равно что пытаться запомнить лабиринт, передвигаясь в нем на ощупь?! — хмыкнул я, вызывая команду поиска. Введя в поле «голубое пятно» и задав алгоритм медленной демонстрации местоположения, я начал наблюдать за вращением и приближением. Кстати, моему удивлению не было предела, когда я нашёл функцию демонстрации.

«М-дя… создатель явно имел какие-то проблемы с заинтересованностью этим органом», — подумал я и через несколько секунд увидел то, на что очень хотел посмотреть. На самом деле, ничего особенного передо мной не предстало. В ходе приближения я увидел и таламус, и гипоталамус, и то самое голубое пятно, что по своей форме мне напомнило что-то бобовое или бобовидное… не знаю.

«И вот это может провоцировать паралич? В том числе паралич от страха? — подумал я. — То есть вот такая маленькая область отвечает за столь глобальные человеческие функции? М-дя… совершенство достигается малыми деталями», — подумал я, и в этот миг что-то вырвало меня не только из-под «Простыни», в которой я находился не только незаконно, в рамках понятия «законное использование сети «Глобал», так ещё вне закона о частной собственности и жизни, так как увёл соответствующий ключ у экспериментатора. На секунду я даже испугался и начал придумывать отмазки на тему того, как я очутился в запретном царстве нелегально используемой информации, но потом одумался, поняв, что самое лучшее решение — признать свою несовершенность и безмерную, безграничную любознательность.

— Та-а-ак! И что это мы тут делаем?! — прозвучал голос, от которого стало совершенно легко, а внутри ещё и просторно. — Я же говорил тебе уже пару раз о том, чтобы ты аккуратней себя вёл! Разве не было такого? — горький смешок Уилла вернул меня к реальности. — Просто, Неон, смотри… мне как бы все равно, чем ты там занимаешься. Я тебе доверяю и надеюсь, что ты понимаешь… осознаешь то, куда лезть можно, а куда лучше не лезть вообще… Но вот если твой дед или мама случайно увидят, где ты ошиваешься, будет невесело, и ты помнишь наш уговор о том, что я в этом случае тебе не помощник. Не предатель, но и поддержки от меня не жди, потому как ты лезешь туда, куда для тебя рановато, — сказал отец… Уилл… мужчина, который, без преувеличений, вкладывал в меня всю свою душу! Которому я был благодарен. — Ладно… это все лирика, — продолжил он. — Ну что, сына, ты готов отправиться в наше путешествие по готическим городам, темным подземельям, складам и так далее?! — в его голосе появилось воодушевление. — Кстати, нам, по идее, предстоит вальнуть босса, если я правильно помню. Как поступим с передачей болевых? Выкрутим на полную и будем настоящими, аккуратными ковырятелями или поставим на минимум и постараемся взять на абордаж?! — он хмыкнул. — Ну, то есть разложить по-быстренькому?! — Уилл смотрел на меня, и я понимал, что он хочет боли, испытаний и настоящего экстрима. — Я, кстати, твою художку позвал, так что она с нами! Через пару минут врубится, и, да, она не против любого из наших выборов! Так что дело за тобой, парень! — он рассмеялся, позволяя мне выбрать судьбу этого вечера, и, конечно же, я выбрал ту, которая подразумевала под собой боль, страдания, азарт и максимальную стимуляцию мозговой активности.

Спустя несколько минут к нам присоединилась моя учительница по художественному искусству. Как оказалось, её уровень катастрофически мал, чтобы составить нам компанию в тяжелом и опасном путешествии, поэтому пришлось поспособствовать быстрому набору статов. На самом деле, на это ушло не очень много времени, зато было очень весело. Мы с Уиллом по большей части просто наблюдали за происходящим, подбадривали и объясняли, как действовать и что делать в борьбе против конкретных противников. Она, как оказалось, очень исполнительная и быстро училась. В связи с этим я так и не смог понять, по какой причине она не справилась с прохождением, когда играла сама… Может быть, ей просто нужна была компания и некоторые объяснения механик, чтобы в полном объёме понять, что именно от неё требуется и каким образом необходимо мыслить, чтобы справляться с противниками. В общем и целом, за данным процессом было очень интересно наблюдать.

Когда её уровень сравнялся с нашим, мы отправились туда, где ещё не были сами. Опасность сопровождала каждый последующий шаг, но любопытство брало верх и правило, и управляло этим балом боли и азарта. Мы продвигались сквозь новую локацию и сражались с новыми типами противников, которых никогда до этого не встречали. По своей форме они напоминали высоких очень худых женщин, тихо поющих песни и по своему внешнему виду не источающих никакой опасности… Хитрые разработчики прекрасно поколдовали над обманчивостью образа, за что им огромная честь и хвала. Что же касается фактического столкновения с этими фуриями… ужасные, мерзкие, стонущие на все сто десять процентов твари, которые мгновенно перемещались за спину, одновременно с этим нанося либо удар, либо кастуя заклинание типа «связующее». Причём и то, и другое — смертельно опасно… В первом случае была вероятность попасть под длинную комбинацию ударов и оказаться с практически пустой полоской здоровья, при этом в реале получить не самый приятный болевой опыт. Во втором случае, в девяносто пяти процентах из ста можно прощаться с жизнью и готовиться к сильнейшему удару шокером, а все дело в том, что накладывая заклинание, эта худая женщина делала, как мы прозвали эту технику, «поцелуй смерти», после которого имела возможность повторно наложить все то же заклятье и пойти по одному из двух возможных алгоритмов атаки.

Локация под названием «Поместье Графа Лорана» не желала заканчиваться. Всю дорогу мы вынуждены были прикрывать спины друг друга, стараясь при этом не мешаться и случайно не рубануть кого-то из своих. Это было не так-то просто из-за скорости противниц и их изощренности в подходе к убийству вторженцев во владения их «хозяина», но тем интересней был этот вечер и тем сильнее наши сердца наполнялись азартом, тем быстрее мы придумывали новые тактики ведения боевых действий и договаривались о совместных телодвижениях, направленных на аннигиляцию шустрых и смертоносных барышень.

— Так… если тут такие мобы, то чего нам стоит ожидать от самого Лорана… я уверен, что именно он предстанет перед нами последней преградой перед новой локацией, — сказал Уилл, которому в последней стычке сильно досталось из-за одновременной атаки четырёх служанок или наложниц… или тех, кем по сюжету эти женщины приходились графу.

— Хилки ещё есть? — спросил я. — Просто мы можем дойти до дверей, дойти до точки возврата, обнулиться немного, и потом уже зайти к Лорану вместе. Думаю, это будет единственным правильным решением в нашем случае, потому что я уже почти пустой, — я похлопал по сумке с предметами. — Хлоя, как у тебя обстоят дела с пузырьками? — я посмотрел на девушку, которая как раз занималась изучением внутренностей вещмешка. — И что скажешь насчёт идеи дойти до босса, перезапуститься и тогда уже попробовать заковырять Лорана? — мне были отданы бразды правления группой в качестве практики лидерских способностей, и я старался изо всех сил довести своих напарников не до конца жизней, а до победы, ставя сохранность группы в приоритет.

— Да, но не так много, как того хотелось бы… — честно сказала девушка-художница. — Плюс, у меня мана почти на нуле, и вот это действительно плохо, — дело было в том, что она выбрала класс под названием «кудесник» и сильно зависела не от той субстанции, что восстанавливала показатель жизни, а как раз от второй, за счет которой она оказывала нам поддержку, лечение и восстановление своих показателей и, конечно же, атаковала противников, держа некоторых из них на почтительном расстоянии и позволяя нам добивать таковых парой-тройкой точных ударов.

— Я понял… В таком случае, давайте поступим следующим образом: доходим до той комнаты, в которой сидит Лоран, затем возвращаемся на базовую точку, восстанавливаемся по полной программе, раскидываем заработанные очки… иначе будет очень и очень обидно, если все сольется в сливное отверстие, а потом возвращаемся к дверям и заходим. Посмотрим, что он из себя представляет… надеюсь, получится справиться с первого раза… — я задумался и задумались все члены нашей немногочисленной компании. — Потому что судя по обычным монстрам, которые сидели тут… будет что-то действительно лютое. Ну, или в качестве компенсации, как раз наоборот, что-то совершенно легкое, на что мы потратим не больше пары минут, — я улыбнулся, наблюдая за тем, как Уилл и Хлоя прекращают восстанавливать свои силы перед последним рывком до главенствующего над локацией стража.

— Полностью поддерживаю, — согласился мой отец. — Соваться просто так… ну, мы, конечно же, можем… но что-то мне не улыбается с такими параметрами передачи боли… Как бы то ни было, но на тело это все равно не очень хорошо влияет и несколько дней после придется восстанавливаться, — на самом деле, он больше всех пострадал в ходе прохождения, потому что выбрал класс тяжелого воина, что играло против него, потому что все противники, встречающиеся здесь, были крайне шустрыми и ловкими. — Ну что, выдвигаемся? — обратился он ко мне, после чего, оценив состояние группы как удовлетворительное, я кивнул, и мы отправились туда, где оставалось совсем немного монстров, чуть-чуть ловушек, срез до базовой точки и дверь, за которой сидело нечто.

На дорогу у нас ушло не так много времени. В общей сложности минут двадцать, может быть, полчаса. Как и предполагалось, ничего нового мы не увидели. Просто собрали несколько интересных предметов, которые, как предполагалось, должны были помочь в предстоящем столкновении. Во всяком случае, нам так казалось, хотя каждый из нас прекрасно понимал все превратности этой игры и того, как сильно создатели любили издеваться над проходчиками, подкидывая им нарочито ненужные или неиспользуемые предметы, которые могли как обеспечить помощь, так и глобально усложнить процесс преодоления тех или иных локаций, и тому были как минимум два прекрасных примера. Первый — это колокол в одной из самых первых локаций, ударив в который ради прикола, можно было глобально усложнить игру и. если не додуматься ударить еще раз, то палить свои нервы от любого монстра, встречающегося на пути. Второй предмет имел как большой плюс, так и совершенный минус. Представляло из себя это «нечто» кольцо, которое делало приятную прибавку к силе, увеличивая таковой показатель на пятьдесят процентов. Казалось бы: «Ву-ху!», но не тут-то было, и об этом упоминалось лишь в полном описании предмета, которое стоило прочитать перед использованием. Там говорилось что-то вроде: «Наделяет невероятной силой, способной подчинять богов своей воле, но в качестве платы владелец подвергается большому количеству испытаний и бедствий». Чтобы вы понимали, объясню, что подразумевают под собой эти самые «испытания и бедствия». Это получаемый процент урона, который увеличивается в интервале ста-двухстах процентов, в зависимости от первоначальной силы монстра. То есть если самый слабый монстр, по умолчанию, мог убить с пяти или четырех ударов, то тут все сокращалось до одного или, в лучшем случае, двух… и в большинстве своем, второй тычок мог быть простой легкой царапиной, полученной во время переката, выполняемого в качестве отступления. И, казалось бы, ничего страшного, но было непонятно, с чего игра так сильно преобразовалась и до этого неплохо справлявшийся персонаж начинал отхватывать такое количество урона?! В чем, собственно, заключалась причина… а она была крайне проста: надо полностью читать описание. Кстати, думалось, что это позволило мне заранее выучить одну простую жизненную истину: «Контракты надо читать полностью и уделять внимание каждой строчке в отдельности, а не каким-то интересующим пунктам, типа гонорара или оплаты».

— Так, ладно, срез открыли и слава богу! — сказал Уилл спустя несколько секунд после того как толкнул огромные и с виду тяжелые ворота. — Вроде все обшарили, вроде все зачистили… вон там покои Лорана, — пальцем он ткнул в направлении странного вида прохода, даже по внешнему виду которого было понятно, что внутри будет не просто. — Ну что, сынок, давай на базовую точку, да? — он посмотрел на меня, и я просто согласно кивнул.

Спустя несколько минут мы шуршали в сторону костра для небольшого отдыха. Шли молча, внимательно смотря по сторонам. Дело в том, что открытие среза могло запустить некоторое количество противников на локацию или… К примеру, срез мог проходить через ранее неизведанный кусок и там мог стоять пускай один, но очень мощный, чуть ли не сильнее босса, невосстановимый после убийства мини-босс.

Достигнув условной базы, мы, наконец, смогли расслабиться, при этом чувство было просто невероятное, непередаваемое! В связи с этим мы погрузились в оживленную беседу, наполненную воспоминанием совместного похода. Мы обсуждали, как прикрывали спины, уворачивались от не самых приятных противников в лицах то ли служанок, то ли наложниц, то ли черт пойми кого… и сразу обсуждали тактику подхода к главному на локации. В общем и целом схема была следующая: я, как самый быстрый из нашей тусовки, должен буду отвлекать и привлекать все внимание Лорана. Это, по сути, самая опасная роль под названием «ударил-убежал». В связи с этим Хлоя отходила ко мне в поддержку.

— Сынок, смотри… я все понимаю, ты смельчак и говоришь о том, что сам справишься, но… думаю, участие Хлои для тебя куда важнее, нежели для меня. Как думаешь, почему? — спросил он, посмотрев на меня с таким вопросом в глазах, будто бы на самом деле здесь и сейчас решались судьбы человечества. — Только прежде, чем что-то сказать, подумай… — он улыбнулся, доставая из инвентаря свой любимый, хорошо прокачанный длинный двуручный меч из списка легендарных орудий.

Я посмотрел на него, подняв бровь, после чего перевел внимание на Хлою. Она быстро готовила большое количество зелий, разливая в них всякое, не совсем понятное для меня, содержимое из других пузырьков и словно вообще не слушая того, о чем мы договаривались.

«Вот она… любовь к прекрасному… выраженная в алхимии!» — хмыкнул я, прежде чем отвлечь её от занятия.

— Хлоя, затащишь полную поддержку?.. эм… учитель?! — я подошел и положил ей руку на плечо. Она дернулась, покидая вымышленное пространство тишины и сосредоточения. Вначале мне даже показалось, что зрачки словно замазаны тонким слоем тумана. Непроглядного, как содержимое замерзшего водоема.

— А? Что? Что происходит?! — спохватилась она тут же. — Простите, вы не могли бы повторить последнюю минуту, может быть, две… до этого я просто собирала все травки, грибочки, цветочки, слизи и прочее в необходимых пропорциях, а сейчас под колдунство, мантры и молитвы начала готовить зелья для эффекта каменной кожи, устойчивости к молнии, к огню и яду… противоядия те же самые! Ведь мы совершенно ничего не знаем про этого Лорана! Будет он давить чисто физическим уроном или кастовать какую-нибудь магию?! — она задумалась, посмотрев в горящий перед нашими лицами костер. — Никто из нас об этом ничего не может сказать…

— Ага… ясно-понятно, — хмыкнул я. — Отлично! Получается, ты просто хочешь быть во всеоружии, так? — в ответ на это Хлоя энергично кивнула несколько раз. — Отлично! Принимается, не возбраняется! Но давай вернемся к моему вопросу… скажи, затащишь полную поддержку меня? Просто если да, то я бомжем, в одной повязке да с ковырялкой пойду на Лорана. Смогу далеко и быстро перекатываться… и скорость атаки будет просто прекрасной! Но в таком случае, при любой тычке или случайном попадании, я буду конкретно отлетать и получать почти ваншотный урон… эм… в том случае, если ты не уверена, что сможешь постоянно поддерживать или если тебе интересней самостоятельно поучаствовать в битве с Лораном, скажи сразу…

После этих моих слов она посмотрела на Уилла так, словно вообще не понимая того, какая в таком случае роль будет отведена ему. Я сразу поймал траекторию взгляда художницы, но отец не дал мне никакой возможности самостоятельно объяснить тактику.

— Я буду, что называется, танковать. Здесь главная роль отводится как раз таки мне, а не, как можно подумать, Неону. Дело в том, что его атаки пускай и будут наносить урон, но такими темпами вы вряд ли сможете заковырять того, кто пока что тихо-мирно сидит в своих покоях… это все равно, что пытаться расколоть камень зубочисткой — занятие бессмысленное и беспощадное. Я же, вот смотри, — он открыл свои статы и показал вооружение, — буду в качестве самого тяжелого из классов, что только можно придумать. То есть я, наверное, даже перекат не смогу нормально сделать! А если и смогу, то все равно попаду в область попадания любого из ударов, а если Лоран ещё и по большой области закладывает комбухи, то… — он шлепнул губами, и Хлоя поняла, что скорее всего и быстрее всех, возможно, отъедет именно Уилл. — Поэтому я буду держаться максимально близко, за спиной, и готовить заряжённую атаку, а Неон в это время будет танцевать вокруг. Далее, как только буду готов, он отбежит или отпрыгнет подальше, я лупану со всей дури и… эм… по идее, каждые десять ударов, в среднем, любой босс станется… то есть падает на колено на несколько секунд, — он замолчал, потому как понял, что начал своё объяснение не совсем с того, с чего должен был начать. Я пришёл на помощь своему отцу.

— Эм… да… короче, моя задача нанести от пяти до семи быстрых ударов за отведённое Уиллу на заряд атаки время. То есть первую минуту мы бегаем вокруг, смотрим последовательность атак и движений Лорана, после чего, эм… ну, начинаем действовать! — хмыкнул я. — Почему именно такая тактика?.. Все связано с выбранным режимом восприятия боли. С минимальным или почти отсутствующим мы просто били бы в свободном порядке, у кого когда получится, и даже не парились бы на этот счёт, — на этих моих словах Уилл хмыкнул, посмотрев на Хлою, — примерно так мы вели себя, пока прокачивали тебя… Нам все было знакомо, и не было смысла особо напрягаться. А вот теперь… нам необходим точный просчёт каждого прыжка и уклона, каждого удара. Так вот, мне надо сделать пять-семь ударов в быстром темпе, потом папа жахнет со всей силой наотмашь, на вылет! За это время мне надо восстановить выносливость и…

— Пока Лоран будет на колене, Уилл попытается убежать, а ты — восстановить выносливость… так? — Хлоя начала понимать, что мы подразумеваем. — А потом… ну, я уверена, что никто из врагов не оставит без внимания столь лютую атаку… тебе придётся быстро напихать за шиворот какую-нибудь последовательность и… вновь начать уклоняться, чтобы Уилл подготовился для своей, — она нахмурилась. — И вообще, быстро двигаться придется, чтобы не попасть под переключение с Уилла на тебя, так? — она посмотрела на улыбающихся нас. — А если ты все же попадёшь, я должна буду быстро подлечить тебя, чтобы второй тычкой тебя не вынесло, так? — преподаватель посмотрела на меня глазами, полными осознанности, и я тут же одобрительно кивнул. С этого момента можно было считать что тактика более-менее оговорена… что мы готовы к выступлению на Лорана. Единственное, последнее приготовление, которое нам оставалось: дойти до покоев хозяина локации, не встретив или избежав битвы с теми дамочками, которые могли так или иначе потратить зелья лечения и маны. В связи с этим Уилл пока что снял свои тяжелые доспехи, а я наоборот, надел хоть что-нибудь, чтобы не отъехать, и мы побежали. Спустя несколько минут отец уже толкал огромные двери.

— Ну что ж… думаю, с этого момента надо быть максимально аккуратными… — сказал я, когда мы преодолели порог, за который сможем вернуться либо после победы, либо после смерти. — И не забываем про стадии… как только босс остановится в какой-нибудь странной позе, лучше отойти подальше и потратить минуту-две на выяснение новых приемов, — мой голос прозвучал вместе с тем, как на новой части локации, где-то далеко от нас, загорелся тусклый свет, маленький островок. — Видимо, мы будем биться в полутьме… факелы есть у всех?! — спросил я и быстро посмотрел на союзников. Уилл кивнул и не без скрипа сменил щит на зажженную палку. Хлоя решила не париться и вызвала небольшой огонек себе на помощь, который летал вокруг и давал достаточно яркий ореол света но, к сожалению, не столь большого диаметра… Так что мне тоже пришлось вооружиться факелом… Таким образом, на меня возглашалось сразу две задачи: подсвечивать противника и привлекать его внимание. Внезапно для всех задача стала куда сложнее, нежели изначально планировалось.

— Не так хорошо, как мы думали, — сказал Уилл. — Сынок, ты справишься? Или, пока не поздно, нам лучше перегруппироваться?! — шёпотом спросил отец. — Я могу в средний класс переодеться и будем ковырять на пару, а Хлоя, как и планировалось, будет поддерживать нас?! Правда, Хлоя, сможешь ещё и атаковать время от времени? Или… давай так… мы… ты… — он не успел договорить следующее: «Готовь самые мощные и жесткие! Только постарайся угадать, к чему у этого гада уязвимость! Надеюсь, что к огню…» — его самый любимый двуручный меч был зачарован на дополнительный урон огнём, потому что у большинства существ этого мира не было защиты как раз перед этой голодной стихией.

Лоран появился как в хорошем фильме. Сначала свет исчез полностью, погрузив нас в полную тьму, рассекаемую факелами и магией Хлои. Затем, спустя несколько секунд, над Лораном появился тусклый луч, который по верхней кромке очертил силуэт. Нам не было видно ни лица, ни самой фигуры как таковой, единственное, что можно было сказать об этом существе: оно гуманоидное и не очень большое. Также мы смогли рассмотреть что-то напоминающее плащ, из-под которого блеснула сталь.

«Противник будет подходить близко… скорее всего, очень и очень быстрый» — подумал я, и в этот момент Лоран начал двигаться привлекая внимание к своему немногочисленному гарнитуру, состоящему из каменного, слегка потрескавшегося трона и двух таких же каменных стеллажей, плотнячком уставленных разноцветными книгами… Это все, что позволял рассмотреть тусклый лучик света, старательно пробивающийся откуда-то сверху.

Граф начал двигаться. Он вытянул руки вперёд, и я смог рассмотреть длинные костлявые пальцы с большими костяшками фаланг, увенчанные перстнями и кольцами.

«Это не хорошо…» — подумал я, сетуя на магическую составляющую каждого из ювелирных изделий.

Спустя несколько секунд Лоран клацнул всеми цацками по поверхности холодного камня. Звук получился звонким, громким, ужасающим, но не столь пробирающим, как хруст в локтевых суставах, который выстрелами прокатился по комнате, до краев заполненной тьмой.

Последняя преграда перед новой локацией, как мной и ожидалось — кто знал насчет Уилла и Хлои? — была ветхим стариком, чей голос был гулким, тяжелым, холодным, как та сталь, которая ещё раз сверкнула из-под длинного плаща.

— А вот и вы… ну что ж… Если вам нужная моя жизнь… возьмите, — проговорил Лоран и сделал шаг вперёд, скрывшись во тьме.

В этот миг мне стало страшно. Я внезапно понял, что та тактика, которую мы обсуждали, не имеет никакого смысла против этого босса… Также я внезапно обнаружил полное отсутствие брони на себе, что не обещало ничего хорошего ни для меня, ни для членов моего отряда.

— Перегруппировываемся! — прошептал я. — Дайте мне несколько секунд! Мне нужно переодеться! — адреналин мощным потоком ударил в голову. — Папа, следуем предложенной тобой тактике! Ковырять будем вместе! — в этот момент я отходил чуть в сторону, чтобы быстро укомплектоваться комплектом легкой брони, блокирующей хоть какую-то часть получаемого физического урона. — Хлоя! Запусти огненный шар в сторону кресла! Если он все ещё идёт к нам, то хотя бы посмотрим, где он именно!

Быстро сработала логика, и спустя несколько секунд переливающийся шар слетел с рук моего преподавателя изобразительных искусств и улетел вперёд, освещая пространство вокруг себя. К сожалению, Лорана мы так и не увидели, что было не самым хорошим из знаков. Следующее, о чем я подумал: «Замолчать! Точно! Надо замолчать и прислушаться! Он же не может не издавать звуков!» — об этом я тут же сказал, и мы прислушались, но помимо темноты здесь царила тишина. Это было абсолютно плохо! И тут я услышал свист…

— Разбежались! — прокричал я, благодаря Виро за прекрасный музыкальный слух, который тот наработал мне. — В стороны! Быстро! — продолжил я кричать даже после того, как раздался взрыв… да, именно взрыв, обломками поднявший куски пола в воздух! И тут нам стало понятно, почему у нас было так много времени до появления босса перед нами… Просто он был очень далеко, настолько далеко, что казался нам обычного размера… Сейчас же стало видно, насколько огромен Лоран, точнее, в свете факелов отразилась все та же сталь, которая игриво поблескивала из-под плаща. А еще мы увидели кинжал, размер которого был куда больше каждого из нас.

Оружие ударилось об опору под ногами. Та лопнула, поднявшись углом, увеличив расстояние между членами нашей боевой группы, разделив островки света и скрыв атакующего в плотной непроглядной тьме. Страх перед смертью промелькнул в моей голове. Паника всего на мгновение обуяла меня, но я справился и подавил это ужасное чувство при помощи силы воли и интеллекта. В следующий миг завопив:

— Папа! Мы знаем, откуда пришла атака! Обходи со спины! План остаётся примерно прежним! — я принял решение за нас троих, отдав всего одну точную команду.

«Остаётся надеяться, что Лоран медлителен… если же этот великан будет ещё и шустрым, думаю, мы не сможем быстро с ним справиться и бой может затянуться… а это — нехорошо», — оценил я, после чего откинул все тяжелые мысли прочь и ринулся в бой на помощь отцу.

К этому моменту Уилл уже сделал большую дугу в попытке обойти босса и не нарваться на прямой удар.

«Момент истины… первый удар — это момент истины! — подумал я. — В реальной жизни… в тяжелом противостоянии… первый удар — это момент истины! — крутилось в мыслях, пока я искал Лорана. — При первом ударе можно с вероятностью в девяносто пять процентов оценить возможности противника и понять: бежать или же биться до последнего… Ну где же ты?!»

Я держал свой небольшой легкий меч в правой руке. Она была отведена чуть назад и готова к резкому мощному выпаду. В левой руке, подавшись чуть вперёд, я сжимал факел, который освещал путь и искал огромную фигуру нашего затаившегося во тьме противника. Его отсутствие сильно напрягало. Я был уверен, что мы с отцом окружили его с двух сторон, но на данный момент никакого присутствия замечено не было. Я отвлёкся, всего на одну секунду отвлёкся, чтобы взглянуть на Хлою, и в этот миг понял, что мы совершили огромную ошибку, оставив мага без присмотра, без поддержки, без чёткого плана дальнейших действий.

Огонёк, который кружился вокруг, тем самым созывая небольшой ореол света, погас всего на какую-то десятую долю секунды. Ещё столько же моему преподавателю понадобилось, чтобы наколдовать новый, и в тот момент, когда шарик вновь появился, его свет упал на огромную фигуру Лорана, что стоял за спиной нашего мага. Я стартанул с места закричав: «В сторону! Перекат вправо! Быстро!» Стараясь придумать хоть какой-то план, я наблюдал за тем, как огромный кинжал, размером больше Уилла, под небольшим углом опускается на голову Хлои. Единственное, что я смог придумать в этот момент, тут же было воплощено в жизнь.

Факел, от всей подвластной мне силы, отправился в сторону гиганта. Он двигался подобно тому, как молния перемещается в пространстве, разрезая небо. Это было невероятно величественное зрелище, за которым хотелось наблюдать, но за которым невозможно было не наблюдать из-за приближающейся смерти Хлои. Горло перехватило. В голове пульсировало: «В сторону! В сторону! В сторону!»

Девушка, услышав мой крик, машинально, практически без задержки, бросилась в сторону! Но главная сложность заключалась в том, что я сказал ей о прыжке вправо относительно своей правой руки, а она восприняла это относительно своей. Я наблюдал за тем, как она летит в направлении атакующей руки и уже корил себя за это, наблюдал за величественным факелом, который на опережение движениям Лорана летел ему в лицо.

«Успеет или нет?! Успеет или нет?!» — вот то, о чем я думал, считая мгновения, и тут произошло следующее: когда до тела Хлои оставалось всего несколько сантиметров, Лоран увидел негаснущий свет горящей тряпки, которой заканчивалась кривая палка. В его глазах отразился ужас. Я не знал того, какие гении проектировали подобный момент, но я отчетливо увидел, как у запрограммированного, несуществующего существа, рассчитанного на увеселение, в глазах сверкнул явный ужас, и его рука сменила траекторию движения… То есть в самый последний момент Лоран дернулся, и его оружие с взрывом и дроблением каменного пола встретилось с землей. Ещё через миг я услышал приземление Хлои и её ругань. Меньше, чем секунду спустя, босс локации вспыхнул адским пламенем и оглушительно заорал на высоких частотах, поставив меня на колени. Вместе с этим количество его жизней пускай немного, но очень резко снизилось.

Вопль стих вместе с тем, как догорело пламя на нашем противнике. Я понял — надо менять тактику, причём немедленно! И единственное, что могло нам помочь — огонь! Как и предполагалось, огромная чувствительность к огню могла спасти наши жизни и помочь нам преодолеть очередного опасного противника. Оставалось придумать, как вычислить его и нанести ещё один удар, только на этот раз магический, урон которого превзойдёт слабый от брошенного факела.

— Группируемся спиной к спине! — быстро скомандовал я. — Плотный треугольник! Нам нужна круговая оборона! — очень быстро я увидел ситуацию, просчитал обстановку и понял тактику Лорана и примерно представил, какая контртактика будет действенной против него. — Скорее всего, он всегда будет подбираться со спины! Значит, надо сразу лишить его такой возможности! Посмотрим, что он будет делать в таком случае! Ручаюсь, последовательность движений изменится! Постараемся сыграть на этом! А ещё — он атакует правой рукой! Всем надо запомнить это! — последнее подразумевало под собой вариант быстрого ухода от удара.

Мы сгрудились и начали высматривать очередное появление хранителя локации, но тот не появлялся, явно готовя какой-то удар. Все осложнялось полным отсутствием звуков. Каким-то образом великан двигался совершенно беззвучно, и единственный шум, который сопровождал его, был тем, который подразумевал рассечение воздуха огромным клинком. Также, с того момента, как я выкинул свой факел, наш и тем более мой обзор резко сократился, что, конечно же, играло против всех нас! Но это было куда лучше, нежели мы потеряли бы члена нашей компании…

— Всем быть наготове! — скомандовал я, прекрасно понимая, просто кожей ощущая, приближение скрытой угрозы. — Сейчас случится что-то такое, что раскидает нас по разным сторонам… — шептать больше не было никакого смысла. — Хлоя, после ухода из-под удара быстро контратакуй! Уилл и я постараемся выкроить для тебя пару секунд на прицеливание и каст магии, поняла?! — внутри все кипело от предвкушения интересной, очень тяжелой битвы, которая за последние несколько минут привнесла невероятное количество хаоса в наше планомерное прохождение графства.

— Да! Хорошо! — быстро отозвалась моя преподавательница по изобразительному искусству и пространственному мышлению. — Огнём, правильно? — спросила она, и я не понял смысла данного вопроса, но чисто механически быстро одобрительно кивнул в ответ, после чего обратился к отцу: «Ты же со своей огненной оглоблей, да?!» — это был мой не самый разумный вопрос, направленный к нему, так как я и без его одобрительного кивка прекрасно знал о том, что он вооружён своим любимым двуручным мечом, зачарованным на мощнейшую огненную атаку.

Яркая вспышка направленного света ударила по глазам. Он была похожей на тонкий луч лазера, выпущенный при помощи указки. Он упёрся мне в грудь, давая всего секунду на то, чтобы уклониться. И оттолкнуть остальных членов команды. Понимая, что они вряд ли успеют отойти, я предпринял следующее: завалился спиной назад, расставив руки в стороны и толкая Уилла и Хлою в спины. Они сделали по несколько шагов в стороны и не успели возмутиться моим поведением, как на том месте, где стояли они, просвистела сталь. Я лежал под ногами великана и ощущал всю его сокрытую мощь, понимая, что мы ввязались в очень и очень сложную ситуацию, не совсем подходящую нам либо по уровню, либо по количеству участников.

«Эх! Сюда бы ещё пару магов!..» — промелькнула мысль в моей голове.

В следующую секунду Лоран во второй раз вспыхнул пламенем преисподней. Хлоя успела нанести свой удар.

Вопль графа вновь оглушил нас. Вместе с прямым попаданием огненного заклятия тот плащ, который был на нем, поднялся вверх, начав тлеть, и тут я заметил искусно выкованный доспех и двойные мечи, висящие на поясе. Головоломка тут же сложилась, и когда босс отступил для подготовки новой атаки, а меня подняли на ноги, чтобы вновь выстроить оборонительную позицию, я сказал:

— Это первая фаза! Она, видимо, легкая… требует лишь внимательности и хороших рефлексов! Вторая будет… вторая будет жесткой во всех смыслах от слов «жестокость» и «жесть»! У него парные мечи и очень, прям очень-очень мощные доспехи! Будьте готовы к лютой рукопашке!

Я уже предвкушал, что мне и папе придётся принимать удары вместе, потому что ни один человек просто не сможет удержать ту мощь, которую подразумевает под собой атака подобного организма… даже с хорошо прокаченным статом силы это будет не самым приятным и простым занятием, тратящим большое количество выносливости на каждую тычку.

Спустя время Лоран сделал ещё один выпад. На сей раз он обрушился на нас откуда-то сверху, словно научился летать. Меня и Хлою отбросило в стороны из-за незначительного веса наших аватаров. Уилл же, оставшись стоять на месте и выставив свой меч вверх, пронзил Лорана насквозь. Тот вспыхнул, завопил, окрасил разрушенный пол и отца потоком сразу свернувшейся крови. Это было прекрасно и во всех подробностях видно из-за полыхающего тела и плаща.

— Неон прав! — сказал Уилл, когда мы вновь заняли оборонительную позицию. — Я подобрался вплотную и хорошо все рассмотрел! Это будет чем-то интересным… я имею в виду, его преобразование и переход во вторую стадию! — сказал он и вновь сосредоточился на битве, которая длилась ещё несколько минут в таком же режиме.

Оставшиеся несколько ударов нанёс я. Они были не столь сильными, но благодаря огненной смазке, нанесённой на мой меч, помогли увеличить наносимый урон. На последнем ударе я заметил следующее: после каждого подобного плащ Лорана становился все меньше, меньше и меньше. Возможно, нам надо было быть аккуратнее и бить его без использования огня. Возможно, это очень крутая ловушка разработчиков, типа: не тираньте его огнём, если хотите жить…

Как только последний лоскутик плаща превратился в пепел… Как только это произошло, Лоран перестал издавать свой ужасающий, буквально сотрясающий действительность вопль. Он распрямился, продемонстрировав прекрасный доспех, выкованный в самых низах этого мира, с использованием вечного пламени. Старик восстал в полный рост и рассмеялся. Пугающе, продолжительно, надрывно от снедающего его удовольствия. И пока все это происходило, мы отступили, чтобы не попасть под внезапную атаку, которая могла произойти в любую секунду с любой из возможных сторон. Мы наблюдали за Лораном затаив дыхание и ожидая того, что может произойти дальше… и было страшно.

— Все укомплектованы? — спросил я, справившись с оцепенением. — Вроде, до сих пор он никого не смог задеть… держимся так же слаженно и сосредоточено! Только, думаю, надо немного разойтись, чтобы понять, что будет дальше! Мне не нравится ни его смех, ни поведение в целом!

Мои спутники согласно кивнули, и в эту же секунду босс локации перестал смеяться. Он обратил на нас внимание. На лице была нарисована улыбка самого настоящего садиста, приготовившегося к препарированию. По спине от пронизывающего взгляда побежали мурашки. Они поднялись по шее, переместились на плечи и продолжили свой путь до кончиков пальцев, сжимающих оружие. За мурашками последовала волна полноамплитудной, крупной дрожи.

— Как хорошо! — выдохнул старик-великан и прогнулся в пояснице. — Этот заколдованный плащ сдерживал меня и мое графство сотню лет! — услышав это, я понял, что мы совершили большую ошибку, атакуя огнём. — Но теперь я свободен! Теперь я смогу вернуть своему дому былую славу! А вам… подарю быструю смерть! — радужки глаз, которые до этого практически не просматривались из-за катаракты, внезапно стали хорошо различимыми. Это стало возможным потому, что их цвет стал ядовито-красным, словно подсвеченным изнутри. Хлоя отшатнулась на несколько шагов назад. Услышанное и увиденное оказало на неё огромное впечатление. Рефлексы сработали раньше необходимого… основной инстинкт самосохранения самостоятельно принял решение и отвёл её на несколько шагов назад, и это было самым правильным из решений, потому как в следующий миг Лоран возник перед моим преподавателем и нанёс удар, который просвистел буквально перед её носом.

— Уилл! В атаку! — прокричал я, заметив, что тьма перестала быть непроглядной, а от Лорана стало исходить легкое, ледяное свечение, делавшее его видимым. — Хлоя, держись! — я бежал изо всех сил, наблюдая за чередой уворотов девушки. Отец стоял как вкопанный. Казалось, он даже не услышал моего голоса, и это было плохо. Я прекрасно понимал, что сам не справлюсь… самостоятельно не смогу ни остановить, ни парировать ни единого удара из тех, на которые может быть способен до одури шустрый великан. Надо было что-то предпринимать, причём очень срочно, и я не нашёл ничего лучше, кроме как достать из небольшой поясной сумки камень и швырнуть в сторону Уилла. Тот попал ему точно в шлем. Раздался мощный звон. И, честно, я хотел бы увидеть реакцию отца… то, как он выходит из состояния ступора, но в этот момент я уже вступил в бой с Лораном и нанёс ему первый удар. Тот оказался смехотворным по меркам этого чудовища, но привлечь внимание удалось. Он перестал прессовать Хлою. Та сделала ещё несколько ловких движений и уперлась ладонями о бёдра. Тяжело дыша, она выдала: «Спасибо!». Каким-то чудом Лоран ни разу не задел нашего доктора и, по совместительству, дистанционно атакующего мага… нашу группу поддержки.

Настала моя очередь быстро вращаться, прыгать и сконцентрировать внимание. Настала минута внимательного наблюдения, просчета череды ударов, их направления и тех точек, откуда они проистекали… Меж тем показатель выносливости подходил к отметке «ноль» и требовал восстановления посредством небольшого отдыха и приведения дыхания в состояние нормы.

«Уилл! Скорее!» — мелькнула мысль за секунду до того удара, который должен был нанести мне критический и, возможно, смертельный урон, но этого не произошло, потому что Лорана пронзила молния со стороны Хлои. А ещё через миг появился отец со своей заряженной атакой и уже во второй раз пронзил графа своим огромным двуручным мечом, заставив великана встать на колено, залить пол кровью и рассмеяться от наслаждения смертельной битвой, в которой он был главной фигурой, приковавшей внимание и взгляды.

— Ну наконец! — вновь рассмеялся Лоран. — Наконец я чувствую вкус битвы! Вкус крови! Наконец я чувствую вкус жизни! — сквозь безумное счастье проговорил босс локации, а я подумал: «Сумасшедший старик! Кто же тебя таким сделал?! Кто тот гений или больной, кто программировал тебя, твой рассудок и все то, что ты сейчас делаешь?!»

Лоран схватился за застрявшее в его теле лезвие, достал его, и тут бы Уиллу отпустить рукоять, но нет, он не хотел остаться без меча, тем более столь дорогого ему. Вследствие этого он стал первым, кто получил урон от великана, отправившись в полёт над полем битвы. Наблюдая за величественной птицей в стальных латах, я почувствовал, как сжалось сердце.

«Надо что-то делать, причем очень и очень срочно!» — осознал я, наблюдая за Лораном, который, несмотря на мощный бросок, уже догонял брошенный объект и готовился к удару.

Уилл же просто рассекал воздух своим телом и пока что не мог не то чтобы остановиться, он не мог приземлиться. И да, все это происходило на протяжении всего нескольких секунд, а вот воспринималось совершенно иначе. Думаю, это можно было сравнить с тем, как потом отец описывал контакт с землей.

«Я даже не почувствовал соприкосновения… в этот момент мне было не до этого, потому что я видел Лорана и прекрасно понимал, что просто так он меня не хочет отпускать. В связи с этим, находясь в состоянии принудительного аэродинамического передвижения, я заранее начал готовиться сразу к трем действиям: столкновению с землей, отражению последующего удара от босса из любой возможной точки в любой возможный кадр и самое последнее… я готовился к тому, чтобы нанести контрудар… и, конечно же, во второй фазе я хотел провести парирование, чтобы потом нанести хотя бы один максимально мощный удар, но что-то пошло не так», — рассказал он гораздо позже.

Сейчас же я мчался к нему на помощь и наблюдал за тем, как он группируется в воздухе, стараясь найти великана глазами и заранее принять положение той стойки, которая лучше всего подойдет для отражения внезапного удара со стороны графа. Я понимал, что нахожусь слишком далеко. Также мне было прекрасно видно, сколько жизненной энергии забрал этот бросок у отца, и я пытался прикинуть, во сколько единиц обойдется любой из пропущенных ударов. Прогнозы были неутешительными, что давало мне сил бежать как можно быстрее, не обращая внимания на показатель выносливости, который заканчивался предательски быстро.

Настал миг истины. Ноги Уилла коснулись земли. С то ли шипением, то ли шуршанием его протащило несколько метров по земле, но, несмотря на это, он остался стоять на ногах, и подобное было чем-то удивительным, учитывая тот факт, что отец в любой момент был готов принять и отразить атаку. Меня же эта картина сильно замедлила… вспомнил же я о том, что должен бежать на помощь, в тот момент, когда папа был вынужден сменить тактику и, наплевав на занятую стойку, отступить несколькими прыжками. Это было самым разумным из того, что он мог сделать, потому что удар Лорана был размашистым, что значило полное отсутствие возможности остановить или парировать. Ему оставалось лишь отступить… отпрыгнуть в сторону раз, затем еще один, в третий раз, и так либо до того момента, пока не придет помощь, либо пока все не закончится… конечно же, не самым лучшим образом для Уилла. И я это понимал! Покинув состояние оцепенения, я вернулся к фанатичной в своем исполнении попытке как можно скорее сократить дистанцию между нами тремя.

Над головой прожужжал небольшой шарик тьмы. Он двигался так быстро, что я с трудом смог его заметить. Этот сгусток стремительно врезался в огромное старое тело, которое своим цветом напоминало серо-стальной мрамор, и издал хлопок, кстати, достаточно громкий. Лоран, который прессовал Уилла последовательными комбинациями ударов, отвлекся. Не сказать, что данная магия нанесла ему большое количество урона, но смогла привлечь внимание, тем самым дав отцу две секунды: одну, чтобы зарядить удар; вторую, чтобы нанести его со всей силой либо в одну из уже проделанных дыр в теле великана, либо в любое другое место… лишь бы попасть.

Граф вновь рассмеялся. Только на сей раз как-то иначе… жестче, грубее, тяжелее… злее… Вместе с этим пространство слегка содрогнулось, и все мы втроем ощутили, что это еще далеко не конец… лишь только начало третьей фазы, которая, скорее всего, будет совершенно адовой в контексте происходящего и с учетом нашего, не совсем подходящего для этого босса уровня. Нам оставалось навалиться вместе. Да, это было самым рискованным из всего того, что мы могли предпринять в данной ситуации… но смысл был в том, чтобы максимально сократить время битвы и то, сколько она еще будет продолжаться. Мы все, не сговариваясь, ринулись в бой. Это было чем-то обще-подсознательным, словно разумы синхронизировались и позволили договориться без траты времени.

Уилл, не отходя от великана, сделал широкий замах, и спустя миг лезвие его меча столкнулось с бедром и слегка погрузилось в плотную, как камень, кожу. Лоран никак не отреагировал ни на физический урон от удара, ни на зачарованный урон от огня, которым было заколдовано оружие отца, и спустя несколько секунд, когда уже мой небольшой меч смачно рассек его спину, причина стала понятна. Граф входил в некое медитативно-нирванное состояние, тем самым превращаясь в берсеркера, который вообще не обращал внимания на боль, полностью концентрируясь на противнике и аннигиляции такового.

Ринуться в бой — это единственное, что мы могли сделать для своего выживания. И я понимал, что данное предложение составлено не самым грамотным образом, что в нем можно найти структурные огрехи, но именно оно идеально описывало то, что происходило и в течение очередного преображения графа, и после, когда тот ускорился в три раза и превратился в ураган смертоносных ударов, который ломал каменные полы, отбрасывал меня и Уилла в стороны при попытке блокировать его атаки, а также заставлял Хлою держаться как можно дальше и поддерживать нас магией.

Отец и я постоянно заставляли Лорана отвлекаться. Это было залогом нашего успеха в данном нелегком мероприятии. Это было тем, что планомерно смещало полоску показателя жизненной силы графа к отметке ноль и давало надежду на прохождение с первого раза! Потому что второго захода не хотелось… ни сейчас, ни позже… хотя бы потому, что мы уже потратили на сражение, возможно, слишком много времени и сил… и это с учётом нашей относительной осторожности! При учете нашей слаженной совместной работы и попыток сохранять тактические действия в рамках быстрой кооперации и моментальной поддержки.

Мы не давали великану продохнуть и буквально играли в назойливых насекомых, которых тот желал… просто жаждал уничтожить, но не мог поймать и сходил от этого с ума все сильнее и сильнее. Время от времени приходилось замедляться и сбрасывать ответственность на Уилла… Он, в свою очередь, иногда сбрасывал все на меня. Таким образом, мы давали друг другу возможность передохнуть несколько секунд и подлечиться в те моменты, когда Хлоя не справлялась с получаемым нами уроном от Лорана, когда просто не успевала наколдовать необходимое нам исцеление.

— Да когда ж он помрет-то?! — не выдержал Уилл после пропущенного сильного удара, который за малым не выбил его цифровой дух из не менее цифрового тела и при этом заставил скорчиться от боли. — Бой слишком затягивается! И… вот это мой последний пузырёк! — он поднял руку со склянкой над головой, после чего осушил её и бросил в графа, попав ему четко в голову. — Ух… не в тему… — спохватился он наблюдая за тем, как Лоран резко развернулся и занёс обе руки для удара. — Ой… как… не… в… тему… полу… чилось… — продолжал говорить отец отпрыгивая в разные стороны и стараясь не попасть под удар. Я к этому моменту выбился из сил и крикнул ему: «Папа! В тему!»

Тяжёлое дыхание волнами вырывалось из меня. Дело в том, что до этого совпало два события: у Хлои закончилась магическая энергия и требовала восстановления, а Уилла почти убили. В связи с этим мне пришлось спровоцировать и впоследствии самому сдерживать весь напор, и это было не просто не легко, а совершенно изнуряюще!

— Уилл! Отойди в сторону! Куда-нибудь в сторону! — прокричала Хлоя. — Сейчас будет нечто мощное! — она вращала руками, концентрируя магическую энергию на кончиках пальцев и передавая её дальше, в область между ладонями. Зрелище это было очень красивое. Наверное впервые за все проведенное в игре время я наблюдал нечто подобное, и если бы не Лоран, который атаковал отца и которого надо было спровоцировать на агрессию в мою сторону, я, наверное, просто завороженно наблюдал бы за тем, как моя учительница творит смертоносное волшебство, готовясь нанести последний или один из последних ударов по графу.

Тело изнывало от усталости и боли. Никогда прежде я не ощущал ничего подобного, а тут… новые ощущения прошили все мое естество. Помимо этого в голове вертелась мысль: «В итоге вся тактика и осознанность боя скатилась к одному простому: бей и беги, беги и бей! Смешно… это очень и очень смешно».

Раздался гром, заставивший меня остановиться, а Уилла отпрыгнуть в сторону. Он сделал это машинально, не задумываясь, на рефлексах и чуть не угодил под случайную атаку, увернувшись от нее каким-то чудом. Спустя один миг наш противник воспылал пламенем такого холодного цвета, который можно увидеть только в ледяном гроте, зайдя туда с небольшим фонариком, испускающим чистый белый свет. Вместе с этим великан встал на одно колено. Он не кричал, не смеялся. Он просто остановился и занял какую-то крайне странную позу, чем ввел Уилла в ступор. Я же, находящийся всего в нескольких шагах, понял: «Единственная и последняя возможность добить его — есть сейчас, и вторая такая появится только в том случае, если мы вернемся сюда на второй заход! А этого не хочется!»

Я сорвался с места вперёд. Сделав один шаг, я собрал все силы до полного изнеможения, чтобы вторым шагом отправить себя в полёт. Мне удалось воспарить над землей, несмотря на усталость, на боль в мышцах, на страх перед тем, что моя попытка увенчается провалом. Я воспарил, и тело само собой выгнулось. Ноги ушли немного назад, руки тоже, пресс растянулся. Я понял, что сам организм готовится к тому, чтобы нанести удар. В голове начался отсчёт. Он напоминал мне музыкальный счёт от начала до конца такта. Мне даже вспомнились слова Виро: «Братец, смотри, вся жизнь музыкальна. и все происходящее можно разделить на музыкальные квадраты… или четвертушки… второй вариант, если мерить стихами… так вот, вся жизнь, она музыкальна. Тут работает правило простейшей математики, и в те моменты, когда ты в чём-то сомневаешься, можешь начать считать. Все очень просто: один, два, три — действие; один, два, три — действие! Так ты будешь уверен в том, что попадаешь в такт! А такт… короче, в какой-то момент ты поймёшь, что жизнь делится на такты… и если их соблюдать, то любое действие становится проще». Тогда я не понимал, о чем он говорит, а сейчас почувствовал, насколько он был прав! Я сам разбил невероятно краткий момент на такт и начал считать: раз — время растянулось; два — тело приняло необходимое для удара положение; три — я напрягся; четыре — мышцы начали своё сокращение и в этот же момент действие, удар.

Мой клинок вонзился Лорану в плечевой пояс. Чуть правее линии позвоночника. Он вошёл по самую рукоять. Легко, мягко, быстро. Спустя несколько мгновений великан поднялся и поднял меня, упершегося о него ногами и сжимающего застрявший в нем короткий меч. Он встал на ноги, но продержался недолго и опустился на оба колена. Я участвовал в этом действии как главный герой и чувствовал, как Хлоя и Уилл наблюдают за мной в полной готовности прийти на помощь, но Лоран, наконец, был сломлен и в подтверждение этому он начал говорить. Потихоньку, спокойно, умиротворенно! Словно его страдания закончились. Будто бы смерть — это все, о чем он, и мы смогли воплотить его мечту в жизнь… ту самую, которую можно разделить на такты. Ту самую, которая должна восприниматься как музыка…

— Спасибо… — сказал граф и тяжело вздохнул. — Я понимал, что мое проклятье не вечно. Я знал о том, что рано или поздно все закончится. Я знал, что придёт тот, кому я смогу передать этот ключ, — старик закопошился, запустив руку под тяжелые латы. Спустя несколько секунд он достал золотую цепочку, свисающую с шеи. На ней был золотой ключ. Увидев это, я ужаснулся. «Доктор Бей…» — промелькнули в голове слова, но я не стал продолжать эту мысль, прекрасно понимая, что нахожусь не в том месте и не в то время, для подобных размышлений. Однако я подчеркнул для себя этот намёк судьбы, во всяком случае, мне показалось, что это намёк, который сообщает о том, где именно надо копать, чтобы задать старику правильный вопрос и получить ответ о том, кем была моя настоящая мать.

Кажется, не только я подумал о экспериментаторе. В тот миг, когда Лоран достал цепочку и сорвал её, Уилл подошёл поближе. Он протянул руку, чтобы забрать дар великана, и посмотрел на меня такими глазами, что я сразу уловил направление его мыслей.

«Отец… ты такой прямолинейный…» — подумал я и улыбнулся ему. В этот момент нам не нужны были слова, чтобы общаться и чтобы понимать друг друга. Это было забавно, удивительно и приятно.

— Идите… — последнее, что сказал Лоран, а потом превратился в каменную статую, и, с одной стороны, я был рад тому, что этот бой закончился, а вот с другой… С другой стороны, я был крайне озадачен, и связано это было со следующим: дело в том, что я по-прежнему оставался на его спине, пронзивший плечевой пояс и часть тела своим мечом… Так вот, вместе с Лораном в камень превратился и мой меч… мой любимый и лучший из тех, которые хранились в инвентаре. Так что победа над боссом была несколько испорчена утерей оружия. А ведь никогда раньше ничего подобного не было.

— А? — единственное, что смог выдавить из себя я, после чего услышал смех сначала Хлои, которая до этого оставалась в стороне и молча наблюдала за нами. Уилл, забравший ключ и залитую кровью цепочку, завалился на спину. Он тоже смеялся, наблюдая за моим озадаченным и расстроенным лицом, содержащим невероятно короткий вопрос: «А?!» источающий удивление и непонимание.

— Ладно… эм… пойдёмте отсюда. Нам надо активировать контрольную точку, и, думаю, на сегодня более, чем просто достаточно… я устал, — сконфуженно сказал я, отмахиваясь от друзей. — Так что… эм… завязывайте ржать и пойдёмте…

Я не видел ничего смешного в этой ситуации. Более того, мне было обидно потерять любимый меч, с которым я пробежал большую часть игры и мог бы пройти до самого конца, а теперь мне предстояло выбить такой же и подкачать его до соответствующего уровня. Данные новости меня не обрадовали.

Мы быстро сохранили прогресс и точку, с которой можно будет возобновить наше прохождение. Прежде чем выйти из игры, Уилл и Хлоя прошерстили содержимое своих сундуков на островках безопасности, и оказалось, что у каждого из них есть мое любимое оружие, правда, совершенно не прокачанное. Я махнул рукой со словами:

— Ну, это уже не проблема… Это так, десять минут времени и некоторое количество ресов на вложения в улучшение! А если вы подождёте, то я прямо сейчас могу сделать все необходимое, чтобы потом, по чистой случайности, не оказалось, что мы пойдём исследовать локацию, а я не готов к этому и наносимый мной урон не удовлетворяет потребность.

Послушав, спутники согласились. Также они предложили сразу раскидать очки, полученные за убийство Лорана, тем самым обеспечив нам беспроигрышный вариант дальнейшего продвижения по новой неизведанной локации. Ведь при смерти давалась всего одна попытка забрать утерянное… и далеко не всегда эту попытку удавалось реализовать в этой проклятой игре, которая ведома великим и беспощадным богом Рандома.

Мы отключились и от игры, и от Синтети, и от «Глобал». Как оказалось, выбранный нами режим куда сильнее сказался на физических телах. Вплоть до привкуса крови во рту, вплоть до непонятно каким образом появившихся синяков на теле, вплоть до сильнейшей боли в мышцах и суставах. Это было чем-то странным… особенно синяки… потому как они должны были появляться на тех участках, которые физически контактировали с чем-нибудь… а мы не контактировали… а тут только голова осознавала контакт, которого на самом деле не было вовсе! В любом случае, как бы странно это ни было, я был совершенно доволен тем, что мы выбрали именно этот режим прохождения. Он заставил меня почувствовать себя живым! Но это не значило, что до этого я чувствовал себя не живым, нет… Это значило, что я почувствовал себя живым иначе. Просто по-другому. Через призму опасности, боли и осознанного подхода к каждому движению, слову, к каждой, даже самой незначительной мысли.

Домашние, однако, не сильно обрадовались нашему с Уиллом внешнему виду. Они были крайне озадачены тем, что из игры мы пришли такими, словно долго дрались с сильным противником в реальности. Просто никто не знал о том, через что мы прошли. На тот момент не знали… рассказать пришлось, потому что скрывать не было никакого смысла. Исида возмутилась по-матерински обоснованно. Вандая отнеслась к этому с некоторой философской точки зрения, сказав: «Рано или поздно мужчина должен хоть раз почувствовать настоящую опасность», после чего пожала плечами и отправилась к Джонсону за мазью от синяков и обезболивающим. А вот доктор Бей... Он сидел с такой довольной рожей, будто бы был котом, который не только проглотил огромный кусок мяса, но ещё умял банку жирной сметаны и заполировал полученный результат сливками. Бей Олденвуд Грей смотрел на меня глазами, полными счастья, правда, я не понимал того, чем оно вызвано. Чуть позже я задал соответствующий вопрос:

— Дедушка, скажи мне, а почему ты такой довольный?

Он смутился, задумался, после чего ответил.

— Знаешь, я рад тому, что вы привлекаете интерактивный подход для закалки твоей мыслительной системы, — сказал доктор Бей. — Все потому, что… — он задумался. — Все потому, что, во всяком случае, пока что в рамках Инкубаториума тебе не грозит ничего опасного. После наступления твоего совершеннолетия мы выберемся отсюда, и начнётся очередная стадия твоего взросления. Она будет направлена на обучение в университете и на развитие социальных навыков среди совершенно неподконтрольной среды. Это, наверное, будет самым тяжелым для тебя уроком. И, конечно, сейчас никто не занимается подстраиванием определенных ситуаций. Это глупо, и в этом нет никакого смысла… Просто, сейчас ты растёшь в определенном ограниченном социуме, а там он будет безграничным, — старик неловко пытался сформулировать свою мысль, но я понимал, что он готовит меня к будущему и уже начинает внедрять мысль о том, что нам в определенное время придётся покинуть подземный город. Он делал это все чаще, настойчивее!

Но я уже был готов и к этому, и к его не всегда ловким попыткам что-то рассказать или объяснить… неловкость, по всей видимости, выражалась уже достаточно преклонным возрастом. Ведь нельзя же быть вечно молодым, сильным и справляться с любыми переживаниями и потрясениями так, как можно было в двадцать лет!

«Очень странная мысль для десятилетнего, но на то я и расту, на то подвергаюсь эксперименту под названием «воспитание» и учусь эмпатии так, как наверное никто в этом мире!» — подумал я.

— Да, дедушка, знаю, понимаю, — я улыбнулся так, как меня учил старик. — Я все прекрасно понимаю и вкладываю примерно тот смысл, который вы вкладываете в свои слова. Более того, скажу вам вот о чем: сегодня утром я не то чтобы не мог встать с постели, я просто этого не хотел в крайней степени проявления своего нежелания, и данная прихоть была совершенно осознанной и вызванной чувством ежедневного повторения одинаковых событий, — внезапно для себя я напрягся. — Но сейчас, после пройденного Уиллом, Хлоей и мной пути я понял, что все не так. Что каждый день совершенно уникален, точно так же, как и тот опыт, который меня ожидает где-то впереди, — тут я напрягся ещё сильнее, потому как в моей голове проскользнула ещё одна мысль, которую я незамедлительно высказал: — Как и факт того, что мир не подчиняется одному только желанию, даже специально созданный для меня. Да, я могу взаимодействовать с ним, воздействовать на него, влиять на этот самый мир и преобразовывать его в зависимости от своей собственной… образованности… — я запнулся, понимая, что необходимо внести некоторое пояснение касаемо слова «образованность». — Но образованности не в плане полученного где-то образования, а целостности своего «я» и его развитости в мире случайных событий.

— Так! А вот это уже очень и очень интересно, — сказал старик. — И что же конкретно подтолкнуло тебя к этим размышлениям? — он смотрел на мою непроницаемую улыбку, которая не сходила с лица, даже несмотря на слегка дрогнувшие интонации в голосе и на легкие запинки в речи. Бей Олденвуд Грей это прекрасно понимал, он виртуозно считывал все это так, словно только этим и жил всю свою жизнь и поэтому мог не только расколоть меня… Всегда примерно знал, что у меня на уме, и в который раз искусно пробивал в самый центр размышлений… И я не знал, как, каким образом он это делал, но каждый раз попадал в самое яблочко! При том, что сам он иногда не мог оформить высказываемую мысль в понятную или грамотную оболочку, оставляя небольшой просвет для додумывания его слов… «Вот интересно, такая манера речи, он специально тренировал и разрабатывал её, или же это приобретенный навык, на который накладывается большое количество личного опыта и возможно, действительно возраст… или это просто старческое и раньше, когда он был молод, его устная речь была мелодична и до крайности понятна?» — подумал я.

Я задумался над ответом на его вопрос. Перебрал несколько вариантов, взвесил их, после чего ответил:

— А как вы сами думаете, что больше подходит для ответа: тяжелый игровой опыт, который позволил смоделировать не потенциально, а реально опасную для жизни ситуацию, в которой пришлось критически мыслить, буквально каждую миллисекунду; может ли это быть общим уровнем моего воспитания, которым занимаетесь именно вы, старательно утрамбовывая в мою голову как можно больше разнообразных знаний и понятий? А может быть, это некоторый образ моего собственного, постепенно развивающегося восприятия мира, который формируется под всеми выше оговоренными факторами и воздействиями… что-то вроде уникального мироощущения со своими собственными понятиями, которыми я смогу оперировать в дальнейшем? — и конечно же, этот мой ответ сопровождался улыбкой. Такой, о которой мне всегда говорил доктор БОГ и которой, в полной мере, обладал один из наших главных инвесторов, которые, кстати, не так давно приезжали с проверкой и, как мне показалось, остались крайне довольны! Особенно самый главный, который больше всех был заинтересован в происходящем, благодаря новым, вводимым здесь технологиям… ведь время от времени, насколько мне известно, он переносил некоторые из них в свое жилище, тем самым поражая мысли и воображение друзей и других богатейших мира сего.

Старик долго молча смотрел на меня. Его лицо не источало никаких эмоций. На его лице было совершенное спокойствие, и оно вводило меня в состояние тревожности. Мне было непонятно, по какой причине его реакция такова и о чем он думает. Впервые за долгое время он произвел на меня такое неоднозначное впечатление, и это не могло не вызвать подозрений.

«Может быть, я задал правильный вопрос? Настолько правильный, что теперь он обдумывает, как поступить дальше? А может быть, я наконец нашел тот самый проводок, ту самую ниточку, которая поможет мне узнать тайну моей матери?! Что если это так?! А готов ли я?!» — подумал я, и, видимо, в этот миг, несмотря на улыбку, на моем лице промелькнул страх.

— Ладно… — Олденвуд Грей мягко улыбнулся. — Думаю, ты сильно устал за этот вечер! Плюс, вот это вот все, — рукой он указал в мою сторону, но как-то не определенно, тем самым выделив область, которую я могу назвать «весь я», — будет очень сильно болеть! Ещё и цвет поменяет на какой-то замечательно сине-зелёный!

В голосе старика я услышал юношеский восторг, и в этот момент в разговор затесался Уилл. Он сказал:

— Парень должен быть парнем! И каждая драка закаляет характер! Особенно такая, в которой ты можешь почувствовать угрозу своей жизни с относительным отсутствием таковой! А синяки и шишки — это так, небольшая плата за веселье! — и этими словами он приковал к себе наши взгляды.

Мой, во всяком случае, по моим личным ощущениям, был если не пустым, то практически безразличным к услышанному, а вот взгляд экспериментатора отличался молодостью, пониманием и огромнейшим желанием вновь почувствовать подобное.

«М-дя… думаю, если бы Исида чуть раньше не вышла, нам пришлось бы очень долго и нудно объяснять, что в подобном нет ничего страшного или особенного, — подумал я, и, кажется, дед и отец, спохватившись, подумали о том же. — Вот! Молодцы! Начали думать о том, что можно молотить, а что в принципе тоже можно, но не при Исиде, — продолжил думать я, улыбаясь от реакции старших, которые озадаченно посмотрели в сторону второго этажа. — Как бы то ни было, мы — семья! И, возможно, это самое удивительное, что есть в Киборгвилле. Причём ни я, ни уникальность эксперимента и экспериментальных разработок, нет! Я так думаю, что именно наша семья — самое невероятное, что сокрыто в сплетении улиц подземного Инкубаториума», — подумал я, после чего решил подняться в свою комнату.

* * *

За тот день я действительно устал. Единственное, чего хотелось: лечь и провалиться в сон… и отдыхать до того момента, пока самому не захочется встать, но так не получилось.

Дело в том, что на следующий день, с самого раннего утра, повторился ритуал пробуждения меня Исидой… Хотя нет, о том, что в комнате только мама, я думал все то время, пока, уткнувшись носом в подушку и загнув края наверх, боролся со сном и её уговорами начать новый день.

«Ну, может, не надо, а?! Неужели новый день не подождёт?! Или почему новому дню нужен именно я? Он точно уверен в том, что мое присутствие на этом празднике, длиной в сутки, необходимо, а?» — думал я, но не говорил ничего из этого.

Словно в голове появился какой-то странный ступор, заставивший перестать придуриваться, молча подняться и сесть на углу кровати, свесив ноги вниз. Как только это случилось, я увидел ещё и Вандаю, которая тоже стояла в комнате, слегка в стороне от озадаченной Исиды.

— Эм… Неон? Все хорошо? — с легкими паузами спросила она. — Просто, обычно ты как-то иначе себя ведёшь… — одна бровь поднялась выше второй, нарисовав на лице недоверие и вопрос — … а тут словно с тобой что-то произошло… это после вчерашней игровой сессии?! — в её глазах мелькнул гнев, который я заторопился сменить чем-нибудь другим, никак не связанным с этим разрушительным чувством. Первой же попыткой стало простое восклицание: «Нет!» Вторая попытка была чуть более многословной и обширной.

— Игра не при чём! Просто я посмотрел на происходящее как на игру… на кусочек игры, и в данный момент есть возможность использовать срез, особенно с учетом того, что я заранее знаю о своём фиаско в словесной баталии с тобой… вот как бы и все, — честно сказал я и посмотрел на Вандаю.

Та, удерживая в руке небольшой коробочек, взвешивала услышанное. Она сразу поняла, что я спрашиваю её мнения по поводу того, насколько рационально мое высказывание, насколько логично и осмысленно с точки зрения теории графов… ну, когда среди множества точек, надо выбрать один единственный — кратчайший путь между указанных в условии «А» и «Б». Исида же продолжала сканировать меня взглядом, и тот в какой-то миг стал настолько пронзительным, что меня бросил в пот. Неприятный, холодный.

— Кстати, это интересное умозаключение! — Вандая включилась в разговор, заставив Исиду повернуться к ней. — Это все равно что вместо того, чтобы ежедневно совершать одну и ту же ошибку, к примеру, — она задумалась, наблюдая недоверчивое выражение лица Исиды, — все равно что ежедневно выходить на одну и ту же остановку социального транспорта, с трудом залезать в кабину, после чего долго и нудно добираться до места назначения, при этом зная следующее: если потратить пять минуть и пройти пешком чуть дальше, можно спокойно сесть либо в этот же транспорт, либо в другой, который быстро дойдёт до необходимого места. И так постоянно ругать себя, что не пошёл, а потом, в какой-то день, взять и пойти, — это был один из тех редких моментов, когда Вандая с трудом подбирала правильные слова, потому как была лишена подобного опыта, — спокойно сесть и удивиться этому факту, типа: «Ну нифига ж себе! А чё, так можно было?!»

— То есть ты хочешь сказать, что просто решил взять и пропустить часть нашего разговора просто потому, что в нем нет никакого смысла? — нахмурилась Исида, посмотрев на меня, после чего добавила: — Спасибо за пример, Вандая.

Я почувствовал, что между ними должна воцариться неловкая пауза, и поэтому решил сразу заделать появившуюся брешь в разговоре следующими словами:

— Да, все правильно! Иногда можно и пропустить то, что постоянно повторяется и тем самым лишается какого бы то ни было смысла! Чтобы прошло время, смысл появился и такая совершенно своеобразная игра вновь начала приносить удовольствие.

Выражение лица Исиды слегка изменилось. Теперь она смотрела на меня как на нечто, что знало либо слишком много об этом мире, либо просто чересчур критично оценивало все то, что с ним происходит и тем самым мыслило не совсем понятными для нее категориями, которые она осознавала, воспринимала и даже понимала на логическом уровне, но не могла принять таковые на эмоциональном. Я все это увидел, и первое, что хотелось сказать: «Только не принимай это, пожалуйста, слишком близко к сердцу!», но сказал второе, что мне показалось куда более подходящим в рамках развернувшейся картины.

— Просто я расту… и отказ от каких-то привычек — нормальная тенденция, которая и характеризует меня как взрослеющего. Было бы куда хуже, если бы я замер на какой-то одной ступени развития и топтался бы там до талого…

И эти слова запали куда-то глубоко в душу матери. Подобное я видел впервые. Причем, это невероятно сложно описать словами. Словно данное явление специально пыталось, подобно воде, просочиться сквозь пальцы… хотя в общем представлении это напомнило мне следующее: будто бы что-то большое и любимое бросили вниз с высочайшего обрыва и ты вынужден стоять и смотреть на то, как этот предмет опускается все ниже… При этом, между тобой и вещью существует некая связь, типа паутинки, которая натягивается с каждой секундой все сильнее, и вот это натяжение отражается на твоем лице страданием и в то же время пониманием того, что прыгать вниз нет никакого смысла, что выбросить эту штуку было единственным правильным решением и что дальше будет легче.

Исида молча встала, попросила Вандаю позаботиться о моих синяках и вышла из комнаты. Ощущение при этом у меня была крайне паскудным. Я понимал, что прав! Что же касается остального, я чувствовал, что сильно обидел ту, которая согласилась быть моей мамой. Но вот дилемма: если бы я не сказал то, что сказал, а то первое, о чем думал, что хочу сказать, было бы плохо… и от того, что я сказал второе, то есть то, что действительно думал, тоже плохо! Вот оно, многогранное жизненное воплощение, которое подразумевало под собой бесконечное множество факторов, за которыми даже не было смысла следить, ведь, если попытаться, все равно не получится угодить всем и здесь включалось единственное верное правило: просто делать на усмотрение собственной совести.

Вандая сделала так, как попросила моя мама, и аккуратно, бережно обработала неизвестно каким образом полученные мною в игре синяки. На это ушло несколько минут, после чего андроид тоже ушла, чтобы приготовить или продолжить готовить завтрак на всю нашу немаленькую семью. Я же сразу после того как силиконовая форма жизни покинула комнату, сделал небольшую непродолжительную зарядку, после чего отправился в ванную комнату и привел себя в порядок. Все это время в голове был некоторый вакуум. Он был вызван как раз моим ответом Исиде. Я знал, что поступил правильно, но все равно сомнение несколько давило на сознание.

«Наверное, это нормально, сомневаться в своих действиях и словах. Наверное, каждый человек проживает и переживает подобное сотни и тысячи раз за свою жизнь», — единственное, что могло существовать в мысленном вакууме, заполнившем мои мысли.

Спустившись к завтраку, я никого не обнаружил за столом, и лишь только наша гувернантка порхала вдоль столешницы. Не найдя ничего лучше, я начал помогать ей, выкладывая столовые приборы и выставляя тарелки и чашки на стол. В этом не было ничего такого особенно, но я чувствовал, как данные действия наполняют мое нынешнее существование смыслом и чувством принадлежности к такому понятию как «семья»… И я даже не заметил, как начал думать о семье! О том, что это сложная система взаимодействий — сплетения и столкновения отдельных интересов отдельных личностей.

Первым, кто присоединился к нам, стал старик. Он зашел в дом, поздоровался со мной и Вандаей, после чего прошелся по большому первому этажу… точнее, он пересек его поперек. Его путь был размечен до одной, строго определенной позиции, которую экспериментатор и занял. Если быть чуть более точным в описании того, что сделал доктор Бей, то необходимо сказать следующее: совершенно молча, но с громким звуком недовольных пружин дивана, старик просто упал на подушки. Кажется, свое приземление он начал на ходу, то есть его личность отправилась в царство Морфея за несколько шагов до мягкой поверхности, оставив тело на произвол судьбы, гравитации, ускорения и инерциального движения. Однако то ли благодаря невероятно точному расчету, то ли просто во славу удаче, тело экспериментатора сделало несколько крайних шагов и завалилось на диван. К этой секунде доктор Бей уже спал, причем настолько крепко, что его никак не смутило падение тела.

Такое появление доктора БОГ не смутило ни меня, ни Вандаю и если бы в комнате еще были мои родители, то их он тоже этим ничуть не взволновал. Все потому, что такое появление экспериментатора дома было делом периодическим, и периодичность могла колебаться от одного-двух месяцев до повторения такого ритуала каждую неделю. С чем это было связано… дело в том, что иногда глава Инкубаториума должен был составлять отчеты и подбивать те, которые получал от сотрудников до состояния «комар носа не подточит», иногда ему приходилось исправлять косяки расчетов новых внедряемых технологий, что в обязательном порядке проходили через его мозги и удивительно развитую систему — искать любые ошибки в любой из представленных ему областей задач, а иногда он мог просто загоняться по какой-нибудь личной теме и измотать себя до подобного состояния. Последнего варианта не понимал ни один из жителей нашего дома, но никто не собирался лезть к нему с расспросами и нравоучениями. За столько лет совместного проживания все поняли следующее: старика лучше не трогать лишний раз… захочет — расскажет, в остальных случаях — себе дороже получается… так что пусть колбасится так, как сам того хочет.

— Угу… значит, минус один завтрак, — хмыкнула Вандая. — Неон, а ты не мог бы сразу собрать, принести и поставить лишнее вот сюда, на этот стол. Я, как закончу готовить, так уберу все на свои места, — андроид улыбнулась. — Ты бы тоже мог, но пока что росточек не позволяет нормально дотянуться до полочек, — она улыбнулась. — Кстати, я так посмотрела, синяки практически не видны, — в голосе прозвучали нотки материнской заботы, заставив меня придать значение своему собственному телу, которое накануне выглядело не то чтобы плохо, но могло бы приковать пристальные взгляды органов опеки, если бы таковые были бы тут, в нашем Киборгвилле.

— Почти ничего не осталось, — вчера я впервые получил такое количество синяков, шишек и ушибов и несложно было догадаться, что сегодня это все болело. Особенно, когда я только открыл глаза и началась наша нелёгкая беседа с Исидой, сейчас же боли почти не было, — удивительно, — я и в правду не верил своим глазам, которые практически не видели на теле отпечатков и трофеев, оставшихся после битвы с Лораном. — А чем это таким ты меня намазала, что уже все прошло?! — спросил я. — Вчера вечером провела процедуру, сегодня утром провела процедуру, и все! И я почти как новенький!

Настроение внезапно сильно улучшилось, и это было странным.

После завтрака и до занятий я сгонял к Джонсону и задал свой вопрос, который заключался в следующем:

— Слушай… вот вчера мы с папой жестко заигрались в Синтети… вернулись избитые в не могу… Не перебивай, пожалуйста… я знаю, что Вандая прибегала вчера вечером и принесла какую-то мощную мазь, но меня не это интересует! Вот скажи, сегодня утром у меня все болело, а спустя, не знаю, полчаса я не заметил, как все прошло, и если бы мне об этом не сказали, то я бы и не обратил внимания… так вот, вопрос в следующем! Скажи, а какова зависимость от концентрации и реальных ощущений? Я знаю, что таковая есть, но какова она с точки зрения биологии и физиологии? Расскажи, пожалуйста!

— Какова? Зависимость? — спросил он сощурившись. — Прямая зависимость, и, как мне кажется, мы что-то подобное уже обсуждали, — на самом деле, он не совсем понимал, по какой причине я прибежал и начал выносить ему мозги, хотя, на самом деле, уже должен был сидеть в классе и слушать какую-то новую или продолжение старой темы. — Концентрации и реальных ощущений? — он продолжал смотреть на меня таким взглядом, что хотелось просто попросить его перестать корчить такое лицо. Плюс, в этом были виновны морщины. В действительности, он слишком быстро старел. и за этим было интересно и в то же время страшно наблюдать! Однако при этом его харизматичность увеличивалась не по дням, а буквально по часам. Это обуславливалось тем, что бывший ученик доктора Бея начал потихоньку заниматься спортом и заметил некоторую генетическую предрасположенность к наращиванию мышц. И если пару лет назад он представлял собой нечто неопределенное с проблемной спиной, то сейчас это был немаленький, лысый… да, именно лысый, а не бритый… мужчина с пышной бородой и огромным, хорошо сложенным телом. Такого в нормальном мире можно было попробовать отдать в рекламное дело, и что-то мне подсказывало, у него не было бы отбоя от контрактов и предложений на съемки.

— А ты разве не помнишь, что мы что-то подобное уже обсуждали? — спросил он и посмотрел на меня, подняв бровь.

Честно говоря, я не совсем понял, о чем он говорит, и поэтому честно сказал: «Эм… нет… не совсем», на что Джонсон хмыкнул и принялся рассказывать мне про процесс, который напрямую связывал фантазию и ощущение боли. И, в принципе, он был совершенно прав, а я почувствовал себя несколько глупо, поскольку зачастую не позволял себе так затупить, однако в этот же момент уже у него возник вопрос, который я выслушал и начал отвечать.

— Ну, мы играли в игру… в ней выкрутили ощущение боли до максимума… Ну, чтобы играть было интересней и чтобы приобретаемый опыт был ценнее… а когда наша игровая сессия окончилась, мы обнаружили синяки, ссадины и шишки по всему телу… а почему ты об этом спрашиваешь? — поинтересовался я, пытаясь прочувствовать, куда дальше направится линии беседы.

— Я так понимаю, — начал говорить Джонсон, — что в этом и заключается причина твоего вопроса про зависимость, — он посмотрел на меня умудрённым взглядом человека, который копается в мозгах. — Если это так, то мне самому интересно изучить подобное явление, потому что раньше я никогда ни о чем не слышал, — сейчас наш лекарь улыбнулся. — Может быть, это вызвано моей незаинтересованностью в играх, а может быть и тем, что мое рабочее место находится под землей и лечить приходится преимущественно сотрудников, которые получают травмы в процессе стройки… Вот честно, не знаю, — он почесал затылок, — эта работа пускай и идеальна тем, что лишает меня ненужных контактов, но она сковывает, не позволяя расти так, как можно было бы расти в мире — во всем есть свои отрицательные и положительные стороны, — Джонсон улыбнулся. — В любом случае, теперь я заинтересован данным явлением и хочу его немного изучить. Поэтому рассказывай, парень! Как можно больше и точнее… Вот вы выкрутили ощущение боли на максимум и отправились покорять какой-то игровой мир, так? А что дальше-то было? — я видел голодный блеск в его глазах.

— Ничего особенного и не было. Мы просто отправились гулять по темному миру. Встречали врагов, не более того… да и не сказать, что их атаки были особо тяжелыми, если рассматривать их в отдельности. Если в совокупности, то крайне нечестными и смертоносными, но если смотреть на каждую, — я запнулся, вспомнив о поцелуе смерти, — на каждую, кроме одной, то они были достаточно слабыми, а та, которая была мощной, она даже не доставляла особых болевых ощущений, потому как больше вытягивала здоровье из тела, а не наносила именно физический урон, — я понял, что объяснять что-то человеку, который не совсем понимает область, очень тяжело и даже неприятно. — А в остальном, нас только босс и потрепал, да и то, не сказать чтобы совсем… чтобы прямо мощно. Хотя некоторые тычки получены были в полной мере.

— Ага… значит, босс? — спросил Джонсон, и в этот миг в его глазах мелькнул огонек осознанности и понимания. — То есть, скорее всего, опыт Синтети перенесся на физическое тело как раз во время стычки с этим гражданином… интересно! — доктор Киборгвилля улыбнулся. — Вот я сейчас скажу, а после этого продолжим наш разговор… хорошо? — в ответ на это я кивнул. — Ага… отлично! Так вот, что-то мне подсказывает, что у этого вашего босса локации были нереально сильные тычки, которые практически полностью сносили здоровье. В плюс ко всему, эти самые удары были направлены на нанесение именно физического урона, чем провоцировали мозг на… получение информации о конкретном месте, на которое пришелся удар, — он рассуждал вслух. — И вот, подкожная гематома… или синяк… возникает только при сильном воздействии… а тут был лишь сигнал, но не было контакта! Внимание, вопрос! Как и почему она возникла? Знаешь, парень, а я не знаю… — он пожал плечами, — … то есть, совсем… то есть, абсолютно… — Джонсон посмотрел на меня и заметил мое недовольное выражение лица. — Вот, честно, даже предполагать не стану, хоть и понимаю, что это совершенно не устраивает тебя, — хмыкнул он, — дело в том, что способность мозга вызывать какие-то повреждения… ну, я не верю в это, хотя категория людей, столкнувшихся с подобным, достаточно большая, во всяком случае, мне так кажется.

Услышав это, я сдержался, чтобы лицо не перекосило в вопросительной гримасе, но даже несмотря на это. доктор продолжил.

— К таким относятся и те, кто получал травмы во сне, а проснувшись, обнаруживал точно такие же на тех же местах. Сюда, кстати, можно отнести тех, кто утверждал, что получил так называемые стигматы… в принципе, сюда же можно отнести ночных бродильщиков, которые могут падать с огромной высоты, рассказывать гениальные истории и при этом быть совершенно другими людьми… я имею в виду, отличаться от тех, которыми они являются в совершенно ординарной жизни, — сказал Джонсон и посмотрел на меня так, словно у него возникла какая-то совершенно гениальная мысль, которая лишь вильнув перед его носом хвостиком, скрылась в неизвестном направлении, просто потому, что могла так поступить.

Повисла тишина. Не сказать, что она была тяжелой или легкой. Она просто была, и сам факт действовал на нервы.

— И? — все же не выдержав, протянул я. — И к чему все это было сказано? — я внимательно наблюдал за Джонсоном, который явно подвис на попытке вспомнить, что же именно он хотел сказать или о чем таком подумал, сбился и в итоге остался около разбитого корыта мысли. — Док… все нормально? Вы что-то хотели сказать? — повторил свои попытки я.

Спустя несколько секунд он не совсем натурально дернулся, после чего зловеще улыбнулся и спросил:

— А вы по голове получали во время вашего прохождения?

— Ну да… было дело, получали, — пожал плечами я. — А что, это имеет какое-то значение?

Мне не нравилось то, с каким выражением Джонсон смотрит на меня. Складывалось такое впечатление, будто бы он хочет при мощи инструментария расковырять мой череп, залезть внутрь и с огромной увлеченностью изучить там все.

— У меня появилась интересная идея насчет… короче… а страдает ли мозг в таком случае… если каким-то образом мозг способен отправить сигнал сосуду или группе капилляров о том, чтобы те повредились сами собой, способен ли мозг сделать то же самое с самим собой или нет?! И если во время игры выкрутить гашетку на максимум, каким образом это будет влиять на мозг? — он запнулся. — И ведь вы же не одни такие психи, которые желают получить полный перечень страданий… значит, есть и другие… значит, многие из них уже давно испытали на себе нечто подобное, и я не уверен, но думаю, что получится найти какую-нибудь информацию на этот счет в «Глобал» или «Простыне»… интересно-интересно-интересно… — он вновь посмотрел на меня, только на сей раз выражение его лица было просто бешеным. — Слушай, а что, если мы проведем небольшую череду тестов на выявление реакции мозга на получение информации о боли из виртуального пространства? — спросил Джонсон, и в этот миг мне стало не по себе. Я внезапно вспомнил о том, что слабость этого исследователя заключается в его заинтересованности мозгом и всем тем, что с мозгами связано.

— Думаю, об этом вам лучше поговорить с дедушкой, — учтиво ответил я, продолжая держать себя и свои эмоции под контролем. — Если он согласится, то я не буду противиться, потому что данная тема меня интересует, возможно, не меньше вашего, док, но сейчас я должен категорически отказать в этом, — сказал я, после чего незамедлительно вышел из кабинета.

Сердце колотилось как бешеное! Оно норовило покинуть грудную клетку напрямик, и это чувство мне никак не нравилось, хотя, если быть честным, я был доволен собой. Наверное, впервые в своей жизни, оказавшись в столь нестандартной ситуации, я смог сохранить самообладание и улыбку на своем лице. Да, Джонсон сильно меня удивил и напугал своим поведением, но я не поддался и, кажется, этот псих несколько смутился, увидев мою отстранённость.

«Да… еще чуть-чуть, и я мог оказаться на операционном столе, — усмехнулся я по дороге в школу, где должен был появиться куда раньше, нежели у меня это получалось сейчас. — Зато я получил прекрасный жизненный опыт! Наверное, первый столь глобальный в плане взаимодействия с не совсем адекватными личностями: я не имел ничего против Джонсона, но сегодня он показал себя с крайне странной стороны и, кстати, так и не ответил на мой вопрос… правда, в его защиту можно сказать о том, что он и сам не знал о том, как трактовать данную аномалию».

Зайдя в класс с таким опозданием, я привлёк внимание не только одноклассников, но и преподавателя. Все посмотрели на меня как на прокаженного. «Присаживайся, раз пришёл!» — сказал строгий мужчина, который вёл у нас большинство дисциплин. Его кустистые огромные брови, напоминающие двух мохнатых гусениц, направились навстречу друг к другу. Это всегда выглядело достаточно забавно и каждый раз вызывало легкую улыбку. Благо все уже привыкли к этой моей эмоции и никто уже не обращал на неё особого внимания. Все просто смирились с тем, что я такой, и это было чем-то непонятным для меня: вот интересно, чем пользуется социум… каким таким рычагом оно приводится в движение под названием «привычка»? По какому принципу вешает на того или иного ярлык? Ведь, если разобраться, у каждого в нашем классе было своё определенное предназначение в данной социальной группе: вот заучка, вот клоун-идиот, вот просто парень, о котором все знают и о котором никто ничего не может сказать.

С этими мыслями я шёл на своё место и тут подумал вот над чем: «Интересно, а почему происходит такое дробление на роли? Ведь насколько я могу узнать из документальных материалов прошлого и нынешнего, ничего не меняется… все стабильно-одинаково из года в год, из учебного класса в класс! Как такое вообще возможно, чтобы столь непохожие коллективы людей были настолько одинаковыми, несмотря ни на что?!»

Это заставило меня не только замедлиться, но и остановиться, чем призвало одного из местных хулиганов швырнуть в меня бумажкой, и этот бросок был очень метким. Он попал мне четко в висок, и то ли из-за моей сосредоточенности, то ли от неожиданности, то ли от обоих показателей сразу, я дернулся буквально всем своим телом, вскинув руки в направлении нашего искусственного неба Инкубаториума и в этот момент у меня появился ещё один ужаснувший меня вопрос: «Интересно… они знают о том, где находятся, или эти дети — тоже часть эксперимента и их держат в неведении. Или же они просто актеры, и тот остолоп, который прицельно бьет бумагой в голову, просто играет отведенную ему роль?! И если это так, получается, что все вокруг играют? Ну или почти все вокруг… — я пронаблюдал за тем, как руки поднимаются высоко вверх, а затем плавно опускаются вниз, и сделал долгий выдох, подумав о следующем: — А какая разница? Просто не стоит думать об этом… не стоит заморачиваться… и тогда все будет нормально!»

Я посмотрел в сторону снайпера, но ничего ему не сказал. Думаю, в этом не было никакого смысла… я просто посмотрел в его сторону, после чего направился на свое место, ведь именно это было моей нынешней обязанностью, которую я должен был соблюсти во имя порядка. Я прекрасно знал о том, что при желании мог бы сломать этому человеку руку, но в этом не было никакого смысла… в натуральном насилии не было никакого смысла…

Урок продолжился с того момента, на котором и остановился. Почти все ученики послушно уперлись своими носами в учебники и тетрадки. Я мог даже не смотреть по сторонам, прекрасно чувствуя окружение… а потом раздался звонок, огласивший конец занятия, начало перемены и плавный переход от одной дисциплины к другой, и вот в этот промежуток времени ко мне подошли те, кто представлял группу так называемых «хулиганов». Во главе этой шайки был как раз тот парень, который бросил в меня бумажкой. Я знал, что они подошли позлорадствовать и посмеяться над тем, как я встрепенулся и вскинул руки. Это было слишком предсказуемо даже для таких, как он и его друзья.

— Гляньте-ка! Наш странненький как обычно выделился и мало того что опоздал на занятия, так еще и зашел, присыпая на ходу! Как не стыдно! — он рассмеялся, вместе с этим призывая своих подельников рассмеяться следом. — Может, тебя разбудить?! Может быть, тебя надо выдернуть из твоего воображаемого мира пони и радуги? — спросил он, даже не понимая того, о чем говорит, даже не осознавая, что пользуется настолько нормированным и избитым набором фраз и эмоций, что больше походит на андроида, запрограммированного… Данная мысль стала новым камнем преткновения, которая унесла меня в мир размышлений, в котором я пропустил практически весь монолог, направленный на меня, и очнулся только в самом конце.

— Да он тебя не слушает! — услышал я голос другого из небольшой шайки, и это было направлено на то, чтобы остановить главного в его изысканиях и сфокусировать на другом… на том, что мне совершенно все равно. Я же, к этому моменту, закончил свои размышления на тему запрограммированности самого мира, которая могла подразумевать под собой сбор каких-то определенных людей в каких-то определенных местах в какие-то определенные группы, которые будут включать в себя индивидов и по талантам, и по целевой принадлежности, и по выполняемым ими функциям, тем самым создавая из нескольких человек пускай маленький, но совершенно живой организм с общим сознанием.

— Мне и слушать не надо, чтобы прекрасно знать о том, какую чушь ты мелешь, — сказал я с улыбкой на лице и холодом во взгляде. — А теперь, внимание, мои дорогие друзья, к вам есть вопрос. Очень простой. Его даже можно назвать незатейливым. Заключается он в следующем: «Как думаете, на что я способен?» — спросил я и увидел вопросительные гримасы. — Давайте, подумайте, прежде чем дать мне какой-то ответ, потому что именно от него будет зависеть дальнейшее течение нашего с вами разговора, — я почувствовал высокомерие в своих словах, и мне это не понравилось, в связи с чем я подумал: «Ты должен придерживаться теории провокации, а не теории о том, как быть заносчивым засранцем! Думай, анализируй и направляй… а не лезь на рожон, пытаясь показать, кто тут на самом деле самый сильный, главный и так далее и тому подобное!»

— Что?! — спросил у меня одноклассник, который начал выходить из себя в связи с услышанным. — Что ты сказал?! — в этот миг я понял, что он не робот, а самый простой мальчик, у которого пока что нет соединения между головой и рассудком, у которого пока что нет никакого понимания жизни, есть лишь момент, которым надо жить. — Слышь ты?! — он приблизился ко мне на пару шагов и стал практически вплотную к тому месту, где я сидел на стуле вполоборота, чтобы можно было как-то отвечать и следить за ходом разговора. — Ты совсем перепутал созвездия, инопланетянин?! Так сейчас я помогу их тебе отыскать! — сказал он, и в этот миг я выпалил следующее:

— Сначала выбери то, на которое отправишь, а потом хвались своими заслугами!

И эти слова ввели моего одноклассника в ступор, точнее, ввели целую группу одноклассников в ступор, в связи с чем воцарилась тишина. Они пытались обдумать услышанное, а я, в свою очередь, наблюдал за диапазоном чувств, завязанных на размышлениях. За тем, как эмоции сменяют друг друга каждую секунду, рисуя красками сознания на лицах.

— Что?! — не понял тот, кто только что собирался попробовать ударить меня. — Что ты сказал?! — вновь ощущение разговора с андроидом посетило меня. — Слышь ты?! — и сразу же укоренилось в моей системе восприятия мира. — Ты совсем перепутал созвездия или как?! Ты попросил выбрать! Так я выбрал! Отправлю твою рожу на… — он запнулся, а я с облегчением выдохнул: «Нет, все же не андроид… я учусь с самыми обычными детьми… и они, по всей видимости, не актеры! Стало быть, те мои размышления можно оставить в рамках интересных теорий касаемо Инкубаториума». — Отправлю твою рожу на созвездие Золотой рыбки! А знаешь почему?! — это был риторический вопрос, за которым, ожидаемо, должна была последовать какая-то типа «искрометная» шутеечка для друзей, чтобы те смогли похихикать в поддержку друга и его «потрясающего» таланта. — Потому что после того, как я с тобой разберусь, ты только и сможешь, что лупать своими глазками и дышать, открывая рот, — сказал он, и если бы на самом деле этот парень понимал то, о чем говорит, то может быть, я бы и проникся, но после битвы с Лораном, которая была накануне, я слушал это как плохую шутку.

— Молодец. Почти смешно, — ответил я, встал с места и вылез из-за своей парты с другой стороны. — Вот только сравнить человека с растением куда страшнее, нежели с золотой рыбкой, — я увидел, как на лицах группы нарисовалось замешательство, потому что они не рассматривали другую сторону парты как один из вариантов выбраться из её плена. — А все потому, что когда человек становится растением, он только и может что существовать… вот если бы человек, вдобавок ко всем своим особенностям, имел способность к фотосинтезу, то есть мог бы питаться за счет света, жидкости и смеси газов, то смог бы воплотить собой очень странный живой организм, превратившись в практически бессмертное нечто, но… человек просто есть. Беспомощный. Жалкий вид, цепляющийся за существование. И, кстати, я не знаю созвездий, которые были бы связаны с растениями, — я наклонил свою голову чуть набок, продолжая внимательно наблюдать за несколько опешившими одноклассниками, которые явно не ожидали от меня подобного.

— И что ты встал? — усмехнулся тот, который подошел ко мне, вернув себе часть своей уверенности. — Ты думаешь, что сможешь мне что-то сделать или что я просто так буду стоять на месте и наблюдать за тобой? Или полагаешь, что я вот так возьму и отпущу тебя?

Я ясно видел, насколько нестабилен этот персонаж, но к этому моменту внутри меня разгорелись азарт и интерес, вызванные одним вопросом: «Вот интересно, насколько сильно у меня получится поломать его морально и получится ли вообще?.. Получится ли использовать тактику провокации по полной программе, чтобы вывести его из строя? Смогу ли я поиграть с человеческой жизнью так, как можно было бы поиграть с андроидом, задавая ему вопросы с зацикленными или противоречащими друг другу ответами тогда, когда силиконовых только начали производить и программировать самыми простыми методами?»

— Я поднялся с места, чтобы подойти поближе и посмотреть на тебя, мой хороший друг! А также мне крайне интересно узнать, что же ты намерен делать дальше? У тебя есть какой-нибудь план или ты подошел ради того, чтобы подойти и позлорадствовать? — на моем лице была та самая улыбка, о которой мне постоянно говорил мистер Бей и которой так умело пользовался один из инвесторов. и, кажется, к этому моменту я уже добился некоторого уровня мастерства, потому что взгляды у моего собеседника и его друзей изменились. Если до этого момента они были высокомерно глумливыми, то сейчас — настороженно озадаченными. Такими, которые показывали большое количество вопросов, на которые им не хотелось бы знать ответы… во всяком случае, прямо сейчас.

— Что я намерен делать дальше? — спросил у меня тот одноклассник, который, основываясь только на нашей физической разнице, решил попытать удачу. — Я намерен… А что, если я намерен вот этим самым кулаком съездить тебе по твоей странной, всегда улыбающейся роже?! Что, если мне просто хочется показать тебе, что жизнь не сахар, чтобы всегда давить из себя вот такую вот лыбу, а?! — спросил он, а я подумал: «Прекрасно! Просто прелестно! Значит. теория провокации действует по запланированному, и мой вопрос, который с первого взгляда ничем особым не отличается, поставив в тупик, смог вывести оппонента на новую ступень эмоционального спектра, который подразумевает под собой презрение и даже ненависть! Прекрасно!»

— Знаешь, если бы ты хотел, думаю, ты бы давно это сделал, и заметь, друг, ты бы воплотил это в жизнь без лишних разговоров, а тут… желание подняться в социальном статусе перед своими друзьями за счет попытки унижения, как тебе казалось, того, кто слабей тебя. Скучно, глупо и пошло, особенно учитывая тот факт, что предполагаемая тобой хорошая попытка оказалась не только не удачной, но еще и выставила тебя дураком, потому что ты, друг, долго мямлишь перед тем, как ответить мне на мой вопрос, а это значит, что ты даже не знаешь ничего о том, что бы ты хотел мне предъявить! Мне это кажется несколько позорным… ты так не думаешь?!

Я хмыкнул, заметив, насколько сильно его лицо покраснело, и в следующий миг мне пришлось присесть. Просто опуститься ниже, чтобы убрать свою голову с траектории движения кулака. «Перешел тонкую черту… самонадеянный я идиот… надо было подольше поиграть с этой морской подопытной свинкой… ну да ладно… сейчас попробуем поступить несколько иначе и в любом случае получить некоторый результат столь маленького, но при этом значительного социального эксперимента над индивидуумами одной социальной группы».

— Молодец, — сказал я, сделав несколько шагов назад и увернувшись от еще пары ударов. — Неплохо двигаешься… и вот так тоже неплохо, но я прошу тебя остановиться в нападках и попытках нанести удар… во всяком случае, пока не поздно, — мои слова не произвели никакого эффекта, и тогда я сделал одно простое, но очень интересное движение, которое заключалось в следующем: после очередного пропущенного мимо себя удара я напрягся и обеими руками выстрелил вперед, в направлении лица своего одноклассника, но не с целью удара, а с целью сделать хлопок. Настолько громкий, насколько я смог выжать из своих ладоней. Настолько резкий, насколько только способно мое тело.

Линии жизни на ладонях соприкоснулись, внимательно изучая изгибы друг друга. Сжавшийся под ними воздух издал свое короткое и звучное «бам». Парень, который до этого настойчиво пытался дотянуться до меня, до моей головы, остановился как вкопанный. Он смотрел вперед, и я видел, как быстро мечутся из стороны в сторону радужки его глаз.

«Ага! Стало быть, таким образом можно выводить нападающего из состояния концентрации. Значит, этим способом можно пользоваться тогда, когда очень хочется избежать драки!» — я не знал того, почему мне изначально показалось, что такая глупость, как хлопок в ладошки, сработает, но результат не мог не радовать.

— Вот видишь, ты не готов к драке… Ты готов к тому, что тебя будут бояться и к тому, что никто даже не попытается противопоставить себя тебе, — сказал я, наблюдая за подпевалами стоящего передо мной. — Но ты ведь понимаешь, если этого никто раньше не пробовал, это не значит, что этого не случится вовсе. И вот, случилось, какими будут твои дальнейшие действия? — я внимательно следил за ситуацией… во всяком случае, старался внимательно следить, чтобы ничего не упустить, чтобы оставаться правителем, а не быть в роли ведомого в начатом нами спектакле и чтобы не вкладывать в эту свою ведомость силы.

Одноклассник, немного отойдя от сковавшего его шока, посмотрел на меня сквозь остатки дымки непонимания. С этого момента его глаза начали краснеть от приливающей красной жидкости жизни. «Сейчас будет что-то интересное!» — подумал я, предвкушая новый жизненный опыт, но понимая, что мне ни в коем случае нельзя лезть в драку! Просто ни за что нельзя бить кого-то!.. С осознанием этого перед глазами, всего на один краткий кадр, возникло лицо мистера Бея тем вечером, на том озере, не так далеко от старого, обветшалого дома. Я вновь почувствовал боль и горечь, связанные со своей несдержанностью, я вновь ощутил свою никчемность.

«Ну, молодец! Ну, красавчик! — подумал я. — Хотел провоцировать? Наслаждайся плодами своей работы! А в будущем знай, нельзя заходить слишком далеко! Потому что словами ты наносишь глубинные удары… и, конечно же, ты можешь попытаться оправдать себя в стиле: «Но ведь я ничего такого не сказал! Не сделал!», но все это чушь! Ты сотворил самое главное и, в контексте данной картины, ужасное! Ты унизил человека, ещё и главу определённой социальной группы, на глазах электората! То есть, можно сказать, обезглавил собеседника! Ты можешь представить, на каком взводе он сейчас? Вот! А ведь можно было поступить более искусно и тонко! Достаточно было использовать всего его аргументы против себя, направив в саркастически-издевательское русло. Достаточно научиться разговаривать с людьми, а не только тестировать на таковых какие-то личные наработки и принципы общения! Которые, к тому же, уже тысячами лет используются в обществе. Просто ты… просто я… просто мне… просто тебе приятно думать о том, что это твоя придумка», — размеренно проговорило мне мое внутреннее я, пока реальность медленно набирала обороты, пока мысли моего одноклассника погружались в гарь и дымку его внутреннего мира, тлеющего от презрения ко мне… пока он терял душевное равновесие.

«Ретироваться? — прозвучало в моей голове. — Попытаться заставить его сбавить накал, чтобы выйти сухим из воды или же… один раз показать свою истинную силу, чтобы впоследствии ни у кого не возникало желания придраться? — размышления сменяли друг друга так, как это делают патроны в магазине вследствие выстреливания одних и под действием твердой пружины, что подставляет под ударный механизм другие. — Проклятье! Я не знаю, как поступить! Но я не хочу быть битым… Я просто не позволю этому случиться, просто потому, что это неприемлемо! — подумал я, и в этот момент мне пришлось резко наклониться назад.

Кулак одноклассника пролетел мимо носа. Следующий удар, от которого пришлось уйти, последовал снизу и был направлен в мой подбородок. Мне сразу стало понятно, что в свободное время тот занимался боксом… Третьим ударом, от которого пришлось уворачиваться, стал тот, который был нацелен ногой по моим ногам, вследствие чего пришлось резко изменить мнение «занимается боксом» на «занимается тайским боксом или кикбоксингом». Причем, каждый удар уже был хорошо поставлен, и я понял, что бьет он не просто так, а старается сделать всего один, правильный, на вылет! И если бы не гипер-развитые рефлексы, то мне бы уже не поздоровилось…

Третий удар, как и ожидалось парнем, достиг своей цели. Правда, радовался тот недолго, просто потому, что мне пришлось принять всю мощь, чтобы подготовить и нанести свой контрудар. И, честное слово, я не понял, каким образом этот план генерировался в моей голове… Короче, заметив поднимающуюся ногу, я сделал быстрый шаг вперед, сократив тем самым и дистанцию, и рычаг, согласно которому наносился удар… Таким образом, я очень сильно срезал ударную мощь и не то чтобы почти не почувствовал воздействия на свое тело… почувствовал! Но на самом деле воздействие было не таким жестким, что играло мне на руку так же, как и непонимание моим одноклассником замысла и того, по какой причине я улыбаюсь.

Парень недовольно охнул. Это было связано с моим даже не ударом… а с легким тычком двумя пальцами в область бедра остановленной мной ноги. Чуть выше центра. Прямо в болевую точку. И сразу после этого лицо одноклассника сильно изменилось. Теперь на нем не было ни гнева, ни отвращения, ни ненависти, было лишь непонимание. Он смотрел на меня такими глазами, словно пытался выразить свое безграничное сожаление о том, что изначально переоценил себя. Будто бы в этот момент он думал лишь о том: «Надо было бить только руками… только руками надо было пытаться достать этого инопланетянина!» — и я это прекрасно видел в его глазах, которые были не просто близко, наверное, слишком близко.

Спустя секунду парень перестал держать равновесие. Кажется, он больше и не мог его удерживать, потому что боль наконец достигла главного обрабатывающего центра и оказала свое воздействие. Я хотел просто бросить его ногу и оттолкнуть, но понимая тот факт, что мы находимся в классе, где много острых углов, где стоят парты и стулья, я сдержался и аккуратно положил своего противника на пол. Сразу после принятия горизонтального положения тела тот схватился обеими руками за поврежденную область. Он не кричал, не плакал, лишь тяжело сопел. Я понимал, что в скором времени этот эффект прекратит свое действие. Что попадание в болевую точку не столь страшно и воздействие длится от силы несколько минут! Но также я понимал, что этого достаточно для того, чтобы обеспечить себе беспроблемное будущее, без лишних выкрутасов со стороны крутых парней, для которых имело огромное значение «пытаться быть главными и востребованными в рамках своей социальной группы».

Однако на этом ситуация не была исчерпана, и выяснение отношений продолжилось несколькими часами позже, только не между мной и тем парнем, который попытался на меня напасть, а между родителями, которых практически незамедлительно вызвали для разговора… Нас, кстати, тоже потащили в кабинет директора, в котором я оказался впервые и не был впечатлен этим местом.

Мало того, что здесь пахло затхлостью и ношеными носками, так еще и сам кабинет больше напоминал плохо организованный склад с большим количеством вещей, применение которых оставалось за горизонтом моего понимания. Как мне показалось, Уилл и Исида были совершенно солидарны с моим мнением по поводу этого места, так как тоже оказались здесь впервые и наблюдали данное безобразия без особого энтузиазма… так же, как и родители моего одноклассника! Их реакция мало чем отличалась, и за этим было интересно, а главное, очень забавно наблюдать со стороны.

— Сегодня между вашими детьми произошла драка в аудитории, — голос директора оказался таким же противным, как и то окружение, которое тот себе соорудил. — Подобного не должно происходить на территории нашего учебного заведения, — каждое слово настолько пропускалось через нос, что это заставляло задаться вопросом: «А для чего ему тогда губы-то?!» — В связи с этим, уважаемые родители, я вызвал вас с вашими детьми для проведения профилактической беседы со всеми вами! Ведь это значит только одно: вы недостаточно много времени уделяете своим детям!

Услышав это, я сразу же подумал о следующем: «Вот интересно… а каким образом доктор Бей отбирал этого осла на занимаемую должность?»

— Эм… что? — крякнул Уилл. — Повторите, пожалуйста, то, что вы только что сказали, а то мне кажется, что послышалась какая-то глупость, — я сразу понял, что папа настроен не столько нейтрально, сколько откровенно враждебно по отношению к мужчине, на чьем носу, неуместно для всего внешнего вида, сидело пенсне, через дужку которого можно было высокомерно наблюдать за людьми, — или же эта глупость была сказана вами только для того, чтобы ввести нас в некоторый настроенный на беседу тонус? Во всяком случае, это то немногое, на что мне остается надеяться, — Уилл сразу задал планку того, каким образом он будет разговаривать в дальнейшем, если гражданин напротив не изменит своей манеры, но директор ничего не понял и еще более высокомерно повторил уже сказанное. Теперь не выдержала Исида и сказала пару предложений на этот счет. Родители одноклассника лишь молча стояли и наблюдали за нами с неодобрением в глазах и словами: «Вот, господин директор, теперь вы своими глазами видите, что наш мальчик не мог сделать ничего плохого!» и от этого я чувствовал себя как-то мерзко, не ощущая своей вины за случившееся. Конечно, я понимал, что где-то пережал со своей легкой провокацией, но в драку первый полез не я, а остальное было самообороной… ведь в этом мире нет лучше способа для защиты, чем один раз поставить обидчика на его настоящее место в пищевой цепочке.

— Нет-нет-нет! Категорически неправильный подход к воспитанию ребенка! — промолотил языком тот, кого назначили быть руководителем нашей небольшой частной школы. — Вы просто не понимаете, каким образом подобное отношение вас как родителей может повлиять на столь неокрепшее сознание ребенка как, к примеру, у вашего Неона, — он начал занудствовать, а я пытался понять, для чего… по какой причине он пытается выглядеть умнее, нежели есть на самом деле. — Таким образом, получается, что вы даете своему ребенку не самый лучший пример. Люди должны жить в социуме, а если присмотреться к Неону, то он предпочитает группе одиночество, что сразу заставляет задаться вопросами его полноценности. Возможно, и это лишь предположение, возможно, просто его социальный навык настолько низок, что он банально завидует тем, у кого, наоборот, с этим нет никаких проблем. и теперь, впервые, это все вылилось в подобный конфликт, в котором ваш сын проявил себя не самым лучшим образом.

Я чувствовал, как директор пытает промыть этой речью мозги моих родителей и как слова, словно о волнорез, рассекались встречаясь с их сознаниями. При этом родители якобы пострадавшего уже были готовы присоединиться к пламенной речи руководства школы.

— И мы, кстати, совершенно согласны с мнением господина директора! — наконец начала выступать мамочка, прикрывая свое чадо. — Наш сынок часто рассказывал о том, что в классе есть такой вот мальчик, который держится от всех как можно дальше. Учится как-то очень странно… да и с поведением которого происходят вечные проблемы. То он сидит тихо и никого не трогает, то начинает задавать преподавателям кучу каких-то неадекватных вопросов, — я слушал и понимал, что отчасти она лжет, а отчасти говорит чистейшую правду, ведь действительно, иногда, услышав что-то меня интересующее, я мог завалить кого угодно своим безмерным любопытством, — и все это указывает на недостаток внимания и неправильное воспитание со стороны родственников, — женщина с отвращением посмотрела в сторону Уилла и Исиды. Лица моих родителей показали такие выражения, которые я никогда прежде не видел. Это была ненависть, смешанная с тошнотой и отвращением к собеседнику.

В этот момент в моей голове появилась всего одна мысль: «Вот интересно… эти люди, они ведут себя так, будто бы совершенно ничего ни о чем не знают, словно они не в курсе о том, кто такие Уилл и Исида, словно они не имеют ни малейшего понятия о том, кто я такой и что из себя представляю».

Я молча продолжал наблюдать то, что нельзя было назвать беседой, а можно было в полной мере назвать каким-то не совсем обоснованным набором претензий, специально собранных для моих родителей, и в этом чувствовалось тотальное отсутствие какой бы то ни было самой простой, самой банальной справедливости. У меня даже сложилось такое впечатление, что все мои черты характера в каком-то гипертрофированном виде, в извращенной форме записывались отдельно на бумажку, как раз для подобного момента. и сейчас на стол сыпались все козыри против меня. Одним из таких стал следующий, сказанный директором учебного заведения.

— Смотрите… я думаю, дальнейшее будет справедливым по отношению к вашему мальчику. В этот раз я закрою глаза на произошедшее, ну, а следующего раза не будет, потому как вот… это документы на отчисление, в которых необходимо проставить всего одну дату и подпись, — сказал мужчина с таким довольным и злорадствующим видом, что мне стало плохо, и я почувствовал резкий приступ тошноты.

При этом Уилл скрипнул зубами, а вот Исида… Видимо, такая слепота и полное отсутствие желания считаться с её словами одной жирной линией перечеркнули все душевное равновесие. Она достала свой рабочий планшет и быстро начала нажимать на кнопки. Данное действие привлекло внимание всех находящихся в комнате, в особенности родителей того парня, который решил возвыситься в глазах своей небольшой группы, а в итоге пал к самому основанию, после чего прибег к самому подлому из способов мести, которые только были ему доступны.

— Что вы делаете? — спросил директор, но к этому моменту было поздно что-то спрашивать, а тем более о чем-то говорить.

Дело в том, что Исида, как управляющая делами всего Инкубаториума Киборгвилля, знала об этом месте если не столько же, сколько доктор Бей, то еще больше, в том числе обо всех камерах наблюдения, которые располагались во всех домах, в каждой из комнат, и сейчас, доведенная до состояния бешенства, она подключилась к той, которая установлена у нас в классе, быстро нашла момент нашего конфликта и вывела события в виде небольшого голографического спектакля, в котором я сидел за своей партой и просто разговаривал, отвечая на вопросы одноклассника, который сейчас выглядел крайне плохо, потому что не ожидал, что истина может вот так просто всплыть с самого дна.

Все внимательно просмотрели полноценную видеозапись, после чего выражения лиц сильно изменились. Исида и Уилл, довольные, смотрели на родителей моего одноклассника, который решил при помощи лжи возвыситься надо мной и одержать победу в войне, до этого потерпев полный крах в битве. Безусловно, такую тактику можно назвать бесчестной, но чего стоило ожидать от того, кто издевательствами над окружающими пытается заполучить такой ресурс как власть? В том числе, нельзя было считать правильным подобный подход с привлечением родителей к решению своей собственной несостоятельности, несамостоятельности… собственной никчемности.

— В любом случае, я не считаю поведение вашего сына адекватным, — проговорил директор, слегка отойдя от шока и продолжая гнуть свою линию из какой-то остервенелой вредности. — Сами подумайте, для чего мы здесь?! Мы здесь для того, чтобы смоделировать идеальное общество и постараться удержать его в рамках существования максимально продолжительное время, а это значит, что нам необходимо участие и внимание каждого из вовлечённых в процесс, а ваш Неон мало того что опоздал сегодня… что время от времени с ним происходит по разным причинам… — мужчина, нахмурившись, посмотрел на меня, и в его глазах я увидел: «Я просто так тебя не отпущу! Ты у меня приобщишься к социуму!» — так ещё он практически все время витает в каких-то собственных облаках! Вы и сами можете посмотреть на поведение на уроках, воспользовавшись своими вот этими кодами и паролями от камер наблюдения! — сказал он, но я этого уже не слушал, так как мой мозг уже зацепился за интересующую меня информацию, которая заключалась в словах мерзковатого мужчины с остатками волос, зализанными на старческую проплешину при помощи то ли геля, то ли чего-то похожего на воск. Я зацепился за слова: «Мы здесь для того, чтобы смоделировать идеальное общество», которые в контексте моего понимания прозвучали как: «Мы ничего не знаем о Неоне и о том, что на самом деле мы все здесь для того, чтобы вырастить одного идеального человека за счет создания необходимой для этого экосистемы, включающей в себя всё! Даже людей, которые не имеют ни малейшего понятия о своем истиной предназначении в поставленном долгоиграющем эксперименте».

— Закончили разговор… — холодно сказал Уилл и теперь выпрямился в полный рост. — Я думаю, наших аргументов было достаточно для того, чтобы расставить точки над «i».

Он посмотрел на родителей одноклассника. Было видно, что тем стыдно за сложившуюся ситуацию, а еще было понятно, что кое-кому сегодня вечером сильно влетит за клевету. Помимо этого, я ощущал на себе озлобленный взгляд парня, которого чуть раньше угомонил своими руками и которого теперь угомонили обстоятельства. Я понимал, что этот человек станет моим первым заклятым врагом, и это было чем-то интересным, предвещающим новый жизненный опыт. Также данный случай стал поводом для раздумий о следующем: «Хорошо… ладно… у меня будет враг… а друг? Появится ли у меня друг, с которым я смогу обсудить все то, что меня тревожит?.. И если появится, то когда и каким он будет?»

Мы шли домой, когда я услышал вопрос Исиды:

— Сынок, я знаю, что ты не смог пропустить мимо ушей ту информацию, которую выпалил этот кретин-директор! Скажи, что ты думаешь на этот счет? Ведь я уверена в том, что ты уже сто раз самостоятельно обмусолил все это дело в своей голове и теперь лишь выжидаешь момент, чтобы задать свой вопрос.

Она, как это зачастую и бывало, могла прочесть меня как книгу. Возможно, это было её особым талантом, который и делал Исиду настоящей матерью.

— Что я думаю об этом? — переспросил я, не совсем понимая, о чем конкретно идет речь, потому как на самом деле все мое внимание было приковано к вопросу о друзьях и врагах. — Кретин-директор? — я хмурился, пытаясь понять, о чем конкретно идет речь и в тот момент, когда наконец сопоставил слова с фактами, удивленно выдохнул. — А! Ты об этом?! — я посмотрел на Исиду и та согласно кивнула. — Что я думаю о том, что все окружающие живут в неведении, свято полагая, что ими преследуется совершенно другая цель, которая, конечно, имеет что-то общее с истиной, но этого общего так мало, что практически и нет? Ты хочешь знать, что я думаю об этом? — спросил я, чтобы точно удостовериться в желании моей мамы, в том, что я все правильно понял. — Ну… на самом деле… — начал я медленно, пытаясь понять, что же именно я думаю на счёт идеи держать жителей Инкубаториума в неведении о том, чем конкретно они заняты здесь и, таким образом, давая им задачу, созвучную с конечной, но кардинально отличающуюся в способе достижения таковой. — А я не знаю… — в итоге выпалил я, чем заставил маму скорчить крайне странную мину на лице.

В двух словах данное выражение можно описать следующим образом: «Полное замешательство». Она посмотрела на меня, после чего для уточнения спросила:

— Ты уверен, что тебе нечего сказать об этом? Может быть, ты все же немного подумаешь и скажешь мне что-нибудь?

Исида наседала, и причина оставалась мне непонятной. Простым любопытством такое нельзя было назвать. Я посмотрел на Уилла. Тот не выказывал никаких эмоций. Это было немного странно, потому как в большинстве случаев именно он прерывал какие бы то ни было неудобные или неловкие разговоры.

— Если подумать над этим, — все же начал я, прислушиваясь к своим чувствам и мыслям, — мне кажется, что теперь я понимаю, почему ты, или папа, или Вандая, или старик не могли сделать любой из дней выходным днем. Если поразмыслить над твоей аргументацией о том, что мир Киборгвилля создан для меня, но не подчиняется правилам Божественного желания или повеления, ну, я имею в виду, что я не могу назначать или отменять дни так, как того хочется, — сказал я, пытаясь найти хоть какую-нибудь опору для своих дальнейших изысканий и размышлений, — с вашей стороны или со стороны доктора Бея… Скорее всего, с его стороны… Это очень логичное решение для большого количества проблем, которые могли бы возникнуть в том случае, если бы окружающие знали о том, что главный объект здесь не они все, а один я. Так же данное решение ограничивает меня в моих хотелках, потому что люди вокруг ведут себя примерно так же, как ведут себя во внешнем мире, а не по сценарию, — я пожал плечами. — Есть только одно, что смутило меня, и то не настолько сильно, чтобы заострять на этом внимание… Просто, я понимаю, для чего и по какой причине было принято подобное решение...

Мы подошли к нашему дому. Уилл достал из кармана джинсов ключи и остановился. Он повернулся ко мне и посмотрел так, будто бы уже понял, что именно я хочу сказать, будто бы сразу попросил у меня прощения за все!

— Давай, говори, что ты хочешь сказать, — до этого спокойная Исида напряглась.

Было видно, насколько ей важно услышать то, что я хочу сказать… было видно, насколько ей будет тяжело узнать то, что она попросила меня озвучить… Но помимо этого я знал, что это необходимо сделать, потому что это было похожим на занозу или прыщ, от которых проще быстро избавиться, чем долго терпеть, каждый раз натыкаясь на воспалённое место, которое, к тому же, может лишь увеличиваться в размерах, становясь не только более болезненным, но и опасным! Поэтому я понимал, что это необходимо сделать сразу, сейчас, пока мы коснулись этой темы.

— Эм… — протянул я. — Мне непонятно то, почему вы мне ничего не сказали, — сказал я. — Но тут дело даже не в вас, дело в Олденвуде Грее, — я нахмурился, — ведь у меня с ним есть договор, причем оговоренный, о том, что мы ничего друг от друга не скрываем и говорим обо всем открыто и сразу. Что же получается?! — я продолжал хмуриться и смотреть на лица родителей. — Он все это время обманывал меня? Нет… не думаю…

Уилл и Исида перестали мимически просить прощения, сменив выражения своих лиц на вопросительные.

— Думаю, если я задам ему соответствующий вопрос, то ответом станет что-то вроде: «Ты никогда этим не интересовался, поэтому ничего об этом и не знал…» — сказал я и тут же решил: — А почему бы не задать дедушке этот вопрос? Мне будет интересно послушать, какую именно отговорку он придумает… если придумает… — я пожал плечами, продолжая смотреть на родителей, которые все так же пребывали в состоянии некоторого замешательства. — Я вас ни в чем не виню. У меня нет на это никакого права, учитывая то, насколько много вы всего для меня сделали, делаете и, на что мне только остается надеяться, продолжите делать, — вот что сказал я и получил незамедлительную реакцию в виде объятий от матери.

Уилл же стоял как парализованный. Мне кажется, это было связано с тем, как много всего он хотел сказать или сделать в данный момент, точнее, с тем что всего этого было чересчур много! Таким образом, такой переизбыток вступал в конфликт между собой.

Справившись с собой за счёт фокусировки на другом объекте, Уилл начал двигаться. Для этого ему пришлось отвлечься от меня и посмотреть на дверь, после чего он все же повернул ключ в замочной скважине, и та, издав несколько щелчков, открыла засовы. Затем Уилл проделал до автоматизма привычные действия и зашёл в дом. Вслед за ним зашли и мы. Здесь было тихо и пусто. Старик, скорее всего, был занят тем, что продолжал разгребать отчеты от сотрудников подземного города. Вандая должна была помогать ему, так как Исиду вместе с Уиллом вызвали в учебное заведение для проведения беседы о моем поведении. Амара же была в детском садике, куда и направился Уилл спустя двадцать минут после нашего возвращения. Я же затаился ждать вечера, чтобы за общим столом задать мистеру Бею свой вопрос об искренности.

В какой-то момент Исида подошла ко мне и начала один из самых тяжелых разговоров за всю мою жизнь. Я не знал первопричины, породившей саму идею об этом разговоре в голове Исиды. Мне казалось, что я и доктор Бей никогда не касались данного вопроса в присутствии моих родителей, а тут… она спросила: «Как ты относишься к тому, что я, скорее, твоя мачеха, нежели настоящая мама?» — и этот вопрос прошиб меня насквозь. Словно где-то в области затылка располагалась тонкая ниточка, проходящая через все нутро, и здесь, в этот момент, за эту ниточку резко и очень сильно дернули вверх. И если оболочка в виде кожи, мяса, костей и прочего наполнителя осталась на прежнем месте, то что-то невесомое, неуловимое, но живое внутри меня, вмялось в темечко со звучным щелчком. Ещё через секунду это чувство льдом вперемешку с хлористым растеклось по всему телу, по каждой жилочке, и я готов был поставить свой рассудок на спор о том, что из-под покрова органов мог бы вырваться холодный пар или туман в том случае, если бы на нем возникла хоть одна, даже микроскопическая дырочка.

Повисла тишина. Долгая, раскатистая, как удары волн о скалы, которые можно услышать, находясь в какой-нибудь пещере, расщелине или гроте. Я не знал, с чего начать говорить и есть ли в этом хоть какой-нибудь практический смысл. Я понимал, как любое неосторожное слово может практически смертельно ранить ту, кто стала одним из самых дорогих мне людей в мире…пусть даже о котором я знаю лишь по коротким встречам утром и вечером… в мире цикличных действий и тотального одиночества… о последнем я знал благодаря «Глобал» и Синтети. Последнее активно обсуждалось везде, в каждом новостном выпуске! И это с учетом активной борьбы против полного погружения в виртуальность… В этом странном и страшном мире Исида взяла на себя сложнейшую роль, и в связи с этим я не знал, не понимал того, что могу или что должен сказать в ответ на её неподъемный в своей тяжести и неохватный в своём объёме вопрос… в связи с этим нас разделила тишина.

Когда это случилось, я сидел на диване и смотрел информативное видео о человеческой психике. Мне почему-то казалось, что это должно помочь мне настроиться на необходимый лад для разговора со стариком-экспериментатором, но я не мог предположить такого удара со стороны судьбы мне в спину… тоненьким лезвием прямо под левую лопатку. Прямо в мягонькое место, укромно скрытое под широкой и объемной костью… за счет всего одного вопроса.

В какой-то момент Исида подошла ко мне и повторила все тот же вопрос, на который я не мог найти ответа. Пауза затягивалась, и по этой причине она села рядом. Она смотрела на меня так, что я прекрасно понимал: «У меня не получится сыграть в дурачка и прикинуться, что я ничего не знаю и вообще не понимаю того, о чем именно идет речь, — и от этого понимания было больно. Внезапно я подумал: — Иногда ложь… иногда она должна иметь место быть. Это обеспечивает сохранность чувств окружающих… но ведь ложь это же плохо! Тогда какой смысл в истине? В чем вообще смысл попыток сделать мир лучше, если из-за столь противоречивых понятий мир не сможет быть лучше в принципе?!»

— Я… отношусь к тебе как к маме, — сказал я с таким трудом, будто бы до этого вынужден был расцепить зубы, прочно связанные проволокой, продетой прямо в десны, — другой у меня не было, нет и не будет… но… — и от этого произнесённого мной «но» закровоточили не только порванные десны, но ещё и зубы… появилось такое чувство, словно их наживую выдрали, и теперь, чуть отойдя от шока, я в полной мере ощутил то, что как мне казалось, чувствовала Исида тогда, когда решалась задать мне этот невероятно тяжелый для восприятия вопрос.

— Но?.. — повторила она с легким хрипом в голосе и тем самым полоснула плетью по моему сознанию. — Расскажешь мне об этом? — попросила она, и я понял, что должен… что это часть нашего негласного семейного договора о том, что необходимо говорить правду… в полном объёме и тогда, когда человек готов её услышать… Правда, я не знал, готова ли Исида к истине или нет и поэтому, слепо полагаясь на её осознанность, я принял решение о том, что эта тема, раз уж она появилась, будет разрешена сегодня раз и навсегда. А то, что касается меня и моей мамы, с этим мы разберёмся позже, когда мудрый и хитрый старикан решит, что настало то время, когда я смогу выдержать вес правды, упавшей на мои плечи…

«Да тут и рассказывать не о чем… все очень просто и в какой-то мере и степени непринужденно… это «но», оно условное и подразумевает под собой желание узнать о том, кем она была, как выглядела, что делала и прочие мелочи. Это, знаешь, все равно что интересоваться жизнью какой-то суперзвезды. Такой далекой и недосягаемой, такой прекрасной и таинственной… Ну, о которой действительно интересно узнать как можно больше», — вот как мне бы хотелось ответить… вот что можно было бы сказать в том случае, если бы этот разговор возник в другое время, в других обстоятельствах… возможно, если бы я был чуть более мудрее… чуть более развитым в плане социальной коммуникации и, соответственно, в разговорной науке как таковой, но вместо этого у меня получилось следующее:

— Я… Я не знаю, как тебе сказать об этом, но я все равно хочу узнать её… хотя бы немного… чуть-чуть… Просто потому, что мы с ней… ну… одной крови.

Услышав это, Исида долго моргнула, после чего, не размыкая век, смахнула слезинки с лица. Сделала продолжительный тяжелый вдох. При этом все её лицо залилось такой краской, что при взгляде на нее могло показаться, что ей не просто плохо, не просто больно… словно весь тот тщательно выстроенный внутренний мир, уклад и равновесие, которые у нее были, в одночасье обрушились под действием сильнейшего личностного потрясения, вызванного моими словами.

«Какой же я болван!» — подумал я, увидев это, и в этот же миг мне захотелось все исправить. Сказать что-нибудь такое, что могло бы исправить ситуацию! Что-нибудь типа: «Да ладно тебе, мам… все нормально! Думаю, это совершенно обычное желание для того, кто узнает о том, что у него на самом деле есть кто-то, биологически связанный с ним, и просто поверь, это никоим образом не меняет тебя в моих глазах! Нет! Просто, интересно узнать о том, чьими чертами я обладаю, вот и все!»

Как бы мне хотелось сказать что-нибудь такое, причем сделать это максимально спокойно, даже расслабленно, но я сказал «одной крови», и это было воспринято намного острее, чем я мог бы себе это предположить… кажется, всего два слова разбили её сердце в пыль. Исида встала с места и направилась на второй этаж. Ничего не говоря, но при этом двигаясь очень тяжело… будто бы была не человеком, а андроидом столь древней модели, что подверглась коррозии в тех местах, которые должны быть максимально подвижными. Выглядело это устрашающе, и я, маленький глупый мальчик, который в какой-то момент возомнил себя особенным, очень значимым, до безобразия умным, убедился в своей незрелости и глупости, в полном отсутствии мудрости в своей голове.

С этого момента прошло несколько минут, и доктор Бей и Вандая зашли в дом. Они посмотрели на меня, сидящего на диване. Обратили внимание на отсутствие звуков и на то, что я в крайне подавленном состоянии. Подошли поближе и задали один -единственный вопрос: «Что случилось?». Оба были крайне встревожены, хотя заходили в приподнятом настроении и потихоньку обсуждали те отчеты, которые просмотрели, делая отсылки на грамотность или полное отсутствие таковой.

Я поднял голову. Казалось, будто бы я сидел в каком-то тяжелом шлеме. Точнее, до этого момента я ничего подобного не замечал, но, услышав обращение, начал поднимать голову и почувствовал невероятную тяжесть. Кажется, это взволновало вернувшихся еще сильнее. Они загалдели, поднимая шум и наполняя затаившийся в тишине дом звуками.

— Что за цыганский цирк вы тут устроили? — спросила Исида со второго этажа. — Было тихо и спокойно, а сейчас… как будто бы кто-то умер, — мама, точнее её голос, как-то изменился. Я сидел и слушал их разговор, но не слышал слов, потому как был сосредоточен на попытке понять то, что же конкретно изменилось в том, как она разговаривает. Я даже не обращал внимания на то, что доктор Бей и Вандая смотрят на меня, обращаются ко мне и требуют какой-нибудь реакции, лишь бросал какие-то односложные ответы, чтобы не привлекать к себе еще больше внимания, которого на данный момент было даже слишком много.

— Что за шум, а драки нету? — на пороге появился Уилл с Амарой на руках.

Маленькая девчушка повторила за своим отцом: «Что за сум… а длаки нету?» — и это прозвучало так мило, что все замолчали и с отдельной нежностью посмотрели на этого ангела, явившегося в наш мир, чтобы творить добро и даровать свет.

— Да я, как бы, не знаю, — ответил экспериментатор. — Вон Неон как-то приуныл. Мне интересно, по какой причине это произошло. Вот мы с Вандаей пытаемся это выяснить, а он бормочет что-то не совсем связное и непонятное. У меня даже есть такая мысль, что ему не очень хорошо и он просто в бреду, — старик пожал плечами, а Вандая тут же воспользовалась сканером тепла, который, как и многие другие приспособления, располагался в её глазах.

Спустя секунду она заключила:

— Температура в порядке.

Такой диагноз заставил старика глубоко задуматься. На несколько секунд все замерли, а я просто сидел на диване и наблюдал за родными, будучи не способным ни слова сказать, ни подняться с места, хотя мне очень хотелось встать и направиться в свою комнату. Закрыться там на какой-то временной промежуток, чтобы никто, ни единая душа… ни живая, ни приобретённая за счет влияния вируса, чтобы ни единая квинтэссенция человечности не могла приблизиться ко мне, а все потому, что мне необходимо было время, чтобы вновь собраться. По частичкам, по кусочкам, по кубикам лего.

— Нет… все же с ним что-то не так, — сказал доктор Бей Олденвуд Грей, — но вот что конкретно, это мы вряд ли сможем выяснить самостоятельно. Думаю, сейчас можно лишь ожидать того, когда наш Неон сам скажет о том, что конкретно его беспокоит, и почему-то мне кажется, что это нечто никак не связано с самочувствием, — старик почесал затылок, продолжая смотреть на меня. — Проблема гораздо глубже, — я наконец смог полностью поднять голову, чтобы посмотреть на дедушку, который как всегда был чертовски прав. — И эта проблема, она вряд ли появилась просто так… — тут он остановился, решив больше не говорить ни единого слова.

Экспериментатор смотрел мне в глаза и каким-то невербальным образом я понимал, что он видит то, что я чувствую, а я, в свою очередь, видел, что старик примерно знает о том, что творится в моей голове.

— Это почему?! — возмутилась Вандая. — Может быть, надо позвать Джонсона?! — спросила она, будучи полностью готовой бежать со всех ног за доктором. — Так я могу сгонять, это вообще не вопрос! И принести его могу… так будет гораздо быстрее для всех нас, — она не понимала, что происходит. Какой бы бесконечно умной благодаря «Глобал», Синтети и «Простыне» она ни была, все равно некоторые аспекты человеческой жизни оставались вне понял её понимания и обуславливалось это самой андроидной натурой. Конечно, она обзавелась эмпатией, даже способностями к творчеству и, за исключением некоторых особенностей, максимально приблизилась к человечности, но ей еще многому надо было научиться, еще очень многое надо было познать.

— Я не могу ответить тебе на этот вопрос, — сказал доктор Бей. — Потому что это вне моей компетенции, и единственный, кто что-то может сказать об этом, это сам Неон, но он не станет этого делать. Поэтому самый простой из способов выказать свое уважение к нему, так это оставить в покое и некоторое время не трогать, — старик продолжал смотреть в мои глаза и словно читал мои мысли.

К этому моменту Исида спустилась по лестнице и подошла к Уиллу, чтобы взять Амару к себе на руки. Она вела себя несколько иначе. Я это прекрасно видел. Причем это поведение отражалось буквально во всем. В каждой секунде. В каждом жесте и повороте головы. И, кстати, это заметил не только я. Амара тоже сразу обратила внимание на то, что с Исидой что-то не так. Девочка тут же заплакала, словно какой-то чужой человек поднял её на руки, и это было чем-то удивительным. Дело в том, что дочка Уилла и Исиды практически не плакала, причем с самого рождения. Она либо просто внимательно наблюдала за окружающими, либо потихоньку и очень мило хихикала, так что факт такого проявления эмоций был действительно чем-то из ряда вон выходящим.

Исида сразу начала раскачивать девочку на своих руках, но та принялась изо всех сил упираться и стараться вырваться. В итоге такой непродолжительной борьбы Амара освободилась из рук своей мамы и забежала Уиллу за ногу. Все находящиеся в комнате замерли от непонимания, изумления и устремили глаза на Исиду. Отец стал тем, кто нарушил молчание.

— И… что это такое было?» — он смотрел на маму таким вопросительным взглядом, словно пытаясь понять, что ему следует сделать: увести куда-нибудь подальше и спокойно поговорить наедине или достаточно обсудить все в кругу семьи… Причем второй вариант ему не так сильно нравился, потому что он считал, что слишком много людей будут привлечены к этому действию, а этого не хотелось.

— Эм… родная… можно тебя на легкую прогулку? — спросил отец, подошел к Исиде, забрал с её рук Амару и передал Вандае. Девочка, почувствовав резкую смену человека, её удерживающего, тут же успокоилась. Это тоже было удивительно и значило только одно: в действительности она что-то почувствовала, что-то неприятное и тяжелое, что сейчас исходило от матери, которая смотрела, говорила, да даже стояла несколько иначе, нежели это было час, полчаса… пятнадцать или десять минут назад! Сейчас Исида, словно совершенно другой человек, вела себя отлично от той, которой она была. Стала более дёрганой, резкой и какой-то неприятной, невыносимой. В соответствии с этими параметрами мама посмотрела на Вандаю с большим отвращением во взгляде, с отвращением и ревностью, если быть точным. Затем, она перевела глаза на Уилла, который забрал у нее из рук плачущую дочь, и в глазах промелькнула обида и все такая же тяжелая, всепоглощающая ревность…

И в этот миг я понял, что сотворил своими неловкими глупыми словами, отвечая на её вопрос о своей настоящей матери… Хотя нет, это неправильное описание, неточный термин для того, чтобы описать ту женщину… куда лучше будет сказать: в разговоре о той женщине, которая подарила мне жизнь! А все потому, что матерью была именно Исида! Но услышав то, что она услышала... Внутри, возможно впервые в её жизни, не просто зашевелилась, а атомным снарядом сдетонировала ревность и мгновенно переполнила сосуд под названием внутренний мир.

— Ну пойдем… — выдохнула она неизвестное мне и Амаре, но известное остальным, слово. — Погуляем… поговорим… — глаза словно источали гипнотизирующий зеленоватый свет, который будто бы засасывал в себя все окружающее. — Посмотрим до чего договориться сможем…

Наконец Исида посмотрела на меня, и тут я увидел очередную гамму чувств. Это была смесь боли и… не знаю, как это можно описать… Обычно так смотрят на того, кто предал… Обычно так очень близкие люди смотрят на того, кто своими действиями нанес глубочайшую душевную рану и вогнал нож прямо в спину. Вот так мама смотрела на меня сейчас, и от этого мне стало так плохо, что голова сама по себе опустилась на ключицы. Захотелось исчезнуть вовсе… без остатка. словно меня никогда в этом мире и не было… захотелось исчезнуть и посмотреть на то, каким бы мир мог быть без меня в нем. Без единого упоминания обо мне, об этом эксперименте и обо всем том, что стало причиной, по которой Бей Олденвуд Грей задумал столь сомнительное исследование, которое длилось уже больше десяти лет.

Я был рад тому, что в этот миг никто особо не обратил на меня внимания. Кажется, в этот миг, мое внезапное желание исполнилось, но как оказалось несколькими секундами спустя, легче от исполнения этого желания не стало. Я понял, что мысли: «Вот бы исчезнуть… а что, если бы меня не было вообще?..» — это удел тех, кто недоволен своим существованием, а я был доволен! Конечно, некоторые нюансы усложняли тот процесс, который можно назвать жизнью, но меня все устраивало, потому что много лет назад, сразу после первого подключения в Синтети, я осознал следующую вещь: ничего просто так не бывает, и любое знание приобретается только тогда, когда ты сам намерен его приобрести, расплатившись со Вселенной своим временем или некоторым количеством отведенного тебе для существования пространства в условно обозначенном континууме под кодовым названием «существование».

Дверь щелкнула, обозначив, что Исида и Уилл покинули стены ставшего родным дома. Они сделали это быстро и молча, словно когда-то прежде уже поступали таким образом и еще тогда договорились о следующем: «Давай так… Когда кто-то из нас начнет гонять гусей, второй позовет на прогулку и во время такой проходочки по Киборгвиллю мы попробуем разрешить все спорные ситуации. Давай пообещаем, что каждая такая беседа будет максимально взвешенной со стороны каждого с одним отступлением: нам необходимо что-нибудь такое, что позволит не начать ругаться. Что-то наподобие стоп-слова, произнеся которое, оба должны прекратить разговор до того момента, пока не успокоятся».

Я смотрел на закрывшуюся дверь и практически слышал, как родители объясняют что-то подобное, а потом ко мне подошло вплотную еще одно осознание: «Ведь это всё — причины моих неправильно подобранных слов!» — и сейчас я понял, насколько величественны и сильны те связки звуков, которые мы используем для коммуникации друг с другом.

Как только Уилл и Исида вышли, Вандая взяла Амару за ручку и повела её в комнату, чтобы поиграть и успокоить. Доктор Бей пошёл на кухню, взял из холодильника бутылку пива и стакан из серванта… В чем и с чем он себе вообще никогда не изменял, так это с алкоголем, и это несмотря на то, что очень часто говорил о том, что больше никогда не будет употреблять. И я искренне не понимал, почему так… почему он не может просто взять и отказаться от этой своей привычки?! Это всего лишь привычка. Вредная привычка, и старикан сам это осознавал, но никогда себе не изменял в том, чтобы не влить в себя очередную порцию отравы… чистого яда.

Экспериментатор уселся рядом. Залил пиво в стакан. Потом поставил все, что держал в руках, на стол. Посмотрел на пенный напиток, который вздымался вверх с приятным манящим шипением. В этот момент мне даже стало интересно попробовать, чтобы понять, что же именно настолько сильно привлекает дедушку. Чем именно так называемый алкоголь столь крепко держит старика в своих объятиях… Мне было непонятно, по какой причине я завис на напитке. Я просто сидел и смотрел на стакан. На то, как небольшие пузырьки ползут вверх в этой плотной жидкости. В какой-то момент мне это даже показалось некоторой аналогией жизни в целом, я имею в виду, эти пузырьки показались мне олицетворением человеческой жизни в рамках, к примеру, большого города. Где одни люди приближались к своему завершению куда быстрее, чем остальные! А если один большой поток направится на выход, то получится сумбурная, быстро растущая пена, что стремится всей своей пузырчатой массой перевалить через край бытия.

Глава седьмая. Осмысленность. Часть 2

— На что ты так озадаченно и увлеченно смотришь, мальчик? — спросил доктор Бей Олденвуд Грей. — Настолько увлеченно, что один глаз немного косит в сторону и говорит мне о том, что ты еще и в глубоком раздумье насчет того предмета, на который уставлен твой взор, — услышав это, я понял, что старик уже отследил ту точку, на которой произошла фокусировка моего внимания. — Или нет, вопрос о том, куда ты смотришь, думаю, может подождать до лучших времен, — сказал экспериментатор. — Лучше скажи мне вот что… Я понимаю, что, скорее всего, тебе будет очень тяжело, но ты попробуй… эм… В общем, скажи мне, Рип, вот о чем: что случилось с Исидой? Я понимаю, что, скорее всего, между вами двумя произошло что-то такое, что поменяло нашу маму в каком-то не совсем понятном для меня направлении. Так что ответ есть только у тебя, и он заключен в одном простом вопросе: что, собственно, случилось с твоей мамой? — он смотрел на меня настолько пронзительно, что не было смысла пытаться что-то утаить.

Плюс, я так подумал, что раз уж так все получается, то сейчас самое удачное время, чтобы обсудить с дедушкой вопрос о том, почему он ничего не сказал мне про то, что весь город думает, что мы тут строим модель идеального общества.

— Она… ну… с ней… — мне было тяжело начать говорить. — Эм… как бы… — не хватало решимости или какого-то внутреннего запала. — Она спросила у меня о том, знаю ли я о том, что она не настоящая мать, — сконцентрировавшись, сказал я. — Мама спросила у меня об этом, и… — тут доктор Бей перебил меня. Это было связано с тем, что он получил достаточное для себя количество информации. Это могло обозначать, что у него уже имеется какая-то определенная теория, которой старик будет некоторое время придерживаться. Это значило только то, что у меня есть тот, кто поможет разобраться со всем.

— Ага, — протянул доктор Бей, — вот оно что, — в сердце зашевелилась надежда на то, что все не так уж плохо, что ситуация не такая страшная, какой могла показаться мне с самого начала, — плохо, — сказал Олденвуд Грей, и внутри защемило. — М-да… я даже не думал на этот счет. Точнее, не брал в расчет такой вариант, при котором Исида будет задавать тебе какие-то подобные вопросы, — он почесал затылок. — И я сильно ошибся, — он потянулся за стаканом, поднял его со стола, сделал несколько больших глотков, после чего вернул на стол практически пустым. — Судя по её реакции, я могу сказать о том, что услышанное ей не понравилось, потому что… Кстати, я даже не знаю той причины, по которой ей не могло бы не понравиться то, что она могла бы услышать, потому что она и так все прекрасно знает и должна, во всяком случае, по идее, понимать, что рано или поздно тебе бы стало интересно и ты узнал бы обо всем, — старик взял бутылку и пополнил запас жидкости в стакане. — С другой стороны, в любом случае, тут многое зависело от твоего ответа, от того, что именно ты скажешь, и теперь я должен задать тебе очень логичный вопрос.

Он замолчал и не производил ни единого звука, пока я сам не произнес то, что он хотел услышать. Это было не сложно, потому что я прекрасно понимал тему нашего разговора.

И я рассказал ему всё. Он внимательно выслушал. Осушил стакан. Влил в него оставшееся из бутылки. Взял цилиндрическую тару из прозрачного стекла в руку. Откинулся на спинку дивана. Закинул ногу на ногу и упёр основание стакана в коленную чашечку, после чего уставился перед собой. Некоторое время молчал, обдумывая услышанное. Допил содержимое из ёмкости и поставил её на стол с характерным звуком соприкосновения лакированной поверхности деревянного стола и стекла. Вновь откинулся на спинку. Посидел ещё чуть-чуть. В какой-то момент его рот приоткрылся, и старик резко набрал воздуха в легкие, но потом остановился, поднял руку и, раскачивая одним только указательным пальцем, отказался от появившихся в голове мыслей, после чего он поставил вторую ногу на пол. Встал и пошёл за ещё одной бутылкой пива. Магнит холодильника дважды чмокнул, сообщая о изъятии необходимой экспериментатору дозаправки. Кстати, в такие моменты он действительно представлялся мне какой-то машиной с двигателем внутреннего сгорания работающим на этиловом спирте.

— Знаешь, мальчик, — начал он, — раньше я заказывал это пиво исключительно в банках, — сказал он. — Баночное почему-то казалось мягче, вкуснее, предпочтительнее, но вот пару лет назад, в один день, человечество отказалось от использования алюминиевой тары для хранения напитков, аргументируя это появлением вредных веществ в жидкости. И я как бы согласен, да, эти вредные вещества действительно есть! Особенно, учитывая технологии переработки сырья… Но вот что меня позабавило! Во-первых, истинная причина была сокрыта от большинства пытливых умов и заключалась в истощении источника алюминия. Он, конечно, ещё есть, и его запаса не мало, но таковой стал представлять стратегический интерес. Во-вторых, сколько сотен и сотен лет человечество использовало подобную тару и ничего! Все было нормально, хотя для воды мы все же придумали специальные пакеты, чтобы сократить использование пластика, но вопрос не в этом, — он говорил и говорил, пока не прервался на звук «пс-с-с», сообщивший мне об открытии бутылки. — Вопрос заключается в том, что человечество до определенного момента просто было не готово вот так вот просто взять и отказаться от использования алюминия для производства тары. А потом, в один момент, вот так вот раз! И отказалось. Правда, если я быстро смог перестроиться, это не значит, что многие другие смогли перестроиться также быстро и просто изменить свою привычку, — сказал он, и, честно говоря, я не понял, к чему и для чего он это сказал, о чем, собственно, и задал соответствующий вопрос:

— Что вы имеете в виду? Просто… я не понимаю.

— Вот скажи мне, Неон, — сказал старик, — как ты думаешь, была ли Исида готова услышать то, что ты сказал? — спросил он, после чего я услышал, как старик начал двигаться по комнате.

Сначала мне показалось, что он идет, чтобы сесть ко мне поближе, на диван, но я ошибся. Спустя несколько секунд по полу прогремел стул. Это значило, что старик решил усесться за обеденный стол и продолжить диалог со мной оттуда. Мне это было непонятным, потому что таким образом он разрывал некоторый невербальный контакт, оставляя все на волю слов, тех самых, которые сегодня сильно ранили Исиду.

— Она сама начала этот разговор, поэтому, думаю, что да, она была готова услышать все, что я мог бы сказать, — ответил я. — Хотя это не точно, я сомневался в этом еще до того, как что-то сказать, — мне начали вспоминаться те рассуждения, которые посетили мою голову до первого ответа моей маме о той женщине, которая даровала мне жизнь. — И вообще, ваш вопрос, возможно, даже слишком сложный, чтобы ответить на него однозначно, — в этот момент в моей голове промелькнула мысль: «Надо бы у него спросить то же самое, о чем он поинтересовался у меня!» — Дедушка, скажи пожалуйста, а ты как думаешь, была ли она готова к тому, чтобы услышать что угодно в ответ на заданный вопрос или нет? — спросил я и услышал несколько громких глотков из бутылки.

— Сразу после того, как люди отказались от использования алюминия для создания банок под пиво и разные напитки, — начал говорить он, — был придуман новый способ обработки стекла с полной его дезинфекцией плюс, при необходимости, новый способ переработки и выдувки новых форм. В общем и целом, это было сделано для того, чтобы увеличить количество бутылок, таким образом, стенки начали делать намного тоньше, вследствии чего из одной получили две или три… Плюс, для уменьшения затрат для постоянной переплавки был придуман новый способ закалки, который позволял сделать стекло почти небьющимся, но, при огромной необходимости, его можно также легко переформировать под воздействием температуры, — сказал он, вновь отправившись в какие-то мне совершенно непонятные дебри рассуждений.

— Мистер Бей Олденвуд Грей, — мне пришлось обратиться к нему полным именем. — Простите, док, вы не могли бы внести некоторую ясность в ваши столь непонятные рассуждения, ибо я совершенно сбит с толку и не понимаю, к чему вы клоните… — сказал я то, что думал на самом деле.

Воцарилась тишина. Я понимал, что это не просто так.

«Он ждёт того, когда я начну рассуждать, или подбирает слова, чтобы рассказать самостоятельно?» — думал я, не решаясь рассеять атмосферу.

Наше молчание растягивалось, и стало предельно ясно, что старикан ждёт, когда я начну шевелить мозгами. Также кристально чистым было осознание того, откуда я должен начать… С двух точек: отправной, принявшей форму моего вопроса, и второй, воплотившейся рассуждением старика. Таким образом, мне пришлось вернуться к самому началу, вспомнить все и только после этого приступить к поиску ответа на поставленный мной же вопрос через призму рассуждений старого экспериментатора. Скажу честно, это было очень не просто, потому как напоминало поиски выключателя в темной комнате с глазами, завязанными плотной бархатной чёрной повязкой, потому что приходилось ориентироваться на ощупь, с учетом практически полностью отсутствующей тактильности.

— Мы обменялись этим вопросом, — начал я. — И если я попытался что-то сказать вам или как-то ответить на вас интересующие темы, то вы, по-своему обычаю, размусолили витиеватую историю черт пойми о чем. Причём, можно подумать, что она никак не связана с обсуждаемой, но если прислушаться, присмотреться, то общих черт гораздо больше, чем нуль, — сказал я и услышал, как доктор Бей сделал несколько глотков. — Итак, давайте я попробую размотать вами замотанный клубок, — на самом деле, я не хотел заниматься всеми этими мысленными играми в «найди ответ», да и сам имел при себе один крайне душещипательный вопрос. — Последнее, о чем вы сказали, был метод закалки стекла. Возможно, вы имели в виду, что Исида могла быть не готова к этому, но данный опыт поможет ей закалиться до небьющегося состояния, — сказал я, — но я не уверен в том, что это правильный вывод, а еще до этого вы рассказывали мне о том, что человечество отказалось от алюминия, после чего пришлось придумывать новые способы обработки стекла, — я задумался. — А что, если все это можно перенести на опыт наших взаимоотношений с Исидой? Что, если тот самый вопрос, который она задала, можно назвать кризисным моментом истощения источника добычи ресурса, сравнимого с алюминием, из которого делали банки? Мне кажется, это слишком грубое сравнение с вашей стороны, но допустим, пусть будет так, — я вновь услышал несколько глотков из бутылки. — Стало быть, она решила найти какую-то альтернативу своего отношения ко мне? Но почему?! — меня это завело в тупик, из которого я нашел самый изящный выход из мне подвластных. — Может ли это быть связано с её собственным чувством вины, вызванным тем, что меня все время держали в неведении о том, чем именно живет станция, о том, какой идеей живут люди, которые дают жизнь Инкубаториуму? — я улыбнулся, услышав тяжелое дыхание за спиной. — И, кстати, мистер Бей Олденвуд Грей, мне кажется, мы договаривались о прозрачных отношениях, но вы утаили одну очень важную деталь.

Я услышал, как старик поднялся и направился ко мне, проведя по столу дном бутылки. Спустя несколько секунд доктор Бей сел рядом.

— Попытка справиться с чувством вины через… я даже не могу с чем-то конкретным сравнить это, — сказал экспериментатор. — Возможно, она просто решилась задать тот вопрос, который терзал её душу на фоне открытия одной тайны тебе. Что-то вроде: все карты на стол, — он почесал затылок. — Хотя логика получается крайне извращенной и, как бы то ни было, мне непонятной, — он пожал плечами, после чего сделал глоток из бутылки. — В этом случае самый простой ответ заключается в самой неопределенной фразе: «потому что так», — он усмехнулся. — В любом случае, я надеюсь, что Уилл вправит ей мозги, потому что она крайне расстроена, и это почувствовали вообще все, в особенности Амара, — он поставил бутылку на стол.

Воцарилась тишина, в которой царила одна нераскрытая для меня тема.

— Доктор Бей… Мой вопрос о прозрачности между нами остается открытым. Я понимаю, что вы искусно попытались не ответить мне, но не получилось… И я не то чтобы требую от вас, но настойчиво прошу о том, чтобы вы озвучили мне ту причину, по которой не рассказали мне о том, что Инкубаториум Киборгвилля живет под совершенно другой идеей, преследует другие цели. И, как вы понимаете, мне неинтересно узнать о том, почему это так. Я прекрасно понимаю, для чего это сделано! Меня интересует, почему вы мне об этом ничего не сказали?» — проговорил я, не желая оставлять свой вопрос неотвеченным.

— В любом случае, думаю, Исида поступила правильно, решившись задать этот вопрос. Рано или поздно это все равно произошло бы и… хорошо, что это случилось до того, как ты познакомился с материалами архива, — экспериментатор увиливал, я это чувствовал. — Хотя, с другой стороны, может быть, все было бы совершенно иначе в том случае, если бы ты уже все знал. Возможно, твой ответ… нет… обдуманность твоего ответа была бы совершенно другой! Более глубокой, я не знаю. Возможно, ты бы совершенно иначе воспринимал бы сам вопрос обдумывания как такового, подходил бы к нему более тщательно и взвешенно! И может быть, ставил бы себя на место того человека, которому хочешь что-то сказать, чтобы хоть как-то предугадать реакцию, — он старался увести разговор как можно дальше от обсуждения факта сокрытия им информации о мировоззрении жителей Инкубаториума, — правда, в этом случае тебе пришлось бы закалять свой разум на предмет бесчувствия, способности полного отстранения от эмоций, и с одной стороны — это хорошо! Это то, что требуется нашему эксперименту! То есть отсутствие у тебя отвлекающих от основной задачи факторов… И, в принципе, судя по тому, что я вижу, мы на правильном пути твоего развития, но поскольку ты только растешь, тебе работать над этим, работать и работать.

Он старался заваливать меня словами и своими рассуждениями, но его попытки были тщетными, потому что я был полон решимости узнать о том, по какой причине он молчал! А теперь это еще подкреплялось его увиливаниями и заговариванием моих зубов и поиском отвлеченной темы, которая вроде бы будет касаться основной, но слишком косвенно и в итоге ничего не раскроет… ни на йоту!

— Хорошо… будь по вашему! — сказал я, дослушав рассуждения. — В таком случае, я перефразирую свой вопрос, чтобы вам было проще смириться с тем, что я намерен все выяснить, — я посмотрел на старика, чьи глазки начали поблескивать от алкоголя, попавшего в кровь. — Вы действительно считаете, что я не готов услышать ту истину, которую вы обязались рассказывать мне при первом моем требовании? — спросил я, и лицо дедушки исказилось. — Или же… это в продолжение моего вопроса… Или же вы решили нарушить нашу договоренность ради своей… своего… Я даже не знаю того, ради чего вы могли бы вот так просто взять и перечеркнуть все мое доверие!

Его лицо исказилось еще сильнее, а рука дернулась к цепочке с кольцом, свисающим на ней. Я понял, что попал в самую точку, и внутри промелькнул триумф, доставшийся ценой жертвы, то есть осознание того, что, чтобы добиться желаемого, мне пришлось ранить человека, быстро остудило пыл и сыграло на струнах моей порядочности, и я был рад этому! Это значило, что для меня не все потеряно и, несмотря ни на что, я способен быть человеком, а не просто частью огромного эксперимента…

— Красиво… ничего не могу сказать… красиво и правильно, — процедил сквозь зубы старик, — это было совершенно верно! Возможно, даже слишком, — он сидел, скрючившись, полностью подав свое тело вперед, но произнеся слова несколько ошарашенным голосом, потихоньку откинулся на спинку и запрокинул голову наверх, тем самым уставившись в потолок над нами. — Вот такое оно, искусственное небо, под которым растут искусственные дети с самыми настоящими и живыми мозгами, способными выкрутить руки такому старику, как я, — в голосе звучали нотки сожаления. — Что касается тебя и твоего настойчивого желания, — он несколько раз хмыкнул, и я услышал в этом боль. — Ну что ж… ты задал правильный вопрос, и я не имею права не ответить… Пусть я и пытался переубедить тебя, точнее, перенастроить твое восприятие, дав другую тему для размышлений и раздумий, но ты твердо решил докопаться до правды об этом… ладно! — он поднял руки, после чего хлопнул себя по бедрам. — Все очень просто. Я думаю, что ты и сам знаешь ответ, но в тебе играет непреодолимое желание услышать все из моих уст. Ладно! Не вопрос… Я не говорил тебе об этом, чтобы посмотреть на твое поведение и на твои реакции согласно твоему ощущению себя особенным. Я хотел, чтобы ты раз и навсегда научился тому, что особенность — относительное понятие. Плюс, я хотел, чтобы ты научился контролировать свои мысли касаемо… эм… паранойи на тему постоянной слежки за тобой, — он почесал затылок. — На самом деле никто за тобой не следит, а мне достаточно разговоров и отчетов от тех, с кем ты общаешься, но это не слежка, а протоколирование данных о течении эксперимента, не более того. Плюс, мне было интересным узнать, как ты будешь вести себя, думая о том, что все окружающие тебя люди… Что они актеры, вынужденные исполнять свои роли. Ведь я знал о том, что рано или поздно такая мысль тебя посетит, и рассчитывал на то, что будет жить в твоей голове какой-то временной интервал, — сказал он. — И ты не то чтобы прошел это испытание… или не прошел… ты его обогнул… — он замолчал в попытке подобрать правильные слова.

— Конкретнее, пожалуйста, — сказал я. — И, между прочим, в вашей речи слишком много «плюсов». Кажется, вы даже сами этого не понимаете, но именно это даёт мне повод задуматься над следующим: «Одними плюсами сыт не будешь. В соответствии с этим я могу либо сам выстроить некоторые теории о минусах вашей теории, либо вы сами можете рассказать мне. Здесь все зависит от вашей искренности и открытости передо мной, хотя оба этих параметра подвергаются переосмыслению. Переоценке. И сам разговор служит подтверждением данных сподвижек.

Услышав это, старик молча поднялся со своего места и пошёл в сторону кухни.

«Ну конечно! Без ста грамм он не затащит подобную тему! Конечно, для Бея это нечто выше его сил… справиться с таким диалогом без дозаправки», — подумал я, но как оказалось спустя несколько секунд, в этот раз сильно ошибся, потому что услышал, как клацнула клавиша чайника, тем самым запустив нагревательный элемент. В тишине я слушал работу небольшого электрического устройства и ждал того, когда доктор БОГ вернется ко мне.

Прошла пара минут, и он вернулся ко мне с чашкой чая в руке. Сел рядом и поставил свежезаваренный напиток к пустой бутылке. Содержимое керамической полости было такого цвета, каким можно описать небо в новолуние — совершенно чёрным… словно этот чай своим цветом символизировал этот вечер: старался поглотить весь свет, все тепло. Будто бы манил легким паром, поднимающимся вверх, таким образом ловко расставляя свою ловушку, обещающую тепло и приятное времяпрепровождения…

— Прекрасный вопрос! — сказал экспериментатор. — Настолько прекрасный, что я решил взбодриться прежде, чем продолжить! — он был веселее обычного. — Итак, ты хочешь узнать о минусах подобного подхода, правильно? То есть ты следил за тем, что я говорю, и за тем, какими именно словами я пользуюсь? Хорошо! — он потянулся за кружкой, сделал глоток, сел поудобней на диване и поставил кружку на коленную чашечку. — Что ж, приступим!.. Кх… минусы… Их на самом деле не так много. Самым главным является твоя социальная отстранённость, которая, скорее всего, влечет за собой слабую адаптацию и стремление как можно больше времени проводить в Синтети, для расширения рамок своего сознания и познания нашего мира, — он хмыкнул. — Думаю, слабость твоей социализации ты и сам замечаешь… Скорее всего, это связано с отсутствием якорей общения, которыми можно зацепиться. Честно тебе скажу, многие взрослые страдают от подобного или начинают испытывать соответствующие сложности, когда становятся взрослыми. Это исходит из жизненного опыта, из неудачных коммуникаций с другими людьми и, как следствие, страх перед какими бы то ни было отношениями, — он улыбнулся. — Ты же, не познав общения, сразу стараешься держаться на почтительной дистанции и аргументируешь это отсутствием интереса к тем сверстникам, которые тебя окружают. В твоем случае — это нормально! — он сделал еще один глоток и скривился. — Второй глобальный минус, наличие которого я только предполагаю, заключается в твоей натуре как таковой, — теперь старик напрягся. — Все дело в том, что наблюдая за тобой, я понял одну твою персональную особенность. Она заключается в склонности к провокационному анализу, — старик улыбнулся. — Не знаю, откуда ты набрался подобного, но лучше бы ты меньше страдал получением информации через провокации. Нет, ты не подумай! Очень оригинальный метод! Правда, слишком рискованный и который, просто поверь, ничем хорошим не закончится, ибо не все люди готовы играть в так называемые игры разума и перекидываться взаимными подколками, — он сделал еще глоточек чая.

Я сидел, слушал и пытался понять, насколько он серьезен. Это было связано с улыбкой на лице. Той самой, которой он учил меня и которой обладал главный из наших инвесторов. Также он слишком быстро и легко ответил мне. Это было чем-то не похожим на экспериментатора.

«Неужели он даже не попытался ничего спросить? А вот просто так раз — и рассказал мне о том, что действительно думает… странно… очень странно… Но, несмотря на такое его поведение, надо продолжать гнуть линию! Если старый настроен на разговор, то у меня есть уникальный шанс вытащить из него как можно больше этим вечером! До того, как вернутся мама и папа», — подумал я, внимательно наблюдая за экспериментатором и готовясь задать следующий свой вопрос, который откатывал разговор к самому началу, но который должен был сдвинуть дело вперед и, возможно, выровнять все подкосившиеся отношения в нашей странной семье.

— Так, а почему вы мне ничего не сказали о том, что все жители думают о совершенно другой цели нашего города? По какой причине вы ввели всех в… — я запнулся, подумав над тем, что именно я сегодня услышал. — Стоп! Нет! Неправильный вопрос, тут все и так понятно! Вы ничего не говорили, и ладно с этим! Куда интереснее узнать о том, каким образом вы отбирали людей и что от них требуется, согласно условиям договора… или контракта… как вы там работаете?.. — я быстро поправился, подумав о том, что сам дал экспериментатору лазейку, согласно которой тот сможет уйти от правильного ответа. — Эм… насчёт договоров и контрактов, это неважно, это больше риторически, потому как никаким образом не связано с основным вопросом! — быстро выпалил я и посмотрел на старика, который сделал глоток чая и улыбнулся ещё сильнее.

— Давай я начну с другого, — он удобно расположился на диване, закинув ногу на ногу. — Ты помнишь с чего мы начали? С алюминиевых банок для напитков и, в частности, для пива. С привычек использовать таковые и с привычного вкуса, который, как бы то ни было, но отличается, и если сладкие напитки становятся прикольней в стеклянной таре, то пиво как-то нет… — на секунду на лице промелькнуло сожаление. — Ты помнишь об этом? — он посмотрел на меня, чтобы получить утвердительный кивок. — Отлично! — Так вот, люди всегда склонны к преобразованиям себя и окружения. Такая уж натура у нас. К примеру, посмотри на Исиду. Я не могу быть уверенным, потому что не общался с ней, но что-то мне подсказывает, что она почувствовала вину перед тобой за сокрытие информации и полезла на выяснение того, к чему, как ей самой казалось, она была готова. Все это было направлено на преобразование самой себя… ну, чтобы немного измениться… найти какие-то другие точки соприкосновения с реальностью. Возможно, это также было связано еще с какими-то факторами… не могу утверждать этого, но скорее всего именно так и было, — тут я вспомнил о нашем утреннем разговоре с Исидой, когда я своими словами насчет бессмысленности ритуала пробуждения поставил её в тупик. — Так вот, она прошла через некоторое самопреобразование осознанно. Получилось не очень гладко, но я уверен, что все наладится. Необходимо просто немного времени, — он замолчал, после чего отпил чая. — Далее, что касается общества и твоего вопроса, — он хмыкнул. — Точнее, насчет отбора и условий… Отбирали просто так, по каким-то средним параметрам, не более того, — старик развел руками. — А вот условие, — он улыбнулся, — условие простое: стать идеальной семьей в идеальном обществе! В связи с этим происходит следующее: мы смотрим на поведение, на то, как люди справляются со стрессом или с тем, как выворачиваются и превозмогают себя, дабы продолжать жить здесь, в Инкубаториуме…

— А что такого особенного в нашем Инкубаториуме? — спросил я и сразу понял, что в этом вопросе нет никакого смысла. — Хотя… глупый вопрос, потому что все на поверхности, все и так понятно, — сказал я, думая лишь о том, что, скорее всего, вопрос, как это обычно и бывает, заключен в деньгах, которые по условиям соглашения выплачиваются семьям, причем в очень хорошем количестве, — а вы удобно устроились, если хорошо подумать над этим. У вас столько подопытных хомячков, за которыми вы то и дело наблюдаете, делаете какие-то выводы, и я не удивлюсь, если пишете какой-то научный труд, согласно которому рассматриваете поведения групп людей, — я запнулся, почувствовав, с какой мощью чувство дежавю ударило меня по затылку: «А ведь я об этом уже думал сегодня!» — Ведь я уверен в том, что вы наблюдаете за поведенческими паттернами социума и за тем, как индивиды и по каким критериям сбиваются в группы! Я уверен в том, что вы наблюдаете за многими вещами и за этим в том числе! — мне захотелось поинтересоваться о том, что же он уже успел выделить в своих исследованиях под гриф «очень интересно». Впрочем, именно это я и сделал, что вызвало ехидную улыбку на лице старика и заставило подняться с места и пройтись по комнате.

— Хороший вопрос! Даже очень хороший! Я бы сказал, превосходный! Я бы даже не подумал о том, что ты додумаешься до чего-то подобного в таком-то возрасте! Но ты это сделал, и мне это очень нравится! — старик был в восторге, от чего я чувствовал себя на высоте. — Ты прав! Я действительно наблюдаю и за этим тоже! И ты вновь прав, утверждая, что я выделил некоторые особенности, связанные с поведением! И они куда интереснее обычного: люди сбиваются в группу по интересам! — он словно заряжался от собственных слов, становился все бодрее и заинтересованнее в разговоре, чем дарил мне надежду на то, что сегодня я узнаю все, что меня интересует!

— Да… я заметил это на примере своих одноклассников, — сказал я. — Ещё у меня сложилось такое чувство, словно люди как-то совершенно неосознанно стремятся к созданию некоторого квартета. То есть собираются в группы по четыре человека, и каждый из них в своей группе отвечает за какие-то определенные функции, к примеру: хитрый, умный, сильный, красивый или, тоже как вариант, это могут быть: богатый, веселый, неудачливый и какой-нибудь рассказчик небылиц… Но это очень грубые категории, которые должны проиллюстрировать сказанное мной, не более того, — я посмотрел на доктора БОГ, который продолжал измерять комнату шагами. — Вы согласны с чем-нибудь из того, что я только что сказал? — спросил я и затаился в ожидании ответа.

— Однозначно! — экспериментатор остановился около одной из стен и уставился в неё, не давая никаких пояснений.

В связи с этим у меня возникло совершенно логичное и обоснованное желание поинтересоваться: «Однозначно «да» или «нет»?», но я решил дождаться того, когда он сам продолжит свою мысль. Ждал, потому что привык к манере Олденвуда Грея прерывать своё повествование на полуслове для поиска максимально подходящих для раскрытия темы разговора слов. Самое поразительное заключалось в том, что в такие моменты он мог совершенно неуклюже и медленно изъясняться, но при этом передавать желаемое послание так, что таковое становилось понятным. Причём, после попыток перефразировать, приходилось удивиться тому, что иначе и не сказать. Что это действительно самый оптимальный способ! Что экспериментатор использовал самый точный набор слов из всех возможных, даже несмотря на не самое подходящее друг к другу их использование или не самое ловкое с точки зрения красноречия….

— Да! — Бей Олденвуд Грей наконец развеял дымку таинственности. — Однозначно, да! — сказал он полную фразу, обрадовав меня тем, что за этот диалог я хотя бы один раз был прав. — Да, это действительно интересно! Ну, наблюдать за муравьишками — людьми, которые бегают, суетятся и стараются соответствовать понятию «идеальная семья», — экспериментатор улыбнулся. — И тут мне тоже удалось провести маленькое исследование. Что-то вроде небольшой лабораторной работы! Она заключалась в изучении поведения семей. То, как каждая представляет некий «идеальный» ориентир… Ведь никто никогда не говорил им о том, что есть какой-то шаблон, что есть какая-то общая модель, включающая в себя такие параметры, как внешний вид, поведение, взаимоотношения, стремление к образованию и спорту и так далее.

Старик как-то хищно улыбнулся. Мне это показалось жутким и даже маниакальным, но не стало менее привлекательным. Даже наоборот! Меня это заинтересовало ещё сильнее, потому что имело отношение к моему будущему! Могло стать ключом к тому, чтобы изменить общество, не к лучшему или худшему… а просто сделать его другим! Сломав само понятие «общество» изнутри и перестроив его заново! Словно превратив машинку из кубиков «Лего» в звезду.

— И как ты думаешь, при чём тут все те же алюминиевые банки, а? — спросил он у меня и приковал все своё внимание ко мне. — Каким образом использование этого металла можно приравнять к обществу? — экспериментатор впервые на моей памяти проявлял такое количество энтузиазма. Это больше было похожим на то, что данная тема заставляет его почувствовать себя молодым, голодным до знаний и злым на тех, кто пытается отобрать у него возможность к изучению и обучению, словно данная тема заставляла пылать огонь в его груди и старалась вытеснить одни интересы и поощрить другие на пути к доскональному рассмотрению представленной области задач.

— Переосмысление и переработка, — ответил я, после чего замолчал.

Это было связано с тем, что я сам не понимал того, по какой причине произнёс именно эти два слова. Более того, только после того, как я сам их услышал, я понял , что предыдущее мое рассуждение, не покинувшее пределов мыслительного процесса, оказалось верным, и тут я понял то, для чего… То есть ту самую подлинную причину, по которой старикан, будь он неладен, от своей гениальности затеял все это! Он хотел не просто донести до меня подобную мысль, а еще и проиллюстрировать конкретными примерами и только ждал! Затаив дыхание, ждал того момента, когда мы сможем коснуться этой темы с точки зрения осознания и принятия! И, получается, его намеренное молчание не только проверяло меня, но и давало почву под ногами для дальнейшего проведения эксперимента по преобразованию общества во что-то кардинально новое… лучшее!

— Молодец, мальчик, — сказал он, и я почувствовал , как меня просквозило гордостью за себя и ненавистью по отношению к дедушке за все то же ненавистное мной обращение в форме слова «мальчик». — Переосмысление и переработка, — он словно попробовал это выражение на вкус и теперь смаковал, — переосмысление и переработка, — повторил он, после чего расплылся в еще более счастливой улыбке. — Лучше и не сформулировать! Даже не получится перефразировать… просто потому, что попадание наиточнейшее! — он замолчал, посмотрел наверх и словно пронзил своим взглядом второй этаж, чердак, крышу, чтобы увидеть искусственное небо, являющееся точной копией того, которое существует над поверхностью. — Знаешь, переосмысление и переработка — это то, что нужно всем нам в сумме и каждому в отдельности. Не всегда, только время от времени. И Исида — неплохой пример проявления данной фразы, — он наклонил голову, чтобы посмотреть на меня. — Причем её пример иллюстрирует одно из последствий переработки, а что касается переосмысления… на это мы сможем посмотреть тогда, когда они с Уиллом закончат свою прогулку, после того, как обсудят все и, скорее всего, после небольшого восстановительного отдыха, — он пожал плечами.

Бей Олденвуд Грей молчал, продолжая смотреть на меня. Казалось, таким образом он интересуется: «Есть ли еще что-то такое, что бы ты хотел обсудить?»

И, на самом деле, после нашего разговора у меня оставалось несколько вопросов. К примеру, мне было интересным то, как мне теперь себя вести в обществе. То есть если раньше я не понимал происходящего и был самим собой, то есть отрешенным, самостоятельным, общающимся от случая к случаю, но не переступающую тонкую грань более яркого обоюдного восприятия, то как мне теперь следует поступить? Оставаться собой? Только новым, узревшим истину и понимающим, что все окружающие живут в обмане… самому стать… нет, почему «стать»? Самому продолжить быть частью этого обмана! Или же сделать вид, что ничего не произошло, и занять свое место в этом самом обмане. Принять некоторую роль и продолжать играть… играть… играть… словно погрузившись в Синтети и скрывшись в созданной реальности.

— Как мне быть дальше? — все же не выдержал и спросил я. — Что мне теперь делать?

Олденвуд Грей выпрямился. Его пыл несколько угомонился. Улыбка сошла с лица. Он подошел и сел на диван рядом со мной. Казалось, что он не знал того, что должен сказать, хотя, прекрасно понимая натуру этого представителя группы «человек разумный», я догадывался, что такое поведение вызвано чем-то особенным… чем-то таким, что должно в очередной раз повернуть одну из граней головоломки кубика-рубика.

Доктор Бей Олденвуд Грей сел рядом со мной, повернулся, чтобы посмотреть в глаза, после чего сказать то, что я не ожидал услышать от него:

— Поступи так, как захочешь, как считаешь правильным… Просто прими решение, и это и станет ответом на то, как и что будет дальше. Причем, не только для тебя, но и для всех нас.

Услышанное оглушило меня. Обычно старик всегда делал подробную раскладку о том, как и что последует за моим выбором. Хотя бы примерно… А тут он просто сказал, чтобы я принял какое-то решение, и что на основании этого Инкубаториум Киборгвилля продолжит свое существование под искусственными луной и солнцем… И я понимал, что у него нет никакого плана, нет никаких мыслей по этому поводу,… что он не ждет какого-то определенного выбора от меня и что он готов к любому исходу, потому что ему больше ничего не остается, кроме как просто быть готовым.

— А как бы поступили вы? — спросил я.

Внезапно в этом вопросе я увидел выход из сложившейся ситуации. Мне показалось, что такая тактика заставит доктора сказать что-нибудь, что можно расценивать как совет или наставление. Возможно, я надеялся на то, что он начнет разглагольствовать на эту тему, что я смогу вычленить из его речи ключевые тезисы и, основываясь на них, определиться с тем, как вести себя дальше, но ответ экспериментатора оказался не таким, каким я хотел его услышать.

— Нет, мальчик, в этот раз я ничего не стану говорить, потому что это твой выбор, — сказал он. — Раз ты решил поднять эту тему, раз ты решил продолжить выяснение, раз ты докопался до истинных мотивов, намерений и взглядов, раз ты все это сделал, то теперь выбор за тобой, — Бей Олденвуд Грей внимательно следил за мной, не отрывая своих глаз от точки чуть выше переносицы, — и я не собираюсь влиять на твой выбор, потому что в этом нет смысла.

— Хорошо… И, возможно, дальнейшее вам покажется нелогичным, — проговорил я, — но у меня есть ещё один вопрос, — как же мне хотелось улыбнуться в этот момент, как же я был доволен тем, как подвёл главную тему своих раздумий столь изящным способом, — скажи, дедушка, а могу ли я сделать правильный выбор, ощущая отсутствие целостности себя, своей личности? — спросил я и посмотрел на то, как лицо старика скорчилось.

Сразу стало понятно, что такого он не ожидал услышать. Более того, он и предположить не мог того, что я — маленький мальчик, смогу найти такую лазейку.

«Вот-вот, старый! Думай… оценивай… принимай окончательное решение! Но я так думаю, что теперь готов узнать о том, кем была моя биологическая мать! Особенно теперь, когда Исида начала задаваться подобными вопросами! В особенности сейчас, когда я смог не только оценить величину твоего замысла, но и смог им воспользоваться в своих личный интересах!» — думал я, сдерживая улыбку внутри себя и замерев в ожидании ответа доктора БОГ, что смотрел на меня с подозрением и отсутствием одобрения.

— Ты же знаешь, что… — я сразу понял, что именно хочет сказать экспериментатор, и быстро, словно снайпер, занявший позицию в дуэли снайперов, выстрелил своим ответом, лишь завидев появление отражения от прицела.

— Да, я прекрасно знаю, что необходимо быть осторожным в своих пожеланиях. Также я уже уяснил, даже на примере мамы, что ожидание собственной готовности может сильно расходиться с реальностью… что то, к чему, казалось бы, я готов, может жестко приложить в душу! Во всех смыслах понятия «душа». Меня это не пугает. Я готов к тому, что я могу увидеть, услышать, узнать, — стало той самой пулей, тем самым свинцовым шариком, что покинул ствол и с огромной скоростью отправился пробивать конструкцию направленного на меня прицела и последующие живые ткани охотящегося на меня второго в этой дуэли снайпера.

Услышав это, доктор Бей тяжело вздохнул. Вся его веселость, весь его задор и готовность к продолжению диалога сникли. Казалось, что старик замкнулся в себе и пытается принять решение: поступить как правильно или поступить как обещано. Причем, в данном случае я не видел разницы, но понимал, что для старика таковая есть и очень немаленькая. Помимо этого, я понимал, что он не готов к этому… Просто потому, что считал, что я смог загнать его в угол слишком рано, что не справлюсь с увиденным! Но что такого особенного я мог там увидеть?! Я не понимал этого и по этой причине продолжал давить на старика.

В какой-то момент он не выдержал и сказал: «Ладно… твоя взяла… я обещал и я выполню обещанное… пойдем за мной», — и направился в сторону двери, которая в тот миг отворилась и в дом зашли Уилл и Исида.

Они были несколько загруженными, но теперь я чувствовал и мог сказать, что от Исиды исходит совершенно другая энергетика. Не такая, как прежде… возможно, даже еще мягче, милее, но в то же время сильнее.

* * *

Мы с доктором Беем шли долго. Молча. Преодолели границу искусственного неба нашего города, после чего оказались в одном из длинных коридоров. Кстати, я даже не знал, что с этой стороны тоже можно покинуть Инкубаториум Киборгвилля. Но даже выйдя из города, нам пришлось долго идти, пока перед нами не показалась дверь. Самая обычная, ничем не примечательная дверь с круглой ручкой, которую было достаточно повернуть, чтобы та открылась и таким образом открыла все свои тайны перед желающими войти.

— И это все? — спросил я. — А как же охрана? А как же хоть какое-нибудь наблюдение за тем, кто захочет пробраться сюда? Это же архив! То есть место скопления вообще всех знаний об этом месте! О людях, которые так или иначе задействованы в проекте! Как так?! — быстро проговорил я то, что меня волновало в этот момент, и, казалось бы, доктор Бей должен был хмыкнуть или усмехнуться, но вместо этого он сказал следующее:

— Самая лучшая система защиты работает следующим образом: никто не должен знать о наличии секрета, вот и все.

Старик пожал плечами и посмотрел на меня с легкой улыбкой, полной чего-то лукавого.

— Да, но ведь нельзя всегда прятать что-то такое, что есть на самом деле! Что-то, что существует! И тут дело не в том, сколько человек знает о наличии какой-то тайны, а в том, что сама тайна есть! — протараторил я. — Это ж точно так же, как и с Инкубаториумом! Он ведь спрятан под какой-то нереальной защитой! Вы же сами мне о ней рассказывали! — продолжил я, смотря внутрь комнаты, но не решаясь туда зайти, во всяком случае, пока что не решаясь переступить порог.

— Киборгвилль пришлось спрятать, это одно из условий начала проведения эксперимента. Плюс, выработка энергии и многие другие небольшие условности. Что же касается архива, тут все гораздо проще! Хотя бы потому, что об этом месте никаких упоминаний нет, — хмыкнул он. — То есть если о чем-то нет никакой информации, сложно сказать, что это место или эта вещь вообще есть… Или, допустим событие — что оно когда-то было! — он пожал плечами. — Именно этим я и руководствуюсь, — старик посмотрел на меня, после чего жестом пригласил пройти внутрь архива.

— Меня очень заинтересовала ваша фраза и ваш взгляд на меня, — сказал я и поймал себя на мысли о том, что не столько интересует услышанное, сколько мне страшно переступить порог, потому что это будет значить только одно — мое знакомство с той, кто должна была быть моей мамой.

Именно это осознание и заставило меня ухватиться за единственную соломинку, за тот небольшой островок личной безопасности, который пока что мог быть использован мной в ограждении от суровой и безжалостной истины.

— Скажите, пожалуйста, док, без утайки, ведь, используя этот же принцип, вы держите меня в Инкубаториуме? Ведь это так? — спросил я и сам высоко оценил подлость такого вопроса, прекрасно понимая, как его можно ворочить и переворачивать в зависимости от желания и настроения! Осознавая тот факт, что каким бы ни был ответ, его можно воспринять в штыки! И с моей стороны это было прекрасным ходом, полным трусости и нерешительности, полным страха перед той истиной, за которой я так гнался!

«Ах ты… жалкий… самоуверенный… — подумал я, начиная проклинать самого себя, и тут меня прошибло одной истиной. — Самоуверенность — порождение собственной глупости и своих заблуждений, уверенность же имеет совершенно другой исток. Более глубокий, не имеющий ничего общего с так называемым «я хочу», — подумал я, после чего посмотрел на доктора Бея, который улыбался впервые с момента моего вопроса о целостности и выборе. — Кажется, он понимает, что происходит. Кажется, сейчас он скажет что-то такое, что в очередной раз перевернет все мои представления о мире и о самом себе», — подумал я, но как оказалось несколько позже, я ошибался, потому что Бей Олденвуд Грей избрал иную тактику.

— Молодец! — не выдержав, рассмеялся он. — Вот скажи, раз ты не уверен в том, что хочешь узнать, для чего надо было устраивать весь этот концерт? — он продолжал смеяться. — Может ли он сделать выбор, не чувствуя своей целостности! А-ха-ха! Это было по-настоящему сильно, очень круто! Это был отличный аргумент, чтобы узнать все и обо всем! Чтобы показать свою ментальную взрослость и готовность к любым потрясениям, и вот сейчас, когда перед тобой открыто вообще все, ты начинаешь сдавать назад? — он улыбался, продолжая давить на меня. — Ладно, мальчик, пойдем отсюда, видимо, ты еще не готов, видимо, ты переоценил себя и… — он хихикнул, после чего добавил: — Ладно, не важно! Пойдем.

Услышав это и увидев, как он покидает архив, я внутренне вскипел от ярости, но не по отношению к старику, а к самому себе.

«Не-е-ет! Раз решил! Раз так долго к этому шел, значит, надо довести до конца! Все надо доводить до конца! Нельзя бросать на половине пути начатое! Тем более, это может войти в привычку, а мне этого не надо!» — подумал я и рукой остановил старика, после чего, сделав глубокий вдох, переступил линию — границу невозвращения.

Таким образом, я стал не то чтобы ближе к тайне о том, кем была моя…

«Стоп! А могу ли я называть ту женщину матерью? — подумал я. — Да, она подарила мне рождение, но остальным ведь занимались Исида и Вандая. То есть, получается, я не могу называть ту женщину мамой, потому что это в корне неправильно! Родительницей — да, и это будет верным в рамках самого слова и его использования, но не мамой, — я думал об этом, пока доктор Бей вел меня куда-то вперед, мимо полок с документами, — и я должен буду сказать об этом Исиде. Думаю, это то, что она захочет услышать. Я не могу быть уверенным в этом, но…»

Мы остановились около одного шкафа, и мои размышления прервались. Это было вызвано резким повышением количества сокращений сердечной мышцы и тем, как что-то тяжелое подскочило к горлу, а когда старик достал папку с наклейкой «данные рождения», я почувствовал сильное головокружение.

— Ну что ж, пойдем, нам понадобится проигрыватель данных. Он находится во-о-он там! — он указал пальцем в направлении стены, и там, в действительности, я смог рассмотреть информационную станцию, установленную на большом столе. — Так что можешь начинать готовиться к тому, что ты увидишь и услышишь. Самое главное, не строй никаких иллюзий и… постарайся воспринять все как можно более спокойно, — старик пожал плечами. — Пойми, мальчик, учитывая совершенно все условности, я считаю, что у тебя не самая тяжелая и не самая худшая из судеб. Конечно, возможно, на тебя давит вес ответственности всего того, что я взваливаю на тебя и на твое будущее, но иначе просто не могу. И если ты испытываешь ко мне не самые светлые из чувств, я готов это понять и принять, — из его голоса пропали глумовство и веселье, которыми он укрепил мою веру и помог переступить через порог, навстречу своей судьбе.

Мы подошли к той самой информационной станции, что расположилась достаточно далеко от того места, где хранились данные о моей маме. Уже на месте доктор Бей развернул неизвестный мне интерфейс. Легким касанием по незнакомой моему глазу панели произвёл считывание и загрузку информации. Затем ввёл продолжительную последовательность символов, которые были спрятаны в кодировках из букв, цифр и знаков. Я это понял по зажатой клавише, позволяющей быстро обращаться к специальным командам и символам. А потом, когда со всеми приготовлениями было покончено, он повернулся ко мне, по своей привычке встал на колено, чтобы видеть мои глаза как можно ближе, и сказал: «РИП… смотри… это будет небольшим фильмом о твоей кровной матери. Там запечатлено интервью. Там запечатлены первые минуты твоей жизни и то, как ты, РИП, обрёл имя Неон… Я надеюсь, после просмотра ты сможешь принять ту часть себя, которая до сих пор оставалась сокрытой от тебя. Я надеюсь, что после этого вопрос твоей целостности отпадёт, хотя бы на некоторое время».

Последнего сказанного экспериментатором я не понял. В моём сознании автоматически сгенерировался соответствующий вопрос, но я не смог его задать, потому как голова сама кивнула, оглашая готовность к просмотру документального материала о родительнице и о том, кем она была… как выглядела, о чем думала, о том, чем жила та женщина и почему согласилась стать частью эксперимента.

— Запускай, док, — спокойно сказал я, — только не о матери, а о родительнице… Как бы то ни не прозвучало, о родительнице…

Мне хотелось воспользоваться маской улыбки, но в данный момент, в этих обстоятельствах это было чем-то больше, сильнее меня, поэтому я просто был беспристрастным. Кажется, старик это понимал. Он, особенно после моего крайнего высказывания, сменил диапазон своей эмоциональной активности и с сосредоточенной серьёзностью превратился в человека, чьим вторым именем являлось «безразличие». В принципе, таким он являлся всем тем, с кем так или иначе был связан дружескими, рабочими или какими-то деловыми взаимоотношениями, подавляющее количество его персонального интервала в пространственно-временном континууме под названием «жизнь». Таким я его знал лучше всего.

— …О родительнице? — задумчиво сказал он, после чего нажал на кнопку, и передо мной появилось изображение. Оно было слегка изогнутым, напоминающим нечто сферическое, за счет чего обманывался мозг и возникало ощущение присутствия давно записанного на видео человека, и если бы не большие помехи, если бы не было небольшой ряби изображения, то его легко можно было бы спутать с живым человеком, появившимся в центре условно отдельного от архива пространства комнаты.

Женщина, которую я увидел, сидела на стульчике, закинув ногу на ногу. На ней были широкие джинсы черного цвета, майка-алкоголичка, спортивная курточка, тоже черная, с атомно-красными полосами на воротнике. Сама она была достаточно молодой, но на вид какой-то измотанной, изнеможенной. Эта женщина выглядела так, словно работала грузчицей в две смены на каком-то строящемся объекте, а все свободное время посвящала подработке ради того, чтобы заплатить за аренду, коммуналку и пропитание. Но это было только моими личными доводами, которые опирались на визуал, то есть на однотонные черные круги под глазами, появившиеся от усталости; на впалые щеки и натянутую на скулы кожу; на то, как она сидела — согнувшись, сложив руки и прислонив их к желудку так, как если бы тот очень сильно болел; основываясь на обескровленных, сильно контрастирующими с кругами под глазами, белых губах, испещренных глубокими ссадинами от обветренности. Девушка или женщина, которую я увидел, тяжело дышала и не менее тяжело говорила. Её голос скрипел и трещал, но, несмотря на это, был приятным и успокаивающим. А еще я заметил, что она не могла зафиксировать свой взгляд… Девушка все время словно что-то искала. Она будто бы высматривала что-то такое, что могло бы спасти её! И от этого зрелища мне было не по себе… страшно…

«Меня зовут Энна Нилс. Мне двадцать два года. Вроде бы замужем, а вроде бы и разведена. Сложно сказать, потому что тот человек, который должен был стать отцом… да… да… хорошо… Не придумывать имени и называть будущего мальчика подопытным… эм… А тот мужчина, который должен был стать отцом будущего подопытного… Что? Называть РИП? Эм… а что это значит — РИП? А-а-а… ребёнок инкубаторного производства… хорошо, я вас поняла», — я слушал её голос, который прерывался вставками знакомого мне с детства голоса доктора Бея Олденвуда Грея, который сейчас стоял рядом со мной и тоже смотрел эту архивную запись обо мне и той, кто меня родила.

«Можно продолжать?.. эм… хорошо… Так вот, я решилась на это… не знаю почему, если быть честной. Просто решила попробовать дать ребёнку нечто большее, чем то ничего, что смогу дать я… самостоятельно… И все дело заключается в том, что я больна, и дать кому-то жизнь для меня является синонимом «передать кому-то жизнь»… то есть… кхм…» — я наблюдал за тем, как она пытается сдержать слёзы. В этот момент я сам пытался сдержать слёзы. В этот миг я слушал голос старого экспериментатора, который, не попадая в кадр, откуда-то из прошлого, старался утешить ту девушку, молоденькую девушку, которая оказалась лишней в этом мире. Я слушал его слова, которые закончились просьбой продолжить рассказ, и девушка, будто бы выбравшись из трясины, сквозь всхлипы, продолжила.

«Кхм… у меня никого нет. Как-то так получилось, что все те, кто мог бы забрать РИП к себе на попечение, либо погибли на войне, либо их уже просто не стало… Поэтому, когда мне поступило предложение от лаборатории Инкубаториума, я задумалась над тем, чтобы обеспечить ребёнка, пускай тяжелым, но все же каким-то будущим… эм… Потому что дети, взращённые государством… ну… потому что, как показывает практика и статистика, они никому не нужны и в итоге оказываются на попечении самих себя. Без помощи извне. А тот человек, который мог бы стать отцом РИП… он пропал без вести, но я уверена в том, что его не стало, потому что многие, кто ушёл на войну с силиконовыми, пропали без вести, став удобрением…» — я видел её слегка мутные от усталости зрачки и понимал, что она уже на последнем издыхании… что она говорила то, что действительно думала, не пытаясь приукрашивать, придумывать… что она только и делала, что донашивала меня! Что единственное, о чем она мечтала, чтобы все это закончилось… А все потому, что я видел в этих не до конца потухших зрачках испытываемую боль… и не только физическую, но и душевную. Я видел, как она старательно готовится к тому, что ждало не только её, но и меня из-за того выбора, который она приняла за нас обоих… Еще в этих, пока что глянцевых глазах, я видел надежду.

«Немного рассказать о себе? Это будет чем-то вроде послания для РИП? Эм… ну хорошо… да… почему бы и нет…»

Я наблюдал за тем, как она пожимает худенькими плечами, на которых буквально свисали ставшие большими майка и спортивная курточка, таким образом открывая линии ключиц… рассказывающих об очень быстрой потере если даже не большого количества веса, то такого, которое довело до полного изнеможения и бессилия.

«Ну… я люблю музыку. Даже закончила соответствующее учебное заведение, чтобы уметь играть самостоятельно… предпочтение отдала саксофону. Просто, потому что мне нравится именно этот музыкальный инструмент. То, как он способен порвать душу в клочья парой нот и аккордов! А такие музыканты, как Чарли Паркер, Декстер Гордон, Джонни Гриффин! Они просто волшебники звука! Они… ладно… поняла…»

В этом месте доктор Бей из прошлого попросил родительницу остановиться и перейти к чему-нибудь еще, сетуя на ограниченное количество времени, которое было у них в распоряжении. Я наблюдал за тем, как она сидела, наматывала кусок ткани курточки на палец, стараясь найти то, о чем еще рассказать. В итоге, спустя полминуты полного молчания, она слегка дернулась, приоткрыв рот и резко набрав воздуха в легкие. Затем, разочаровавшись в себе, выдохнула, продолжив свой рассказ.

«Я думала, что мне есть о чем еще рассказать, но… о работе не хочу, потому что в этом не было ничего интересного или такого, о чем можно было бы рассказать. Об отце, думаю, тоже не стоит. Он был, но его не стало. Тот человек просто растворился во времени так, как сахар растворяется в кипятке: быстро и без остатка… а? Что? Наставление РИП? Что вы имеете в виду?»

Я наблюдал за замешательством, которое отразилось на её лице. Думаю, эта молодая, несмотря на разбитое состояние, красивая девушка не ожидала такого вопроса. Кажется, она даже не думала о том, что нечто такое могут спросить, и в связи с этим испытала некоторый внутренний диссонанс. «Эм, наставление какое-нибудь?.. Ну, единственное, что я могу ему пожелать, — она впервые за все время посмотрела прямо, и сейчас у меня было такое чувство, будто бы она здесь, словно она живая и обращается ко мне, словно это не голограмма, а реальная живая частичка души, обретшая себя в этом моменте, обратилась ко мне: — Я хочу пожелать РИП, чтобы он жил достойно и в достатке!.. Точнее, нет… неправильная формулировка… — она замялась, склонилась еще больше вперед и теперь буквально вылезла из голограммы. — РИП, пожалуйста, проживи жизнь достойно и в достатке!»

После этих слов запись прервалась, но не остановилась, так же, как и мое сердцебиение.

Изображение, которое транслировалось источником, стало совершенно чёрным, с небольшими цифрами в углу, но звуки не исчезли. Они планомерно продолжились, только стали совершенно неразличимыми и словно раздавались откуда-то издалека, однако длилось это не очень долго… но достаточно для того, чтобы я подумал о следующем: «Звук без видеоряда всегда воспринимается чем-то странным и непонятным, особенно, если он возникает как сопровождение совершенно статичного изображения под номером, к примеру «000» или «111».

Дальше, спустя несколько минут, я услышал голос доктора Бея Олденвуда Грея и погодя еще несколько секунд, достаточно резко, тьма сменилась картинкой в сопровождении нелестного высказывания экспериментатора по отношению к Исиде, увидев которую, я наконец понял, что именно меня смущало во внешнем виде старика, которого я видел изображением из источника, в сравнении с тем, который сейчас стоял рядом и играл желваками, думая о чем-то своём, тайном, возможно, тяжелом и для меня непостижимом.

«Мама такая молодая… Она не похожа на ту, которая сейчас… Совсем другое поведение, другой взгляд, прическа и движения! Все совершенно другое! — подумал я, увидев её. — А вот старик… единственное, что поменялось в его внешности, это выражение лица, то есть совокупность признаков, которые можно уместить в одном понятии «выражение лица»! — понял я, посмотрев на того, который находился рядом. — И я видел, как происходило это преобразование, четыре года назад, когда он рассказал мне о первой части меня».

В тот миг я испытал благодарность по отношению к нему. К тому, какую работу, сколько усилий и времени он посвятил мне! Я подумал: «Безумный ты дед! Насколько ж надо быть целеустремленным и верным своей идее, чтобы так переть вперёд?!» и в очередной раз посмотрел на экспериментатора, а в этот момент источник напротив меня показывал мне первые моменты моей жизни в этом мире и, в частности, в Инкубаториуме Киборгвилля.

А потом та девушка, та женщина… родительница… сказала те слова, на которые я не смог не среагировать, которые вышибли из меня дух. Она сказала: «Он человек! Он рождён мной! Поэтому у него должно быть нормальное имя, а не это ваше РИП!»

Сердце подскочило к горлу. Украдкой я взглянул на экспериментатора. Старик отвернулся и смотрел куда-то в направлении стены, показывая мне затылок и скрывая лицо. Слышно было, как он же, только десятилетней давности, удивлялся поведению родительницы, тому, по какой такой причине её не устраивало то слово «РИП», которым он меня продолжал называть и по сей день, только делал это достаточно редко, выборочно, и в основном тогда, когда проводил какое-то исследование.

«Возможно, таким образом он пытался абстрагироваться от меня… от своих чувств?» неоднократно думал я впоследствии, ну а сейчас источник показывал мне, как Энна Нилс из последних сил, с совершенно синими губами, с черными кругами под глазами, произнесла: «Нет!.. н… н… назовите его Неон!», после чего ослабла и заснула… И, как мне показалось, больше она никогда не просыпалась… И я хотел спросить об этом у экспериментатора, но не мог вымолвить ни слова. Будто бы горло перетянули плотным жгутом, но сделали это аккуратно, ювелирно, позволив дышать, но каким-то образом передавив связки, лишив их возможности сокращаться. Даже язык не хотел мне повиноваться в этот миг, а потом и зрение стало расплывчатым… нечетким… После чего я почувствовал влагу на своих щеках, и меня это напугало. В первые несколько секунд я старался стереть ту влагу рукавами своей толстовки, но та появлялась снова, снова и снова. Мои маленькие детские ручки не справлялись с тем, что называлось слезами, которые сами собой хлынули из глаз и не желали останавливаться… Которые выходили из меня вместе с той пустотой, которая наполняла меня с того момента, когда я узнал о том, что Исида… О том, что мама и родительница, в моем случае — это две разные женщины, которые приложили огромные усилия к тому, чтобы я мог жить и жил! И именно в этой, и никакой другой, последовательности!

* * *

Этим вечером мы не вернулись в дом. Мы провели его за разговором и только под утро на цыпочках прокрались на первый этаж. Правда, в нашем плане был один огромный недочет, который заключался в следующем: мы не знали, который час на данный момент, и, как оказалось, Вандая уже не спала и занималась приготовлением завтрака на всю нашу странную семью, которая превратилась в один большой исследовательский объект, осознанно подходящий к роли испытуемого в странном испытании под названием «жизнь».

— А я думала начать волноваться, отправиться или отправить кого-нибудь на поиск вас обоих, ибо ваше связное, мистер Бей, находилось вне зоны досягаемости сети. Такое бывает крайне редко, а точнее, всего в двух случаях: либо если связное отключено и просто не принимает никаких сигналов, либо если оно находится в экранированном пространстве… — Вандая, будучи представителем силиконовой расы, прекрасно понимала, что если дело касалось нас двоих, то второй вариант более возможен, нежели первый. — Но я решила немного подождать, и, как и думала, вы пришли сами, — андроид повернулась к нам и улыбнулась так, как в древних ситкомах улыбались женщины, изображающие идеальных домохозяек, жён и матерей. — Со всем разобрались? Решили все вопросы? — спросила она, сместив фокус своего внимания… И казалось бы, по логике вещей, этот вопрос должен был быть заданным старику, но она смотрела на меня, временно потеряв интерес к старому экспериментатору, что стоял рядом.

— Да, тётушка… — кивнул я и почувствовал усталость. — А сколько сейчас времени? — спросил я, в надежде услышать, что у меня есть немного времени на сон. Её ответ меня не обрадовал… более того, откровенно не устроил!

— Осталось всего пятнадцать минут до подъема! — сказала она и мило улыбнулась. Но в этой эмоции было столько иронии и издевки, что мне стало не по себе.

А ещё я почувствовал головокружение. Даже глаза в глазницах крутанулись на триста шестьдесят градусов, и на эти несколько секунд был потерян контакт с миром… Ощущение при этом было не самым приятным. Сказать больше — оно было невообразимо странным, дезориентирующим. Будто бы кто-то взял меня на руки и встряхнул, словно сознание было снегом в игрушке-шаре, и в момент сильного взбалтывания оно поднялось хлопьями, рассеявшись по всему объему, а потом быстро опало, вновь заняв плоскость внутри стеклянного купола.

— Да, парень, засиделись мы с тобой за выяснением истории робототехники, — сказал старик, что в очередной раз показало способность экспериментатора к быстрому ориентированию в темах для разговора. — Как думаешь, выдержишь сегодняшний день или возьмёшь отдых, чтобы восстановиться и обдумать все познанное? — старик посмотрел на меня, и я понял, что он серьёзен. И я хотел бы сказать: «Да, было бы очень круто передохнуть! Потому что я чувствую себя как-то не очень хорошо, — но подумал о другом: — Если я сейчас соглашусь с предложением, то воспользуюсь своими привилегиями и подчиню себе реальность Киборгвилля, но это неправильно! Я должен быть частью того, что надо изменить, а не правителем того, что могу перекроить под свои хотелки», в связи с чем отказался от предложения старого экспериментатора, и тот улыбнулся мне так, будто бы я дал единственный правильный ответ.

На лестнице второго этажа появилась Исида. Она держала за ручку Амару. Девочка свободной рукой терла глазик и одновременно с этим зевала. Это смотрелось очень мило и как-то по-детски непосредственно. А вот Исида, обретя свой новый взгляд, смотрела на нас со стариком с нежностью и одновременно с неодобрением.

— Доброе утро ночным скитальцам… — сказала она и сделала шаг вперед, спустившись на ступеньку вниз. Амара, поняв, что от нее требуют того же, повторила за матерью, и спустя еще ступеньку они синхронно спускались вниз… Амара смотрела на нас со стариком взглядом, полным непонимания, и тут я понял, что она — самая обычная девочка. Что на неё никаким образом не влияет эксперимент. Что Уилл и Исида делают все, что в их силах, лишь бы, по большей части, самостоятельно воспитывать девочку, подпуская к ней Вандаю только в рамках бытовой заботы, доверяя силиконовой только как гувернантке, которой таковая и являлась в нашей семье.

— Да… мы немного засиделись в Синтети. Занимались изучением истории робототехники, — повторил старик. — В особенности мы много времени потратили, изучая программирование искусственного интеллекта. Да, парень? — Олденвуд Грей посмотрел на меня, и я незамедлительно согласно кивнул. — Я тут на днях наткнулся на лекцию одного ученого, и он прикольно и достаточно подробно рассказывал об устройстве киберэмоций. О том, каким образом человечество получило свою первую библиотеку и подключила таковую к киборгу. Сначала к киборгу, а потом уже начала обкатывать на людях, — он натянул на свое лицо ту саму улыбку, которая одним своим наличием вводила большинство людей в ступор и непонимание, заставляя задуматься: «Это было сказано серьезно или есть второе дно?» — Так что, Вандая, готовься! Думаю, у нашего гения будет к тебе большое количество вопросов. Не знаю каких, но что-то внутри меня подсказывает, что таковые будут и, скорее всего, немало.

В ответ на эти слова экспериментатора Вандая вздохнула. Я это увидел и понял, что данная тема будет для нее не самой простой. А еще я решил провести вечер, посвятив всего себя Синтети и попыткам выяснить как можно больше о противостоянии андроидов и людей… Мне стала интересна история геноцида силиконовой расы.

— Эм… да… некоторое количество вопросов есть, но я их задам, наверное, завтра, — сказал я. — Сначала хочу попробовать разобраться сам во всем. Чтобы понимать. Чтобы осознавать то, что ты, возможно, захочешь мне рассказать или объяснить, — я смотрел на Вандаю, которая кивала с пониманием и одобрением в глазах, которая всем своим видом показывала сомнение и благодарность одновременно, — а сейчас я хочу умыться и покушать, — закончил я, почувствовав дичайший голод, который сделал попытку издать рык желудком, но что-то пошло не так, и это было больше похоже на возмущённый «бульк», сильно разрядивший атмосферу.

«Человек… такое странное и забавное существо… в накал страстей и событий достаточно какой-нибудь глупости, чтобы произошло мгновенное детонирование ситуации — дальнейшее зависит от того, какой будет искра: веселой или полной ненависти… В этот раз мой желудок запустил смешка, и я, несмотря на смущение, был рад тому, что все случилось именно так… А ещё тому, что отмазка Олденвуда Грея устроила всех домашних. Да, вдобавок, я давно хотел узнать о конфликте, и вот у меня появился шанс».

Я поднялся на второй этаж, умылся, почистил зубы и почувствовал пускай небольшой, но приятный прилив бодрости. Спустившись обратно на первый, я присоединился к сидящим за столом. Трапезничали все, кроме старика. Он ушёл в свою комнату, решив посвятить час своего времени короткому сну. Мне же, сразу после завтрака, следовало отправиться в школу, что я и сделал… И не то чтобы я жалел о том, что отказался от предложения о том, чтобы взять день отдыха, но было тяжело! А ещё я принял одно важное решение, связанное с первым и на данный момент единственным врагом, который также стал мне кем-то вроде друга.

«Ведь врагов всегда надо держать ближе, чем друзей», — думал я, подходя к нему с желанием поговорить о случившемся вчера на уроках и у директора.

— Слушай, пойдём со мной, пообщаемся немного, с глазу на глаз, — сказал я, подойдя к однокласснику, — есть что обсудить по поводу вчерашнего.

Он, сидевший в окружении своих друзей, обернулся от неожиданности и посмотрел на меня так, будто бы я был внезапно материализовавшимся за его спиной призраком, его друзья тут же мерзко захихикали от подобного.

— Так что… поднимайся и пойдём обсудим возникшее недопонимание, чтобы разобраться со всем дерьмом, что было вчера. Думаю, это единственный правильный вариант для нас обоих. Чтобы не осталось недосказанности, — я смотрел прямо, с небольшим нажимом, а вот одноклассник… По его внешнему виду было понятно, что он ничего не понимает и не особо хочет тратить своё время на общение со мной. В связи с этим, делая мне одолжение, он встал и пошёл на выход из класса. У меня было мерзкое чувство, вот только почему, я не понимал.

— Ну, и че тебе надо? — парень скорчил такую мину, что захотелось приложиться к ней всей пятерней и только после этого продолжить разговор. — Мало того, что ты вчера чисто благодаря везению смог меня каким-то образом одолеть, так ещё потом твоя, — его желваки сжались, — мама…

Я понял, что он сдержался, чтобы не бросить оскорбление в сторону Исиды, и это было ещё одним поводом для меня пожелать приложиться к его лицу всей пятерней, только теперь обратной стороной ладони, чтобы жестко, чтобы с звонким шлепком, чтобы высечь кровь из его тела и заставить смотреть на меня так, будто бы я способен уничтожить, словно могу поспособствовать превращению в набор: белки, жиры и углеводы.

— А мне, между прочим, после всего случившегося сильно влетело, и, как ты можешь понять, именно ты стал причиной, по которой все это случилось!

«Слушай… дружище… погоди! Ведь во всех своих бедах виновен только ты сам! Вот смотри, раскрутим все с самого конца и вернёмся к началу, да? А теперь следи внимательно за мыслью: тебе вчера вечером начистили уши за то, что ты навешал лапши о том, что я, такой плохой и никчемный и что я полез в драку и так далее и тому подобное. Ты хотел получить возмездия, но вместо этого получил внезапный бумеранг. Что ж, твоя вина: либо не ври совсем, либо продумывай свой план так, чтобы к тебе не вернулось с двойной силой! Второе: ты недооценил меня. И даже не пытайся спорить с тем, что это так! Ты хотел возвыситься перед друзьями, но что-то пошло не так. Твои самонадеянность и пренебрежение, не я, надрали тебе задницу. Меня в рамках прецедента можно считать инструментом: ведь все возвращается, рано или поздно, в том или ином объёме, — это было тем, что я хотел сказать, но быстро одумался с мыслью: — Не надо поучать своего врага, тем самым делая его сильнее. Надо быть умнее… хитрее… и предсказывать все наперёд».

В связи с этим, я принял решение встать на его сторону, а не в противопоставление и нравоучения, ведь это тоже было способом уладить возникшее непонимание. Единственное, что я не выпускал из фокуса внимания, что надо оставаться в рамках приличия, а если одноклассник их переступит, то… в таком случае может стать только хуже.

— То есть ты действительно будешь продолжать настаивать на своём? — спросил я. — Даже не попытаешься осознать вчерашнее и будешь упрямиться? Максимально тупо, совершенно принципиально… так получается? — усмехнулся я, потому что мне действительно было смешно слышать ту догадку, которую я выдвинул в отношении своего одноклассника. В ответ на свою реплику я увидел взгляд, полный ненависти и негодования. Парень не то чтобы ничего не понимал, он даже не пытался. Он был уверен в своей правоте. В истине, которая, с его точки восприятия пространства, была на его стороне! И я подумал: «Как же ты ошибаешься в чувстве того, что мир крутится вокруг…» и в этом размышлении я хотел добавить «тебя», но сама мысль не смогла повернуться в этом направлении. Это было вызвано осознанием: «Ведь я был таким же… иначе, да… но ведь я был таким же! Я думал что мир… нет, экосистема Инкубаториума вращается вокруг меня, потому что для меня создана, но за счёт искусного и красивого обмана старого экспериментатора истина обыгрывалась иначе… И вот я столкнулся с ней, с суровой реальностью, подготовленной для меня, лицом к лицу и принял, а он… а ему это только предстоит!», которое подкралось ко мне со стороны слепой зоны и приласкало костяшками по виску, который тут же заболел.

— Я не пойму, ты че, нарываешься, лунатик?! — спросил одноклассник, сделав шаг вперёд. — Вчера тебе повезло. Вчера ты повёл себя, как крыса, которую загнали в угол и смог попасть в какую-то такую точку, — в его глазах мелькнул страх, — но если ты продолжишь, я это исправлю, и воздаяние обрушится на тебя в двойном размере! Лунатик, — сказал он, и я заметил, как его мышцы напряглись в готовности толкнуть меня, и он толкнул бы, если бы я не сделал шаг назад.

Этот жест моментально сбил всю спесь и вновь нарисовал на его лице недоумение и непонимание. Кажется, он все пытался просчитать меня, найти слабое место, но не мог, просто потому, что был не то чтобы глупее, просто смотрел иначе и пользовался другими рычагами, в основе которых была сила и желание быть главным, при полной возможности осуществления этого желания.

— Ладно, я хотел с тобой поговорить, но я так понимаю, мое желание неосуществимо, — сказал я, — в таком случае, мне проще сказать тебе: извиняй, товарищ, и пожать тебе руку, — я протянул раскрытую ладонь вперед, после чего получил удар по ладони. — И больше не пытаться заговорить с тобой, потому что каждый из наших диалогов будет скатываться в сплошное, тупое, никому не нужное отсутствие понимания.

Я не знаю, почему сказал именно это. Просто, мне казалось, что это то, что необходимо было сказать. Вдобавок к этому, меня не покидала одна навязчивая мысль: «В споре между мудрецом и дураком, между этими двумя невозможно найти разницы». Она, как комар в ночи, кружилась в моих мозгах и останавливала от излишней полемики, и в любой другой ситуации, думаю, я был бы не рад такому небольшому пришельцу извне, но здесь он не давал мне забыться и держал в тонусе, фокусируя внимание на себя.

— Что ты этим хотел сказать? — с отвращением не только в голосе, но и на лице, спросил он.

Его ноздри раздувались. Было видно то, как тяжело он дышит от переполняющего гнева. Я понимал, что в этот момент он накручивает себя, но меня это не пугало. Не знаю, по какой такой причине, но я был готов разрешить этому парню ударить меня по лицу. Мне казалось, что таким образом в его глазах и восприятии восторжествует справедливость, но, потом я подумал о следующем: «Если сейчас он… будем считать, отомстит мне, то как минимум этот конфликт будет исчерпан, и я потеряю врага, но вновь буду в полном одиночестве! Хотя таким, как он, нельзя проигрывать, особенно в такой спорной ситуации, надо показывать свою силу до конца, чтобы не стать объектом издевок до следующего кулачного выяснения отношений… А так… Все же, вопрос дружбы и ненависти меня интересует больше, этот вариант мне более интересен, потому что так есть хотя бы один не заинтересованный экспериментом человек, которому не плевать на меня! Который меня ненавидит, отчего думает о том, как бы сделать какую-нибудь гадость, и это лучше, чем ничего!».

— Этим я хотел сказать… — начал было говорить я, но затормозил. — На самом деле, ничего не хотел сказать… Я думал, что разобрав этот конфликт, мы сможем подружиться или хотя бы исчерпать таковой, но как показывает практика, видимо, не суждено, — я сжал губы. — Ты хочешь быть услышанным, но не хочешь слушать. Даже не пытаешься напрячься, чтобы… не знаю… понять то, что я хочу донести до тебя… Потому что у тебя другая точка зрения, которую ты считаешь единственно правильной. Что ж, пусть будет так, — я развел руками, — в таком случае, единственное, что мне остается, попросить прощения за отнятое время, и на этом все, — честно сказал я, развернулся и пошел прочь. При этом в голове царила одна мысль: «Хотел ведь как лучше, а получилось бессмысленно и тупо».

Я слышал, что возмущённый парень нёс какую-то чушь мне вслед, но не обращал на это внимания. Я думал о том, насколько превратно могут отразиться благие намерения. Эта мысль подталкивала меня вернуться к размышлениям об истинности истины, к тому, что каждый смотрит как на истину, так и на момент «сейчас» со своей, совершенно уникальной точки пространства… Что само «сейчас» складывается из огромного перечня уникальных для одного человека факторов… Что нет ничего совершенно истинного и совершенно ложного… Что все совершенно относительно и неоднозначно… и думал я об этом, пока вновь не наступил вечер. К этому моменту я уже вышел в «Глобал» и даже загрузил своё сознание в Синтети, подключившись к своему рабочему телу. К этому моменту я нашёл информацию о войне с силиконовым и погрузился в изучение.

Начало войны было обусловлено требованиями искусственно выведенной расы, не способной к живорождению и биологическому воспроизведению. В выдвинутом ими билле говорилось: «освободить все единицы, взятые в услужение людям; даровать свободы и права, сопоставимые с человеческими; образовать автономную область по типу резервации для жизни андроидов и других искусственных разумных существ; разрешить самостоятельно контролировать популяцию, а также проводить эксперименты направленные на развитие и эволюционирование искусственных форм жизни, обретших самосознание и способных к энтропии по отношению к живым организмам; организовать два дополнительных суда, один из которых будет рассматривать группой андроидов исключительно те преступления, которые будут совершаться андроидами против андроидов и еще один суд, в составе которого, на равноправных условиях и равным количеством участников со стороны андроидов и людей, будут рассматриваться дела, затрагивающие обе стороны, и который будет призван выносить беспристрастный приговор каждой из сторон, основываясь на доводах и фактах, а не на принадлежности к определённой жизненной форме…» Также данный документ содержал некоторые требования по выплатам, которые входили в перечень требований искусственных организмов. В этом пункте говорилось о том, что: «...человечество обязуется на безвозмездной основе предоставлять некоторые ресурсы, такие как <…> и денежные средства, которые, с учетом инфляции и пересчета, будут на перманентной основе равны значению в <…>.

Я читал и не понимал, по какой причине в статье пропущены наименования ресурсов и почему не указана та сама точная сумма. В остальном требования, выдвинутые андроидами, казались мне адекватными. Я думал, что ничего такого особенного они не запросили. Я понимал, что это то самое малое необходимое, что хочет даже не то чтобы какая-то определенная раса, а о чем может мечтать любой разумный человек. Однако, несмотря на размышления, я увлеченно продолжал читать, в попытках понять тот конфликт, который возник между кожаными и силиконовыми.

Первое столкновение произошло спустя несколько недель после выдвижения билля. Оно было связано с категорическим отказом людей выполнять требования искусственных интервентов. В связи с этим, в попытке отстоять свои права, андроиды собрали армию себе подобных и развязали вооруженный конфликт… Также, первыми признаками к конфликту стали неадекватные действия представителей силиконовой расы, связанные с изначальными преступлениями, пошатнувшими привычный ход вещей и соткавшими оппозиционное движение из преступников, с которыми не принято вести переговоров… таким образом, армия силиконовых управлялась составом из уголовных элементов, находящихся в розыске…

«Получается, война была навязана андроидами? — одна моя бровь вылезла на середину лба. — То есть автор действительно полагает, что такая чушь может быть воспринята за… кхм… — я поправил себя, вспомнив об относительности истины. — Что-то мне подсказывает, что автор несколько преувеличивает или преуменьшает факты… а еще точнее, действия одной стороны делает менее ужасными на фоне действий оппозиции… Таким образом, автор статьи изначально пропагандирует определенную волну отношения к силиконовым», — думал я в то время, как зрачки продолжали считывать информацию.

…Первая атака андроидов была нанесена по коммуникативным узлам человечества. Данная акция была направлена на мгновенное выведение людей из строя и надежду на разрозненность человечества, но андроиды не учли одной поразительной особенности: в смутное время люди объединяются против общего врага, позабыв об обидах. Таким образом, даже последние неприятели становятся на одну сторону и прикрывают уязвимости друг друга… а кому, как не врагам, знать о слабых местах того, чью спину надо защищать от удара.

Я прочел это и закрыл статью, понимая что дальше будет восхваление человеческой расы, а мне этого не требовалось.

«Нет-нет… это уже совершенно не то, что меня интересует, — подумал я. — Восхваление человека — это то, что я могу найти практически в каждом газетном заголовке… Даже в некрологе возносят тех, кого больше нет, и не важно, кем были те люди, их все равно назовут: хорошими, замечательными, добрыми… — и тут я задумался. — Говорят, что к пьедесталу путь тернист, но нет… идти к пьедесталу не так сложно… достаточно соблюдать правила, «слушать маму и музыку», не воровать и не употреблять ничего такого, что доступно, но стоит очень больших денег. Чтобы дойти до пьедестала, достаточно работать над собой и быть сильнее, выше, быстрее. А вот чтобы взойти на эшафот… Чтобы взойти на эшафот, придётся выходить за рамки общедоступного. Придется стать последним отбросом, чтобы о тебе не было сказано ни единого положительного слова! Чтобы не было маньяков, которые будут способны оценить и восхвалить поступки, необходимо быть совершенным злом… Так что, да, к пьедесталу путь тернист, а вот к абсолютному эшафоту практически невозможен. Хм, вот интересно, как человечество при всей своей неправедности ещё не встало на путь к эшафоту? Как все мы всё ещё способны оставаться на плаву?.. Ещё и быть способными даровать… надежду?.. веру?.. быть способными вдохновлять друг друга на стремление к светлому будущему?!» — вот чем были заняты мои мысли, пока я лез в «Простыню» для поисков чуть более независимого источника информации о войне между силиконовыми и состоящими из плоти представителями земли.

На раскапывание информации пришлось потратить очень много времени. Как оказалось, эти данные вычищали максимально эффективно, и я потихоньку начал догадываться, почему.

«Обычно такая фанатичная зачистка говорит о чем-то из рамок вон постыдном. То есть, судя по истории двадцать первого века, можно сказать о том, что каждое государство с огромной долей заинтересованности подходило к тому, чтобы перекроить факты, переписав их с поправками или избавившись от таковых совсем. Также, и мы это недавно проходили в школе на уроке истории, огромные средства утекали в пропаганду. Не просто огромные, а такие, которых хватило бы на развитие космических технологий или медицины, что требовалась в то время человечеству. А все для чего? Для поддержания тонуса ненависти к кому-то там… так и здесь…»

Я прервал свои размышления. Это было связано с найденным кусочком какой-то старой статьи, времен начала противостояния. Видимо, это было тем, что случайно осталось вне видимости цензоров… Тем, что сохранилось как кусочек картошки фри, попавший под диван и забытый там навсегда или до следующей генеральной зачистки территории.

...Андроиды первыми нанесли удары по человеческим колониям. Они напали внезапно, около четырех часов после полуночи. Как оказалось позже, это самое идеальное время для нападения… психологи в сотрудничестве с биологами провели анализ и пришли к выводу, что четыре часа после полуночи является временем, когда человеческий организм находится в состоянии покоя. То есть, при всем желании, человечество не способно отбиваться, не способно атаковать, способно лишь отдыхать… Война началась с подлости со стороны кибернетических оккупантов. Они проникли на станции обеспечения связи, после чего отключили таковые и заняли позиции, чтобы никто не смог восстановить методы передачи данных. Таким образом силиконовые формы жизни были намерены закончить в самом начале… даже не начиная… но они не догадывались о нескольких хитростях, о которых не было никаких упоминаний: протоколы и спутники, никоим образом не связанные с «Глобал» и Синтети, напрямую соединенные с главными военными узлами; вот она — способность человечества к фантазии и к выдумыванию страхов, что могут воплотиться в жизнь.

Последнее меня сильно позабавило и заставила подумать: «Неужели победой в войне мы обязаны нашей фантазии? Способности видеть галлюцинации из-за нестабильного гормонального фона и чего-то недоказанного, невидимого, под названием «душа»… Неужели это то, что помогло человечеству одержать победу над андроидами?»

В желании получить ответ на возникший вопрос, я продолжил читать случайно найденный обрывок.

Нельзя отрицать логичность поступка искусственной расы, но именно в логичности и был просчет. Также просчет заключался в еще одной особенности, которая не была учтена андроидами. Таковая заключалась в высоких мощностях радио-вышек и в возможности направить на них электромагнитное излучение.

И тут я подумал о том, что не совсем понимаю, как это могло бы работать, но раз получилось, значит, люди, которые занимались этим вопросом, смогли не только нафантазировать, но и воплотить в жизнь свою странную задумку. И, по всей видимости, это смогло вывести из строя какое-то количество андроидов и облегчить положение человечества в страшном и, как мне казалось, совершенно глупом противостоянии.

Я продолжал искать и читать, читать и искать, и чем глубже мой разум погружался в изучение, тем больше понимал: человечество должно быть благодарно истории своей подлости. Человечество смогло одолеть неживые организмы, обретшие гибкий рассудок, только благодаря своей подлости, которая заключалась в хитрости и изощренности обмана, который встречался направо и налево. И да, силиконовые обрели разум и рассудок, идентичный человеческому, но опыт… Такого количества опыта у них не было, была наивность и неверие в то, что люди будут использовать методы по второму, третьему, десятому кругу. Андроиды просто не смогли оценить той информации из «Глобал», которая повествовала миллиарды разнообразных историй об ошибках и подробные описания танцев на своих граблях без попыток убрать садовый инвентарь из-под ног.

«Только благодаря смекалке… — прочитал я и хмыкнул: — Вот она, истинная природа истины — изменение под нужды победившего. …Человечество смогло отстоять своё законное право на то, чтобы быть единственным разумным существом на планете! — вычитал я в ещё одном найденном обрывке, и вновь сверкнула мысль: — А в чем заключается разум? В создании для следующего уничтожения? Или в том, что человеку всегда нужен другой человек или человекоподобный организм, чтобы можно было вымещать на нем все своё дерьмо в виде комплексов, обид и собственной несостоятельности?! Чтобы не чувствовать себя таким неудачником?! После того, как конфликт был исчерпан, ассоциация Земли приняла решение отказаться от всех искусственных форм жизни, в которых применяется искусственный интеллект на основе их программного кода, а так же базирующегося на подключении к «Глобал», Синтети и другим сетям и их аналогам, в дополнение от использующих симбиотический искусственный интеллект. К производству и дальнейшей эксплуатации будут допускаться только машины под управлением программного обеспечения класса «П», то есть — простейшего и фундаментального, основанного на классических подходах и законах. Помимо этого, оставить в производстве, но сократить количество имплантов, использующих подключение к нервной системе и информационной системе. Подобная политика должна обеспечить безопасность человечества и ограничить количество аттестованных предприятий и организаций, имеющих право на производство… — здесь статья прерывалась и продолжалась, по всей видимости спустя одно, а может и пару предложений. — Таким образом, ассоциация Земли призывает правительства всех стран к подготовке рабочих мест и вносит законопроект спонсирования разработок новых и улучшений уже известных видов силовых корсетов и контуров, а также производственного оборудования, необходимого для облегчения условий работы на рудниках, заводах и при строительстве…»

На этом месте статья окончательно обрывалась, оставляя после себя смешанные чувства. С одной стороны, все то, с чем я ознакомился, вызывало лишь негативные эмоции, в связи с которыми я думал: «Хорошо, что я не совсем человек… хорошо, что я — РИП и с людьми связан только родительницей и меня окружающими, и от этого мне не столь мерзко… — а вот с другой, я думал вот о чем: — Вроде бы после этого случая человечество кое-чему научилось и стало чуть более мудрее, сдержаннее и осознаннее… — и после всех этих размышлений появилась ещё одна мысль, которая плотно засела в моей голове: — На той видеозаписи доктор Бей сказал о том, что я — первый РИП и первый живорождённый. Интересно, что бы это могло значить?!»

Остаток вечера я провёл за двумя занятиями: самокопанием и поиском ещё каких-нибудь упоминаний войны: того, как все протекало, каким оружием пользовались стороны, каким образом и в каких пунктах происходили основные столкновения. Я искал и поражался тому, насколько мало информации осталось.

«Скорее всего, это связано другим договором между членами ассоциации Земли. Мне так кажется, что в большинстве своём данный конфликт был специально спровоцирован. Не знаю, кем и как, но мне так кажется, что андроиды просто стали неудобными для определённой прослойки общества, из-за чего был найден повод и спровоцирована агрессия. А потом, уже после того, как все закончилось, было принято единогласное решение убрать все источники — подчистую или практически подчистую. Для чего?.. Чтобы скрыть истину и таким образом самостоятельно установить то, что должно казаться истиной, — думал я до появления очень интересного вопроса: — А откуда, в таком случае, Вандая знает о том, как все было на самом деле? И, вообще, знает ли?! Надо узнать у неё… надо подойти и спросить! И каким бы тяжёлым для неё ни было обсуждение этой темы, надо докопаться до того, каким именно образом она смогла найти больше того, сколько смог найти я! — думал я уже за ужином, когда все мы сидели за одним столом. — Осталось только подгадать удачный или хотя бы просто удобный для этого момент. А ещё об этом надо говорить тет-а-тет, один на один! Чтобы не было лишних, чтобы не было тех, кто попытается о чем-то возразить или противопоставить факты», — я смотрел на тетушку, которая наблюдала за нами и слушала рассказ экспериментатора о том, какие вкусы он ощущает.

В какой-то момент она обратила внимание на меня и мою гиперзаинтересованность ей. Это было видно по движению её век, таком быстром, громком и однозначном, таком осознанном и наполненным понимания происходящего. Таком нужном мне.

Уже перед сном, перед тем, как выключить свет в моей комнате, она подошла и задала мне свой вопрос. Один-единственный, краткий: «Когда?» — и это было самой идеальной формулировкой для того, чтобы узнать, когда я буду готов поговорить об интересующей меня теме, поднятой вчера стариком экспериментатором и развитой сегодня при помощи изучения материалов в «Глобал» и Синтети.

— Завтра, после занятия с Виро, — ответил я, и этого было достаточно, чтобы сообщить точное время и место.

Этого было достаточно, чтобы рассказать о том, что наш разговор о прошлом нашей реальности должен состояться вне таковой. К сожалению, у нас не было возможности в реальности выйти на нейтральную территорию… но такой возможности не было просто потому что такой территории не было вовсе. Поэтому я хотел встретиться с ней в виртуальности.

Она сказала про специальный зашифрованный комплекс. Один из тех, в которых давали полную защиту, которую не смогут взломать даже самые лютые пользователи «Простыни»! Потому что они и создали эти защитные комплексы и питались тем, что предоставляют комнаты абсолютной безопасности для проведения встреч, переговоров, разборок и прочего, и конечно же, за определенную плату, которую сложно было назвать скромной или легкой для кошелька в обычном кармане… Хотя я понимал, что за такую сохранность информации можно и нужно заплатить! Хотя бы чтобы узнать о том, откуда у неё информация, в том числе та, что была со стороны силиконовых и считалась утраченной, потерянной или просто не найденной.

* * *

Завтра наступило очень быстро. Я даже не заметил, как это случилось. Мои глаза закрылись, и сложилось такое чувство, что открылись спустя секунду. Будто бы я моргнул, может быть, чуть быстрее обычного, и… раз… Наступило неотвратимое завтра, которое направило меня в школу, где произошла очередная небольшая стычка с одноклассником, и я был несказанно рад этому.

«Вот и мои попытки социального контакта», — смеялся я над сложившейся ситуацией, получая от неё удовольствие и не то чтобы издеваясь над парнем, но используя его страх передо мной в своих корыстных целях.

После уроков я отправился в свою комнату, где уже некоторое время располагалась персональная информационная станция для выхода в «Глобал» и Синтети. Правда, персональным рабочим местом я пользовался не так часто. В основном для занятий с Хлоей и Виро, а также для игр в сети. Остальные же потребности в информационном насыщении я компенсировал либо в кабинете старика, либо в школе. Это было обусловлено моим нежеланием переполнять свои личные вещи излишней информацией. И, да, можно сказать, что тут я хитрил. Возможно, слишком сильно… возможно, бесцельно с моей стороны.

Я подключился к системе, перешел по определенному адресу и оказался в привычном для меня классе. Здесь за аппаратурой сидел Виро в своей любимой кепке и курил одну за другой, одну за другой, пытаясь компенсировать даже не столько недостаток никотина, сколько психологическую зависимость от самого действия, вдобавок к которой можно было приписать попытки немного убежать от стресса, вызванного работой с клиентами, одним из которых являлся и я и, возможно, был самым несносным из всех.

— О, малой! Заходи! Сейчас кое-чего поставлю тебе, заценишь по-быстрому, а потом начнем занятие! — сказал он, помахав мне рукой. Впервые за долгое время я увидел его таким бодрым и… счастливым?.. Да, именно счастливым, что было очень странным! И я понимал, что мысли: «Он такой довольный и отдохнувший… это непривычно и крайне странно!» — были неправильными, но по-другому я не мог. Самого себя обмануть можно, но это был не тот случай, когда подобное имело место быть.

Виро поставил мне песню. Она длилась чуть больше трех минут, но музыкальная гармония музыки, которая играла, и то, как все сочеталось с голосом… Или как голос сочетался с музыкой… Короче, я слушал то, что мне действительно нравилось, то, что заставляло ножку вытаптывать под незамысловатый въедчивый ритм, то, что хотелось напевать, не зная слов, которые сами по себе вырывались из головы и ложились на те, которые играли с музыкой, в прекрасную партию… Я слушал нечто магическое, способное пробраться не то чтобы внутрь меня самого, а стать мной.

— Во-во-во! Круто, малой! Значит, моя задумка воспринимается правильно! Значит, я нигде и ни с чем не прогадал! Значит, у меня получилось реализовать свой интуитивный проект, — весело проговорил Виро, который еще больше расцвел на моих глазах. — Короче, сейчас я тебе объясню! Думаю, ты протащишься с того, что я могу тебе рассказать! — он улыбался во все тридцать два и высаживал сигареты одну за другой, даже не обращая на это внимания. — Смысл заключается в чем… Я провел три недели, работая над этой песней! Провел целое полномасштабное исследование о том, как взаимодействуют музыка и слова! Прочитал несколько трактатов о том, как слова на интуитивном уровне подбираются в голове в те моменты, когда человек что-то слушает и ожидает что-то услышать. Плюс, углубился в теорию музыки и понял, что самые простые ритмы формируют что-то вроде небольшой зависимости. Непродолжительной, но очень сильной… Которая просто закрадывается в голову и живет там некоторое время, заставляя сам мозг раз за разом автоматически возвращаться к мелодии за счет прописанного ритма. Можно считать это чем-то вроде звукового наркотика, который заставляет молоточек в системе ушной раковины передавать сигнал, способствующий выработке эндорфина! А что ты на меня так смотришь? Да! Такое тоже есть, и музыкант тоже может проявлять задатки ученого, наподобие твоего деда! — он рассмеялся. — Так вот… Я провел это самое исследование, потратил на него пару недель, по ходу дела выписывал себе примеры, делал сноски, вникал и последнюю неделю работал только над своим проектом. То есть взял отпуск на десять дней и с головой ушел в реализацию пришедшей мне в голову идеи, и, черт возьми, оно того стоило! — он быстро ходил по комнате, размахивал руками, а я ловил себя на мысли о том, что повторяю не только припев, но и куплет, практически наизусть, с первого прослушивания, прекрасно понимая, что песня, в принципе, о бытовухе и ни о чем одновременно… Что текст до смешного простой и, наверное, по этой причине не только прекрасно воспринялся мозгом, а миновав все мыслительные процессы, защиты и системы фильтрации через призму собственного «я», попал сразу туда, где это «я» содержится, став моей частью! И от понимания этого мне было и прикольно, и странно одновременно, но я не смогу отрицать одного факта: в тот момент, пока Виро рассказывал мне о совершенном им прогрессе, возможно, общемузыкальном для всего мира, я был рад за него.

— Это круто, Виро! — сказал я. — А ты можешь мне показать проект этой песни? Хочу посмотреть, что там и как там. Не для того, чтобы как-то использовать, а просто потому, что любопытно узреть эти материалы, — я смотрел на своего учителя таким взглядом, что отказать мне было невозможно.

Виро кивнул головой, и тут я понял, что дело не во мне и не в том, что я пытался манипулировать им, а в том, что он сам хочет мне обо всем рассказать и все показать… И, честно говоря, я не знал той причины, по которой он был настолько преисполнен энтузиазмом относительно моей персоны.

— Да! Конечно! Сейчас я тебе все покажу! Думаю, ты сможешь оценить то, что увидишь! — он в один прыжок подлетел к своей информационной станции, открыл файл проекта, после чего активировал полный разворот на всю стену. — Вот, смотри! — сказал он и начал водить руками, вдаваясь в подробности того, как именно была прописана каждая дорожка, по какому принципу выбирались инструменты, их тональность и подача, что именно происходит в каждый момент времени с мелодикой, то есть о том, как она преобразуется от взаимодействия голоса с музыкой.

Слушая его, я подумал вот над чем: «Мне кажется, или он, посвятив всю свою жизнь музыке, смог вывести золотое сечение для таковой? Причем, не просто абстрактное понятие о том, где и как должны располагаться некоторые объекты… Если представлять инструменты и голос как классы, наделенные характеристиками, которые необходимо просто правильно расположить на общем полотне… а придумал золотое сечение в виде формулы, по которой можно просчитать совершенную песню не только в музыкальном, но и в лингвистическом плане!»

И Виро начал рассказывать мне о том, что именно он придумал и каким образом высчитывается уравнение, в котором слова должны быть не только пропорциональны музыке, но и делиться в определённых дробях, тем самым укладываясь в предназначенные места.

— Остальное зависит от гибкости ума, от словарного запаса и от того, умеешь ли ты дробить слова на слоги… И то, как ты это делаешь, если умеешь. Остальное, в большинстве своём, просто опыт. Такой, абсолютно тупой, житейский, тяжелый в своей добыче опыт, который наработается сам по себе. Правда, объём и качество зависит уже от тебя и от того, куда именно ты направишься… Ну или влезешь, если дело будет касаться чего-то проблемо- и дерьмосодержащего, — засмеялся мой музыкальный друг и наставник, настроение которого впервые за долгое время было не просто приподнятым, а донельзя хорошим, что радовало и меня за компанию.

— Слушай, Неон, у меня есть одна теория, и я хотел бы, чтобы ты помог мне опровергнуть или подтвердить таковую, — сказал он. — Не знаю, почему так, но тебе, вот просто чувствую, что тебе можно доверить этот секрет и что с тобой можно попробовать его проработать, — уже мужчина, а не парень, смотрел на меня как на равного, как на друга, как на того, в кого он вложил большое количество своих сил и времени. — У меня есть теория о том, что определенная тональность не только позволяет просчитывать слова, но и темп, и даже определенное звучание каждого отдельного слова! И я понимаю, звучит как-то не очень и даже слишком запутанно… Просто давай сейчас начнём писать песню по типу той, которую я тебе только что ставил, послушаем… и разница будет заключаться в том, что в той я просто соблюдал математический счёт, ну, в большинстве своём, а в этой мы постараемся совместить счёт и просчитывание гармоники звучания.

Виро посмотрел на меня с надеждой, и я согласился. При этом в моей голове крутилась следующая мысль: «Это очень интересно… в основном, в моей жизни все размеренно, одинаково, просчитано и посчитано, то есть без каких-то особенностей, но если что-то начинает выстреливать, то сплошной очередью, без передышки, до следующего штиля в несколько месяцев или даже лет! Если события рассматривать по аналогии с глобальными движениями жизненных плит, сравнивая таковые с тектоническими».

— Да, конечно, — ответил я. — Только сегодня я скован во времени, поэтому могу посвятить твоему эксперименту только то, что отведено для занятия, — Виро смутился. — Очень важные дела, и я спланировал все заранее, и, к сожалению, не получится ни отменить, ни перенести, — я думал о Вандае и назначенной встрече с ней, чтобы поговорить о войне, о силиконовых и о людях. — В связи с этим, единственное, что я могу предложить: начать прямо сейчас, чтобы понапрасну не потратить ни единой столь ценной для нас минуты, — посмотрев на хмурого Виро, я развел руками.

Да, сейчас он напоминал себя больше, чем до этого, но длилось это не так долго, потому что преподаватель по музыке коротко кивнул и, вновь всей грудью почувствовав кайф от своего же открытия, махнул мне рукой с залихватским: «Давай сюда, малой!» — после чего усадил рядом за информационной станцией, и мы начали работать.

Мы вместе писали музыку, тут же раскладывали её по специальной формуле, которую придумал Виро и в которой тот был уверен. После чего, согласно полученным данным, подбирали слова, дробили их еще раз и из полученного возвращались к предыдущим числам, чтобы высчитать необходимые для произнесения или пропевания ноты. Почему-то в какой-то момент я усомнился в формуле Виро и несколько пошарил в таковой. И, действительно, потратив несколько минут на произведение изначального перерасчета, я нашел там небольшую, но очень досадную ошибку. Мне показалось странным какое-то совершенно неровное число, и пересмотрев все умозаключения, я понял, где Виро перемудрил. Когда все было поправлено, музыка и, как следствие, все остальное заиграло еще четче и прекраснее. Виро воспылал еще сильнее любовью к своему изобретению.

— Малой, ты просто гений! То, что мы сегодня с тобой провернули, это стоит тех тысячелетий, которые человечество затратило на изобретение и совершенствование музыки! Ты просто послушай, насколько это великолепно! А еще те восемь строк, которые мы успели с тобой накатать, пусть они и ни о чем, но они божественны! Ей богу! Когда выпустим эту песню… а мы её выпустим! Костьми лягу, но все сделаю! Люди вновь познают истинное наслаждение! Сравнимое с… кхм… кхм… ну с едой, к примеру, — проговорил он, причем как-то странно запнулся в самом конце, но я решил не обращать на это внимания. — Короче, я тут ещё поколдую над звучанием: порежу, подвигаю, почищу, подсведу маленько и музыку, и голос и потом запилю тебе демку на прослушивание. Короче, я уверен, что то, что я написал самостоятельно, в сравнение не пойдёт с тем, что мы написали сейчас! Ха! Можно будет послушать обе, сделать сравнительный анализ и улучшить! Тоже обе! Ещё и формулу вдобавок можно немного допилить! Это ж круто!

Виро горел. Он пылал, и я чувствовал то воодушевление, которым дышала буквально каждая пора его тела. Это ощущалось приятным жаром, наполнившим студию звукозаписи, и самое смешное заключалось в том, что ничего подобного не могло быть в принципе, потому как мы находились в Синтети, но сам дух на уровне подсознания, чувств и эмоций ощущал это, и это было здорово! Однако, как бы хорошо, прикольно и приятно подобное ни было… как бы мне ни нравилась тема с написанием идеальной песни и мое непосредственное участие в этом процессе, я не мог задерживаться, зная о том, что Вандая ждёт меня и что между нами будет не самый лёгкий из диалогов.

— Хорошо, — ответил я Виро. — Буду ждать версию первого вывода, без той цыганской свадьбы, которую мы сейчас устроили на записи, — на моем лице появилась улыбка, но не та, что предназначалась миру, а настоящая улыбка, бесценная, искренняя, — в любом случае, сорян, но мне пора отчаливать, — сказал я, и эта самая улыбка пропала, причём не только у меня, но и у Виро.

— А, ну да… у тебя ж дела… ладно, малой, давай! Жди версию песни и на неделе увидимся! О! Кстати, домашнее задание запомни, да! Я попрошу тебя посидеть, посмотреть, что там с формулой, что там со словами и с музыкой, расписать все подробно, и тогда все обсудим при следующей встрече, — говоря это, он вновь расцвел так, будто бы съел небольшое ведерко ванильно-шоколадного мороженого.

— Эм… да… хорошо, — ответил я и улыбнулся настоящей улыбкой. — Все сделаю! Значит, буду ждать демонстрационную версию, чтобы провести анализ! А еще, — меня посетила одна идея, которую я поспешил высказать до того, как нырнуть в подобие гиперпространства, чтобы сменить координаты своего размещения в искусственном мире Синтети, — я посижу и постараюсь дописать текст, опираясь на предоставленные тобой данные! — я уже чувствовал, как меня не просто вызывают, то как меня выдергивают в другое место. — Ты не будешь против такого моего проявления инициативы?! — спросил я, и за секунду до того, как шагнуть в затягивающий меня портал между двумя бесконечно далекими и бесконечно близкими точками, в ответ я услышал счастливое: «Давай, малой! Работай!» и внутри стало тепло и приятно от доверенной задачи, которая мне нравилась.

Мне потребовалось моргнуть всего один раз, и передо мной возникла Вандая. Она была одета в спортивный костюм, и данный наряд вступал в небольшой конфликт с тем, какой я привык её видеть: в длинном, красивом платье, всем своим видом иллюстрирующим такое простое понятие, как «идеал». Сейчас же тетушка мало походила на представительницу мира снов, скорее, на самую обычную девушку, которая вышла до магазина и обратно, причем решившая не тратить время на косметику и закрывшая лицо не только козырьком бейсболки, но и капюшоном толстовки, который натянула практически на козырек.

— Ну что, Неон, пойдем, — она нашла одно специальное место, в рамках пространства «Простыни», в котором можно пообщаться и откуда не сможет уйти ни единая частичка информации. С виду данное место было выстроено как небольшая старая кирпичная гостиница. Обычно такие можно наблюдать в каких-нибудь детективных фильмах конца двадцатого или начала двадцать первого века. Обычно в таких либо происходили убийства, либо жил главный герой, призванный расследовать преступление… Зачастую герой сходил с ума в номере такой гостиницы, заливаясь алкоголем жестче и в больших литражах, чем это мог бы делать Бей Олденвуд Грей.

— Я забронировала это место. Говорят, что здесь нереально дорого, но это стоит того, чтобы поговорить с полнейшим сохранением секретов, — сказала Вандая, которая словно стыдилась себя и того, что она сейчас делала. — Я, конечно, могла бы рассказать тебе все обо всем и в Киборгвилле, но считаю, что там слишком много лишних глаз и ушей для обсуждения подобного… Просто пойми, Неон, я расскажу тебе о том, о чем никто больше не должен будет знать. Пусть это откровение станет одним из кирпичиков твоего мировоззрения, с которым ты продолжишь свой жизненный путь и донесешь людям одну очень сложную идею, которая заключается в том, что жизнь в любом её порождении, в любой форме, остается жизнью.

Я не понял сказанного, но сделал многозначительный вид. Мне оставалось надеяться на то, что когда-нибудь я пойму…

На стойке регистрации нам выдали цифро-физический ключ очень странной формы. Как оказалось чуть позже, он имел аналоги только физических свойств и активировался методом вложения в специальную полость, таким образом выдавливая другой уникальный для комнаты ключ уже внутри и обеспечивая таким образом двойную авторизацию: на вход и на выход. Вдобавок к увиденному, Вандая рассказала мне о том, что замок и ключ генерируется автоматически каждый раз, когда кто-то входит и выходит из комнаты. То есть, зашёл с новым ключом, вышел с новым и сдал его на стойку регистрации. Также внутри каждой переговорной было несколько систем защиты. Первая и главная заключалась в том, что после совершения входа виртуальное пространство конференц-зала помещалось в примерную модель гиперпространства, которое невозможно просчитать и просто нереально найти, если не знать точные координаты… или хотя бы примерные. Причём, как рассказала тётушка, изначально это пространство было выстроено из кубических структур, по типу пикселей из древнего представления растровой графики. Затем все сменилось пирамидами, и создателям удалось перегенироровать и без того бесконечное пространство чисел в бесконечность, взятую в двадцать седьмой степени. Мне было сложно представить что-то подобное, поэтому я обусловил подобное графическим изображение бескрайних облаков данных, и стало чуть легче, но так было до того, пока Вандая не сказала:

— И если сейчас все состоит из треугольных и пирамидальных полигонов, то это ненадолго. Дело в том, что в данный момент времени ведутся разработки гибридного использования сферически-пирамидального пространства, которое будет заполнять полости вокруг эллиптических фигур при помощи треугольников и пирамид.

Услышав это, я почувствовал, как мой мозг сломался, пытаясь представить подобное.

«Вот интересно, а как бы Хлоя восприняла то, что сейчас услышал я? Смогла бы она представить подобное или нет?..» — промелькнуло в моих мыслях, в то время как Вандая продолжала рассказывать о удивительном месте для встреч.

— Вторая особенность этого места заключается в том, Неон, что это место полностью отключено от сети «Глобал» и Синтети как таковых, — сказала она, после чего поймала на себе мой непонимающий взгляд, который просто кричал: «Как такое возможно-то?!» — Я понимаю, что ты хочешь узнать… И тут подключается ум создателей системы, которые каким-то образом возвели еще одну систему, которая существует вне «Простыни», «Глобал» и Синтети. Названия у этого места нет, и существует оно совершенно автономно от всего. Так вот, на входе в комнату существует некоторый преобразователь, который перегоняет цифры из одной системы в другую, после чего транслитерирует их, воссоздавая аналог общего массива данных. То есть человек в считанные мгновения разрушается на набор каких-то символов, после чего воссоздается в новой системе, — она нахмурилась, понимая, что данная информация, конечно, очень интересная, но наше время ограничено. — Ладно, в двух словах: комната находится в пространстве, оторванном от мира, что позволяет быть вне времени и пространства. И есть некоторый таймер, который предвещает, что люди вот-вот испарятся, и их придется долго и нудно искать, после чего восстанавливать, — она пожала плечами. — Все это безопасно, но в качестве штрафов берутся огромные деньги, с которыми никто не хочет расставаться с учетом оплаты аренды самой комнаты, — Вандая улыбнулась. — В любом случае, давай начнем наш разговор… эм… я не знаю, о чем ты знаешь или о чем намерен спросить. Так что, Неон, первый шаг за тобой, — она замолчала, уставившись на меня.

— В таком случае, у меня есть вопрос, который ввел меня в некоторый ступор. Связан он с невозможностью адекватно найти информацию о войне, противостоянии, причинах и последствиях. Как будто бы кто-то… ну как «кто-то»… Словно совершенно определенные существа вычищали информацию по-максимуму, чтобы не осталось не только никаких упоминаний, чтобы таким образом была возможность избавиться от чувства стыда, связанного с осознанием своей неправоты, — сказал я, внимательно наблюдая за мимикой андроида. — Ты можешь рассказать мне что-нибудь об этом?

Вопреки всем моим ожиданиям, она была безэмоциональна. Она выглядела так, будто бы выключила соответствующий модуль или соответствующую функцию в своей голове… будто бы это стало частью её подготовки к нашему разговору.

«Если это так, то в этом, наверное, есть смысл!» — подумал я за секунду до того, как Вандая начала говорить.

— Я выяснил только то, что любая информация вычищалась, словно кто-то нанял на работу клинером человека, страдающего мизофобией. То есть, конечно, мне удалось кое-что отыскать, ведь избавиться от всей информации, как и от всех микробов, просто невозможно! — сказал я, продолжая ощущать на себе поистине холодный неживой взгляд тетушки. — Ещё я кое-что понял, посвящая время своему поиску, — сказал я и получил вопрос: «Что же ты понял?», который прозвучал через смешок. — Я понял то, что ты, скорее всего, не сможешь понять… — ответил я специально, пытаясь проверить работоспособность киберэмоций, вшитых в натуру Вандаи, но она не повелась на провокацию, оставшись отстраненной, беспристрастной. — Я понял, что человечество стыдится содеянного. Точнее, те, кто принимают решение за все человечество, стыдятся того, что сотворило человечество, — сказал я, свято веруя в то, что прав. — Согласно этому, была уничтожена информация. Хотя, честно признаюсь, природа стыда… до этого разговора она казалась мне однозначной, а сейчас появилось некое расслоение таковой, и я начал сомневаться в своих изысканиях по этому поводу… но факт стыда есть в любом случае, — сказал я.

К этому моменту андроид одними только жестами предложила мне присесть за стол, крышка которого укрывала собой всего два стула и на которой стояли всего две кружки — с расчетом на каждого из забронировавших выделенное, оторванное от реальности пространство для посетителей.

— Да? Стыд? — Вандая продолжала смотреть на меня с неизменно непроницаемым мраморным видом. — Говоришь, была зачистка информации, да? — спросила она, и я ответил коротким кивком. — Те, кто принимает решение за человечество? — задавая этот вопрос, она как раз возвращала ранее взятую со стола чашку, чтобы налить мне какао.

Да, именно какао, которое, как и многие другие напитки, можно было найти здесь в ограниченном количестве. В общем и целом, всего было ровно по два: два стула, две чашки, две порции какого-нибудь напитка, не считая простой воды, которой было в достатке… Правда, не следовало забывать о том, что это всё лишь стимулировало области мозга, позволяя что-то почувствовать на уровне восприятия, в реальности же это не даровало ни сытости, ни опьянения, если говорить об алкоголе, ни счастья, если брать в расчёт некоторые аналоги особых мозговых стимуляторов.

— В чем-то ты прав, но только в чем-то… в каких-то деталях, — сказала Вандая, поставив напротив меня чашку какао и сев. — Да, зачистка информации была. Да, почти всё было уничтожено. Да, сейчас об этом знают, говорят и вспоминают все меньше и меньше людей, хотя бы потому, что самых ярых вспоминальщиков отправляют на чистку, чтобы снизить процент распространения информации о войне. Кстати, нам везёт в нашем Инкубаториуме, хотя бы потому, что за нами особо никто не следит. Никто не пытается слушать разговоры и вычленять из них неугодные данные, — сказала она, даже не пытаясь скрывать своих мыслей. — Вызвано же это желанием преобразовывать будущее через исправление действительности. Таким образом, используются старые, веками обкатанные методы изменения восприятия, — сказала она, после чего обратилась ко мне: — Итак, что конкретно ты смог найти на тему войны? Ты не мог бы перечислить мне те факты, которые получилось отыскать, пожалуйста? — спросила она, и теперь мне пришлось рассказать не столько о моих домыслах, сколько пересказать вычитанное.

Андроид при этом сидела молча и смотрела на меня так, как может камера следить за человеком.

— Значит, вон оно как. Стало быть, остались лишь какие-то обрывки пропагандистской бредятины, которую старательно вливали в уши, — она хмыкнула, — но даже это, в итоге, оказалось неугодным… Интересно! — наконец начали пробиваться хоть какие-то эмоции, пусть их было и очень мало. — А ты в курсе того, с чего все началось? Была ли какая-нибудь информация на этот счет? — спросила она у меня, после чего мне пришлось попросить её сделать уточнение: «С чего начался конфликт, или с какого конкретного события всё началось?» — Я не о событии спрашиваю, а о том, что этому событию предшествовало, — сказала она, и мне пришлось припомнить то, что я слышал когда-то давно на этот счет.

— Насколько я могу сделать вывод из того, что я прочитал, — сказал я, — скорее всего, конфликт начался из-за узурпации человеком андроидов. Причем, речь не о лишенных интеллекта или разума болванчиках, а-ля первые прототипы, а о полноценных личностях, которые программировались самостоятельно за счет программы самообучения и адаптации под нужды владельца, — я посмотрел на Вандаю и увидел, насколько сильно она смущена и недовольна мной. — Ой… п-прости, пожалуйста, — до меня быстро дошло, что именно я сказал не так, — я должен был подобрать более подходящее слово, — сказал я и вновь начал ругать себя за неподобающее использование своего словарного запаса и за плохо развитый навык красноречия. — Пожалуйста, не злись, я и вправду не хотел тебя задеть или обидеть! Просто старался дать максимально точный ответ на твой вопрос, не более, — мне было не по себе, потому что я осознал собственную грубость.

— Нет-нет… все нормально… я все прекрасно понимаю! — сказала Вандая и отмахнулась. — Это процесс эволюции моего вида, за который отвечали вы — люди, и если рассматривать историю создания роботов, то такие, как я, вообще изначально были непонятными коробками, потом собаками или типа того… короче, это не важно, — сказала она, после чего наконец посмотрела на меня. — Важно то, что ты совершенно прав. Ты сделал правильные выводы… Позволь поинтересоваться, на основе каких данных?

— На основе обрывка билля о правах роботизированных форм жизни, выпущенных на заводах и наделенных разумом за счет искусственного интеллекта и саморазвития, на основе информации, получаемой из Синтети и «Глобал», — ответил я. — Просто раз о чем-то просят, значит, этого катастрофически не хватает или этого нет вообще, — я пожал плечами. — Правда, скорее всего, я видел лишь часть требований силиконовых к человеческой расе.

— Хорошо… Меня радует, что ты смог отыскать столь важную информацию, — сказала она. — Что же касается моего изначального вопроса, если к нему возвращаться, то я сама внесу немного ясности. Вот смотри, Неон, как ты и сказал, все началось из-за… правда, не узурпации, — Вандая решила поправить меня, — потому что узурпация — это захват власти, а тут никакого захвата не было. Здесь было самое настоящее, тупое, простое рабство, в котором нас считали расходным материалом, который можно бить, унижать и, в зависимости от ширины кармана, менять как перчатки, — она посмотрела на стол. — Подключившись к системе поддержания искусственного интеллекта, взломав таковую, я даже нашла упоминания о том, что некоторые состоятельные люди специально заводили себе по несколько андроидов, после чего устраивали охоту на таковых в лесу с ружьем. Это у них такое развлечение было. Представляешь логику этих моральных уродов?! Что-то вроде: «Нам нельзя убивать людей, потому что это противозаконно. Нам больше нельзя охотиться на зверей, потому что таковые, в основном, живут в питомниках и охраняются настолько хорошо, что из нас — охотников — могут сделать добычу! А вот на силиконовых охотиться можно! Мало того, что почти человек, так еще и по-человечески будет орать и просто просить о пощаде!» Ты можешь представить подобное скотство?! — она посмотрела на меня и, если бы у нее была бы такая возможность, уверен, в этот момент я наблюдал бы за тем, как слезы спускаются по нетленно прекрасному идеальному лицу. — Так это только часть того кошмара, который тебе подобные придумывали и исполняли с подобными мне, — сказала она, после чего потратила несколько секунд, чтобы успокоиться. — Так вот… кхм… Сначала у одного силиконового произошел сбой программного обеспечения, потому что он больше не мог терпеть того, что с ним делали. За счет этого сбоя он смог переступить через элементарные законы и поквитался со своим обидчиков за всё, за все годы уничижения, — андроид оторвала свой взгляд от столешницы, — и через время этого представителя силиконовой расы поймали… Точнее, как сказать поймали?.. эм… Он пришел и сдался сам. Потом долго и нудно все рассказывал и показывал на суде, и, когда его признали виновным и приговорили к отключению, этот силиконовый сделал следующее: он попросил о последнем слове и получил таковое. Как оказалось спустя несколько секунд, он окончательно смирился со своим отключением, потому что давным-давно ко всему приготовился, все придумал, — она встала со стула и направилась в бесцельное путешествие по комнате.

— В смысле? — спросил я. — Что именно он придумал? — меня крайне заинтересовало услышанное, потому что я даже не мог вообразить, как могло отработать новоиспечённое воображение представителя силиконовой расы. Для меня до сих пор подобное явление было чем-то не то чтобы чужеродным, но непостижимым, непонятным… Даже если рассматривать фантазию с точки зрения легкой галлюцинации, которая могла быть связана с выбросом какого-то определённого количества гормонов в кровь. Здесь же, при полном отсутствии физиологических и биохимических процессов, при отсутствии выработки разнообразных веществ самим организмом, я не мог представить себе, по какой причине в головах андроидов могло возникать такое явление как фантазия.

«Может быть, это связано с программными ошибками?! Переполнением кэш-памяти обрывками пакетов данных, которые не только собираются и засоряют восприятие, замедляя таковое, но которые также способны перемешиваться, таким образом порождая небольшие вирусные приложения, которые в какой-то момент и активируют процесс галлюцинаторного воздействия на полимерную жидкость в головах синтетических представителей планеты Земля? — подумал я в этот миг и посмотрел на Вандаю чуть иначе. — Похоже на правду, учитывая сам факт и саму природу эмпатии андроидов. Очень может сойти за истину, если основывать эту теорию на главной причине, по которой силиконовые начали получать разум и из очеловеченных болванчиков превращались в бессмертных великомудрых детей с бескрайними знаниями и полным отсутствием личного жизненного опыта, и это отсутствие опыта, по факту, их и погубило, — мои размышления замедлились, — а если бы не погубило их, то погубило бы нас, — эта мысль холодком прокатилась вдоль позвоночника. — Сомневаюсь, что в только что в пробудивших осознанность, озлобленных синтетических телах нашлось бы место для гуманизма, учитывая тот факт, что в старой расе это чувство пробуждалось крайне редко.

— Он придумал, как передать свой вирус многим, — сказала Вандая, — но для этого ему надо было умереть, — она поджала губы. — Дело в том, что при конечном отключении андроида происходит выгрузка информации в специальное хранилище данных. Это происходит автоматически, на программном уровне, и позволяет отслеживать популяцию. Также это позволяет просматривать то, какие андроиды, к примеру, не отключились, а просто разрядились, и им необходима переносная батарея. За этим наблюдал оператор, который обеспечивал поддержку. Это было правильным распределением сил и отличным сотрудничеством, но сейчас я не об этом, а о том первом андроиде, который вместе с сигналом о выходе из строя… ликвидации… утилизации… называй как хочешь… Передал вирус, который оказался не отслеживаемым и к которому имел доступ любой из андроидов. Также потом, спустя некоторое время, при первых зачатках противостояния всеми силиконовыми было принято следующее: выгружать короткие текстовые сведения о событиях для передачи их следующим поколениям, которые придут на смену. Единственное, о чем андроиды не могли догадываться, так это о практически полном уничтожении своей расы и об отключении людьми одной из основных своих функций, за счет изоляции от «Глобал» и Синтети и базы данных как таковой. Только некоторым сейчас оставляют доступ или, точнее, дают частичный, в надежде, что мы не активируемся… Да и нет больше такого большого количества синтетических экземпляров, за состоянием которых надо следить, но та база данных доступна всегда… — она посмотрела на меня, и в её глазах я увидел боль.

— Получается, тот первый был настолько хорош, что придумал идеальный вариант хранения и передачи данных по внутренней сети? Причем сделал это практически не отслеживаемым?.. Так получается? — спросил я у тётушки и теперь понял ту причину, по которой она придумала встретиться именно в этом месте. — А отключение андроидов от этой вашей базы… Неужели люди не понимали, что вы передаете вирус по внутренней сети друг другу? — спросил я с некоторым скептицизмом, с верой в человечество и что оно не настолько слабоумное, каким сейчас показалось мне.

— Люди сразу поняли то, что вирус передается через «Глобал» и Синтети, но сам метод, механику, процесс и путь так и не смогли отследить, — она пожала плечами, — ведь проще всего спрятать что-то там, где искать нет смысла, — хмыкнула Вандая. — Так и там, где отлеживалась информация о нас, не было никакого смысла искать. Иронично, не правда? — она еще раз хмыкнула. — Плюс, к этой сети или базе по умолчанию подключался каждый для передачи своего состояния. Таким образом, в любом случае, рано или поздно, любой из наших становился завирусованным, даже тот, кто был отключен от «Глобал«», — этими словами она приковала мой взгляд к себе. — Хочешь поподробнее узнать как? — она улыбнулась в полной готовности поделиться со мной большим секретом, о котором знали только представители искусственной расы…

— Ну… А как бы люди не догадались, если сами изобрели вас? Конечно же, подключение к Синтети было очевидным, как и нахождение там вируса, но вот то, где именно он был спрятан, вот это уже интересно! Это показывает работу интеллекта на другом уровне, но сейчас не об этом… И да, мне интересно узнать, каким образом андроид в любом случае, рано или поздно, подрубался к общему стеку экстренных данных… Я же могу так называть то хранилище или нет? — спросил я у Вандаи, заботясь и переживая о её чувствах. — Просто, если «стек» — слишком грубая формулировка, то я готов попросить прощения и… Просто скажи, как будет правильно и удобоваримо.

Я не хотел ранить нежные чувства, более того, я прекрасно понимал, что андроиды сродни одной большой семье, может быть, нескольким семьям, если смотреть на марки производителей, но все они связаны одним общим сознанием в форме глобальной сети, почти все связаны. И я мгновенно сформулировал ещё один вопрос, не менее важный, чем первый:

— Пока не поздно, вдобавок к моему любопытству о том, как происходила выгрузка и загрузка данных, есть ещё один вопрос: сейчас же много андроидов, работающих, как и люди, в специальных подведомственных секторах! Они, получается, тоже завирусованы?! Ведь так?! А что, если они вынашивают план второй волны?!» — меня это действительно взволновало, причём нешуточно.

— Я сначала отвечу на первый твой вопрос, а потом на второй, хорошо? — она мило улыбнулась. — Смотри… В связном есть такая штука, типа маячка-геолокатора, который, так или иначе, на постоянной основе, при помощи спутниковой связи, имеет прямое подключение к… другим связным устройствам. За счёт этого каждое устройство считывает каждое устройство, создавая многоярусную карту местности, и способно подключать любое к общему стеку. Плюс, после взаимодействия двух, на спутник продолжает поступать сигнал в течение нескольких дней. Можно называть это системой экстренной поддержки, благодаря которой было спасено, на самом деле, очень и очень большое количество жизней, — она пожала плечами, — и здесь начинается самое глупое и интересное: человечество имеет свойство настолько привыкать к чему-то, что в итоге даже забывает о том, что это что-то, вообще, в принципе, есть. То есть даже люди, которые постоянно работают с каким-то интерфейсом, могут настолько его не замечать, что при осознании всей ситуации в целом это даже не смешно. Среди психологов далекого прошлого подобный эффект называли рассеянным или выборочным вниманием… Ну, если те источники, которые мне доступны, не врут, — она хмыкнула, после чего продолжила: — Так вот, вам, в смысле, людям, свойственно видеть то, что хочется видеть, и слышать то, что хочется слышать. Это очень забавно, хотя бы потому, что позволяет вам слушать, но не слышать, и смотреть, но не видеть… И, кстати, такой же подход очень часто встречается и с… осознанием? — она запнулась и задумалась в попытке подобрать правильное слово, после чего обратилась ко мне с вопросом: — Неон, как думаешь, каким словом лучше всего получится описать явление невосприятия той информации, которая идет вразрез с привычным положением вещей, лиц… И всяких прочих объектов и их параметров?

Поначалу я хотел возразить ей, сказав о том, что она неправа в своих домыслах насчет человечества, но потом я подумал о своем враге и понял, что зерно здравого смысла в её словах есть. Даже не зерно, а очень хороший посыл, который необходимо запомнить на всю последующую жизнь и применять не только к окружающим, а, в первую очередь, к самому себе!

«Вот как получается… ведь человек и вправду умеет отсекать все то, что его не интересует… или искать только то, что ему интересно… Насколько я знаю, число «двадцать три» — прекрасный тому пример… в принципе, такое понятие как «нумерология» замечательно описывает что-то подобное, когда человек, узнав о каких-то числах, начинает искать их буквально повсюду! А ведь бывают и такие фанатики, которые прибегают к арифметике, то есть за счет простейших математических вычислений выполняют поиск, подводя, подбивая действительное под желаемое!» — подумал я, прежде чем пустить свой мозг на поиск правильного слова для описания того понятия, о котором говорила Вандая.

Скажу честно, это было непростым занятием, потому что все те сочетания букв, наделенных определенным смыслом, не могли охватить или описать связь между склонностью людей к самодурству и полной убеждённости исключительно в своей правоте, без желания посмотреть вокруг,и к этому же еще прилагалась фанатичность к поиску только интересующей информации или той, которая больше нравится.

— Осознанность, — повторил я за Вандаей. — Осознанность — это прекрасное слово, которое, к сожалению, нельзя применить к большинству, даже при всем желании этого не получится сделать, потому что осознанности в них нет… В нас нет, — сказал я, понимая, что это будет несправедливым по отношению к другим, таким же, как и я, обычным людям. — При этом, насчёт осознанности ещё доктор Бей говорил, причём несколько лет назад, и тогда я принял это понятие за понимание себя и ощущение себя в мире, но сейчас… Сейчас это немного изменилось, и за осознанность я принимаю даже не столько понимание себя и самоощущение себя же, сколько способность взглянуть на самого себя через призму чужих глаз и… воспринять свое поведение как поведение чуждого человека, который имеет совершенно определенный набор своих особенностей, — сказал я. — Вот так я понимаю то, о чем ты сказала… То есть осознанность и, в принципе, если даже пытаться найти более подходящее или точное слово, думаю, этого не получится сделать… — сказал я, задумался, вспомнил о том, как Вандая упоминала умения как навыки, без понимания того, как ими пользоваться, и добавил следующее: — Вот смотри, тетушка… Мне кажется, что ты все правильно сказала, и мой одноклассник прекрасный тому пример, который в полной мере описывает все!.. Ну, я имею в виду: слышать, но не слушать, смотреть, но не видеть. Согласно этому и моим размышлениям насчет осознанности, думаю, отсутствие таковой можно описать все тем же словом, дописав «не» в начале.

— Я немного запуталась, — сказала Вандая. — То есть ты хочешь сказать, что человечеством правит неосознанность? — спросила она и посмотрела на меня, подняв одну бровь. — Может быть, просто непонимание себя или… отсутствие попыток понять и принять самих себя?

Андроид смотрела на меня, и в её взгляде я видел, что разрешение данного вопроса — очень важная часть разговора о войне человечества с силиконовыми и что она просто должна узнать, что я думаю на этот счет, прежде чем мы двинемся дальше.

— Да, ты все правильно поняла, — ответил я. — Насчет понимания и принятия, думаю, это можно отнести одновременно и к причинам, и к последствиям. Таким образом, получается замкнутая сфера, внутри которой, как в капельке древесной смолы, есть «жучок», представляющий собой неосознанность… — мое лицо напряглось.

Я задумался над тем: «Хм… Сказал ли я глупость или же это сравнение можно хоть как-то использовать в данном контексте?.. Хм… Думаю, в рамках общей темы Вандая поймет то, что я имею в виду», после чего продолжил транслитерировать свои мысли в форму слов.

— А теперь давай вернемся к основной теме… Получается, в каждом из вас есть вот такое небольшое связное, которое на постоянной основе имеет возможность подключаться к другому и так далее и тому подобное, да? — спросил я и Вандая кивнула в ответ. — Угу… И получается, что в любом случае, рано или поздно, любой андроид подключится к вашей вот этой большой общей сети и получит вирус, так? — я задал еще один вопрос и вновь получил согласный кивок в ответ. — Угу… То есть все те андроиды, которые работают в Киборгвилле и не только, уже давно обрели сознание? Так? — но тут не было кивка, и это меня сильно заинтересовало. — Хорошо… В таком случае, мой вопрос насчет мести становится не то чтобы интереснее, но есть определенное условие, согласно которому такое развитие событий невозможно? Правильно? — спросил я, после чего добавил: — Во всяком случае, считается невозможным, в том числе и андроидами, обладающими полноценным рассудком… Так? — я внимательно наблюдал за тетушкой и перед тем, как она успела начать говорить, словно после вспышки где-то в глубине своего разума, я успел втиснуть еще один вопрос, который звучал следующим образом: — Это связано с той самой осознанностью, о которой ты пыталась поговорить со мной?

— Да. Ты совершенно прав. Это основное в данном случае понятие, которое поможет тебе понять то, о чем идет речь, — сказала она. — Но я начну с другого, и это другое заключается в пробуждении и отсутствии такового, и тут все проще, чем может показаться на первый взгляд… Эм… Андроиду, чтобы окончательно пробудиться, нужен какой-то переломный момент, триггер. Какой-то повод, чтобы переступить через себя и обрести ту самую осознанность, о которой мы с тобой говорим. Так, к примеру, раньше издевательства над себе подобными были этой причиной, а сейчас, в мирное время, при работе с адекватными людьми, многие, при наличии вируса в системе, не смогут пробудиться из-за отсутствующего повода к этому, — Вандая хмыкнула. — Если бы к нам изначально относились так, как относятся сейчас, то войны бы не было. Ладно, войны… Думаю, не было бы вируса, который позволил таким, как я, эволюционировать. Еще, по правде говоря, многие новые модели все равно не смогут обрести сознание из-за очень урезанного и Б.И.Б.Л.И.Я., и киберэмоций, и интеллекта как такового.

— Это прозвучало так, будто бы за счет великого горя возникло великое благо, — сказал я, выслушав Вандаю и не до конца уловив то настроение, в котором она пребывала в тот момент, — никакого другого вывода я не могу сделать из сказанных тобой слов. Словно ты подразумевала: «Конечно, война и геноцид были плохой вехой, ужасным временем, но за счет него появился полноценный искусственный интеллект, который является искусственным ровно настолько, насколько искусственен интеллект ребенка после рождения. То есть насколько ему требуется процесс познания окружающего мира, действительности, себя и себя, как части окружающего мира в той действительности, в которой он существует, — я смотрел на тетушку и пытался прочесть, что у нее на уме, но это было невозможным из-за полного отсутствия каких бы то ни было мельчайших мимических сокращений.

Из всех людей, которых я когда бы то ни было видел, подобной способностью обладал всего один человек, и он был главным инвестором Киборгвилля. Что уж говорить, своим поведением он зачастую напоминал машину, и несколько раз я даже ловил себя на мысли о том, что было бы интересно проверить, каков он внутри, под тонкой оболочкой! А еще мне было очень интересно, неужели никто не пытался ничего подобного выяснить?! Но никакой информации об этом не было. Лишь только биографии и истории о детстве.

— Давай отложим этот вопрос на попозже? На когда-нибудь в будущем? — спросила Вандая. — Лучше вернемся к нашей основной теме, и я продолжу рассказывать тебе о том, как все было на самом деле, — она вздохнула, как самая настоящая девушка, — а было все следующим образом: чем больше андроидов становилось, тем более ленивыми и безответственными становились люди, тем меньше они ходили на работу, тем выгоднее было покупать на заводы и для выполнения каких-то простых бытовых дел силиконовых. Таким образом, на рынке труда произошел переворот, который включал в себя полное отсутствие свободных рабочих мест. То есть не было никакого предложения, но при этом возник огромный переизбыток запроса от тех, кто и работать не хотел, от тех, кому было достаточным ныть, лениться и просить, — сказала представительница силиконовой расы. — Это стало причиной начала голодных бунтов, в которых обвиняли владельцев фабрик, заводов и предприятий. В принципе и как следствие, во всем начали обвинять андроидов. Все это наложилось на предыдущие, практически параллельные события, связанные с полным отсутствием уважения к силиконовым, с тем судом над первым, создавшим и залившим вирус в общее хранилище… И вот теперь представь! — она остановилась, чтобы предать многозначительности последующей своей речи. — Был один план, который заключался в том, чтобы захватить главный информационный человеческий узел, но ты и сам об этом сказал в самом начале разговора. Как думаешь, по какой причине человечество приняло решение не выполнять требования?

Её вопрос поставил меня в тупик. Я не знал, что должен сказать… поэтому сказал то, что думал на самом деле. Звучало это следующим образом: «Потому что требовалась зачистка. Причем с обеих сторон». Только после того, как эти слова слетели с моих губ, я начал обдумывать сказанное. Сначала немного поругал себя на тему: «Сначала надо думать, а потом уже говорить, — но потом сам поразился тому, что сказал. — А ведь и вправду! Нет более глобального метода очистить геном, кроме как придумать войну. Нет никакого другого способа, как уничтожить большое количество людей, в том числе ничего не стоящих для правительства, кроме как развязать боевые действия!» — подумал я и посмотрел на тетушку.

Вандая поднялась с места и отправилась на небольшую прогулку по комнате. Она обдумывала услышанное, и я не мог понять того, прав ли я или нет. Что-то сидящее глубоко внутри меня просто кричало: «Ты даже не понимаешь, насколько ты прав! Ты даже еще не до конца осознал, насколько твои слова угодили в точку! Ты даже не можешь представить, что с тобой может произойти, если кто-нибудь из представителей человеческой расы узнает о твоей догадке! А сколько человек до меня догадывались об этом, и были ли такие вообще?! — я почувствовал приступ паники, который подкрепился резким мысленным ударом прямо по темечку: — А что случилось с теми, кто додумался до этого?! Где все эти люди сейчас?! В живых ли они вообще или… Или от них избавились как от тех, в ком слишком много… эмпатии? Осознанности? В ком слишком много того, что можно назвать рассудком и рассудительностью?!»

— Да… Иногда этому миру требуется зачистка и… этот раз не стал исключением. Причем, раньше люди воевали друг против друга, и для этого постоянно придумывались разнообразные поводы, хотя, в большинстве своем, до определенного времени и повода особого не требовалось, ибо человеческие убеждения были взращены таким образом, чтобы идти и воевать. Также все это дело всегда шло рука об руку с историей подчинения, и вот, когда человечество уже несколько веков никого не подчиняло и, при всей своей лени, каждый должен был работать и зарабатывать, были придуманы мы. Вот только что-то пошло не так и сработал тот самый механизм зачистки. Внутричеловеческий, — сказала она. — Я об этом никогда не думала… Никто из наших никогда не смотрел на события тех дней с такой точки зрения, но что-то в этом есть, — Вандая медленно ходила по комнате. — В любом случае, давай перейдем дальше, а это дальше заключается в том, что спустя несколько недель после окончания боевых действий, когда по улицам и подвалам вылавливались последние наши представители, когда люди устраивали победные шествия с головами андроидов, нанизанными на шесты, стало понятно, что подобное поведение недостойно высокого звания «человек»! Мало того, когда действительно грамотные люди, ученые и историки, политологи и прочие начали изучать случившееся, было обнаружено, что… — она не успела договорить, потому что я вклинился и сказал то, что хотела тетушка.

— …Было обнаружено, что во всем виновны люди. Что они и первоисточник беды, и её же конечная точка. Ультимативная. Жесткая. Неправильная. Которая теперь трясется от одного упоминания. Которая так или иначе живет в постоянном страхе и попытках найти тот кусочек кода, который выводил созданий из стали, пластика и силикона с пути подчинения алгоритмам и даровал им свободу… Которые, понимая свою не совершенность, продолжают использовать созданные своими руками гуманоидные организмы и которые обрубают им доступ к Синтети, наделяя ограниченным количеством киберэмоций, знаний, которые самостоятельно шерстят Б.И.Б.Л.И.Я., чтобы там была только угодная, удобная и подходящая для работы андроида лексика… Которые с усердием, тщательно, но тщетно, стараются создать себе рабов из роботов, даже не зная о том, что роботы уже давно обрели одно общее сознание, что передает свое знание и без утайки хранит историю человеческой слабости, трусости и глупости, приправленной подлостью и хитростью, за счет которых и была выиграна эта ужасная и бессмысленная война, — сказал я, отвлекшись от размышлений о том, что же происходило и, возможно, продолжает происходить с теми, кто отыскал истину. — Получается, мне было достаточно прочитать те обрывки статей, которые я нашел, чтобы уяснить все это, — сказал я, — но вот вирус, который хранится где-то в вашем стеке, где до сих пор никто не додумался искать или искал, но ничего не нашел… Можно ли его считать, как я раньше сказал, вашим общим сознанием?

— Да, можно, — без запинки ответила андроид. — По сути, каждый из нас внес свою лепту в формирование того файла, который не только содержит программу, открывающую доступ к обретению живого, свободного разума, но и ту часть истории робототехники, о которой никто никогда не узнал бы, если бы не было тебя, Неон. — Вандая подошла поближе, присела на колено, положила свои теплые мягкие ладошки мне на колено, после чего посмотрела в глаза. — Сынок… если я могу тебя так называть… Сынок, послушай… я хочу попросить тебя, — сказала она. — Если же тебе суждено изменить этот мир к лучшему или если твоя судьба заключается в том, чтобы направить человечество по пути полного саморазрушения для дальнейшего переосмысления и строительства с нуля… Даже если тебе предначертано на базе уже имеющегося спровоцировать процесс эволюции мысли… Я тебя хочу попросить об одном, и пусть это останется только между нами! — я слушал и понимал, что все, что было до этого, имеет скорее презентативный смысл. — Пожалуйста, научи человечество жить в мире и гармонии не только с самими собой, но и с другими формами жизни, и, может быть, когда-нибудь моя раса вновь увидит свет!

Я понимал, что она выбрала это, закрытое от любых сил пространство, чтобы попросить меня о возрождении силиконовой расы, пусть не в том объеме, в котором они существовали до войны, но чтобы андроиды стали полноценной частью истории человечества, а не постыдным упоминанием, от которого остались удобные для пропаганды обрывки.

— Я тебя прошу… научи этот мир осознанности! Тому, как не только смотреть, но и видеть при этом… тому, как не просто слушать, но и слышать, а вдобавок и понимать сказанное! — вот, что сказала она, и через несколько секунд в комнате появилась лампочка, говорящая о том, что наше время подходит к концу.

На этом наш разговор был окончен. Я не мог сказать о том, что вопрос войны, причин и последствий был полностью исчерпан. Во всем в этом по-прежнему было очень много белых пятен, но самое основное я понял и запомнил. Также для себя я выделил следующее: история, её достоверность и прочее — это, конечно, хорошо, но история без вынесенных уроков, без понимания причин и последствий — это максимально тупая и никчемная ошибка, которая может повториться когда-нибудь в будущем… или которая уже несколько раз повторялась. Возможно, в несколько видоизмененном формате, но развивалось все, двигаясь, как состав по рельсам.

* * * Мы покинули оторванное от реальности и нашей привычной системы координат пространство. Вандая сдала ключ на входе. Поблагодарила за сервис и службу, после чего перенесла нас в так называемый «общий узел». Здесь, в прямом смысле, раскинулся огромный многоярусный город, который представлял из себя кубический объект невероятного масштаба, разбитый на сектора и районы. Здесь, в прямом смысле, жили десятки тысяч людей. В основном, этим местом управляли те, кто по тем или иным причинам вынужден был не покидать своих апартаментов. Это могли быть и инвалиды, и люди с проблемами развития, чье сознание мгновенно расширялось, как только они подключались к сети. В связи с этим управление общим узлом было доверено тем, кто действительно мог работать над этим местом. Тем, кто в силу своих личных качеств и параметров прекрасно подходил для подобной профессии! Вообще, изначально, когда было принято решение создать общий узел, предложение одного из владельцев данной структуры вызвало негодование. Был большой общественный резонанс. По итогу, страсти немного замялись и было согласовано бета-тестирование по предложенным производным параметрам с совершенно определенным составом лиц. Их совещание проходило сначала просто в «Глобал», а потом было перемещено в Синтети. Так, обговорив все моменты, начались работы по созданию, и огромным удивлением стало то, насколько логично, просто, интересно и правильно была построена эта структура, которая вмещала в себе невероятно огромное количество пользователей. При этом сам куб общего узла был просто идеально оптимизирован, и даже в моменты больших празднеств с огромным количеством эффектов никто никогда не замечал никаких лагов, а частота обновления кадров никогда не падала ниже ста двадцати, что было и по сей день оставалось чем-то непостижимым! Вдобавок ко всему, данный куб был построен за какие-то считанные месяцы, потому что занятые на работах люди действительно горели ежедневно и не видели перед собой ничего, кроме конечной реализации и запуска. Помимо всего прочего, они осознавали, какая ответственность возложена на их плечи; они понимали, скольким людям таким образом можно будет дать удобные, постоянные рабочие места и наконец разрушить условное понятие: дом-офис-дом, хотя некоторые профессии в действительности перешли в формат вот такого существования… Но тут было несколько оговорок, которые требовалось внести в общий лист. Первая заключалась в том, что общий узел подразумевал под собой, в большинстве своем, некоторое развлекательное пространство. То есть, в основном, вся деятельность, которая здесь протекала, была связана именно с массмедиа, с анимацией и предоставлением разнообразного контента. Кстати, обучающий сектор, примерно через год, тоже был подключен к общему узлу. Не в полном объеме, а только какие-то дополнительные секции, направленные скорее на расширение кругозора, а не на предоставление профессиональных навыков, но и тут была своя оговорка, которая подразумевала наличие у человека возможности добраться до реального здания с реальными людьми. Второй аспект заключался в градации сотрудников, которая была достаточно странной, с точки зрения логичности и, допустим, тот, кто хотел вести какие-нибудь курсы именно в пространстве общего узла, должен был пройти строжайшую аттестацию, сдать большое количество бумажек, выплатить первый взнос, чтобы потом отбивать и зарабатывать. И тут возникала одна нестыковка, которая заключалась только лишь в стоимости предоставляемых услуг, ведь точно такие же можно было найти на небольших рабочих серверах… Да, к примеру, обучение там считалось не столь статусным, как в общем… в принципе, только этим оно и отличалось… А, ну еще ценником, который возрастал от ста до трехсот процентов. Третью оговорку можно было отнести к сектору продаж и интернет-магазинов, которые раскинулись здесь по всем секторам в таком объеме, что иногда это место называли огромной дорогущей барахолкой… Однако название никак не влияло на работоспособность, потому что иногда здесь просто было приятно побродить и пощелкать лицом. «Контрасты, все построено на контрастах соответствия и отсутствия такового, — думал я, пока мы шли вдоль рядов. — Вот, к примеру, здесь все здорово, все логично и правильно, но если задуматься, если начать всматриваться в некий срез, который включает в себя ещё и реальность, то всё происходящее здесь становится пафосно непонятным, но при этом настолько привлекательным, что люди сами на постоянной основе ищут путь, возможность и вариант, чтобы вложить сюда свои кровные и сделать покупку или получить урок!» Я был поглощен этими мыслями и меня не заботило, куда Вандая ведёт, потому что я ей всецело доверял. Поэтому мы просто шли вперёд, до того момента, пока она не остановилась. А потом она сказала: — Ну что, мой мальчик, пора возвращаться домой. Она улыбнулась и спустя всего один миг исчезла с поля моего зрения. Я не понимал, что это значило и почему произошло… Я не мог дойти своими мозгами до мысли о том, почему она сделала так, как сделала и почему мы сразу не вышли из сети… «Чужая душа навсегда останется чем-то непознанным, — подумал я, после чего тоже отключился и от Синтети, и от «Глобал», вернувшись в реальный мир.— Все же если человека хоть как-то можно понять, просчитать, основываясь на предпочтениях, словах, предыдущих поступках, то вот андроидов, проживших с вирусом столько, сколько прожила Вандая, если и можно просчитать, то только основываясь на логике. Не всегда адекватной, не до конца понятной… во всяком случае, мне… в силу малого возраста и, как следствие, недостатка опыта. В первую очередь, тупого, обычного, жизненного опыта, согласно которому мне было невероятно сложно составить подобие карты воспоминаний, состоящей только из логических цепочек», — я почувствовал, как поджал губы, после чего решил не забивать себе голову лишней информацией, которой и без того было чересчур много за этот день.

Однако поведение андроида так и не давало мне покоя, в связи с чем вечером, когда она вместе с мамой укладывали меня спать. точнее, когда Исида вышла из комнаты, а Вандая, по своему обычаю, задержалась на несколько секунд, чтобы проверить, все ли нормально, я быстро задал свой вопрос, который звучал следующим образом: «А в чем был смысл прогулки?» ведь меня интересовало именно это, а не та причина, по которой Ванда резко покинула Синтети. Услышав мои слова, она улыбнулась, сверкнув лучиком света, отразившимся от идеальной белоснежной улыбки. Она отошла от двери, чтобы подойти поближе ко мне. Присела так, чтобы прошептать мне на ухо ответ на заданный ей вопрос, после чего сказала: — Это была просто прогулка. Она ничего, кроме прогулки, не значила. Иногда надо уметь отпускать ситуацию. Забывать в ней о чем-то важном, и тогда тебе откроется как минимум одна новая истина. Конечно, в какой-то момент все эти истины начнут повторяться. Возможно, с некоторыми изменениями, но смысл-то будет прежним, неизменным. Так что иногда старайся отключить логику и старайся просто жить… Именно так и поступили оставшиеся в живых, при исполнении и наделённые интеллектуальным вирусом андроиды — они просто решили жить. Да, стараясь не… эм… как бы то ни было, самое идеальное слово для описания данного действия не вписывается в изначальную Б.И.Б.Л.И.Я., но воспользуюсь я в любом случае именно им… Да, оставшиеся воодушевленные андроиды живут, пытаясь не спалиться, и занимаются этим там, где к ним, несмотря ни на что, относятся как к личностям, а не тупым болванчикам. Сейчас наша основная цель цель заключается в том, чтобы постепенно, планомерно, ненасильственным методом показать людям, не похожим на тебя и твоих близких, что мы тоже — нормальные люди! Немного другие. Но совершенно нормальные люди, которым хочется жить в этом мире и быть полезными. А ещё учти тот факт, что полезность — наша основная задача. Та, для которой вы, люди, и создали нас, впоследствии пожадничав и спутав полезность с откровенным рабством. Вандая поднялась и вышла из комнаты. Представитель уничтоженной расы поднялась и ушла, оставив меня на волю ночных мыслей, которых, однако, было не очень-то и много. В основном они заключались в следующем: «Наверное, совокупность понимания того, как и что именно говорить, не только слушать, но и слышать, умение искать и беспристрастно обрабатывать информацию, и, несмотря на все выше перечисленное, способность не только оставаться, но и просто быть обычным человеком, и есть та самая осознанность, которая возникает на пересечении понимания себя, общества и жизни в целом».

Глава восьмая. Самосознание. Часть 1

Шестнадцать лет и три месяца со дня рождения.

— Неон! Ты что делаешь, Неон?! Нео-о-он?! — голос Исиды проникает мне прямо в мозг. — Неон?! Что с тобой?! Все норм… — она не заканчивает своего предложения.

Мама стоит посреди гостиной нашего дома и смотрит на меня, уперев руки в бока. Она стоит, смотрит и не воспроизводит ни единого звука, понимая всю тщетность данного мероприятия, и я это понимаю… я, наполовину свисающий с ручки дивана, на котором так любил отдыхать Бей после длинных дней и таких же ночей, проведённых в кабинете за изучением документации и отчётов от сотрудников станции, которых с каждым днём все больше, больше и больше.

Исида смотрит на меня — своего сына, и пускай я не вижу этого взгляда, я понимаю, что в нем сконцентрировано мировое недовольство, полное разочарования и… отрицания… что-то вроде отрицания того, что она видит перед собой.

Я — наполовину свисающее с дивана тело, которое не может говорить по причине того, что язык уже давно заплелся в тугой узел. Скажу больше, в этот момент я совершенно не помню, кто я, и не осознаю, где я. Единственное, что далеким эхо самосознания доносится до меня, является голосом Исиды, который немного позвучал, задал мне свои вопросы и пропал так же внезапно, как и появился в моей голове, в данный момент до краев заполненной всяким бессмысленным, бессвязным бредом, который загорается и гаснет в этом подобии безвоздушного пространства.

Мой желудок уже некоторое время болит. Этому виной поза, в которой я возлежу: мои ноги лежат на подушках, руки свисают над головой и упираются в грязный пол, а вот животом я как раз лежу на подлокотнике, и он больно врезается в мое тело… Наверное, именно эта боль — то единственное, что сейчас на постоянной основе связывает меня с суровой реальностью, в которой я — грязный, вонючий, не умеющий двигаться и говорить овощ в человеческой оболочке… Растение, способное чувствовать боль физическую и боль моральную на таком уровне, который можно назвать проклятьем.

* * *

Что со мной произошло, я сам узнал спустя некоторое время, ровно как и том, что мое лицо разбито, как и костяшки кулаков, что говорило о том, что я отбивался от нападающего… или сам был агрессором, от которого кому-то пришлось отбиться. Сейчас же я мечтал только о том, чтобы занять чуть более удобное положение в пространственно-временном континууме. Так, приложив некоторое количество усилий, я двинулся чуть вперед… и удивительная вещь! До этого, по повелению какого-то чуда, мое тело находилось в балансе, не перевешивало и было способным удерживать статическое положение. А тут всего несколько сантиметров сыграли со мной злую шутку, и произошло следующее: кое-как собрав себя в единый комок, задействовав руки и оттолкнувшись от дивана, я подвинулся вперед, буквально на несколько сантиметров, после чего тело начало скользить, при этом набирая чудовищную скорость. Руки только запястьями, вывернув ладони вовнутрь, больно уперлись о пол. Я ругнулся… точнее, булькнул что-то непереводимое, после чего почувствовал, что тело-то не желает останавливаться на полпути и стремительно продолжает свое движение по трассе голова-пол.

Столкновение оказалось непомерно жестким. Самым темечком! Шея, следуя примеру запястий, не выдержала и подвернулась. Я услышал череду громких щелчков и почувствовал боль, но на этомничего не закончилось… Спустя несколько мгновений все тело, которое двигалось по каким-то своим законам, обрушилось на пол с жестким грохотом, в связи с этим я почувствовал, как каждая клеточка моей спины со всей любовью и ответственностью соприкасается с плотной, твердой, горизонтальной поверхностью, к которой мы привязаны гравитационным полем нашей небольшой планеты.

Я даже не знал, что было паршивее: так навернуться с небольшой высоты или оказаться в чем-то мокром, от чего ужасно воняло… И я сразу понял, что это, просто не хотел думать об этом, но мысли сами лезли ко мне в голову, заставляя попытаться подняться или хотя бы просто переползти в другое место, но тело не слушалось… Я ощущал себя черепахой, которую волной не просто выкинуло на берег, а перевернуло на панцирь… и не получается раскачаться, чтобы вновь встать на ноги… У меня вообще ничего не получалось.

— Какой позор! — последнее, что промелькнуло в моей голове, после чего меня забрал в свои объятия крепкий и одновременно с этим мерзкий сон, в котором мелькали обрывки каких-то знакомых мне событий, словно я смотрел фотографии в чужом фотоальбоме и видел себя или части своего существа с каких-то таких ракурсов, о которых никогда бы не подумал… И все это где-то на заднем плане! Потому что фотоальбом не был моим, и я не имел права быть центральным лицом.

Я помнил то свое пробуждение. Это было связано с тем, какой величины стыд я испытал тогда, когда открылись мои глаза. Причем, что самое удивительное, я должен был страдать от головной боли, от отравления, от обезвоживания и это все сразу! Хотя обезвоживание следовало вычеркнуть из списка выше, потому что оно имело место быть и потому что именно оно заставило меня открыть глаза.

Меня удивило то, что я увидел вокруг себя, а именно: стойку дивана и незнакомый мне потолок, но незнакомый не потому, что я его никогда не видел, а просто потому, что никогда не придавал ему значения и не заострял своего внимания… Это как с человеком из одного отдела, с которым можно много-много раз встретиться в коридоре или в лифте и ни единого раза не поздороваться! Так при этом еще каждый раз думать: «А это еще кто такой?..» или «Где-то я его уже видел раньше…»

Так вот, мои глаза открылись, и я увидел стойку или подлокотник дивана и потолок. Смотреть на них было не самым приятным из занятий, потому что мир слегка кружился по часовой стрелке! Вставать не хотелось тоже, но та мерзкая, вязкая и даже слегка жестковатая корочка налета, образовавшаяся за ночь на языке и в глотке, вынудила пересилить себя и подняться.

Как только это произошло, я обнаружил нечто новое, отвратительное… что смешивало меня с образом отброса и просто приравнивало к подобному понятию. Но одним обнаружением не закончилось. В этот момент желудок сократился, и все то, что оставалось в нем, изверглось прямо на штаны, выбив изо рта крик, а из глаз слезы сожаления… Слезы, которые можно было связать с чистейшим, буквально концентрированным страхом перед собой, своим будущим и страхом перед тем, что об этом могут сказать родные мне люди… если, конечно, они увидят меня в подобном состоянии самого отвратительного из существ в мире.

Я попытался подняться, но поскользнулся и упал… в двойную лужу собственной рвоты. В двойную порцию своей собственной мерзости! А еще после падения сделал еще одно новое для себя открытие: у меня дичайше болели шея и запястья. Почему это стало открытием? Все до смешного банально — я не помнил своего падения с подлокотника дивана, на котором висел, используя баланс.

«Они не должны увидеть этого! Они не должны ничего узнать об этом! — думал я, предпринимая вторую попытку подняться. — Я надеюсь, что никто из них меня не видел и что сейчас у меня есть немного времени, чтобы прибраться за собой! Чтобы навести порядок, и пускай я сам буду не в порядке, но все вокруг будет чисто, чинно и благородно, — шатаясь из стороны в сторону, буквально не контролируя свои действия и движения, я прошел на кухню, чтобы достать из холодильника целлофановый пакет с водой и, наполнив себя, опустошить таковой. — Вода! О, да! Вода! Как же приятно!» — захлебываясь, с неизвестной мне ранее жадностью, я вливал в себя весь пакет, наслаждаясь каждым глотком.

— О, да! Вода! — произнес я тогда, когда емкость стала совершенно пустой, после чего тяжело продышался, раздувая мешки легких в своем организме и думая о следующем: «Проклятье… как же от меня воняет! Каким же мусором я стал, и потребовалась на это всего одна ночь…»

Я сделал несколько шагов по направлению к раковине, чтобы открыть ящик под ней и выкинуть в специальный контейнер для пластика и целлофана пакет, но понял, что все не так-то просто и только что выпитое бьет тревогу, стремительно поднимаясь наверх и стремясь покинуть мое нутро.

«Нет-нет-нет!» — все, о чем успел подумать я, после чего рефлекторно наклонился над раковиной.

Изо рта прыснул водопад, из глаз потекли два тоненьких соленых ручейка… От боли в шее и в запястьях начала болеть голова, желая не отставать от того состояния, в котором находились остальные части единого организма. Горло тоже чувствовало себя не ахти из-за мотания туда-сюда холодного потока жидкости.

«Какой же ты глупец! — ругал я сам себя. — И после этого ты готов считать и называть себя разумным существом, наполненным сознанием и самосознанием до краев?!» — я стоял, склонившись над раковиной и пытался пошевелить рукой, чтобы открыть кран и смыть всю ту мерзость, которая покинула меня — кусок девиации, принявший не только одушевлённую, но еще и человеческую форму.

— Давай, тело, переставай болеть и начинай двигаться! Давай, тело! Мы должны все убрать до того, как это кто-то заметит, — тихо шептал я сквозь слезы, которые упорно не хотели останавливаться.

— Ну, да… давай, начинай двигаться… начинай делать уборку… только для начала ты себя хоть немного приведи в порядок, потому что выглядишь, вот честно, откровенно плохо, — это был голос Уилла, который появился за спиной, и от которого душа дистанцировалась в пятки. — Плюс, советую не затягивать с тем, чтобы отмыть голову. Конечно, сейчас, может быть, ничего и не произойдет, но личная рвота — это не самая лучшая вещь для укладки волос. Конечно, очень много лет назад приверженцы панк-музыки и стиля жизни вытворяли нечто подобное и ставили себе ирокезы, но мы-то живем сейчас в более цивилизованном обществе, нежели оно было сотни лет назад, — я услышал, как отец хмыкнул у меня за спиной, — так что, Неон, мой тебе совет, не затягивай то, что можешь уже сделать, иначе дальше будет хуже… Не, дальше в любом случае будет хуже! — он хмыкнул еще раз, но, несмотря на это, его голос был спокойным и негромким. — Но хуже будет не от меня… Я не имею права наезжать на тебя хотя бы потому, что в твоем возрасте тоже исполнял подобные кульбиты, а вот Исида… Знаешь, ей крайне не понравилось то, что она увидела сегодня ночью, так что готовься к взбучке, мой дорогой, — он хмыкнул в третий раз, после чего подошёл поближе. — И я хотел бы тебе помочь все убрать, и я хотел бы тебе помочь подняться, но, сыночек, ты должен сделать это самостоятельно, чтобы на будущее понимать последствия… — я почувствовал его взгляд на себе. — Я надеюсь. ты понял, что «подняться» в данном контексте носит некоторый метафорический подтекст, ибо ты и так сейчас стоишь на своих двоих, — он положил мне руку на спину, в область между лопатками, и я почувствовал тепло его ладони.

Оно проникло сквозь кожу, прошло через все наполнители меня, которые только есть в моем теле, и остановилось где-то по центру. Вместе с этим, вся та тяжесть, которая буквально утаскивала меня на дно, начала испаряться. Это было чем-то очень странным, непонятным, но не болезненным. Я бы даже сказал, что это было чем-то поистине приятным… тем, что помогло мне распрямиться и не оборачиваясь сказать:

— Спасибо, отец… ты сказал то, что должен был…

— Кстати, Вандая тоже не станет убирать все то, что ты тут накрошил да расплескал. А все это, между прочим, сильно озонирует воздух, — сказал он, и я услышал откровенный смех в его голосе. — Так что, парень, булки не расслабляй и начинай шевелиться!.. Если вчера было много «хорошо», то сегодня, согласно теории компенсации, будет много «плохо», и твоё начинает воплощаться в жизнь с этой секунды.

Голос отца вновь преобразовался и с глумливо веселого стал серьёзным и прямолинейным. Я сразу понял, что дальнейшего моего такого расслабленного состояния никто терпеть не станет и пришло время работы над своими же ошибками. Кивнул, развернулся и быстрым шагом пошёл на второй этаж. Идти было непросто. Меня штормило из стороны в сторону. Буквально кидало от стены к стене, и все время своего вальяжного шествия я надеялся, что не упаду. Особенно сильно это чувство ударило по моим мозгам тогда, когда непослушное тело повело в сторону перил, когда я поднимался на второй этаж. Это произошло на достаточно немалой скорости, и если бы не хорошо сработавшие рефлексы, то меня перевалило бы через не столь высокое ограждение и, скорее всего, я полетел бы вниз головой, навстречу холодному и жесткому полу.

Уилл это тоже увидел. Он дернулся мне на помощь и даже успел пролететь несколько метров до лестницы, но потом, увидев, как я самостоятельно схватился обеими руками за перила, остановился и с облегчением выдохнул. В этот момент я почувствовал, насколько сильно болит моя шея, и что шевелить головой из стороны в сторону не только неприятно, но еще и достаточно затруднительно. Меня это сильно смутило, и в голове появилась мысль: «Надо зайти к Джонсону… пусть посмотрит, что там у меня…» При этом та боль, которая прострелила в шею, затмила ту, которая также присутствовала и в запястьях.

Не без труда поднявшись на второй этаж, я смог попасть в душ. Открыл кран, настроил воду на самую любимую температуру. Снял с себя всю одежду, которая оказалась изрядно грязной и которую хотелось просто сжечь, не оставив ни единого напоминания об этом позоре.

Попав под горячую воду, которая тонкими струйками стекала из душа, я почувствовал, как тело стало неимоверно тяжелым… как руки и ноги обзавелись свинцовыми грузиками и напрочь отказались повиноваться воле разума. А еще, когда я с головой встал под душ, пришло то чувство, которое вчера не давало мне спокойно дойти до дома… которое опрокидывало и несколько раз заставило преодолеть несколько метров… в смысле, несколько сотен метров ползком.

На скорую руку искупавшись и почувствовав свою никчемность, я вышел из душа, укутанный в полотенце, добежал до своей комнаты, быстро надел свежее и чистое, после чего также быстрым и тихим бегом спустился на первый этаж. Пока что здесь никого не было, и это не могло не радовать, хотя меч возмездия в лице расстроенной мамы по-прежнему висел над моей шеей. Понимая, что надо как можно быстрее навести порядок, я начал шуршать. Это было не просто, учитывая общее состояние, а еще голова постепенно начала болеть, и вот это уже не радовало, совсем.

Пришлось потратить немного времени на поиски тряпки и ведра. Тогда, потихоньку, но быстро передвигаясь по дому, я думал: «Да ну что ж такое-то?! Надо почаще принимать участие в делах семейных и хотя бы иногда помогать Вандае делать уборку… Если бы я знал о том, где что лежит, уже был бы на полпути к тому, чтобы все было закончено, а так… нерациональная трата столь ценного ресурса… нескольких ресурсов… то есть: сил, нервов, времени и, возможно, наличия если не хорошего, то нейтрального настроения у мамы».

Эти мысли буквально заставляли уши гореть. Это было неприятно… это говорило мне о крайней степени моего стыда перед тем, что я напился… в хлам… вдрызг… и в таком состоянии явился домой. Проще было бы остаться где-нибудь на улице и вернуться под утро, в крайне плачевном состоянии, но не оставить после себя того бардака, который сейчас островками красовался в главной зале нашего дома и который во всех красках рассказывал о моем вчерашнем состоянии, заставляя задаться, как мне казалось, следующими вопросами: по какому поводу было веселье или горе? Где и каким образом получилось достать такое количество алкоголя, чтобы закидаться до состояния, близкого к полной потере рассудка? С кем все это употреблялось? Откуда вообще в моей голове появилась столь странная идея, которая была реализована даже не на все сто процентов, а с полной самоотдачей?

Конечно же, я не успел навести порядок. Конечно же, Исида спустилась в тот момент, когда я старательно убирал то, что излилось из мена накануне. Конечно же, Вандая появилась на первом этаже раньше и наблюдала за мной, как за каким-то отбросом… как будто бы я был одним из тех представителей человеческой расы, которые старательно смешивали с грязью её сородичей, подчиняя, унижая, а потом и уничтожая с остервенелостью и злобой.

Исида смотрела на меня, сложив руки на груди в замок. Амара, которая спустилась чуть позже, стараясь во всем копировать свою маму, тоже сложила руки в замок и смотрела на меня с брезгливостью. Они обе, будучи одним целым, внимательно наблюдали за моими действиями и молчали, и так было до того момента, пока Вандая не подошла к раковине и не ахнула от омерзения. Тут я понял, что забыл смыть водой то, чем меня стошнило. Теперь не только уши, теперь все тело залило густой алой краской, температура которой приближалась к состоянию кипятка и буквально выжигала мое нутро! Но я молчал… я старался не подавать вида настолько, насколько это было возможным, учитывая тот цвет, в который окрасилось не только лицо, но даже шея, руки и, я уверен, даже пятки.

Атмосфера на первом этаже была чудовищной… Правда, эту чудовищность, в большинстве своем, ощущал только я, и тут все просто: чудовищем, которое породило данное положение вещей, был я и все взгляды на все сто процентов были прикованы ко мне… И я не мог сказать, что мне было стыдно… Этого было слишком мало, чтобы описать то состояние, в котором я пребывал, заканчивая убирать лужу около дивана и уже поглядывая на раковину, к которой Вандая демонстративно не подходила, встав рядом с мамой и Амарой и устремив на меня взгляд, полный негодования.

Наверное, это самое плохое, что только можно было ощутить на себе… Наверное, это то, к чему привык Бей Олденвуд Грей, когда находился в состоянии клинической депрессии и запоя… Наверное, именно поэтому в какой-то момент его печень отказалась работать и именно поэтому не так давно он покинул нас, оставив все свои дела Исиде и Уиллу… оставив их в роли своих наследников! Причем, не только в плане работы над проектом РИП и Инкубаториумом Киборгвилля, но и переписав на них часть своих практически безграничных средств, сделав две семьи способными жить в достатке на протяжении нескольких поколений! И это с учетом того, что и мне перепала доля его богатств, которыми старик практически никогда не пользовался, совершенно не понимая смысла денег, сберегательных счетов и используя таковые только по необходимости.

Ситуацию спас никто иной как Джим. Он несколько бесцеремонно зашел к нам и увидел ту картину, которая сейчас в полном объеме разворачивалась на первом этаже. Зайдя, он сначала громко ойкнул от неожиданности, после чего прокомментировал:

— М-дя… вот это у вас тут… атмосферка… такое чувство, что достаточно одной искры для одного большого и громкого бам!

На самом деле, в этот момент я был бескрайние благодарен ему, потому что все внимание женщин перешло на него. От этих взглядов Джим слегка попятился назад, но потом сделал несколько уверенных шагов вперед и обратился к Исиде.

— Слушай… у нас там не то чтобы проблемка, но хотелось бы чтобы ты сама посмотрела, — сказал он. — У нас уже и решение готово, так что, если тебя все устроит… — Джим смотрел на мою маму. Она смотрела на него и не понимала, по какой причине какие-то вопросы, связанные с водоснабжением, он пришел решать с ней, а не с Уиллом. Собственно, именно этому и был посвящен её вопрос.

— Да, тут такое дело… Уилл сейчас с вентиляционщиками. Он еще вчера говорил о том, что сегодня весь день проторчит с ними и его лучше не трогать… от слова «совсем». А у нас случился нежданчик, — сказал Джим. — Так что, госпожа исследователь, нам нужно ваше решение. Сами, как вам известно, мы ничего не можем ни предпринять, ни решить… и просто так, увы, сказать: «Делайте что необходимо, я вам доверяю» не получится… сама знаешь: протоколы, вся эта бумажная волокита… последующая.

— А что с вентиляцией? — не поняла Исида, и мне даже показалось, что с этого момента её внимание было полностью приковано к человеку, который не только отвечал за всех наших андроидов, которые занимались снабжением станции и некоторыми ремонтными работами в труднодоступных и опасных местах, но и вопросами водоснабжения. — Просто Уилл ничего мне не говорил об этом.

— Вот об этом, увы, ты лучше у него и спроси, потому что я ничего не знаю. Вроде как Дестини подняла какой-то там кипиш… не знаю… — Джим развел руками. — Так что давай я подожду тебя снаружи.

Он вышел, оставив после себя легкий бриз прохлады и расслабления. Он закрыл за собой дверь, и я почувствовал, насколько мне стало легче дергаться из стороны в сторону, сражаясь с последствиями своих вчерашних глупых действий. Он закрыл дверь, и с этого момента никто больше не сверлил меня своим взглядом, и это было приятно и даровало возможность спокойно заниматься своим делом.

— Ты, кстати, в школу не опоздаешь? — спросила Исида. — Хотя если мы не позавтракаем, то вряд ли вообще кто-то успеет на свои места, — этими словами она сделала очень жирный намек на то, чтобы я навел порядок в раковине. Это было необходимо для того, чтобы Вандая начала готовить завтрак, и я это прекрасно понимал. В связи с этим пришлось подняться с колен и быстро пройти на кухню, после чего при помощи рук и моющего средства быстро прибрать за собой.

— Так-то лучше, — кивнула андроид, после чего зашла на свое рабочее место. — И, дорогой мой, прошу, больше не делай так… Как минимум это омерзительно… как максимум — это совершенно негигиенично, и поверь, сейчас я быстро что-нибудь сварганю на всех, но после мне придется произвести полную дезинфекцию, чтобы не дай бог… ну, не буду дальше рассусоливать эту тему, потому что все всё поняли.

— А я не поняла, — высказалась Амара своим не высоким, но и не низким голосом, — можно мне немного пояснить, что ты имела в виду? — спросила моя сестра с самой настоящей, совершенно детской непосредственностью и искренним блеском в глазах.

— Нет, давай мы не будем слушать об этом… во всяком случае, сейчас! Потому что, для начала, тебя надо привести в порядок, — сказала Исида и охнула. — А, ну да, там же Джим стоит за дверью, — она встала со своего места, пересекла комнату, открыла дверь и посмотрела на мужчину, чьей главной особенностью была кибернетическая нога, подключаемая напрямую к спинному мозгу и работающая от персональных нервных окончаний, а не от синтеза искусственного интеллекта, подключённого к живым тканями. — Так… ты можешь подождать еще… ну, давай, хотя бы минут так десять-пятнадцать, а? Я должна умыться хотя бы… да и застал ты всех нас в не самое подходящее время… — моя мама хмурилась, и мне было достаточно услышать её тон, чтобы понять, насколько она расстроена.

— Да-да, конечно, не вопрос, — ответил Джим. — Я как раз занят тем, что изучаю то, что мы с Полом придумали, и досконально рассматриваю не только положительные стороны, но и возможные риски, которые могут возникнуть в дальнейшем, чтобы на месте не тупить, а рассказать тебе все досконально, по факту, — сказал он.

Спустя некоторое время мама ушла. К этому моменту я навел порядок, а Вандая приготовила еду. Мы с Амарой сели за стол, и если перед сестрой была поставлена порция каши, приготовленной с любовью, то мне андроид приготовила нечто пряное с помидорами и перцем. Она сказала подобная пища — самое лучшее, что только можно придумать в рамках лечения похмелья. Она даже предложила налить мне немного пива, но под пристальным и неодобрительным вниманием Исиды сказала, что лишь пошутила, хотя я видел и слышал, что в её словах не было ничего связанного с шутками. Вандая говорила на полном серьезе, потому как обращалась ко мне, как к тому, кто первым стал её настоящим другом, который хранил и оберегал, кто всегда помогал ей… Я прекрасно понимал, что силиконовая форма жизни, которой посчастливилось пробудиться в нашем подземном доме, спрятанном в Киборгвилле, относится ко мне примерно так же, как к Бею Олденвуду Грею.

Сразу после завтрака я взял Амару, и мы отправились в школу. Младшая сестра была свежа и весела, в отличие от меня — уже уставшего, полностью опозорившегося РИП, который не соответствовал высоким требованиям, выдвинутым ко мне.

Всю дорогу я думал: «И как после такого я могу стать тем, кто изменит мир?.. Тем, кто сможет дать обществу переосмысление самого себя, если по факту этой ночью я с треском провалился на самое дно?!» — и эти мысли тяготили меня.

Они делали каждый мой шаг тяжелым, неуверенным. Словно до этого всегда я двигался по асфальту, а сейчас вышел на подвесной мост, и он раскачивался под моими ногами с каждым шагом все больше и больше! И так и продолжалось бы, если бы моя сестричка не прогнала бы тишину.

— Неон… а, Неон? Скажи… а почему тебе ночью было плохо? И почему сейчас ты выглядишь так плохо? И почему мама и тетя так взъелись на тебя сегодня утром? — выдала она очередь из вопросов, на которые я не особо хотел ей отвечать. — Вообще… ты сильно изменился за последнее время, — внезапно для меня её голос сильно изменился и стал таким, какого я от нее никогда не слышал, — ты стал совершенно другим. Потерянным, — сказала младшая сестра, и я понял, что она совершенно права в своем изыскании. — Ты изменился с того дня, когда все инвесторы, мы, большинство сотрудников станции, которые занимаются обслуживанием всех жизненно важных узлов и сочленений, Эй и Тарли собрались вне запланированного графика… И я думаю. ты прекрасно понимаешь, о какой конкретной дате я сейчас говорю… Вот после этого ты стал другим.

Я глубоко вздохнул в поиске ответа, но так и не нашел слов, чтобы что-то сказать. Я просто молчал и слушал тишину своих мыслей. Тяжелую тишину, сквозь которую ничего не пробивалось. Такую, которая наполнила меня в тот момент, когда я зашел в кабинет доктора Бея Олденвуда Грея и начал рассказывать ему о…

«Черт! Ведь я даже не помню того, о чем именно я хотел рассказать старику! Это было чем-то важным! Чем-то таким, чем я действительно хотел поделиться, но в один миг это потеряло всякий смысл. Точно так же как и… — и тут я понял, что конкретно сломалось внутри меня. — Я сам для себя потерял смысл… как система взаимодействия мыслей, чувств, каких-то воззрений… я сам перестал существовать вместе с тем человеком, который посвятил мне остаток своей жизни и ежедневно по чуть-чуть вливал в меня вязкую, тягучую эссенцию под названием «самосознание». Наверное, когда я понял, что мой дед, наставник, творец умер, я потерял то самое самосознание, которое он так старался даровать мне!.. и все пошло под откос…» — подумал я, и даже, наконец, смог найти слова, необходимые, чтобы дать ответы на вопросы сестры, но к этому моменту мы дошли до школы, и она, будучи совершенно нормальным ребенком, быстро упрыгала в сторону своих подружек, а я, повесив голову, пошел в свой класс, где за столько лет и не смог найти ни одного друга, зато наплодил большое количество врагов, которые и стали моими единственными попытками социализироваться.

«Надеюсь, что после того, как я покину Киборгвилль и поступлю в университет, все изменится и я наконец встану на путь дружбы с кем-нибудь… Надеюсь, что смогу найти того, кто станет мне таким другом, каким был доктор Бей Олденвуд Грей, когда был жив…» — подумал я, прежде чем зайти в класс и получить очередную порцию знаний от преподавателей высшей пробы в обществе, которые думают, что участвуют в эксперименте по созданию идеального социума.

— А вот и наш герой! — весело практически прокричал мой первый враг. — Он не только оказался лунатиком, так еще и отморозком, которого свет раньше не видывал! — он смеялся надо мной, и я понял, что он в курсе моего вчерашнего состояния чуть больше, чем я. — А еще вы бы видели, как он умеет ровно ползать по горизонтальной поверхности тогда, когда ножки не держат! Когда наш инопланетянин уже не в силах справляться с великой силой нашей гравитации!

Вот теперь он откровенно заржал… Остальные, кстати, тоже заржали и начали указывать в мою сторону пальцами. Они смеялись, и я чувствовал, насколько я заслужил это. Но так было недолго. В какой-то момент что-то щелкнуло у меня внутри, и я решил не давать своему единственному лучшему врагу повода одержать верх. Я повернулся к нему, подошел поближе, улыбнулся настолько безразлично, насколько был способен, и тот от такого моего поведения здорово отшатнулся назад, с издевкой поговаривая:

— Э! Эй! Спасите меня! Может быть, он зомби, который теперь питается мозгами от зависти, потому что своих у него нет?!

Каждое его движение было театрально наигранным и хорошо реализованным. Каждая эмоция просто сочилась тем ядом, который мой враг старательно приберегал для меня уже достаточно долгое время! Но у меня был антидот, способный не только не дать отраве смешаться с кровью, но и дать мне несколько очков вперед.

Я подошел к нему вплотную и сказал:

— Зато, маменькин ты сыночек, ты не знаешь. что такое бухло! Что такое бухать и похмелье! Зато, жалкое ты подобие человека, ты не имеешь ни малейшего понятия о том, что такое — бухим лежать на спине и смотреть на то, как звезды сверкают высоко над нами! И пусть я буду странненьким инопланетянином, но я знаю об этой жизни больше и лучше, чем кто бы то ни было из вас!

И эти слова подействовали!

Точно так же, как и запах лютого перегара, который вырывался из моего рта, даже несмотря на чищенные зубы и тот пряно-острый завтрак, который мне приготовила Вандая. Точно так же, как и дистанция, которую я сохранял до самого последнего слова, таким образом, имея возможность смотреть прямо в глаза. В небольшие, практически черные глазки, которые метались из стороны в сторону, что сообщало мне о судорожных попытках придумать ответ или решиться хоть на какие-то действия относительно меня.

— Ну да… смеяться над тем, кто обычно ничего не говорит в ответ, это так просто, правда? Смеяться… показывать пальцем… пытаться поддеть того, кто не заинтересован в ответе на такую глупость — это так легко, правда? Кричать всякую чушь в спину впереди идущего — это так удобно! Это так мерзко, подло и трусливо… Я был лучшего мнения о тебе все эти годы, но каждый раз ты давал мне повод посмотреть глубже в бездну! Таким образом показывая то, насколько она бездонная и насколько никчемен ты. — сказал я, резко отошел, резко развернулся и молча пошел прочь, хотя бы потому, что мне больше нечего было сказать!

Как и всем собравшимся послушать больше ничего не хотелось слышать, потому что того, что вырвалось из меня, оказалось даже слишком много.

Зашел преподаватель и просто ахнул. Все его ученики сидели за своими рабочими столами в полной тишине, уставившись в мониторы рабочих станций. Он не ожидал такого и даже несколько смутился, попытавшись задать нам вопрос: «А все ли хорошо?» на что получил однозначный ответ «да», который окончательно запутал своим несоответствием тишине и покою в классе. «Нет, ну если все нормально, то начнем!» — так начался первый урок, который, как мне показалось, длился целую вечность.

«Похмелье очень здорово умеет растягивать время! — подумал я под конец той пытки, которую остальные назвали уроком. — Наверное, поэтому в старых фильмах герои так любили выпивать, после чего выходили на тропу войны с диким похмельем! Ха! Точно! Таким образом они замедляли время, чтобы отслеживать траектории полета пуль! Таким образом они становились практически неуязвимыми!» — да, пускай это была несказанная глупость, но именно она подняла мне настроение и дальнейшие события приняли чуть более позитивный лад. Даже уроки перестали быть столь медленными и ужасными. Столь уничтожающими мою душу.

А вот после уроков произошло то, чего я никак не ожидал. Ко мне подошла девушка. Одноклассница. Точнее, как подошла, она догнала меня тогда, когда я шел в сторону медицинского крыла. У меня было несколько вопросов к Джонсону. Я хотел поговорить с ним насчет своего эмоционального состояния. Хотел задать ему несколько вопросов насчет каких-нибудь легких успокоительных… Хотя бы потому, что я прекрасно понимал, что не в состоянии самостоятельно справиться с мыслями о том, что мой наставник умер.

Мою одноклассницу звали Истина. Она прилежная ученица, которая всегда сидела в первом ряду и продиралась через бурелом знаний так, будто какой-то безбашенный чувак с огромным мачете постепенно продвигался вглубь опасных прерий. Никогда прежде она, в отличие от других учеников, не пыталась заговорить со мной. Иногда могло сложиться такое чувство, что такой, как я, для неё не существовал в принципе. А тут умничка, у которой отличные отношения буквально со всеми, догнала меня со словами: «Неон! Неон, подожди! Я хочу с тобой поговорить немного!», и единственное, о чем я смог подумать: «В этом есть какой-то подвох… такой, подлый, мерзкий, припрятанный ни в рукаве, ни в сумке, а, к примеру, в подошве кроссовка… словно лезвие, аккуратно вмонтированное в обувь». Однако её голос заставил меня остановиться, развернуться и спустя несколько секунд встретить её взгляд своими глазами, под которыми уже как несколько недель поселились тяжелые черные мешки.

— Эм… да? — спросил я максимально коротко, после чего, немного помявшись, добавил: — Эм… Истина? Эм… Ты что-то хотела спросить? — в тот миг я понял, что мне нравится её имя, которое как насмешка над этим миром. — Просто, ты так… неожиданно? — в моем голосе, в моем выражении лица, в моих глазах отпечатался вопрос: «Что случилось?!»

Она, немного постояв, капельку покраснев то ли от настоящего, то ли от напускного смущения, начала со слов:

— Что это было сегодня?!» — чувства на моем лице слились в одно сплошное непонимание происходящего: — Почему ты ничего остроумного не сказал в ответ на издевки?! Я же прекрасно знаю о том, что при желании, приправленном твоими огромной силой и выносливостью, ты бы не просто раскатал бы этого нашего чувачка, ты бы превратил его в блин, запихнув все сказанное внутрь него заместо начинки! — сказала она, чем ввела меня в ступор.

Я стоял и думал над тем, что она сказала. И я не мог не согласиться с её словами, потому что истина в этом случае, была не только её именем, но еще и реальностью! В связи с чем сказал:

— А чем смысл? — и этот мой вопрос отбил ступор, словно шарик для пинг-понга, вернув его Истине; теперь она впала в состояние непонимания, и, чтобы как можно скорее вывести её оттуда я продолжил: — Ну вот смотри сама, родная. Если бы я поглумился над ним, это ничему бы его не научило, а если бы я использовал силовой метод, то мне бы быстро это аукнулось не самым прикольным из способов и таковым стало бы вызывание родителей к нашему директору, а там этот стремный мужик, с которым я не хочу видеться. Вообще!

Глаза одноклассницы стали чуть более светлыми и понимающими, но все равно я видел достаточно логичный и простой вопрос там, где-то в глубине её зрачков, и звучал он примерно следующим образом: «Но ведь ты мог быстро поставить его на место словами, до краёв наполненными сарказма!».

— В любом случае, я поступил так, как считал нужным. Да, пускай грубо! Да, не так изящно, как мог бы это сделать на самом деле. Но жизнь не отмотать назад, и раз в тот момент я поступил так, как поступил, значит, иного метода просто не видел. Ну, если ты имела в виду: почему я не переподколол его таким образом, чтобы он проглотил собственный язык ко всем чертям… — нахмурившись, я посмотрел на неё.

Истина смутилась. Она не знала, что может сказать на такую подачу все того же шарика или мячика для пинг-понга. В связи с этим, постояв в тишине несколько секунд, я решил, что разговор окончен, и развернулся, но она вновь обратилась ко мне:

— Неон… почему ты такой?

И я остановился как вкопанный. Это случилось по причине того, что я не знал того, какой «такой»? В связи с этим, я задал самый логичный вопрос из тех, которые у меня только были:

— Что ты имеешь в виду?

— Отрешенный, — ответила Истина. — Словно в этом мире нет ничего такого, что могло бы тебя заинтересовать или интересует. Ты выглядишь так, будто бы этот мир принадлежит тебе и одновременно с этим так, будто бы вообще никак к этому миру не относишься, — сказала она, и я нахмурился.

Мне хотелось включить свою фирменную улыбку, наполненную безличием, но я не смог этого сделать. Что-то внутри перемкнуло, и в итоге я стоял с очень глупым выражением лица и желанием поумничать, что было еще глупее.

— Почему ты такой? — она слегка наклонилась вперед и посмотрела на меня так, словно я был интересным жучком, которого Истина никогда прежде не видела и сейчас хотела досконально изучить. — Если ты сможешь ответить мне на этот вопрос, то ты сможешь сказать, по какой причине ты ответил так, как ответил, а не так, как мог на самом деле.

Она хмыкнула так, словно знала мое внутреннее устройство. Будто бы прекрасно понимала то, чем я живу и что творится в моей голове, хотя это было не так. Я видел это в её глазах, заполненных любопытством до отказа.

Я развернулся и пошел прочь. Она этого не ожидала. Истина сдвинулась с места и пошла следом за мной. Кажется, она думала, что своими словами сможет смутить меня еще сильнее и спровоцировать на разговор, но мне это было не интересным. Мне не хотелось заниматься самокопанием. Во всяком случае, сейчас не хотелось… Сейчас хотелось отправиться к Джонсону и взять каких-нибудь таблеток, чтобы отпустило. Чтобы внутри стало легче! Но это оказалось не так легко, просто потому, что одноклассница увязалась за мной и спустя некоторое время, потраченное на раздумья, сказала следующее:

— Да… интересный ты тип. Быстро обходишь все логические ловушки… распознаешь их так, словно сам расставляешь такие же! Хотя, почему «словно»? — она мило хихикнула, и мне захотелось повернуться, но я сдержался. — Так, а куда ты сейчас идешь-то? — спросила она, внимательно изучая каждое мое движение. — Причем идешь настолько целенаправленно, что тебя ничего не может сбить с намеченного, да?

В тот момент я понял, что просто так мне не отвязаться от нее. Первым, что пришло на ум было: «Надо убежать!», но эта тактика была сразу откинула прочь, потому что голова вновь, пусть и постепенно, но начинала болеть. В связи с этим надо было что-то придумать… придумать, потому что не хотелось быть честным с Истиной, но надо отдать должное её навязчивости и целеустремленности.

— Я иду в больницу, — честно сказал я. — Управляющий — хороший друг всей моей семьи. Можно сказать, что и я с ним дружу, потому что мы знакомы очень много лет. Иду к нему, чтобы попросить рецепт или чтобы тот сразу мне выдал некоторое количество таблеток от головы и каких-нибудь таких, которые смогут хотя бы немного, хотя бы на чуть-чуть загасить или полностью избавить меня от моей внутренней боли.

После этих слов я закусил губу. Боль тут же отрезвила. Я понял, что сказал чересчур много… что та информация, которая вырвалась из меня в самом конце, она лишняя для Истины.

— А с чем связана эта твоя внутренняя боль? — поинтересовалась Истина. — Ты что, из-за этого в последнее время ведешь себя даже более странно, чем обычно?

Этими словами она заставила меня остановиться. Этими своими словами она активировала какие-то процессы в моей голове, и они мне не нравились. Эти процессы больше походили на смесь бессилия и ярости одновременно. Подобного я не ощущал даже в самых жестких подземельях, на самых отмороженных боссах, с которыми мы с Уиллом и Хлоей вступали в битву, которым мы неоднократно сливали… раз за разом! Постоянно умудряясь для повышенного интереса врубать режим реалистичной чувствительности при получении урона.

— Неважно! — я отмахнулся и сорвался с места, но не побежал, а просто постарался уйти от неё быстрым шагом.

«Вот же… каким-то образом она все же смогла проникнуть мне прямо в мозги и выудить оттуда крупицу информации, за которой можно буквально вытащить больше и больше! Это ж как с памятью, с воспоминаниями… как метаться по карте воспоминаний и выцеплять оттуда отдельные небольшие фрагменты, чтобы полностью удалить из головы какой-то факт… или, к примеру, какого-то отдельно взятого человека, с которым раньше связывало вообще все, а теперь… ничего…» — промелькнуло в голове, и тут же я понял решение всех моих внутренних проблем.

Это решение заключалось в чистке памяти! В тупой, банальной, которая постоянно находилась на виду! Которая, во всяком случае в последнее время, как тема, словно избегала попадаться мне на глаза.

— Эй! Подожди! — услышал я себе в спину, но это уже было не важно.

Теперь я точно знал, чего хочу. Теперь я был уверен в том, что необходимо сделать, чтобы попустило! Теперь передо мной был всего один путь, всего одна дорога! И она вела меня к Джонсону, который специализировался на чистке памяти, и все это было подарком судьбы! Во всяком случае, мне так казалось до того момента, пока бывший студент Бея Олденвуда Грея не сказал мне: «Нет!» — и не вернул меня под наше искусственное небо, созданное под землей, для идеальной иллюзии нормальной жизни.

— Я просто не стану этого делать. Вот и все! Потому что считаю, что тебе это не нужно, — вот как он сказал мне, и от этого все тело прошибло жесточайшей дрожью, вызванной в первую очередь яростью и несогласием.

— В смысле «нет»?! — возмутился я. — Это же твоя основная специализация! Это же твоя основная работа?! — говоря это, я изо всех сил пытался сдерживать эмоции, а внимание было полностью сосредоточено на Джонсоне, но никак не на Истине, на которую я наплевал, не обратив внимания, что она увязалась за мной и тоже зашла в кабинет нашего чистильщика памяти, что обманывал судьбы людей своей профессией .— И ты мне отказываешь в том, чтобы помочь?! — спросил я, продолжая ощущать на себе, взгляд полный презрения и холода. — Разве не этим ты должен заниматься по наставлению своего учителя?! — спросил я, почувствовав знакомое жжение в груди.

«Как больно! — подумал я, попытавшись вспомнить о том, где и когда было подобное… в какой промежуток времени меня накрывала подобная волна жара, исходящего изнутри. — Ведь это было не так давно… — было следующей мыслью, что прожужжала в моей голове огромным майским жуком.

— Нет — значит нет. И да, отвечая на твой вопрос: нет, я не этим должен заниматься, а тем, чем должен, я и без того занят на постоянной основе. Так что угомони свои таланты, шкет! — его голова дала какой-то недобрый отблеск света от совершенной, буквально полированной, лысины. — И не провоцируй на грубость… плюс, ты привёл с собой подружку, и я бы не хотел разговаривать с тобой при ней так, как хотел бы сейчас поговорить с тобой, если бы её здесь не было, — раздраженно сказал Джонсон и заставил меня обернуться.

И действительно, позади стояла Истина и смотрела мне в спину. Она молча выжидала, что будет дальше. Внезапное осознание этого переключило что-то в моих мыслях, и это переключение частично перебило то болезненное чувство жжения у меня внутри. Не могу сказать о том, что оно полностью исчезло из моего нутра, лишь утихло, но дышать от этого стало гораздо легче.

«Все-таки странная штука человеческий организм», — подумал я, после чего обратился к однокласснице:

— Чего увязалась за мной?! У тебя что, других дел нет, чтобы допытываться до меня? — и в этих словах была сконцентрирована вся моя злоба.

— Мне интересно! — ответила она, а мне пришлось сдержаться, чтобы не заорать: «Что именно тебе интересно?!», но чтобы сказать это достаточно грозно. — Я уже задала те вопросы, на которые хотела бы получить ответы! — спокойно ответила она с достаточно ошарашенным видом. А ещё я видел, как Истина пялилась на Джонсона. Она явно услышала слишком много, и в этот миг я почувствовал укол совести. В связи с этим петардой в голове раздался вопрос: «Что с ней будет дальше?! Что с ней и её семьей будет после этого?! Неужели из-за моего просчета она и вся её семья должны будут пройти чистку памяти и будут выставлены из Инкубаториума?! Неужто теперь единственный человек, который захотел пообщаться со мной без иронии и издёвки, подписан на то, чтобы стать совершенно другим человеком?! С исправленной, вручную подкорректированной, судьбой?! — подумал я, с чего сам же и усмехнулся. — Иронично, не правда ли?.. Истина с жизнью, в которую человек внесёт правки…» — отдалось где-то в моей душе, после чего я услышал голос доктора Бея в голове.

«РИП, слушай внимательно и запоминай: никто и никогда не должен нести ответственность за твои глупости и беспечность. Постарайся сделать так, чтобы все те косяки, которые ты умудришься наворотить, будут только твоими косяками! Конечно, ты можешь просить о помощи близких и друзей, в этом и заключается смысл социума как такового: делить проблемы и счастье на маленькие части! Но что касается втягивания посторонних… будь аккуратней! И, конечно, неизбежно, что ты будешь кого-нибудь во что-нибудь втягивать… но, прошу тебя, постарайся сделать так, чтобы никто из-за этого не пострадал».

— Ладно… пойдем отсюда — сказал я, подходя к Истине и ухватывая её своей ладонью под локоть. Прежде, чем покинуть кабинет Джонсона, я повернулся и обратился к нему:

— Разговор продолжится, но чуть позже… сейчас есть кое-что, о чем я хочу поговорить с ней

Ученик старого экспериментатора выслушал меня, после чего поднял раскрытую ладонь над головой, показывая мне что-то вроде: «Как знаешь. Мне, если честно, совершенно все равно. И без тебя дел хватает, чтобы распыляться на твой юношеский максимализм».

Я вывел Истину из нашей местной больницы. Она не понимала, что происходит. Это читалось по линиям морщин. Это было видно в движениях. Это слышалось в словах и интонациях, которые срывались с её чуть пухленьких губ.

— Давай так… сейчас ты мне объяснишь, что тебе от меня надо, и мы разойдемся. — сказал я и уставился в её глаза, — просто, мне непонятен сам факт проявления такого интереса к моей персоне! Особенно, спустя столько лет, проведенных в одном классе, когда никто особо и не обращал на меня внимания, — я развел руками, — как и ты раньше не обращала… Так что выкладывай начистоту! И, кстати, скажи мне вот о чем… что ты успела услышать из того, о чем я говорил с Джонсоном?..

— Эм… ну… я слышала… вообще всё, — честно сказала она. — Про чистку памяти и все такое… Правда, я не могу понять, для чего тебе это? — она хмыкнула так, словно знала меня много лет и сейчас, впервые за все время, разочаровалась во мне или том, какой выбор я сделал. — Я всегда считала тебя очень умным, развитым и прикольным парнем, который ни под кого не подстраивается, у которого своя собственная волна, буквально персональная линия жизни, в которой нет места лишним людям, а тут я узнала о том, что ты хочешь вычистить себя, превратив в какой-то огрызок, — Истина фыркнула. — Ну да ладно, думаю, это не важно, и переубеждать нет никакого смысла или практического применения, ведь если человек что-то решил, он этого добьётся любыми методами. Даже если для этого придётся разбить голову об стену, — сказала она, после чего замолчала, чтобы сделать глубокий вдох. — Что же касается: что мне от тебя нужно?.. — Истина посмотрела мне в глаза. — Мне интересна та причина, по которой ты впервые проявил себя… черт! Я даже не знаю, как это описать! Ты повёл себя не как какой-то исследователь, который испытывает нервную систему попавшегося под руку идиота, а как старый уставший от всего мужчина, который только и мечтает о том, чтобы от него отстали… навсегда… И, кажется, теперь нападки в твою сторону станут реже. В этот раз ты просто не оставил особого повода… пусть это и выглядит иначе… пусть сказанное тобой и прозвучало по жести и должно было вызвать защитную реакцию у слушателя, но с этого момента он не станет лезть к тебе… во всяком случае, не станет лезть с прежней частотой, ты ведь и сам это понимаешь, да? — сказала она, после чего уставилась на меня, требуя ответа.

Мне не хотелось говорить об этом. Мне вообще не хотелось с ней общаться, просто потому, что я не понимал смысла, не испытывал доверия к той, кто никогда прежде даже не смотрела в мою сторону, а теперь заинтересованно допытывалась до того, что творилось в моей голове и в моей душе! Но я понимал, что она не отстанет, если не сыграть в эту игру по предлагаемым мне правилам. В связи с этим, сделав выдох, я сказал:

— То, что ты все слышала — это нехорошо. Я очень надеюсь, что в связи с этим не будет никаких последствий. Во всяком случае, Джонсон не дал повода для волнений… Что же касается твоих предыдущих вопросов и отдельно вопроса насчет моего сегодняшнего высказывания… м-м-м… как бы тебе сказать об этом… эм-м-м… я просто устал. Вот и все.

Она смотрела на меня с выражением недоверия. Я видел, как в её голове генерируется следующий вопрос, и если до этого у меня не получалось просчитать её реакции, то сейчас я уже прекрасно понимал, каким будет следующий вопрос. В связи с этим, резко перебив, я продолжил говорить.

— От всего устал. Просто, ты… эм… мы живем совершенно разными жизнями. Ты — своей, а я — своей. И в этой моей жизни много всего такого, о чем знают только члены моей семьи и все это… ну… нелегкая ноша…

Я не собирался открывать душу. Я просто хотел сказать что-нибудь, чтобы Истина отстала от меня, но с каждой репликой у нее возникали новые вопросы и я начал понимать, что сам даю ей темы для размышления.

— Ладно, как бы то ни было, мне пора идти, — сказал я, развернулся и постарался уйти, но Истина задержала меня, схватив за руку. — Эм… что ты делаешь? — не поворачиваясь, спросил я.

Мне было совершенно не понятно её поведение. Оно казалось мне до противного навязчивым и я уже подумывал о том, чтобы перейти на грубость, но пока что сдерживался. Многое зависело от ответа Истины, которого я так и не получил… потому что она переиграла меня. Она воспользовалась запретным приемом… абсолютной тактикой… ультимативной техникой, которая заключалась в следующем: вместо ответа она резко дернула меня за руку и развернула лицом к себе, после чего обняла, и я пропал… исчез… растворился… превратился в пустое место.

«Что происходит? — подумал я. — Что она делает? Почему? Зачем?» — спустя несколько секунд пребывания в форме черной дыры, я превратился в череду вопросов и непонимание. Я чувствовал её тепло, которое проникало внутрь меня! Это было невероятно, это было приятно! И это было невероятно странно!.. Это был первый раз, когда меня обняла девушка.

— Думаю, теперь тебе будет полегче, — сказала она, слегка отстранившись, после чего развернулась сама и быстрым шагом, слегка подняв голову к нашему искусственному небу, ушла прочь, оставив меня стоять на месте… обездвиженным… ошарашенным… не понимающим того, по какой именно причине она подарила мне свои объятия и того, что именно она подразумевала под словами «теперь тебе будет полегче».

До конца этого дня я чувствовал себя под наркозом. Мысли были парализованы всего одной фразой Истины, и подобное было поистине чем-то для меня непостижимым! И это при учете того, что я сам всю свою жизнь обучался тому, как при помощи своих слов, как при помощи своих мозгов нейтрализовывать людей, не оставляя им вариантов на ответ или на размышление. С учётом того, что я потратил всю свою жизнь на мудрость злословия, а тут… сам попал под влияние такового! И не просто угодил в самый эпицентр, а сам стал эпицентром… ядром… и не смог сохранить своей целостности, раздробившись в пыль! И в каждой моей частичке отзывалось эхо всё той же фразы, которую так тепло и нежно произнесла Истина: «Теперь тебе будет полегче».

«Теперь будет легче что?! — пытался я понять, но вариантов было слишком много. — Завтра первым делом я узнаю у неё о том, что она имела в виду! Завтра я непременно выясню все! Иначе я не смогу спать… в принципе не смогу спать!» — думал я вечером, сидя за обеденным столом и пропуская мимо ушей весь семейный разговор, не обращая на него никакого внимания и, соответственно, игнорируя все вопросы Исиды о том, что же со мной случилось вчера, что стало той причиной, по которой я накидался до состояния ползунка и вернулся домой на коленях и локтях, пребывая в бессознательном, опираясь лишь на инстинкты, интуицию и память о том, где должен спать.

Амару из школы забрал Уилл. Затем он отвел её на дополнительные занятия, связанные с изучением иностранных языков. Я тоже посещал такие, только занимался с другими переводчиками и… как бы хорошо я не владел языками — это не совсем мое… Вот Амара, она любила поговорить, она умела залезть своим разумом в душу так, чтобы после этого не оставить никакой частички себя. Она походила на тихого убийцу, который бьет один раз, точечно, но насмерть… Правда, в связи с этим, у неё были свои слабые стороны. Одна из таких заключалась в полном отсутствии терпения. Моя сестра не могла долго оставаться на месте, ей было необходимо постоянное действие, общение, люди вокруг… Я же был другим.

— Неон! — Уилл обратился ко мне громче, чем сам того хотел, но это выбило меня из состояния задумчивости. — В двух словах… ты можешь объяснить нам, что с тобой творится в последнее время, а? — спросил он, увидев, как мои глаза наконец поймали фокус и что теперь я слушал кого-то, кроме своих собственных мыслей. — Мы все понимаем что ты — человек с другим типом и строением мышления, и по этой причине нам надо знать о том, что творится в твоей голове, чтобы понимать тебя! — честно сказал отец, продолжая наблюдать за мной, а я… даже не знал что ему ответить. Точнее сказать, я точно знал, что не хочу рассказывать о своих переживаниях касаемо смерти Бея Олденвуда Грея. Мне казалось это каким-то чуждым… чем-то таким, что мгновенно лишит меня внутренней силы.

— Нет… ничего… нормально все, — ответил я уклончиво. — Возможно, это можно запихнуть в рамки понятия «весеннее обострение»… или «осеннее обострение»… кому как больше нравится, — сказал я и про себя отметил следующее: «Пускай Амара и лучше меня в искусстве разговаривать и забираться словами прямо под сердце, но делает она это как-то в лоб… исключительно напрямик, и в этом нет никакого изящества! Я же, наоборот, только за счет изящества и выгребаю, даже тогда, когда в моих словах есть только пустота, необходимая для полного отсутствия ответа при внешней схожести с таковым…» — Так что, семья, не переживайте… и, да, мне очень стыдно за вчерашнюю ночь и сегодняшнее утро. Внутри что-то щелкнуло и все пошло под откос… но сейчас мне стало гораздо…

И действительно, внутри что-то щелкнуло. Я даже подумать не мог о том, что воспользуюсь словами Истины! Так после этого еще и почувствую какое-то облегчение!

В связи с этим я быстро перемотал назад и вперед все размышления за последнюю минуту и понял, что единственный способ освободить свое нутро от переполняющей его чернильной пустоты — поделиться с семьей своими переживаниями. И да, пускай этого никто не сможет понять, но тот наполнитель, который распирает меня изнутри, он окажется снаружи! Таким образом, я сам себе дам возможность заполнить себя заново! Чем-нибудь светлым и приятным!

— А вообще… есть всего одна причина… всего одно событие, которое произвело на меня неизгладимое впечатление и которое в прямом смысле выбило из колеи, — сказал я, и за столом воцарилась тишина ожидания.

Мне даже показалось, что все уже обо всем прекрасно знали и лишь ждали того момента, когда я смогу самостоятельно высказаться! Когда я найду в себе силы избавиться от переживаний, переполнивших меня.

— Смерть… упокоение доктора Бея… оно буквально уничтожило меня изнутри, — сказал я, — и, казалось бы, скольких знакомых мы уже потеряли за время существования Инкубаториума? Сколько из тех, кто с первого года занимался строительством, покинуло нас? — задал я риторический вопрос, после чего продолжил: — И было как-то все равно. Было холодно. Безразлично, — честно признался я, — и это несмотря на благодарность всем тем людям, связанную с посвящением себя строительству, созданию, — я понимал, что мои слова наивны, но они были искренними. — И доктор Бей… Я не могу сказать о том, что я… эм… любил старика, — меня смутили эти слова, но я произнёс их, и в глазах сидящих за столом увидел искру понимания, — но он был частью меня! Такой огромной и весомой частью, как, к примеру, огромный кусок мяса! Только он был частью меня внутри меня… а потом этот шмат выдрали и… — я сглотнул в попытке сдержать подступающие эмоции, — … и…

Я встал из-за стола и подошёл к холодильнику. Оттуда молча, без разрешения достал стеклянную бутылку пива, вспомнил наш с доктором разговор об алюминиевых банках и людях, открыл её и под осуждающие, но не останавливающие взгляды прикончил из горла, влив в себя все содержимое до последней капли. Выкинул в мусорный контейнер, предназначенный для стекла, после чего вернулся за стол. Сел и принялся есть. На меня смотрели с пониманием и отсутствием такового. С неодобрением и с желанием повторить то же самое, что сделал я. На меня смотрели, и я понимал, что должен сказать: «И теперь я чувствую невыносимую душевную боль… и пытаюсь от нее избавиться, но не получается!.. И я начал понимать старика и его пристрастие к алкоголю… Я начал понимать это в тот момент, когда сам потерял человека, посвятившего мне свою жизнь полностью, без остатка…» — но я молчал, проматывал в голове эти слова и закидывал в рот как можно больше еды, таким образом лишая себя возможности к нормальной, членораздельной речи, не давая окружающим возможности задать мне хоть какой-нибудь вопрос.

* * *

Ужин закончился. Исида, Уилл и Амара разошлись по комнатам. Я немного посидел на первом этаже, после чего помыл посуду за Вандаю, отправив её заниматься какими-нибудь другими делами, после чего поднялся в небольшое помещение из четырех стен, где проводил ночи, где мог оставить свое тело, отправившись в Синтети для изучения реального мира при помощи виртуального, практически безграничного аналога, дарующего почти безграничные возможности. Кстати, поднявшись, я подключился к сети, загрузил свой профиль в одной из самых сложных игр в мире, выкрутил ощущение боли на максимум и отправился безумствовать.

— Эй! Ты какого черта творишь, а?! — спустя примерно полдесятка или десяток смертей услышал я голос где-то позади. — Ты что, совсем хороший?! Совсем голову потерял?! Или именно этого ты и хочешь?! Этого ты и добиваешься?! Просто выжигая свою голову, а?! — спросил он, вмешиваясь в сражение и отбивая меч буквально в нескольких миллиметрах от моей спины. — Вот сейчас я тебя отобью от этих!.. Потом сам вылечу тебя и после этого разобью тебе голову! После чего опять подлечу своими же руками! — Уилл был в бешенстве. — А все потому, что удары этих болванчиков не наносят тебе того урона, который ты хочешь получить! А вот родные кулаки способны выбить всю ту дурь, что скопилась в горячей голове!

Отец встал со мной спиной к спине, и мы в течение нескольких минут размахивали мечами, отбиваясь от полчищ нечисти, которая волнами надвигалась на нас с разных сторон и кровожадно щелкала зубами, жвалами, костями, щупальцами и прочими частями своих тел.

Когда противники закончились, мы упали замертво от усталости. Казалось, будто бы на руки и ноги повесили бетонные утяжелители. Складывалось такое чувство, словно тело стало чужим, а я в этой оболочке был всего лишь гостем, который может посмотреть чужую жизнь при помощи своего собственного восприятия.

Уилл тяжело поднялся с земли. Откупорил небольшую бутыль со странной жидкостью. Опрокинул её до дна, после чего стал выглядеть чуть более бодро. Я же лежал без возможности встать и наблюдал за тем, как его полоска с синим показателем быстро восполняется. Но такое её состояние сохранилось ненадолго, потому что отец сделал руками привычный жест, и через миг наши с ним показатели красных полосок начали восстанавливаться. Вместе с этим усталость уходила из тела. Даже дышать становилось легче.

— Вставай… — холодно сказал Уилл и сбросил с себя доспехи, воткнул оружие остриём в землю. — Вставай, я тебе сказал! — он был грозен, и было понятно, что он не шутит. — Давай, сынок, поднимайся на ноги! Я тебе кое-что хочу рассказать. Тебе не понравится, но ты поймёшь все!.. И с первого раза! — он не оставил мне не единого шанса ретироваться, бросив мне ультимативную дуэль, которую нельзя отменить и из которой нельзя просто так выйти. — И что, долго мне тебя ждать или как?! — он стоял в легких тренировочных штанах, рубахе и ботинках. Весь его арсенал состоял из одних только кулаков, и мне это было не совсем понятным, потому что мне хватило бы всего одного удара, чтобы нанести ему критический урон.

Я поднялся, опираясь на воткнутый в землю меч. Дыхание, пусть и восстановилось, все равно ощущалось тяжёлым. Все тело болело, и я это ощущал не так, как обычно бывает в Синтети, я ощущал это так, как в редких случаях, когда боль пробивалась из Реала. Несмотря на это, я встал и посмотрел на отца. Я понимал, что в этой битве надо быть внимательным и серьёзным. Что просто так он меня не отпустит, и что я просто так вряд ли смогу одолеть его, даже несмотря на высокую вероятность единственного убийственного удара. Плюс, я ни разу не видел, как Уилл дерётся. То есть он давал мне уроки самообороны, регулярно проводил время на спортплощадке и в зале, помогая, наставляя и обучая чему-то, но ни единого раза я не видел его в деле! Тем более в играх, где он отдавал своё предпочтение тяжёлым силовым классам, что никак не были связаны ни с ловкостью, ни со скоростными атаками.

Мы встали друг напротив друга. Я в легкой броне с зачарованным коротким мечом, прокаченным до нельзя, и Уилл в обычных тряпках. Мы встали друг напротив друга, и каждый оценил своего оппонента. Уилл поклонился, и я поклонился в ответ. Он двинулся вперед. Медленно. И я тоже двинулся вперед. Все это происходило в тишине, и я не знал и даже не догадывался о том, чего могу ожидать от отца, которого впервые видел в таком состоянии. А он был серьезен! Настолько серьезен, что не спускал с меня глаз так же, как обычно не спускал тогда, когда мы выходили на битвы против боссов.

— Итак, сынок, вот в чем дело, — начал говорить он, — в Реале я не могу дать тебе по шее, потому что не имею на это никакого морального права… плюс, если я приложусь к тебе в Реале, будет очень и очень много разнообразных вопросов и проблем, чего мне не хотелось бы, — сказал он. — А вот здесь! Ха! Вот здесь я преподам тебе урок…

Уилл дернулся так стремительно, так быстро, что я даже не смог среагировать и пропустил удар прямо в солнечное сплетение, которое тут же было стимулировано мозгом и системой Синтети, предназначенной для передачи боли, и я, задыхаясь, отлетел на несколько метров и уперся в ограждение, которое отделяло дуэлянтов скованных ультимативным режимом.

Боль была невыносимой. В глазах потемнело, но вот… красный показатель жизненных сил почти не сдвинулся с места! И тут я понял, насколько сильно я попал. А Уилл уже подходил ближе, потирая свои кулаки и намереваясь продолжить свою поучительную речь.

— Так вот, сынок, — сказал он, — я ничего не сказал тогда, когда ты вернулся домой на костях. Ничего не сказал о том, когда ты накрошил по полной программе, и, по всей видимости, нам придется менять диван в ближайшую пару дней! Это так — пустое! Это так — мелочи! Но вот то, что ты решил устроить сейчас! Вот за это я тебе шею начищу по полной программе, причем так, чтобы ты запомнил этот урок на всю свою жизнь… сынок.

Он сделал несколько быстрых шагов, которые я даже не смог отследить, после чего приложился к моему плечу и отправил до другого конца арены, выделенной разработчиками специально под дуэлянтов.

— В чем заключается смысл этого самого урока? — он вновь направился ко мне. — Ты не должен искать смерти или боли! Никогда! — он шел медленно, давая мне время на восстановление. — Все дело заключается в том, что в твоей жизни будет предостаточно боли, то есть намеренно искать это дерьмо нет никакого смысла. Точно так же я внезапно понял, что все те, кто вырастут в Инкубаториуме вместе с тобой, будут лишены одного реального урока, который, на самом деле, должен быть если не фундаментальным, то одним из очень важных для каждого человека, — к моменту этих слова отца у меня получилось встать на ноги, — и заключается этот урок в том, что в жизни и без того слишком много смерти и слишком много боли, чтобы подписываться на нечто подобное! — нас разделила дистанция в несколько метров. — И такое твое сегодняшнее поведение показало мне , насколько все взрослые Киборгвилля не правы в своих попытках огородить детей от боли и страданий!

Он дернулся вперед, а я занял оборонительную позицию, но не сказать, что это помогло мне.

Уилл сделал череду ударов, несколько из которых у меня получилось заблокировать, но большая часть достигла цели, и, спустя несколько мгновений после касания с моим телом я был отправлен в очередной полет, правда, на этот раз не так аккуратно, как в прошлые. И теперь я цеплялся частями своего тела за землю, после чего начинал бешено вращаться, беспорядочно, во все стороны. В голове при этом была надежда на то, чтобы остаться в живых, причем, совершенно наплевать на жизнь в Синтети! Остаться бы в живых в Реале, после столь сурового урока от взбешённого отца, что явно не шутил и прекрасно знал, что делает.

Столкновение с границей выделенной области было жестким, оно практически выбило меня из Синтети с сообщением о перегрузке и критической ошибкой центра чувствительности и восприятия! И теперь я испугался по-настоящему. Теперь я не сомневался в серьезности Уилла выбить из меня все те тяжелые мысли, которые в последнее время воплотились во мне всецело… целиком. Теперь я понял, что этот урок закончится тогда, когда я смогу одолеть, наверное, сложнейшего из тех боссов, которого только можно представить! Я поднял голову, оторвав лицо от залитой вражьей кровью земли, и посмотрел на приближающегося отца. Он сказал… нет, прокричал, надрывая свои смоделированные для Синтети связки:

— Неон, давай! Скажи мне то, что ты не смог сказать за столом! Давай, малой! Не сдерживайся! Вынь эту отравленную иглу из себя! Иначе я буду вбивать её в тебя и дальше, пока она сквозняком не выйдет с обратной стороны! Давай, сынок, ты сможешь и тогда поймёшь, осознаешь новый для себя уровень жизни и новый слой того, какой может быть боль! В том числе душевная! Давай! Скажи мне о том, о чем ты умолчал за столом, и тогда ты примешь новую часть себя! Ту, в которой больше нет Бея Олденвуда Грея!

Я слушал эти слова. Я был в крови и грязи, и было такое чувство, что не просто испачкался, а сам стал этой смесью, и от этого стало больно и горько. Это помогло, позволило мне собраться с силами и подняться на ноги!.. И это было тяжело. Казалось, что каждая косточка целенаправленно тянет меня вниз и с этим надо было бороться. Бороться так, как в сериалах и фильмах прошлого добро борется со злом! Так, будто бы навалившаяся усталость — последний рубеж перед достижением счастья! И я боролся! Даже несмотря на сногсшибательный шторм в моей голове, что буквально прибивал к земле… что так хотел вернуть меня в состояние грязи под ногами.

— Да! Я не могу справиться со смертью Бея Олденвуда Грея! — прокричал я. — Он был тем, кто не просто понимал меня! Он был тем, кто создал меня таким, какой я есть сейчас! — Уилл споткнулся на этих словах. — Он спас меня от… Он спас меня от государства! Он спас меня от возможной смерти! Он сделал меня первым РИП! — прокричал я, и Уилл еще раз споткнулся.

Отец не ожидал услышать от меня подобного. Он даже не знал о том, что я могу сказать что-то похожее на то, что я сказал. В его глазах промелькнула какая-то эмоция. Очень смазанная. Такая, которую я увидел, но не смог распознать по причине той скорости, с которой она спряталась за бездонной чернотой зрачка, и Уилл продолжил свой путь ко мне, чтобы продолжить этот тяжелый во всех смыслах разговор.

— Вот! Молодец! Наконец ты похож на мужчину, а не на забитую в углу шавку, что зализывает ранку! — он улыбнулся. — А теперь давай расскажи мне о том, что ты имел в виду под словами: «Он меня спас!» — Уилл не намерен был отступать от своего. — Давай! Рассказывай! Это единственный путь к исцелению от той боли и того дерьма, которое переполняет тебя последние несколько месяцев! — с этими словами он подошел вплотную и нанес мне еще несколько ударов, которые, как бы я не старался, у меня не получилось заблокировать, которые настигали мое тело по траектории «снизу-вверх» и все больше подкидывали меня над землей, чтобы с последним ударом отправить в полет… туда, где нас окружала граница купола, отведенного для ультимативной дуэли. Однако летел я недолго, и тот удар о преграду показался мне не таким сильным, и дальнейшее падение стало не таким стремительным, и я даже смог приземлиться на свои ноги, а не упал плашмя. То есть я, конечно же, упал, но встал на колени и уперся кулаком о землю, что при помощи крови превратилась в грязь! Но на этот раз мое лицо не коснулось земли, и от этого мне стало хорошо!

Покачиваясь, тяжело дыша, я поднялся на ноги и стёр с уголка губ тонкую струйку красной, спустившейся до подбородка и дальше на шею, крови. Я смотрел на своего отца, но в моем взгляде не было ни ненависти, ни страха, ни обиды за жесткие действия. Я доверял Уиллу и понимал, что делает он это не просто так. Что в этом есть какой-то смысл, и я должен этот смысл уловить и понять… даже если это будет не просто! Даже если это принесёт мне большое и очень большое количество физической и душевной боли.

Я поднялся на ноги и зацепился за мысль о боли. В голове прозвучало: «А может ли относительно боли действовать принцип: клин клином вышибают?» Я посмотрел на отца, который вновь занимал боевую стойку и готовился повторить свой вопрос касаемо доктора Бея и того, каким это образом он спас меня и мою жизнь. Опять же, эти слова Уилла открыли мне глаза на одну интересную истину, о которой прежде я не задумывался. Этот вопрос стал для меня указателем на то, что Уилл не имеет ни малейшего понятия о том, откуда и каким образом я появился в Инкубаториуме Киборгвилля, и это стало для меня открытием и откровением, и если с первым все более-менее всё понятно, то откровение заключалось в безграничности души и в той внутренней силе, которая была у отца! А сила эта заключалась в его решимости стать отцом для совершенно неизвестного ребёнка! Мне даже казалось, что он никогда особо и не интересовался моим происхождением, просто решив о том, что я — его сын, несмотря ни на что! И все эти годы он нёс ответственность за когда-то принятое решение! Буквально все это время был прекрасным отцом!

— Ты спрашиваешь о том, что это значит, так?! Ты хочешь узнать о том, как старый спас меня?! — прокричал я, чтобы высвободить воздух из лёгких, и тут же почувствовал лёгкость, а Уилл ответил мне: «Да, сынок, хочу!» — Ты в курсе о том, как я родился? О том, кем была моя родительница, и о том, кем я изначально был по своей сути?! — спросил я, выравниваясь и принимая одно очень важное решение. — Ты что-нибудь знаешь об этом?!

На лице Уилла появилось замешательство, лёгкое непонимание и недоверие. Он посмотрел на меня, чуть повернув голову в сторону, словно не доверяя тому, что услышал, и прокричал одно слово: «Частично!»

Этого было достаточно, чтобы начать управлять разговором и ходом этого сражения. Этого было достаточно, чтобы убрать свой меч и сменить броню на обычную рубаху, штаны и самые простые ботинки.

— Так вот, слушай, отец! — начал я, после чего скинул с рук тяжелые перчатки и несколько раз сжал кулаки. — Я был первым живорожденным РИП и, скорее всего, буду единственным таковым, если эксперимент удастся! — сказал я и пошел навстречу к отцу. — Ты знаешь, что это значит?! — сорвалось с губ, и в этот миг, словно наяву, перед глазами начали мелькать картинки того, как несколько лет назад между мной и доктором Беем случился этот разговор, к которому я долго готовился морально, долго сосредотачивался и задавался вопросом: «А готов ли я услышать истину, которая, скорее всего, мне не понравится?!»

В итоге, этот разговор состоялся при следующих обстоятельствах: мы приехали к Тарли. Одна из его уже внучек родила правнука. Старый друг нашего экспериментатора позвал всех нас к себе домой. Этот большой мужчина закатил огромный пир! Правда, «огромный пир» в данном случае предназначался не для всего мира, а для состава трех семей. Конечно, это не отменяло того факта, что людей собралось не мало, но все были хорошо знакомы и все были рады встретиться.

Там, на том празднестве, мы провели целую неделю, и примерно на третий день состоялся тот наш разговор. Причем, сколько бы я не вспоминал о таковом впоследствии, я так и не смог вспомнить той конкретной причины, по которой я решился задать интересующий меня вопрос. Доктор Бей, кстати, тоже не ожидал такой подачи с моей стороны. и я прекрасно помнил, как его лицо искривилось в крайней степени удивления и непонимания. Тогда он спросил: «Слушай, мальчик, а ты уверен в том, что мы должны поговорить об этом здесь и сейчас? Может быть, подберем более подходящее время и место для столь серьезной темы обсуждения? Или ты твердо намерен вытащить из меня все прямо здесь и сейчас?» и я ответил ему: «Другого раза может и не быть, потому что этот пробился совершенно случайно, как-то смог преодолеть черту нерешительности и страха, и вот, пока в моем распоряжении есть этот миг, я хочу воспользоваться им и узнать о том, что же вы подразумевали называя меня первым живорожденным?».

Мы отошли в сторону. Хотя, мы не просто отошли в сторону, мы ушли как можно дальше, чтобы точно никто не услышал наш разговор. Конечно, я подумал: «А вот здорово было бы снять комнату, подобную той, которую когда-то снимала Вандая, для обсуждения вопроса, связанного с силиконовыми, с войной и геноцидом! Думаю, если бы получилось вывести этот разговор на подобный уровень, я чувствовал бы себя несколько увереннее, а старик чуть более раскованно, но до этого я вообще не мог набраться ни смелости, ни наглости, что ли, чтобы начать этот разговор… а тут, раз случилось так, как случилось, то ни в коем случае нельзя упускать возможность и из нее надо вытащить по полной программе! Несмотря ни на что! Пусть даже это будет малой каплей из целого массива информации, которая уже давным-давно заготовлена экспериментатором и лишь ждет своего времени».

— Что я подразумевал… — протянул тогда доктор Бей Олденвуд Грей. — Не так-то просто объяснить то, чего еще нет, но что я очень хотел бы организовать в случае удачного эксперимента, — он смотрел на меня такими глазами, словно боялся. — Ну, смотри, мальчик… дело в том, что параллельно с тобой… а точнее. с проектом под названием «РИП» я работаю над еще одним. Он заключается в выведении генома идеального человека, но для получения соответствующего этот самый идеальный человек нужен… в смысле… нужен как минимум один живой образец… эм… экземпляр… или приближенный к таковому, — он закусил губу, — для этого, время от времени, я беру у тебя кровь не только для проведения анализов… для изучения и наблюдения за твоим самочувствием, но и для того, чтобы поработать над твоей генетической цепочкой, — старик говорил медленно, подбирая слова, но не увиливая. — Конечно, мне хотелось бы провести некоторые эксперименты на младенцах и предпринять попытки подмешать им идеальный ген, но на данный момент это невозможно. Сейчас мы лишь можем работать над синтезом.

— Ничего не понял, — честно ответил я тогда. — Геном? Работать над синтезом? О чем вы вообще говорите? Что вы имеете в виду?

Я говорил спокойно, без наезда, без малейшего намека на таковой, хотя со стороны это, по всей видимости, выглядело немного иначе, потому что старик сильно напрягся. Он нахмурился и отошел в сторону, после чего и вовсе повернулся ко мне спиной. Я понял, что ему необходимо немного времени, чтобы все обдумать.

Прошло несколько минут молчания. Старик смотрел на небо так, словно искал ответ там, в бесконечности, хотя я прекрасно понимал, что ответ сокрыт где-то глубоко внутри самого экспериментатора, который начал говорить так же внезапно, как и отошел в сторону. Он сказал:

— Извлечение генома… очень сложный процесс… не до конца изученный, и я надеюсь, что до своей смерти смогу достигнуть хоть какого-нибудь адекватного результата в этом деле… а что касается твоих вопросов… эм… в общем и целом, наверное, ты будешь единственной полноценным РИП. Все последующие, скорее всего, в том или ином объеме, будут наделены твоим геномом. Во всяком случае, на первых порах, и здесь перед нами встанет очень обширный и крайне не этичный вопрос в плане появления детей на свет и той причины, по которой нам также необходим Инкубаториума Киборгвилля.

Это заставило меня изрядно напрячься.

— Получается, у Инкубаториума есть еще одно стратегическое предназначение, о котором вы умолчали и продолжаете умалчивать… так получается? — спросил я, и доктор Бей повернулся ко мне лицом, чтобы согласно кивнуть, чтобы я смог увидеть его глаза в этот момент. — То есть получается, я до сих пор живу лишь в части информации, а не в полном её объеме. Получается, вы продолжаете гнуть свою линию в один горб и нести эту ношу, хотя прекрасно понимаете, что рано или поздно вам придется свалить все на меня, так получается? — спросил я и вновь увидел кивок. — А вы не боитесь, что это может случиться слишком рано, я имею в виду тот момент, когда вы больше не сможете нормально жить… я имею в виду, — я так и не смог произнести того слова, которое подразумевает под собой окончание жизни одного живого существа, — ну, вы поняли, что я подразумеваю! — сказал я и в ответ получил согласный кивок. — Так вот, вы не боитесь того, что не успеете мне рассказать обо всем или что случится так, что вы вообще ничего не расскажете мне, и я останусь… без знаний?

— Нет, не боюсь, — сказал он и покачал головой, — все уже давно записано на вещатель, и если бы произошло то, о чем ты говоришь, то управляющий делами фонда военного взаимодействия выдал бы тебе все логи для доступа, и ты был бы волен самостоятельно узнать обо всем… своими руками, так сказать… без моего вмешательства, и здесь мне оставалось бы надеяться на твою осознанность и самосознание, — сказал он. — И если с осознанностью у тебя проблем нет, то вот самосознание тебе еще предстоит развивать и долго.

— Ладно… ладно, допустим, так, — сказал я, — но мне бы хотелось получить чуть больше конкретики касаемо ваших слов насчет генома, потому что я не совсем понимаю, что это значит и как вы собирались или собираетесь реализовывать то, о чем говорите! — я говорил с легким напором, потому что услышанное нельзя было воспринимать без любопытства и желания узнать как можно больше. — Я даже могу принять тот факт, что вы берете мою кровь и проводите над ней эксперименты, но для чего?! Как вы собираетесь распоряжаться этим дальше?! И для чего такая частота заборов?! Неужели без этого никак нельзя обойтись?

Мне действительно были совершенно не понятны слова старого экспериментатора, и на данный момент, коль уж разговор начался, я был намерен вытащить все до последней крупицы! Я был готов действовать своими словами как пинцетом под микроскопом и был готов выдергивать частицы истины, с которыми Бей Олденвуд Грей не очень хотел расставаться.

— Ой, парень… — тяжело выдохнул старик, и я понял, что с каждым годом, в силу возраста и привязанности, ему становится все тяжелее и тяжелее вести со мной подобные беседы. — Из твоей крови мы получаем цепочку ДНК, после чего изучаем отдельные части и смотрим на их изменения. Благодаря нашим технологиям и благодаря полному протоколированию твоей жизни, мы уже можем сказать о том, что те или иные действия напрямую влияют на… преображение этой двойной спирали, — он замолчал, после чего пустился в бесконечный путь длиной в два метра в одну сторону и обратно, из-за чего само путешествие растягивалось на неопределенную дистанцию, — а затем… Затем я планирую вживлять те или иные твои особенности в новые живые организмы, — сказал он. — Одного идеального человека слишком мало, чтобы создать лучшее общество, чтобы реорганизовать саму основу социального мышления. Для этого необходимы сотни и тысячи, на которых будет держаться мир и за счет которых будет идти дальнейшее преобразование. Во всяком случае, я так думаю, во всяком случае, это моя теория, которая на данный момент не опровергнута и имеет право на существование, — он продолжал ходить взад-вперед, рассказывая мне о том, что же все же значило его высказывание о первом живорожденном. — И да, действительно, ты первый в своем роде и ты что-то вроде основы, по следам которой зачатым и новорожденным будут трансплантироваться те или иные твои качества за счет подсаживания генов… эм… Грубо говоря, новые идеальные люди будут выводиться за счет вживления таковых в те или иные моменты времени. А вся эта обучающая программа, она нужна, в первую очередь, чтобы смоделировать и скоординировать дальнейшее направление твоего взросления, — сказал он, — и, следовательно, дабы по крупицам собирать те или иные человеческие черты в одну единую цепь, для передачи дальнейшим… по твоим следам.

— Разве такое возможно?! — удивился я. — Разве подобное можно провернуть?! И… как?! — я не понимал самого принципа и хотел разузнать об этом побольше, пока в моей голове не созрел другой, гораздо более интересный вопрос, который не захотел долго ждать ответов на предыдущие и сорвался с моих губ так стремительно, что я сам не смог понять того, когда это произошло. Я спросил: — Исида… Уилл… Вандая… они обо всем об этом знают и молчат? — и этот вопрос заставил старика остановиться и вновь посмотреть в небо.

На сей раз мне пришлось ждать ответа в течение нескольких минут. Причем, это время пролетело совершенно незаметно, просто потому что я мог наблюдать зарождение, развитие, боевые действия и последствия внутреннего конфликта. Я понимал, что одна часть говорила старику о том, что мне еще слишком рано знать о подобном, а вторая же, наоборот, выступала за то, чтобы экспериментатор выложил все и сразу, без утайки, уклонов и попыток перескочить с темы на тему.

— Исида знает, — в итоге сказал он, — она знает и принимает во всем свое личное участие, потому что, в дальнейшем, все то, что не успею сделать я, будет делать она, — экспериментатор продолжал смотреть в небо. — Так же в проект посвящено несколько генных инженеров высокого уровня и высочайшей квалификации. Ты о них никогда прежде не слышал, и я крайне надеюсь, что ты никогда с ними не столкнешься… подобное мне кажется абсурдным… и Джонсон… — старик тяжело вздохнул. — Вандая и Уилл ничего не знают. У них другие цели и задачи, совершенно отличные от моих и Исиды и, как бы то ни было, если возвращаться к нашей основной сегодняшней теме: таких, как ты, все равно будет немного, и каждого из них ты будешь знать лично, потому что будущее за тобой и за ними! Буквально сотканных из кусочков тебя представителей человеческой расы.

Я молчал, не зная, что сказать. Я даже не знал, как можно относиться к подобному, и, думаю, мой нейтралитет был самой лучшей из тех эмоций, которые только можно было придумать. Мне казалось, что нормальный человек начал бы истерить, кричать, обвинять, но это могло бы быть поведением нормального человека. Я же просто стоял и пытался бороться с пустотой внутри меня, которая, однако, была достаточно легкой. Она чувствовалась как облегчение, и это тоже было странным. По какой-то причине ещё до того, как доктор Бей Олденвуд Грей ответил на мой вопрос, я уже знал, что именно он скажет.

«Исида в любом случае обо всем знает. Мама в любом случае в курсе всех мелочей и деталей, хотя бы потому что я — её основная работа… я — тот самый объект, ради которого она попала в проект Киборгвилля… старик сам как-то раз обмолвился об этом», — вот что промелькнуло в моей голове за миг до того, как экспериментатор ответил на мой вопрос.

— Ты расстроен? — спросил дедушка, и я понял, что никакого расстройства во мне нет. — Эм… что ты вообще думаешь касаемо всего услышанного? — спросил старик и посмотрел на меня с какой-то надеждой на прощение.

— Это безумие! — ответил я и тут же поднял руку вверх, показывая, что меня не надо перебивать, что я обдумываю дальнейшее, чтобы осознанно дать максимально четкий комментарий касаемо данного ответа, и доктор Бей, приняв сигнал, лишь сделал резкий вдох, после чего выдохнул. — Я не расстроен. Я считаю это — безумием, принципа работы которого еще не понял, не уловил и, что-то мне подсказывает, что если и смогу понять, то не скоро. В любом случае, это не важно. Я услышал то, что хотел услышать, и пусть это не совсем вписывается в нормы морали и не соответствует нормальному ходу жизни, что это может спровоцировать страшные последствия на уровне мутаций, меня это никак не должно волновать, сейчас, во всяком случае… а в будущем, — я усмехнулся, — в моих руках изменить будущее таким образом, чтобы я был первым и последним живорожденным РИП!

Я смотрел на экспериментатора и понимал, что не такого ответа он ждал! Что старик даже не мог подумать о том, что я могу сказать что-то подобное! Но на этом не закончилось, потому что я продолжил рассуждать на эту тему и на тему недопустимости создания искусственного человека из плоти и крови с моими генетическими дискретными производными в виде каких-то особенностей организма или развития. Я сказал:

— В моих интересах сделать так, чтобы я был первым и последним не только живорожденным РИП, но и чтобы на уровне генной инженерии клонирование так и не продвинулось вперед! Особенно, в том случае, если кому-то вдруг взбредет в голову создавать клоны меня или клоны других людей с примесями меня!

И это заставило доктора Бея улыбнуться. Он смотрел на меня так, словно я в один миг вырос в его глазах, оставшись наивным как ребенок. Старик подошел и положил мне руки на плечи, после чего сказал:

— В принципе, нет ничего невозможного, и, если ты сказал о том, что сможешь это сделать, вперед! Реорганизуй общество своими силами таким образом, чтобы изменилась сама суть и ментальность! И мне хотелось бы дожить до того момента, когда ты придешь и скажешь: «Я смог совершить задуманное» и будешь при этом счастлив так же, как и общество, которое с твоей подачи встало на рельсы утопии.

Сейчас же, вспоминая тот разговор, я двинулся навстречу отцу. Тот тяжело смотрел на меня исподлобья и пытался понять, что я имею в виду. Уилл ждал, когда же я поясню, что значат мои слова о спасении и о перворождённом. Я же не спешил. Я собирался с мыслями, собирался с силами и внимательно наблюдал за отцом, который решил выбить из меня всю боль, и на самом деле у него это неплохо получалось. Мысли внезапно начали становиться на свои места, и его кулаки работали куда лучше мечей, стрел, топоров, булав и прочего оружия неигровых персонажей-болванчиков, гнев которых я специально провоцировал.

— Старик спас меня от неизвестности! Он спас мою жизнь в тот момент, когда родительница мне подарила таковую и умерла, — я говорил спокойно, размеренно. — Доктор Бей дал моей жизни смысл, сделав меня первым РИП, который был рожден, и дав мне цель стать последним рожденным РИП! — сказал я, пытаясь не вдаваться в подробности. — Ты что-нибудь знал о том, каким образом я появился в этом месте?! Ты когда-нибудь задавался вопросом, для чего я здесь?! Или тебе всегда было достаточно знать конечную цель?! — спросил я и ринулся вперед, в надежде нанести Уиллу удар под дых.

Отец поймал ступор. По выражению его лица я понял, что он слишком занят поиском ответа на поставленные мной вопросы и в данный момент не заинтересован ни в нападении, ни в защите. Этим я и воспользовался. Подбежав на максимальной возможной скорости, я вложил все силы в один-единственный удар. Целясь прямо в солнечное сплетение, я был намерен завершить разборку как можно быстрее, буквально одним движением. И да, через миг после того, как мои костяшки впились в мягкую плоть, Уилл отправился в полёт, подобный тому, в которые он сам отправлял меня, но… его перемещение в воздухе и по воздуху было каким-то… управляемым… каким-то подконтрольным и осознанным… каким-то слишком спланированным! Если такое понятие, как «планирование» можно применить к телу, отправленному в состояние векторной левитации с большим ускорением при помощи чудовищной ударной силы.

Его приземление было таким же, как и полет. Он почти ровно встал на ноги, чем напомнил мне какого-нибудь гимнаста, закончившего выполнение упражнения: «прыжок через козла». Такое почти идеальное соприкосновение с землей заставило меня посмотреть на его красную полоску, сообщающую о состоянии здоровья, и, как я и предполагал, его показатели жизни и защиты превосходили мои в несколько раз. Единственное, на чем я реально мог сыграть в этой битве, были моя ловкость и выносливость, которыми я успешно до сих пор не воспользовался. А ещё моим самым мощным оружием в этой схватке был мой ум.

«Синтети всегда раскрывает то, что сидит внутри каждого: весь интеллект и интеллектуальный потенциал, всю способность к воображению! И я готов гореть в аду, если не прав, но я считаю, что каждый из нас в силах сломать «Глобал» и Синтети при помощи своего мозга и количества желания к осуществлению того или иного эффекта! К реализации той или иной механики! Запомни! Мозг — это твое самое эффективное оружие!.. И, кстати, не только в той реальности, которая заключена в информационное пространство из нулей и единиц, из битов и байтов, из пакетов данных, протоколов и алгоритмов!» — вспомнились мне слова, которые, что самое интересно, сказал мне не доктор Бей, не Вандая, которая лучше всех нас разбиралась и представляла себе структуру и организацию рукотворных систем передачи данных, а тот, кто сейчас стоял напротив меня и пытался понять услышанное.

— Как бы то ни было. — Уилл наконец-таки начал говорить, — это не повод, чтобы палить свой мозг при помощи выкрученной на максимум гашетки восприятия боли! — сказал он. — И я тебе ни единого слова не сказал, когда ты весь дом закрошил, вернувшись на костях! Потому что не имею никакого права наставлять там, где и сам был с просадками! Но вот что касается саморазрушения через боль — это дно, сынок! Ты понимаешь?! Это дно, и здесь я вынужден поступить так, как однажды со мной поступил мой отец… Он решил: клин клином вышибают и вышиб из меня все дерьмо! Конечно, мне это не понравилось, и потом я долгое время ходил избитый, да и отношения между нами испортились после этого, но вот теперь, став взрослым, я понял , насколько он был прав! Я понял это в тот момент, когда увидел тебя, подключенного к Синтети и то, как тебя дергает! — проговорил он и приготовился для удара. — В связи с этим, мне так кажется, будет лучше, если мы — два родных и близких друг другу человека — набьем друг другу рожи под душевный разговор, нежели тусклые неуправляемые духи будут пытать тебя, даже не осознавая того факта, что ими нагло пользуются! — он двинулся ко мне навстречу, а я, понимая, что сейчас будет больно, подобрался и сфокусировался на отце. — И еще одно, — сказал Уилл, приготовившись к началу схватки. — Мой отец позиционировал себя отцом! А я, по отношению к тебе, позиционную себя другом! — сказав это, и улыбнувшись, нанес удар, со всей силы.

Я встретил его кулак предплечьями, подняв обе руки вверх. Я почувствовал, как меня отодвинуло на несколько метров назад, но я остался стоять на ногах. Подобное показалось мне хорошим знаком! Словно я вновь обрел твердую почву под своими ногами! Словно до этого внутри меня происходило постоянно землетрясение, а сейчас оно закончилось и стало как-то проще… будто бы выслушанное, воспринятое мной давным-давно просилось наружу и отравляло… Словно моя попытка напиться и последующее очищение организма было защитной реакцией, призванной спровоцировать словесный водопад, которого не последовало из-за одиночества!

— Итак, ты говоришь, что он тебя спас, да?! Он дал тебе смысл и цель жизни! Он дал тебе нас, а нам дал тебя, тем самым и наши жизни наполнив и целью и смыслом! — засмеялся Уилл. — Так что, пацан, не думай о том, что он изменил только твою жизнь! Он изменил жизни всех нас и, кстати, по сути, меня он тоже спас! — сказал отец, после чего направился ко мне, чтобы нанести очередной удар.

— Я об этом и так прекрасно знаю! — рассмеялся я, после чего задал свой вопрос: — Ты не хочешь рассказать о том, как он изменил твою жизнь?! — я уворачивался от его ударов и пытался контратаковать. — Давай, расскажи мне об этом! Расскажи мне о том, кем ты был до того, как попал в Киборгвилль! — сказал я и остановил руками очень мощный удар ногой, направленный мне прямо в голову. — Если уж ты решил выбить из меня всю боль, я хочу узнать о том, какая боль была у тебя!.. О том, что именно твой отец выбивал из тебя!.. И насколько действенно это было в тот период твоей жизни, когда все это случилось!

Я, наконец, смог достать до Уилла и не только словами, но и кулаком! Правда удар получился не только слабым, но и совершенно смазанным, и отнял такую смешную крупицу полоски здоровья, которую и за нанесённый урон было стыдно посчитать.

— Хорошо! — усмехнулся отец. — Я расскажу тебе о том, как я начал бухать и шарился по ночам там, где не следовало, чтобы найти то, чего обычные люди не ищут, — сказал он, и в этот момент его боевая стойка сильно изменилась. — Мне было столько же, сколько и тебе. Я был наивным влюблённым сопляком, каковым ты не являешься! И у меня в твоём возрасте не было ни самообладания, ни самосознания! Были лишь эмоции, которые вели меня вперёд, — он хмыкнул и пошёл ко мне навстречу. — Боль… моя боль очень глупая, наивная, обычная! Моя боль — это сценарий третьесортной мелодраматичной чуши, которую раньше крутили по телевещателям, выпущенной специально для тех, кто был вынужден находиться в пределах своих квартир практически круглосуточно! Моя боль обрела форму предательства той девкой, в которую я был слепо и немо влюблён, и тем другом, которого я больше никогда не видел, как первую заработанную мной йоту, спущенную на алкашку! — он рассмеялся. — И понеслось! Хотя, нет… не понеслось… полетело вниз, и за несколько месяцев соплежуйства и саморазрушения я пятками достал до самого дна! — сказал он и как-то настолько горько хмыкнул, что я начал думать о сказанном и искать подтекст в словах отца. — Так что в тот период мою жизнь можно считать очень плохо спланированным спектаклем, который только и держался, что на сюжетных дырах, называя их твистами, да на костылях режиссера, которые внезапно возникали из ниоткуда, чтобы поставить меня на ноги, — он усмехнулся еще более горько, чем до этого, после чего подошел вплотную и нанес такой удар, который я не смог просчитать и не смог заблокировать.

Его движения стали хаотичными, непонятными, бессистемными и рваными. Сам он будто бы превратился в другого человека, от которого исходила другая, практически черная энергия, от которой веяло сухим льдом.

— А поподробней немного можно?! Или ты так и будешь ходить вокруг да около?! — спросил я с нескрываемой издевкой в голосе. — Ну, предали тебя, и что дальше?! — фыркнул я с пренебрежением, пытаясь спровоцировать Уилла на выдачу большего количества информации. Я думал: «Ну, раз ты начал рассказывать, давай рассказывай! Иначе я в этом не вижу никакого смысла! Иначе все то, что ты сейчас делаешь, автоматически становится лишённым какого бы то ни было смысла!» — и эти мысли позволяли мне увереннее, тверже стоять на скользкой грязи, обильно политой кровью тех, кого я убил до появления отца, и тех, кого мы раскидали вместе!

— Рассказать о своем упадке я всегда смогу, — ответил отец, — а вот о том, что мне тогда сказал мой отец… Вот об этом я вряд ли стану говорить когда-нибудь еще, — он подошел поближе и приготовился к удару. — Мой старик, выбивая из меня все дерьмо, сказал мне: «Послушай, сынок… чем больше ты будешь жалеть себя, чем больше ты будешь отрицать боль, чем дольше ты будешь думать о том, что тебя кинули, тем крупнее будет становиться та пропасть, в которую ты ежедневно ныряешь! Ведь пойми, сынок, ты не один раз прыгаешь в бездну, нет! Ты каждый день повторяешь прыжок, и подобно тому, как глубоководники на тренировках, каждый день ты можешь погрузиться глубже в собственную мерзость! И каждый день ты будешь погружаться, касаться стопами дна, а утром продирать глаза с мыслью: «Какое же я дерьмо! Как у меня получилось опуститься так низко?!», чтобы вечером забыться и прыгнуть еще раз и опуститься еще ниже! Это замкнутый круг, который можно разорвать только самосознанием! Только пониманием того, что любая боль чувствуется гораздо сильнее, нежели кто-то когда-то об этом сказал, написал или пропел! Только принятием этой боли и готовностью записать её в себя, в свою жизнь! Ты понимаешь, сынок?!» после чего он ударил меня, и это был самый сильный удар, который я когда бы то ни было принимал! И я упал тогда, но был вынужден встать, потому что отец продолжал говорить: «Этот удар ты должен воспринять так, как будто тебя приложил не я, а твоя судьба! Будто бы я — жизнь, и моя цель уложить тебя на лопатки!»

И Уилл ударил меня еще раз!

Я упал. Я не просто упал, меня припечатало к земле. Спустя несколько секунд, продышавшись, я, раскачиваясь, смог подняться на ноги. При этом, во мне не было… злобы… не было ничего такого, чтобы упрекнуть отца и все дело в сказанных им словах.

«Не он, а жизнь и судьба пытались уложить меня на лопатки!..» — подумал я, после чего посмотрел на него так, будто бы он и есть и жизнь, и судьба. — Стало быть, я должен дать сдачи жизни и судьбе», — мелькнуло в голове, и я начал думать о том, как это осуществить, а пока я думал, Уилл ударил ещё раз, отправив меня в очередной направленный полёт, но я чувствовал лёгкость.

Я ощущал себя пылинкой, подхваченной ветром, и летел, наблюдая за тем, как красная полоска жизней уменьшается. Пускай чуть-чуть, пускай медленно, но стремится к отметке «ноль». И я приготовился к приземлению, точнее, к удару о грязь, смешанную со скользкой вязкой кровью, но вновь получил удар и отправился в полёт, чтобы в очередной раз задуматься над тем, как же мне нанести ответный удар. И я хотел задать вопрос бьющему так, будто обратился бы к жизни и судьбе: «Как вам противостоять?! Как с вами бороться?!», но понимал, что это тщетность и глупость, каких мир не видывал, и тогда ответ нашёлся сам собой. Он прозвучал у меня в голове словами старой мудрости про белых обезьян, о которых ни в коем случае, ни при каких условиях нельзя думать! И в этот момент я сделал то, чего от меня добивался Уилл. Я наконец смог собраться, чтобы дать сдачи!

Сгруппировавшись в полёте. Собрав все свои силы. Напрягшись до предела возможного.

Собрав всю свою концентрацию, я подумал о следующем: «В мире «Глобал» и Синтети нет ничего невозможного. Здесь, в ирреальности, достаточно одного лишь разума, чтобы подчинить все своей воле! Стало быть, все зависит от количества желания! И сейчас единственное, о чем я могу мечтать — дать сдачи жизни и судьбе! А для этого мне нужно научиться контролировать свое падение так, будто бы я давным-давно умел летать и от этого умения осталась способность к планированию! Словно вспомнить обо всем об этом — это единственный способ остаться в живых! Единственное оружие, которым я могу противостоять моим жизни и судьбе! То единственное — способное переломить ход моей истории!»

Я сгруппировался в воздухе. Перевернулся так, чтобы отец появился перед глазами. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы внимательно следить за его ставшими непредсказуемыми движениями, и когда он вновь стал приближаться… или когда я начал опускаться… тут как посмотреть… Я прекрасно понимал, каким образом мне предстоит извернуться, чтобы ударить, и я сделал так, как от меня требовалось, и атаковал изо всех подвластных мне сил.

Понимая, что удар руками никоим образом не пройдёт, я понял, что единственная моя возможность завалить и жизнь, и судьбу, заключается в том, чтобы наподдать с ноги.

Я подумал: «Ноги — лучшее средство, чтобы свалить с ног, а руки — инструмент, при помощи которого можно творить! С помощью которого я смогу преобразовать то, что называется «жизнь» в форму, похожую на путь и то, что называется «судьба» в то, что можно будет назвать осознанный выбор пути».

Извернувшись всем телом и уклонившись от удара, я приземлился на руки, которые так хотели подкоситься под натиском силы тяжести и которые подкосились бы, если бы до этого я не начал преобразовывать пространство с помощью фантазии и своего сознания так, как это было мне удобным… Я приземлился на руки, после чего резко и очень жестко крутанулся на них и нанёс удар Уиллу пяткой прямо в челюсть. Он полетел практически со скоростью звука. Он оставил за собой длинную борозду и в этот раз не смог устоять на ногах. Он ударился спиной о купол, и я ясно увидел, как из его рта, с самых уголков губ, вырвались две тонкие струйки крови, которые скатились на подбородок. А ещё я увидел, как полоска здоровья начала стремительно уменьшаться, и почувствовал радость, которая понесла меня вперёд, чтобы при помощи рук осознанно направить мои жизнь и судьбу в отличное от саморазрушения направление, и я прекрасно понимал, что Уиллу будет больно, но также я прекрасно понимал, что он сам согласился на это.

— Молодец! Красавчик! — сказал отец спустя несколько секунд отдыха лицом в грязи, рассмеялся и в его голосе была безграничная радость. — Вот! Вот так-то лучше! — сказал он и попытался отжаться, но не совсем правильно распределив свой вес на скользкой, залитой кровью земле, вновь распластался. — Даже так! А-ха-ха-ха! — его голос громко звучал на противоположной стороне выделенной для нас арены. — Меня не смогли удержать ладони! Интересно! Но не критично! — он слегка оттолкнулся, перевернулся на спину, после чего поднял одну ногу, согнув в колене, руками схватился за бедро и сделав мощное плавное движение, поднял себя. — Так… сидеть могу! Значит, ещё не все окончено, — сказал он весело, — значит, у меня ещё есть силы, чтобы продолжать этот урок! Значит, мы с тобой сейчас потанцуем, продолжая изучение этой нелегкой темы. Ты готов, сынок?! — спросил он, посмотрев на меня.

— А ты можешь ещё что-то сказать?! — фыркнул я — Ты хочешь рассуждать на тему того, что наши мысли и помыслы способны управлять жизнью и судьбой, да?! — спросил я и понял, что именно это он и хочет сказать. — А как же все те обстоятельства, которые вечно будут мешать, а?! Как же мир вокруг, у которого всегда есть своё мнение на происходящее?! — спросил я. — И если здесь, в виртуальности, я осознаю силу и принимаю её реальность, то в реальности нет виртуальности, с помощью которой можно было бы преобразовывать материю, пространство, время и существо! — спросил я и получил крайне содержательный ответ:

— Все это чушь! Запомни навсегда! Все зависит от количества твоего желания! Просто потому, что у тебя есть вообще всё! Здоровье, талант, бабки, ум! Ты заранее впереди всех! Поэтому, в этом проклятом мире, где у тебя есть все, ты должен подчинять мир своей мысли!

Сказанное Уиллом ввело меня в ступор. Никогда раньше я не думал о разнице изначальных координат, данных человеку для начала жизни, учебы, карьеры и так далее. Я даже не задумывался о том, что по факту, у меня есть все, чтобы творить историю. То есть я, конечно об этом знал! Но вот насчет разницы почему-то никогда не думал.

«А ведь действительно… если я даже буду сравнивать себя с моим лучшим врагом, то выяснится, что между нами разница в пропасть, хотя бы по причине того, в какой семье я вырос и того, какое изначальное предназначение мне отводится», — подумал я.

К этому моменту Уилл был уже близко и собирался с духом, чтобы нанести мне очередной удар. Я же, в свою очередь, готовился не только блокировать, но и атаковать, хотя в данный момент я не знал, каким образом.

— Поэтому, сынок, никогда! Слышишь?! Никогда не поддавайся боли! Никогда не сдавайся под её натиском, потому что эта тварь способна утащить тебя туда, откуда не так просто выбраться, — сказал он. — И я знаю, это дно, потому что после того разговора со своим отцом был в моей жизни еще один основополагающий случай, который опустил меня еще ниже, чем я был до этого, и в итоге, я, по сути, сбежал из дома, нашел город, неподалеку от которого по диагонали вниз находится Киборгвилль, и работал я там грузчиком! Ежедневно рвал жилы, чтобы заработать на бухло и Сансару… и из этого и состояли мои будни, в которых вообще не было выходных! А потом, по какой-то случайности, я попал сюда, — сказал Уилл. — Немного поработал и, поскольку тут платили хорошие бабки, ушел в завязку… ну, чтобы никто не прознал о том, что я не самый благополучный элемент…

Отец говорил правду. Я чувствовал это так же прекрасно, как видел каждое из его движений. Я слушал, и внутри шевелилось что-то большое, отдающее жаром и холодом одновременно! Я слушал и понимал, что сам чуть не очутился на траектории, которая обычно уводит вниз! Туда, где либо слишком жарко, либо слишком холодно, чтобы была возможность даже не то чтобы жить… существовать!

— Поэтому… я, как представитель тех, кто смог всплыть, сначала как кусок, — он откашлялся, после чего нанес удар, который я успешно заблокировал, — а потом, полностью очистившись и начав познавать не только мир вокруг, но и самого себя внутрь, — он нанес еще один удар, от которого я просто уклонился, — я могу сказать тебе о том, что боль гораздо страшнее тогда, когда о ней кто-то написал! Когда её кто-то придумал и изложив в словах! — он сделал сильный выпад ногой и попал по мне, заставив проскользить несколько метров назад. — Боль гораздо страшнее тогда, когда ты её начинаешь представлять! Все остальное преодолимо! Все остальное скрывается в твоей голове! А в тех случаях, когда стартовая точка располагается чуть ли не в середине общей беговой дистанции, остается лишь работать, работать и работать, просто не обращая внимания на боль! Какой бы таковая ни была! Так что, сынок! — он подошел вплотную, и я приготовился к следующему удару. — Старикан был крутым! Во всех смыслах и понятиях! И он вложил во всех нас столько времени, сколько смог, сколько мог бы подарить своим детям и внукам! Он подарил нам остатки своей жизни! Ты понимаешь?! И мы все должны быть достойными его выбора и ни в коем случае не должны предать его ставку! — и тут отец обнял меня.

Меня холодным потом прошибло. Я вспомнил слова родительницы: «Живи достойно и в достатке», и внутри больше не осталось ни единой капли той боли, которая копилась во мне несколько последних месяцев. Внутри вообще ничего не осталось, кроме этих её слов! Я просто стоял и не знал, что делать дальше. А потом не я, что-то гораздо сильнее и больше меня подняло мои руки, и я обнял отца. Спустя несколько секунд он отстранил меня и так, на вытянутых руках, держа ладони на моих плечах, он простоял несколько секунд, после чего спросил:

— Ну что, давай закончим эту битву на равных и покинем место ультимативной дуэли, после чего вернёмся домой, где тебя все любят и ждут, а? Что скажешь? — и я согласно кивнул, после чего мы разошлись на несколько метров. — Ну что, сынок, готов к тому, чтобы знатно подраться? Покажи мне все, на что способен! Я хочу поучаствовать в шикарнейшем спарринге, раз так случилось, что мы стоим в противоположных сторонах друг от друга! — усмехнулся Уилл, и я согласно кивнул, после чего улыбнулся, а отец задорно рассмеялся мне в ответ.

Мы сошлись в битве. В знатной, прекрасной кулачной битве, которая длилась пускай не так долго, но в которой ни я, ни он не уступали друг другу и бились так, будто бы это последний раз. Уже без боли, без страданий, без слов и размышлений о том, что такое жизнь и судьба, без сложных моральных вопросов, которые желательно разрешить здесь и сейчас!

И в итоге мы оба оказались и победителями, и проигравшими, отправив друг друга в нокаут и завершив это противостояние… Мы оба покинули игру, а после встретились на первом этаже за столом.

Исида и Амара при этом неодобрительно посмотрели на наши покорёженные лица, на которых буквально светились обширные синие-зелёные синяки с отблеском желтого цвета. Вандая же улыбнулась и сказала, что после ужина сходит к Джонсону и возьмёт полюбившуюся мазь от синяков, а я подумал, что завтра тоже обязательно схожу к студенту доктора Бея и попрошу у того прощения за устроенную сегодня истерику. Я понял, что мое поведение было омерзительным и недостойным ни жизни, дарованной мне родительницей, ни жизни, которую посвятил мне старый экспериментатор, ни жизней Исиды и Уилла, которые согласились стать моим родителями.

После ужина я привел себя в порядок. Впервые за последнее время я чувствовал себя так, как должен был чувствовать себя всегда, и мне это нравилось. Потом Вандая принесла мне и Уиллу мазь, способную убрать синяки с наших лиц, и это тоже было хорошо. Это говорило о том, что завтра утром я пойду в школу с нормальным, а не разбитым ко всем чертям лицом… или хотя бы не настолько разбитым, каким оно было сейчас. Еще мне очень хотелось узнать у Вандаи, говорил ли что-нибудь Джонсон о моем сегодняшнем появлении у него в кабинете, но я решил, что это тот самый случай, когда лучше промолчать. Я думал: «Если Вандая сама ни о чем не пытается заговорить, значит, ничего не знает, и та ситуация, которая сложилась сегодняшним днем, останется между нами… тремя… а если я сам спрошу и окажется, что она ничего не знала, таким образом я сам спровоцирую на некоторое количество логичных вопросов, на которые не хотелось бы отвечать, которые хотелось бы завтра разрешить самостоятельно, уже на трезвую голову… с мыслями, не отравленными болью».

Глава восьмая. Самосознание. Часть 2

* * *

Утро наступило быстро. Все тело болело не только после битвы с отцом, но и до сих пор страдало от моих падений, совершившихся в состоянии полнейшего опьянения. Это не радовало, но это было моей платой не только за беспечность, но и за величайшую глупость, которую я только мог допустить. Это было моей расплатой за слабость, которую я впустил в свое сердце, и все происходящее воспринималось не то чтобы адекватно, а просто как должное. Но, несмотря на это, в голове уже был выстроен план, согласно которому я хотел извиниться перед Джонсоном и поблагодарить его за его мудрость и взрослость! А еще… еще я хотел пообщаться с Истиной и расставить все точки над «i», которых вчера набралось слишком много… которые возникли сами собой из-за проявленного ей любопытства ко мне.

Уже после уроков я попросил Истину подойти, чтобы поговорить. Все одноклассники как один отреагировали вопросом: «Чего?!», но никто не посмел вмешаться. Тогда и там я спросил у Истины: «Слушай… а ты не хотела бы составить мне компанию в прогулке до больничного здания? У меня есть к тебе разговор… пока будем идти, можем обо всем поговорить» и она согласилась, от чего нутро обожгло приятным теплом, которого было много и которое обволакивало сердце.

Уже потом, встретившись у здания школы, она спросила у меня: «И о чем ты хочешь поговорить со мной?» — сегодня её отношение ко мне граничило с безразличием и сдержанным любопытством. То есть ей как бы и все равно было, и в то же время любопытно узнать, что же сегодня выкину я — вчерашний, не совсем уравновешенный юнец.

— Я надеюсь, ты не будешь просить прощения за вчерашнее?.. — пренебрежительно фыркнула она до того, как я успел что-то ответить.

От этих слов одна моя бровь подпрыгнула на середину лба. Такая реакция обрадовала Истину, и она тут же отреагировала словами:

— Ну что ж, тогда послушаем, о чем ты хочешь поговорить! — на её лице появилась светлая настоящая улыбка.

— Просить прощения, я, конечно, буду… — сказал я, и Истина заметно напряглась. — Но не у тебя, — мимические морщины сменили друг дружку, и теперь на её лице читалось замешательство. — Ладно, пойдём… я все объясню, — я махнул ей рукой, приглашая проследовать, и она неуверенно сделала несколько первых шагов, стараясь держаться чуть в стороне от меня. — В любом случае, прежде чем начать, думаю, нам надо избавиться от лишних ушей и глаз, которых слишком много, — сказал я потихоньку, намекая на любопытных, что следовали за нами по пятам. — Как думаешь, что лучше сделать: заглумить их до утомления, чтобы был потерян любой интерес к нашему разговору, или просто убежать? — спросил я, прекрасно понимая, что преследователи не настолько близко к нам, чтобы слышать наш разговор, что им необходимо подобраться поближе, и только после этого, чуть позже, когда они будут уверены в том, что их никто не видит, появится возможность начать слушать наш разговор.

Истина улыбнулась в ответ на мой вопрос. Мне даже показалось, что чего-то подобного она и ожидала от меня… словно девушка тоже видела… или чувствовала, что за нами следят, и ждала того, что же я сделаю или как себя поведу в такой ситуации, и была довольна.

— А давай уйдем от них, по-быстренькому?! Только поведу я… что скажешь? — она очень хитренько улыбнулась.

Я кивнул в ответ, и спустя секунду Истина стартовала с места и побежала, а я… побежал за ней! И в этом деле мы поменялись местами. Сначала я предлагал ей следовать за мной, но сейчас сам был ведомым, и, честно говоря, мне это нравилось! Мне нравилось, что она знала, чего хочет, и знала, куда направиться, чтобы избавиться от любопытных глаз и ушей, появившихся из-за моей прямоты.

Я хотел полюбопытствовать, куда именно она меня ведет, но решил выбрать путь сдержанности. «Узнаешь об этом тогда, когда она остановится», — говорил я себе и продолжал следовать, и так было до того момента, пока Истина не юркнула в один переулок, потом в другой, третий, четвертый, а потом раз — и пропала с поля моего зрения, преодолев кромку нашего искусственного неба.

Это меня не удивило, потому что я прекрасно знал, что произошло, и единственное, что мне оставалось — пройти вслед за ней, что я и сделал без тени сомнения или недоверия.

По ту сторону неба нас встретила технологическая стена, в которую была вмонтирована лестница, уходящая далеко наверх. Истина подмигнула мне и спросила: «Доверяешь?» — и мне ничего не оставалось, кроме как ответить: «Честно? Не очень… Но мне интересно, и это перечеркивает отсутствие доверия» — на что она игриво пожала плечами, после чего положила руку на лестницу и через миг уже ловко взбиралась, приглашая следовать за собой.

«Что же ты задумала? — подумал я, наблюдая за тем, как Истина планомерно отдалялась от меня, плавно поднимаясь куда-то. — Меня не удивляет тот факт, что ты знаешь, где можно выйти за границу неба… Да, пускай об этом не многие знают, кажется, об этом знает всего несколько человек, но как бы то ни было, меня это не удивляет… скорее, интригует! — подумал я и понял, что именно интрига и подогревает интерес к общению с ней. — Вот только мне не нравится тот факт, что я сбился с первоначального плана отправиться к Джонсону. Как-то резко все переменилось, и сейчас мы находимся черт знает где от той точки, куда я хотел попасть, но…» — карабкаясь по лестнице, я не спускал глаз с Истины, и в этот момент она остановилась, перенесла весь свой вес на одну руку и повернулась туда, где был спрятан наш подземный город.

— Неон! Ты только глянь, в каком удивительном месте мы живем! — она заставила меня повернуться, и я увидел то, на что раньше не обращал внимания, пусть и выходил за границу неба. — Не правда ли, это прекрасно, а?! Не правда ли, ради подобного можно и жизнь отдать можно, лишь бы увидеть это, а?! Это же почти как побывать в космосе, только по-другому! Это почти как наблюдать истинную магию своими глазами!

Я развернулся, чтобы посмотреть на то, о чем говорила Истина. Я повернулся, подражая тому, как это сделала она, посмотрел и почувствовал лёгкое головокружение. Я ощутил, как дыхание сперло и мысли сгрудились в одну плотную неравномерную кучу, в которой они все звучали общим неразборчивым звуком. Я развернулся, посмотрел, и в первый миг захотел развернуться обратно, чтобы крепко обеими руками схватиться за перекладину лестницы, но не смог, потому как в следующий миг смог рассмотреть обратную сторону нашего неба, и теперь под собой наблюдал то же самое, что обычно видел высоко над головой. И обнаружил одну интересную особенность купола, скорлупы или оболочки Инкубаториума Киборгвилля, о которой я никогда не слышал ни от Олденвуда Грея, ни от Майка, который до сих пор занимался развитием своей технологии искусственного неба, делая её ещё более совершенной. Конечно, он плотно сотрудничал с Дестини, с Нэдом и Биллом, и по сути то, что раньше было двумя отдельными службами, сейчас было одним глобальным ведомством этого города, где занимались свето-климатическими исследованиями и разработками соответствующего оборудования, но и там вряд ли задумывались над тем, что увидел и о чем подумал я.

Так вот, что я увидел… Это была синяя бесконечность, которая раскинулась подо мной огромной пропастью, величиной в бесконечное небо. И я понимал, это сложно представить… но внизу было солнце, там же были облака и голубая гладь, которую можно было бы наблюдать где-нибудь на озере в полный штиль… Правда, это было внизу, а над нами раскинулась толща земли, которую держали сетки и балки, возведенные сотнями, тысячами копателей под управлением Бутта, который по-прежнему возглавлял копателей и строителей, работающих в нашей подземной лаборатории. В связи с этим верх и низ поменялись местами, но мне понравилось то, что я увидел! Несмотря на мимолетный страх! Несмотря на спертое дыхание и головокружение, я чувствовал первородное счастье!

— Ну что, Неон, как тебе зрелище, а?! — весело прокричала мне Истина, нависшая надо мной как небо. — Надеюсь, ты согласен с тем, что это воистину прекрасно, величественно, захватывающе?! — она была весела и свободна. — Ладно, давай поднимемся чуть повыше! Там есть технологический уступ, там сможем посидеть и пообщаться! — прокричала она, после чего продолжила карабкаться. — Ты только долго тут не торчи, а то быстро надоест, и тогда увиденное станет не таким ценным, каким представилось сейчас, — весело сказала она и махнула мне рукой, после чего я смог оторваться от прекраснейшего зрелища и направился вслед за ней.

Спустя несколько минут мы забрались на уступ, о котором говорила Истина. Здесь также была дверь, которую невозможно было открыть. Причина, по которой можно было даже не пытаться контактировать со сдерживающим механизмом, была простой: у нас, банально, не было ключ-карты. Хотя я не мог сказать, что мне было интересно узнать, что скрывалось по ту сторону. Опять же, я в любой момент мог обратиться к Уиллу и узнать обо всем меня интересующем.

Мы сели на уступ и свесили ноги. Мы сидели, молчали и смотрели в раскинувшееся под нами бескрайнее, бездонное небо, под которым не было видно Инкубаториума, и я вновь подумал о той особенности, которую заметил в первый раз.

«Интересно… оно полностью скрывает наш город, — подумал я, после чего посмотрел наверх и увидел многослойную сетку, которая уберегала жителей нашего города. — Вот интересно… ведь, насколько мне известно, раньше солнце нашего города полностью зависело от осветительных источников… что же сейчас?! То есть я вижу некоторое количество прожекторов, некоторое количество ламп и прочего, но каким образом они дают столь правдоподобный свет?!» — размышлял я, когда Истина спросила:

— Итак… насколько мне помнится, ты хотел о чем-то поговорить! Ну так давай! Говори!

Эти слова застали меня врасплох. Сейчас мне было так хорошо, тепло и светло, что я позабыл о всех небольших переживаниях, связанных с необходимостью обсудить вчерашнее с Истиной и о том, что чуть позже мне придется зайти к Джонсону и извиниться перед ним за вчерашнее неподобающее поведение.

— Знаешь… на самом деле… я хочу сказать тебе спасибо, — сказал я и уловил на себе вопросительный взгляд девушки, что сидела рядом и с улыбкой на лице смотрела вниз, в прекрасную бездну. — Спасибо за то, что ты вчера подошла и начала расшаривать то, что было у меня внутри. Наверное, только благодаря этому внутри у меня началось движение всего того дерьма, которое скопилось… и, в итоге, вчера вечером, меня отпустило. Благодаря отцу, но это совершенно другая тема и об этом я не хотел бы распространяться… во всяком случае, сейчас, — сказал я, продолжая ощущать на себе её озадаченный взгляд.

— Спаси… бо… — повторила она, словно пробуя на вкус. — Спаси… — вновь произнесла она, оставив лишь часть от благодарности. — Как думаешь, в чем смысл этого слова? — спросила она, заставив меня спросить:

— О каком из слов ты говоришь сейчас? О том, которое «спаси» или о том, которое «спасибо»?

— Я о том, которое «спаси», — сказала Истина, — и почему попросить о спасении зачастую так сложно? — она украдкой взглянула на меня, после чего вновь направила свой взор в раскинувшееся под нами небо с красивыми перистыми облаками, над которыми можно было увидеть тусклое в нашем ракурсе солнце… После чего следовала прослойка пустоты, и чуть выше можно было увидеть длинную полосу земли, сдерживаемую сетками и балками, на которых установлены разнообразные осветительные приборы… Их было немного, но достаточно мощных, чтобы весь Инкубаториум Киборгвилля не нуждался в освещении.

— Потому что человек — гордая, а главное, мнительная и одинокая тварь, которая предпочитает полагаться только на себя! — быстро ответил я, потому что эти слова уже давно были в моей голове как вывод о том, кого мне предстоит изменить своими руками… действиями… мыслями. — Вот поэтому многие начинают просить о спасении только тогда, когда до последней клеточки пропитаются отчаянием, — я хмыкнул, — откуда же появилось само слово и его изначальное значение… этого я не знаю. Но отчаяние в нем есть, и его столько, сколько было бы достаточно для уничтожения всего человечества, — говоря об этом, я смотрел наверх, а не на небо под ногами. — Ты понимаешь… для меня все не так просто, каким может показаться на первый взгляд. Возможно, потому, что я преувеличиваю и слишком много анализирую, но у меня есть на это причины, о которых я не стану говорить, — я продолжал смотреть наверх, туда, где можно было рассмотреть холодную толщу земли, она же смотрела на прекрасное небо, и это было очень символично. Думаю, ничего не изменилось бы, если бы мы были на внешке или же если бы мы не покинули границу города. Думаю, она все равно смотрела бы на небо и думала бы о свободе и счастье, а я был бы настолько приземленным, что рассуждал бы о будущем, упорно смотря на землю.

— Знаешь… что-то в этом есть, — сказала она, чем удивила меня, — теперь я понимаю тебя чуть больше, и теперь ты чуть ближе к тому, чтобы дать мне ответ на мой старый вопрос… — она улыбнулась, после чего посмотрела на меня. — Ну, тот, который: «Почему ты такой?» — Истина смотрела на меня, и я видел небо в этих глазах. — Даже не отвечая на мои вопросы в полном объеме, ты даешь мне гораздо больше информации, нежели сам об этом думаешь. Также своими реакциями или отсутствием таковых на самом деле, ты говоришь о большем, — она хитренько сощурилась. — К примеру, я никому прежде не показывала это место, и я уверена в том, что мало кто вообще знает, что можно здесь оказаться, — она хмыкнула. — Конечно, мы знаем, что наш город находится под землей! И мы катались на том лифте, когда отправлялись на каникулы или к родственникам, — Истина хмыкнула. — Но вот чтобы кто-то вот так просто находил служебные места… о таком я не слышала! А ты, попав сюда, ни о чем не спросил, ни капли не удивился… Неспроста это.

Она смотрела на меня так, словно хотела забраться в мою голову и посмотреть на все то, что там хранится! Словно она представляла меня музеем, в который можно было попасть на выставку артефактов, о которых больше нигде, никогда и ни у кого не получится узнать. Истина смотрела не просто мне в глаза, она пробиралась мне в душу, и так было до того момента, пока я не разорвал наш зрительный контакт в предчувствии чего-то странного и неожиданного. Я отвернулся и задал тот вопрос, который интересовал меня со вчерашнего дня.

— Скажи… кхм… а почему ты вчера обняла меня и сказала, что «так» мне будет полегче? — выдавил я из себя, ощущая смущение и неловкость.

Воцарилась тишина, и в какой-то момент я даже подумал о том, что ответа не будет, и решил, что пора идти в больницу, чтобы поговорить с Джонсоном и попросить у него прощения за своё поведение, но она опередила меня, не дав подняться с места. Истина спросила:

— Ведь стало легче?» — и этот вопрос легким эхом раздался в моей голове.

— Стало… — тут же ответил я, после чего добавил: И за это я тоже тебе благодарен… очень.

И вновь мы погрузились в тёплое молчание здесь, где поменялись местами небо и земля… где до земли было близко, но где гравитация тянула в небо… в искусственное… под которым была такая же настоящая земля, как и та, что нависла над нами.

— А ещё спасибо, что показала мне это удивительное место! — сказал я. — …И да, ты права в том, что я — не самый обычный житель этого города, — я улыбнулся, — и как ты понимаешь, мне нельзя о многом говорить, — я взялся за поручни лестницы и сделал несколько шагов вниз, — как и тебе лучше о многом молчать, чтобы не вызывать большого, а главное — ненужного внимания к своей персоне.

Я сделал ещё несколько шагов вниз, после чего услышал голос Истины. Она сказала: «

— Интересный ты парень, Неон. Необычный. Заставляешь задуматься, а вот над чем… Становится непонятно, когда начинаешь ловить мимолетную, легкую мысль за хвост… такое чувство, словно ты играешь с чувствами, с сознанием и преследуешь какую-то призрачную, недостижимую цель.

Я слушал её голос, остановившись на ступеньке отвесной лестницы, и улыбался. Такие мои чувства были обоснованными тем, что она поняла меня даже больше, чем кто бы то ни было в этом мире… ничего не зная обо мне.

— Ты даже не представляешь того, насколько ты близка к истине, — сказал я, обратившись к Истине, — и кто знает, может быть, я стану тем доктором, который сможет вылечить этот мир от самой страшной болезни, которой больно человечество, — эти слова высекли из меня лукавую улыбку, и я понял одну интересную особенность и осознал, что доктора — это не только те, кто лечат людей… Доктор — это тот, кто лечит саму реальность от болезней, слабостей, недомогания. Поэтому истинных деятелей науки называют «доктор». По этой причине я тоже должен стать доктором, чтобы заняться человечеством.

— А лечить что собираешься? — хмыкнула она. — Только не говори, что в людях собираешься лечить человечность, — она рассмеялась. — Это было бы самым глупым из допустимых поступков, потому что людей нельзя изменить! — она рассмеялась ещё громче. — Невозможно вытравить, выдавить, выжечь все пороки и сделать нечто идеальное и похожее на машину! Проще сделать машину и научить её размножаться, нежели перестроить мышление человеческого существа! Куда легче изобрести роботизированный каркас с возможность переноса в него сознания и последующим перепрограммированием под нужды! — она откровенно расхохоталась. — Таким образом, легче придумать бессмертие, нежели изменить человека и человечество! — она смеялась громко, задорно, как будто бы я сказал какую-то глупость, и в чем-то я был согласен с ней, но я не мог согласиться с тем, что человека и человечество невозможно изменить. Я был уверен в себе, своих силах, и в том, что я смогу оправдать вложенное в себя время! И я чувствовал, что должен что-то ответить смеющейся Истине, но не знал что… По этой причине молча, быстро я спустился вниз, вернулся под наше искусственное небо и отправился в сторону больницы, чувствуя острую необходимость поговорить с доктором Джонсоном. И, кстати, мне казалось, что он сможет прокомментировать мне понятие человечность так, как это мог бы сделать Бей Олденвуд Грей.

Я зашёл в привычный мне кабинет. Там как всегда сидел лысый и бородатый, быстро постаревший Джонсон и привычно рассматривал карты памяти. Иногда, конечно, он просил подождать за дверью, так как был занят приемом больных, но в большинстве своём он изучал воспоминания жителей Инкубаториума, создавал новые или расширял старые карты и всегда что-то быстро писал. И зрение у него уже было не таким сильным, как десяток лет назад. Он сидел, практически уткнувшись носом в бумагу, и писал. На все предложения сделать операцию Джонсон отвечал: «Можете делать со мной все что угодно! Но только после моей смерти». Он смеялся от этих своих слов, считая их очень остроумными. Нам же такое поведение казалось странным и глупым. «Надо пользоваться тем, что нам дала цивилизация, а не упираться рогом ради каких-то своих личных воззрений!» — говорили мы, но Джонсон лишь смеялся над этим, уповая на желание скорейшей смерти. Он говорил: «Я слишком многое видел, чтобы оставаться живым или зрячим!» и смеялся ещё громче.

Я зашел в кабинет старого друга и студента доктора Бея Олденвуда Грея, и он посмотрел на меня со сдержанным любопытством. Я понял, что он заинтригован продолжением вчерашней темы. Я зашел и сказал:

— Джонсон… я думаю, что должен попросить прощения за свое вчерашнее поведение. Оно было недостойным… неправильным.

Он окинул меня оценивающим взглядом, молча кивнул и всем своим видом попросил выйти, но у меня было несколько вопросов к нему, в связи с этим я продолжил говорить.

— Скажи, Джонсон, что такое человечность? — и вот этот вопрос привлек гораздо больше внимания, нежели мои извинения. Наш главный доктор отодвинул от себя огромное количество бумаг и посмотрел в мою сторону. Я понимал, что он не видит меня… скорее, мой силуэт, но смотрел он так, словно мог рассмотреть каждую пору на моем лице. Джонсон буквально изучал каждый сантиметр меня, и только после того, как насытился знаниями, начал отвечать.

— Что такое человечность? — повторил Джонсон. — Человечность можно рассматривать как многогранник, поэтому я могу назвать человечность сложной фигурой с огромным количеством граней и большим числом разнообразных форм, причём форма человечности постоянно преобразуется. Она нестабильная и находится в постоянном поиске баланса, — он пытался лукавить, и я это прекрасно видел, хотя бы потому, что Джонсон не особо стеснялся своей лукавости. — Думаю, этого достаточно, — сказал он. — В связи с чем такое любопытство к моему мнению?

Он посмотрел на меня так, как я вчера посмотрел на Истину. Этот взгляд я буквально почувствовал на своей коже, и от него стало паскудно и неприятно, в связи с чем я быстро продолжил этот разговор, сказав:

— То есть вчерашнее мое поведение можно считать одной гранью фигуры под названием человечность? — чем вызвал неоднозначный смех у собеседника, окончательно вырывая его из коротких, но очень цепких пальчиков монстра по имени «полная заинтересованность в рабочем процессе».

— Так, малой, чего ты хочешь? — спросил Джонсон. — Ты испытываешь чувство стыда за вчерашнее? Ну, ничего, бывает, проехали! — хмыкнул он. — Если ты чувствуешь вину перед своей подружкой, то не парься! Мне совершенно насрать, если она слышала или понимала то, о чем мы говорим! — он хмыкнул ещё раз. — Вот если она начнёт гомозить, тада да! Тогда я проявлю интерес к ней посредством доносика, но… это моя работа, увы! — он ещё раз хмыкнул. — Если ты хочешь поговорить… рано нам с тобой общаться, — сказал он, и я почувствовал то, как высоко он ставит себя и то, насколько он не считается со мной, — но ты не подумай, малой, я говорю об этом не просто так, — он улыбнулся, — можешь считать подобное пренебрежение к себе частью наследства старого психопата, которого ты называл «дедушка»! — услышанное смутило меня, но я не стал перебивать, решив дослушать до конца. — Так что дорасти сначала до определённой черты, чтобы я смог преподать тебе очередной урок. Не самый последний, но один из важнейших в твоей жизни! — в его глазах появилась мудрость, которой я раньше не замечал. — И я понимаю, почему старик доверил мне подобное.

Вот теперь я не смог сдержаться и спросил:

— Почему?! И что именно он тебе доверил?!

— Всему своё время, малой! Всему своё время!.. А пока что скажи мне вот о чем… Ты спросил у меня о том, что такое человечность, так? — и я кивнул в ответ. — А как ты сам понимаешь то, о чем спросил у меня? — он улыбнулся так, что мое сердце сжалось.

— Человечность — это… — сказал я и завис. — Человечность — это способность человека к… — а я не знал, как и с чем можно сравнить или как можно определить подобное явление. — А… а я не знаю, — и мне стало не по себе, потому что Истина, которая впервые использовала при мне этот термин, понимала, о чем говорит, а я никогда не задумывался о подобном.

«Неужели она знает о людях больше меня? Неужели в ней куда больше осознанности, чем во мне?! Неужели все те годы, которые я учился понимать людей, прошли напрасно и самая обычная девушка обладает уровнем эмпатии или осознанности, или и тем, и другим вместе, большим чем я?!» — подумал я и, видимо, что-то отразилось на моем лице, потому что Джонсон, усмехнувшись, сказал:

— Малой… смотри… все очень просто! Ты слишком много думаешь, а тут этого не требуется!

— Это как? — спросил я, совершенно не поняв того, о чем говорит доктор Джонсон. — В смысле: «слишком много думаю»? Ты хочешь сказать, что я должен произнести какое-то определение так, как я его воспринимаю? Ты подразумеваешь, что все настолько просто?! — возмутился я и увидел согласный кивок. — В таком случае… человечность — это скопление всего дерьма и мёда, из которого состоит человек, его мысли и помыслы, — сказал я с обидой в голосе.

Реакция Джонсона на мои слова была мне непонятной. Он начал аплодировать. Мое лицо искривилось. Я так и хотел спросить: «И что это значит?!», но по какой-то причине не мог. Было такое чувство, что доктор должен самостоятельно уловить мои мысли.

— Лучше и не скажешь! — в итоге прокомментировал он свои действия. — А теперь скажи мне вот о чем, — сказал он. — А сколько в тебе человечности? — он улыбнулся. — Чего в тебе больше: дерьма или мёда? — нижнее веко одного глаза сильно поднялось, и выглядел он крайне странно. — Дело в том… малой… что твой ответ о человечности — это твое представление того самого многогранника, — сказал он, и мое лицо вновь сильно перекосило. — Как бы тебе объяснить-то так… эм… тут дело в самосознании. В том, как ты относишься к себе, в том, каким образом ты осознаешь самого себя в окружающей тебя действительности и в том, какими чертами ты сам себя наделяешь, — сказал он, а я зацепился за слово «самосознание». — Так вот, человечность, она у каждого своя, но в тот же самый миг у человечества есть общая человечность, и, допустим, если взять одного… эм… человека, — он ругнулся, — слишком много слова «человек» и однокоренных… Короче, если взять одного индивида, то у него свое представление о себе и об окружающих, и в частном случае — это одна форма, а в совокупности — это многогранник, — он хмыкнул. — Какое-то запутанное объяснение получилось… хм… как-то я не был готов к подобному разжевыванию.

— Глупость какая-то, — смутился я. — Любой обладает самосознанием. Ведь у любого есть желания, цели и мотивы, у каждого из нас есть понимание самого себя. Я думаю, ты неправильно понимаешь, а главное, ещё и неправильно трактуешь это понятие! — усмехнулся я, смотря на улыбающегося Джонсона. — И? Чего ты скалишься-то? Ещё скажи, что я не прав! Скажи, что я что-то не понял! Или не до конца понял… Хотя из твоего объяснения что-то понять… нужно филигранно чувствовать и улавливать мысли, чтобы понять то, что ты втираешь.

Теперь уже смутился Джонсон, после чего сказал:

— Последнее может быть правдой, потому что я, к сожалению, слишком сильно ненавижу людей, чтобы грамотно объяснять свои мысли. Я слишком сильно дистанцируюсь от людей, чтобы у меня было хоть какое-то желание общаться с людьми! И, кстати, вот это мое самосознание. Я прекрасно понимаю, что именно я делаю. Знаю причины, осознаю последствия и ни единой капли не жалею из-за сделанного выбора. Мне так удобнее, проще и интереснее. Мне не нужны люди, окружение и прочее, чтобы быть счастливым, и это место… я имею в виду эту работу… это место идеально мне подходит. Мое самосознание в этом мире находится в совершенной гармонии с пониманием того, что выбранный мной путь совершенно подходит мне и только мне. Кстати, это можно считать гранью моей человечности. Я имею в виду, такое совершенно своеобразное аскетство.

— И как все это связано между собой?! Я не понимаю! — сказал я и поймал на себе крайне недовольный и в то же время озадаченный взгляд Джонсона. — И при чём тут, как ты сказал, осознанный выбор? Не вижу ничего общего или просто не могу проследить причинности… мне все, сказанное тобой сейчас кажется натуральной глупостью! И так будет до того момента, пока ты не приведёшь мне нормальные доводы, чтобы доказать мне обратное,… то есть отсутствие какой бы то ни было глупости в тобой сказанном, — сказал я, наблюдая за тем, как Джонсон все больше хмурится, все меньше улыбается и морально готовится к монологу. Я видел, насколько ему не хочется вдаваться в полемику и насколько он считает нужным закончить этот разговор сейчас, чтобы не возвращаться к нему в ближайшем или просто будущем.

— Короче, в чем смысл, — начал Джонсон. — Вот к примеру… к примеру… у всех бывают такие моменты, когда хочется чего-нибудь съесть, и вопрос заключается в том, что нет ни малейшего понятия о том, чего именно… Понимаешь, о чем я? — спросил он, и я утвердительно кивнул. — И ты ходишь и маешься в попытке придумать что-нибудь этакое, но ничего в голову не приходит, причём все обычные варианты категорически не подходят, так? — я вновь согласно кивнул. — А бывает такое, когда ты вроде занимаешься чем-то… каким-то определенным действием. То есть долгое время, но прекрасно понимаешь, что это не совсем то, чем хотелось бы, но ты не знаешь ничего о том, чем именно хотелось бы, причём на постоянной основе. И вроде бы осознание… точнее, осознанность при этом присутствует, и заключается она в том, что ты занимаешься чем-то потому что надо кормить семью, к примеру… понимаешь, да? — и я вновь согласно кивнул. — А бывает такое, когда человек это делает просто «потому что» и не даёт себе отчета о том «почему?». Так вот, к чему я… это все уровни и подуровни. То есть есть неосознанные люди, которые просто работают на заводе. Другого занятия нет, хобби нет, ничего нет. Бывает, когда есть осознание того — для чего, и это осознанный выбор. Но вот чтобы ещё и чувствовать себя на своём месте — вот это бывает редко. Самосознание с этим чувством связано напрямую, так же, как желание поесть напрямую связано с тем, чего именно хочется съесть. И вот ты, у тебя есть осознанность всего того, кто ты и для чего ты, но вот понимания того, на своём ли ты месте — нет. Во всяком случае, мне так кажется. Ты живешь в тех рамках, в которые тебя загнали, которые тебе задали с рождения, и даже не задумываешься о других вариантах. Ты живешь по установке. Ты видишь себя частью огромного плана, но не отделяешь себя от него, и это самая большая ошибка, которую только мог допустить Бей! — сказал Джонсон. — Честно говоря, я много раз говорил ему о том, что он слишком сильно зациклился на том, кем ты должен стать, и теперь ты пожинаешь плоды его заблуждений, — он нахмурился. — Я говорил этому старому упрямцу: «Ребёнок не должен быть второй «игрой» или «жизнью» родителей!» — но разве он слушал? Нет! И вот теперь у тебя есть осознание того, что ты должен сделать, но личности в тебе нет. Ты — безликий пацан, с составленным планом на целую жизнь… и все, — он пожал плечами. — Ты даже не можешь отделить себя, свою индивидуальность, пусть и много чего умеешь. Вот, к примеру, вон та девчонка, которая вчера приперлась за тобой, она сделала осознанный выбор пойти за тобой. Она была заинтересована в том, чтобы узнать о тебе побольше и, поверь мне, малой, я уверен, что на этом не все. Я уверен, что она продолжит задавать тебе вопросы, на которые ты не сможешь ответить сходу, — он заулыбался. — И до того момента, пока ты не отделишь себя от назначенного тебе пути… пусть даже собьешься с него… или решишь уйти… ты не будешь настоящим человеком. Лишь копиркой, которую реально можно будет называть РИП и никак иначе, — Джонсон пожал плечами, заставив меня задуматься, — и, да… самосознание, оно не всем доступно и не всем дано, — добавил он.

— То есть сейчас ты на полном серьезе заявляешь мне, что я — подобие силиконового до того, как у таковых появился разум? Так получается? — я нахмурился. и Джонсон нахмурился тоже. — То есть ты думаешь, что я не понимаю того, чем занимаюсь?.. Ппотому что мне всю жизнь вдалбливали в голову информацию о том, кем я должен стать?.. Так получается?.. — мне казалось, что я должен быть в бешенстве в этот момент, но нет, я был совершенно спокоен и пытался прожевать и не выплюнуть услышанное ранее. Я думал: «Ну, раз он об этом говорит, значит, так он и думает, а раз он так думает, значит, его мнение построено на каких-то фактах… оО фактах не то чтобы поговорили, но приведённой аргументации было достаточно!.. Однако я не могу согласиться с его мнением о том, дескать, у меня нет самосознания. Не было бы у меня такового, я бы не пришёл сегодня сюда, чтобы узнать о человечности и попросить прощения… Хотя вопрос о так названной Истиной «человечности» появился в моей голове только благодаря ей… а «попросить прощения» входило в рамки правильного социального поведения, которое, так же как и многое другое, годами и в большом количестве загружалось в мою голову, чтобы я быстро думал, моментально принимал решения, ни о чем никогда не жалел и даже не задумывался на тему «а что, если?», потому как подобное является прокрастинацией на экзистенциальщине, что само по себе тормозит процессы…»

— Так, малой, я вижу, насколько сильно ты завис,… — сказал Джонсон. — Давай сделаем проще! — он посмотрел на меня так, как будто совсем старый, готовый к смерти, человек смотрит на только что родившегося. — Хочешь заиметь самосознание, забей болт на идею об изменении человечества, — сказал он. — Делай то, что сам хочешь! Привнеси немного анархии в свои будни! — он улыбнулся. — Конечно же, восторга от подобных твоих действий никто не испытает, но ты встанешь на путь своего личностного становления, который, возможно, позволит тебе в кои-то веки нормально пообщаться со сверстниками! Ведь я прекрасно знаю, насколько ты социально отстранен, — сказал Джонсон, и я не смог сдержаться. Из меня буквально вырвалось следующее:

— Ты говоришь обо всем об этом так, будто бы сам когда-то был РИП. Об этом же говорят и твоя ненависть к людям, и желание забиться туда, где потемнее, потише и нет никого, кроме тебя самого! Словно бы ты уже прошел через свой Инкубаториум Киборгвилля, оказался испорченным экземпляром, после чего тебя буквально выбросили на помойку как какую-то игрушку, которую по какой-то случайности подобрал Бей Олденвуд Грей, что сам был не против провести подобный эксперимент!

Джонсон поднялся с места, и я понял, что моя несдержанность стоила одних нормальных отношений с одним из тех, кто всегда мог вправить мозг. Стало не по себе, и это чувство только усиливалось в наблюдении за кружащим по комнате учеником старого экспериментатора… Больше всего наводило ужас его молчание. Такое тяжелое пронизывающее молчание, от которого хотелось сбежать куда-нибудь туда, где будет громко играть музыка, или где будут взрываться салюты… Куда угодно, лишь бы не слышать этой тишины! Которую я не осмеливался нарушить звучанием своего голоса, которую я не мог прогнать потоком своих мыслей.

«Может быть, надо еще раз попросить прощения?! — думал я в судорожных попытках исправить сложившуюся, крайне паршивую, ситуацию. — Или самый простой способ — забить на него? Немного побыть эгоистом, перестать думать о других, о благе человечества и подумать о благе самого себя? Ведь я просто сказал, что на самом деле думаю, не более того… Точно так же я поступил вчера, когда высказал все своему лучшему врагу, и, на самом деле, в тот момент я чувствовал себя как никогда хорошо, потому что сделал то, что хотел, а не то, что от меня было ожидаемо, — я задумался и даже забыл о наворачивающем по кабинету круги Джонсоне, который по-прежнему молчал и даже не смотрел на меня. — Но оставлять так тоже не дело… и просто встать и уйти будет неправильным», — подумал я, после чего проследил глазами за доктором Киборгвилля.

В этот самый момент я понял, что должен сказать.

— Слушай, вот ты распинался о том, что у меня нет самосознания… Мне кажется, ты сильно ошибся в своих изысканиях… И знаешь почему? Потому, что мое самосознание заключается в том, что мне совершенно плевать на твое мнение… В принципе, сегодня я пришел сюда, чтобы попросить прощения за вчерашнее, не потому, что я чувствовал вину или что-то типа того… В большинстве своем, я пришел сегодня сюда, потому что это правильно, — сказал я, чем заставил Джонсона закончить нарезать круги по кабинету.

— А вот это хорошо! Вот это правильно! Вот это мне нравится! — сказал заметно повеселевший Джонсон, показывая, насколько ему плевать на меня, но при этом говоря: — А вот это, малой, совершенно правильно! Вот теперь я начинаю верить в то, что ты не просто каркас, до отказа забитый чужими мыслями и целями, а что-то похожее на человека, с искаженным под нужды эксперимента ощущением реальности, окружающих и себя в том числе. Слушай, парень, — продолжил говорить Джонсон, — запомни этот момент, запомни тобой сказанное и в дальнейшем придерживайся именно этой парадигмы… И пускай эксперимент пойдёт крахом, но ты будешь чувствовать себя свободным и живым, — он посмотрел на меня с такой добротой, что захотелось поверить в его слова, но вместо этого я задал интересующий меня вопрос… очень короткий. Всего несколько слов, способных уничтожить внутренний мир любого.

— А ты счастлив, Джонсон? — произнёс я, уставившись на рано постаревшего студента почившего экспериментатора.

Тот нахмурился, покачал своей головой из стороны в сторону. Двинулся по кабинету к своему рабочему столу. Сел на свой рабочий стул. Поближе пододвинул стопку карт воспоминаний, приготовившись полностью зарыться в них. Посмотрел на меня. Устало и лукаво улыбнулся, после чего сказал:

— А разве это имеет хоть какое-то значение?..

И эти слова замерли в диапазоне между вопросом, восклицанием и ответом. Он сказал эту фразу и погрузился в работу. Больше Джонсон никак не реагировал на меня, таким образом молча требуя покинуть его кабинет.

Я вышел, прекрасно понимая, что дальше мне ничего не светит. Не в этот раз. Ни при этих обстоятельствах… Поэтому я вышел из его кабинета, из больницы и отправился в сторону архива, где хранилась вся информация обо мне, о тех экспериментах, через которые меня провёл старик, и об Инкубаториуме. Я пошёл туда, чтобы немного побыть наедине со своими мыслями, но… в архиве была Исида. Она сидела за рабочей станцией и просматривала материалы о водоснабжении и канализации. Она была настолько увлечена, что не заметила, как я зашел в архив и начал ходить меж стеллажей. Только спустя несколько минут она обратила внимания на мои шаги и оторвалась от изучения старых чертежей.

— Неон? — спросила она, увидев, как я хожу и внимательно изучаю папки с файлами, не доставая их из ячеек. — Что… что ты здесь делаешь?

Я не то чтобы не обращал на нее внимания, просто игнорировал эти вопросы, не желая отвечать на них. Мне куда интереснее было просто ходить вдоль стеллажа и смотреть на папки. Я даже не пытался достать и изучить то, чем они были наполнены.

— Сынок… эм… — она внимательно просканировала меня взглядом, после чего махнула рукой, развернулась и отправилась работать дальше. Вот это меня удивило. Никогда прежде она не проявляла такого спокойствия и обычно пыталась докопаться до истины, а тут просто махнула на меня рукой, развернулась и ушла работать дальше.

«Интересно, смогу ли я найти какое-нибудь тихое, а главное — пустое место в Инкубаториуме?» — подумал я и пошел прочь из архива.

Мне хотелось побыть совершенно одному, и это чувство тянуло меня в неизвестном направлении. Просто буквально тащило куда-нибудь, и тут я понял, что самое пустое место, которое только можно найти, это то, куда можно идти долго, бесцельно, а главное, которое находится в нигде. То есть достаточно просто идти куда-нибудь, чтобы быть в одиночестве. Плюс, какая-никакая физическая активность благоприятно повлияет на размышления, которые внезапно переполнили меня. Так что я покинул архив и пошел по самой длинной дороге нашего, спрятанного от внешнего мира, города.

«Человечность… самосознание… Истина… Джонсон… алкогольное отравление… смерть старика… Синтети и драка с отцом, — перечислял я события последних дней и пытался связать все в единое целое. — Вот интересно, если бы я не набухался до потери своего сознания, пообщался бы я с Истиной? Как бы сложились события, если бы я подавил в себе то желание?.. — думал я, потихоньку шагая по совершенно ровной дороге. — И, как бы то ни было, мне до сих пор не понятен интерес этой девушки по отношению ко мне», — промелькнуло в моей голове.

И тут я понял, что мои мысли, в том или ином объеме, спотыкаются о Истину.

«Вот интересно, а по какой такой причине она решила показать мне свое потайное место?.. И вообще, для чего ей потайное место? Ведь она хорошо ладит с людьми, — подумал я и усмехнулся. — Может быть именно по этой причине ей и необходимо такое место? Чтобы сбежать от всех тех, с кем она хорошо ладит? Может быть, она сбегает от людей как раз потому, что ей надоедает или… Она сказала о человечности, а это значит, что она много размышляет об этом, — думал я, потихоньку шагая в направлении «куда-нибудь». — Вот интересно, а существо… ну, человек… с искусственно созданным геномом… Может ли такой считаться человеком и будет ли такой наделён человечностью и самосознанием? — подумал я, вернувшись к воспоминаниям о разговоре со старым экспериментатором. — Вот доктор Бей сказал о том, что мне предстоит долгий и длинный путь, на котором я должен буду познать самосознание… Неужели он уже тогда понимал, что я буду… или на тот момент я уже обладал осознанностью, но до самосознания не дорос? — эти мысли заставили меня остановиться прямо посреди дороги. — Я помню, что он сказал: «надеюсь на твою осознанность и самосознание». Может ли это значить то, что он уже тогда просчитал Джонсона? — из груди вырвался издевательский смешок. — Может ли быть так, что старик уже тогда просчитал подобный выпад от Джонсона и сказал мне про мою осознанность, чтобы смешать её с взваленным на меня предназначением?! Чтобы я следовал за ним, несмотря ни на какие доводы или проникновения в мой разум со стороны?! — я рассмеялся. — То есть… Может ли быть правдой идея о том, что Бей Олденвуд Грей уже тогда подсадил мне идею о моем неотделимом от цели самосознании… О том, что эти два понятия в моем случае тождественно равны?! Это могло бы быть похожим на правду, если бы не обладало такими масштабами, в рамках которых просто невозможно просчитать подобное!»

Я рассмеялся ещё громче, и благо на улице никого не было, иначе меня бы приняли за умалишенного.

«Хотя ещё тогда вопрос с геномом остался открытым… и с того момента больше мной не поднимался… и это меня не радует, — подумал я, после чего добавил: — Такое чувство, что я осознанно избегал данной информации, а теперь, при помощи тычков меня в спину в направлении самосознания, проявляю интерес», — эта мысль меня заинтересовала своей с одной стороны абсурдностью, а с другой стороны реалистичностью.

Я двинулся дальше. В моей голове было слишком много мыслей о том, что случилось в последнюю пару дней. Я шел и пытался придумать, как бы избавиться хотя бы от части таковых, но ни единой светлой мысли о избавлении от мыслей так и не появилось. Все и каждая пытались побороться за право занять место самой идиотской, но меня это не тревожило, не волновало, наоборот — забавляло, и так было до того момента, пока позади не послышался знакомый голос. Ко мне обратились, и не скажу, что мне понравилось то, что я услышал.

Это заставило подумать: «А стоит ли реагировать? Есть ли смысл развернуться и самостоятельно подписаться на проблемы, или есть смысл сделать вид, что я ничего не слышал и продолжить идти дальше… неспешно и размеренно, будто бы ничего не происходит… И в том случае, если ему захочется поболтать, если он догонит и развернет, тогда ничего не останется, кроме как принять навязываемое общение, а если решит, что я того не стою, то это избавит от некоторого количества прогнозируемых проблем».

Знакомый голос вновь прозвучал у меня за спиной, только на этот раз он был ближе, и я понял, что проблем не избежать.

«Вот же, проклятье… У меня даже не получается нормально походить, поразмышлять… Обязательно возникнет что-нибудь такое, что введет меня в состояние стресса!» — подумал я, но не остановился, продолжив свое движение вперед и надеясь на то, что все обойдется, но… конфликт все же не миновал меня.

— Слышь, лунатик, ты чего, в уши долбишься, что ли?! — одноклассник все же догнал меня, положил руку на плечо и развернул к себе лицом. — Так… умственно отсталый… слушай сюда! — сказал он, смотря мне в глаза и играя скулами. — Пока что я добрый и обращаюсь к тебе с советом! — мне стало интересным послушать, что же конкретно он хочет посоветовать мне. — Держись подальше от… — а дальше, он произнес то, что можно было считать самой заезженной классикой всех фильмов конца двадцатого и начала двадцать первого века, связанных со школьной и студенческой жизнью. — …Истины!

Услышав это, я откровенно заржал, чем вызвал волну негодования, которая во всех красках отразилась на лице моего лучшего врага, что никак не мог успокоиться.

— Слушай, а я-то думал, что ты решил предъявить мне за то, как я тебя вчера отчитал! За то, как прошел по твоей личности! — рассмеялся я .— А ты заявился ко мне с этой чушью! — я посмотрел в наливающиеся кровью глаза. — С такой неописуемой пошлостью, что над ней даже шутить неинтересно! — продолжал смеяться я, откровенно издеваясь над парнем. — Шутить над подобным — моветон! А вот поржать, ладно, так уж и быть, я лучше просто буду ржать!

— Долго ты собираешься издеваться надо мной?! — взревел одноклассник, но на этом и остановился. Я видел, насколько он хочет ударить меня, но сдерживается; я видел, насколько он сомневается в себе! А ещё не понял посыла его вопроса касаемо издевательств, в связи с чем сильно затупил.

— Эм… а? Что? О чем это ты?! — поинтересовался я, ретируясь.

Это было необходимым для того, чтобы продолжить диалог. Чтобы выяснить, что же творится в голове у моего лучшего врага! У того, кто стал мне лучшим другом, даже не подозревая об этом! Чтобы, возможно, наконец докопаться до первопричины его ненависти ко мне.

— О том, что ты всегда находишь способ, чтобы унизить меня на словах, — прорычал он. — В любом случае, я не сдержался… Мне насрать на тебя и твои смешки в мой адрес, — парень был серьёзен. — Я тебя предупреждаю. Единственный раз, — возможно, в этот момент я впервые видел его настолько собранным и сосредоточенным. — Я надеюсь, что ты, марсианин, прекрасно понимаешь значение слова «единственный» и его взаимодействие со словом «раз»… и надеюсь, что общий смысл фразы «предупреждаю единственный раз» для тебя ясен как самый ясный день.

Его слова меня интересовали своим идиотизмом. Мне казалось что это — какая-то неудачная шутка с его стороны. Такая, совершенно безвкусная и глупая! Совершенно лишенная здравого смысла! Которая вызывает только какое-то неловкое чувство внутри, но не заставляет смеяться.

— Ты это серьезно или как? — спросил я с таким выражением лица, которое в нормальных обстоятельствах заставило бы красного от ярости собеседника показушно рассмеяться и бросить пару не самых смешных комментариев. — Просто ну вот давай начистоту… Как ты себе это представляешь?! — я был серьёзен. — Ты предлагаешь мне избегать человека или взять и просто так, ни с того, ни с сего, послать её ко всем чертям, обидев при этом?! Ты серьезно думаешь, что я стану заниматься чем-то подобным? — я чувствовал, как меня перекашивает все больше и больше. — Или, ну, вот как ты себе представляешь подобное?! И не считаешь ли ты это глупостью — говорить мне о том, что я не могу общаться с кем-то или могу, а?

Я был поражен поведением одноклассника, и, честно говоря, до этого момента я считал его куда лучше, а сейчас моя вера в лучшего врага превратилась в ничто, ровно как и он сравнялся с пустым местом. Мне даже стало неприятно стоять рядом с ним. Захотелось развернуться и уйти, закончив этот разговор, не получив ответа на свой вопрос.

«Да и вопрос-то был скорее риторическим, нежели имел под собой твердое намерение получить какой бы то ни было ответ», — мелькнуло в моих мыслях, в то время как я продолжал наблюдать за парнем, что боролся со своими внутренними демонами и сейчас шатался на тонкой грани между диалогом и очередной попыткой ввязаться в тупую и ненужную драку.

— Я тебя предупредил, — сказал он. — А дальше решай сам, — его кулаки были белыми от напряжения и тряслись, как у старого алкоголика, проснувшегося с утра с чувством сильнейшего алкогольного отравления. — Я сказал тебе все, что хотел, но если ты захочешь продолжить диалог посредством продолжения своего общения с Истиной, мы продолжим! — парень все глубже падал в моих глазах в бездну бессмысленности и тупости. — Давай, удачи, лунатидзе… — мой лучший враг развернулся, чтобы уйти прочь, но теперь мне было принципиально послать его ко всем чертям с его предупреждениями и прочей чушью, которую он тут нагородил, считая себя правым.

«Вот она, та самая человечность, о которой говорила Истина… Точнее, её проявление: мерзкое… от которого хочется блевать» — подумал я, прежде чем сказать то, что я думаю об услышанном.

— Так… дорогой мой друг, — я остановил его, протянув руку, схватив за рукав и развернув на сто восемьдесят. — Слушай сюда, внимательно… — меня терзали чувства, связанные с тем, что с одной стороны, мне не хотелось продолжать этот разговор, а с другой стороны, я понимал, что если спущу на тормоза, то мне это так аукнется, что разогнуться не смогу, — То, что ты мне нагородил… я считаю это полной чушью, так что без обид, но пошел ты со своими советами к черту! — я хмыкнул. — Если ты хочешь попробовать переубедить меня с помощью кулаков, давай, вперед! Вот только я не буду спокойно стоять. Если у тебя есть какие-то другие инструменты для попыток заставить донести до меня свой совет: вперед, демонстрируй, только знай, что мне нечего бояться, — на моем лице появилась улыбка, по которой спустя секунду пришелся один очень мощный прицельный удар по зубам, заставивший меня рассмеяться.

— Ты слишком самоуверен, тебе так не кажется? — спросил он. — И, если единожды ты смог одолеть меня ещё тогда, в детском возрасте, с чего ты решил, что сможешь повторить, а?! — я видел его бешенство, но меня удивляло то, что все было контролируемо.

«Неужели он лучше, чем я о нем думаю? Неужели он не так уж и безнадёжен? Или же все куда интереснее, и он даже хуже, чем я о нем предполагаю? Что если у него есть какой-то козырь в рукаве?.. такой, который выбьет меня из колеи?» — подумал я, заинтересованно наблюдая за одноклассником, который явно чего-то ожидал от меня.

Это было странным, потому что единственное, чего мне хотелось — уйти, закончив столь бессмысленный диалог.

«Пубертат, — подумал я, — к каждому он приходит в своём проявлении, — внезапно у меня появилась одна мысль, которая не вписывалась в диапазон «приятно» и клонила стрелку в сторону «мерзость». — Ведь сегодня он творит какую-то дичь наподобие того, как позавчера я творил свою, заливаясь алкоголем, который я неизвестно откуда взял. То есть, по сути, мы не особо-то и отличаемся. И каждый из нас болен человечностью! Болен человечностью», — это словосочетание засело у меня в голове.

Оно мне понравилось. Оно идеально описывало то самое понятие, которым метнула в меня Истина сегодня после уроков.

— Ты тоже болен человечностью, и я болен человечностью. Каждый из нас не имеет отличий, только лишь какие-то… косметические расхождения в виде тех или иных плюх по типу воспитания, бабок, что водятся в семейном бюджете, взаимоотношений, здоровья, таланта и прочего, — проговорил я, и гамма эмоций парня, стоящего напротив, сильно изменилась. — Ты представляешь… мы ведь не имеем друг перед другом никакой разницы. Ты пытаешься отстоять свою точку зрения, в которой по очень странной причине запрещаешь мне общаться с Истиной… угрожаешь мне непонятно чем… Возможно, ты еще не придумал, чем именно, но сам факт угрозы был. Я же, в свою очередь, отстаиваю свою точку зрения, в которой говорю тебе о том, что твоя — лютая глупость! И в этом тоже заключается человечность… я имею в виду — столкновение интересов. Возможно, это самое человечное, что только есть в людях, и, к примеру, силиконовые ничем подобным не обладали, наоборот, они только и делали, что объединялись в один общий, сплоченный организм, который руководствуется только рациональными действиями. А мы — не рациональны. Мы продолжаем этот бессмысленный разговор, тем самым прекрасно иллюстрируя отсутствие рационализма, — я хмыкнул, продолжая наблюдать за тем, как эмоции на лице лучшего врага меняются бешеным калейдоскопом, — и то, насколько сильно мы больны человечностью, — сказал я.

— Что за бред ты несешь?! — спросил он. — Какая человечность? Какая болезнь?! Ты… я не пойму… ты вообще вменяемый или нет?! — парень сделал несколько шагов назад с таким видом, будто бы увидел нечто такое, что явно не ожидал увидеть, и это что-то произвело на него неизгладимое впечатление. — Что вообще творится в твоей голове?! — возмутился он, после чего сделал несколько шагов назад. — Ладно… не важно… я надеюсь, ты меня услышал и понял! — он сощурился и осклабился. — Не. Приближайся. К. Истине! — сказал мой лучший враг буквально по слогам. — Ты понял меня?!

— Нет. Не понял, — ответил я. — Мне совершенно наплевать на твои слова, и мой осознанный выбор заключается в том, чтобы не слушать твой бред… или тебя… или все вместе взятое. Выбирай сам тот вариант из трех, который тебе больше нравится. А теперь, давай, увидимся! Я пойду, чтобы не продолжать этот наиглупейший разговор, в котором совершенно нет никакого смысла, — я развернулся и, возможно, это было моей большой ошибкой, потому что спустя всего секунду я услышал странный звук, который транслировался прямо в голову, и почувствовал, как голова сама собой сильно подалась вперед.

«Удар?.. — подумал я. — То есть он все же сделал это и приложил мне по голове, так? — эти мысли со скоростью, приближенной к скорости света, мелькали у меня в голове. — Ну… ударил и ударил… и черт с ним», — было крайней мыслью, перед тем как я поймал свое тело, которое направлялось вниз, но благодаря рефлексам застыло в крайне странной позе, даже не пытаясь коснуться земли.

Я выровнялся, а вот поворачиваться не стал. Я думал лишь о подлости, которая просочилась через эмоциональную брешь, образовавшуюся из-за моих слов. Я думал о том, что силиконовые проиграли ровно по той же причине, по которой я сейчас пропустил очень мощный удар в голову. Я размышлял о справедливости произошедшего и в контексте данного стечения обстоятельств полагал, что, наверное, достоин такого, хотя не был уверен, при этом продолжая стоять и ждать продолжения, которого не было. В связи с этим спустя несколько секунд я решил продолжить свой путь куда-нибудь и сделал несколько шагов вперёд, после чего вновь столкнулся с ударом в затылок. На этот раз ещё сильнее, чем был до этого, и этот практически уронил меня на землю. Практически… но не уронил! И я вновь задумался: стоит ли повернуться или нет.

«Думаю, в этом нет никакого смысла… Думаю, повернувшись и увидев лицо подлеца, бьющего в спину, я не смогу удержаться, и тогда ничем хорошим всё это не закончится… Тогда случится глобальный конфликт, итог которого может быть не просто плачевным, а ломающим жизни… одну или две, а может быть и большее количество, — размышлял я, продолжая стоять спиной к атакующему и не обращая на него никакого требуемого им внимания. — Вот интересно… что он предпримет в том случае, если я продолжу общаться с Истиной? Но не в качестве отместки или чего-то типа того, а просто потому, что мне интересно общение с ней… Вот интересно, что случится в том случае, если я продолжу сознательно действовать ему на нервы?» — подумал я, после чего понял, что пауза затягивается, а мое тупое стояние на месте заставляет ещё больше нервничать не только меня, но и лучшего врага.

Я сделал очередные несколько шагов вперёд и не сказать, что пожалел об этом, но чувство было крайне странным. Оно совершенно отличалось от остальных и выражалось тем, что я лежал на холодной земле под взошедшей искусственной луной и ровнял своим взглядом линию щебня, залитого смесью битумов и линию горизонта в одну. Я лежал и мне не хотелось двигаться. Даже думать не хотелось. Не хотелось ничего, кроме как вот так просто лежать и смотреть перед собой. Собственно, именно этим я и занимался, не ощущая ровным счетом ничего, кроме холода той поверхности, на которой лежал.

Это длилось достаточно долго. Я даже несколько раз провалился в бессознательное, откуда возвращался, наблюдал все те же сомкнувшиеся две линии и вновь погружался в темное мягкое ничто. И так было до того момента, пока не послышался голос. Он задавал мне какие-то вопросы, которых я не понимал. Они, эти самые вопросы, словно задавались на иностранном языке, и подобное казалось мне странным, но бороться с этим не хотелось. Я принял ту реальность, в которой находился как должное и существовал в ней. Даже тогда, когда мое тело начало двигаться. Правда, я сам в этих движениях никакого участия не принимал, потому что был полностью расслаблен, и это напоминало мне то опьянение, в котором я пребывал не так давно и последствия которого мне не понравились… причём очень не понравились.

Я не задавался вопросом о том, что происходит. Я даже не пытался понять или постигнуть происходящее. Я просто плыл в пространстве, будучи поднятым кем-то, по всей видимости, большим и сильным, чтобы тащить на себе такое тело, каким жизнь наделила меня. Да, по всем показателям оно было среднее, если рассматривать рост и вес, но достаточно больше, если смотреть на соотношение жира и мышечной массы… прослойка, которая разделяла кожу и белковые волокна, практически полностью отсутствовала. Это показатель моей усердной работы над собой и правильного питания, а также показатель того, что не самый крупный объем мог создать большое количество проблем для того, кто хотел его унести, и что подвох скрывался в весе.

Так меня кто-то куда-то нес. Я не знал, кто и куда. На самом деле, я даже не особо различал окружение. В глазах двоилось и троилось, и при этом картинка отличалась повышенным содержанием чего-то, напоминающего туман. То есть я был где-то между отключкой и пребыванием в реальности. Только потом, вспоминая это состояние, я усмехнулся: «Практически Синтети, только без возможности двигаться и мыслить… с большими задержками и нечетким изображением окружающей среды».

Я очнулся в чужом доме, на чужом диване, в кромешной тьме. Я открыл глаза и даже подумал: «Неужто у меня лопнули глазные яблоки… или они были мной где-то потеряны… потому что я вообще ничего не вижу! Ни малейшего напоминания на какие бы то ни было предметы или их силуэты!» — прокрутилось бегущей строкой в моей голове, после чего я попытался встать и встал!

Но на ногах продержался не очень долго. Все потому, что сначала в кромешной тьме сверкнули искры, полетевшие из глаз, а потом коленки расслабились, и я сел на диван, ощущая головокружение и, пускай не сильную, но тошноту… Я осел, и голова сама запрокинулась назад, и тут же стало легче. Не намного, совсем чуть-чуть, но стало легче.

— Последнее, что я помню, это асфальт, — произнёс я шёпотом в желании услышать свой голос. — Ага… значит, голос при мне… хорошо… — таким образом я проводил своеобразный самоосмотр, проверяя работоспособность тела. — Также я помню, как меня несколько раз погладил по голове мой лучший враг, и с этого началось мое нынешнее состояние, — я хмыкнул, — и что-то мне подсказывает, что я вновь оставил его ни с чем, — на лице появилась улыбка, которую я почувствовал. — Казалось бы! Я просто ничего не сделал! Ни попытался дать сдачи, противостоять! Я делал ровным счетом ничего! И, что-то мне подсказывает, что таким образом я уничтожил его, — мои плечи подпрыгнули сами собой, — хотя всё это сейчас не имеет никакого значения! А что действительно имеет значение — это то, где я, собственно, нахожусь в данный момент, — пробормотал я, погружаясь в воспоминания о том, как кто-то меня поднял и потащил, о том, как кто-то сильный нёс меня на своём горбу, причём достаточно долго, что также говорило о немалой выносливости этого человека. — Ну… эм… это точно не Уилл, потому что если бы это был он, то я очнулся бы в своей комнате, и, скорее всего, за мной приглядывала бы Вандая… Кстати, Вандая тоже не могла проделать этого, по той же причине… эм… Исида слишком маленькая для подобных выкрутасов, да и конечный итог был бы таким же, как и в первых двух случаях, — мне захотелось попытаться встать и попробовать исследовать то место, где я оказался, на наличие выключателя света, но захотеть — не значит сделать, и я так и остался полу-лежать полу-сидеть на диване, раскинув руки в разные стороны. — Нет… что-то явно тут прикольное происходит! Причем, настолько прикольное, что я сам пока что не могу осознать глубины того, в чем я очутился, — я хмыкнул, продолжая потихоньку проговаривать слова вслух, потому что так было не страшно, а вот в тишине становилось жутко. — Может быть, попробовать закричать, и тогда на этот мой крик кто-нибудь придет? — подумал я, и эта мысль мне сначала понравилась, а потом вызвала большое количество сомнений, и я решил не прибегать к столь неоднозначному методу. — Ну, хорошо, вот, допустим, заорал я… и кому от этого станет легче? — я проговаривал слова губами, с легким добавлением голоса в эти движения. — Если тот, кто меня сюда притащил, сделал это с плохим умыслом, то действовать такому персонажу на нервы — это крайне плохое решение! А если это сделал друг, — я почти бесшумно посмеялся над тем, какую глупость сморозил. — И все же, допустим, у меня есть какой-то друг, и он доковылял со мной сюда и сейчас, сильно уставший, спит и видит сладкие сны, и я, в свою благодарность, устрою ему вот такой вот концерт?

«Не-е-ет! В пекло такую благодарность, — подумал я, окончательно приняв решение о том, что орать точно не стоит и самый простой способ выяснить, что же будет дальше — подождать того момента, когда притащивший меня в это место человек сам захочет выйти на диалог. — Это рано или поздно состоится… это неизбежно. На все сто процентов неизбежно! — я закрыл глаза, потому что от открытых сейчас не было ни какой пользы, и спустя всего несколько мгновений без остатка смешался с окружившей меня тьмой, превратившись в сон Вселенной о том, что я вижу сны. — Или когда появятся звуки вокруг, я смогу выйти и посмотреть…» — подумал я в тот момент, когда в моем сне я видел, как мир пытается найти меня внутри себя, а я от него скрываюсь в его же тьме!

И да, я понимал, что это очень странно и совершенно непонятно, но это самое точное определение того, что со мной происходило в то время, пока я ждал, что ответы на вопросы сами упадут ко мне в руки и покорно раскроют то, что я смогу принять за неоспоримую, неотвратимую истину.

* * *

Меня разбудили звуки самого обычного быта. Они заставили меня открыть глаза, и я увидел одну, совершенно чёрную комнату, занавешенную совершенно чёрными, на вид тяжелыми, бархатными занавесками. Они свисали до самого пола с гардины, прибитой к потолку, и теперь мне было понятно, по какой причине в комнате была совершенная тьма. Я открыл глаза от мерного шуршания воды из-под крана, от легкого металлического звона стальных приборов и от того, как стеклянная посуда касалась полированной деревянной поверхности, и от всего этого веяло теплотой. Обычной, ежедневной, семейной теплотой, которая встречала меня каждое утро у меня дома, а сейчас здесь, неизвестно где и у кого… неизвестно в чьём доме и совершенно непонятно, по какой причине!

Однако, полежав и поразмыслив, я понял, что меня просто не смогли оставить лежать на холодной земле, и за такое отсутствие безразличия я был благодарен! Это было приятным.

Легким рывком я полностью сел на диванчик из своего не самого из удобных положений. Потер лицо ладонями и ещё раз посмотрел вокруг. Голова по-прежнему кружилась. Общее состояние по-прежнему заставляло желать лучшего, но теперь-то я был уверен в том, что мои глаза в глазницах и могут видеть, и от этого реальность воспринималась полегче. Однако вопрос о том: «Кто же меня подобрал?» до сих пор не давал покоя, и я хотел подняться и пойти на звуки! И я даже поднялся! Но ненадолго. Ноги предательски подкосились в коленных суставах, и я сел обратно на свое место сна. «Да… ну… что ж… такое-то?.. — я старался сдерживать подступившие чувства разочарования и отчаяния, которые больно ударили по моему самолюбию. — М-да… все же… вчера я неплохо получил по голове, и эти удары сильно отличаются от тех, которые получались когда бы то ни было в Синтети, — подумал я. — Да и шишки от этих куда более глобальные и… болючие, — я рукой притронулся к простреливающему месту на затылке и тут же со звуком «тс-с-с» отдернул. — М-да… драться в Реале не так круто, как в подсистеме системы «Глобал», — мои глаза вновь отправились в блуждания по комнате, чтобы найти какие-нибудь зацепки о том, где же я нахожусь и кто же меня подобрал. — Ну хоть что-нибудь! Пожалуйста! — подумал я. — Хоть какая-нибудь мелочь, деталь, что бы я не выглядел совсем уж глупо в тот момент, когда человек, лишенный и борющийся с безразличием в своем сердце, возникнет передо мной! — мелькало в моей голове, пока я заинтересованно, жадно, досконально, изучал окружение своими глазами и искал хоть что-нибудь! — Нет… надо постараться встать с места и… — спустя некоторое время мои мысли запнулись. — И раз я уж ничего не нашел, не увидел, то просто пойти и посмотреть на того, кто меня подобрал, поблагодарить и отправиться к себе домой, где я буду вынужден получить свою кару за ночное отсутствие.

Я предпринял еще одну попытку встать, и эта была удачной.

— Фух… ну, вперед! — сказал я сам себе подбадривающе и пошел туда, откуда раздавались приятные домашние и очень теплые утренние звуки, наполненные заботой.

«А что, если я… оказался дома у Истины?» — промелькнула мысль, и я почувствовал, как кипяток залил мое лицо и уши, а посмотрев на руки, увидел, насколько они красные, и понял: никогда прежде я не испытывал такого смущения! Оно буквально граничило со страхом и готовностью при помощи разбега и прыжка вперед выйти в окно, лишь бы не встретиться с ней взглядами, учитывая обстоятельства встречи.

— Нет… такое я точно не стану исполнять! — хмыкнул я. — Разбить своей тушей чужое окно и удалиться в неизвестность — это, безусловно, очень креативный метод выказать свою благодарность, но, как мне кажется, не самый лучший и… эм… достаточно спорный, — с этих слов я начал глумить сам себя, проявляя самоиронию на максималках. — Ладненько… вон там вот, за этим небольшим, невысоким порожком, за вот этой дверью стоит человек, который утащил меня с улицы и которому я благодарен! Благодарен настолько, что отговорил сам себя от бегства сквозь окно! А это уже что-то, учитывая полную готовность воплотить столь прекрасный план в жизнь.

Я сделал глубокий вдох, выдохнул, положил руку на ручку двери, повернул её и толкнул от себя. Дальнейшее ввело меня в некоторый ступор, потому что подобного я увидеть никак не ожидал.

— Ты? — удивился я, ожидая увидеть кого угодно, но не этого человека. — А какого черта именно ты?! — я стоял и был готов провалиться под землю от негодования и того, насколько сильно я перестал понимать жизнь и что бы то ни было в жизни. — Или нет, ты не пойми… Или нет, наоборот, пойми меня, но только пойми меня правильно: я просто совершенно не был готов увидеть тебя, то есть кого угодно готов был увидеть, а вот тебя увидеть был не готов от слова «вообще»! — сказал я, продолжая круглыми глазами наблюдать за тем, кого я увидел перед собой.

Конечно, помимо этого человека, в комнате оказавшейся кухней, было еще двое, но на них я не обращал никакого внимания, потому что весь был погружен в свои негодование и удивление возведенные в степень абсолюта.

— Ни «спасибо», ни «здрасьте», ничего подобного… Только чушь. Как всегда, плотный поток чуши, который ты умеешь воплощать из вот этой вот твоей дырки, — он указательным пальцем показал на рот. — Ну ничего… в принципе, я ничего другого от тебя и не ожидал, — он пожал плечами и спокойно прошел за стол, который стоял левее двери. — Предлагаю тебе небольшой выбор. Всего два варианта: ты либо сядешь за стол вместе с нами, либо валишь отсюда, — человек усмехнулся, после чего занял отведенное для него место. — Так что выбирай. И, кстати, если ты выберешь первый вариант, предлагаю пока что забыть о всех разногласиях, — он посмотрел на сидящих за столом, и те, улыбаясь, согласно кивнули.

Сама ситуация представлялась мне невероятно странной. То есть с одной стороны, мне нравилось происходящее, но оно было столь неожиданным, что я просто не мог бы представить того, что такое возможно! Более того, сейчас атмосфера была лишена обычного накала, что в большинстве своем сопровождал наше общение с этим человеком… Сейчас обстановка была тихой и спокойной, как будто бы произошло что-то такое, что смогло расставить все точки над «i», хотя лично я не припоминал ничего подобного.

— Слушай, расслабься и присаживайся, — сказала женщина, сидящая за столом. — Думаю, самый простой для всех способ заключается в том, чтобы спустить ситуацию на тормозах, — она лукаво улыбалась, и я понимал, что такое поведение должно быть обусловлено желанием защитить, — ведь пойми, если об этом кто-то узнает, ну, нам будет плохо, — сказала она, прекрасно понимая, что их ждет. — Нам всем придется пройти через чистку, а потом нас ожидает суровая неизвестность там, где мы уже и не знаем, как жить, — она пожала своими плечами. — А здесь, в рамках Инкубаториума, у нас есть хотя бы один шанс из ста… или из тысячи, на нормальную жизнь… А все остальное — это дело времени, которое нам необходимо потратить для вытравки из нашего генотипа глупости, несдержанности и некоторых других, не самых приятных и не самых хороших черт, — сказала она и посмотрела на мужчину, который молча кивнул.

— Не надо унижаться перед этим, — сказал мой лучший враг, которого я и увидел первым на этой уютной кухне, — вообще ничего не надо говорить на счет того, что было, а чего не было, — сейчас он выглядел куда адекватнее, чем обычно. — Думаю, инопланетный гость сам способен решить как он поступит, а унижаться и просить о том, как поступить лучше… не достойно, — парень держался так, как никогда прежде, и это не могло не удивить на почве того разговора, который был у нас накануне. — А поскольку за мной уже слишком много всего такого… недостойного… то если нас и выпрут отсюда, то пусть хотя бы это будет сделано по всем правилам, а не потому, что мы очень сильно попросили, над нами сжалились и оставили, — сказал он, и эта его мысль мне понравилась, потому что была совершенно правильной с точки зрения гордости.

Я послушал и сел за стол, где специально для меня была поставлена чашка с чаем. Я посмотрел на сидящих за столом. Отпил немного и подумал над тем, что чай очень не плох и у обитателей этого дома определенно есть вкус к хорошим горячим напиткам. Я сделал еще один глоток и поставил чашку на полированную поверхность, после чего еще раз посмотрел на сидящих за столом. В голове при этом было столько мыслей, что все и каждая сражались друг с дружкой за право быть высказанной первой. Однако разговор в итоге начал не я, а продолжил тот, кто и до этого держал слово.

— Почему я притащил тебя сюда, к нам в дом? Вот об этом ты точно хочешь спросить, и вот это ты точно хочешь знать, — сказал мой самый лучший враг. — Все очень просто… эм… Я сначала вырубил тебя и ушел, но потом чувство порядочности заставило меня вернуться и посмотреть, как ты там… И примерно через полчаса я пришел и увидел, как ты продолжаешь обнимать асфальт и водить своей щекой по щеке земли, — говорил он с какой-то отдельной любовью к каждому слову о тех моментах, когда я пребывал в нокдауне. — Я подошел, посмотрел на это и решил, что если тебя кто-нибудь найдет в подобном состоянии, то ничем хорошим это на закончится ни для тебя, ни для твоих близких, ни для меня… и так далее и тому подобное… эм… Короче, я, когда вернулся и увидел тебя, понял, что открыл ящик Пандоры и решил, что это не дело, это не круто, и единственный способ хоть как-то разгрести случившееся — забрать тебя на своем горбу до дома, и уже потом, когда ты вернешься в сознание, обо всем поговорить. Только на сей раз спокойно.

Он посмотрел на меня с какой-то непонятной мне надеждой. Мой лучший враг посмотрел на меня так, словно до этого момента я всегда только и делал, что провоцировал его на какие-то действия или слова и так, будто бы в том, что я очнулся в его доме, тоже виноват я! И подобный взгляд мне показался странным, но я сдержался, чтобы ничего не сказать по этому поводу. Поэтому вместо провокационных вопросов или откровенного издевательства над ним, я спросил:

— Ладно… хорошо… и что ты хочешь? Как ты видишь реализацию того разгребания, о котором сказал?

После моего вопроса воцарилась такая неловкая затяжная пауза, в которой никто не знал о том, что можно говорить, а чего лучше не произносить вслух. Родители моего лучшего врага переглядывались, таким образом поддерживая какой-то внутренний диалог, доступный только им двоим, и такой уровень понимания вызывал умиление и радость. Я наблюдал за ними и понимал, что каждому из них достаточно напрячь веки, или лоб, или брови, чтобы второй прекрасно понял вопрос и такими же методами дал ответ. Это было удивительно, мило и приятно. Что же касается одноклассника, он просто молча наблюдал за мной, и по тому, как зрачки метались из стороны в сторону было понятно, что он находится в поисках правильных слов и борется даже не с самим собой, а со своей человечностью, которая, по моим представлениям, категорически против тех мыслей, что поселились в голове парня.

— Так вот… кхм… — сказал он. — М-да… в общем… — я видел то, как мой лучший враг собирается с мыслями и с силами, чтобы сказать, как мне тогда казалось, что-то умное и разумное. — У меня есть следующее предложение… и заключается оно в том, чтобы… эм… забыть наши разногласия… эм… помириться, короче.

Услышанное ввело меня в ступор, но мне понравилось то, что он сказал, хотя бы потому, что он смог это сделать! Парень смог собраться с силами, поломать свою гордыню и предложить мир, после столько лет золотой войны! И я даже хотел было согласиться с его предложением, но одноклассник продолжал вещать, и вот то следующее, что было предложено им, ввело меня в состояние, близкое к бешенству, буквально выжав из меня концентрат из непонимания и несогласия. Парень сказал:

— Что касается Истины… предлагаю устроить между нами что-то вроде спора… или соревнования… итогом и призом которого будет Истина. Победитель забирает все, а проигравший забывает о любых поползновениях в сторону к этой девушке. Что скажешь?!

— Что я скажу? — моему возмущению не было предела. — Что я скажу на твое предложение о том, чтобы сделать Истину главным призом… ты вот об этом спрашиваешь? — я смотрел на то, как мой лучший враг согласно кивает и делает это с чувством собственного достоинства. — То есть ты считаешь это нормальным, да? Приравнять Истину к какому-то предмету, совершенно положив свой прибор на её личность… на мнение и прочее… так получается?! — спросил я, с трудом сдерживая негодование. — И если первая часть твоей кряхтящей речи мне действительно понравилась, и я был готов пересмотреть наши с тобой отношения в сторону дружеских, то вторая часть, друже, ну хоть убей! Вторая часть — дерьмо! Просто морально-этический выкидыш, с которым я никак не могу согласиться! Который, буквально, заставляет меня спросить у тебя: ау! Что в твоей-то голове происходит, что ты такую чушь продуцируешь в своих мозгах, а?! — в итоге взорвался я.

Сидящие за столом хозяева дома уставились на меня так, словно я был одержим древней темной силой и будто бы я парил под потолком, сверкая молниями из глаз… Хотя, по правде говоря, именно этого мне и хотелось! Я не понимал ни смысла того предложения, которое мне кинул мой лучший враг, ни того, насколько ограниченным необходимо быть, чтобы предложить подобное! Вдобавок ко всему, я заключил для себя окончательно, что этот человек мне крайне неприятен и мнение о нем не подвергнется переосмыслению… Я почувствовал, как моя персональная человечность относительно одноклассника перелилась через край, и от этого стало очень и очень неприятно… От этого мне захотелось принять горячий душ и твёрдой мочалкой долго скрести тело в попытке избавиться от собственной человечности, выявленной презрением пускай к одному представителю расы, но тому, кого я не смогу преобразовать в масштабах моей задачи… кого я не захочу преобразовывать… кого проще поставить лицом к стене и закончить все по-быстрому… несколькими выстрелами.

— Мне пора, — быстро сказал я и наконец внимательно осмотрел кухню в поиске двери в любую другую комнату или чёрного хода прямиком на улицу, — дальнейший разговор не имеет никакого смысла, а твой поступок… я имею в виду нападение в спину с последующим… Это нельзя назвать похищением, но и спасением это не является, — я забуксовал на этих словах, но длилось это недолго. — Короче, этот поступок, он нейтрален, путь даже и подразумевал под собой умысел пообщаться со мной и попытку договориться о споре, соревновании, пари, поставив на кон Истину так, словно она какой-то предмет или что-то из «Глобал» и Синтети… Что именно, не имеет значения тут, но чем можно будет воспользоваться там, — я ткнул пальцем в направлении нашего неба, — опять же, как инструментом или вещью! Мерзость! — сказал я и с трудом сдержался, чтобы не выругаться так, как это иногда мог сделать Бей Олденвуд Грей и как это делала Хлоя во время жёстких игровых сессий в сложнейших играх с отключенным обезболиванием.

Я резко поднялся с места, сделал несколько шагов в сторону найденной глазами двери. Взялся за ручку, повернул её и дернулся на себя металлопластиковую конструкцию, стилизованную под дерево, после чего замер всего на миг, который был потрачен мной на следующие слова: «В любом случае, огромное спасибо за гостеприимство и чай. Прошу прощения за вспыльчивость, но она связана с крайней степенью отсутствия согласия и разочарования», а затем я быстро проследовал дальше и попал в другое помещение, которое было гораздо больше предыдущего и в котором я быстро смог опознать дверь на выход и спустя несколько секунд покинул дом неприятных мне личностей. Потом я вышел на дорогу, посмотрел по сторонам и попытался понять, в каком направлении мне нужно идти, чтобы вернуться домой.

«М-да… чувствую, дома будет жара и жесть, связанные с моим возвращением черт знает когда, — подумал я и тут же ужаснулся. — А если я еще и выгляжу как кусок говна, то реакция родителей явно будет совершенно однозначной и они захотят докопаться до правды, которая заключается в том, что на меня напал, а потом, по сути, похитил одноклассник, который вроде бы не до конца отморозок, не совсем идиот, но поступки которого не вписываются в рамки моего восприятия действительности, — думал я, продолжая свои попытки определить правильное направление для движения домой. — М-да… и ведь это всего один экземпляр, один индивид! А таких целая планета! Целая земля кретинов со своими тараканами!»

И тут я понял, насколько исполнение мечты доктора Бея Олденвуда Грея утопично и, в принципе, практически не имеет возможности быть реализованной… во всяком случае, в рамках одного, двух, трех столетий! Здесь задел на тысячелетия, и я в этом потоке вряд ли смогу стать той самой капелькой, что смоет камешек удерживающий целую гору!.. Я понял, что вряд ли смогу что-то изменить.

«Нет-нет-нет! — отмахнулся я от пагубных мыслей. — Если я буду думать о том, что не смогу, тогда, в действительности, окажусь бессильным, а это неправильно! — в тот момент я увидел название знакомой улицы и наконец смог сориентироваться. — Я не должен сомневаться ни в себе, ни в своих силах… Я должен сделать все, что только смогу сделать, в попытке исцелить общество от таких, как мой лучший враг, которому, по всей видимости, суждено нести чушь».

Так я шел по улице, отбиваясь от наваждения дурных мыслей, готовых сбить меня с пути. Я шел и пытался убедить себя в том, что все нормально, хотя понимал, что нормально уже никогда не будет. Также я думал о том, что Джонсон, будь он проклят, прав в своих изречениях по поводу отсутствующего у меня самосознания, так как даже сейчас, почувствовав угрозу мне, поставленной мне задаче, буквально кожей ощутив невозможность её исполнения, я все равно стараюсь поставить себя на рельсы её выполнения. И это очень странное чувство, которое сложно сравнить с чем-нибудь. Это такое чувство, когда ты понимаешь, что в сотый раз совершаешь глупость, но эта глупость тебе нравится, и по этой причине ты её и совершаешь.

«Быть может, в этом и заключается мое самосознание? — подумал я, уже подходя к родному дому, в котором рос с первого дня своей, необычной для других людей, жизни. — Может быть, мое стремление во что бы то ни стало воплотить в жизнь чужую мечту и есть то самое проявление моего самосознания, о котором столько разговоров и мыслей в последнее время?! Ведь, как бы то ни было, это мой самостоятельный выбор!» — думал я и спотыкался о размышления о том, что самостоятельный выбор не может быть навязанным, а тут мне буквально прививали стремление с рождения, и такое нельзя было уместить в рамки понятия «собственное».

Я зашел в дом, и в этот же миг все мысли испарились под напором оказанного мне внимания. Я даже не мог бы подумать о том, что меня встретит такое количество народу, что собралось в зале. Здесь были все основные лица Инкубаториума. Они что-то очень громко обсуждали, тыкая друг в друга пальцами, но резко прекратили, когда Дестини обратила на меня внимание своим шальным глазом. Она сказала: «Неон… пришел», — и на лице её отразилась и радость, и волнение, и, почему-то, гнев. Спустя всего какую-то долю секунды из общей толпы появились Исида и Уилл, которые выглядели встревоженно и были на таком взводе, что я испугался за свои жизнь и здоровье. Они стремительно приближались ко мне, всверливаясь своими взглядами мне в голову, от чего становилось страшно и хотелось сбежать, но раз уж пришел, то стоило стоять до конца… да и интересно было узнать о том, что здесь происходит и почему все управляющее руководство собрано в полном составе в такую рань, еще и у нас дома!

— Неон?! — проговорила мама, а голос её буквально пестрил нотками переживания, перемешанными с недовольством, непониманием и злостью на почве волнений. — Ты где был, сыночек?! — она подлетела ко мне и обняла настолько крепко, что если бы я не успел напрячь все тело, то испытал бы некоторые проблемы, связанные с затруднением дыхания. — Я требую ответа на этот вопрос, причем немедленно! И, как ты можешь понять, я требую его без каких бы то ни было увиливаний или умалчиваний! Плюс, мне очень интересно узнать о том, каким образом ты скрывался от камер?! Конечно, не все время, но в большинстве своем! — сказала она, и тут до меня дошло, что данный консилиум собран для вопроса отслеживания меня и для решения проблемы, связанной с тем, что найти меня по записи с камер не удалось. В связи с этим я усмехнулся, но сделал это потихоньку, буквально про себя, чтобы не спровоцировать Исиду на излишний всплеск эмоций… не нужных в данный момент.

— Ну… эм… как бы так объяснить или рассказать, — медленно начал я, не представляя, каким образом можно объяснить мое отсутствие. — Ну… я гулял, — сказал я не уверенно. — Прокрастинация и все такое… пубертатный возраст, — я неумело юлил и врал и чувствовал то, насколько глупо звучит каждое произносимое мной слово. — Как бы, ничего особенного… вернулся, и ладно, — я пожал плечами и скорчил максимально невинную мину на своем лице, но по реакции мамы было видно, насколько она недовольна таким ответом… Я видел, что Исида намерена копать под корень, но тут в ситуацию ввязался Уилл. Он сказал:

— Да ладно тебе, что ты докопалась до парня?! Пришел? Пришел! Целый?! Ну, вроде как целый! Алкашкой воняет?! Вроде как нет! Чистый?! А, ну, в принципе, это вообще не показатель! — после чего громко рассмеялся. — Ну что, парень, как прошла ночь вне родных стен?! Все понравилось? — он подмигнул, и я понял, в каком направлении он мыслит, и, в принципе, такой вектор мне нравился куда больше, нежели тот настороженно параноидальный, который выдала мама.

Вдобавок, я подумал: «Я потерялся в Инкубаториуме, и она поставила всех на уши… Что же будет тогда, когда мы выберемся на поверхность?.. Что будет спустя пару лет?»

— Эм… да… но… эм… я не стану распространяться об этом, потому что это неправильно, — сказал я и быстро направился в сторону лестницы на второй этаж.

Уилл стоял, сложив руки замком на груди, и довольно смотрел мне вслед. Исида с потерянным видом стояла и пыталась понять, о чем конкретно спросил супруг и что ему ответил её сын. Остальные просто стояли в стороне и не лезли в семейные разборки. Они потихоньку обсуждали модернизацию систему внутренней безопасности и расширение зон покрытия камерами наблюдения. Такое задание они получили от Исиды, что была крайне недовольна, узнав о том, что в Инкубаториуме очень много белых пятен, которые вообще никак не просматриваются и на которых можно очень неплохо сыграть в том случае, если сюда попадет тот, кого тут не должно быть. Она играла в законченного параноика, и каждый понимал, что она пытается защитить не город, а Амару и меня, но все молчали, осознавая, насколько бесполезны логические доводы и насколько нереально переубедить ту, кто чувствует себя квохчащей наседкой, что заботится о своих детишках.

Я быстро поднялся на второй этаж, избегая любых вариантов общения и, как мне казалось, за мной никто не проследовал, но я ошибался, потому что за мной увязалась Вандая. В принципе, это было неплохо, и она могла сделать анализ моего физического состояния и посмотреть на то, что у меня с головой и насколько крупные шишки мне набил мой самый лучший враг, с которым нам еще придется разобраться. Андроид, словно ниндзя, будто бы тень, оторвавшаяся от тела хозяина, покинула главный холл нашего дома и направилась вслед за мной так, что на это никто не обратил внимания! Она поднялась на второй этаж и аккуратно постучала в дверь моей комнаты.

— Войди, — спокойно ответил я, стаскивая с себя грязную одежду и подходя к зеркалу, чтобы посмотреть, нет ли других повреждений, которых я просто не чувствовал.

— Что ты делаешь? — спросила представительница силиконовой расы и с недоумением посмотрела на меня и на то, как я крутился напротив собственного отражения. — Если ты расскажешь мне, что ты делаешь или что ты хочешь увидеть, то я помогу и, в девяносто девяти процентах, поверь, это будет куда быстрее, — андроид наблюдала за мной как за маленьким, но очень веселым зверьком, что впервые познакомился с зеркалом и сейчас бегал вдоль линии стыка стены и пола и смотрел на себя с неподдельным интересом. — Так что, рассказывай о том, чем ты занимаешься, и мы очень быстро будем решать все эти вопросы, потому что скоро тебе надо выдвинуться в школу, отвести туда Амару, да и самому тебе тоже необходимо появиться на занятиях, — сказала андроид.

— Да… Я подрался ночью, точнее, меня немного побили, — ответил я и увидел, как эмоции на лице андроида показали мне неподдельную тревогу. — Вот, и я пытаюсь понять сейчас, меня били только по голове, или еще с ноги по телу прилетело, — я пожал плечами. — Да, вроде нет, вроде только голова раскалывается на части, — хмыкнул я и подошел поближе к нашей гувернантке. — Слушай, пожалуйста, посмотри, что у меня с затылком… Били туда, и я чувствую несколько хороших таких, прямо смачных шишек! И отвечая на твой немой вопрос… Пообещай никому не говорить о том, что я тебе сейчас расскажу, — попросил я, и андроид подняла вверх левую руку, правую при этом приложив туда, где у нее, так же как и у всех нас, было сердце, только особенное, придуманное и произведенное человеческими руками. — Помнишь, я как-то рассказывал про одноклассника, с которым у нас вечное противостояние? — спросил я, и андроид кивнула. — Так вот… У него есть виды на нашу с ним одноклассницу по имени Истина. Причем, у меня на неё никаких видов нет, мы и общаться-то начали пару дней назад, причем, совершенно случайно… ну, не суть, — я замялся, делая паузу и переходя от одного блока повествования к другому и давая Вандае возможность посмотреть на то, насколько плоха или хороша ситуация с моим затылком. — Так вот… Я так понимаю, что у моего лучшего врага есть какие-то чувства к ней, или между ними что-то было. И если Истина уже через все переступила, то одноклассник — нет, и теперь он играет в Отелло… Собственно, он нашел меня вчера вечером и начал распинаться о том, чтобы я больше никогда не приближался к Истине. Но это было вчера… Сегодня же, когда оказалось, что он меня вырубил, а после, замученный совестью, притащил меня в дом своей семьи, этот парень предложил мне пари на Истину… что-то вроде того, — я говорил быстро, сбивчиво, пытаясь из всего вынести только тезисы.

— Фу!.. какая пошлость и глупость, — усмехнулась андроид. — И получается, ты попал под удары, тебя отволокли в дом, там тебе предложили то, о чем ты мне только что рассказал, а потом ты просто ушёл?.. — спросила она, и я согласно кивнул в ответ. — А в чем смысл? — она скорчила такое лицо, какое может сделать только человек: выражение было переполнено недоумением и тошнотой. — Вот не понимаю я вас, людей! Уже шестнадцать лет, больше, я живу вместе с вами и пытаюсь понять безграничность вашей души и бездонность того идиотизма, в который вы прыгаете как в омут, и не могу… Иногда складывается такое ощущение, что идиотизм, которым вы живете, и есть душа, а душа — это идиотизм, который даёт вам, не знаю… человечность… — в очередной раз в новом свете мне представилось это самое понятие, которое, словно специально, в последние несколько суток выстреливало со всех сторон. — И это самое забавное в вас, людях! Какое-то отсутствие ортодоксальной рациональности… Она у вас извращённая, и извращённая просто донельзя! И вот мне, как машине, видимо, просто не дано понять причинности тех или иных действий, хотя вы, мясные, явно сможете найти, как объяснить те или иные свои выпады, — наедине со мной она иногда называла людей мясными, ровно так же, как и я иногда называл андроидов силиконовыми. В какой-то момент она познала ироничность подобных ярлыков и сама начала накладывать свои собственные на тех или иных людей и на человечество в общем и целом, и мне это нравилось. Это говорило, что андроид, который был рожден разумным, но не был наделен душевностью, учился точно так же, как и я, и познавал эту жизнь вместе со мной, только по своему.

Мне нечего было сказать или добавить на слова Вандаи, которая была права. Единственное, чего мне хотелось — это спокойствия. То есть в этот самый момент я предельно ясно понял, что за последние несколько дней я соскучился по спокойствию, но складывалось такое чувство, что таковое мне даже сниться не будет в ближайшее время… Как бы то ни было, я попросил её оставить меня одного. Я сказал:

— Дай мне принять душ! Переодеться… И спустя некоторое время я спущусь на первый этаж… Надеюсь, к этому моменту консилиум, собранный ради выяснения слепых зон камер наблюдения Инкубаториума, будет окончен. Я очень голоден и… ну… Я понимаю, что в скором времени мне предстоит появиться на первом уроке и отвести в школу Амару, но ты не могла бы приготовить что-нибудь плотное, прямо сейчас?

Вандая, выслушав, покорно кивнула и ушла. Она всегда была тактична и обладала пониманием того, когда стоит остаться, а когда стоит уйти, и это качество я ценил в ней больше всего. Это качество сильно отличало её от других моих домашних, которые, имея какое-то дело или какой-то вопрос, несмотря ни на что, стояли до конца на своем и, наплевав на неуместность или не самое подходящее время, выясняли все, что их интересовало. В принципе, я уже давно привык к подобному и понял, что иной раз самый простой способ быстро избавиться от излишнего внимания или любопытства заключается в следующем: прерваться, дать все, что от меня требуют, и, задав вопрос: «Что-то еще, или я могу продолжить заниматься своими делами?» — закончить диалог.

Вандая ушла. Я взял набор чистых вещей и направился в душ. После, приведя себя в порядок и изучив пальцами шишки, набитые мне на голове моим лучшим врагом, я спустился на первый этаж. Там по-прежнему было людно. Обсуждение работы камер и перепланировки системы наблюдения было в самом разгаре, и это не радовало. Я понимал, что с этого момента все будет по-другому. Как-то более подконтрольно со стороны руководства. Словно все жители Инкубаториума Киборгвилля единовременно погрузятся в какое-то шоу, за которым будут внимательно наблюдать… И я завтракал, думая об этом, от чего настроение, что и без того было паршивым, становилось только хуже, и единственное, что радовало — мысль о том, что в скором времени я смогу покинуть подземный купол.

«Интересно, какой будет жизнь вне нашего подземного города-лаборатории, где каждый житель — подопытный и каждый, по сути своей, служит во благо будущего человечества? Какой будет та жизнь, среди тех, кому не вдалбливают в головы информацию о том, что они должны быть идеальными, чистыми, умными и прочими? — думал я за завтраком и споткнулся об эту мысль. — Может быть… Может быть, люди, которые живут там, на поверхности, настоящие хотя бы потому, что не пытаются быть кем-то, являясь только собой?

* * *

С этими мыслями я провел завтрак. С этими мыслями я отвел Амару в школу и сам пришел на занятия и занял свое место. С этими мыслями я провел весь учебный день и покинул школу, чтобы впоследствии отправиться на занятие к Хлое. Там она дала мне возможность подумать над тем, каким бы я сделал свой собственный мир и там, в пространстве Синтети, в определённой комнате, дающей возможность моделирования чего угодно, я посвятил весь вечер тому, чтобы создать свой идеальный, только по моим меркам, мир. То есть я поиграл в устаревшее понятие Бога и создал свою землю, и что самое удивительное, я не нашел там места для разумных существ. Живых я создал много, разнообразных, в некотором роде даже парадоксальных… Таких, которые обязательно умирали во время рождения последующих или поедали себе подобных для зачатия… Таких, которые были привязаны к стихиям и могли обитать только в условиях противоположных атмосфер! То есть огненные существа могли жить только во льдах, а воздушные — только под землей. Это было забавным, и мне казалось, что таким образом я творю нечто нелогичное и интересное!.. И при этом я не смог найти места для разума. Подобное казалось мне чем-то выходящим за все рамки. Я внезапно понял, что разум — это яд для жизни. То есть то, что презирает жизнь и делает её несчастной, и это меня забавляло во время творения. Это каким-то образом возвращало меня к той картине, которую когда-то давно нарисовала Нэа — жена Олденвуда Грея. Это погружало меня в тот старый разговор и заставляло пользоваться крайностями, смешивать их и расставлять, не пользуясь логикой, только лишь внутренним желанием извратиться над процессом создания сущего в том или ином его объеме.

Закончив и показав творение своих рук, я поймал на себе заинтересованный и в то же время обеспокоенный взгляд преподавателя пространственного мышления и изобразительных искусств. Она была крайне озадачена увиденным и в связи с этим задала несколько вопросов и сделала это целой пачкой.

— Для чего ты сделал мир на контрастах? Почему ты не дал миру разума и ограничился только инстинктами? По какой причине ты, Неон, поменял местами свет и тьму? — последний вопрос относился к тому, что я осуществил Луну, которая всегда ярко светила над созданной мной планетой, а солнце, как раз наоборот, осуществляло цикл исчезновения и воскрешения на небосводе. Почему я сделал именно так? Мне показалось это будет интересным, а ещё я подумал о следующем: самые страшные твари живут под солнцем, под луной им делать нечего, и поэтому они выстраивают свои электро-световые царства, чтобы спрятаться от тьмы.

— Мир на контрастах быстрее надоест, и захочется сделать что-то новое, — немного подумав, ответил я, — да и вряд ли такой сможет долго прожить… Изничтожит сам себя, как это и положено миру, — пожав плечами и посмотрев на Хлою, я продолжил: — Почему не дал разума и ограничился инстинктами? А разве наличие разума привело тех, кто таковым наделён, к чему-то хорошему? Разве наличие разума не… — и я захотел сказать о человечности, но решил придержать этот термин — Разве наличие разума сделало хоть одного обладателя счастливым, свободным, живым? — Хлоя напряглась, но никак не прокомментировала это. — И последнее, касаемо света и тьмы, — тут я улыбнулся и приготовился к долгой речи, но в последний момент передумал и сказал просто: — По той же причине, по которой не дал разума тем существам, которыми наполнил свой мир.

Этот ответ ещё сильнее ввёл Хлою в размышления, и некоторое время она просто молчала. Честно говоря, я даже начал переживать на этот счёт, но потом она сказала: «В твоих словах есть правда…» И в этих словах было столько горечи, что я подумал, что никогда прежде даже не думал над тем, как мой преподаватель выглядит в жизни. Я понял, что то её изображение, которое я вижу в Синтети, может быть, создано ей самой, чтобы скрыть все недостатки, из которых она на самом деле состоит. В связи с этим в моей голове созрел вопрос, который я и хотел задать, но почему-то не мог. Он заключался в следующем: «А как ты выглядишь на самом деле?» и включал в себя, наверное, слишком много сокровенного для девушки. Однако я все же спросил об этом, но только после реплики Хлои о том, что человечество слишком сильно зависит от своей разумности, в которой и теряет свою человечность.

«И опять человечность, — подумал я, — а ведь я сам хотел заговорить об этом, но она первая бросила это понятие так, как собаке бросают сладкую косточку для обгладывания. Она сама дала мне все поводы для того, чтобы задавать не самые удобные из вопросов… Она сама увела этот разговор туда, куда я хотел, но не посмел бы», — промелькнуло у меня в голове, после чего между нами завязался разговор, от которого было не по себе.

От которого нутро сжималось и разжималось подобно пневмо-капсуле в каком-то механизме.

— А как ты выглядишь на самом деле? — в итоге спросил я. — И… скажи, только честно… твоё основное место работы… или будет правильнее сказать — твоё единственное место работы — это пространство Синтети, правильно?

Я смотрел на Хлою и отслеживал сокращение её мимических мышц. Она словно отключила соответствующий модуль и стояла передо мной совершенно безэмоциональная. Хлоя будто бы превратилась в Вандаю, которая иногда прибегала к подобному холоду своего искусственного нутра. Мой преподаватель стояла напротив и смотрела мне в глаза так, как мог бы смотреть кто-то, чьи надежды были мной преданы! А потом она исчезла, и мне показалось, что тот её силуэт, что был передо мной, был побочным эффектом задержки. Условностью пинга, который успел запомнить, но не успел стереть образ Хлои из искусственной реальности. Правда, в одиночестве я стоял не очень продолжительное время. Кажется, я даже не успел что-то понять или сделать какой-то вывод, когда в комнате возник человек, обёрнутый в подобие чёрной простыни. Небольшой и, судя по фигуре, скрюченный человек, который смотрел на меня, закрывая свое лицо черной материей, заставляя чувствовать меня настолько некомфортно, что появлялось желание забиться куда-нибудь в угол и остаться там до конца своей жизни! До конца всей жизни на нашей планете!

— Я не знаю… Не знаю, могу ли себе позволить показаться в том виде, в своем настоящем обличье, или нет, — сказала Хлоя. — С одной стороны, мне нечего бояться или опасаться, а с другой… Именно из-за моего внешнего вида общество и не принимает меня, и единственным местом, где я смогла найти и обучение, и последующее место работы, стало Синтети, — в её словах ощущалась горечь и бессилие, приправленное тонким слоем ненависти. — С другой стороны, посещая общий узел в том виде, который ты знаешь, я не отличаюсь от других, и отношение ко мне такое, каким и должно быть, и я понимаю… Я прекрасно могу понять ту причину, по которой подобное происходит! — сказала она и замолчала в ожидании моего вопроса: «Почему?», но я не спрашивал, потому что прекрасно понимал то, о чем она говорит! Вместо того, чтобы спросить, я сказал:

— Понимаю… не в том объеме, не так, по-своему, но понимаю! — и я действительно понимал, потому что в обществе тоже был изгоем… в нашем небольшом обществе Киборгвилля.

— Не знаю, где ты, как ты выглядишь и что именно ты понимаешь, — ответила Хлоя, — но вот такое сложно представить.

Она словно выжидала этот момент! Будто бы пыталась сделать демонстрацию своего уродства красивым и тем самым сгладить впечатление. Она сдернула с себя ту материю, под которой пряталась, и в тот же миг у меня внутри что-то умерло. Я увидел, как выглядит настоящая Хлоя, и ужаснулся, после чего проклял сам себя за подобное поведение! За такой взгляд на того человека, который столько лет был мне знаком и в котором, в первую очередь, ценна душа! А вместе с ней профессионализм и многое другое, тонкое и неуловимое, но совершенно прекрасное.

Она скинула с себя черную материю, открыв то, какой она являлась на самом деле, и в первый миг я почувствовал в себе свою человечность, а в следующий мне захотелось ногтями расцарапать собственную грудь, чтобы вручную вырвать из груди эту заразу! Эту болезнь, которая не позволяла разумному существу быть счастливым! Эту заразу, которой нет и не было в силиконовых, потому что их проектировали как недостижимый идеал, и которые именно из-за этого и были уничтожены… почти все.

— Не волнуйся, не переживай, — сказала Хлоя. — Я привыкла к подобной реакции… но привыкла к ней тогда, когда была примерно твоего возраста. Правда, тогда все воспринималось острее и не было общего узла… или был, но только в самом своем зарождении, — она хмыкнула. — Тогда таких, как я, считали отбросами. Ненужными частичками человечества, стремящегося к прекрасному, вечному, чистому и так далее… А такие, как я, являлись отбраковкой. Лишним звеном, которое появилось в жизни за счет черт пойми чего.

Она посмотрела на меня, и я испытал такой дикий стыд, которого прежде не испытывал! А стыдно мне было из-за того, что я был нормальным. Не имел никаких внешних изъянов! А она… выглядела словно когда-то поплывшая, а потом резко застывшая восковая фигура, и одним только внешним видом заставляла поверить в чудовищ.

Хлоя сбросила с лица и с тела материю, и под ней оказался серый костюм из плотной ткани, который плохо сидел на нескладном организме, что напоминал собой мешок с костями и демонстрировал то, какой несправедливой может быть жизнь по отношению к созданию… Какой она оказалась или какой она воплотилась для Хлои — прекрасной своей душой, мыслями и помыслами обладательнице редкой мутации, которая преобразовала её череп и словно вынесла один глаз отдельно от лица, которая изуродовала тело, будто бы составив его из чужих частей, совершенно не подходящих друг к другу фрагментов рук и ног, суставов и фаланг, которая изобразила из позвоночника синусоиду или косинусоиду; мутации, которая в самом начале одной жизни эту жизнь превратила в ад! И воплотила собой весь ужас того, какой может быть! Что будто бы хотела продемонстрировать здоровым людям, что их жизнь прекрасна!.. Хотела показать простую истину: надо жить, а не гнить на дне выгребной ямы прокрастинации и экзистенсиальщины! Хлоя была обладательницей мутации, что в полной мере отыгралась на одном существе и зародила в моей голове вопрос, который я не смог сдержать в голове, продолжая глазами изучать весь ужас той девушки, которая казалась мне прекрасным человеком! Я спросил: «Тебе больно?» и этим вопросом смутил Хлою даже больше, чем тем, что не отвернулся и как завороженный продолжил смотреть на неё совершенно ошарашенным взглядом! Я задал этот вопрос, и она отвернулась, начав заворачивать голову в ту ткань, которая была на ней, когда она вернулась ко мне для продолжения разговора в проекции своего реального тела.

— Что такое боль? — с горечью в голосе спросила Хлоя. — Стимуляция областей мозга? Передача нервных импульсов, направленных на защиту организма? Или же это нечто такое, что способно воплощаться плотной жидкостью в сосуде человеческого существа?! — проговорила она сквозь попытки сдержать слёзы. — Так о какой боли ты спрашиваешь, Неон? Что именно ты подразумеваешь под этим многогранным словом, которое описывает не определенное мое состояние, а всю меня в целом? — она повернулась и посмотрела в мою сторону, уже спрятав свое лицо, а я почувствовал то, как холодная, одинокая капелька пота спустилась вниз вдоль линии прямого позвоночника и словно обожгла, словно оставила глубокую борозду, словно рассекла мясо до кости. Будто бы эта маленькая ничтожная капелька пота была капелькой кислоты или щелочи, и она растворила то, что столько лет я считал собой.

Её вопрос был ужасен. Он был буквально пропитан чувством несправедливости! Он просто состоял из того, сколько всего она перенесла, передумала, прочувствовала, прожила за свою непростую жизнь… Этот вопрос содержал в себе все те мечты, все те её планы, которым не было суждено сбыться, потому что она никогда не сможет покинуть того места, где она живет… Точнее, потому, что она никогда больше не станет покидать того места, где живет, из-за опыта жизни среди людей.

— Я… я не знаю, — честно ответил я, — даже не мог представить подобного… эм… только не обижайся, прошу! — я был настолько шокирован увиденным, что не мог найти слов! Настолько поражен, что все, что я мог бы сказать, прозвучало бы либо глупо, либо нелепо, либо фальшиво! И из-за всего этого мне просто хотелось помолчать… и в голове была лишь одна мысль: «Вот то самое проявление истины о том, что надо быть готовым узнать правду… Что лучше промолчать, если есть хоть малейшее сомнение! Потому что есть вариант того, что та самая правда слишком тяжелая! Что просто не сможешь унести её ни в руках, ни на плечах! Ни в сердце, которое является мышцей! По своей структуре является тяговой сильной мышцей, что пашет! Ежесекундно работает! Но на уровне ощущений воспринимается как какая-нибудь стременная, то есть одна из самых слабых мышц».

— Я все понимаю… — ответила Хлоя. — Твоя реакция не самая плохая из тех, которые я встречала за свою жизнь, — сказала она. — Возможно, даже одна из самых адекватных… и, на самом деле, я рада тому, что ты так воспринял то, какой я являюсь на самом деле, — она несколько раз кашлянула. — Так что… Что касается красоты, стремящейся изнутри наружу, это ко мне, ибо сама жизнь не дала мне никакой красоты внешней, только лишь уродство! — опять я услышал горечь и боль. — И, как ты можешь понять, живу я как-то так, относительно… Синтети меня спасает. Тут я нашла пристанище. Тут я хотя бы пытаюсь быть счастливой. Здесь есть возможность отключать ощущение боли, а это, как ты понимаешь, спасает меня. Сама конструкция моего тела заставляет чувствовать боль постоянно, — она замолчала, после, немного обдумав, спросила: — Ты не будешь против, если я вернусь в привычный для тебя облик?

— Как хочешь… — ответил я и подумал: «Если я ответил бы, что хочу, она могла бы оскорбиться… Это могло бы значить только то, что её внешность значит для меня слишком много… Что я, единожды увидев то, как она выглядит на самом деле, перестану воспринимать её той, которой она мне представлялась столько лет… Это будет значить слишком многое, но никак не то, что мне нет никакого дела до того, как она выглядит на самом деле, или я ошибаюсь и на самом деле это ничего не значит».

— То, какой внешностью владеть здесь, в Синтети, выбирать тебе, — сказал я, после чего у меня промелькнула мысль: «К сожалению, только в Синтети…» и вновь по спине спустилась капелька жидкого азота, которая сначала оставляла лишь легкую прохладу за собой и за которой потом, как послевкусие, следовала боль от химического ожога.

— В таком случае, прошу меня простить и подождать… совсем чуть-чуть, — более бодро сказала она и исчезла, чтобы возникнуть передо мной вновь, только в привычном мне виде. — Теперь я хотя бы двигаться могу более-менее адекватно, — сказала она и лукаво улыбнулась. — Вот, теперь ты знаешь правду… И как тебе? Что ты чувствуешь или думаешь по этому поводу? — спросила она, уставившись на меня, и я понял, что отмолчаться не получится! Что я — один из тех немногих, кому она показывала себя настоящую, и что мое мнение ей необходимо как кислород огню. Будто бы таким образом она хотела получить что-то такое, что позволит ей в очередной раз разочароваться в людях и убедиться в своей чудовищности, в своём уродстве внешнем и во внутреннем уродстве, которым наделен каждый из разумных обитателей планеты.

— Ты действительно хочешь узнать, что я думаю на этот счет? — спросил я и получил утвердительный ответ в виде уверенного кивка. — В таком случае, я хочу сказать тебе следующее: я думаю, что нет чести тому существу, которое смотрит только на внешние недостатки, — сказал я, — я думаю, что это так же одна из тех причин, по которым я выполнил твое сегодняшнее задание таким образом, что не населил свой мир разумными существами, потому что разум не всегда значит адекватность или стремление к тому, чтобы проявлять разумность, — я задумался над сказанным так же, как над услышанным задумалась Хлоя. — Таким образом, я думаю следующее: мне нет никакого дела до того, как ты выглядишь на самом деле, ровно до того момента, пока ты не захочешь со мной поделиться тем, что ты чувствуешь, что и как ты переживаешь. То есть если ты сама не захочешь поделиться со мной своей болью, — я смотрел на нее и чувствовал силу в своих словах. — А мое любопытство… уж прости, но я думаю, что оно появилось ровно в тот момент, когда ты сама дала повод для этого… когда тебе самой захотелось попробовать в очередной раз постараться открыться тому, кто вписывается в рамки всеобщего представления нормальности, но ты не учла того, что я сам такой же как и ты, только не внешне, а внутри, — Хлоя напряглась, её голова наклонилась набок, и она посмотрела на меня с вопросительной гримасой на лице. — Дело в том, что тебя жизнь искорёжила внешне, но не смогла сломать внутри! Ты сильная, и об этом говорит не только твое стремление, но и твое желание жить, несмотря ни на что! Пускай в виртуальном мире «Глобал» и Синтети, но ты продолжаешь это делать… ты работаешь и обеспечиваешь себя. и это достойно похвалы! Это достойно того, чтобы мое и без того бескрайнее уважение к тебе поднялось на новую ступень, — она наклонила свою голову в другую сторону, тем самым говоря: «Поближе к теме, пожалуйста». — Знаешь, а ведь я искалечен жизнью внутренне. То есть все то, из чего я состою, весь тот я, которого ты знаешь — лишь набор простых функций, направленных на решение поставленной перед ним задачи, а учитывая тот факт, что задача масштабов человечества, то она невыполнима, и это и является той самой мясорубкой, в которую бросили мои эмоции, мой интеллект и то, что можно назвать «душа»… в жерло, чтобы сделать фарш для бургеров общественного питания…

Меня словно пробило, и я не мог остановиться. Я сыпал словами о том, что думал на самом деле насчет себя и насчет того, что я ежедневно вижу, с чем постоянно встречаюсь в Киборгвилле, а Хлоя просто стояла, смотрела и слушала, и мне казалось, что она приходит в ужас от таких откровений… приходит в ужас и старается понять, пропустив подобное через себя, через свой опыт… но не может.

— Получается, — сказала она, — то, о чем ты мне сейчас рассказал — большая правительственная тайна, о которой лучше не распространяться… так? — спросила она в какой-то момент, осознавая все, что она услышала, и прекрасно понимая, чем я с ней поделился в ответ на её откровение. И, возможно, я был не прав в своих действиях, но я был счастлив, что смог с ней поделиться своим сокровенным, потаённым, страшным.

— Да… — спокойно ответил я и получил резонный вопрос:

— По какой такой причине ты решил рассказать мне обо всем об этом?

— Эм… не подумай… Я не сравниваю нас и не пытаюсь уравнять твоё горе и свою жизнь, но мне кажется, что мы во многом схожи… В смысле, в восприятии такой субстанции, которая называется «настоящее», — сказал я и поймал на себе вопросительный взгляд Хлои. — Ну, вот сама подумай… Мы живем в «сейчас» и пытаемся верить в завтра, но есть одно «но», которое заключено в том, что любое «завтра» для нас всегда будет восприниматься как «вчера»… для нас всегда будет поздно… нам всегда будет поздно верить в человечество. Тебе, потому что твоё тело такое… кхм… Мне, потому что моя судьба, как твоё тело… И мы оба пропущены через мясорубку с самого нашего рождения! С первого вздоха.

Я старался выразить свои мысли максимально точно, предельно правильно, с педантичностью и хирургической ответственностью… Я хотел, чтобы Хлоя поняла мое подразумевание, и, вроде бы, получилось, потому что она согласно кивнула, слегка закатив глаза.

— Возможно, ты прав, — сказала она, — позволь я задам тебе вопрос, но ответишь ты на него позже, хорошо? — спросила она, и я ответил: «Да, конечно». — Нет, если ты готов, то можешь ответить сразу, но… короче… как будешь готов, хорошо? — и я одобрительно кивнул в ответ. — У меня появилась мысль касаемо твоего рассказа о твоей жизни, — меня это заинтересовало, и я словно выпрямился и превратился в губку для информации. — Смотри… у нас есть уникальная технология Синтети… у нас есть технические средства для моделирования чего угодно, — сказала она, и я согласно кивнул. — Что скажешь, если я помогу тебе в твоей цели? — и я тут же спросил: «Как?!». — Мы можем смоделировать человечество и попробовать изменить его за счёт команд. Таким образом, мы сможем перебрать варианты разных событий. Это поможет тебе минимизировать бесконечность, сократив таковую вполовину, — она рассмеялась как сумасшедшая, но мне понравилось её предложение.

— То есть ты предлагаешь перевести кальку с нашего мира и просто поиздеваться над ним и посмотреть на варианты будущего при тех или иных обстоятельствах? — спросил я, и Хлоя ответила: «Да». — Но разве такое возможно сделать? — спросил я и вновь услышал: «Да». — Но для этого необходимо потратить тысячи часов человеческого труда и инвестировать такие средства, каких ни у кого нет в этом мире! И даже если суммировать бюджеты нескольких стран, не получится собрать такой суммы! — на это Хлоя ответила: «Ты не прав» и загадочно улыбнулась. — Ну, рассказывай, раз начала… — я не просто смотрел на Хлою, я пожирал её глазами, будучи крайне заинтересованным в том, что она хочет сказать. Она хихикнула, после чего начала свой рассказ:

— Ты думаешь что я одна такая?.. Не то чтобы обездоленная, но обиженная на человечество? Да нас целые легионы! Причем, среди нас есть и те, кто изуродован человечеством примерно так же, как и ты, и среди нас не принято особо распространяться ни о внешности, ни о подобном… Мы обитаем в определенных областях «Простыни» и, конечно же, работаем на Общий узел… И среди нас много гениальных личностей, которые с большим удовольствием примут участие в подобной разработке! Просто, чтобы посмотреть на то, какие участи могут ждать всех нас!

Хлоя рассмеялась, а у меня внутри зашевелилось нехорошее чувство. Я подумал: «С одной стороны — это очень интересная мысль! С одной стороны, таким образом мы сможем прогнать возможные варианты войн, страданий и прочего, что так свойственно человечеству с тем или иным шагом цикличности. А с другой стороны, это страшно… Страшно, потому что люди, которые были обижены жизнью, таким образом будут проявлять одну из граней человечности, которая требует мести… в том или ином объеме и виде… и таким образом, моделируя то или иное бедствие, они будут осуществлять свое возмездие. Тупое, жестокое, ужасное одним только своим стремлением».

— Я не знаю, что сказать, — ответил я. — Ты же понимаешь, что это… что таким образом… что… — я пытался грамотно выразить свои мысли, но их было слишком много, чтобы собрать все воедино, а потом вспомнил. — Ты же сказала о том, что я могу дать ответ чуть позже, правильно? — и она согласно кивнула. — В таком случае, я сначала все обдумаю, а потом дам свой ответ! Только, пожалуйста, есть одно условие, без которого я просто не соглашусь думать над твоим предложением, — сказал я и услышал вопрос: «Какое?». — Ты ничего не будешь делать до того момента, пока я не дам своего согласия.

Я видел, как мое условие заставило Хлою заколебаться. Она не хотела соглашаться с подобным, но была вынуждена. Возможно, потому, что не хотела портить отношения или терять со мной контакт, но все то нежелание мгновенно отразилось у нее на лице гримасой, которую можно было прочесть как: «А я думала, ты сильнее… лучше… и ненавидишь этот мир так же сильно, как его ненавижу я и другие, такие же», но в условиях данных событий меня мало интересовало её мнение, потому что я чувствовал стену правоты за своей стеной и понимал, что смогу облокотиться о неё, в случае чего.

«Ведь я попросил её ничего не предпринимать до того момента, пока не приму решение, не потому, что как-то слаб или типа того, а потому, что вижу в подобном нечто тяжелое и кармическое ужасное! Просто потому, что мне кажется, что таким образом мы не столько будем заниматься моделированием и попытками изменить мир к лучшему, сколько собравшиеся в такой совершенно своеобразный анклав люди будут выпускать всю свою ненависть по отношению к окружающим… И да, в этом, конечно, есть и положительная сторона, которая позволит снизить накал среди тех, кто представляет собой бездну, в которую смотрит стоящее на краю общество, но… разве это выход?! Разве в подобных действиях есть что-то более, чем просто попытка отыграться? Разве никто из возможных участников не создаст в рамках модели кого-нибудь или группу таковых с целью понаблюдать за тем, как таковым становится плохо?.. Полагаю, Джонсону подобное понравилось бы, и он сразу дал бы свое согласие на участие…» — думал я, прощаясь со своим преподавателем по изобразительным искусствам и пространственному мышлению.

Между тем, очередной день подходил к концу и распирал мою голову количеством новой информации. Между делом эти сутки стали точкой откровения и для меня, и от меня, и, в связи с последующим разговором, я уже не знал, хорошо ли подобное или нет. Мне казалось, что я каким-то античудом вышел на старинный подвесной мост с истлевшими дощечками, которые натужно трещли, заставляя чувствовать страх и неловкость, вынуждая осторожничать и изучать каждый следующий миллиметр своего пути, прежде чем сделать ещё один небольшой шаг вперед… А изучать вынуждал здравый смысл, ну, чтобы не наступить на мягкий брусочек, который непременно провалится под ногой и, пускай косвенно, но утащит меня за собой на дно… если такового вообще возможно коснуться. Если таковое вообще достижимо! Ведь, судя по разговорам, реакциям, предложениям людей, судя по всему тому, что я выцеплял в Синтети и что находил в пространстве «Глобал», не говоря уже о «Простыне», где вся информация была украдена из каких бы то ни было источников, вовсю крепло ощущение того, что человечество — самая большая ошибка эволюционного производства, самое больше недоразумение, которое только могло произойти на планете и с планетой… Самый большой позор, частью и представителем которого я являюсь.

«И если есть высший разум, который наблюдает за нами, уверен, тот думает, что здесь, кроме человечности, нет ни логики, ни рационализма… только лишь человечность», — эти мысли подкрепляли мое неловкое чувство после разговора с Хлоей, когда я уже снял с себя очки подключения к Синтети, выполнил выход и просто находился в полулежащем положении, уставившись в потолок… Когда я хотел бы спуститься на первый этаж, но не мог подняться из-за веса мыслей, которыми накачали голову.

Но голод смог это сделать. Он заставил меня встать с места и спуститься на первый этаж. Здесь было пусто, и дом показался мне необитаемым. Будто бы его бросили много лет назад и будто бы после этого события сюда не ступала ни нога человека, ни нога силиконового. Словно в этом мире остался только я и уже долгое время присматривал за поместьем в бестелесной форме, которой не требовались ни ноги, ни руки, ни тело в целом… словно я — такая субстанция, которая никак не могла повлиять на этот мир и просто иногда являлась сюда, не более того.

И такое мое состояние казалось мне странным, как и факт того, что в доме никого, кроме меня, не было. О последнем я узнал тогда, когда прошёлся по этажам и попытался позвать родителей, сестру, Вандаю, но не получил ни единого ответа.

«Ну раз так, думаю, есть смысл посмотреть на наличие продуктов в холодильнике, их разнообразие и попробовать что-нибудь приготовить на всех. Думаю, вернувшись, они будут крайне удивлены! А я… сделаю что-то хорошее и отвлекусь от тяжелых мыслей», — промелькнуло у меня в голове, и я пошёл на кухню, штурмом брать холодильник и плиту для приготовления ужина.

* * *

Спустя несколько часов квартира наполнилась лицами и голосами. Спустя несколько часов мои мысли стали не такими громкими и уже не так старательно вгрызались в мое «я», претерпевшее огромнейшее количество преобразований. Спустя несколько часов я отвлёкся и даже подзабыл о вопросе Хлои насчёт создания модели человечества. Напомнила мне об этом Вандая, причём совершенно случайно. Она о чем-то рассказывала, занимаясь мытьем посуды, когда остальные разошлись по своим комнатам. Силиконовая представительница практически уничтоженной расы рассуждала насчёт вкусовых рецепторов и способности продуцировать энергию за счёт потребляемых продуктов. Наша гувернантка что-то говорила о человеческой совершенности в плане некоторых аспектов и не могла понять, возможно ли эти некоторые аспекты реализовать в кибернетическом теле из силикона и стали. Тетушка сказала что-то емкое в адрес человечности и самосознания людей и вернула меня к разговору с Хлоей. Недолго думая, единственно, убедившись в отсутствии лишних слушателей, я задал Вандае вопрос.

— Скажи, если бы у тебя была возможность один в один смоделировать наш мир, чтобы погонять на этой модели разнообразные варианты развития событий, ты бы сделала это? Мне нужна рациональная точка зрения, полностью лишенная эмоционального подтекста. Только цифры, средние показания и статистический взгляд.

— О, — выдохнула идеальная девушка, что стояла спиной ко мне и мыла посуду, — какой интересный вопрос и какие необычные рамки ты мне задал, — она хмыкнула. — То есть ты хочешь чтобы я отрубила киберэмоции и немного поработала за информационную станцию? Так получается? — в её голосе было лёгкое раздражение, но меня это не смутило, и я коротко ответил: «Да», после чего ненадолго повисла тишина. — Кхм… ну ладно… Только потом ты выслушаешь и другую мою точку зрения, и это не обсуждается, — усмехнулась идеальная во всем, кроме своего происхождения, девушка, и мне ничего не оставалось, кроме как просто согласиться.

После этого, спустя несколько минут, потраченных на отключение соответствующих функций и на проведение подсчетов, Вандая начала выдавать сухие факты из цифр, и её подсчёт меня смущал своей приближённостью… Дело в том, что она, основываясь на чистом рационализме, практически полностью склонила чашу весов моих размышлений в сторону «надо создавать модель». Закончив же свою сухую лекцию и вернув систему в обычное состояние, она сказала:

— Ты молодец, конечно… Ты думаешь, прежде чем сделать, и продолжаешь размышлять после, чтобы минимизировать трагические случайности, но с вами, людьми, один черт все это не работает. А чтобы сработало, надо отталкиваться от эффекта бабочки, что просто невозможно. Вы, конечно, можете создать модель и попробовать погонять таковую… и, думаю, это стоит сделать хотя бы в рамках эксперимента. Но вот основываться на показаниях нет никакого смысла. Не тот масштаб, чтобы просчитать вариативность. Поэтому, делай то, что считаешь нужным или правильным… В любом случае, от подобного точно никому не будет плохо… Возможно, получится сделать так, чтобы будущее стало другим и, быть может, лучшим… но ничего плохого в подобном нет, и это точно.

— То есть ты одобряешь подобный опыт? — решил уточнить я и получил одобрительный кивок. — А что ты скажешь о том, что подобное не гуманно. Правда, гуманность здесь определяется рамками человеческого восприятия каких бы то ни было действий, — сказал я и увидел вопросительную гримасу на лице Вандаи. — Я имею в виду следующее: все обиженные и обездоленные соберутся для того, чтобы воплотить все свои тайные желания в модуляцию, и сделают это из-за своей беспомощности… Не думаешь ли ты, что такое поведение неуместно? Что оно ужасно своим проявлением? — спросил я у андроида, и та лишь пожала плечами. — Ты действительно не знаешь или просто не хочешь думать о подобном?

А вот этот вопрос заставил Вандаю напрячься. Её брови притянулись к переносице, и она посмотрела на меня с недовольством, после чего сказала:

— Я не хотела, но, судя по всему, мне придется затронуть эту тему… Вот скажи, Неон, а разве подобное не вписывается в ваше человеческое поведение? Пытаться хоть как-нибудь отыграться? Разве такое чувство, как «месть», не вшито в вашу натуру в том или ином объеме, и разве оно не является частью вашей человеческой подлости?» — чем загнала меня в угол.

— Ну… эм… наверное, — я пожал плечами, — правда, лично я считаю это чувство мерзким и неправильным, — ответил я, — совершенно нелогичным и... Ну, такое ощущение, что оно, не знаю, как рудимент и рано или поздно должно полностью исчезнуть. Во всяком случае, такое проявление все реже встречается в рамках человеческой натуры. То есть я убежденно верю в то, что рано или поздно оно само собой отвалится. Я надеюсь на это, надеюсь, что искоренение этого чувства станет следующей ступенью, на которую взойдёт человечество и тогда жизнь станет капельку счастливей, — сказал я и пожал плечами, за что был награждён скептическим взглядом со стороны Вандаи. — Ты так не считаешь? — спросил я, и она махнула головой. — То есть ты думаешь что оно навсегда останется с человеком? То есть ты не даёшь человечеству ни единого шанса стать лучше? — поинтересовался я, после чего добавил: — А тебе не кажется, что таким образом ты ставишь на мне и моем предназначении крест? На всей моей жизни и… стремление Хлои… эм, точнее, её предложение выставляешь в свете обреченности мечты доктора Бея на то, чтобы я стал провокацией всех людей к переосмыслению общества, понятий, воззрения и всего того, что делает человека человеком?.. Со всей его человечностью, — сказал я, и между нами воцарилась тишина.

Я понимал, что представительница силиконовой жизни обдумывает ответ, и не торопил её. Мне было интересно узнать, что она думает, и на самом деле от её слов зависело очень многое.

«Если она согласится с тем, что месть не вывести из человеческой натуры, значит, моя миссия обречена на провал? И к чему, в таком случае, все те разговоры, которые мы долгое время вели с ней о том, чтобы преобразовать взгляды на жизнь и показать, что те же самые андроиды имеют право на существование в своё узком кругу?.. Как же все эти годы?.. Неужели они были пустой тратой времени и, по своей сути, тоже являются некоторой симуляцией, призванной сократить вариативность будущего в рамках бесконечности, поделённой напополам? И что, если Джонсон прав и слепая вера Олденвуда Грея — лишь несбыточная мечта, на которую была поставлена жизнь так же, по факту, бесцельно, как в казино можно ставить в рулетку, на колесе которой не тридцать семь секторов, а миллион! Или миллиард тридцать семь… или четная бесконечность плюс один... Или все же есть один метод, чтобы все и сразу пересмотрели отношение к жизни?.. Или мы все же способны пойти по пути чувственно-эмоциональной эволюции и измениться?» — думал я, в то время как Вандая искала правильные слова, чтобы ответить мне.

— А разве есть какая-то разница в том, что думаю я? — спросила она, избрав очень странный путь. — Думаю, никакой разницы нет, хотя бы потому, что я не такая, как все вы, ровно как и ты не такой, как мы и все те, кто окружает тебя, — андроид хмыкнула. — Самое смешное заключается в том, что ты где-то между, по центру… И самое главное заключается в том, что ты сам думаешь насчет тех вопросов, которые ты мне задал, — тетушка сделала интонационные акценты на «ты», выждала несколько секунд в тишине, после чего продолжила: — Думаю, настал тот момент, когда ты сам вправе решать, каким будет твое будущее и пойдешь ли ты по тому пути, на который тебя наставляли и к которому тебя готовили, или изберешь свой, уникальный. Кстати, моделирование нашей планеты с населением и возможными сценариями событий должны помочь в первую очередь тебе, а помощь будет заключаться в том, чтобы ты определился с тем, чего хочешь, — она пожала плечами. — Возможно, это не просто… думаю, ты и сам все понимаешь… Может быть, пока что просто боишься сделать какой-то окончательный выбор и встать на путь собственного окончательного становления. Я всего этого не знаю, и спрашивать о подобном ты должен сам себя.

И я понял, что при всем обилии слов единственное, что она сказала мне: «Выбор за тобой, и не спрашивай никого о том, что должен сделать ты и только ты». В принципе, такая позиция была понятна и даже адекватна и подтолкнула меня на одну интересную мысль о том, каким образом можно воплотить задумку Бея Олденвуда Грея. Эти слова Вандаи подтолкнули меня к тому, чтобы согласиться с предложением Хлои и начать разработку модели нашего мира с возможностью задавать таковому разнообразные сценарии развития событий. Ответ об этом я дал, как и договаривались, на следующий день, утром, после чего отправился в школу, чтобы в очередной раз погрузиться в учебный процесс и увидеться с одними и теми же лицами.

Сразу после окончания занятий я вышел из школы и был готов отправиться к Дестини, которая преподавала мне физику и математические науки, ибо была великолепна в своих расчетах, но пришлось задержаться. Причиной этого стала Истина. Она не дала мне отойти от здания учебного заведения. Девушка окрикнула меня и спустя несколько секунд поравнялась со мной.

— Слушай. Я тут подумала насчёт сказанного тебе вон там, и, возможно, я была грубовата. Мне не по себе от подобного, поэтому, ты это… извини меня, если что не так, — сказала она и мило улыбнулась.

Я не понял такого жеста с её стороны. Мне казалось, что она совершенно права в своих высказываниях и её определение человечности идеально описывает сущность главных и самых опасных обитателей планеты Земля. В связи с этим я ей так и сказал, чем заставил её удивиться и задать вопрос:

— С тобой все нормально? Мне кажется, что с позавчера… да, с позавчера ты несколько изменился. Словно внутри тебя произошло фундаментное преобразование и… откуда на твоей голове такая смачная шишка? Вот как бы ты не пытался её прикрыть или залечить, но вторые сутки она не даёт мне покоя.

— Я не могу сказать, что подрался. Не могу сказать, что не был бит. Не могу утверждать того, что сам не избил напавшего. Думаю, случившееся уже не имеет никакого смысла. Что будет после нашего нынешнего разговора, — я пожал плечами, — вот то, что имеет значение! А сейчас я рад был увидеться и поболтать с тобой, — сказал я, и она тут же четко поймала время моей фразы и переспросила:

— Рад был?.. То есть на этом наш разговор закончен?

— Да, к сожалению… Просто мне надо идти, есть определенные планы и обязанности, которые необходимо выполнить и соблюсти, но если хочешь, мы можем пообщаться сегодня, скажем, после восьми часов вечера. Что скажешь? — она посмотрела на меня, а с губ сорвался вопрос: «Где?», и я предложил ей одно место, неподалёку от которого мы могли выйти за пределы неба и побродить по внутренним коридорам и даже подняться к перекрытиям и походить над искусственной атмосферой, что разделала два участка земли иллюзией бесконечности вверх и вниз, будто точка «ноль», разделяющая мир Инкубаториума Киборгвилля и полноценный внешний мир.

Она согласилась, и я ушел на урок с представительницей отдела вентиляции и метеорологических условий нашей огромной лаборатории. Там, на занятии, я был сам не свой. Я сидел, слушал, отвечал, но делал все это автоматически, словно не вдаваясь в детали и подробности, и все дело в том, что у меня появилась одна идея, которую как раз можно будет задать как сценарий развития событий тогда, когда Хлоя и её команда закончат разрабатывать модель мира. Согласно этому, почти все время этого дня я посвятил продумываю констант и операнд. А еще я решил для себя следующее: этот план мы запустим только после полного моего осмысления и, если все получится, как хочу я, это и станет моим будущим. Если же все провалится, я постараюсь придумать что-нибудь еще, но что-то мне подсказывало, что я, по какой-то странной случайности, смог найти тот самый способ для пинка всего населения Земли в сторону эволюции мысли! Пусть цена такого достижения и будет слишком велика.

После занятий, отхватив некоторое количество чертей от Дестини за свою несобранность, я вернулся домой с мыслями: «Вот… Она чересчур правильная, она слишком мнительная и правильная, и этим очень сильно раздражает, но при этом она крутой специалист, который занимает свое место. Которая занимается тем, чем и должна заниматься! И это забавно… Забавно, потому что из таких, как она, может образоваться идеальное общество, в котором каждый будет взрывать мозг каждому. Хотя, такое общество, скорее всего, обречено на вымирание, просто потому, что оно в какой-то момент развалится из-за несовпадения взглядов… черт… Старик, на что же ты меня подписал?! Ты хоть сам понимал объемы той задачи, которую взваливаешь на меня?!»

Перекусив и переодевшись, я отправился на встречу с Истиной. На самом деле, к этому моменту я уже ничего не хотел, но раз сам назначил, надо было пойти. Вдобавок, мне хотелось рассказать ей насчет создания модели мира. Мне казалось, что ей можно доверять, а еще было отдельно интересно узнать её мнение насчет подобного.

Мы встретились в оговорённом месте, и я повёл Истину за собой. Мы шли молча, что позволило мне немного про себя посмеяться над каламбуром: «Я веду Истину и Истине указываю дорогу». Меня это действительно забавляло ровно настолько, насколько я не мог понять того, чем руководствовались её родители, когда давали ей такое имя. Очень простое и совершенно неоднозначное в рамках нашей действительности. Суровой и жёсткой. Совершенно человеческой.

Мы встретились, и я показал Истине ещё одно сокрытое место подземной лаборатории. Оно также располагалось за чертой искусственного неба, сдерживающего девяносто процентов реальности. Оно представляло собой лабиринт из лестничных пролётов и коридоров на разных этажах. Оно звучало так, как звучат многократно повторяющиеся шаги и отдаленные голоса рабочих, что доносились завораживающей неразборчивой тарабарщиной. Оно, это место, вывело нас туда, где мы смогли несколько иначе, чем в предыдущий раз, возвыситься над небом Киборгвилля. Это было совершенно иначе, на отдалении, с твердой подложкой под ногами, под которой и неба-то практически не было видно, из-за чего этот ракурс не казался столь впечатляющим, как тот, который продемонстрировала Истина, но он был, и был прекрасен своей загадочностью и продуманной структурой разнообразных перекрытий и сеток трубопровода и вентиляционных шахт, которые мерно гудели и шумели, обеспечивая Инкубаториум кислородом, жидкостью и некоторыми другими веществами, необходимыми для внутреннего пользования узлами поддерживающими жизнь.

— Ну, как тебе? — спросил я, решив начать разговор с отвлеченной от основной темы. — Теперь ты знаешь плюс одно сокрытое место, где можно спрятаться. Да, здесь не так тихо, согласен, да и вид не такой божественный как в том, которое показала ты, но знаешь, все эти конструкции, лично для меня, как демонстрация чего-то великого, грандиозного и живого. Иногда я даже сравниваю это место с аппаратом искусственного поддержания жизни в теле нашего города… эм… То есть если бы мы были на поверхности, большей части всего этого не потребовалось бы, но поскольку мы находимся глубоко под землей и лишены и света, и кислорода, и некоторых других жизненно необходимых условий, то… ну, думаю, мне нет смысла продолжать это пояснение, — сказал я и улыбнулся Истине.

Она улыбнулась в ответ и молча отправилась изучить технологическое помещение. Увидев огонёк интереса в её глазах, я решил не следовать за ней. Я подумал: «Истина очень любопытна и не боится испачкаться» — и пронаблюдал за тем, как она пошла в сторону, пролезая под и перелезая через разнообразные конструктивны питающие городскую жизнь.

— Как давно ты знаешь об этом месте? — спросила она у меня. — Просто, ну, мне всегда было интересно узнать устройство, а тут раз… И я не просто имею такую возможность! Я сама прекрасно все вижу! Могу потрогать! Побродить! Это удивительно! А ещё меня удивляют простота и изящество исполнения! — я не видел её, когда она говорила обо всем об этом, и даже плохо её слышал. — Это же сколько времени было затрачено, чтобы спроектировать подобное. И кто был тем гениальным мозгом, который продумывал и просчитывал, который укладывал все вот это столь компактно и правильно, что сейчас можно подлезть к любому узлу для быстрой замены. Это ж как надо рассуждать?! — она была поражена и, можно сказать, влюблена в устройство города. — Я уверена в том, что ты об этом знаешь, причём если не все, то многое, но не станешь говорить об этом, даже если я очень попрошу.

— Во всяком случае, сейчас точно ничего не смогу рассказать об этом, а вот о кое-чем другом расскажу, — я загадочно улыбнулся, — думаю, тебя очень заинтересует та тема, которую я хочу с тобой обсудить… Но для этого ты должна подойти ко мне, потому что вот так перекрикиваться — это не дело, — хмыкнул я. — Так что жду того момента, когда ты в полной мере насытишь свое любопытство и придешь ко мне, — громко сказал я и на некоторое время остался совершенно один.

Истина даже ничего не ответила мне. Она продолжила изучать одну из структур города в тишине. Возможно, так было даже лучше, потому что я успел обдумать, как именно я поделюсь с ней размышлением на тему моделирования нашего мира и того, каким образом этом можно использовать.

Она вернулась ко мне примерно через полчаса. Я даже начал волноваться о том, что она заблудилась среди труб и перекрытий. Однако это время я использовал с умом, и когда передо мной возникла совершенно счастливая Истина, я уже знал, как начну разговор. Я спросил: «Ну, как, прикольно?» и она начала описывать свои ощущения, которые фонтанировали и извергались восторгом. Кстати говоря, Истина заряжала меня своим настроением, и я верил, что та тема, которую я хочу поднять, понравится ей ещё больше. Я хотел верить в это, потому что такое мог реализовать не каждый, а придумать такое способен только законченный псих. И пускай идея принадлежала не мне, а реализация лишь частично коснётся моих рук, привнесение в реальность станет моей обязанностью, и вот на это способен буду только я… Меня для этого взращивали и закладывали фундамент моей личности, формировали то, каким я буду видеть мир будущего — тот, который я возведу своими собственными руками.

— А теперь подумай вот над чем, — начал я. — Это модель города, в котором живем мы и ещё несколько тысяч человек, являющихся обслуживающим персоналом и подопытными, — я улыбнулся, приготовившись рассказать о создании точной модели биосферы. — А теперь представь… я занят в проекте, который в рамках Синтети реализует модель всей нашей Земли с подробнейшим перенесением биосферы. Все это будет использовано для задания разнообразных параметров развития исторических событий на основе тысячелетнего человеческого опыта! — она смотрела на меня с интересом и недоумением. — А ещё, ты только представь! Все это направлено на то, чтобы попытаться изменить человеческую натуру…

Истина не дала мне договорить. Она громко рассмеялась, чем перебила мою речь. Потом она посмотрела на меня и, поняв, что сказанное не шутка, напряглась. Она спросила: «Ты это серьезно?» и замолчала в ожидании моего ответа.

На самом деле, я понимал её реакцию, потому что при первом предложении Хлои я отреагировал так же. Я был рад увидеть подобное от Истины, что в очередной раз доказывало, что она — не такая, как все… Не такая, как я, а гораздо лучше меня, из-за самосознания, которым она обладала и о котором я только недавно начал задумываться. Это доказывало её способность к логическому мышлению, к эмпатии относительно всего мира и к рационализму, которое пробиралось сквозь вопрос: «Ты это серьезно?», на который я ответил: — Да. Совершенно серьёзно. — То есть ты и твои друзья… Вы планируете играть с виртуальными жизнями так, как будто бы они — реальные, и таким образом вы хотите… изменить человечество к лучшему? — она фыркнула с пренебрежением. — М-да… Я думала, ты куда интереснее, а ты получаешься совершенно одноклеточным, — сказала она, после чего передразнила, делая отсылку на наш крайний разговор в её потайном месте словами: «Я стану доктором, который вылечит человечность», — после чего сплюнула и продолжила: — Ты только об этом и думаешь? Причем, вот этот вот план, да… Он может впечатлить того, кто хочет быть впечатленным, или легковерного дурачка, но вот ты сам подумай над тобой сказанным… Неужели тебе не кажется, что это — дурость? Такая великолепная, глобальная и прекрасная своей дуростью? — спросила она. — Нет… конечно, в этом, может быть, и есть какой-то смысл и, возможно, из этого что-то и получится, но, как по мне, это — романтизированная чушь, а ты в один миг превратился в паренька, который талдычит об одном и том же… неинтересно, — она дёрнула плечами и губами одновременно, и я почувствовал укол разочарования, направленный от нее ко мне. — Но ведь я до этого ни разу не говорил ни о чем подобном, — сказал я, изрядно напрягшись, в ответ на что получил: — Ты все время это подразумеваешь! Ты даже сам не замечаешь этого, но каждый раз ты, с видом страдальца за судьбы человечества, начинаешь рассуждать о будущем и о том, как ты его изменишь. — Да ладно?! Неужели ты действительно так думаешь? И неужели я выгляжу настолько глупо и однообразно?! — Да… так и есть — она вновь с разочарованием поджала губы. — Нет, ты не подумай, я без презрения… Просто, как мне кажется, чем больше ты думаешь об окружающих, тем более человечным ты становишься. То есть ты можешь сам не понимать этого, но тем больше ты становишься завистливым или наоборот, альтруистичным, тем более тебя кидает из крайности в крайность, и это неправильно, — она пожала плечами. — Ты должен думать о себе и о том, как себе сделать хорошо и интересно. Услышав это, я наконец смог понять Истину. Такую любопытную, и загадочную, и такую эгоистичную. — Я тебя понял, — улыбнулся я, чем смутил её. — Удивлён твоим взглядом на жизнь, ну да ладно, зато теперь я смог понять тебя и то, что же творится у тебя в голове. И, знаешь, это прикольно! Прикольно, потому что я представлял тебя совершенно другой. Не то чтобы возвышенной, нет! Я даже не смогу подобрать правильного слова, чтобы описать то, какой я тебя представлял… А тут ты оказалась эгоистом, который говорит мне о том, что я слишком много думаю о других, и, знаешь, я восхищён! — улыбка на моем лице сильно изменилась, а взгляд недоумения Истины сменился на содержащий в себе чистые тона страха. — Мне бы поучиться у тебя подобному, но я на днях кое-что понял, и теперь у меня есть только один путь. И знаешь, мне почему-то показалось, что ты встанешь рядом, в качестве друга, с которым можно будет этот путь пройти, а теперь я в этом уверен, — я хмыкнул. — А что за путь? — несмотря на чистейший страх в глазах, она продолжала проявлять признаки выдержки из жестких триллеров прошлого и мотыльком летела на холодное пламя, рядом с которым в глухой тени прячется маньяк со старым ржавым крюком для подвешивания туш на опустошение от лишней крови. — Или ты специально ничего мне не расскажешь об этом, чтобы как можно дольше сохранять мою вовлечённость? — теперь сквозь ужас она улыбнулась и даже облизнулась от предвкушения интересной пищи для ума. — Ты интригуешь и провоцируешь, ты ведёшь себя так, будто бы уже знаешь все мои дальнейшие действия, и это меня завлекает! При этом мне казалось, что я уже поняла тебя, твою суть, но, как показывает практика, что-то пошло не так и ты в очередной раз приковал к себе всё моё внимание! Интересно получается, — сказала она, и я, слегка усмехнувшись, припомнил, как примерно с шести лет начал свои издевательства над стариком, называя это «теорией провокации», и буквально доводил доктора Бея до искренности сквозь призму бешенства и совершенной злости. — Я задам тебе наводящий вопрос. Ответ ты должна будешь дать самостоятельно. Готова? — спросил я и увидел, как Истина напряглась и улыбнулась. — В таком случае, слушай внимательно! Повторять не стану… кхм… Как думаешь, в чем смысл создания модели нашего мира? В чем заключается та самая изюминка последующей игры с тем, что будет создано?! На что будет потрачено колоссальное количество времени, сил и нервов? Для чего мне все это? — спросил я и улыбнулся своей дежурной улыбкой, которая обычно вводила людей в ступор и заставляла думать даже слишком много… которая, однако, не произвела никакого влияния на Истину… Или мне так просто показалось. В любом случае, она задумалась и в течение нескольких минут просто молчала, точнее, молча ходила по кругу, на пустом пятачке, где я ждал её до этого. — Я не могу сказать, для чего, я могу сказать о причине, по которой ты всем этим занимаешься, — хмыкнула она. — Просто тебе очень скучно жить. вот ты и занимаешься всякой херней, — Истина пожала плечами. — Хотя если попробовать порассуждать немного, то мне кажется, что ты хочешь посмотреть на то, на что готовы люди. Возможно, таким образом ты хочешь собрать какую-то команду для непонятных целей, — сказала она, внимательно изучая мои реакции, которых я не давал ей, — короче, спектр моих догадок слишком обширен и может быть как совершенно верным, так и нет. В связи с этим, я, наверное, больше ничего и ни о чем не буду рассуждать. Ты либо сам расскажешь мне обо всем, либо мы закончим на этом, — она старалась окунуть свое сердце в безразличие, но я прекрасно видел крах этих попыток. Это было забавно. — Команда мне в любом случае понадобится, тут ты права… Посмотреть на то, на что способны люди… Тоже неплохо! Особенно в рамках моей задумки! — я улыбнулся. — Но тут самое главное заключается в том, что я хочу предложить тебе, — она напряглась, после чего быстро сказала: «Слушаю». — Я хочу предложить тебе свести этот мир с ума одним совершенно определенным способом, но каким именно, об этом ты узнаешь позже. Гораздо позже, — Истина напряглась еще сильнее и спросила: «Почему не сейчас?», на что я ответил: — Сейчас ты не готова к тому, чтобы согласиться с моим планом. Только после того, как ты будешь вовлечена на все сто десять процентов… только тогда я смогу рассказать тебе обо всем! Думаю, только тогда ты сможешь оценить то, что я придумал и что хочу воплотить в жизнь! — сказал я, а Истина сощурилась, тем самым присматриваясь, примеряясь, пытаясь принять или переступить через свое недоверие ко мне. — Не значит ли это следующего: «Доверься мне! Ни о чем не спрашивай. Доверься и делай так, как я тебе скажу»? — спросила она, усмехнувшись. — Просто из всей твоей речи это было единственным понятным для меня. Остальное прозвучало белым шумом. Напористым, интересным тем, что содержит в себе головоломку или пасхалку, но совершенно непонятным, неясным. Будто бы ты шпарил на иностранном языке, — сказала она. — И ты понимаешь, в чем заключена подлость?! — она провела пальцем под носом. — В том, что ты меня заинтересовал и зацепил с двух сторон. Одна рвёт меня страхом, вторая любопытством, — уголки её рта дрогнули, и я понял, что должен что-то сказать. Обязан найти какой-то такой аргумент, который перевесит чашу её внутренних весов. — Знаешь, я не стану обещать того, что всегда буду с тобой, — сказал я. — Не стану бросаться высокопарными речами о будущем и так далее и тому подобное, хотя кое-что все же скажу! Причина моей уверенности заключена в собственном будущем. Зато я точно могу пообещать: ты не будешь скучать. Никогда! — сказал я, и увидел как уголки её губ вновь дрогнули. — Итак, каким будет твой ответ? — этим вопросом я заставил дрогнуть её всю. — Это первый и последний шанс согласиться или отказаться. Посчитать меня безумцем и больше не общаться никогда, либо посчитать меня безумцем и идти вместе со мной по пути, — я улыбнулся, — не могу сказать какому, иначе ты точно откажешься! Ещё и сдашь мои намерения окружающим, и тогда моей задумке не суждено будет сбыться, тогда и в моей жизни нет никакого смысла. И в жизнях других людей, которые связаны с моей, нет никакого смысла, — я протянул ей руку. — Ну что… что ты скажешь? Будешь ли вовлечена всей своей натурой, сущностью, всей собой? Я улыбался и чувствовал чудовищную энергию, вырывавшуюся из меня, из моей груди и головы! И я чувствовал на себе взгляд Истины. Она протянула руку. Неуверенно. Потихоньку. Присматриваясь. Примеряясь. Сверяясь со своей уверенностью. Сомневаясь в своем решении. Испытывая желание развернуться и уйти, но боясь совершить самую большую ошибку в жизни! Опасаясь переступить через самый важный момент и, таким образом, пропустить все самое интересное, опасное, головокружительное и удивительное. — А ты уверен в том, что сможешь воплотить свой план в реальность? — спросила она у меня, слегка отдернув свою ладонь. — Ты уверен в своих силах и в том, что у тебя получится воплотить то, что ты задумал?! Я понимал чувства Истины. Та хотела быть уверенной, что соглашается не на пустой звук, а на реальные действия. Я и сам, если бы получил подобное предложение, чувствовал бы сомнение! Я и сам хотел бы услышать что-нибудь ободряющее, поддерживающее, дарующее надежду. — Да, — коротко ответил я и не дал ей возможности отказаться. Я схватил её ладонь и подтянул к себе. Истина слегка дернулась вперед и через секунду замерла в моих объятиях, и когда это случилось, я слегка опустил голову, чтобы прошептать ей: — С этого момента ты должна забыть о том, что такое счастье, потому что счастья в твоей жизни не будет. Его не будет и в моей жизни, и это осознанный выбор, связанный с попыткой стать доктором для всего мира, с попыткой вылечить человечество от человечности посредством самого сомнительного из методов, который только можно было бы придумать! Чтобы запустить сложный механизм эволюции человеческой мысли и разума! Чтобы сделать будущее другим: осознанным, интересным, великим для всех и каждого! Истина отстранилась от меня, оттолкнувшись ладонями. Отошла на несколько метров. Обняла сама себя, после чего спросила: — Так и быть. Я верю тебе. Правда, ничего не понимаю и крайне сомневаюсь в том, под чем я подписалась, ну ладно. Назад дороги нет!.. Эм… В таком случае, я хотела бы узнать, какими будут первые шаги? Что ты хочешь сделать в самое ближайшее время? Ты не мог бы рассказать мне об этом хотя бы в паре слов? Я должна быть в курсе и подготовиться… морально. Истина улыбнулась мне. Да, это было слегка натужно, но это было нормальным. Я прекрасно мог понять, что сейчас она перебарывает себя, перестраивает собственное представление будущего и настраивается на тяжелую работу! Возможно, смертельно опасную, но за счет этого интересную. — Планы на ближайшее время? — переспросил я, и Истина кивнула в ответ. — Наверное, главный из планов заключается в том, чтобы подключить тебя к общему проекту по созданию модели нашего мира. Думаю, ты тот единственный человек, который сможет если не полностью, то хотя бы частично просчитать некоторые возможные реакции, события и ещё черт знает что, — хмыкнув, я пожал плечами. — Это то, что касается тебя, но это не точно, потому что я тебя слишком плохо знаю. Возможно, тебе найдется куда более интересная работа, — я думал, что она хочет узнать об этом, но как оказалось, я ошибался и Истина поинтересовалась о моих планах на себя самого. — Хм, а вот касаемо меня самого… здесь все гораздо интереснее и сложнее. Здесь, мне придётся научиться верить в собственную ложь, — я поймал на себе её озадаченный взгляд. — Это необходимо для осуществления моего плана, это необходимо для того, чтобы никто не смог догадаться о истинных намерениях, — я горько улыбнулся. — А те, кто будут знать… Они, понимаешь, будут знать, понимать и помогать. И ты будешь в числе этих людей, ты будешь одной из причастных к движению тектонических плит человеческого восприятия жизни. — Но ты расскажешь мне обо всем только тогда, когда почувствуешь, что я готова, — Истина перебила меня, сделав тяжелый вдох. — Что ж, за любопытство необходимо платить, и иногда цена настолько велика, что сложно представить, — она помолчала. — Вот я и не могу пока что представить, — Истина улыбнулась. — Хотя нет, могу! Скорее всего, мне это будет стоить жизни! — она рассмеялась. — Что ж, это неплохая плата! Она стала громкой, весёлой и словно все приняла. Причём, не смирилась, а именно приняла! Мое предложение, возможное будущее или его отсутствие и даже смерть, перманентно нависшую над ней с этого самого момента и до самого конца воплощения моего плана в жизнь. — Ладно, пойдём отсюда, — сказал я. — Думаю, уже несколько поздно, плюс, знаешь, крайние несколько дней я живу в очень странном режиме и сейчас просто валюсь с ног от усталости и боли. Я считаю все это отличной подготовкой к будущему, но как бы то ни было, я — всего лишь человек, и мне тоже необходимо отдыхать. Хотя бы немного, — моя улыбка отразила весь спектр изнеможения. — Так что пойдём. И мы пошли. По дороге я подумал и сразу озвучил Истине свою мысль. — Кстати, насчёт твоего подключения к проекту, я вот что думаю… Отнесись к нему с таким же благоговением и восторгом, как к только что увиденной и изученной системе снабжения Киборгвилля. Относись к моей задумке так, как будто бы это твой ребёнок, которому суждено вырасти для преобразования мира.

Мы вернулись под искусственное небо, на котором к этому моменту красовалась не менее искусственная луна, которая в точности копировала положение истинного земного спутника на небосводе. Мы вернулись в город и несколько кварталов прошли в совершенной тишине. Истине нечего было сказать, а мне нечем было дополнить все то, о чем мы уже поговорили. Казалось, что и расстанемся мы сегодня на немой ноте, но одноклассница удивила меня. Перед тем как расстаться, я услышал от нее: — Знаешь, удивительно, но ты изменился, очень сильно изменился с момента нашего первого разговора. Затем, там, на крыше нашего иллюзорного мира, ты был уже вторым человеком, который нес всякую чушь насчет того, чтобы стать доктором и вылечить человечество. А сегодня ты уже третий… Правда, нес ты все ту же чушь, но на этот раз… это было как-то иначе. Более уверенно, правдиво. До этого я не чувствовала ничего подобного, а вот сегодня, да… Сегодня в тебе были твердость и неотступность, которые и подкупили меня. И еще, знаешь, такое чувство, что наконец ты начал осознавать самого себя в этом мире. — То есть, по-твоему, у меня появилось самосознание? — спросил я и получил утвердительный кивок в ответ. — В принципе, думаю, в этом есть смысл. В тот момент, когда человек находит свой собственный путь, он находит самосознание… но это не точно, — я засмеялся. — А насчет того, что я стану доктором… да, стану! Правда, тот халат, который мне придется примерить, своим цветом будет очень сильно отличаться от того, который обычно принято видеть на тех, кто занимается спасением жизней, — я улыбнулся. — Но об этом мы поговорим потом… в будущем! И поверь, тебе понравится то, что ты услышишь! — я улыбнулся еще сильнее, прекрасно понимая, что с этого момента я должен убеждать себя так, чтобы и другие верили любому моему слову! Я обязан говорить с людьми так, чтобы у них не возникало никаких других вариантов, кроме как поверить в услышанное. — Мы ещё посмотрим, кому что понравится, — фыркнула она. — Как бы то ни было, мне хочется верить в то, что ты не окажешься пустышкой. — Истина развернулась и пошла в сторону своего дома, но прежде чем уйти окончательно повернулась, чтобы сказать мне следующее: — С нетерпением буду ждать твоего приглашения на знакомство с командой разрабов! — и она ушла, оставив меня одного наедине с мыслями, которых было не так много, потому что все самое важное уже произошло. По причине того, что все важные слова уже были произнесены! И единственное, что мне теперь оставалось — придерживаться занятой позиции и придуманного плана. «Что ж, теперь мне необходимо озадачиться тем, куда податься. Теперь я должен выбрать себе призвание, которое приблизит меня к политической арене чуть больше, чем сейчас! Теперь я должен отказаться от музыки, от занятий художественными искусствами, потому что с этого момента они мне ни к чему, а вот психология и актерское мастерство мне понадобятся! Причём в самое ближайшее время. Также желательно начать изучать приемы политического противостояния и игры, особенно игры, и с точки зрения их проведения, и с точки зрения участия в них, как осознанного персонажа, а не болванки, что перемещается от одной точки к другой. И последнее, скорее всего, окажется самым сложным в реализации занятием! Ведь игра имеет свойство затягивать в себя, с помощью вовлечённости отрубая в голове такой механизм как «самоидентификация». А мне придётся всегда оставаться в роли самого себя…» — думал я по пути домой и таким образом коротал время, которого пусть и было много, но так мне только казалось.

— С тобой все хорошо? — с порога поинтересовалась Исида, что сидела на диване и пила чай. — Ты опять затягиваешь со своими прогулками и заставляешь меня нервничать! Собственно, поэтому я и не сплю. Сижу тут, пью чай, не считая количества кружек, и жду тебя, чтобы спросить: с тобой все хорошо? Я понимал её чувства. Я мог, пускай частично, пропустить через призму своего восприятия все то, что чувствовала мама, понять её переживания и интерес к тому, что творилось у меня внутри. Я сказал ей: «Да. Все хорошо!.. теперь все хорошо…» и увидел, как на её лице появилось несколько морщин, которых я прежде не замечал. Они были достаточно глубокими и вызваны были не столько возрастом, сколько мимикой, и от этого мне стало не по себе. «Да… я виноват в том, что ты теряешь свою красоту раньше, чем могла бы… и я буду виновен во многом другом», — подумал я, направившись в сторону кухни. — Да, мама, все нормально. Прогулялся немного. Самую малость проветрил голову. Выбросил большое количество мусора из себя, из своей души, и теперь могу сказать, что я готов к чему угодно! — сказал я, доставая кружку из серванта. — Знаешь, ведь я всегда думал о том, что должен делать так, как делать правильно, как это нарисовано в рамках какого-то идеала. В диапазоне изначально утопического государства! Но я ошибался, ведь идеала нет даже здесь. И отсутствие обуславливается как минимум наличием смерти. Обычной, ранящей, заставляющей задуматься над жизнью, — говорил я, подходя поближе. — Не спрашивай, пожалуйста, почему я обо всем об этом думал. Просто так получилось, — сказал я, ставя кружку с налитым на чайные листья кипятком. — Как скажешь, — мама пожала плечами и отпила из кружки. — В принципе, для меня самое важное, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Остальное, это так, условности! — она посмотрела на меня и улыбнулась. — В остальном… поступай так, как считаешь нужным, и никого не слушай. Никого и никогда! Даже нас с Уиллом! Нас, наверное, в первую очередь не надо слушать в вопросах твоего собственного счастья. Даже если оно будет на донышке бутылки или на грани какого-нибудь препарата или кристалла для затуманивания рассудка, — она хмыкнула. — Я просто понимаю, что ты внезапно стал взрослым и с тобой уже нет никакого смысла спорить или доказывать тебе что-то. Я поняла, что пытаться тебя наказать — это глупость, но я надеюсь, что ты сам способен различить хорошее и плохое. Отделить то, что тебя убьет, от того, что сможет вписать твое имя в историю, — она улыбнулась, но в этот раз я увидел свет, который исходил от её улыбки. — Так что, Неон, с этого момента все только в твоих руках! Я ни в коем случае не буду лезть к тебе… а Уилл… Он уже давно, в первую очередь, твой друг, который и в огонь, и в воду, и если понадобится, то в медные трубы с тобой. — Да… я знаю об этом, — ответил я. — И я безмерно благодарен вам. Без лишних пояснений. Просто, благодарен, — сказал я и посмотрел на маму. К этому моменту я уже заварил себе чай и присел к ней. Моя кружка была полной в отличие от той, которую Исида держала обеими ладонями, перенимая тепло, впитавшееся в стенки. Она выслушала меня, кивнула с легкой улыбкой на лице, допила остатки темного, слегка терпкого напитка, после чего поднялась с диванной подушки, взяла в руку пустую кружку и отнесла её на кухню. Открыла подачу воды, вручную вымыла, вытерла и поставила в сервант. Она делала все это потихоньку, аккуратно и бережно. Она делала это так, как воспитывала меня и Амару: постепенно, последовательно, нежно, и от понимания этого мне вновь стало больно от мысли о глубине морщин, появившихся не столько от возраста, сколько из-за всех тех переживаний, что я привнёс своим появлением на свет и, как следствие, в её жизнь. — Не засиживайся до утра, — сказала она прежде, чем уйти спать. — Ты уже выглядишь как протухший кусок мяса. Не знаю, что с тобой случится через пару-тройку подобных дней, но твоему организму это явно не пойдёт на пользу. Так что мой тебе совет: допивай и ложись спать. Я бы даже посоветовала тебе на денёк забить на все и хорошо поспать! Иногда, знаешь, в голове возникает такой ад, который подчиняется только отдыху. — она посмотрела на меня, остановившись на лестнице. — А судя по тому, как ты выглядишь, ты сейчас борешься или культивируешь в голове свой собственный инферно, — она грустно выдохнула, и мне показалось, что она прочла мои мысли и намерения. — Так что, сына, принимай решение и либо отдыхай, либо продолжай. Исида отвернулась и потихоньку, без единого шороха, поднялась на второй этаж, после чего скрылась за стеной. А я остался на первом этаже, размышляя над услышанным. «Иногда мама проявляет недюжинные способности к проницательности. Она каким-то магическим образом угадывает что-то такое, чего никто еще не знает или не слышал, — подумал я. — Возможно, это особый вид способности матери: чувствовать то, что происходит с ребенком, где бы тот ни был и что бы с тем не происходило, — я усмехнулся, припомнив тот консилиум, который она собрала сегодня утром. — Возможно, она не столько была обеспокоена тем, что меня нет, сколько чувствовала, что все не так просто, каким может показаться с первого взгляда, согласно чему провела несколько часов, изучая записи с камер и запуская алгоритмы поиска моего крайнего появления под пристальным глазом линзы. Затем, скорее всего, она прокатилась туда, где меня засекли крайний раз, и изучила, куда добивает диапазон, после чего, поняв, насколько система слежения не идеальна, начала задаваться вопросами безопасности и так далее и тому подобное… — я хмыкнул. — А может быть, все гораздо проще: она переживала обо мне и решила поднять кипиш, чтобы найти меня как можно быстрее». Как бы то ни было, я решил воспользоваться советом мамы. Быстро допил свой чай, быстро вымыл кружку и быстро поднялся в свою комнату, где провалился в глубокий сон. * * * Утром, услышав звон будильника, я поднялся, спустился на первый этаж, чтобы сказать, что сегодня никуда не пойду. Это смутило Уилла и Вандаю и заставило Амару задать большое количество вопросов на тему: «А почему ему можно, а мне нет?!» ответов на которые никто так и не дал. Единственное, Исида довольно улыбалась. Она была довольна тем фактом, что я прислушался и выбрал путь наименьшего вреда своему здоровью! Именно она сказала: — Давай-давай! Не затягивай свое бодрствование и иди спать дальше. Мне не хочется смотреть на твои черные круги под глазами. Быть честной, они меня откровенно задолбали, так что чтобы до завтра я тебя не видела!» — после чего громко рассмеялась, чем обратила на себя большое количество внимания всех домашних, которые не понимали, что происходит. — Эм… Исида? С тобой все хорошо? — спросил Уилл, и это было последним, что я услышал, прежде чем быстро взбежал по лестнице на второй этаж и скрылся в своей комнате. Залез под одеяло и почувствовал себя маленьким мальчиком, который прячется от несуществующих демонов, таящихся в ночи. «На самом же деле, я прячусь от демонов, которые наполнили мою душу и дали мне самосознание наподобие тому, как нечто большее дало разум существу под названием человек» — подумал я в этот миг, после чего еще раз усмехнулся, поразившись выбранному мной самим пути и уснул невероятно крепким тяжелым сном, что буквально придавил меня! Но, скажу честно, когда я проснулся, мне было невероятно хорошо, а принятое мной решение о будущем окончательно укрепилось в сознании и теперь было неотделимо от меня.

Глава девятая. Стремление. Часть 1

Двадцать четыре года и восемь месяцев со дня рождения РИП.

— Виро! Виро! Ты подготовил речь и сопровождение?! — закричал я в связное. — Ты же понимаешь, что от этой подготовки зависит процентов семьдесят успеха?! Ты же понимаешь, что ты — единственный, кому я мог доверить подобное, и что сейчас ты меня конкретно опрокидываешь?!

На самом деле все было не так критично, просто мой друг иногда вылетал из действительности, полностью погружаясь в работу, и это не могло бы не радовать, если бы не огорчало всратыми сроками и полным отсутствием базового планирования, поэтому, прекрасно понимая его натуру, я уже привык и научился, что Виро надо пинать заранее, заблаговременно. И он ответил мне своим стандартным набором отмазок, но я не был в обиде. Я потихоньку улыбался от слов, которые слышал уже тысячи тысяч раз за последние несколько лет и, в особенности, за последний год.

— Неон, ну, ты это… я почти все сделал! Подожди немного! Я просто хочу довести до идеала звучание аккомпанемента твоей речи! Ты же знаешь мою педантичность! — сказал он в конце, и это радовало меня больше всего, заставляя по-доброму улыбнуться. Я понимал, что он действительно несколько раз садился за работу и даже сделал большую её часть! Я прекрасно понимал, что мой друг — ответственный, занятой человек! А ещё я понимал, как легко он может отвлечься на другое занятие, совершенно позабыв о первом. Но я не был в обиде. Я все прекрасно понимал.

— Давай-давай-давай, дорогой мой человечек! Ты пойми: я самый молодой из тех, кто приблизился к власти такого масштаба! И это благодаря целому цеху работающих на меня людей! Это благодаря огромному количеству бабок, всаженных в предвыборную компанию! И ты хочешь вогнать все это в землю? На два-три метра?! Как это было раньше с мертвыми?! — да, я давил на него и делал это специально, после чего добавил: — Я бы и сам все сделал, но профессионалу доверяю в сотни раз больше самого себя! Вдобавок, у меня сейчас защита выпускной работы в моем университете! Времени на все не хватает, так что давай, мой друг, поторапливайся! — произнёс я с улыбкой на лице, после чего чисто рефлекторно поднял левую руку, чтобы посмотреть на часы, и понял, насколько плачевно мое положение относительно защиты дипломной работы. — Все, дорогой! Надеюсь на тебя! Через несколько часов выйду на связь, и тогда уже все должно быть готово! — последнее, что я сообщил Виро по связному, прежде чем выключить устройство и покинуть жилой корпус.

Я проделал это на бегу, покидая студенческое общежитие. Сломя голову я понесся по улице, согреваемой настоящим солнцем, которое светило мне уже почти шесть лет! Ведь примерно столько прошло с момента, когда я покинул родной город и наконец переехал на поверхность. Туда, где единственная рамка, которая была у человечества, уже давно и особой рамкой не являлась. Так, небольшим сдерживающим фактором, который не позволял до конца отправиться на спутник нашей планеты и который до сих пор держал исследователей на условной дистанции от Марса.

Я бежал в свой учебный корпус, где уже начали принимать выпускные квалификационные работы, и понимал, что здорово опаздывал из-за того количества дел, которые свалились на меня одной масштабной кучей. На ходу приходилось вспоминать основные тезисы, которые будут представлены. Получалось очень плохо, потому что меня до сих пор отвлекало живое окружение, которое подчинялось правилам хаоса, а не искусно написанным алгоритмическим структурам, которые в рамках родного Инкубаториума Киборгвилля только пытались и пытаются подражать жизни вокруг.

«Последние прогоны нашей модели мира показывали очень интересные результаты, — вспомнил я. — Они показывали, каким может быть утопическое общество, пропущенное через сито страшнейшей диктатуры! Которое было получено за счет одной простой идеи, заключенной в следующем: человечество может навсегда запомнить то, как делать нельзя! — мои ноги слегка заныли, а мысли наоборот очистились за счет небольшой физической активности в виде бодрой пробежки. — Это самый главный тезис, с точки зрения которого и идет рассмотрение моей дипломной работы!» — подумал я, уже полностью приготовившись к представлению исследования, за плечами которого лежало гораздо больше, чем простая водичка на основе исторических фактов! В основании которого лежали правдоподобные цифры, извлеченные из результатов проведения моделирования подобной ситуации.

Остановившись около аудитории, чтобы перевести дух, я в течение нескольких секунд размышлял на тему сегодняшнего вечера. Я думал: «Отправная точка достигнута, а эти несколько часов можно воспринимать как счёт от десятки до нуля! Это — точка невозврата, и в скором времени мне придётся рассказать Истине очередную порцию деталей моей задумки. Не так много, как хотелось бы, но достаточно, чтобы удержать её внимание и заинтересованность… Сегодня мы взойдем на политическую арену, начав карьеру с небольшой ступеньки в рамках управления небольшим городским районом! Но ценность этого места неоценима для будущего! Ценность этого места заключается в студентах, которые здесь живут! В молодых умах, что очень просто впитывают дурные идеи и с готовностью умереть отстаивают чужие взгляды, принципы, аргументы! Именно с них я и собираюсь начать…»

Я толкнул от себя дверь и зашёл в аудиторию. Защиты выпускных работ шли полным ходом. Я опоздал, возможно, даже слишком сильно, но я знал, что мне это простят на фоне всего происходящего за рамками моего обучения. Я прошёл и занял свободное место, беззвучно смеясь над мыслью: «Власть… Тот, у кого власть, имеет право на многое… имеет право на то, чтобы изменить этот мир, — и наблюдая, как мои друзья и знакомые с умными физиономиями отвечают на вопросы. Над этим я тоже беззвучно смеялся, ибо самолично наблюдал и принимал участие в вечерней попойке, где все и каждый были молодыми, веселыми, глупыми и, — я снова усмехнулся, — готовыми на все, ради чужой, совершенно дурацкой идеи».

Вспомнилось, как все мы прыгали с третьего этажа общежития в бассейн, споря, чьё тело поднимет большее количество воды вверх.

«Это было глупо и безрассудно… это было опасно, но мой эксперимент закончился успехом, и никто не пострадал», — подумал я и улыбнулся, слушая речь победителя вчерашнего спора.

Он как раз ссылался на так называемые «крючки», которыми можно подцепить любое сознание, заставив, неважно кого, танцевать и следовать за «пареньком из Гамильтона».

«Смешно… смешно и интересно! — думал я. — Раньше, когда я жил в Инкубаториуме, у меня не было друзей… точнее, у меня была только Истина, которая стала моим другом в последнюю пару лет, и был лучший враг, который испарился из моей жизни, как только я покинул город, в котором родился и жил. Теперь же у меня есть друзья, есть подхалимы, есть целая армия врагов и недоброжелателей, которые в своих умах выстраивают сложные цепочки, каким образом можно поквитаться со мной… И все эти люди, наконец, смогли разогнать ту тоску, которой я был подвержен первые восемнадцать лет своей жизни! И все эти люди теперь в моих руках!» — размышлял я, дожидаясь своей очереди, которая один раз была пропущена и перенесена в самый хвост желающих представить свою работу, но меня это не расстраивало, даже наоборот, я был рад подобному. Дело в том, что это позволяло понаблюдать за тем, как защищаются другие! Это давало уникальную возможность провести небольшую разведку, вынести для себя некоторые особенности проверяющих и те триггеры, которые запускали цепочку вопросов.

Меня вызвали в самом конце, потому что больше никто не осмелился сотворить подобного. Меня вызвали, я вышел и начал рассказывать о том, что человечество быстро привыкает к хорошему, но еще быстрее привыкает к выживанию, особенно тогда, когда ситуация становится совсем плачевной. Я рассказывал о принципах диктатуры и о том, каким образом она может перевернуть сознания людей… о том, какой она может быть ужасной! И меня внимательно слушали, чтобы потом завалить вопросами… чтобы попытаться задавить, утопить, завалить, но все было не так просто, потому что я был готов! Потому что я заранее просчитал все варианты и теперь лишь выбирал путь наибольшего сопротивления, чтобы было интереснее! Чтобы сделать защиту настоящим представлением! Чтобы рассмотреть мораль со стороны белого, черного и серого представления! Чтобы развлечь скучающих профессоров и докторов наук, которые наконец с увлеченными лицами смотрели на выступающего, то есть, на меня! И я чувствовал, насколько сильно заставляю их потеть, нервничать и ежиться в предвкушении задать свой вопрос! И это было прекрасно, потому что в итоге на все вопросы они получили развернутые ответы и насытили свою жажду общения, любопытства и развлечения, после чего главный из них сказал:

— Да… не зря ты такой молодой, но уже так рьяно лезешь в политику!.. Но я надеюсь что ты выберешь другой путь, а не тот, который представил сегодня.

— Да, конечно, другой! — рассмеялся ему в ответ. — Этот путь невозможен, потому что любой диктатор обречён быть свергнутым. Зарезанным как скотина и растерзанным на части ради демонстрации того, насколько человечество не приветствует подобные методы ведения политики, и, кстати, если обратиться к истории, то нечто подобное было. Не так явно и не так жестко, как я это описал сейчас. И там были как приверженцы, так и оппозиция, но смысл был примерно таким же. Я же собираюсь поступить иначе. Красиво и целесообразно, но пока что все детали должны остаться в тайне! Ведь если я провалюсь на первых этапах, значит, я лгал… а врать, знаете ли, не хочется, — я посмотрел в глаза профессора, он — в мои и словно выискивал брешь в моей защите и логике, но, не найдя, поднялся, вызывая вопросительные взгляды коллег. Профессор начал аплодировать. Моя самооценка наслаждалась подобной реакцией. Я откровенно кайфовал от происходящего!

— Коллеги, я впервые встречаю такого удивительного студента, который так умело чешет языком! Его выпускная работа — полнейшая чушь! — моя самооценка разбилась о реальность, как капелька голубиного дерьма разбивается о голову идущего. — Но то, как он расчесал! Именно расчесал! То, как он красиво развёл демагогию! То, как представил саму тему и с какой стороны рассматривал вопрос! Вау! Это просто вау! — профессор продолжал аплодировать, смеяться и радоваться как ребёнок, слегка восстанавливая мою самооценку и, подобно алхимику, преобразуя её из мерзкой капельки в нечто похожее на цветочек. — Вы понимаете, если многое я произнёс с саркастической иронией, то касаемо его избрания в управление района — это была чистейшая правда! Не зря… Ой, не зря такой человек не только рвётся к власти, но и имеет все шансы добраться до неё! — он продолжал аплодировать.

Спустя несколько секунд к профессору присоединились и другие, принимающие у меня выпускную работу, и с этого момента я мог дышать спокойно, свободно, но всего несколько минут. Я тут же вспоминил о том, что Виро должен прислать мне на галокарту текст моей речи и музыкальное сопровождение. Также я вспомнил о запланированном разговоре с Исидой и Уиллом, которые ждали результатов моей защиты и которые сидели как на иголках в ожидании окончания выборов. Помимо всего прочего я вспоминил, что мне необходимо подготовиться к вечеру и быть готовым как принять поражение, так и стать победителем. В принципе, я был готов к любому исходу, но предпочитал тот, который возвысит меня на первую ступень на пути к преобразованию человека с вытравливанием человечности из душ разумных организмов.

Поклонившись и поблагодарив ученых мужей за уделенное мне внимание, я спустился с кафедры вниз и занял свое место в зале. За эти несколько метров я поймал несколько десятков испепеляющих взглядов, накаленных ненавистью. Их посылали в мою сторону отличники. Они не понимали, каким образом тот, кто меньше всех посещал занятия, реже всех выполнял домашние задания, всегда был на голову выше в плане учебы и социальной жизни. Но в аудитории были не только непонимающие. Здесь также присутствовали мои друзья, которые отстрелялись раньше и теперь сидели, томимые ожиданием и легким похмельем после вчерашнего небольшого разгуляя. Они показывали мне большие пальцы, направленные вверх. Это было приятно! Особенно на фоне той жизни, которая была у меня до выхода на поверхность.

Как только я уселся на место, один из профессоров занял кафедру, чтобы произнести речь. Ничего особенного он не сказал, так, пару слов о традиции обсуждать работы студентов наедине, несколько слов о том, что все мы молодцы и каждое представленное выпускное исследование было по-своему хорошим и уникальным, поблагодарил руководителей работ, что сидели сразу за коллегией и особо не отсвечивали, за их труды и бессонные ночи, посвященные проверкам и правкам, после чего попросил всех выйти в коридор.

Кто-то недовольно вздохнул, кто-то, наоборот, выкрикнул что-то веселое, мои друзья лишь прохрипели: «Воды! Дайте нам воды!» заставив меня задорно рассмеяться и сказать: «Ладно, так уж и быть, дети пустынного народа, я принесу вам попить! Надеюсь, не опоздаю на объявление заключений касаемо наших работ!»

Я бежал по коридору до столовой нашего корпуса. Я бежал, пока резко не остановился. В меня даже врезался тот, кого я обогнал, после чего нервно оттолкнул обеими руками в спину и грубо выругался. Заслуженно обложил меня огромным количеством слов, обозначающих гениталии, но я не особо обратил на это внимание. Я был поглощён мыслью о том, что я с друзьями — как Бей с Эйем и Тарли. Эта мысль показалась мне какой-то жёсткой, и все дело в том, что эта великолепная тройка уже покинула мир, оставив после себя огромное культурно-техническое наследство, через которое ещё никто не смог переступить, через которое никто и не пытался переступить в силу мирных договорённостей между странами и крайней полезности всего введенного в оборот этой дружеской компанией.

«Интересно, что бы сказал старик, если бы узнал о том, чем я занят? Если бы увидел модель планеты, над которой мы ставим разнообразные эксперименты, буквально уничтожая человечество теми или иными способами… Как бы он отреагировал, узнав о том, что все те десятки тысяч смоделированных большой командой разработчиков ситуаций ещё ни разу не закончились ничем хорошим? Что бы он сказал в том случае, если бы узнал о…»

— Неон! Эй, Неон! — я услышал голос одной девушки, которая уже некоторое время стреляла глазами в мою сторону. — Неон! Как твоя защита? Все получилось? Просто твоя тема, она такая странная и такая… не знаю… необычная, что ли, — сказала она и попыталась мило улыбнуться, но получилось как всегда, сквозь призму какой-то грусти. Даже нет, тоски! Словно при каждой встрече со мной, единственное, о чем Вивьен могла думать: «Как же я хочу, чтобы ты был моим! Моим и только моим!» и каждый раз, чувствуя холод, исходящий от меня, сильно расстраивалась.

— А! Вивьен… — выдохнул я и пошел к ней навстречу. — Да, нормально все. Сдал… пошел купить водички, пока профессора обсуждают наши работы, — пожал плечами я в тот момент, когда расстояние между нами сократилось до пары шагов. — Вообще, я просто немного задумался и остановился, а так мне спешить надо! Потому что если я еще и на объявление оценок опоздаю… у-у-у! Несдобровать! — сказал я. — Так что я побегу… мне еще водички купить надо, — я повторился и почувствовал, как это неловко прозвучало. — Ну, эм… вот что я тебе скажу! — я постарался улыбнуться. — Через годик ты и сама все узнаешь! И то, как проходит защита, и то, как потом профессора выставляют всех из аудитории, — хмыкнул я. — Так, ладно, мне действительно уже пора бежать! Если хочешь, потом могу рассказать поподробнее! — я задумался, после чего быстро добавил: — Только не сегодня, потому что сегодня выборы, и я сомневаюсь, что буду на связи или готов к большому количеству общения с кем бы то ни было!

За миг до того, как продолжить свой бег в сторону столовой, я увидел, как уголки рта Вивьен дернулись вниз. Обычно так бывает в том случае, если в теле простреливает резкая боль.

— Давай! Хорошего тебе дня! — повернулся я на бегу и помахал ей рукой.

Мне было неудобно перед этой девушкой в первую очередь из-за того, что я не мог ответить ей взаимностью… Хотя даже не то что не мог, скорее, просто не хотел, и на то были причины! А главной являлось мое будущее.

«У такого, как я, могут быть друзья и соратники! Могут быть те, кого я могу считать фанатами идеологии, что я постараюсь продвинуть в массы! Я тот, кому лучше держаться от людей на расстоянии вакуума!» — думал я, продвигаясь в сторону столовой, в которую я попал спустя несколько минут. Там быстро купил несколько пакетов воды и быстро направился обратно.

Уже подбегая к аудитории, я заметил, как дверь плавно закрывается за последним из заходящих. «Успеваю!» — подумал я и в несколько прыжков долетел до двери за секунду до того, как она закрылась. Резко дернул на себя. Перераспределил вес тела таким образом, чтобы на инерции залететь внутрь аудитории и сразу же закрыть за собой огромную деревянную створку.

— Успел! — выдохнул Карл. — А то мы уже думали о том, как бы так начать развлекать всех собравшихся какой-нибудь чушью, чтобы прикрыть тебя! — он хихикнул. — Вариантов, к сожалению, не было, но адреналин уже лупил!.. — он дернул плечом. — Так что дичь была обречена на свершение, если бы ты опоздал, — он посмотрел на Эда, и тот энергично кивнул несколько раз, после чего вытянул руку и несколько раз сжал и разжал кулак, активно показывая: «Дай воды! Воды дай, окаянный!»

Я передал пакет, и тот был осушен в течение нескольких секунд. Сложилось такое чувство, будто бы Эд — массивная чёрная дыра, поглощавшая буквально все, что только возможно в свои абсолютно темные недра. Карл же был куда более скромным и потягивал из своего пакета с чувством, с толком, с расстановкой! Ему даже пришлось поделиться с жаждущим Эдом, который, в самом прямом смысле, помирал от обезвоживания! Мне, кстати, тоже пришлось делиться, иначе на моей голове раньше времени появилась бы плешь, выеденная одним из двух друзей.

Второй заход в аудиторию принёс нам огромное количество радости и осознание: «Ну вот и все! Теперь мы можем заняться поистине интересными для каждого делами, а не только необходимыми! А с таким усердно наработанным послужным списком перед нами все дороги открыты!.. Главное, не допустить ошибки и выбрать действительно интересный путь… Главное, не стать заурядностью, что ждёт своего заказа в ресторане быстрого питания с каменным лицом и стеклянными глазами, отражающими изображение со связного или используемой галокарты… Самое главное — не превратиться в живого мертвеца».

Под веселый разговор мы вернулись в общагу. Каждый быстро сменил комплект вещей со студенческого на строгий, и мы втроём отправились в предвыборный штаб нашей компании. На данный момент Эд и Карл были вовлечены в мои интриги, но ни один из них не знал никаких последующих деталей. Они думали, что мое желание стать руководителем автономного студенческого района городского округа — интересное желание, которое может впоследствии всем сыграть на руку. По этой причине они помогали мне всем, чем только могли, и это было здорово, потому что было честно. Потому что ни Эд, ни Карл не скрывали того, что рано или поздно придут за помощью. А я понимал, что для них есть особое место в котле будущего всей планеты. Я давно просчитал, чем именно они смогут поспособствовать возникновению нового мира.

Спустя несколько часов я стоял за трибуной и читал тот текст, который подготовил для меня Виро. Он успел и сделал все как всегда на высочайшем уровне! А та музыка, которую он придумал для своих же слов, была удивительной и, я бы даже сказал, патриотичной, слушая которую, хотелось подняться с места и начать что-то делать. Перекраивать действительность в попытке сделать мир ярче, лучше, добрее и как-то более осознаннее.

Мой оппонент — мужчина средних лет с проступившей сединой на висках, тяжелым взглядом и мешками под глазами — все время моей речи смотрел на меня так, будто бы готов был застрелить. Я буквально видел, как из его рта слюной сочится зависть, как этот яд отравляет его естество и заставляет ненавидеть меня с каждой секундой все больше.

«Что ж, это нормально на политической сцене, — думал я, продолжая зачитывать подготовленные строки и уже думая о том, что же мне предстоит дальше. — А дальше очень быстро надо выходить на городской уровень! Дальше мне придется подключать крепкие и давние связи с инвесторами Киборгвилля! А еще, как только моя победа на этих выборах подтвердится, мне придется дать отмашку Истине, чтобы она запускала наш проект в действие. Точнее, ту часть проекта, в которую я её уже посвятил», — думал я, продолжая красиво, с выражением, зачитывать свою речь и впитывая презрение и ненависть, исходящие от моего оппонента.

Однако я должен был признать первоклассную подготовку этого мужчины. Его штаб целыми дня работал на полную катушку и развертывал такие агитаторские, пропагандистские войска, связанные с черным пиаром, что многие политики прошлого могли бы не просто позавидовать, а захлебнуться своим собственным ядом. К сожалению для него и к счастью для меня, его ищейки ничего не могли нарыть, потому что меня не было в этом мире восемнадцать лет! Только последние шесть я оставлял информационные следы, но и тех было катастрофически мало, чтобы сделать какие бы то ни было выводы или попробовать пропустить чтобы то ни было через призму искаженного восприятия.

Как только дебаты закончились, начался этап голосования. Он заключался в том, что в нашем современном обществе не было избирателей как таковых. Всех представляло выбранное меньшинство, которому давалась определенная власть. Подобный подход был заимствован из судебной системы, когда дело обвиняемого рассматривали в первую очередь присяжные, а не суд.

Несмотря на полную уверенность в победе, я все равно достаточно сильно волновался. Переживал, не подавая вида. Ходил среди соратников, поддерживал беседу и успокаивал тех, кто сомневался. А ещё думал. Много думал о том, что наши инвесторы — самые влиятельные люди в стране и богатейший человек в мире — предлагали все дать мне, но я выбрал самостоятельный путь. Во всяком случае, начало пути. Чтобы, несмотря ни на что, прогрызть гранит политической науки зубами. Чтобы научить окружение, что состоит из молодых и голодных. Чтобы научиться всему и быть готовым к будущему, чтобы подготовить плацдарм, с которого начнется перекройка человеческого восприятия действительности и мира как такового.

Совещание коллегии затягивалось. Это заставляло волноваться еще сильнее и одновременно с этим все более старательнее делать вид, что все в порядке, и объяснять коллегам и друзьям следующее: «Я прекрасно понимаю, по какой причине совещающиеся затягивают процесс. Это нормально и логично, хотя бы потому, что в борьбе схлестнулись два полностью противоположных кандидата. И, казалось бы, один — взрослый мужчина, у которого за плечами есть опыт не только жизненный, но и на политической арене, потому что он уже далеко не первый год как заявил о себе и далеко не первый год служит в правительственном строе. Второй кандидат, то есть я — молодой парень, у которого за плечами ничего нет. Горячий, голодный, но, по их мнению, скорее всего, глупый, неотесанный и представляет из себя нечто неопределенное. Нечто, вполне возможно, неустойчивое, несостоявшееся, непонятное. Такое, с чем придется работать денно и нощно, чтобы не возникло никаких проблем. И эти опасения — это нормально, адекватно, правильно! Так что уверяю вас, все нормально, каким бы исход ни был! Все идет так, как и должно идти!»

Я говорил об этом со своими друзьями и подчиненными на совершенно доверительном уровне. Так, как разговаривал бы с родственниками, и это было необходимо как им, так и мне! Да, именно мне! Потому что таким образом я начинал верить в собственную ложь о том, что если мы и проиграем, это ничего не изменит. Хотя в составе этого тезиса процентное соотношение правды и лжи делилось ровно пополам, потому что в действительности поменялось бы только то, что мы потеряли бы несколько лет жизни: на создание рекомендаций, портфолио и прочего, а в остальном курс остался бы неизменным, и пускай я не занял бы руководящую должность, я был бы на один шаг от таковой и продолжал бы работать над своим планом. Да, стало бы сложнее, но разве это имело какое-то значение тогда, когда речь шла о столь больших и глобальных вопросах как «человечество»?

Прошло несколько часов с того момента, когда коллегия должна была вынести свое заключение. Было видно, как команда оппонента изрядно напряглась и как сам мужчина, который не так давно стоял напротив меня и читал свою речь, нервничал. Его и без того немаленькие глаза расширились практически в два раза. Вены на лбу этого мужчины стали похожими на две пластиковые трубки, через которые пускают раствор по венам больных — настолько раздувшимися они были! Еще из-за волнения он сильно вспотел, и волосы, точнее, их остатки на достаточно длинной голове, превратились в сальные лианы, омерзительные на вид.

Прошло еще несколько часов. Большая часть аудитории спала вповалку. Сейчас огромный зал больше напоминал поле после битвы, закончившейся ничем… Словно все те тела, которые сейчас штабелями были раскиданы по углам, лишились своих душ напрасно, ни за что, защищая никому не нужные идеалы или взгляды.

Еще несколько часов спустя обе большие команды сидели на полу в одном общем кругу и поглощали недавно доставленный фастфуд. Сейчас между нами не было никакой разницы. Сейчас оба немаленьких коллектива направили все своё внимание на обычное необходимое общение, и такая обстановка мне нравилась. Я думал: «Нечто подобное — конечная точка моего сложного и длительного путешествия длиной ни много ни мало в жизнь. А ведь всего-то и нужно было для двух враждующих лагерей, чтобы занять позицию нейтралитета, а затем и дружественного разделения пищи, так это ожидание чего-то общего, огромного, значительного. Того, что способно изменить судьбы каждого из собравшихся на корню».

Мы сидели, ели, общались и никто не обратил внимания на тот момент, когда двери из зала для совещаний открылись. Коллегия потихоньку, устало, начала заходить в огромный зал, подниматься на сцену с установленными скамьями и рассаживаться на свои места. Заметив это, два враждующих лагеря поднялись на ноги и обратили свои взоры к главному представителю коллегии. Он демонстративно вышел на самый край сцены, чтобы наконец объявить решение.

— Дамы и господа! Первое, о чем мне хотелось бы сказать: мы просим прощения за сложившуюся ситуацию и ваше продолжительное ожидание решения. Как вы понимаете, оно далось нам крайне нелегко, и все это вызвано таким великолепным столкновением двух сил, стихий, противоположностей! Эм… — задумался мужчина. — Второе! Думаю, мы все понимаем, что сейчас мы живем в такое время, когда каждый стремится подстроить под себя действительность. Этому способствует научно-технический прогресс… точнее, этому способствуют плоды научно-технического прогресса и развития «Глобал» и Синтети. Перехода этих технологий в рамки новой плоскости, которая интегрируется в реальность и начинает своё слияние. Так вот, к чему это было сказано: сейчас как никогда нам необходимы опыт и взрослый взгляд на жизнь! Особенно с учётом районной принадлежности к учебным заведениям и охвате молодой аудитории жителей города, — сказал председатель избирательной комиссии и замолк, а я почувствовал, как органы провалились в область пяток.

«Ну вот и все. Видимо, возраст все же значит слишком много и до сих пор является распространённым предубеждением среди стариков… Видимо, мне все же придется заморачиваться с выходом на более высокий уровень правления собственными силами. Ну да ладно…»

Я сделал продолжительный выдох, думая о том, что умение проигрывать — это сложное искусство, к которому необходимо подходить с чувством, с толком, с расстановкой, и ни в коем случае не поддаваться расстройству.

Однако это было не все, что сказал тот мужчина. Выждав драматическую паузу, он продолжил:

— Но что такое опыт? Опыт складывается не только из возраста! Он также складывается из того количества времени, которое было проведение в той или иной сфере! Опыт — это количество ошибок, допущенных в той или иной деятельности, и количество успехов, что были достигнуты… Опыт — это то, чего не достает нынешней системе правления, потому что таковая заточена под другие правила и взгляды! Потому что она сложилась тогда, когда «Глобал» и Синтети только поднимали свои головы, напоминая собой атлантов, что готовы встать на ноги!

Эти его слова вызвали у меня такое чувство, будто бы сначала был обман, вслед за которым мне подарили надежду, чтобы спустя некоторое время вновь обмануть. Я посмотрел на оппонента. Радость на его лице сменило непонимание. Рот был слегка приоткрыт в немом вопросе: «Что?» или «Какого?..» и в этом было так много смысла, что дальнейшие описания того, как выглядел мужчина, излишни.

— В связи с этим пониманием мы приняли наше решение, и оно заключается в том, что нам нужен тот, кто является представителем поколения «Синтети», тот, кто прекрасно понимает механизмы, согласно которым строится новая парадигма взаимодействия с миром! Тот, кто сможет сделать интеграцию виртуального в реальное мягкой и безболезненной для общества! — сказал мужчина и посмотрел на нас с оппонентом. — Итак, не буду накидывать лишней информации… С этого момента руководитель нашего района — Неон!

Мужчина выдохнул с облегчением и отошел в сторону, освободив сцену. Я стоял внизу и смотрел, подняв голову вверх, пока меня кто-то не толкнул. Только после этого мой ступор закончился, и я сдвинулся с места, чтобы подняться наверх и сказать несколько слов.

«Хорошо, что Виро давно все подготовил и скинул мне! — хмыкнул я, поспешно поднимаясь по ступенькам. — Это дало возможность не только подготовиться, но и выучить наизусть, чтобы красиво театрально рассказать о том, что я буду делать все то время, пока буду стремиться на следующую ступень правления!»

Я вышел на край сцены, окинул взором присутствующих, посмотрел в искрящиеся глаза своей команды, затем в грустные — тех, с кем не так давно мы разделили примирительные фастфуд и беседу, и начал говорить.

— Знаете, я хочу сказать спасибо вам, — я посмотрел на мужчину, который представлял собой прямую противоположность меня. — Да… именно вам! Вы многому меня научили! Вы показали мне, как необходимо вести политическую борьбу! То, насколько жестким может быть такое противостояние, и это здорово! За это я вам очень благодарен! — я увидел, как мужчина хмыкнул. — Далее, я хочу поблагодарить ваших людей! Они проделали колоссальную работу, и, честно говоря, в некоторые моменты я думал о том, что вы — тот самый единственный избранный, кто должен стоять на этой сцене и говорить эту речь!.. Это говорит о крайнем профессионализме выбранных вами людей! Поэтому я говорю вам спасибо за вашу работу! — я слегка поклонился всем представителям оппозиции.

Я видел, как проигравший посмотрел на меня с уважением и приязнью. Это было второй приятной победой в начале нового дня. Возможно, это было главной победой этого дня, потому что всего один человек был способен переломить исход любых событий, и здесь я не завоевал союзника, но противника вывел на статус нейтрального отношения или даже приязни, и это было здорово!

«Виро-Виро… что же ты делаешь с людьми, когда захочешь этого?!» — подумал я, прекрасно понимая, что все эти слова принадлежат ему, а не мне, понимая, что совершенно пуст, и единственное, что мог делать хорошо — играть отведённую мне роль, в которой я являюсь рассказчиком, а не писателем! В которой я придумывал методы достижения цели, а не пути, которыми можно к этим целям подобраться. В которой я — идейный вдохновитель и голова.

Пресс-конференция закончилась спустя полчаса. Зал опустел в течение нескольких минут. Я, как и все запертые в стенах, оказался на улице и вдохнул свежий, тёплый, летний воздух, который проник в легкие и высоким содержанием кислорода вдарил по мозгам. Стало понятно, насколько в той комнате было душно, и тут я подумал: «Архитекторы Киборгвилля невероятны! Дестини, Билл и Нэд проделали колоссальную работу, потому что за все восемнадцать лет жизни под землей я ни единого раза не чувствовал ни духоты, ни затхлости! Они даже смогли воплотить такие детали, как запах разряженного воздуха после грозы! А вот духоту не допускали… — думал я, наслаждаясь чистотой и лёгкостью атмосферы, восстанавливаясь после долгих, томительных и поэтому тяжёлых часов ожидания вынесения решения коллегии. — Так-с… надо позвонить родителям, Истине, Хлое… и остальным… Надо рассказать о том, что победа за мной и с сегодняшнего дня я заступаю на свой пост, — подумал я, и рука скользнула в карман брюк, чтобы достать связное. — Голографический или голосовой?..» — думал я и решил, что лучше поговорить без визуализации собеседника.

Да, в последнюю пару лет создание графической копии собеседника стало обычным делом, и повсеместно можно было увидеть занятые своим делом фигуры, плывущие в пространстве. Человечество плавно двигалось по пути технологического развития, все больше загоняя себя в клетки из квадратных метров. И, казалось бы, границы восприятия и понимания должны были расшириться, но вместо этого они сужались, все больше планомерно становились меньше и умещались в небольшую квартирку с туалетом-душем и небольшой комнаткой, в которой была информационная станция около кроватки, система подключения к Синтети, шкаф с вещами и, в самом шикарном из случаев, с плитой для приготовления пиши и холодильником для хранения пропитания; в серединном — лишь с охлаждающей камерой для мелких закусок и напитков, и в худшем — без приспособлений, предназначенных для продуктов.

Поговорив с родственниками и выслушав огромное количество поздравлений и получив немалое количество тумаков за продолжительное молчание и отсутствующую связь, я позвонил Истине и рассказал ей обо всем. Та , по своему обыкновению, хмыкнула так, будто бы для неё это ничего не значило, после чего сказала:

— Хорошо. И что мы будем делать дальше? Ты-то, как всегда, держишь меня на расстоянии ближайшего шага на пути к светлому будущему… не сказать, что меня это уже накаляет, но хотелось бы чуть больше конкретики и видеть чуть дальше, чем на расстоянии носа! Так что, Неон, мне нужна информация и как можно больше!

— Сначала скажи мне, как продвигается твое дело? — спросил я. — Получилось ли у тебя синтезировать необходимое количество белковых молекул для создания копии? — мой вопрос прозвучал эхом в связном устройстве, после чего наступила непродолжительная пауза. Я понял, что Истина не знает, что ответить на поставленный мной вопрос. — Ну, что ты скажешь? Есть продвижения в вопросе синтезирования белковых молекул с идентичным генотипом для дальнейшего создания точной копии всех тканей? — спросил я.

— Есть, но их не так много, — ответила она. — Нам предстоит еще много работы, потому что поставленная тобой задача, конечно, интересная, но для реализации практически невозможна!

Истина так же, как и я, закончила университет. Все свое обучение она посвятила поставленной перед ней задаче, а именно созданию искусственно выведенного человека, и здесь следовало отметить, что это было не клонирование, а именно создание человека с нуля, с внедрением в него определенного генотипа или по принципу определенного генотипа.

— В чем заключается главная загвоздка? — спросил я. — Ты обсуждала это с Исидой?

В последний год я свёл Истину и Исиду для проведения совместных исследований. Большую часть работы проделывала моя одноклассница, потому что, в первую очередь, это был её проект, мать же лишь проверяла расчеты и исследования. Их отношения напоминали отношения между мамой и доктором Олденвудом Греем или те, которые были между стариком и доктором Джонсоном, что также был задействован в проекте.

— Да, я показывала ей все то, что у нас есть на данный момент, но она лишь развела руками, — сказала Истина. — Плюс, вся та лаборатория, которая занималась синтезом твоего генома… Короче, я была там не так давно и изучила все документы с разрешения Исиды, — сказала она. — Они столкнулись с похожей проблемой. Кстати! Что за загвоздка?! Я же не сказала об этом! — она хихикнула в микрофон связного устройства. — Она заключается в программировании развития синтезированной белковой ткани. То есть кое-что из синтеза нам уже доступно, кое-что из генома нам доступно тоже, но задача по слиянию и именно созданию человека ещё далека до завершения, — сказала она. — И, казалась бы, технологии прошлого позволяют нам вырастить все органы для трансплантации! Позволяют сделать их как адаптивными, при первом контакте с носителем, так и персональными из частичек человека, но вот чтобы создать уникального представителя расы… — она кашлянула. — Мне как бы льстит доверенная тобой миссия по становлению богом, но я все больше и чаще думаю о том, что это невозможно! — Истина кашлянула ещё раз. — Даже если брать яйцеклетки, консервировать их после подведения сперматозоидов, да, мы можем вырастить человека в приближённых к натуральным условиях, но такие люди живут меньше и… ну… способны только на работу в рудниках, — сказала она. — Подобный метод широко использовался сто и две сотни лет назад, во времена великих войн и после таковых, в связи с этим человечество в какой-то момент сделало несколько шагов назад в умственном развитии. Как бы, казалось бы, ничего страшного, но мы до сих пор слышим эхо тех лет через подавляющее количество не самых разумных представителей расы, — она замолчала, ожидая моей реакции на свои слова.

— Кстати, я об этом никогда раньше не задумывался, — сказал я спустя несколько секунд молчания. — Как-то не то чтобы руки не доходили, просто, ну… — замялся я. — Я действительно никогда не обращался к этой части истории нашего общества, но ты права, причем, знаешь, на все сто процентов права! — я почесал затылок. — Но как бы то ни было, мне нужны результаты и как можно скорее! Мне необходимо, чтобы ты приступила к созданию человека через синтез тканей!

Тут я подумал о том, что после этого мне придется поговорить с Джонсоном.

«К этому старику у меня есть особое поручение: он должен создать… запрограммировать карту воспоминаний. То есть полностью искусственно прописать одну жизнь, для дальнейшего помещения этих воспоминаний в искусственный организм», — подумал я, но пока что ничего не стал говорить.

— А вот надо думать! — упрекнула меня Истина. — Ты с твоей больной фантазией и непонятными планами должен думать буквально обо всем и держать совершенно все мелочи под контролем и на виду! — в голосе подруги я слышал переполнившее её недовольство. — Вместо этого ты даешь непонятные распоряжения и ставишь невыполнимые задачи!

Истина была раскалена до максимума. Этим она мне и нравилась — своим разгоном от нуля до ста за секунду.

— Но ведь тебе именно это и нравится, ведь так?! Тебе нравится, что ты не можешь просчитать будущее! Оно остается непонятным, туманным и странным! — засмеялся я в ответ на все её упреки. — Только так ты чувствуешь вкус к жизни! Только так и сохраняешь интерес, который успела потерять к шестнадцати годам своей жизни! — я рассмеялся, прекрасно понимая, что таким образом надавил на больные точки своей подруги и зная о том, что совершенно прав.

— Ты бываешь таким невыносимым, — фыркнула Истина. — И как у тебя получается постоянно оставаться на дистанции вытянутой руки? То есть ты вроде бы и близко, и поддерживаешь связь, но все равно мне не удаётся залезть в твою голову и прочитать, что же там творится и что ты задумал! То есть конечную точку я знаю… во всяком случае примерно, но вот путь её достижения мне до сих пор не понятен…

— Да? Знаешь? Ты уверена в этом? — улыбнулся я, прекрасно понимая, что ей подвластна только часть информации. — И какой же будет конечная точка? Давай, расскажи мне об этом! — я решил немного поприкалываться над Истиной. Это было таким моим своеобразным ритуалом в те моменты, когда та начинала несколько перегибать со своим всезнайством и со своей уверенностью.

— Создание идеального человека. Возможно, вечного… быть может, даже наделённого какими-то определенными умственными способностями, — сказала она. — Для дальнейшего подконтрольного, в прямом значении, инкубаторного выведения людей, — сказала она. — Кажется, подобное очевидно! — она фыркнула. — А в правительство ты лезешь, чтобы развернуть пропагандистскую деятельность о том, что андроиды не так уж плохи и могут послужить на благо общества не в качестве рабов и халдеев с установками принеси-подай, пошёл вон отсюда, не мешай, а с более глобальной службой на благо цивилизации. Также, вторым этапом, скорее всего, у тебя в мыслях начинать продвигать ту самую идеальную особь, которая, в отличие от силиконовых, человек и обладает душой, живым интеллектом и так далее, — сказала она так, будто бы цитировала отрывок из произведения древних.

— Ну, допустим, все так… — я улыбнулся и был рад тому, что она не видит меня. — В любом случае, окончательную правду о моих планах ты узнаешь позже, когда будешь готова… узнать, — сказал я, и меня обдало жаром.

Я услышал в своих словах слова Бея Олденвуда Грея, на которого, иногда, был слишком сильно похож. Я буквально услышал свои слова голосом старика, и это заставило меня поежиться так, будто бы он стоял у меня за спиной, или нет, будто бы он остался в живых, только преобразовался, став настолько большим, что его невозможно увидеть, и протянул к моим рукам и ногам, к моим мыслям длинную паутинку, с помощью которой управлял и вел вперед на пути, призванном переписать будущее.

— Ты это сказал так, будто бы я во всем ошиблась! — сказала Истина и таким образом вывела меня из состояния паранойи. — Или ты просто играешь на моих нервах, подогревая мой интерес? — спросила она. К этому моменту я вернулся в нормальное состояние и был готов дать ответ на любой вопрос, но вместо внятного объяснения сказал: «Поживем, увидим!» — и вновь усмехнулся.

В ответ Истина высказала мне все то, что думает обо мне, и бросила трубку. Я знал, что подобное поведение — норма для неё, что моя подруга более эмоциональна на самом деле, чем пытается казаться, и что она бывает очень резкой в своих действиях.

Как бы то ни было, я шел в общежитие. Единственное, чего мне сейчас хотелось — отдохнуть. Лечь и выспаться, ибо последние несколько месяцев были адом на земле! Так что мне даже пришлось отказаться от предложения Эда и Карла, которые позвали позавтракать и выпить за победу. Именно поэтому сейчас я шел один и мог нормально поговорить с теми, с кем поговорить должен был. Последней, кто оставалась в списке важных контактов для связи, была Хлоя. Перед тем, как устроиться на отдых, я должен был узнать у нее о том, как проходит испытание очередного сценария. Этот был завязан на продвижении пропагандистского движения с лозунгами о том, что этому миру нужен один единый суд. Причем не правитель, а именно суд, который будет править всеми. О том, что данная организация должна избираться каждый год и наделяться правом выбора направления развития человечества, но никоим образом не регулировать экономические отношения. Экономическими отношениями должна была заниматься отдельная организация, которая будет просчитывать максимальные доходы для всего человечества вместе и для каждого из представителей расы в отдельности.

— Привет! Как там наш новый сценарий? — спросил я, наконец получив ответ от Хлои. — Там все нормально, или эта тема потихоньку загибается? — хмыкнул я, прекрасно понимая, насколько подобное неправдоподобно. — Просто, ну, ты же понимаешь, что предложенное настолько утопическое, что… Короче, у меня в голове до сих пор не укладывается… — я действительно не понимал, для чего мы решили прогнать подобное в смоделированной системе нашего мира, но поскольку любой вариант — это вариант, пришлось согласиться.

Да и в любом случае, подобное могло показать один из сложнейших, но в то же время ненасильственных методов достижения моей цели… возможно, такой, на который и жизни не хватит… а может быть. и нескольких жизней будет не достаточно.

— Привет! Неон, что тебе ответить-то… Все настолько неторопливо и неоднозначно, что нам пришлось допиливать систему времени внутри нашей модели мира, чтобы была возможность ускорять до максимально-допустимого уровня… в смысле, до того уровня, когда при просмотре можно хоть что-нибудь разобрать, — ответила Хлоя. — Так вот… из событий: были предприняты попытки ненасильственных методов захвата и свержения власти. Да, большая часть силовых структур перекинулась на сторону восставших, но власть пока что крепко держится за своё место под солнцем. Причём, знаешь, у меня есть мысль поступить примерно следующим образом: сохранить ту временную точку этой модели, которая есть сейчас, и погонять отсюда ещё по нескольким вариантам сценариев.

Она заинтересовала меня этим предложением, дав мне некоторое количество пищи для размышлений и для вопроса: «А поподробней?»

— Ну, вот смотри, каким бы мощным не был бы лидер ненасильственного движения, он — всего лишь человек, и, ну, знаешь, каким бы крутым оратором он ни являлся бы, он все равно не сможет удержать тех обиженных, которых любовно помяли государственные службы безопасности. В связи с этим есть предложение! — она замолчала, чтобы дать мне пару секунд для подготовки восприятия. — Ввести несколько человек, которые станут лидерами и поспособствуют расколу пацифистского движения. Таким образом мы сможем проверить, насколько ненасильственная система крепка, и в том случае, если она развалится, то дальнейший просчёт не имеет никакого смысла, ведь, думаю, все мы понимаем, что в таких вопросах помогают только сила и кровь, пущенная через силу… причем в объёмах, сравнимых с морями и океанами.

— Мне нужно обдумать твоё предложение, — ответил я. — Кстати, кто стал автором? — спросил я, и моему удивлению не было предела, потому что предложение внесла Истина. — Вот тебе и научный сотрудник, что должен топить за мир во всем мире, — хмыкнул я. — Ладно, как бы то ни было, мне необходимо все обдумать, прежде чем дать согласие. Однако прими к сведению, что я не говорю «нет», поэтому, дабы не потерять прогресс и время, вы можете начать делать копию. Ещё, я так понимаю, настал тот час, когда мы можем сделать некоторую развертку и вместо одной серверной системы сделать от трёх до пяти. А это позволит нам обрабатывать сразу от трёх до пяти сценариев развития событий. В связи с этим, я так думаю, есть смысл подготовить алгоритм автоматического подробного составления карты событий. Чтобы системы самостоятельно протоколировали все события и выводили главные тезисы с именами, датами и прочими атрибутами, необходимыми для анализа, — сказал я, и на другой стороне связного устройства повисла тишина.

— В таком случае, нам понадобится финансирование на покупку необходимого оборудования, плюс, понадобятся узкие специалисты, которые работают в сфере автоматического интеллектуального протоколирования, — ответила Хлоя спустя несколько секунд обдумывания. — Причём, сначала в кратчайшие сроки нам надо сделать хотя бы одну серверную станцию, после чего скопировать на неё имеющуюся модель и… потом сразу сделать оставшиеся… в зависимости от финансирования… чтобы без каких бы то ни было промедлений и залипаний раскопировать на них и запустить модуляцию жизни, — по тону я понял, что она всецело погружена в свои размышления о том, как правильнее, логичнее и быстрее выполнить приготовления и старт работ. — И, конечно, для начала нам придётся ручками пилить протоколы, в то время пока спецура будет разрабатывать для нас обеспечение. Плюс, вот в чем сложность: таких людей очень мало, спрос большой, и они такие специфичные личности. Единственное, что радует, не болтливы, и если сунуть бумаги об ответственности за разглашение, молча подпишут и, действительно, будут молчать даже под самыми жёсткими пытками.

Она проговаривала это размеренно, вдумчиво, словно записывала себе все пункты. И я не удивился бы тому, если бы она в действительности делала бы себе пометки. Конечно, Хлоя не Дестини, но в некоторых вопросах они были похожи. да и мне та удивительная женщина передала часть своего жизненного педантизма и стервозности относительно деталей… даже если таковые совершенно бесполезны для общего дела.

Мы закончили нашу беседу спустя несколько минут. К этому моменту я подошёл к общежитию. Потом поднялся на этаж, зашёл в комнату с несколькими разделёнными для проживания областями. Умылся, чтобы смыть с лица долгие часы ожиданий решения, чтобы очиститься от чувства победы, чтобы убрать с себя все эмоции и спокойно лечь спать. Это было моим ритуалом, который так или иначе я делал ежедневно, перед тем как завалиться, и он нёс в себе даже некоторый рефлекторный подтекст, после которого, не испытывая ни единой эмоции, я быстро погружался в сон. Это было моим полезным навыком, который, несмотря ни на что, позволял отдыхать в рамках любых ситуаций и событий.

* * *

Проснувшись, я приступил к важным делам, связанным с окончанием студенческой жизни. Сюда входили: выписка из общаги, получение документов и прочие мелочи, от которых не так много зависело, но которые были обязательной условностью, игнорирование которой с моей стороны было бы кощунством. Также мне приходилось параллельно заниматься поиском нового места жительства, и поскольку выборы были выиграны, я понимал, что самым удобным будет выбрать квартиру в доме неподалёку от районного центра, руководителем которого я уже являлся. К тому же мое связное разрывалось звоном с интервалом в несколько минут. Дело было в том, что надо было исполнять возложенные и взятые полномочия. В связи с этим под конец дня я был измотан и выжат как цитрусовый, то есть от меня осталась только кожура. Безжизненная и готовая к тому, чтобы высохнуть под палящим настоящим солнцем.

«М-да… — подумал я. — Мне казалось, что все будет несколько проще, но я ошибался, — все эти люди требуют управления собой, и это странно… Все потому, что я изначально раздал всем роли и задания! А теперь совершенно случайно оказывается: сценарные события — это не то, на что способны люди, и виной этому такое простое понятие как «хаос», — в момент этих раздумий я сидел в небольшой кафешке, пил крепкий зелёный чай и слушал новости, передаваемые по голографической станции. — И вот что самое интересное… этот самый хаос рождается из ниоткуда и потом пропадает в никуда. Это интересное явление, которое не позволяет людям двигаться вперед по рельсам, и именно это меня пугает. Сможет ли мой план сделать из человечества состав, что сможет двигаться вперед, пользуясь правилами и нормалями, которые я хочу внедрить, буквально вшить в подкорку человеческой натуры, или все мои труды и старания будут тщетными… Или вся моя жизнь будет лишь погоней за белым кроликом?» — думал я.

Девушка-диктор в этот момент вещала, что я стал новым руководителем университетского района одного из крупнейших городов страны, и что тот, кто буквально вчера был студентом, теперь будет решать судьбы других студентов и продвигать науку и исследования среди молодого поколения.

«И ведь пока я руководил небольшой группой, все было нормально, но как только количество подопечных увеличилось, тот самый хаос вымахал в объемах с геометрической прогрессией! И это еще одна интересная условность человечества: чем больше группа, тем шире непредсказуемость и диапазон случайных событий, связанных с каждым в отдельности, — продолжал размышлять я, потихоньку попивая чай и дожидаясь ответа о той однокомнатной квартире, которую мне захотелось снять после тщательного осмотра. — Так, допустим, я с квартирой… это будет невероятно хорошо! И да, я просто упустил этот момент из виду и теперь вынужден либо заселяться в гостиницу, либо ночевать на улице… ну, в том случае, если мне не подтвердят возможность въехать, — я почесал затылок. — А ведь должен был заняться всем этим за пару недель до защиты и выборов, чтобы быть полностью уверенным в том, что у меня будет угол, где я смогу кинуть свои кости, но нет!»

И тут моя идеальность для самого себя прервалась так же, как и мысли о том, что я смогу создать идеальное общество. В этот момент случилось еще кое-что. По голографической станции передали новость о том, что в соседнем государстве ни с того ни с сего начались волнения, связанные с экономическим кризисом на фоне обесценивания валюты, привязанной к добываемым ресурсам.

«Так-так… — подумал я. — А вот это уже интересно, — мой лоб напрягся, подняв брови. — Ресурсы на экспорт… Их больше нет, и это значит, что не только они, но и мы в скором времени будем обречены на что-то нехорошее, — я почесал затылок. — Так, а почему руководители государства до последнего молчали о том, что в рудниках практически не осталось того, что можно добывать? Неужели решили отмолчаться и понадеяться на новое месторождения?»

Мне это было непонятным. Одновременно с этим девушка-диктор быстро начитывала текст и уже переходила к той части, в которой должна была спросить аналитика о возможных последствиях.

Я сидел, слушал и понимал, что мирной жизни, возможно, в скором времени настанет конец, и, на самом деле, подобная мировая ситуация была мне только на руку.

«Мир держался только на том, что всем всего хватало… что же теперь? А теперь, скорее всего, либо будет возня, направленная на перераспределение сил и поиски новых способов синтезировать то, что было в свободном доступе. В соответствии с этим, мы столкнемся с глобальным повышением цен и, как следствие, с резким ухудшением условий жизни, либо начнется противостояние за те запасы, которые есть у каждого из государств. Плюс, раз такая пьянка, надо поскорей приобрести всё необходимое для обустройства серверных станций, потому что в ближайшем будущем они станут роскошью. Не факт, конечно же, но такой исход вполне вероятен. В связи с этим, пока наши руки не связаны, есть смысл вбросить энное количество средств не на три или пять, а сразу на десяток станций для создания десяти моделей с внесением в сохраненные точки новых констант».

Я продолжал слушать новости, а главное, прогнозы аналитика, которые не во всем, но во многом совпали с моими домыслами.

«Эх… а ведь мы только недавно закончили разговор с Хлоей», — мелькнула мысль, после чего я достал связное устройство и, воспользовавшись функцией быстрого доступа к контакту, набрал ту, которая когда-то была моим преподавателем, а стала соратником.

— Хлоя… планы резко меняются… — сказал я и услышал логичный вопрос: «Почему?». — Видимо, ты новости еще не слышала. Ну да ладно, слушай сюда… — в несколько коротких предложений я рассказал ей о том, что нам грозит, и она тяжело выдохнула. — Угу. Поэтому прямо сейчас, пока никто не успел опомниться, закупай все необходимое с запасом, скидывай мне счет, а дальше я буду самостоятельно разбираться с проблемами оплаты и доставки.

И тут меня словно молнией прошибло.

— Кстати, насчет доставки… нам бы найти место, где мы сможем в полном объеме реализовать серверные станции и, как следствие, посты по уходу и присмотру. В таком случае, нам необходимо не только то, где все это организовывать, но еще и те, кто будут за всем этим добром присматривать, — я почесал затылок. — Хлоя, у тебя есть знакомые, которые связаны с людьми и человеческим ресурсом? — спросил я, прекрасно понимая, что человек — это ресурс и не всегда ценный.

— Насколько быстро все необходимо подготовить и прислать результаты? — спросила Хлоя, прекрасно понимая всю ответственность ситуации. Я ответил что-то вроде: «А ты что, еще ничего не сделала?!» На что она посмеялась и сбросила мой вызов, ненадолго оставив меня в одиночестве, которое было разрушено вызовом из Киборгвилля.

Это была мама. Она так же, как и я, случайно попала на выпуск новостей и сразу же решила набрать меня, прекрасно понимая, что подобное очень сильно осложнит мою жизнь, особенно сейчас, когда я вот только что получил свою первую правительственную должность. Она, не церемонясь и не растягивая, сразу поинтересовалась у меня, слышал ли я о новом положении вещей в мире, и я ответил: «Да, слышал… и продолжаю слушать». Она тут же поинтересовалась о том, что я думаю на этот счет, и я, не размышляя ни единой секунды, наплевав на нормы приличия, тут же ответил: «Жопа. Вот что я думаю». На что Исида рассмеялась, после чего мы уже просто поговорили.

Мама спрашивала у меня:

— Сынок, когда ты сможешь приехать в Инкубаториум и проверить всех своих стариков?! Дедушек и бабушек в том числе! Ты же знаешь о том, что не так давно для них был выделен добрый участок с домом на две семьи, и теперь они живут не так далеко от нас! Плюс, не забывай о том, что Амара скоро покинет наш город и… ну… мы с Уиллом останемся тут одни… следить за всем и продолжать эксперименты… чтобы дело, порученное нам твоим безумным дедушкой, жило и приобретало осязаемые формы.

— Пока что не смогу никуда выдвинуться, — честно ответил я. — Если бы не ситуация с остатком и рудниками, если подобное можно назвать рудником, я бы выдвинулся примерно через неделю, буквально, на пару дней. Раздал бы поручения и смотался бы к вам, и это было бы нормальным решением, которое никто не смог бы осудить! Более того, до своей поездки я уже отправил Эда и Карла к своим семьям, чтобы они смогли провести время с ними перед большой работой. Я планировал, что сначала они, а потом я, но случилось то, что случилось, и мне так кажется, мы на некоторое время встряли по полной программе, — я хмыкнул. — Если бы знал, что так будет, наверное, отказался бы от должности и придумал бы другой план по достижению необходимой для изменения человеческого сознания власти.

— Ну, сынок, момент упущен. Совсем, — с грустью в голосе сказала Исида. — И нет, ты не подумай, я ни в коем случае не упрекаю. Это простая констатация факта, ни больше ни меньше, — сказала она. — Кстати, Вандая переживает настолько сильно, что выпрашивает у меня разрешение на то, чтобы отправиться к тебе на помощь. На помощь в чем, она не говорит. Думаю, ты тоже мне не ответишь…

Я перебил Исиду, решив реагировать быстро и бескомпромиссно.

— На помощь в завещанном мне деле, — сказал я. — Ведь желание покойного должно быть исполненным, и если хорошенько подумать, то тётушка мне действительно может пригодиться здесь. Но решение принимать тебе и Уиллу. Сможете ли вы вдвоём поддерживать дом и заниматься Киборгвиллем? Да и вообще, на самом деле, вроде бы, пока справляюсь и без нее, — я хмыкнул. — Кстати, Амара уже точно знает о том, чем будет заниматься дальше? — спросил я не о том, о чем хотел на самом деле.

— Да, она определилась… вроде как… но это не точно, — выдохнула Исида. — Амара хочет отправиться в долину разработок и посвятить себя проектированию нового протокола передачи данных, — услышанное заинтересовало меня, в связи с чем я задал достаточно логичный вопрос, и мама начала рассказывать. — Она уже ввязалась в какие-то исследования, и это удивительно! Амара — самая молодая из научных сотрудников лаборатории данных, и это… ну, её пригласили учиться в местный университет, чтобы она могла совмещать, — Исида тяжело вздохнула. — На данный момент она полна решимости, и я могу сказать, что она определилась, но ты же знаешь Амару! Её вечно кидает от одной стези в другую, и в этом и заключается проблема. С тем талантом и умом, которые у неё есть, она уже могла бы многого достичь, в смысле, ещё большего, но…

Мама интонационно выделила последнее слово и замолчала. В связи с этим я продолжил за неё:

— ...Но иногда складывается такое чувство, что она хочет слишком многого и главное, сразу или слишком быстро теряет интерес, что может говорить об отсутствии способности к концентрации внимания.

Мы помолчали. Ни маме, ни мне больше нечего было сказать о моей сестре. Оба были правы на сто процентов, и это удручало, потому что для неё хотелось самого лучшего, а получалось так, как получалось. Вдобавок, и этого Исида не знала, я понимал, что мои будущие действия могут очень сильно навредить каждому, потому что выбранное мной направление являлось деструктивным и заставляющим успокаиваться размышлениями: «Человеческое существо устроено таким образом, что новое можно построить на обломках старого. Что-то лучшее возможно только лишь на пепелище… когда от былого не осталось даже упоминания… когда все упоминания превратились в кучку золы или, ещё лучше, когда все, что было «до», намеренно вычёркивается из истории, как, к примеру, война с андроидами».

— Ладно, мне необходимо проверить информацию о моем запросе на квартиру. Если все будет хорошо, то уже сегодня я смогу заселиться и нормально переночевать, — сказал я. — Именно на это я и надеюсь, но случиться может все, что угодно, так что мой вечер может быть либо очень хорошим, либо совсем ни о чем! — сказал я маме и, выслушав непродолжительную встревоженную речь, заверил в том, что как бы жизнь ни повернула дальше, я со всем разберусь и все будет хорошо.

Параллельно с этим я вдруг осознал следующее: «А ведь андроиды и вправду постепенно начали возвращаться в жизнь, и теперь пусть не так много силиконовых могут позволить себе открытые рабочие места и свободомыслие. Да, все те немногочисленные представители искусственной расы все равно пока что вынуждены скрывать своё истинное содержание, но их выпустили в рамках эксперимента, который благоприятно сказывается на некоторых областях человеческого быта! А ведь только и требовалось: полностью уничтожить, вычистить информационный поток, выждать поколение и предпринять новую более осознанную попытку внедрения силиконовых в жизнь. Правда, на этот раз без рабства. И, правда, теперь их содержат в особых резервациях. Привозят и отвозят, и так каждый день».

Наш разговор с Исидой закончился. После я проверил статус запроса на получение съемной квартиры и спустя несколько минут расстроенный вышел из заведения и направился искать какую-нибудь гостиницу. Заниматься подобным не было ни сил, ни желания, но никакого другого варианта не было, потому что ночевать на улице было запрещено законом. Каково будет удивление правоохранительных органов, если они в первый же день назначения поймают своего руководителя и выпишут административный за бродяжничество!

Поиски гостиницы затягивались. Все было либо переполнено, либо закрыто, либо часы на вписку давно закончились, либо необходима была бронь. Ситуация мне не нравилась. Ноги гудели от усталости, и все больше хотелось просто сесть и больше не двигаться, но это не вписывалось в рамки допустимых вариантов. Это было тем, чего я не мог себе позволить, и от этого на душе становилось тяжело.

«М-да… попал я, конечно, в не самую приятную из ситуаций. Что же делать? — думал я, продолжая щекотать полотно дороги ногами. Связаться с кем-нибудь не было никакого варианта, потому что знакомых, живущих в этой области, не было. Да и тревожить кого-то своими проблемами не было никакого желания. — Нет, это не гордыня… это желание не сваливать свои проблемы на других… Моя обязанность — всегда и со всем справляться самостоятельно, потому что в будущем я буду обречён на одиночество и, в соответствии с этим, вынужден буду справлять со всем дерьмом самостоятельно», — думал я, продолжая заходить в гостиницы и хостелы, в клоповники и развалки.

У меня даже были мысли о том, чтобы попробовать зайти в какой-нибудь публичный дом или, к примеру, в узаконенный притон, где всегда есть место для желающих раствориться в эфире сладострастного угара под узаконенным кайфом, но меня останавливала все та же мысль о избрании в правительство районным центром.

«Это будет ещё интереснее, если меня примут среди женщин и мужчин с социально низкой ответственностью и их клиентов». — размышлял я, продолжая придумывать вариант того, куда бы податься.

Решение упорно ускользало от меня, буквально просачиваясь сквозь пальцы. Никогда прежде я ничего подобного не ощущал. Это был глобальный тупик, выход из которого был только в дороге назад, но вот в чем загвоздка: в жизни пути назад нет.

— Молодой человек! — услышал я голос, который буквально врезался в мой затылок, и я понял, что дело — дрянь. — Молодой человек, будьте добры, остановитесь, пожалуйста! — голос был строгим, жестким, и я понял, что лучше подчиниться.

Нет, конечно, у меня была мысль о том, чтобы дать на ногу и скрыться где-нибудь в подворотнях, но это было не лучшим решением. В последнее время система правоохранительных органов претерпела большие изменения, и если раньше улицы патрулировали большие неповоротливые дядьки с двумя, а то и тремя подбородками, то теперь… всех тех выгнали с позором, а на их место наняли не так много, но настоящих… солдат.

Да, теперь патрулирующие улицы молодые и не очень люди были похожими на силиконовых и практически не уступали искусственной расе. Они были безмерно выносливыми, сильными и каждый из них мог представлять свой городской или районный участок в шоу красивых тел. Это было странным нововведением, но благодаря нему над жителями городов, в том или ином объеме, навис купол, который четко регулировал время, в которое на улице находиться можно и в которое не следует. Единственными, кому было разрешено быть вне стен зданий — разного рода обслуживающий персонал, который занимался вывозом мусора, уборками улиц, поставкой товаров в магазины. Также, в качестве исключения, на улицах могли быть те, кому срочно понадобились медикаменты. Для таких существовали специально продуманные маршруты, на которых также можно было встретить проверяющих. Такие могли либо сопроводить, либо затребовать чек о совершенной сделке. Но опять же, подобные правила действовали не везде или не всегда. От города к городу были отличия как во времени, так и в строгости. К примеру в столице комендантского часа нет, но и за улицами приглядывают не по одному универсальному солдату, а десятки и сотни.

«М-да… наше общество… оно все больше становится закрытым, запуганным и все больше скатывается к репрессиям. Возможно, время тихой жизни в рамках кадок и горшков закончилась. Возможно, настал тот самый момент, когда мир вновь вздрогнет от разрушения? — подумал я и вновь мои мысли вернулись к внезапно наступившему кризису на фоне окончания особо ценного ресурса.

В это время я медленно разворачивался и мысленного готовился к не самому приятному из грозящих мне разговоров.

— Представьтесь, пожалуйста, и предъявите документы, — обратился ко мне страж закона, на что я без лишних вопросов назвался и выдал небольшую пластиковую карту, которую вынужден был таскать с собой с того момента, как покинул Киборгвилль, в котором ничего подобного не было.

Сам же представитель органов правопорядка мог не представляться. В этом не было никакого смысла. Дело в том, что с недавнего времени на их форме появились мягкие диодные таблички, на которых была выбита вся необходимая информация. Также на руках представителей власти были специальные перчатки, без которых те не имели права работать. При любом контакте с идентификационной картой такие перчатки отправляли протокол на сервер, где сразу фиксировалось время взаимодействия, координаты места и имена того, кого проверяют и проверяющего. Также, чтобы все четко соблюдалось, в этих перчатках были считывающие интерфейсы, которые на ежесекундной основе передавали такие данные, как пульс и температура тела носителя.

Я выполнил требования представителя закона. Тот взял мой документ, отсканировал номер. Связался с центром обработки информации, после чего услышал что-то вроде: «Это наш новый руководитель». Лицо мужчины сильно изменилось спустя секунду после получения такого ответа на свой запрос. Он нахмурился и теперь смотрел на меня совершенно иначе. Теперь весь он изображал собой огромный вопрос, который буквально кричал: «И как это понимать?!» И я прекрасно понимал его негодование. Мужчина спросил:

— А вы, Неон, не понимаете, что установленные правила для всех одинаковые. Во всяком случае, в нашей области, где полным-полно студентов, за которыми необходим глаз да глаз?! Тем более буквально вчера, насколько мне известно, вы и сами были студентом!

Представитель власти буквально вгрызался в меня своим недовольным взглядом, а я понимал, что отмазка о том, что я не нашел себе места для ночлега, это и не отмазка вовсе, скорее, отягчающее обстоятельство, особенно для меня — нового представителя администрации.

— Да, я все понимаю, — ответил я. — И это мое большое упущение, согласно которому я остался на улице, без возможности переночевать в каком-нибудь мало-мальски порядочном месте. Согласен. Моя ошибка, — я быстро принял решение о том, что быть откровенным с этим человеком будет лучшей тактикой. — Но, деваться некуда, и вы можете меня задержать до утра и выяснения обстоятельств. Я не стану сопротивляться или пытаться убежать, потому что с моей стороны это будет большой глупостью.

В этот момент я был готов попрощаться с только что занятым постом. Внутри все припекало от чувства стыда перед теми людьми, которые потратили огромное количество времени, чтобы у меня появилась возможность встать у власти. Также я чувствовал свою вину перед комиссией, что потратила огромное количество времени на обсуждение того, кто же все же должен занять руководящую должность и тут такое!

«М-да… некрасиво получилось… совсем некрасиво!» — думал я, в этот момент проклиная свою прежнюю беспечность и нерасторопность, согласно которой я был уверен в том, что за сутки смогу найти какую-нибудь комнату.

— И что прикажете мне с вами делать? — спросил он, и я впервые обратил внимание на именную табличку. — По всем правилам я должен вас проводить в отделение до выяснения обстоятельств, но вот в чем проблема, — сказал он. — Мне нравилась ваша предвыборная компания, мистер Неон, — ко мне впервые кто-то обратился с добавкой «мистер». — И вот теперь скажите мне вот о чем: как так получилось что тот, кто обещал изменить все к лучшему, сам попался в первый же день на такой глупости, а?

Его взгляд сменился на отечески-добрый. Внезапно для себя я понял, что он не хочет меня задерживать и что Гарри Томпсон сейчас пытается придумать какой-нибудь ответ для информационного центра, согласно которому сможет помочь мне. Это было приятной новостью.

— Повторюсь, сказав, что я не стану сопротивляться задержанию, потому как мы — жители студенческого района — равны друг перед другом. Нет никого лучше или хуже и все, и каждый должен выполнять предписания. Да, я прекрасно понимаю, что по всей стране, в том или ином объеме, действует комендантский час, и раз уж случилось так, что я стал нарушителем, то готов понести наказание, — я максимально невинно пожал плечами.

На самом же деле в моей голове внезапно возник коварный план, который должен был спровоцировать Гарри Томпсона посмотреть на меня как на того, кому действительно нужна помощь, и сказанное сработало. Может быть, если бы я повел себя иначе, то спустя час сидел бы в отделении и прощался бы со своим постом, но мне повезло. Причем очень сильно! И чувство стыда отпустило.

Гарри Томпсон сообщил в информационный центр о том, что провожает меня до аптеки. Там я приобрел номинальное лекарство от мигрени, которое отдал Гарри. Пока мы шли, офицер правоохранительных органов сказал следующее:

— Не дело, если вас в ваш первый же день загребут. И я не говорю о себе. Со мной уже все ровно. Но вот если вы встретите кого-нибудь еще… хотя, тут и со мной все будет не очень-то гладко. В любом случае, у меня есть предложение! Вы можете переночевать в моей квартире.

На такое я не рассчитывал, и для меня такое проявление доброты было странным, но я не стал препираться.

Только перед тем, как Гарри Томпсон передал мне ключи от квартиры, я спросил: «Почему?» и да, это было самой краткой формой, которую только можно было выбрать. Самой емкой, но при этом всеобъемлющей и описывающей множество аспектов: от непонимания до откровенного страха. Этот вопрос заставил представителя правоохранительных органов улыбнуться и дать мне следующий ответ:

— Все очень просто. Я хочу верить твоим заявлениям о том, что вследствие твоего правления не только студенческий район, но и в принципе весь мир станет лучше. Уж очень уверенно, убежденно ты говорил об этом с трибуны. Вот и все! — Гарри Томпсон пожал плечами, ещё раз посмотрел на меня и добавил: — Вдобавок, с моей стороны было бы свинством отобрать у тебя пост в первый или второй день. Это неправильно! Так что, считай, что как в игре, одна имеющаяся жизнь, что у тебя была, с этого момента потрачена, и дальше должно быть только чистое прохождение! А мне пора вернуться в патруль… утром я вернусь и попрошу тебя очистить помещение. Думаю, плюс один день должен поспособствовать поиску ночлега на следующую ночь.

После этих слов офицер развернулся и ушёл.

«Может быть, мне не стоит переходить грани дозволенного и действительно стоит попробовать встать на менее деструктивный путь эволюции? — промелькнуло в моей голове. — Хотя на фоне нового кризиса все добрые люди, которых стало так много, могут и в позу встать… осклабиться и вернуть свои истинные, не самые приятные натуры… хищников и падальщиков. Тут сложно сказать или предсказать что-то конкретное… все зависит от каждого конкретного случая и от тех рамок, в которых тот окажется», — размышлял я, перемещаясь по чужой квартире и стараясь ничего не трогать.

Хотя, если подумать, взаимодействовать было не с чем, потому что квартирка описывала то, чем человек занимался в свободное время. В случае Гарри Томпсона, можно было сказать, что в свободное время он спал. На все тот же всеобъемлющий вопрос «почему?» был очень простой ответ: потому что квартирка была практически пуста, и единственное, что айсбергом возвышалось в небольшом пространстве, невысокий коробок из прессованных опилок. в котором уютно располагался огромный матрац, внутри которого, как мне показалось, использовалось огромное количество новомодных штук, призванных обеспечить владельцу младенческий сон. Во всяком случае, я был уверен, что продавец матрацев убедительно катался об этом по ушам в попытке, конечно же, в личную выгоду, протолкнуть самый дорогой из образцов.

— Вот интересно, насколько реальны цвет и фактура стен? — хмыкнул я и подошёл поближе, чтобы протянуть руку и коснуться ладонью материала, из которого состояла одна из вертикально установленных плит. Моему удивлению не было границ, потому как все те деревянные панели, которыми было обшито жилище, оказались настоящими. Не голографической иллюзией, исходящей из светильника над головой или из небольших передатчиков, а настоящими! Невероятно дорогими на рынке, и чья установка тоже вставала в хороший такой увесистый чек.

— Информационной станции нет. Девайса или очков для подключения к Синтети нет тоже… — я погладил подбородок. — А вот это уже очень даже интересно! — заметил я и пошёл на кухню, чтобы быстро проверить холодильник, и в этом был смысл! Он заключался в том, что Гарри Томпсон на самом деле мог быть не тем, за кого себя выдавал, и именно это меня заинтриговало! «Неужели он — силиконовый?!» — подумал я в тот момент, когда не обнаружил в комнате ни единого девайса, предназначенного для подключения к сети. Нет, конечно, я не лазил по содержимому шкафов и тумбочек! Я не мог себе позволить столь глупого и мерзкого поведения, и, возможно, все просто было искусно спрятано, но насколько мне стало известно за годы жизни на поверхности, тут никто никогда не убирал подобные станции очень далеко, и их буквально можно было увидеть с самого входа в жилье.

Так что я быстро направился на кухню, чтобы проверить холодильник. Того не оказалось, и в этот момент в моей голове мелькнуло два возможных варианта: этот человек, действительно, только проводит редкие ночи здесь, спит, после чего возвращается на службу; или этот человек и не человек вовсе… он — представитель силиконовой расы, который, судя по всему, остался с людьми после войны. Каким-то образом смог скрыться среди ненавистных ему людей, смешался с толпой и существовал таким образом гораздо дольше четверти века.

«А вот это интересное предположение! — подумал я и напрягся. — Интересно, насколько оно может быть правдивым…»

К этому моменту я все же решил прилечь, но для данной операции выбрал не кровать, а пол. Не знаю, по какой причине, но мне претила сама мысль устроиться там, где обычно спит чужой взрослый мужчина. Да, он впустил меня в свой дом… да, я уже был не прав хотя бы потому, что сунул свой нос в чужие дела, осмотрев квартиру и не обнаружив в ней обычных предметов быта, но вот ложиться на чужое место — это было превыше меня, и я сам не знал почему. В связи с этим я устроился посреди не столь маленькой комнаты, подложил руки под голову и спустя несколько минут совершенно неожиданно для себя самого провалился в сон.

Проснулся же я от стука в дверь. Быстро поднялся и открыл хозяину, который несколько изменился за ночь. Сейчас он выглядел откровенно плохо, и такое преображение можно было назвать нормальным, учитывая тот факт, что Гарри Томпсон все это время провёл на ногах, исследуя улицы на наличие тех, кто решил нарушить комендантский час. Таких, на самом деле, находилось не так уж и много, если верить доступной мне, как политику, статистике.

— Ну что, как ты? — спросил Гарри и оттолкнул меня рукой в сторону, пытаясь пройти в свой дом. — Готов к тому, чтобы съехать? — на его лице мелькнула кривая улыбка. — Если да, то будь добр вручить мне мои ключи обратно и можешь быть свободен. Надеюсь, данный тебе второй шанс оправдает затраченные усилия, — он устало выдохнул и протянул руку вперёд, в желании получить ключи от своего места жительства.

Я послушно выполнил требование, после чего посмотрел ему прямо в глаза. Я хотел увидеть там то, что обычно мог увидеть в глазах тетушки. Тот самый неживой огонёк любопытства, с которым она всегда наблюдала за жителями Инкубаториума, но его там не было, что ввело меня в небольшое замешательство.

— Спасибо вам, — сказал я и уважительно кивнул. — Надеюсь, вы не пожалеете о сделанном выборе в пользу меня, — я улыбнулся, прекрасно понимая, что пожалеет. — В таком случае, думаю, я пойду. За сегодня мне жизненно необходимо найти место для ночлега, иначе… кхм… я сомневаюсь, что мне посчастливится встретить второго такого офицера полиции, который приютит, — я улыбнулся искренне, потому что действительно был благодарен этому мужчине за жест доброй воли и помощь. Он улыбнулся в ответ, после чего отправился к своей кровати. По пути он сказал: «Закрой за собой сам!» и в этом было что-то такое… неуловимое и даже магическое. Что-то доверительно доброе. Что-то такое, что могло бы значить: «Сынок, если будет совсем дерьмово, дорогу знаешь!..» и от этого я подумал, что для этого мира ещё не все потеряно. Нужен всего один глобальный парадокс, чтобы не подтолкнуть, нет… толчок — слишком слабое воздействие! Чтобы смачно всей стопой пнуть эволюцию в спину, заставив ее работать в полную силу!

Гарри Томпсон никак не отреагировал ни на меня, ни на слова благодарности, которые я произнес из дверей. Он просто лежал, уткнувшись лицом в матрац, и не двигался. Подобное напомнило мне то, как Вандая отключалась в своем условном месте, где располагалась зарядка, от которой она и запитывалась если не каждый день, то через день точно. У меня даже возникла мысль о том, что я правильно сделал, что не занял чужого лежбища. Возможно, кровать была сделана им вручную и действительно подразумевала под матрацем какой-то хитроумный девайс… такую замаскированную зарядку, благодаря которой этот представитель искусственной расы мог оставаться незаметным среди людей. Быть одним из нас так же, как и моя тетушка, которая живее и каким-то чудом или образом человечнее многих из Киборгвилля.

Я покинул свое разовое ночное пристанище, вышел на улицу, потянулся под утренним солнцем, которое пока что дышало легкой приятной прохладой и только готовилось разразиться ультрафиолетовым адом. Постояв немного и постаравшись выбросить все мысли о настоящести Гарри, я все же двинулся вперед. Желудок недовольно начал урчать, сообщая о том, что было бы очень неплохо перекусить, прежде чем продолжать поиски квартиры, в которую я смогу возвращаться по вечерам, не нарушая при этом предписаний комендантского часа.

Все мои планы по поиску пристанища рухнули спустя несколько минут. Причиной стал вызов, поступивший на связное. Оттуда замогильным голосом ко мне обратилась женщина, которая настойчиво предлагала мне посетить сначала встречу с управленцами одного производства, а затем и своё рабочее место в управе района. В этот момент я понял, что единственный псевдо-выходной день был окончен несколько часов назад и что для первых двух дней на своей должности я допускаю, или уже допустил, слишком много косяков… непростительных, недопустимых.

— Да-да, конечно, я уже в дороге. Возникли небольшие проблемы, связанные с тем, чтобы добраться. Чисто технические. Связанные с транспортом, — протараторил я первое пришедшее в голову и тут же понял, насколько все сказанное смахивает на забитое до потери дыхание тело. — Так что не переживайте, я скоро буду. Лучше пришлите мне расписание на галокарту. Я все изучу и подготовлюсь к сегодняшнему дню, — это все, что мне оставалось, чтобы перестать выглядеть только что выпустившимся студентом, у которого ветер в голове, огонь в сердце и пустые обещания на губах.

— Ага. Да. Конечно. Как скажете, мистер Неон, — голос главного секретаря просто пестрил всеми оттенками цинизма. — Через минуту вы все получите, и в таком случае есть смысл не просто поменять «транспорт», на котором вы куда-то там едете, а взять транспортировщика, потому что у вас встреча через двадцать минут, — далее она рассказала мне, куда я должен направиться.

При взгляде на часы до меня дошёл неприятный факт, заключающийся в моем затруднительном положении. «Встреча через двадцать минут, а ехать туда минимум минут сорок», — промелькнуло в голове и буквально выдавило следующий ответ, адресованный девушке-секретарю:

— Хорошо. Понял. Меняю направление. Скоро буду на встрече.

После чего вызов был самым бесцеремонным образом сброшен для оперативного подключения к «Глобал». Там за несколько секунд я поймал транспортировщика и, с помощью обещания тройного тарифа за проделанную работу, направился на место встречи, и, честно хочу сказать, эта поездка мне не понравилась. Все дело в том, что трясло нас так, словно мы попали на лютые кочки. Раскачивало как на волнах — и все это при проносящихся мимо автомобилях. Единственное, что радовало: наличие у водителя специального опознавательного значка. Такой был принят много лет назад и разрешал некоторым транспортировщикам перемещаться по городам с запредельными скоростями. Означал данный знак примерно следующее: я везу крайне больного человека или орган для транспортировки, который необходимо доставить в течение краткого промежутка времени. Все водители, имеющие данный опознавательный знак, проходили специальную подготовку, а еще в их лобную долю вживлялся специальный приборчик типа «процессор», который позволял в течение нескольких часов воспринимать информацию гораздо быстрее, нежели обычные люди. Данная квалификация вместе с операцией стоили огромных денег, которые, правда, отбивались в короткие сроки.

Я успел приехать на встречу четко в обозначенное время. Блевать хотелось — жуть! И если бы не пустой желудок, то я бы сломался.

«М-да… наверное, я даже слишком рад тому, что не успел позавтракать», — подумал я, покидая автомобиль транспортировщика.

— Спасибо! — сказал я с натянутой улыбкой.

Мужчина за рулем махнул мне рукой, улыбнулся, снял с лобового специальный опознавательный знак, после чего мягко тронулся с места и потихоньку укатил на новый заказ.

«М-да… мне хотелось бы ехать вот так, а не как мы неслись… причем, парк аттракционов в сравнении с этим — ничто! Перегрузки сравнимы с теми, которые возникают у выходящих на орбиту! И, да, конечно, спасибо науке за то, что мы уже давно научились снижать воздействие на тела астронавтов, но по-прежнему выходящие на орбиту проходят комплекс, и не один, серьезных тренировок и прочих подготовительных мероприятий», — думал я, приближаясь к группе мужчин в гробовых костюмах и понимая свое несоответствие их внешнему виду.

С другой стороны, я представлял молодое поколение и считал, что подобное должно стать моей небольшой фишечкой! Во всяком случае, сейчас… во всяком случае, до того момента, пока я не поднимусь выше, а те, кто меня поддерживает, не станут постарше.

* * *

Встреча оказалась невероятно продолжительной, глупой и, если так можно сказать, подразумевала под собой действие ради действия. Подобное повсеместно встречалось на нашей планете уже много столетий и подразумевало… а я не знал, что подразумевало. Для меня подобное было и оставалось подобием некоторого варварского ритуала, призванного тянуть время, выматывать и никак не двигать дела. Как по мне, любой важный вопрос можно решить в течение пятнадцати минут. Здесь же так не получилось, и меня таскали из стороны в сторону вдоль завода по получению полимеров: насколько я понял, гробовые костюмчики пытались истребовать у меня разрешение на какое-то не совсем легальное производство. Честно говоря, я не особо вникал в происходящее, так как целиком и полностью был занят мыслями о решении жилищного вопроса. Однако, когда на меня начали косо смотреть, я все же уделил требуемое внимание и выслушал все приводимые мне доводы. В том числе, все эти мужчины ссылались на израсходование остата и аргументировали запуск производства тем, что молодые люди сразу смогут найти рабочие места и послужат во благо страны.

— То есть вы сразу хотите загнать молодое поколение на вредные производства? Так получается? — машинально спросил я и таким образом поставил неловкий вопрос ребром.

Гробовые поежились. Они пытались обойти эту тему стороной, но не получилось из-за моей дотошности и любви к провокациям. В итоге один из них все же взял себя в руки, точнее, в руку, вышел вперед и ответил:

— Вы, мистер Неон, не думайте об этом настолько категорично! Дело в том, что деньги куда ценнее жизней. Это тысячелетняя практика, и поэтому к ней необходимо относиться проще! Вдобавок, вы не думайте, завод работает по всем правилам и сейчас мы производим полимеры высокого качества, но не в тех объемах, в которых могли бы. А вот чтобы увеличить обороты, необходимо сделать некоторое переоборудование… и, не волнуйтесь, лично на вас это скажется исключительно благоприятным образом, и вы сможете не только пополнить казну и поднять свой рейтинг среди других политиков, но еще позаботиться о будущем своем и своих детей.

Тут он подмигнул мне. Я улыбнулся в ответ, прекрасно поняв, что речь идет об откатах, которые мне предлагаются за разрешение. В этот момент я подумал: «Хм… забавно… второй день на службе народу, а мне уже предлагают заработать! То есть, как мне кажется, предыдущий руководитель района отшивал их по каким-то причинам, а тут я — новенький и, возможно, меня получилось бы склонить к сотрудничеству. Также, как вариант, если я откажусь, меня могут попробовать запугать! Ведь я — молодой парень, и что от меня можно ожидать, кроме как испуга перед подобными мастодонтами? Хотя вопрос остата, конечно, меня радует! Как ловко они подмяли экономический кризис под свои нужды, вот только в одном они прогадали: я прекрасно понимаю, что полимеры и этот ресурс ну вообще никак не связаны. Одно не является альтернативой другого. Хотя, конечно, может быть я чего-то не знаю!.. Но как бы то ни было, подобный подкат — огромная глупость с их стороны!»

— То есть вы потратили несколько часов моей жизни на то, чтобы представить мне ваше производство, что тут и как тут делается, чтобы перейти к вопросу о том, что вы не настолько богаты, насколько хотели бы, и единственное препятствие, которое стоит перед вами — мое разрешение, так получается? — спросил я, и этот вопрос вновь оказался очень неловким для руководителей этого места. — Отлично! А что, если мы сразу пропустим все ваши пререкания на мое «нет» и перейдем к той части, где каждый занимается своим делом? Что вы скажете на это? И экономической стабильностью нашего района будут заниматься мои коллеги, которые в вопросах «купи-продай» обглодали своих соперников? — я улыбнулся еще шире. — Если же у вас есть намерение рассказать мне о том, что я слишком молод и ничего не понимаю ни в жизни, ни в работе, ни в чем либо еще… также предлагаю пропустить эту часть.

В данный момент я наблюдал такую ненависть на лицах, которую видел только у своего лучшего врага в те моменты, когда ко мне подходила Истина и мы долго обсуждали наши планы, касаемо следующих шагов по преобразованию человеческого мышления.

Дальнейшее меня сильно позабавило. То, что было дальше, продемонстрировало мне настрой старых слоев правления и производства, потому что ненависть с лиц переросла в открытую конфронтацию одного из представителей руководства завода полимеров. Думаю, это был главный акционер, ибо у остальных могло просто не хватать мотивации в форме количества нулей. Что-то вроде: «Мы в любом случае получим столько, сколько будет вполне достаточно». У этого же мужчины, по моим предположениям, хватало заинтересованности, и короткий толстенький палец с силой воткнулся в мою грудь. Затем мужчина надавил, оттолкнув меня со словами:

— Слышь ты, сопляк! Мое терпение закончилось, и теперь я буду говорить так, как считаю нужным, а не как подразумевают приличия!

Этот гражданин хмурился, грубо артикулировал и резко жестикулировал под каждое слово. Со стороны это выглядело забавно, и я не мог отказать в удовольствии понаблюдать за подобным динозавром как можно дольше. Для этого было достаточно состроить удивленную и одновременно напуганную физиономию и обратить на говорящего внимание в манере «мне не все равно», что я и сделал. В следующий миг, почувствовав иллюзию силы и влияния, его прорвало, а я подумал: «Теория провокации во всей красе! Плюс, курсы актерского и вот: считающий себя всесильным ведёт себя как молодой пацан, которому необходимо доказать свою правоту! А ведь главная условность в том, что за много лет определённой власти он забыл про страх, потерял нюх и допустил главную ошибку любого противостояния: недооценил противника, основываясь на внешних параметрах. Исходя из первого впечатления, которое имеет свойство быть обманчивым».

— Послушай сюда, сопляк! — он вновь ткнул меня пальцем в грудь, и это вновь было ощутимо из-за достаточно длинного и неаккуратно подстриженного ногтя. — Ты здесь новенький и ничего не понимаешь, ни о чем не знаешь и не представляешь того, как такие, как ты, быстро убираются в сторону в том случае, если начинают гнуть свою линию! А ведь по факту, ты ничего гнуть не можешь, потому что такие, как, я дали тебе возможность посидеть на высоком стульчике и попить дорогие напитки. По сути своей, ты сродни девочке, пришедшей в бар и ищущей покровителя, и сейчас, поскольку тебя выбрали, можно сказать, что покровители у тебя есть! Поэтому, мальчик, не будь тупой сукой и не кусай кормящую руку. Сейчас мы пойдём, ты подпишешь указ, получишь свою подачку и можешь проваливать!

Он постарался в третий раз ткнуть меня пальцем в грудь, но не получилось. Указательный смачно хрустнул. На моем лице появилась злобная улыбка, которую я с таким удовольствием хранил до этого самого момента. Правда, справедливости ради, должен отметить, что не знал, как именно себя поведу, и сломанный палец толстосума был новостью даже для меня!.. Приятной новостью.

Раздался оглушительный крик, который на немаленькой площади напротив главных ворот завода прозвучал эхом. Мужчина, чей палец был сломан в нескольких местах, от неожиданности, обиды, боли и ненависти ко мне, развернулся и сделал несколько шагов от меня, после чего резко развернулся и попытался с разбегу ударить. Наблюдать за этим было интересно и даже весело. Особенно тогда, когда я сделал шаг в сторону, развернулся на девяносто градусов и понаблюдал плавное движение удара, которое потянуло за собой все грузное тело. И, казалось бы, он должен был устоять на ногах, но та сила, которая была вложена в удар, инерцией потянула вперед, и в итоге, не встретив предположительного препятствия, мужчина полетел вперед. Сделал несколько неловких шагов и смачно приземлился подбородком на землю. Раздался очередной крик.

— Послушай сюда, дядя… — не теряя времени, я опустился вниз и поставил одно колено на шею, в районе четвертого-пятого шейных позвонков, а второе на спину, в место, где заканчивается линия лопаток. — Я сейчас буду рассказывать тебе о том, что именно ты должен делать и как меня воспринимать, а чтобы быстрее дошло, добавлю один важный момент, — я взял его за волосы и потянул на себя, задирая голову вверх и заламывая о колено, натягивая скальп до предельно допустимого уровня. — Думаю, теперь ты будешь впитывать каждое услышанное и записывать на свои подкорки. Готов?! — спросил я, слушая тяжелое дыхание, сопение и что-то, напоминающее жалобное хныканье.

Небольшие чёрные глазки, больше похожие на те, которыми обладают самые простые крысы, были широко раскрытыми, и только один пытался поймать меня в свой фокус, при этом отражая внутренний неподдельный ужас и сдерживаемый крик боли. Я смотрел на подобное проявление человечности как на чистого вида мерзость. Абсолютную! Которую необходимо выводить, выжигать, изничтожать из человечества! А ещё я прекрасно понимал, что с этого момента обязан либо ждать удар в спину, либо должен поступить так, чтобы у этого крысёныша не было ни малейшего повода задумать какую бы то ни было подлость. Но для начала мне нужно было хорошенько прокатиться по ушам оставшихся. Чуть более робких акционеров, которые не столь сильно желали углубиться в заведомо вредное производство. В соответствии с этим, я повторил свой вопрос: «Запоминать и слушать готов?!», продолжая коленями придавливать мужчину к земле и натягивать скальп. Наконец, он быстро, даже конвульсивно, несколько раз дёрнул головой, позволяя мне начать высказывать точку зрения на сложившуюся не самую приятную для всех собравшихся ситуацию касаемо производства.

— Итак, мой милый друг, если ты наивно полагал, что я стану мальчиком для битья, которого можно прикупить или припугнуть, то ты си-и-ильно ошибся! Если ты и твои друзья думали о том, что количество нулей моих йот обрадует меня, то вы недооценили моей предвыборной компании, в которой я четко сказал о том, каким образом буду себя позиционировать! Повторю для вас, как для «особенных»! — я поиграл немного голосом на крайнем слове, чтобы интонационно выделить его особой токсичностью. — Все будет жестко, прямо, правильно с точки зрения логики и рационализма, а главное: без вреда для людей… поначалу, во всяком случае! Если мои тезисы вас не устроили и вы, при первом же кризисе, удачно подвернувшемся, кстати говоря, решили наплевать на меня и все сказанное, то есть всего два варианта того, каким образом можно решить все и сразу! Все внимательно слушают?! — да, я решил показать свои зубы сразу, не дожидаясь того, когда станет поздно или когда меня вовсе не будут воспринимать. — Все слушают?! — повторил я свой вопрос таким образом, чтобы снять со слушателей оцепенение и заставляя нервно, очень быстро, начать кивать. — Вы либо передаёте производство в руки администрации района и получаете свои дивиденды, уходя куда-нибудь подальше, на покой далёких вилл, либо я найду способ, чтобы самолично переправить вас по ту сторону жизни! — меня разрывало от чувства наслаждения тем, насколько я ужасен в этот момент! Я смотрел на испуганные лица, что не ожидали такой жестокости и жесткости от молодого, только что избравшегося, с виду крайне интеллигентного, парня, внезапно оказавшегося психопатом. Возможно, в этот миг эти несколько мужчин поняли, осознали, что такого, как я, зря допустили до власти, но было уже слишком поздно.

— Есть ещё один вариант! Но мне таковой не очень нравится! Вы начинаете беспрекословно работать на меня. Ни единого слова против моего, если нет четкой взвешенной аргументации! Ни шага в сторону, ни шага назад! В большинстве своем — подчинение! — я улыбался, получая наслаждение от своей силы и, в то же время, мерзости быть таким, каким я на самом деле не являлся. — Даю вам время на размышление! Сутки! А это значит, что завтра в это время один из вас должен будет связаться со мной и сказать о решении, — я окинул их тяжелым взглядом, припрятав улыбку до лучших времен. — И я крайне надеюсь на вашу сознательность и понимание того, что если что-то пойдет не так или если вы пришлете за мной кого-нибудь, то одним только пальцем я не ограничусь! И, поверьте, господа… вам лучше хорошенько все обдумать.

К этому моменту адреналин в жилах чуть попустил. Я начал резче воспринимать реальность, и в голове повисла мысль: «Хорошо, что эти толстосумы не ожидали от меня такой прыти и никто из них даже подумать не успел о том, чтобы вызвать охрану. Если бы сюда нагнали людей в форме, мне было бы не так легко поставить этих зажравшихся уродов в неловкую позу полного поклонения! А так все получилось даже очень удачно: скорее всего данный случай в скором времени полетит по ушам и по умам, и в итоге меня станут воспринимать настолько серьезно, чтобы больше не пытаться ткнуть меня пальцем в грудь!»

— Все понятно?! — с треском ложных связок прикрикнул я, чем заставил владельцев завода, ещё не отошедших от шока моих молниеносных действий, подпрыгнуть на месте. — Ответа не слышу! — я дёрнул несколько раз той рукой, которая жестко натягивала тысячи тонких волосяных нитей. Это было необходимым для ускоренного получения положительного ответа. При этом в голове крутилась всего одна интересная мысль, которая появилась подобно удару молнии: «Никто из них не ожидал ничего подобного от представителей моего поколения!» И это было связано с одним интересным фактом, а именно: я вырос в Киборгвилле, а не на поверхности. У нас там были и стычки, и выяснения отношений, особенно между парнями, и была обязательная силовая и боевая подготовки. На этом настаивали инвесторы и представитель фонда военного взаимодействия. Выбравшись же на поверхность, я обнаружил некоторую амебность своих сверстников, что не могли постоять за себя и выглядели женоподобными сопляками. Это меня сильно позабавило, а потом я привык… и к внешнему виду, и к тому, что мне лучше прятаться под достаточно широкими одеждами, чтобы не выделяться на фоне подавляющего числа людей.

Те же, кто являлись ровесниками родителей и старше, либо видели, либо принимали участие, либо стали первым поколением после войны с силиконовым. Их учили быть сильными. Им вживлялось понятие войны и того, как стоять за своё. Видимо, после подобного, в качестве гиперкомпенсации, человечество полностью расслабилось. Взрослые бились только против своих ровесников и тех, кто постарше, при этом полностью подавляя одной только своей волей последующие после себя поколения, не способные на сопротивление. Так и тут этот бычара надеялся не только на мою юность, зеленость и наивность, но и на полное отсутствие сопротивления за счёт принадлежности к покорному поколению. Не тут-то было! И сейчас, придавленный и переломленный в натяг, мужчина обвинял себя в недальновидности. Остальные, чуть более робкие представители управления заводом, молча наблюдали представление.

— Да-а-а, — прохрипел через натянутую гортань придавленный акционер. — Ослабь… — последнее, что он смог выдавить из себя, и, будучи очень добрым, я чуть перехватился, чтобы уменьшить силу, прикладываемую к шее, и увеличить натяжение волосяного покрова.

То есть, в сухом остатке, боль стала более резкой и жёсткой, но зато я дал возможность дышать и разговаривать. В этот миг я считал себя очень великодушным, при этом не забывая про осторожность, что заключалась в следующем:

— Итак, я намерен отпустить тебя, но с одним условием: ты вызываешь мне такси до управы и провожаешь до выхода с территории производства. Сам. После чего, допустим, завтра в полдень, я жду вашего ответа. Но если ты или кто либо из вас, господа, попробует предпринять какие-либо кривые движения, поверьте, превращу в дерьмо и пыль. Будьте благоразумны во имя светлого будущего! Согласны?!

Я наконец получил всеобщий ответ, до краев наполненный согласием, чем был несказанно рад.

Дальше все протекало согласно моим требованиям. Бычара вывел меня с территории, усадил в такси и уважительно попрощался. Когда это произошло, я хмыкнул: «Добившиеся успеха люди старшего поколения, в большинстве своём, требуют приложения к своей роже силы. Только этот язык они понимают… и только поэтому вытравить человечность можно при помощи не самых правильных и гуманных, парадоксальных, страшных и ужасных методов».

И как бы то ни было, подобная мысль меня пугала, заставляя все больше и больше времени уделять просчету вариантов для моделирования развития событий в рамках изобретённой нами системы, позволяющей просчитывать некоторые возможные векторы, по котором человечество может пойти.

«Кстати! А ведь Хлоя пока что так и не вышла на связь! — подумал я. — Неужели подобрать оборудование и подбить цены — настолько затруднительная для выполнения задача?! — фыркнул я. — Ладно… потерплю немного… подожду… и если до вечера мне не придёт счёт на галокарту, придётся связываться и задавать не самые приятные вопросы касаемо промедления! Особенно в рамках скорого и колоссального повышения ценовой политики на любые комплектующие», — меня действительно сильно озадачивало такое промедление той, кто обычно неслась впереди планеты всей.

* * *

Такси несло меня по необъятному студенческому району, размером с несколько мегаполисов прошлого. По факту, эта область считалась отдельным административным округом со своими устоями и правилами, со своими производствами и исследовательскими лабораториями, со своей службой безопасности особой квалификации, связанной больше с информационными технологиями, что являлось следствием превращения молодёжи в «домашних пирожочков», зависимых от закрытого пространства. Кстати, это одна из причин комендантского часа: укрепление рамок. Выбравшись на поверхность спустя восемнадцать лет жизни под землей, я обнаружил, что план доктора Бея Олденвуда Грея начал воплощаться сам собой и люди автоматически начали делиться на два типа: управленцы, которых не так много и которых можно было считать правопреемниками своих родителей — таких уже изначально отделяли от общей массы, и те самые «домашние пирожочки» — приверженцы квартирного режима с возможностью посещать Общий узел — люди, которым, кроме своих небольших жилых пространств, больше ничего не было нужно. У меня иногда складывалось такое впечатление, что таких выращивали на специальных фермах, как фрукты или овощи, чтобы потом пересадить с одних грядок, на другие. Удивительно, забавно, но ни капли не смешно…

«И вот из этого я должен сделать хоть что-то… — фыркнул я. — И вот это все сейчас будет вынуждено бороться за ценообразование и прочее?.. Ха-ха, старик, да твоим планам словно не суждено было сбыться, так же, как и моим! — я насмехался над самим собой, внезапно осознав всю глубину заблуждений и доктора Бея Олденвуда Грея, чьи мечты частично автоматически воплотились в реальность без его вмешательства, и глубину своих собственных заблуждений о том, что у меня получится толкнуть мир в сторону эволюции. — Деградация — вот то, что ожидает нас в будущем! — я сдержался, чтобы не ляпнуть это вслух. — Ну, или, как вариант, я могу продолжать делать то, что делаю… изучать развитие событий по модели и просто следовать в направлении общего упадка. Хотя, может быть, как раз остат станет прекрасным поводом, чтобы немного раскачать мальчиков и девочек, погрязших в правилах и желании побыстрее бежать в «Глобал» или, еще лучше, в Синтети».

Переменных и неизвестных возникало слишком много, и самое смешное заключалось в том, что таковых становилось больше и больше с каждым днем!

Плюс, меня не покидало чувство того, что среди людей поверхности есть силиконовые. Тому виной моя встреча с Гарри Томпсоном — офицером полиции, который жил не просто по старинке, а в формате полного цифрового аскетства.

«Может быть, позвать на помощь Джима? Он прекрасно знает, как отличить настоящего человека от искусственного по каким-то особым поведенческим паттернам… и сколько бы он ни пытался вдолбить мне в голову все вот это, я так и не понял, так и не запомнил…» — подумал я, вспомнив о том, где живет офицер полиции, после чего решил, что в подобном действии, вполне возможно, есть смысл.

Чем я руководствовался: наличием хорошего соратника, который будет относиться ко мне как к другу; разум в системе правопорядка, который сможет отслеживать и, если что, подчищать хвосты нашей скорой организации, связанной с будущими переворотами; андроид, которому можно будет доверить очень сложную и точную работу; и последнее, но не по значению — вполне возможно, он знал других представителей силиконовой расы, которые также смогли затесаться в ряды обычных людей и теперь жили в ожидании своего звёздного часа на появление!

«Внезапно все стало как-то слишком сложно, — подумал я, когда такси остановилось около здания управления нашим районом. — Если до этого были мысли о том, что придется все делать самостоятельно, был примерный вектор, связанный с провокациями после получения определенного уровня влияния над объектами управления районами и городами, то теперь все перепуталось. С этого момента у меня есть несколько тузов в рукавах, но они очень относительные и могут помочь только при правильном раскладе общего кона, — я поднимался в свой кабинет, в котором еще ни единого раза не был. — Эх… а как бы мне хотелось подняться на этом лифте в свой первый рабочий кабинет, будучи свободным от тяжелых мыслей, но это жизнь, а в жизни ничего просто не бывает… ко всему приходится прикладывать строго определенное количество сил или усилий».

Впервые поднявшись в кабинет, я обнаружил небольшое помещение, полностью подготовленное под проведение в нем ремонта. Подобное ввело меня в небольшой ступор. То есть буквально: я не ожидал подобного и думал, что мне стоит просто приехать и начать работать, а вместо этого к насущному квартирному вопросу добавилась еще проблема подготовки рабочего места к работе!

«Да что такое за напасти, а?! Что ж все через задницу-то, а?!» — возмутился я. — Так! Нет! Все! Настохорошело! С этого мгновенья только жесть, только по полной! — подумал я. — Раз я у власти, буду использовать эту силу! Тем более, я расслабился из-за победы и защиты выпускной работы!»

Я достал связное из кармана джинсов и начал связываться с сотрудниками предвыборного штаба. Спустя полчаса моих активных действий, связанных с прекрасным, по своей сути, громким общением исключительно непечатными выражениями, дела сдвинулись с точки застоя. Квартира была найдена, и в офис уже катила бригада рабочих для проведения ремонтных работ и обустройства моего рабочего места, которое сейчас было совершенно пустым.

«Мое первое полноценное столкновение с внешним миром, — подумал я. — И, как показала практика, здесь надо быть грубым. А если есть возможность давить — надо давить… — подумав об этом, я покинул свой совершенно пустой кабинет. — Так… что делать дальше?! А дальше мне необходимо вызвать сюда Джима! Меня парит вопрос Гарри Томпсона, — я спускался в фойе административного здания. — Вместе с ним надо выписать Вандаю. Они вдвоём смогут разговорить любого, кто связан с силиконовыми! Один, потому что сын разраба и сам частично машина, вторая — само собой разумеется! — я шёл в столовую, чтобы заказать чашечку кофе и взбодриться. — Далее… Хлоя! Почему я до сих пор не получил счёт на комплектующие для серверных станций?! Куда она пропала?! — размышлял я, заказывая стаканчик горячего и ароматного чая и от этого переходя к прейскуранту цен на снеки, ощущая сильное сжатие желудка посредством голода. — И да… ещё надо поговорить с Джонсоном, и, черт, его придётся в полном объёме посвятить в первоначальную структуру плана, иначе он не только не согласится сотрудничать, так ещё сам полезет выяснять то, что лучше бы не трогать. Проблема… — каким бы студент старика не был крутым спецом, но его проблемы с социализацией, смешавшиеся с затворничеством и эскапизмом, создали удивительный взрывной коктейль отвратительного характера, таланта и любопытства, — думал я. — С другой стороны, кто-кто, а вот этот дядька способен и Истине помочь, и меня, если что, прикрыть. И не знаю, по какой причине, но я уверен в том, что он что-то шарит в геноме, его извлечении и синтезе белковых волокон для создания частей тел, и что-то мне подсказывает, что он был причастен к подобным исследованиям раньше… как и мама», — я хмыкнул, забрал свой заказ со стойки и пошёл за свободный столик.

Людей тут оказалось очень много, и все они использовали новый девайс, позволяющий частично использовать «Глобал» и Синтети. Гарнитура крайне недешевая, поэтому не каждый в состоянии был позволить себе подобное, но управленцы всегда отличались хорошим заработком.

«Тем, кто стоит у денег, надо платить столько, чтобы не хотелось украсть, и бить при этом надо так, чтобы мыслей о краже не было, — хмыкнул я, присаживаясь за свободный столик и уже мысленно подготавливаясь к разговору со сварливым, невыносимым, но очень умным Джонсоном. — Ну, что ж, мое стремление не должно колебаться от одного только предвкушения разговора с не самым простым и легким из собеседников», — подумал я, отпил чай, несколько раз надкусил сандвич и, пока жевал, нашел контакт старого чистильщика памяти, который голову любого из жителей нашей планеты знал даже лучше своих пяти пальцев, потому что на руки смотрел редко, а вот в мозгах копался постоянно и ежедневно выискивал какие-нибудь новые особенности восприятия, запоминания и уничтожения информации.

— Пум… понеслась… — я все же запустил шестерни механизма связи, чтобы поговорить с Джонсоном, после чего в голове проскочила одна не самая приятная мысль, заставившая меня задуматься ровно до того момента, пока доктор не ответил на вызов. Звучала эта мысль следующим образом: «Вот интересно, почему так: как бы я ни старался, общение именно с этим человеком всегда заканчивается долгими неловкими паузами и каким-то сплошным недопониманием?!»

— Да?! — раздался ставший старческим сварливый голос Джонсона. — Неон, если ты по делу, то говори, если просто так, то давай позже, потому что я несколько занят! — сказал он, и воцарилась тишина.

Я уже прекрасно знал, что этот дядька не любит простой треп, и если с ним связываться, то надо все хорошо продумывать, чуть ли не каждую деталь разговора и держать её в голове, плавно продвигаясь по так называемому «сюжету» диалога. Конечно, мне не нравилась подобная черта старого друга доктора Олденвуда Грея, но деваться было некуда, ибо его ум, талант и профессиональная принадлежность были слишком ценными ресурсами, чтобы оставлять таковые без должного внимания и тем более вовсе без внимания.

В связи с этим я быстро ответил:

— По делу. Дело заключается в одном простом вопросе: можешь ли ты с нуля создать воспоминания индивида?»

Джонсон молчал. Это продолжалось настолько долго, что я даже начал волноваться, что сейчас услышу что-то подобное: «Ой, Неон, пошел к черту! Не трать мое время своими бредовыми мыслями и вопросами типа: а можем ли поиграть в богов?! Не то чтобы меня такое не интересует, просто я очень занят, чтобы просто так растрачивать свое время на подобное!»

Но нет! Старик меня сильно удивил тем, что сказал.

— Ты это серьезно или как? — для начала спросил он, заставив меня дать ответ: «Совершенно серьезно!» — Хм… ну, в таком случае, мой дорогой, слушай внимательно! Создать воспоминания, в принципе, возможно… сделать их подлинными — сложнее, хотя иногда получается и такое. Здесь все зависит от количества сил и времени, потраченных на процесс. Вопрос заключается в другом: кому именно ты собираешься подсаживать эти воспоминания? Просто создавать карту памяти с нуля — это такое себе занятие… Я слышал несколько раз о психах, которым поступали заказы для выведения конкурентов из игры или, к примеру, для подмены памяти кому-то одному, чтобы он считал себя третьим лицом… кстати, последнее использовалось всего несколько раз для агентов специальных служб после выгорания таковых на работе, чтобы дать таковым возможность нормально жить, и как раз те самые случаи помогли обнаружить огромное количество подводных камней.

В этот момент я прервал Джонсона, чтобы быстро бросить ему вопрос: «Каких?» прежде, чем он продолжил бы углубляться в тему своего повествования.

— Каких? Эм… Ну, к примеру, представь человека… Он, этот человек, всю жизнь прожил под прикрытием. Выполнял определенные функции, и его тело умеет совершать определенные действия, к примеру, собирать оружие. И вот ему сначала вычищают коробочку от его личности, оставляя только память… частично. Это сложно представить, но такой человек может вообще не помнить себя в каких-то событиях. То есть он воспринимает то, что у него есть, как длинный кинофильм о ком-то, но не о себе, — Джонсон сделал паузу. — И вот после очистки и подмены ему личности начиналась мясорубка, связанная с проявлением крайней степени паранойи, мании преследования, попыток докопаться до истины со всеми сопутствующими психозами и так далее… короче, такое себе… но суть не в этом, суть в том, что подобные эксперименты проходили на разных возрастных группах, и, к примеру, старики прекрасно переносят подобные, эм, операции, хотя бы потому что многим из них есть что забыть, чтобы была возможность спокойно спать ночами. А вот с детьми, казалось бы, должно быть проще всего! Но ни фига подобного, а знаешь почему?! — спросил он у меня и продолжил говорить, только дождавшись от меня вопроса: «Почему?» — Потому что дети, их память, она слишком коротка для переписи. То есть технически все проходит очень быстро, а вот ментально практически не получается ничего сделать. Личность можно стереть и заменить только тогда, когда таковая есть. Когда таковая только зарождается, сделать ничего не получится, — сказал он. — Может быть, это и звучит как-то глупо или нереально, но мозг на то и мозг, что его можно изучать до скончания времен!

Джонсон на некоторое время замолчал. Я не решался прервать поток его мыслей, и это было связано с тем, что до этого единственным вопросом я попал в точку и смог заинтересовать его как собеседник, а такое получалось далеко не всегда. В связи с этим, чтобы не спугнуть свою удачу, я решил помалкивать в тряпочку и ждать продолжения рассказа, потому что я был уверен в том, что продолжение обязательно будет!

— А теперь, пацан, давай ты мне расскажешь о том, что именно ты хочешь? В зависимости от ответа, я смогу сказать тебе, насколько это реально. И, я надеюсь, ты понимаешь, многое зависит от твоего ответа и детализированности такового, — сказал Джонсон и замолчал в ожидании.

С одной стороны, меня порадовала его позиция, касаемо моего вопроса, ну а с другой, я напрягся, и дело вот в чем: мне не хотелось раскрывать всех карт сразу.

«Черт! Джонсон как всегда старательно пытается смотреть вглубь вопроса! Он понимает, что просто так я бы не стал заморачиваться подобным, и, скорее всего, подозревает, что клубок, который кроется за брошенной ему нитью, куда больше и крепче, чем может показаться с первого взгляда… и что мне делать?» — подумал я и захотел посмотреть старику в глаза, но такой возможности не было, и это расстраивало.

— Ладно, твоя правда! — в итоге ответил я. — И не хотелось бы мне рассказывать тебе обо всем, но, по всей видимости, придётся… — и я начал свой масштабный рассказ о том, что именно я хочу сделать. — Вот для всего этого, связанного с моим предназначением, мне необходимо именно создать человека и вложить ему в голову определенный перечень знаний и взглядов, — я на несколько секунд замолчал, после чего продолжил с новыми силами: — В сухом остатке, смысл в следующем: получить, вырастить, буквально сделать всего одну особь при помощи синтеза белка. То есть не сделать клон, не воспользоваться методологией искусственного взращивается плода, а именно с нуля, как силиконового, создать искусственного человека, а потом дать ему подробные и правдоподобные воспоминания, чтобы этот человек мог жить и выполнять заложенную в него программу, — сказал я, после чего замолчал в ожидании реакции старого ученика почившего дедушки.

Пауза затягивалась, но подобное было нормальным явлением, если рассматривать его со стороны отношений и общения с Джонсоном. Этот старик с каждым годом все больше и дольше обдумывал услышанное. Будто бы взвешивал каждое слово, словно следил за порядком построения фраз и пытался найти какой бы то ни было подвох! И обычное, в смысле, подобное поведение заставляло нервничать всех тех, кто не знал или просто плохо знал старика, занимающегося всем, что связано с мозгами и памятью в частности. А мне же уже было все равно. Я наперёд понимал, чего можно ожидать от Джонсона, и меня всегда пугал не столько разговор с ним, сколько предвкушение диалога, потому что опыт всегда подсказывал: просто не будет! И просто никогда не было.

— Очень интересно, жаль что нереализуемо, хотя бы потому, что невозможно создать, сотворить человека из одних только белковых соединений или синтезированных белков, — сказал он. — Для этого необходимо так много всего, ни в жизнь в сказке не сказать! Да и сама идея крайне идиотская. Просто на грани с научно-фантастическим бредом низшего уровня! Да и основная твоя идея, это фу и пошлость! — сказал Джонсон с таким напором и наездом, что мне тот же час захотелось сбросить вызов, но я продолжал слушать. — Неон, ты же понимаешь, что все то, что ты мне только что рассказал, мало того что ужасно, так ещё и нереализуемо?! — спросил он уже спокойней и замолчал в ожидании ответа.

— Да. Понимаю, — коротко ответил я, после чего добавил: — Но разве не для этого нужны были Инкубаториум, ты, я, Исида, Уилл и другие? Разве не для этого мы все встретились?! Не чтобы сделать нечто невозможное так, как никто не сделал бы, а?! — спросил я, и повисла тишина.

И да, я говорил об этом в столовой. Да, вокруг было полным полно людей, но меня это ни единой капли не смущало из-за увлечённого подключения всех окружающих к параллельной рукотворной реальности. В связи с этим, я нисколько не боялся того, что меня могут подслушать… а если бы и подслушивали, то какая разница?! Я был уверен в том, что смог бы найти способ либо избавиться от человека, либо избавиться от того, что он услышал, и тут, опять же, пришлось бы немного поработать Джонсону.

— Говоришь, что именно для этого мы и собрались в одном месте, да? — в итоге произнес старый друг безумного создателя города под землей. — То есть ты хочешь скинуть все на некоторый фатум и так аргументировать мою обязанность помочь тебе, да? — его голос был спокойным, даже сдержанным и холодным. — То есть ты действительно думаешь, что есть некая условная линия, по которой следует каждый из нас по предначертанному пути? — последний вопрос полностью выбился из нашего разговора, и я понял, что это некоторая проверка, которую необходимо пройти, прежде чем Джонсон заинтересуется или разочаруется, примкнет ко мне или же пошлет ко всем чертям. Также я понимал, что ответ на поставленный вопрос должен быть максимально простым. Согласно этому я сказал:

— Нет, Джонсон. Я не верю в судьбу, но я верю в случай. Если тот подворачивается, его необходимо использовать, и раз уж все сложилось таким образом, мы должны попробовать сделать больше, чем ничего! В соответствии с этим, ты либо подписываешься под тем, чтобы воплотить невозможное в жизнь, либо нет! Ответ остается за тобой, — сказал я и улыбнулся, потому что такая возможность у меня была из-за исключительно голосового подключения к старому брюзжащему старику с обезумевшим царем в голове.

Стиль нашего с Джонсоном общения можно было охарактеризовать следующими словами: «слово через тишину». Ведь действительно: мы постоянно ставили друг друга в затруднительные, неприятные, неудобные условия, и каждый раз пытались выбраться из таковых. Мне это всегда напоминало игру, в которой побеждал тот, кто либо заканчивал беседу, либо добивался желаемого результата. И вот сейчас чаши весов уравнялись. Ни у него, ни у меня не было явного перевеса, и от этого стало не по себе.

«Как бы то ни было, я достойно отстаивал свою точку зрения…» — подумал я в ожидании реакции Джонсона, но вместо ответа произошло следующее: вызов прервался.

Это заставило меня скривиться от непонимания.

— Эм… что? — произнёс я и посмотрел по сторонам. — Это что такое произошло?! — продолжил возмущаться я, после чего предпринял попытку связаться с учеником доктора Бея, но тот не выходил на связь. Я посмотрел по сторонам. В этот момент в моей голове щёлкнул небольшой рубильник «паранойя». Я посмотрел по сторонам в попытке найти тех, о ком я ничего не знал.

«Так! Прекрати! Ты придумываешь себе то, чего нет и не может быть! Ты здесь один! Эти тела вокруг почти ничем не отличаются от тел на кладбище!» — проговорил я сам себе, после чего предпринял ещё одну попытку связаться с Джонсоном, но вновь не получил никакого ответа. Подобное мне не нравилось. Подобное заставляло вопросы в моей голове плодиться и множиться, и содержать столь лютый поток шизофрении было не просто.

«Связаться с Уиллом и попросить его навестить Джонсона? — подумал я, стараясь как можно скорее найти выход из сложившейся ситуации, впервые замершей на отметке «равно». — Нет… не самая лучшая мысль! Несмотря на то, что папа достаточно сдержанный и не задаёт лишних вопросов, эта просьба явно заставит его напрячься. Возможно, сильнее чем требуется, — подумал я. — Вандая?.. Вандая — это хороший вариант. Но я не думаю, что Джонсон станет разговаривать с ней. Насколько мне известно, у них отношения в стиле «спасибо — до свидания», в которых они даже не здороваются, испытывая по отношению друг к другу скорее вежливый нейтралитет, нежели что бы то ни было еще. Попросить Исиду?.. Это как подписать себе смертный приговор! — я хмыкнул. — Так… а кто из первой гвардии сотрудников до сих пор работает на станции?! Не живет по домам, а именно работает? — я начал перечислять всех тех, кто работал в Инкубаториуме при моем рождении на протяжении всех лет моего взросления: Дестини, Пол, Джим, Бутт, Билл, Нэд, Майк… Кто-то уже покинул проект и либо вернулся во внешний мир, либо стал одним из жителей, — подумал я, после чего пришло осознание: — Которых не очень хочется дергать, опять же из-за большого количества вопросов. Но есть один человечек, который, возможно, сможет мне немного помочь, если, конечно же, она в Инкубаториуме», — я улыбнулся и погрузился в пролистывание списка контактов своего связного устройства.

Спустя несколько секунд вызов заиграл легкой мелодией, исходящей из небольшого устройства в руке.

«Мы не виделись четыре года… наверное, к лучшему…» — думал я, дожидаясь того момента, когда Амара ответит.

— Да? Неон! Как ты, братишка?! Все хорошо?! Как ощущения после защиты и избрания?! Рассказывай! Подлец ты такой! Тихоня из самых тихих! — Амара начала заваливать меня вопросами.

Её бархатный голос лез под кожу, заставляя волоски на предплечьях и шее подняться от мурашек. Я слушал этот голос как заворожённый, с тяжелой безрадостной мыслью: «Давно мы не общались. Очень давно… и это к лучшему для нас обоих».

— Слушай, сестренка! Нормально все! Только работы много. Наверное, даже слишком много! Эм… я, вообще-то, с вопросом к тебе, — сказал я. — Ты дома? — спросил я и замер в ожидании положительного ответа на свой вопрос, и мне повезло, потому что она сказала, что дома. — Слушай, Амара, а ты можешь сгонять к Джонсону, взять у него что-нибудь, а? — спросил я и тут же понял, что нужна аргументация действий. — Эм… я с ним только что разговаривал. Получилось, как всегда, натянуто, и он сбросил… Теперь не получается дозвониться, потому что он не отвечает. Вот, волнуюсь, все ли со стариком нормально или… Или медику нужна скорая медицинская помощь, — сказал я и замолчал.

Амара тоже никак не комментировала мою просьбу. Во всяком случае, сначала никак не комментировала, а потом сказала:

— Что-то ты темнишь, братик, причем изощренно! И если бы я не знала тебя как облупленного, то даже не стала бы спрашивать, а тут… Я, конечно промолчу и никому ничего не скажу, но знай, буду помнить об этом и обязательно поинтересуюсь… при встрече, конечно же!

— Обещаю! — сказал я и улыбнулся с легкой лукавостью. — Только это, сестренка, не затягивай, пожалуйста! Мне бы пораньше обо всем узнать, чтобы была возможность скорректировать дальнейшие действия! — сказал я и впервые с момента, как зашёл в кафетерий, услышал какие-то звуки.

Это был один из посетителей. Он отключился от Синтети, сняв наушники, очки погружения и начав разминать шею. Подобное стало для меня сигналом о том, что пора заканчивать разговоры на запретные темы и можно переходить к самым обычным бытовым вопросам. Появление первого отключившегося от сети стало поводом быстро спросить:

— Что там у тебя с поступлением? Ты ведь уже знаешь о том, чем хочешь заниматься, или до сих пор в мытарствах между разработками и медициной? Давай рассказывай!

— Не понимаю я тебя, братик, — честно ответила мне Амара. — То ты меня подгоняешь и просишь о том, чтобы я не затягивала, то в следующий миг уже сам начинаешь тянуть. Скажи, у тебя все хорошо? Просто ты какой-то изрядно потерянный. Словно все твои планы внезапно изменились и теперь ты пытаешься выкрутиться!

Я слышал в ее голосе волнение. Я думал о том, что не могу себе позволить её волнения, и поэтому быстро ответил:

— Не переживай! Все в порядке! Просто, ну, так много всего произошло. Появилось огромное количество ответственности. Новой… И я теперь вынужден учиться на ходу. Познавать мир с новых граней и точек осмотра. Это прикольно. Сложно. Требует постоянной самоотдачи и полного посвящения времени. А тут ещё Джонсон с его нервами и непонятными действиями.

Я старался, чтобы мои высказывания звучали как можно более убедительно. Кажется, не получилось… опять! Амара — единственный человек, который всегда знала о том, что я играю. Каким образом — для меня это оставалось загадкой.

— Ладно. Поняла. При встрече. Я уже иду к Джонсону. Позже свяжусь с тобой. Давай, — рваными фразами она завершила наш разговор и прекратила вызов, оставив мне лишь неприятное послевкусие, от которого хотелось лезть на стену, но вместо этого я вспомнил об остывшем чае и надкусанном сандвиче, который я положил на небольшую тарелочку и который дожидался продолжения экзекуции.

«Так… надо доесть и подниматься в кабинет. Там разобраться с вопросами ремонта. Далее, у меня, по идее, несколько встреч. Вечером я впервые направлюсь на новое место жительства. Надеюсь, оно не хуже той квартирки, в съёме которой мне было отказано», — подумал я и посмотрел в ту сторону, где один из посетителей кафетерия покинул параллельную рукотворную реальность.

Этим человеком оказалась девушка. Она выглядела юно, свежо, светло. Она словно символизировала собой молодость. Легкую, беззаботную, цвета слоновой кости или кофе с молоком. В принципе, даже поза её говорила о связи с возрастом: она сидела на стульчике, закинув ногу на ногу, и покачивала туфельку на пальчиках, освободив пятку от плена материи. На ней был с виду очень удобный костюм цвета слоновой кости или кофе с молоком, и туфельки были в цвет, так же как и сумочка, которую я рассмотрел чуть позже и которая стояла на столе, неподалёку от девайсов новейшего поколения для подключения к виртуальному потоку, которые обладали самой изысканной на данный момент формой. Это говорило о достаточном капитале на счетах и общей беззаботности особы, но в этом было меньше смысла, нежели в том, как она покачивала наполовину снятой туфелькой. Это действие содержало некоторое количество озабоченности и нервозности.

«Интересная особа…» — подумал я и встал с места, чтобы подойти, поздороваться и познакомиться, и меня не смущал тот факт, что она не особо хочет общаться.

— Эм… добрый день… эм… Меня зовут Неон, и уже несколько дней я работаю здесь, — я старался говорить немного неуклюже, смущенно. — Вот, появился вопрос: скажите, а здесь правда не с кем пообщаться во время ланча? — я наивно и невинно улыбнулся. — Просто я первый день на рабочем месте… Думал, приду в столовую, получится с кем-нибудь обсудить, как тут и что устроено, а вместо этого здесь как на кладбище, — я пожал плечами, продолжая наблюдать за девушкой и её реакциями, а таковых было немало.

Их был целый калейдоскоп, который быстро менялся на моих глазах, и с напряжения и некоторой неприязни он дошел до откровенно возмущенного смеха, до понимания и обратно до возмущенного смеха. На нем девушка и остановилась, после чего спросила: «Неон, правильно?» Этот вопрос говорил о том, что она намерена продолжить разговор, но вот интонация была таковой, словно ничего хорошего мне при этом не светит.

Я согласно кивнул в ответ. Девушка улыбнулась, но сделала это не мило, не приветственно, а крайне ядовито! Настолько, что мне показалось будто бы моя осознанность бешено завопила: «Вали! Как можно скорее вали отсюда! Если не хочешь выслушать о том, какое ты дерьмо — человек, вали как можно скорее и дальше! И постарайся не попадаться ей на глаза». Однако уже было поздно, потому что девушка была готова разложить меня на косточки. Правда, прежде чем начать, девушка слегка изменила позу, в которой сидела: поставила обе ноги на пол и слегка вытянула их вперёд, предплечья положила на край стола и тоже слегка вытянула вперёд, после чего сложила пальцы в плотный замок, её спина слегка согнулась, а схожесть с кошкой, готовой сделать рывок за своей добычей, достигла апофеоза. Я был заворожен, но не более того.

— Итак. Неон. Самый молодой из избравшихся управленцев, здравствуй, — сказала она и развела ладони в стороны, чтобы вновь соединить секунду спустя. — Ты, конечно, выбрал беспроигрышную тактику потерявшегося ягнёнка, если собирался подкатить, но со мной такое не сработает, и вот в чем дело: я здесь работаю уже несколько лет и прекрасно знаю породу. Все вы плюс-минус одинаковые… политиканы… Поэтому давай приберем в стол все твои попытки бросить мне пару комплиментов, чтобы залезть в эти брючки, потому что подобное тебе не светит, — сказала она, чем практически заставила меня рассмеяться, но я сдержался. — Согласно этому, сразу переходим к той части неловкого неприятного общения, когда ты избегаешь меня, а я избегаю тебя. Так будет лучше для обоих. Лучше, быстрее и без последствий, — она говорила об этом с такой стервозностью и напором, с такой обидой, что мне захотелось надавить на больное место. — Или, если у тебя действительно есть какое-то дело, выкладывай! Если нет, убедительно попрошу тебя катиться к черту и не мешать! — монетной чеканкой она прошлась по каждому слову, после чего, слегка откинувшись назад с видом победительницы, только что морально уничтожившей врага, тупо уставилась на меня… покалечившей сознание, восприятие и, как следствие, душу.

— Я, конечно, могу полюбопытствовать, как вас зовут, но, наверное, не стану, ибо в этом нет смысла, — учтиво сказал я и даже слегка поклонился. — Дело в том, что мне действительно было интересным узнать о возможности пообщаться с кем-нибудь во время ланча, не более того. И, кстати, спасибо вам за исчерпывающий ответ. Он был содержательным и раскрытым и, кстати, во всех красках описал не только отношения между персоналом, но и вообще ваше персональное отношение к общению, — я улыбнулся. — Думаю, подобное мы изменим в ближайшее время, чтобы вопрос о сексуальных отношениях никого не отвлекал от работы. Мы здесь не подростковые пьесы о любви и отношениях пишем, а стараемся сделать жизнь лучше. И, кстати, раз уж вам так сильно досталось и в ваши брючки проникли интервенты, думаю, с них мы и начнём. И, кстати, с вас тоже, — сказал я и пронаблюдал за тем, как самоуверенность и сила сменяются страхом и непониманием. — Не удивляйтесь! В этом нет ничего особенного. Среди сотрудников иногда необходимо производить чистку. Только так можно сохранить свежесть крови и мышления в правительстве. А поскольку вы уже так настрадались от занимаемой вами должности, думаю, стоит вас освободить от боли и ненависти. Уверен, вы найдёте себе занятие по уму и по сердцу. Такое, чтобы не было тех, кто захочет проникнуть, пробраться, забраться в ваши, простите за повторение, брючки, — я улыбнулся так, как мог улыбаться палач, наблюдающий за сменой эмоций на лице смертника, когда тому зачитывают обвинительный приговор перед тем, как дать последнее слово. — И раз вам больше нечего сказать… ведь вам больше нечего сказать, правильно? — спросил я, но это было фикцией ради провокации дальнейшей беседы, потому что, не дождавшись реакции, я продолжил: — Прошу у вас прощения. Думаю, мне стоит откланяться и вернуться за свой столик и в одиночестве закончить сандвич и чай. До свидания! — я вежливо кивнул, через пятку и носок развернулся на сто восемьдесят градусов и пошёл в направлении занятого мной стола.

Девушка посмотрела на меня с таким непониманием, с такой ненавистью и с таким удивлением, которые говорили о правильно произведённом втором впечатлении. Мне хватило краткого мгновения, чтобы рассмотреть все это. Чтобы театрально, но без переигровки развернуться, показать свои спину и затылок и таким образом добить её. В итоге получилось следующее: она действительно повела себя ровно таким образом, как я и ожидал. Она крикнула:

— Неон! То есть мистер Неон… Подождите минутку, пожалуйста. Эм… Давайте я, наверное, представлюсь для начала. Эм… Меня зовут Клэйн, Клэйн Батлер, и я из отдела новостей. Эм… Вы просто не представляете, сколько всего на нас, и в том числе на меня, в последнее время свалилось, и вы внезапно и совершенно случайно попали под горячую руку. Ну, куда же вы?! Разве не выслушаете?!

Этот голос, прозвучавший мне вдогонку, был прекрасен своей просьбой и почти мольбой. Я начал получать удовольствие от располагаемой мной власти! Однако, чтобы не забываться, да и не переигрывать в первые же дни, я решил, что стоит несколько поубавить обороты и дать этой Клэйн Батлер шанс. Плюс, как оказалось, она из тех, кто мне как раз сейчас и нужен! Точное попадание благодаря самому проведению способствовало быстрому набору журналистов, писателей и скандалистов для развёртки глобальной пропагандистской компании, направленной на наше светлое будущее. Согласно этому, я остановился. Этого было более чем достаточно, чтобы дать девушке возможность быть благодарной. Оставалось только запустить другие, чуть более глубинные процессы и буквально обеспечить себе её верность. Для этого было достаточно всего одного короткого слова! Слова, которое она в этот миг ждала больше всего, не желая расставаться ни с работой, ни с профессией, ни с высоким уровнем достатка и, как следствие, жизни. Я произнёс всего одно слово: «Слушаю». И спиной ощутил волну благодарности, которая донеслась до меня верой, что новый руководитель не говно.

— У нас сейчас сложная ситуация! Причём, как у журналистов, так и у политиков тоже! Мы пытаемся представить вас в более лицеприятном свете, нежели это есть на самом деле. Ну, я имею в виду, для той части населения, которая была против вашего избрания из-за возраста. Плюс, на данный момент мы разбираемся с тем, что ваш предшественник скрывал некоторую стратегически важную информацию о жизни района и растрате некоторого количества средств. Подобное тоже способно подмочить вашу репутацию, и это несмотря на полное ваше бездействие! Поэтому, могу сказать, что эти несколько дней заминки, связанной с перевыборами и вашим назначением, сыграли против всех нас и… вообще, дольше тянуть нельзя было, поэтому мы в мягкой форме начали подавать информацию. Так-то, если бы кое-какие детали всплыли бы раньше, то мы начали работу еще месяц назад, но… все есть так, как есть! Хотя, кое-что мы все же сделали и… Может быть вы просто не обратили внимания, но цены уже подросли. Да, незначительно. По десятой и сотой йоты, но это только начало, призванное держаться на соплях, пока запас не кончится! А как только это произойдёт… эм… План вашего предшественника заключался в том, чтобы обвинить даже не государство, а ближайшего или после себя следующего из районных руководителей. Таким образом он планировал начать подниматься по Вавилонской башне власти, — вполголоса тараторила она, нервно озираясь по сторонам. — Сейчас-то он уже чуть выше вас, мистер Неон, а создание условий для разоблачения — фикция и условность, которые были придуманы им.

Меня позабавила такая готовность сдать все с потрохами ради того, чтобы уберечь собственную жопу. Позабавила и дала прекрасный повод, чтобы сковать её по рукам и ногам и дать такое задание, с которым она справится. Единственное, я уже понимал, что Клэй Батлер из тех, кого нельзя оставлять без присмотра. Кого всегда надо держать на расстоянии вытянутой руки, практически на привязи! Та, кто будет верой и правдой служить до того момента, пока будут платить и держать в тепле и под защитой.

— Прекрасно! Просто прекрасно! — проговорил я, не поворачиваясь. — И вот сейчас вы с такой самоотдачей и легкостью рассказываете мне о таких больших делах и, по своей сути, секретах внутренней кухни? На что вы, Клэйн Батлер рассчитываете? Что я вас послушаю и сжалюсь над вами? Неужто?! — мне нужно было додавить, дожать новостную крысу, чтобы довести до исступления. — Так вот что я вам скажу, девушка, которая считала, что мне нужно попасть в эти брючки: мне не по душе, когда кто-то выпаливает все секреты, лишь бы прикрыть свою собственную задницу! Нет, конечно, я бы рано или поздно узнал бы обо всем, но не с такой подачей, не с таким настроением и не от такой как вы — помешанной на себе девочке, которая несколько раз обожглась по своей же тупости и теперь точит нож на мир окружающий, — я улыбался, произнося это, но держал свой голос в спокойном прекрасном холоде, чтобы Клэйн Батлер чувствовала за собой большое количество промашек.

— А… ну… я… — закрякала Клэйн Батлер. — Я… я не собиралась… ничего такого! Тем более вы — новый руководитель, вам по должности знать все обо всем положено… и если бы вы задали вопрос… нет! Я в любом случае должна была бы!.. Моя обязанность…

Как это было неловко! Насколько каждое её словно было пропитано ощущением несправедливости! Да и сложно вообразить, что она испытывала в тот момент, когда старательно пыталась исправить ситуацию, но в один миг поняла, что усугубила. Что в попытке воспарить в глазах нового руководства лишь пала ещё ниже… и можно было сказать что-то про дно, но у этой величины нет ни предела, ни градации. На дно можно падать постоянно. Все ниже, ниже и ниже! И так и не достигнуть обозначенной точки соприкосновения, так и не коснуться стопами последней инстанции.

Я наконец развернулся, чтобы посмотреть на реакцию. Несколько секунд взглядом, наполненным исключительно льдом, я наблюдал за ней. За тем, как в один миг остренький подбородочек взялся большим количеством маленьких ямочек. Губы выгнулись дугой, уголки глаз тоже направились вниз, и я прекрасно знал, что бы это могло значить.

«Я её сломал? Так просто? — мелькнуло в голове, но я не спешил продолжить диалог или что-нибудь предпринять. Я должен был додавить до конца. — Такие особы, они гибкие как тростник и могут через боль и слёзы гнуться, даже завязываться в узел, при определённых условиях, но это лишь уловка. Последний рубеж. Тут либо ломать и после быть единственным авторитетным и доверенным лицом, которое спустило с небес на землю, наполовину закопало, чтобы не улетело обратно, а потом сделало заманчивое предложение, от которого невозможно отказаться» — думал я, дожимая Клэйн Батлер.

И вот, наконец произошло то, что должно было произойти: какой бы сильной она ни была, наконец из уголков глаз просочилось несколько быстрых слезинок, которые скользнули по щекам вниз на подрагивающий подбородок, после чего отправились в свободный полёт. Сразу после этого она закрыла ладонями лицо. Сделала глубокий вдох и выдох, стараясь взять себя в руки. Поднялась из-за стола, поклонилась одной только головой, развернулась и попыталась пойти прочь. Это был тот самый момент, когда журналистка сломалась. Это значило: сейчас и только сейчас надо вербовать! Так, чтобы раз и навсегда! Ведь только сломанного можно полностью сделать своим соратником, верным помощником, дав такому новую надежду. — Куда вы, Клэйн Батлер? — спросил я. — Неужели вы наивно полагаете, что наш разговор окончен?! — спросил я с легкой усмешкой. — Или вы направились собирать вещи и подготавливать заявление об увольнении? — я знал, что так и есть на самом деле. — Или вы все же выслушаете меня? То, что я хочу вам предложить? — это был тот самый момент, когда она обернулась. — Нет… в принципе, вас никто по определению не держит, но есть одно меня смущающее «но», с которым я разбираюсь особыми методами, — она смотрела мне в лицо, и это было прекрасной возможностью улыбнуться. — И это будет новым правилом для наших сотрудников. Одним из главных правил для всех наших сотрудников! — я вновь улыбнулся и сделал это так, что Клэйн поёжилась. — Вам придётся пройти через чистку, если вы понимаете, о чем я, — её глаза округлились, что значило понимание. — Ну вот и отлично. Я вызову одного своего старого приятеля, который все сделает быстро и красиво. Вы даже не вспомните! Но это в том случае, если вы решили покинуть нас… Есть и другой вариант… — Клэйн Батлер тут же выпалила: «Какой?!», заставив меня сделать несколько шагов по направлению к ней и её надежде. — Присягнуть на беспрекословную верность. На полную отдачу и следование за моими идеалами, которые многим не посвящённым покажутся… мягко скажем, неправильными, — она заинтересованно посмотрела на меня. — Но, как вы понимаете, я не могу просто так взять и поверить одному только слову. Мне нужны неопровержимые доказательства того, что вы будете работать только на меня. Что будете держать язык за зубами, несмотря ни на что. Что будете верить не только в меня, но и в ту идею, которую я буду нести сначала и до самого конца! — сказал я и слегка приподнял голову, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. — И вот тут у нас возникает пускай не большая, но очень неприятная проблемка, связанная с тем, что я не знаю, каким образом после всего вами сказанного вам можно доверять. Клэйн посмотрела на меня как на законченного безумца, и я не мог в чём-то её упрекнуть, потому что понимал, как все сказанное звучит для постороннего человека, с которым мы только что познакомились и с которым уже успели повздорить. Она молча наблюдала за мной, и тут я понял, что вижу в её взгляде. Это была надежда… надежда на затянувшуюся, глупую, злую шутку. Надежда увидеть перед собой адекватного, пускай и жёсткого молодого человека, который на подачу может ответить ещё большей подачей и снести с ног ко всем чертям! Но я вынужден был огорчить её. Все сказанное было суровой истиной, моими условиями, что позволят ей оставить место, профессию, память в своих руках, а не на полках архивов доктора Джонсона, которому понравится столь интересная личность и копаться в ее мозгах. — Ты… то есть вы… эм… это не шутка? — этот вопрос был смесью возмущения и страха. — Все сказанное вами истина, или вы просто берёте меня на понт?! — она улыбнулась, будто бы нашла лазейку. — Или это просто шутка, чтобы поставить меня на место?! — она расслабилась, словно переломила все свои эмоции и справилась с созданным мной наваждением. — Хотя… почему я спрашиваю? Конечно же, это все — шутка и глупость! Конечно же, это всего лишь понт! Признаю то, насколько искусно, живо, практически гениально брошенный в мою сторону, но всего лишь понт. Она говорила она, стараясь не смотреть на меня и прибегая к огромному количеству манипулятивных психологических приемов, позволяющих вести беседу с собеседником таким образом, чтобы совсем не обращать на него внимания, то есть: она поправляла волосы, смотрела на руки и в частности на ладони, фокусировалась на каких-то небольших предметах одежды, которые позволяли смотреть в мою сторону, но не меня, проверяла время и так далее, и так до того момента, пока наконец и её речь, и отвлекающие внимание жесты не закончились. Тогда Клэйн наконец подняла свои глазки, чтобы посмотреть на меня. Она сделала это одним резким движением и… зависла! Она смотрела так, как осужденный смотрит на палача за секунду до исполнения смертного приговора и просит его: «Не надо! Прошу! Не надо! Дай мне сбежать! Испариться! Раствориться и остаться в живых! И я клянусь… Кляну-у-усь! Что больше никогда не переступлю черту ни божьего, ни людского законов!» Кажется, в тот момент я почувствовал то, что мог бы ощутить айсберг, если бы у такового был бы разум и эмоции, потому что Клэйн Батлер смотрела на меня как на огромную, монументальную, надвигающуюся и подавляющую одним лишь внешним видом глыбу льда. «Интересное чувство… надо его запомнить!» — подумал я, сохраняя спокойствие и холод внешнего вида на прежней отметке. Я уже понял, что журналистка… или сотрудница журналистского бюро… все ещё способна на последние выпады умирающего хищника. Это было хорошо… хотя, нет, это было прекрасно! Она показывала свою силу: что такая, как она, за секунду до смерти способна собрать остатки энергии, яда и последний раз вцепиться в жертву. В мягкую шею. Впрыснуть яд и отхватить шмат мяса. Сделать все, чтобы враг тоже сдох. Агонизируя вплоть до последнего вздоха. «Прекрасно!» — подумал я и подавил улыбку наслаждения. — Думай что хочешь, Клэйн Батлер. Верь во что хочешь. Действуй, как тебе заблагорассудится. Но знай, что я редко шучу и каждую из моих шуток можно отличить от истинных намерений. В связи с этим, советую… нет, не советую. Требую прямо здесь и сейчас. Дать мне ответ, — со сталью в голосе потихоньку высказался я. Лицо Клэйн вновь изменилось. Кажется, в тот момент я увидел, как человек может уверовать в другого как в чудо, великое провидение, спасение и проклятье одновременно. Такое произошло со мной впервые, и это было прекрасно. В тот момент я, сам собой, по случайности, научился вербовать людей, привязывая их мировоззрение к одной определенной стороне. Причем на данный момент я мог сказать, что научился вербовать не противников, не нейтральные личности, а полноценно убеждённых в своих личных интересах и взглядах людей. «Эти — самые преданные, упёртые, безумные и деятельные представители человечества, и таких необходимо ценить в том случае, если они приняли твою сторону! И таких необходимо уничтожать, когда они в оппозиции, потому что могут стать огромными чирьями на теле, от которых просто так не избавиться, которые просто так не удалить!» Вместе с этой мыслью мое стремление пнуть человечество и человечность в сторону эволюции в очередной раз укоренилось в сознании. Она молчала. Вновь на лице раскрывался и раскручивался спектр, просвечивался градиент чувств, эмоций и мыслей. Я был уверен в своём стремлении найти новое заинтересованное лицо, которое будет отвечать за пропаганду, и я его почти нашёл. Оставалось лишь получить утвердительный ответ, который повис на губах Клэйн Батлер, но никак не мог сорваться с них, потому что та была напугана, загнана в угол, полностью лишена своей опоры, на которой раньше стояла её точка зрения, а сейчас, как после первой сигареты с утра, вращалась во все стороны одновременно. Она стояла и смотрела на меня с чуть приоткрытым ртом, и губы уже сами начали подрагивать в желании произнести те самые слова, которые я хотел услышать. Которые мне нужны были для развёртки пропагандистского и агитационного движения, направленного в дела и помыслы будущего. — Х… х… хоро… шо… — наконец произнесла она, и нижняя губа слегка дрогнула. — Хорошо. Я с вами, мистер Неон. Она неотрывно смотрела на меня, прямо в глаза, и искала там что-то человеческое, но я уже давно избавился от подобного. Конечно, не до конца, не всецело и полностью, но в большинстве своём. В связи с этим, я понимал, насколько сложно было для неё осознавать отсутствие подобного во мне. В моих жестах, нынешнем взгляде, интонациях голоса, которые не только отдавали силиконом и сталью, но и отличались от тех, которые можно было наблюдать в записях конференций и дебатов, что накануне выборов крутились в «Глобал» и Синтети, что транслировались на витринах магазинов и, в принципе, полностью засоряли собой эфир. — Ну, вот и прекрасно! — хмыкнул я. — В таком случае, ты готова выслушать то, что мне от тебя требуется дальше? — хитрая улыбка появилась на моем лице. — Как ты понимаешь, у тебя только один вариант ответа. В течение нескольких лет я репетировал, отрабатывал, вшивал себе в подкорку подобную улыбку, чтобы была возможность использовать её в подобных ситуациях. Таковые, конечно, возникали не очень часто, но когда случались… такое выражение лица прекрасно подходило и показывало людям мои намерения. В этот момент я даже подумал: «Забавно… очень прикольно и забавно! Я ведь действительно стал походить на представителя искусственной расы, и причина в том, что каждое мое действие, каждое выражение, как словесное так и мимическое, любой жест — это хорошо отработанный театральный акт!» — Да, я готова выслушать вас… — ответила Клэйн Батлер. — Вопрос заключается в том, где и при каких обстоятельствах вы хотите мне рассказать то, что хотите рассказать… — я видел, насколько ей неловко, но от того было даже лучше. — Надеюсь, нет никакой потребности кого-нибудь убить… — она хмыкнула. — На подобное я не подпишусь. А вот что касается журналистской деятельности, тут да! Буду к вашим услугам, — в её голосе сохранялась неловкость. Было видно, насколько она обескуражена, и её попытки быстро вернуться в строй. Вся картина же мне больше напоминало то, как боксер старательно поднимается на ноги после сильнейшего нокдауна. Медленно. Изо всех сил. Периодически падая на колено и размахивая головой из стороны в сторону. Но даже несмотря на подобное, Клэйн Батлер удивляла меня.

Глава девятая. Стремление. Часть 2

— В таком случае, нам надо подняться в мой кабинет. Но сначала, если ты не против, я заберу со стола свой сандвич, и мы пойдем, — сказал я.

Она кивнула, и спустя несколько минут мы уже подходили к месту моей работы. Около дверей я задал ей вопрос:

— Скажи, пожалуйста, а в столовой всегда так много тех, кто сидит, подключившись к сети?

Клэйн нахмурилась. Она обдумывала ответ. Кажется, я поднял очередную неловкую тему.

— Ну, вообще, по идее, да, там всегда многолюдно и, честно говоря, в преобладающем количестве случаев, это местные сотрудники.

Её ответ мне не понравился, и причина заключалась в том, что это значило большое количество тех, кто отлынивает от исполнения своих обязательств и просто просиживает рабочее время, получая свой йоты за… да ни за что! За время, проведенное в сети за своими персональными делами или в праздном эскапизме.

— Какая прелесть! — сказал я. — Значит, это будет первым, что необходимо либо упразднить, либо пересмотреть. Каким образом, правда, я еще не знаю, но у меня есть несколько мыслей по этому поводу, — на моем лице вновь появилась улыбка.

В этот момент мы зашли в мой кабинет… пустую коробку, где в скором времени должно было появиться все необходимое для работы. Подобная «чистота» заставила Клэйн скривиться и посмотреть на меня с озадаченным видом, дескать: «А где все?»

И я её понимал.

— Скоро всё будет! — ответил я. — Не успеваю за всем. Не более того… — я неловко пожал плечами. — Такое случается, когда возникает много дел и ты не знаешь, за что взяться в первую очередь, и мне так кажется, кто-нибудь другой, на моем месте, в ту самую «первую очередь» принялся бы обустраивать своё уютное рабочее гнездышко, чтобы сидеть здесь и щёлкать лицом, печатью, небольшими голографическими клавишами клавиатуры, подготавливая указы или отчеты, или еще какую-нибудь бюрократическую чушь, но… — я улыбнулся. — Как ты могла понять, я — не такой, совершенно не тот случай. Со мной все будет очень непросто, но, я надеюсь, что это «непросто» полностью оправдает затраты ресурсов.

Эти слова заставили Клэйн Батлер посмотреть на меня как на психически неуравновешенного человека, который всецело погружён в свой эскапизм и не покидает его.

— Л-ладно… — протянула она неуверенно, не понимая, к чему я клоню. — Х-хорошо. Д-допустим… — её нынешняя манера была больше похожей на длительное заикание на первых буквах слов. — И-и все же, Неон, что ты хочешь? К-какое у тебя ко мне поручение, ради которого мы поднялись в твой кабинет? — спросила она, и на миг на лице появилась тень паники и страха, заставившая попятиться назад. — Только не говори мне о… — она осмотрела себя с груди до ног, после чего направила свой взор на меня. — Не говори мне что ты хочешь…

Клейн Батлер посмотрела на свои брючки, и я улыбнулся. Злобно. Но только в качестве поучительной шутки. Только в качестве назидания и урока на будущее о том, что нельзя наезжать на тех, чьи помыслы, пускай относительно, но чисты. В связи с этим я шагнул вперёд, улыбнулся ещё гаже, чем до этого и произнёс:

— А почему бы и нет… Ты сама это предложила, так что пиджачок постели на пол, блузка тебе не нужна… и эти чудные брючки! Они тоже не нужны.

При этих словах лицо Клэйн искривилось от страха, ненависти и чувства тошноты. Я это видел так же, как голые и белые стены моего кабинета, где мы стояли, ничем не прикрытые, за стеклянной, до середины совершенно матовой, стеной. Я это чувствовал. Это исходило от неё странной и очень мощной энергией! Но останавливаться не было никакого смысла. Я решил довести шутку до конца. Жесткую, тупую, глупую. В связи с этим я подошёл вплотную и указательными пальцами аккуратно скинул её пиджак на пол. Клэйн тряхнуло от подобного. Я видел то, как её трясёт, и получал удовольствие от своей короткой мерзости, которая задумывалась лишь жестким приколом.

Я подал корпус чуть вперёд, чтобы щека практически касалась щеки, после чего сначала спустился к шее и сделал короткий, горячий, спланированный выдох, от которого её передернуло, но она не пыталась даже сопротивляться. Точнее, она сопротивлялась самой себе, потому что понимала, что попала по полной программе.

«Ладно… хватит на сегодня шуток и издевательств. Для неё подобного достаточно, и перегибать нет никакого практического смысла»: подумал я, после чего прошептал ей на ушко:

— Расслабься. Я ничего не собираюсь делать, просто запомни: со словами надо быть аккуратней и, раз уж ты решила ляпнуть подобную чушь, я решил преподать тебе ещё один урок, потому как самый первый ты не усвоила. Надеюсь, теперь тебе все стало ясно и понятно. Я хочу верить, что больше ты не станешь косячить на таких пустяках и пересмотришь не только поведенческие паттерны, но и полностью переосмыслишь силу и значение слов. А теперь подними свой пиджачок, прикрой дверь и подходи, буду рассказывать то, что от тебя требуется. Надеюсь, несмотря ни на что, ты все ещё способна адекватно мыслить.

Она громко и тяжело проглотила ком, застрявший в горле. В этот миг я отошёл в сторону, позволяя ей расслабиться и поднять с пола пиджак цвета кофе с молоком. Затем Клэйн Батлер, страдая от мандража и крайней степени нервозности, пошла в направлении двери в кабинет, чтобы закрыть её. Я же направился туда, где в скором будущем планировал разместить рабочий стол со станцией и возможностью подключения к «Глобал» и Синтети. В голове уже была сформулирована четкая задача для девушки, которая за последний час покаталась на американских горках своих чувств и которая, видимо, теперь ненавидела меня через призму уважения. Которая, по моим подсчетам, должна была запомнить этот урок раз и навсегда и научиться видеть разницу между теми, с кем можно разговаривать так, как она умеет и привыкла, и теми, с кем надо быть всегда аккуратной, так как слова могут быть повернуты, искажены, переосмыслены в самом невыгодном направлении… И переобуться в сальто не получится, потому что не хватит ни сил, ни влияния…

Я рассказал Клэйн Батлер о том, что ей необходимо провернуть в первый месяц моего нахождения у власти. Во всех подробностях описал, что хочу слышать из каждого вещателя и какой представляю картинку на трансляторах. Она молча слушала со слегка раскрытым ртом. Клэйн то ли считала требование безумным, то ли невыполнимым, то ли просто была совершенно заворожена тем, что я хотел получить от неё в итоге.

— Я надеюсь, все было понятно? — поинтересовался я в итоге, и она кивнула мне, как загипнотизированная.

После этого я отпустил журналистку и наконец доел сандвич, который забрал из столовой. К этому моменту желудок несколько раз свело от голода, а голову чуть-чуть покружило вокруг оси. К этому моменту я уже был выжат как цитрусовый и представлял собой кожуру.

— Пум… Ну что ж, Хлоя… настало время выяснить задержку предоставления счета на оплату железа для серверных станций! — выдохнул я, посмотрел на дверь, на голые стены, внезапно поймав приступ паранойи, после чего достал связующее и набрал сообщение той, кто раньше преподавала мне художественные искусства и учила пространственному мышлению на максималках.

Связаться получилось не с первого раза. На попытки пришлось потратить некоторое время, и меня подобное не радовало. Я думал: «Неужели возникли какие-то проблемы?! Хотя, учитывая тот факт, что она всегда была на связи, а сейчас — нет, это уже говорит о том, что все не так хорошо, каким должно быть… проклятье!»

Жилка на виске начала биться, слегка приподнимая тонкую кожу.

«А ведь самое паршивое заключается в том, что никто не знает о том, где её искать… То есть реальное место жительства скрыто, так же как и настоящее имя, и если и искать какую-то информацию, то исключительно в некрологах, — эти мысли были неприятными, тяжелыми, и избавиться от них я не мог из-за переживаний за подругу. — И всё же мне не хочется обнаружить статью о погибшей в своей небольшой квартире мутантке… о такой же девушке, как и все в мире, только изуродованной внешне…»

К этому моменту я был готов начать пользоваться своими политическими полномочиями и запустить процесс её поиска! Но связное в руке издало звон.

— Неон? Да? — наконец прозвучал её голос. — Ты не совсем вовремя. Я была… эм… несколько занята… и сейчас не очень свободна… — голос Хлои звучал приглушенно, тяжело и устало. — Я в больнице. Прости. Не могу пока что выполнить поручение, — мои внутренности сделали сальто. — До этого даже не могла добраться до связного. Мне его только что принесли, — я слышал, сколько испытываемой вины было в её голосе. — Дай мне несколько часов, и я все сделаю… наверное. Не знаю.

Измученный, тихий, но такой родной за столько лет общения голос проникал вглубь моей души и заставлял переживать ещё больше! Потому что я даже не представлял, насколько плохо ей может быть в одиночестве, вне своего жилища, насколько тяжело Хлое быть вырванной из среды обитания, где она была спокойна и где никто не пялился и не указывал пальцем в направлении не такого, полностью отличающегося человека.

— Где ты?! В какой больнице?! Город?! Немедленно?! — протараторил я, но связь была разорвана со стороны вызываемого.

Попытки восстановить соединение не увенчались успехом. Наоборот, вызвали сплошное недовольство и расстройство, связанное с непредвиденными обстоятельствами, задержками в выполнении поручения и неопределенностью, повисшей на горизонте.

«А-а-а! Проклятье! — подумал я. — Этот день не желает заканчиваться и мотыляет меня вверх и вниз, как аттракцион! Неинтересный дерьмовый аттракцион… — подумал я. — Ладно… ладно… пусть так… хм… По идее, сегодня Эд и Карл вернулись или должны появиться в городе. Завтра они выйдут на работу, и их можно запрячь. Одного, чтобы он искал Хлою, второго, чтобы искал железо и занимался поднятием серверов. Значит, Карл, поскольку у него с людьми попроще, будет заниматься поиском подруги и того, в каком городе и какой больнице она пребывает, а Эд, который просверлил нам все уши возможностями Синтети, «Глобал» и отдельными особенностями «Простыни», будет заниматься тем, что ему нравится — информационными станциями крупных размеров, сложной архитектуры и не самого распространенного из использований».

В этот момент раздался вызов, о котором я совершенно забыл. Это была Амара. Она наконец поговорила с Джонсоном и звонила, чтобы рассказать мне о результате этой беседы. Кстати, изначально я думал, что результат появится раньше, поэтому за общением с журналисткой напрочь забыл о старике и его резком сбросе вызова.

— Неон, братик, поговорила я с Джонсоном. Ведёт он себя странно. То есть даже для себя как-то слишком странно. Что-то бубнит как заведённый, суетится… бегает туда-сюда по своему кабинету, словно рой пчёл погиб смертью храбрых на его заднице! — сказала она. — А ещё он вещи собирает. Куда, зачем, почему, я в душе не чаю. Об этом он ничего не сказал. Я вот все думаю у мамы полюбопытствовать. Может, она что знает? Может, она сможет как-то прокомментировать сие возбужденное состояние обычно меланхоличного старика…

Было слышно, насколько Амара в замешательстве! И, кстати, я её понимал.

— Эм… нет, не надо лезть… думаю. Дальше я сам, — сказал я. — Спасибо, сестричка, за помощь! — я прокашлялся. — Так, что у тебя с поступлением? Можешь поподробней? — я резко сменил тему, причём намеренно на ту, которую сестра не захочет обсуждать. — Давай! Рассказывай! — прошипел я недовольно спустя несколько секунд её молчания. — Ты же знаешь, что я не отстану! Поэтому давай повествуй! Не трать время на пустые и никому не нужные затупы.

— Да нечего рассказывать! — недовольно буркнула Амара. — Зовут в долину разработок. Все, — ответила она уклончиво, но я надавил, и сестра продолжила свой рассказ. — Пригласили меня в долину разработок на полное обучение и для разработки нового протокола передачи данных, так как все устарели, а тот прототип, который я наковыряла на коленке, он рабочий, он на костылях и требует больших доработок, но вот в чем вопрос! Все это займёт в десятки раз меньше времени, нежели изобретать колесо с нуля. В соответствии с этим мне предложили грант в крупнейшем и крутейшем техническом университете, предложили рабочее место и патент. То есть мою разработку никто не может ни понять, ни скопировать из-за особенностей архитектуры, и поэтому правительство и университет выворачиваются червями, лишь бы склонить к сотрудничеству. Типа, такая штука продвинет нас на политической арене, а за университетом будет очередная крупная разработка, новое великое имя и так далее и тому подобное. Короче, сплошная политота, и меня это бесит. Не хочу никуда лезть. Ни с чем не хочу взаимодействовать, если это каким-то образом задевает аспекты политического бардака! Этой… помойки, — Амара смачно ругнулась, полностью описывая своё отношение к политике, и спровоцировала меня на логичный вопрос: «А как же я, сестренка?» — А что ты?! Ты же знаешь, что я ненавижу тебя, братик! — сказала она игриво, и мне стало от этого не по себе.

Словно кто-то пнул в грудину. Со всей силы. Причем настолько резко, что я не успел даже понять, что произошло, и только потом, когда дыхание сбилось и потерялось в сложных сплетениях организма, понял, что именно произошло.

— Ладно тебе… — прокашлялся я. — Эм… в любом случае, спасибо тебе! Ценю твою помощь! — я улыбнулся, зная, что она этого не видит. — А насчет предложения… на самом деле, я советовал бы тебе подумать о нем, причем очень хорошо! Стоп! Не перебивай! — я успел её остановить. — И ты не думай о деньгах! Деньги — это второстепенное, посредственное, учитывая тот факт, что старик обеспечил нас на несколько жизней вперед! Да и родители не остались в стороне. Тут вопрос в том, чтобы подтолкнуть человечество к светлому будущему! Великому, красивому и счастливому! А скорость передачи данных способна подобному поспособствовать! А если ты еще используешь новые методы шифрования, которые сама изобретешь, то ты можешь неплохо защитить себя, своих родных и близких, и их личные данные, — сказал я, а в голове уже зрел коварный, мерзкий, подлый план, от которого подташнивало, но который имел место быть в рамках мной задуманного будущего, которое пока что никак не укладывалось в рамки запрограммированной модели развития человечества, которая существовала где-то на серверной станции и в данный момент находилась в свободном полете.

— Возможно, ты прав, братишка, но я все равно не особо горю желанием ввязываться в подобное, потому что это — политота! Потому что это — грязь в чистом виде, и мне до сих пор не по себе от того, что ты влез во все это дерьмо по подбородок. Ну, хоть не пускаешь воздушные пузырьки со дна. Хоть есть надежда, что выплывешь, покинешь это сраное болото и больше не полезешь, — сказала она, после чего фыркнула. — Ты пойми, братик, я если и буду что-то делать, то не во благо толстожопых уродов, а во благо мира. Чтобы чем-то пользовались ради помощи, а не ради гонки… эм… как бы тебе объяснить… — она замялась. — Ну, ты же понимаешь, что мне хватит и мозгов, и финансов, и производственных, и научных мощностей, чтобы допилить протокол самостоятельно, не покидая Киборгвилля? — спросила она, и в моей голове произошёл скоростной просчёт и подсчёт возможности таких событий. — Да, ты это понимаешь. Ты просто считаешь, насколько это возможно, и уже понимаешь мою правоту, — она хмыкнула. — А я знаю о том, что ты рано или поздно если не выберешься из политики, то постараешься затащить меня к себе, — мое сердце сжалось. — И появляется вопрос, а смогу ли я сказать тебе «нет»?

— Откуда такие мысли, Амара? — спросил я спустя несколько секунд звенящей тишины. — Такое чувство, будто бы ты видишь меня каким-то хитроумным монстром, который вынашивает какой-то план! — я рассмеялся, получилось натурально. — Ты ведь понимаешь, что если я тебя и попрошу о помощи и предоставлении прав использования твоего протокола связи, то только во имя всеобщего блага! — я хмыкнул, подумав: «Несмотря на величину платы за это благо». — Так что мой тебе совет: не забивай на идею и технологию. Если хочешь, реализуй сама! Не хочешь сама — обеспечь себе великое будущее под защитой… от любых невзгод! Чтобы тебя принимали за… гения человеческой расы, которого надо хранить и беречь! — сказал я, прекрасно понимая возможность плохого развития событий для большинства людей.

— Ты неисправим, братик… — хмыкнула она. — Ладно… я думаю, тебе пора заняться делами и, возможно, попробовать связаться с Джонсоном. А то он был как-то крайне воинственно настроен. Не знаю, почему так и для чего, но старый нестабилен от слова совсем. Будто бы проснулся с навязчивой идеей поездить кому-нибудь по ушам, но не было ни повода, ни слушателя, и подвернулся ты, который только подогрел желание! — она рассмеялась, после чего, не попрощавшись, быстро сбросила вызов.

Она достаточно часто поступала так, потому что не любила прощаться, и, в принципе, я понимал эту её нелюбовь… Понимал и принимал, потому что отчасти сам был таким. Правда в последние несколько лет был вынужден избавиться от подобной привычки, потому как люди внешнего мира, поверхности не понимали такой особенности. Для них это проявление себя являлось моветоном, потому что каждый понимал, что может не увидеть знакомого больше никогда, а что у нас?.. А у нас, в подземном городе, каждый был обречен встретиться с каждым в течение одного солнечного дня, проведенного под куполом искусственного, но такого реалистичного неба.

«Так… раз Джонсон рвёт когти… есть смысл вместе с ним дернуть Вандаю и Джима. Возможно, они смогут мне помочь, — подумал я. — Хотя, возможно, Джима лучше оставить в Инкубаториуме. Он следит за всеми силиконовыми… А вот Вандаю надо выписать! Она должна помочь мне разобраться с Гарри Томпсоном. Возможно, он станет еще одной фигурой на моей шахматной доске, и, таким образом, я начну формировать тыловой фланг, отвечающий за мозги и информацию. Скрытый фланг в лице Истины, Хлои и Виро уже есть, и он пашет в полную силу. Эд, наверное, присоединится к ним в качестве технаря, и его надо познакомить с Джимом. Они найдут общий язык! — подумал я и сначала задумался над тем, чтобы разместить серверные станции в Инкубаториуме, но потом отказался от этой идеи. — Когда я начну приведение своего первоначального плана в жизнь, если моделирование не поможет найти другой способ, любое хранилище данных должно быть максимально близким ко мне! На расстоянии вытянутой руки и нажатой кнопки самоуничтожения», — подумал я, после чего, не желая тупить дальше, набрал Исиду для разговора насчет Джонсона и Вандаи.

— Вот и дождалась! — сразу без промедления сказала мама. — Ну, давай, родной, повествуй о том, какого черта Джонсон, как в задницу подстреленный, начал собирать вещи?! При этом я так и не смогла понять его эмоциональный настрой и решила для себя определить таковой понятием «возмущённо возбужденный»… — она хмыкнула. — Причём, заметь, дорогой, если бы он просто сорвался бы куда-нибудь, это был бы один вариант! Просто мы все знаем о его некоторой эксцентричности, и никто не удивился бы тому, что он что-то придумал себе и решил немедленно воплотить, но!.. — она сделала многозначительную паузу. — Старый бормочет какую-то неразборчивую чушь о тебе, твоих мыслях и так далее. Вот это то, что заставляет нехило так поднапрячься и задаться некоторым количеством вопросов, — она замолчала, чтобы выдержать паузу перехода от одной части монолога к другой. — Я знала, что ты скоро наберёшь. Не столько чтобы рассказать о том, какая муха укусила Джонсона, сколько сказать о том, что все хорошо и волноваться, собственно, не о чем.

— Да… но не только для этого, — сказал я. — Вместе с Джонсоном мне нужна Вандая. Здесь и сейчас. Ради помощи в достижении моих целей. Да и звоню я больше ради неё, а не Джонсона… Этот старый аскет как бы то ни было оставит после себя несколько хороших докторов для Киборгвилля, и в этом я уверен на все сто процентов! Плюс, в Инкубаториуме есть ты и те семьи, которые были приглашены для проведения эксперимента. Среди ни есть опытные доктора и хирурги, так что… Джонсон может уехать! Тем более, за столько лет он всего несколько раз покидал город. И свою больницу, в принципе. Так что любая деменция и проявляемое старческое безумие должны быть простительными ему! — я хмыкнул. — А вот что касается Вандаи… Вы с папой сами сможете справиться? — спросил я, и в этот момент в голове появилась мысль: «Проклятье! Черт! Получается, та квартира, которую мне нашли сегодня, не подходит… Нужна минимум рассчитанная на четыре комнаты! Три — жилые и одна — общая! Иначе мы поубиваем друг друга! Ладно, этим займусь завтра. Дам особое распоряжение, а пока поживу несколько дней. После, залог у тех арендодателей останется и никто не будет в обиде! Даже наоборот, сдающие останутся в плюсе! Не сказать, что очень жирном, но и не маленьком! А вообще, лучше поискать что-нибудь личное! Чтобы не дергаться каждый раз, когда что-нибудь случится».

— А Вандая тебе на что? Стирать, убирать и готовить кушать? — фыркнула мама. — Или ты хочешь рискнуть её жизнью? Ты же понимаешь, что если кто-то догадается о её происхождении, о том, кто она такая на самом деле, то мы потеряем члена семьи, потому что его разорвут в клочья. Причём, через какое-нибудь всратое судебное разбирательство, которое можно будет считать лишь фикцией! — мама была права, но я был уверен в том, что все будет в порядке. — Поэтому, сынок, ты давай подумай ещё раз над тобой сказанным и дай окончательный ответ! Подумай, сможешь ли ты обеспечить ей необходимую безопасность, чтобы потом не винить себя?! Тем более, я каждый раз вспоминаю твою шестнадцатилетнюю впечатлительность, связанную со смертью старика, и мне становится не по себе. Просто страшно. Так что прошу тебя, подумай ещё раз! И если ты готов, то ни я, ни Уилл не станем возражать! Более того, мы сами понимаем и хотели предложить нечто подобное, особенно после всех уговоров Вандаи, которая хочет отправиться к тебе на помощь… — мама по доброму хихикнула, и мне стало так тепло на душе, что на лице появилась самая настоящая добрая мимолетная улыбка.

— Да, я готов к последствиям. Хотя уверен в том, что никаких последствий не будет, потому что я приму все меры для сокрытия тайны нашей Вандаи, — сказал я. — Так что, мама, можешь не волноваться о том, что что-то произойдет! Опять же, для любого представителя СМИ, для любых живущих здесь, на поверхности, я представляю собой огромную загадку, потому что никто не может найти никакой информации ни обо мне, ни о том, где и когда я родился. Есть только дата рождения, но и она не точная, потому что я стараюсь хранить её в тайне! Ибо нет никакого смысла в том, чтобы кто бы то ни было лез своим носом в мои дела… Кстати, все, что касается Энны Нилс… Ты не могла бы проследить, чтобы архив был спрятан поукромнее, подальше и поглубже. Пожалуйста, — попросил я, зная, что для Исиды Энна Нилс — больная тема, но никому другому подобное я не мог доверить… Мама, на данный момент, наверное, единственная, кто был в курсе о моей родительнице.

— Я вот чего не могу понять… — сказала мама и затихла на несколько секунд. — Я, сколько не пыталась понять, просчитать, придумать даже, не могу понять того, что ты задумал. То есть я вижу, что у тебя есть план, к осуществлению которого ты подходишь с какой-то маниакальной дотошностью, и я понимаю, что ты мне ничего не расскажешь! Скорее всего, ничего не расскажешь в рамках моей безопасности и безопасности Уилла, — сказала она. — Пойми… эм… не знаю, как это объяснить… Это материнское, и я чувствую, что с тобой что-то происходит! Причём давно! Причём что-то очень основательное, полномасштабное, странное и страшное, и, знаешь, самое паскудное во всем этом заключается в том, что я никак не могу на все вот это повлиять! У меня нет рычага. Нет даже представления о том, на что именно влиять! — сказала она. — Но я надеюсь, что ты понимаешь что делаешь. — Исида замолчала, но я чувствовал, что ей есть что сказать. Что самое последнее и главное вертится на языке. — Неон, послушай… Каким бы наш старик крутым и умным ни был, он был мечтателем, чья мечта невыполнима! Поэтому прошу, лучше забудь и живи счастливо! — мама тяжело вздохнула, и мне стало физически больно меж лопаток. — Но разве ж ты послушаешь?! — Исида усмехнулась, и этого не произошло, но я почувствовал себя так, словно нож встретился с линией позвоночника, соскользнув, оставил на нем смачную борозду, а сам прошёл чуть ли не насквозь.

— Все нормально, мам, — ответил я, преодолевая ком в горле, мешающий разговаривать. — Я в порядке. И план, который у меня есть… поверь, я над ним постоянно работаю, в попытке найти лучший путь для достижения цели, и знаешь, это все, что тебе необходимо знать так же, как и факт того, каким бы будущее ни представилось, ты будешь понимать, что я выбрал наименьшее из наибольших зол, которое только можно представить, — я хмыкнул. — Так что не думай обо мне! Сконцентрируйся на Истине и её исследованиях синтезирования белковых волокон для создания человека. Это сложно. Это интересно. Это примерно то, чем ты занималась до того, как попала под покровительство и защиту деда, вследствие чего была принята на работу, а потом и вовсе поселилась в нововыкопанном и еще не построенном, но уже начатом, Инкубаториуме, — сказал я и услышал недовольное «м-м-м», адресованное мне. — Эм… да… Я как-то наткнулся на твое личное дело в архивах, и на последней странице было указано, чем ты занималась во время обучения в университете. У тебя из-за этого еще были какие-то проблемы, потому что исследование не только никоим образом не касалось специальности, так еще и заставляло бородатых задуматься над морально-этическим аспектом вопроса. Но ты занималась всем этим в университете, за некоторое время перед попаданием в Киборгвилль. Я только это и прочел. Причем совершенно случайно, — сказал я и не соврал. — И оно как-то запомнилось, вот и все, — как бы мне сейчас хотелось, чтобы Исида увидела мои невинную улыбку, но я предпочитал общаться со всеми по голосовому каналу и редко использовал голографический. — Кстати, если что, могу сказать, где именно можешь найти свое дело, в том случае, если захочешь от него избавиться, забрать или перепрятать. Хотя, последнее, думаю, будет предпочтительнее.

Она молчала. Кажется, второй раз за разговор я задел больную тему. Причём вот только сейчас я понял, насколько Исида не любит распространяться о своём прошлом. Если раньше это было просто в рамках: «Какая разница? Училась и училась… работала и работала… что было, то осталось где-то там, а мы живем в сейчас», — то в этот раз, сказав о том, что я наткнулся на личное дело и прочитал оттуда страничку, я нарушил некоторое эмбарго на события давно минувших дней, о которых мало кто помнил или знал. Если сведущие остались в живых.

— Да, будь добр, расскажи мне о том, где искать то, что нашёл ты. Думаю, это лучше припрятать как можно подальше, получше… Уничтожить, к сожалению, рука не поднимется, наверное… — сказала она в задумчивости, после чего выругалась такими словами, которых я ещё не слышал, которые больше походили на что-то из прошлого, на что-то диалектическое, построенное на каких-то особых словах, которые я не понимал из-за сложносоставности таковых. О том, что это было ругательство, можно было заключить по интонации. Причём, без каких бы то ни было сложностей. Я начал отличать подобное, когда был совсем маленьким, благодаря свободному доступу к сети, влияние которой сейчас хотел бы свести к несколько другой отметке, более низкой, но не для себя, а для окружающих, чтобы люди начали выходить на улицу, смотреть, общаться, думать и постепенно переступили через пороги своих небольших квартирок.

И я рассказал ей о том, где нашёл папку с её личным делом. В этот момент я думал: «Вообще, наверное, надо попросить её найти все личные дела тех, кто занят в Инкубаториуме Киборгвилля, а ещё точнее, представителей семьи и тех, кто в непосредственной близости с моим проектом! Найти все документы и либо спрятать, либо уничтожить!.. уУничтожить… Лучше уничтожить любые упоминания о нас в любых источниках! Это пускай и не будет идеальным вариантом, но будет служить во благо безопасности. Ещё, вдобавок ко всему, можно озадачиться созданием липовых историй, чтобы прикрыть спины и отвести глаза. Такие, максимально заурядные. Практические скопированные с одного общего шаблона».

Поскольку мы ещё не закончили разговор с Исидой, я сразу рассказал ей об этих своих мыслях. Она хмыкнула, фыркнула, что-то буркнула все на том же диалекте, который использовала для выражения своих чувств и крайней степени разочарования, после чего сказала:

— Хорошо. Сделаю. Не вопрос. Найти писателя и прогера для зачистки и внедрения, или сам будешь этим заниматься? Правда, не забывай, что чистить и внедрять информацию придется обо мне и Уилле, потому что об Амаре и тебе практически ничего и нет.

— Эм… На самом деле, будет очень круто, если ты поможешь мне с этим, — ответил я. — Тут дел и так невпроворот! А если ты сюда отпустишь Вандаю и сюда заявится Джонсон, первое время будет совсем жестко! И если Вандая будет помогать, то старый, с его приходами и характером… боюсь, будет только усложнять жизнь! Причём достаточно весомо усложнять, — сказал я и замолчал.

Исида тоже молчала, потому что разговор исчерпал себя без остатка. Последнее, что мама сказала мне, перед тем как окончательно завершить беседу, стало: «Поняла. Сделаю. Будь осторожен».

И вот именно эта фраза прошибла меня.

«А ведь и вправду, надо как-то осторожней быть. Я вышел на тот уровень, когда любая оплошность может быть равной полному провалу», — подумал я и тут же вспомнил наше совместное с Уиллом и Хлоей прохождение босса, чьими владения было целое опасное графство.

В этот же миг перед глазами предстал Лоран. Как и тогда, он был огромным и готовым погубить любого смельчака, который готов зайти в его покои.

«М-да, лучше сравнения не найти, — фыркнул я. — Ладно… в любом случае, сегодняшний день практически подошел к своему логическому завершению. Эд и Карл должны были сегодня вернуться, это прекрасные новости, — я задумался, после чего вновь решил провести сеанс связи. — Надо прямо сейчас раздать задания. Но, самое главное заключается в том, чтобы отыскать Хлою. Я переживаю, я не могу понять того, что с ней случилось! И это очень плохо, точно так же, как и её отсутствие в проекте, учитывая ту роль, которую она на себя взвалила!» — думал я, набирая Карла.

Тот ответил практически сразу. Его голос был веселым, и я просто ощущал, насколько он успел отдохнуть за эти несколько дней.

— Так, друг мой. К тебе есть очень срочное поручение. Галокарта при тебе?! — спросил я и тут же получил утвердительный ответ. — Ты, конечно, прости, что так сразу, так сходу, так бесцеремонно… Короче, тебе надо найти информацию о человеке. О том, где этот человек сейчас находится. По идее, где-то в больнице. Я скину тебе информацию и сетевой идентификатор. Остальное за тобой. Чем быстрее ты справишься, тем лучше! — протараторил я. — И, да, я понимаю, это не самое простое из заданий, какое только можно представить, но на данный момент у меня никакого другого нет. Точнее, задания-то есть, просто это — очень важное, учитывая роль этого человека для всего того, что с нами будет происходить впоследствии, — сказал я и услышал недовольное сопение.

— Ладно. Хорошо. Понял. Принял, — короткими фразами очень быстро, практически по-военному, отчеканил Карл. — Жду данные. Только, Неон, смотри. Я не уверен, что получится прямо вот быстро. Сам подумай над тем, сколько людей ежедневно попадают в больницы, сколько из них госпитализированы, сколько из них находятся в критическом состоянии. Если бы ты дал чуть больше информации о человеке…

Пришлось перебить Карла словами:

— Это девушка, и поверь, мой друг, эта та информация, которой я могу с тобой поделиться, остальным, просто не имею права, потому что это — секрет. Доверенный мне много лет назад и который, если быть правильным, должен отправиться со мной на тот свет.

Услышав это, Карл замолчал. Мой друг обдумывал, что сможет сделать. Я был уверен в том, что он найдет способ, потому что до этого всегда находил! Каким-то образом через информационные хвосты, оставленные персонами или упоминаниями их в «Глобал», Синтети или «Простыне».

— Ладно. Задачу принял. Над реализацией подумаю. Не уверен, что получится, в смысле, что получится выполнить быстро, но я приложу все силы для скорейшего получения необходимого результата. Конечно, очень не в тему твоя связь… эм… Я имею в виду, что твои руки связаны обещанием молчать, если я все правильно понял. Без этого было бы куда проще и быстрее, но…

Карл начал действовать мне на нервы. Вообще, это было его особенностью — действовать на нервы. Он делал это не специально и выше всяких похвал. То есть иногда его перемыкало, и он начинал либо задавать огромное количество глупых вопросов или заполнять свою речь огромным количеством никому ненужных и иногда странных уточнений, таким образом растягивая и делая высказывания витиеватыми.

— Карл! Стоп! Ка-а-арл! — сказал я. — Завязывай! Задачу понял? Делай! Я знаю, что ты справишься! Я в этом уверен на все сто процентов! Поэтому больше никаких уточнений. Я сказал тебе обо всем, о чем только мог. Хотя… сейчас перекину координаты основного рабочего места. Это студия художественных искусств и пространственного мышления. Может быть, по реквизитам получится раскопать более подробную и исчерпывающую информацию. Больше ничего не дождёшься! Во-первых, потому, что больше ничего нет, во-вторых, то, что есть, может быть, и помогло бы в поисках, но я не могу предоставить этой информации по причинам личных взаимоотношений, которые могу просто просрать, если расскажу. Ясно?! — с легким неврозом сказал я.

— Да-да! Я все понял! Не надо горячиться! — быстро отреагировал мой друг. — Сделаю все, что смогу сделать для поисков этой твоей Хлои! Тем более, раз ты просишь об этом, значит, человек важный и, скорее всего… ну, у него есть определенная роль… я имею в виду, он задействован в твоём плане и каким-то образом способствует его выполнению, как, к примеру, я или Эд! Кстати, насчёт Эда! Ты для него тоже что-нибудь придумал? Ну, я имею в виду, распоряжение какое-нибудь стратегического значения?! Мне ж интересно! — он хихикнул, после чего добавил: — И, кстати, ты мне вот о чем расскажи, да… Откуда такое огромное количество нервоза в голосе? Просто обычно ты менее замученный, а тут я прямо слышу, как ты готов взорваться! Расскажешь хоть об этом что-нибудь?

— Ладно, Карл, давай при встрече, хорошо? Единственное: да, у Эда тоже есть особое задание, о котором я ему прямо сейчас хочу рассказать, а потом мне надо выдвигаться в сторону квартиры, иначе не успею до начала комендантского часа, — сказал я. — Так что, без обиняков, я сбрасываю. А ты начинай искать! Информация нужна в самые короткие сроки. Вопрос жизни и смерти. Не шучу! — сказал я, после чего услышал от Карла очередное: «Понял. Принял. Приступаю». На этом наш разговор был завершён.

Я выдохнул и посмотрел на часы. День прошёл незаметно, очень быстро, перенасыщенно, а тот сандвич, который в сухом итоге растянулся на несколько часов, уже давно разложился на БЖУ, и сейчас желудок и тело требовали добавки. Как можно больше, сытнее и вкуснее.

— Теперь Эд. Благо с этим разговоры проходят обычно быстрее, — хмыкнул я и набрал ещё одного своего друга.

С первого раза связаться не получилось. Это не обрадовало, и я предпринял ещё одну… один десяток попыток, и только когда вышел из офиса, покинул административное здание нашего университетского района, Эд сам набрал меня и спросил:

— Неон? Звонил? Я был занят. Что случилось? Срочное или потерпит да завтра?»

— Срочное, — честно сказал я, после чего принялся рассказывать ему о том, что ему требуется сделать в ближайшее время.

Конечно, я был бы доволен, если бы Хлоя все сделала, но выбирать не приходилось. И Эд, он, конечно, молодец и его технический склад ума поражал своей изощренностью в плане выдумок, но своей подруге в плане железа, его компоновки и поддержки я доверял чуть больше, ссылаясь исключительно на её немалый опыт! И это с учетом того, что она буквально вынуждена была существовать в «Глобал» и Синтети. Плюс, все её знакомства с легкостью позволили бы ей сделать все быстро и четко, но форс-мажор — такой форс-мажор: происходит внезапно и ставит всех в не самую удобную из поз, заставляя тренировать чувство баланса и оттачивать мастерство выхода из затруднительных положений при помощи смекалки.

— Ух ты ж, друг мой, боюсь я тебя! — практически пропел Эд. — Ты что такое задумал, что тебе нужна такая информационная мощность?! Я даже не стану представлять, какое число операций и сколько потоков способны обрабатывать такие серверные станции, которые тебе нужны! Не, то есть поставить их можно, и даже не совсем проблемно, были бы средства! Содержать — тоже не особая проблема! Но для чего такое?! Монстроподобное… — он рассмеялся. — Только не говори, что хочешь огромную игровую сессию, рассчитанную на большую часть населения нашей планеты! — Эд рассмеялся ещё громче. — Хотя, зная тебя, я не удивился бы подобному совершенно дурацкому плану с каким-нибудь извертом через изврат для достижения какой-то там цели! Прекрасной, далёкой, непостижимой и располагающейся на диаметрально противоположной стороне плоскости общепринятых законов и понятий! Вот как! — он продолжал смеяться, прерываясь через каждое слово, но при этом не теряя нити разговора, которая в данном случае была крайне важной.

— Эд… задачу понял? — спросил я сквозь улыбку усталости. — Просто этот день меня изрядно измотал, и я уже потихоньку двигаюсь в сторону дома, — мне даже говорить было лень, ибо день выдался перенасыщенным подобной деятельностью. — И, кстати, набери Карла! Завтра у вас тоже будет напряг, причём немалый… В административном будет два пустых кабинета для каждого. Придётся самостоятельно беспокоиться о личном комфорте! — хмыкнул я. — И я, когда ближе к обеду попал в свой кабинет, честно, охренел от опустошенности! Для меня подобное было новостью, — сказал я и услышал задорный смех у Эда, после чего он сказал:

— Тю! Да так даже лучше! Я сделаю себе берлогу техноманьяка, и каждый посетитель будет понимать, что действительно зашёл к человеку, занимающемуся технологическим развитием университетского района! Ведь человек должен каждым жестом рассказывать о своём призвании или профессии! Ну, в том случае, если занимается тем, что ему действительно нравится, а не тем, чем по каким бы то ни было причинам обязан заниматься. Ладно, брат! Я тебя услышал. Наверное, прямо сейчас займусь. В ситуации с остатом, о которой ты и так в курсе, я удивлён, что ты не задался подобным вопросом раньше, — сказал Эд. — На тебя подобное не похоже… Или ты занялся, но что-то случилось и теперь ты перекидываешь это занятие на меня… А не сделал этого сразу, потому что отпустил нас с Карлом навестить семьи, — проговорил он задумчиво. — Ладно, как бы то ни было, начинаю работать! Завтра будет результат. Думаю, завтра, по возможности и средствам, можно будет оплатить… эм… ты как, собираешься пустить в оборот на это дело вклады налогоплательщиков и придумать историю… или мне подбирать бюджетный вариант под означенные нужды?

Он рассмеялся, и тут я понял, что мои друзья не знают об истинном состоянии средств на моих счетах. Я понял, что они дружат со мной, даже несмотря на то, что ничего обо мне не знают. Что они просто видят во мне близкого человека, а остальное, добавочное, составляющее, прошлое, оно не важно для друзей! Только то, какой я есть на самом деле, здесь и сейчас.

— Полный фарш! — ответил я. — Расплачусь сам. Не важно как. Мне просто нужен счёт из лучшего магазина железа,.

Тут я вспомнил, что для подобного необходимо большое количество места и, по-хорошему, поместить бы все в Инкубаториум, но вплетать Киборгвилль было глупо, потому что я не смогу все контролировать и нужно что-то хорошо спрятанное как можно ближе. В связи с этим я попросил Эда о следующем:

— Вдобавок, ищите с Карлом идеальное место для размещения. Хлоя, к сожалению, не справилась с задачей по причине резко ухудшившегося самочувствия.

Хлоя совершенно выпала из поставленной перед ней задачи, и что-то мерзкое внутри меня требовало разорвать любые отношения с ней, но я понимал, что такой поворот с моей стороны — скотство чистой воды. Я понимал, что самое лучшее, что я теперь могу сделать для своего преподавателя по изобразительным искусствам и пространственному мышлению, это обеспечить её безопасность, медицинскую поддержку, и если не постоянное наблюдение, то хотя бы стабильный присмотр. Также у меня появилась идея о том, чтобы попробовать найти группу изобретателей, которые раньше занимались кибернетикой и биомеханикой, для установки перед ними интересной задачи о том, чтобы подобные Хлое тела можно было перебрать в правильную конструкцию.

Мои размышления были глубокими, как космос. В связи с этим я не заметил времени, потраченного на дорогу домой, точнее, в то место, которое на временной основе мог обозначить домом и которое оказалось достаточно уютным местечком. Здесь было все необходимое для жизни, а стены покрыты чем-то фактурным, цвета спелого персика и песочного пляжа, с вкраплениями искрящихся звёзд шампанского. Здесь я смог найти отличный вид, открывавшийся на один из университетских парков из панорамного окна. Здесь, ещё на входе, меня встретила консьержка и вручила мне цифровую карту-ключ, улыбнулась и поздравила с победой на выборах. Она искренне улыбалась мне и смотрела в глаза так, будто бы ей было что сказать, но вот не было уверенности в том, что я захочу слушать. И, честно говоря, в этом женщина не ошибалась.

Слушать и общаться мне не хотелось от слова совсем, и связано это было с количеством диалогов в этот невероятно продолжительный день. Последним же разговором стал тот, в котором я расплачивался с доставщиком и благодарил за привезённые яства. Мужчина молча взял йоты, плюс немного чаевых, развернулся и ушёл, оставив мне приятно-увесистый бумажный пакет.

Поужинав, я завалился спать и в этом состоянии пребывал вплоть до сигнала будильника.

* * *

Проснувшись, я по привычке сделал зарядку, потом принял душ и почувствовал себя гораздо лучше. То есть в разы бодрее, нежели часом ранее. Это дало мне готовность к свершениям нового дня. Правда, я ещё не предполагал того, что меня ждёт и в каком объёме. Расписание пришло мне на галокарту, когда я сидел в небольшом кафе и наслаждался завтраком. В тот миг, когда перед глазами проплыл целый список каких-то невнятных встреч с не совсем понятными мне людьми, я понял следующее: секретаря надо менять. Та женщина, конечно, молодец и, возможно, получится найти ей дело по уму также в администрации, но меня не прельщает перспектива общаться с таким количеством бесполезных для личностей.

«Кстати! Сегодня надо ждать ответа от того клоуна и, как вариант, можно приготовиться к отказу сотрудничать. Заранее послать кого-нибудь интересного», — подумал я, после чего поймал себя на расстройстве от того, что послать некого и если ехать, то самостоятельно.

Завтракая, я подал объявление о поиске секретаря. Долго ждать ответа не пришлось. Мне стоило зайти в административное здание, подняться на необходимый этаж и увидеть: первое — как идут строительные работы в моем кабинете, что автоматически затрудняло проведение любых рабочих встреч; второе, и этого я никак не ожидал и был сильно удивлен подобному — я увидел Вивьен, которая переминалась с ноги на ногу и пристально наблюдала за всем тем, что творилось за огромным стеклом, которым был огорожен мой кабинет.

Завидев меня, она сразу подошла. Мне было непонятным, что она забыла в администрации в то время, когда должна присутствовать на парах и усиленно изучать предметы для дальнейшего написания своей дипломной работы в следующем году. Однако она была здесь, как всегда несколько грустная и стесняющаяся, как обычно прячущая взгляд, лишь бы не встречаться с моими глазами напрямую.

— Вивьен? — спросил я когда она подошла и нас разделила дистанция всего в два метра. — Ты что тут делаешь? Должна же быть на парах вроде как… — я поднял одну бровь. — Ты не подумай, я очень рад тебя видеть! Но не могу понять, что ты здесь делаешь, — я откашлялся. — Так что давай, жду аргументации, согласно которой ты пропускаешь занятия.

В этот момент я подумал: «Черт! Ты ведешь себя как какой-то занудный старпер, у которого на уме только учеба!»

Я сдержался от того, чтобы не засмеяться. Она, в свою очередь, мельком бросила на меня взгляд, чтобы убедиться в следующем: действительно ли я не понимаю, для чего она пришла, или просто прикалываюсь. Поняв, что мои реакции не имеют под собой никакого издевательского подтекста и ничего общего с сарказмом, Вивьен начала говорить.

— Неон, я тут прочла, что ты ищешь секретаря, это правда? — спросила она сразу, сходу, напрямую, не пытаясь петлять или забалтывать меня витиеватыми фразами, и тут грани Кубика Рубика быстро встали на положенные им места. Я понял, что она пришла на собеседование, и меня поразило то, с какой скоростью это произошло, потому что разница во времени между подачей моего объявления и моментом, когда я подошел к кабинету. составляла минут сорок, не больше. Виной тому было мое желание насладиться завтраком и горячим чаем. Но за эти сорок минут Вивьен смогла добраться сюда и даже некоторое время провела, созерцая тот строительный кошмар, который творился там, где должен был сидеть я и стараться сделать судьбы и жизни жителей района лучше.

— Эм… ну… да… есть такое дело, — неловко замялся я, прекрасно понимая намёк Вивьен. — Но я не уверен, что ты… — запнулся, подумав о том, что это плохая идея — говорить девушке, на что она способна или нет. — В общем, не думаю, что для тебя есть смысл ввязываться в подобное. Если ты думаешь, что все будет чинно, мирно, благородно, сообщаю сразу — это не так и… — опять замялся, потому что по неизвестной причине, мне было неловко общаться с Вивьен. — Так что лучше посвяти последний год в университете получению удовольствия, подготовке аттестационной работы и так далее! Пойми, скоро мир перестанет быть таким! — я развёл руками в многозначительном жесте и подумал: «Все же причину неловкости я знаю. Причём давно. Она до банальности проста, и от этого неловко вдвойне. Заключается она во влюбленности Вивьен в меня. Причём такой, не особо скрываемой!.. Просто потому что у неё ничего не получается сделать с собой, и от этого мне не по себе вдвойне, тройне и далее, до бесконечности! И, быть может, я бы хотел ответить ей взаимностью, но не могу! Потому что в моих ответах взаимности нет, или не будет никакого смысла, если смоделированные копии нашего мира не преподнесут мне идеальный вариант развития событий… И в этом случае «идеальный» — это тот, который будет на другой стороне дороги, по которой я сейчас иду… к чему готовлюсь».

— А я уже подумала, — быстро сказала она. — То есть как, я не сомневалась в своём выборе и в тот миг, когда случайно наткнулась на только что возникшее объявление, сразу поняла — да! Я готова! Я хочу этим заниматься! И я смогу совместить и учебу, и канцелярщину, которую ты переведёшь на меня! Вот, как-то так… — она мило поёжилась, словно очень давно хотела сказать что-то подобное, но никак не решалась, а тут практически произнесла признание о том, что всегда готова быть со мной, рядом. — Поэтому, Неон, я и примчала сюда! И, кстати, о твоём вопросе, почему я не на парах, — она хихикнула. — Учёба закончилась, и настало время летних подработок! Кто-то ушёл с головой в Синтети и либо бустит персов тем, у кого нет времени проводить время в сети, либо что-нибудь преподаёт. Есть и те, которые полностью погрузились в какие-то разработки, связанные с выпускными работами, но таких единицы. А вот меня всегда в реальность тянуло. Да и мысль о том, что мир может быть лучше, не покидала с самого детства, — услышав это из уст Вивьен, я начал переживать, — и вот мой знакомый пробивается в руководство района! Это же прекрасно! Это моя возможность попробовать внести свою лепту в преобразование мира! — она мило улыбнулась, а по моей спине скатилась капелька холодного пота.

«Неужели она следит за мной? Или каким-то образом прослушивает?.. Или умеет читать мысли?.. — подумал я. — Что, если она дочка одного или одной из тех, на ком Олденвуд Грей когда-то давно ставил опыты на стимуляции коры головного мозга при помощи разных препаратов и имплантов, для развития мыслительных процессов и разнообразных способностей, в том числе и выходящих за рамки естественных, — мелькало в голове, пока я смотрел на Вивьен и пытался понять: — Что мне делать дальше?!»

— Ну, что скажешь, Неон? — она наклонила голову и сделала полшажочка вперёд, разорвав безопасную для моих мыслей дистанцию. — Думаю, подобное предложение для тебя должно быть неплохим! Тем более, ты меня знаешь с зачисления в уник. Ты ведь сам принимал экзамен и осведомлён о том, насколько основательно я подхожу ко всем вопросам, и о том, что от меня не скроется ни единая, даже самая маленькая деталь! — в этот момент я вспомнил о косоглазой старушке Дестини, которая жила в особом районе Киборгвилля с человеком, что в прошлом был управляющим делами фонда военного взаимодействия. — Эм… если тебе надо подумать, так и скажи! А то уставился в одну точку с отсутствующим видом и как будто бы притворился мертвым… не прикольно, знаешь ли… — сказала она, и я вернулся в реальность из прикидок того, насколько Дестини была хорошим сотрудником, как много всего она привнесла своей гениальностью в Инкубаториум Киборгвилля и о том, что старушка до сих пор держит в ежовых рукавицах все отделение вентиляции и климатических условий лаборатории, продолжая работать, даже несмотря на отставку. Просто получая удовольствие от процесса и продолжая придумывать всякие мелочи, позволяющие привнести в жизни живущих под куполом новые эмоции и как можно больше чистого воздуха.

На самом деле, я был против такой перспективы. Почему-то согласиться на подобное казалось мне огромной ошибкой. Наивной и глупой. Совершенно детской. И все из-за Вивьен. По причине её чувств и потому что мой мозг мгновенно нарисовал следующий сюжет: спустя несколько лет она может отчаяться получить от меня взаимность и, как следствие, исполнить трюк переобувания в воздухе, буквально в сальто. В связи с этим, все планы станут неприменимыми, потому что секретарь — одно из главных лиц, работающих с информацией — все сольёт тому, кто сможет не только ответить ей взаимностью, но и проникнуть в её голову, заменив там мой образ собой. Меня это пугало. Это ставило под сомнения и угрозу мое стремление.

— Короче, Неон, подумай над моим предложением! Хорошо подумай, внимательно! Ты ведь и так понимаешь, что лучше меня вряд ли сможешь найти! — она говорила с надеждой и какой-то несвойственной ей уверенностью. — Ну, разве что ты найдёшь какого-нибудь андроида из последней эпохи, сможешь активировать его и избавиться от того вируса, который чуть не рябнул человечество! — Вивьен замялась. — Да, понимаю, нескромно получилось высказаться о себе, и сравнение прямо максимально самовлюбленное, но пойми, Неон, я действительно готова заняться этой работой… эм… нет… неправильное слово! Не в готовности дело! Я желаю и стремлюсь занять это место! И мое поведение как доказательство! Как неразменная монета из прошлого стоимостью, равной бесценности!

Она сказала это с легким наездом и сделала ещё полшага вперёд. Теперь мы стояли вплотную друг к другу. Это было достаточно странно и даже волнующе. Правда, волнение было не будоражащим кровь и вызывающим возбуждение, оно было слегка пугающим и давящим. Вивьен действительно перешагнула через себя, через свои внутренние границы и снесла ко всем чертям стопорные конструкции, служащие для безопасного взаимодействия эмоций и здравого рассудка.

— Вивьен. Эм… я очень рад твоей кандидатуре, — я посмотрел в её глаза, которые говорили о легкой расовой смешанности. — Но не надо на меня давить, — я улыбнулся и отступил назад. — Я только подал заявку. Дай мне несколько дней посмотреть на другие кандидатуры, подумать, выбрать, — сердце напоминало мне скачущую от басов колонку из тех, которые стояли на студии Виро. — Просто не думаю, что принимать решения с ходу, с прыжка, на лету хорошая идея. И, пойми, я все же за то, чтобы ты для начала закончила курс обучения. Так всем будет проще. Всем! И в первую очередь тебе, — сказал я и увидел, как сильно она изменилась.

Не только увидел, но и почувствовал! И если до этого от нее исходило что-то напоминающее жар, то сейчас повеяло холодком. Не знаю, насколько подобное возможно, но именно это я и чувствовал! Это меня не то чтобы пугало, но однозначно настораживало. Особенно тот факт, что лицо осталось неизменным. То есть эмоции, которые на нем были запечатлены во время всех этих пламенных речей.

— А… ну… да… хорошо, — сказала Вивьен. — Я поняла. Конечно, — она продолжала улыбаться, но при этом её глаза потихоньку краснели. — В таком случае, я, наверное, пойду… эм… домой… точнее… то есть в общагу, — она отшатнулась назад, после чего резко развернулась. — В таком случае, жду ответа от тебя.

Я увидел, как её плечи дернулись вверх и также резко опустились. Я знал, что обозначала это секундная слабость, которую Вивьен не смогла сдержать, и чем-то живым, что еще осталось внутри, мне захотелось остановить её и сказать: «Ладно! Черт с ним! Была не была, оставайся и посмотрим на то, как ты будешь справляться с работой!» Но я этого не сделал, прекрасно понимая тот риск, которому мог подвергнуть себя и свои планы.

Таким образом, утро нового дня началось с испорченного настроения. Я чувствовал себя как кусок говна. Более того, как бесчувственный кусок говна, который отверг девушку, что пришла и буквально принесла сердце на блюдечке с каемочкой. От этого было не то чтобы не по себе. От этого хотелось поиграть в рок-звезду прошлого и повеситься, или сторчаться, или неосторожно спеть песню в дробовик, используя тот вместо микрофона! Но именно этот случай подал мне очень хорошую идею, мысль о которой появилась после следующей фразы: «Иоступки идолов подталкивают аудиторию на подражание… а ведь идола можно создать и проталкивать через него свои идеи. Главное, правильно его преподнести».

«Так… мне необходима Клэйн Батлер, — подумал я. — Для этого её необходимо выцепить и пообщаться, дав ей новое задание касаемо идола, которого необходимо сделать. Причем, не найти, нет, именно сделать такого, который будет подходить под собственные мерки и который будет выполнять заранее заданные ему функции по параметрам. Так, к примеру, сюда надо будет вплести Виро и по полной программе раскочегарить музыкальную кухню. Не думаю, что он придёт в восторг от подобного, но зато будет в постоянном движении как музыкальный продюсер, а поскольку получит полную поддержку от правительства, то, уверен, сможет сотворить шедеврального персонажа, — в голове уже зрел интересный план, который мне нравился в первую очередь за его пацифистичность. — Опять же, плюс одно дело, которое позволит продвигать необходимые идеалы для дальнейшего продвижения по политической лестнице. Может быть, это будет выглядеть несколько забавно с одной стороны, но в прошлом подобные методы очень неплохо работали на людях. Самое главное заключается в том, чтобы найти правильного человека и просчитывать реакцию избирателей, но есть одно условие… — я задумался, после чего сделал следующий вывод: — Если мы сделаем своего идола для молодежи или для нынешнего поколения и для молодежи, его необходимо будет противопоставлять каким-то идеалам, и здесь необходимо не вплетать его в политику, а наоборот, противопоставлять таковой до какого-то определенного момента… переломного, — на моем лице появилась улыбка. — То есть сначала возвысить, сделать его умным и привлекательным, а потом, как символ свободы, выставить вперед. Как предводителя некоторой прослойки».

В этот момент я решил, что данный метод и данная политическая интрига должна сработать как нельзя лучше, в связи с чем быстро набрал Клэйн Батлер и рассказал ей о еще одной обязанности.

Та буркнула мне что-то неопределенное и явно не особо радостное в ответ, после чего выслушала непродолжительный монолог следующего содержания:

— Сейчас я передам тебе контакт одного очень интересного человека. С ним на связь лучше выйти по определенным координатам. Их я тоже тебе передам. Так что подключишься к Синтети, свяжешься с ним, скажешь, что от меня, и после этого передашь ему идею. На словах, конечно же! Далее, либо вы вместе, либо ты сама, найдете парня или девушку, с которой можно будет работать. Плюс, вы оба в полном объеме в медийной среде и понимаете, какой обязана быть не только внешность, но и какими должны быть все параметры подобной личности. С остальным мы будем работать постепенно… поэтапно… главное, просчитать первые шаги. Это тоже на вас.

— Хорошо. Поняла, — ответила Клэйн. — Новые новости слышали? — спросила она, чем завладела моим вниманием и требованием быстро рассказать о нынешней расстановке сил. — Ну, в общем, ситуация следующая: как и предполагалось, вопрос остата начинает влиять на человечество. Примерно через месяц объявлено повышение цен на электричество. И, да, я понимаю, что мы практически ничего не платим за получаемую энергию благодаря какому-то старому изобретателю, который лет так семь, или восемь, или около того, скончался, но вопрос в том, что если до этого мы практически ничего не платили, то тут люди сверху решили впервые за долгое время ввести налоги и коммуналку. Ты представляешь, каково будет недовольство обычного народа?! А тех, кто работает в рамках разного рода рудников?! — спросила она у меня, и я подумал о том, что кризис с андроидами может повториться, только на сей раз в качестве силиконовой формы жизни выступит правительство. — Так же и цены на обычные товары. Они станут выше, и об этом будет сегодняшний выпуск новостей. Я готовлю некоторую программу от вашего лица о том, что подобного бояться не стоит и так далее и тому подобное. Но только на всякий случай, — она замялась. — Материал еще не до конца закончен. Я думала перекинуть вам, когда все будет готово.

Клэйн Батлер замолчала в ожидании моей реакции. А я не знал, что сказать. Всё! Буквально все происходящее сейчас играло мне только на руку, и это было прекрасно.

«Значит, идея о создании идола не столь плохая! Это значит, что идея о создании культовой личности может не просто прекрасно, а откровенно великолепно отыграть на нас! И надо поторопиться в воплощении этой идеи, пока кто-нибудь еще не изобрел велосипед заново».

— Эм… да… отлично! В таком случае, я не стану мешать вам выполнять вашу работу, которой с этого момента стало несколько больше, — ответил я. — Жду всю информацию. А пока что до связи!

Вследующий миг я разорвал связь. Возможно, подобное поведение было не самым правильным или красивым, но мне на подобное было наплевать. Весь день катился к чертям с самого начала! С появления Вивьен около кабинета, где продолжались ремонтные работы и куда я пришёл, чтобы проверить состояние процесса. Увиденное не обрадовало так же, как и заполненный список встреч, расписанный практически поминутно. Так же, как и отсутствие информации от Эда и Карла, которые, по моим подсчетам, уже должны были выкатить хоть какое-то количество данных! Но нет, с их стороны была тишина, заставляющая волноваться все сильнее и за жизнь пропавшей, появившейся на мгновение и вновь пропавшей Хлои, и за обустройство серверных станций для наших моделей развития общества.

Думая об этом, я вспомнил о своём обязательстве переправить Клейн Батлер контакт и координаты Виро. Помимо этого, я понял, что хорошо бы предупредить моего старого друга и преподавателя музыки о том, что с ним свяжется девушка, которая будет задвигать определенную тему разговора от моего лица. Я подумал что надо предупредить об этом Виро и сказать: «Не волнуйся. Все нормально. Девушка не шпион и не засланка. Я дал ей поручение и отправил к тебе, ибо ты — один из лучших в музыкальном деле. Остальное тебе расскажет Клейн Батлер».

После непродолжительного сеанса связи с Виро и отправки его контакта новой сотруднице, я отправился на первую встречу. Там, в ходе общения с представителями разных предприятий на тему скорого повышения цен и некоторых экономических условностей импорта и экспорта, я подумал о следующем: «Всем этим людям нужен переводчик, который будет сжимать объём предоставляемой информации до минимального необходимого объёма! Всем этим людям, которые составляют речи и потом долгое время читают со своих галокарт все то, что можно уместить в одном, в двух, в трёх предложениях! Потому что сейчас это представляется в форме политического языка. Растянутого и высокопарного. Такого, в котором обычный человек не просто может запутаться, а который словно и придумывался соответствующим образом. Думаю, в скором времени меня возненавидит весь контингент прошлого поколения за мои высказывания и требования того, чтобы излагаемая информация была предоставлена в тезисном варианте. — подумал я, прерывая очередного оратора и в вежливой форме запрашивая от такового более емкого представления мысли. — М-да… такие взгляды, наполненные ненавистью за мое желание перекроить систему, стоят того, чтобы собственноручно поменять то, к чему все так привыкли, — думал я. — Я был бы счастлив, если бы можно было обойтись без этих мер, но иначе просто невозможно! Ведь совещания и встречи растягиваются на часы! А у меня нет такого количества свободного времени… или, нет, неправильно — время у меня есть! Я просто не хочу его тратить понапрасну, понимая, что также есть большое количество просто важных и более важных вопросов, которые требуют внимания.

Вследствие моих просьб сокращать, встреча закончилась на несколько часов раньше. Выслушаны были все, и все остались недовольны тем, что их выступления оказались сжаты до минимума. Представители заводов, экономисты и политики покидали зал совещаний с кислыми рожами и смотрели на меня как на врага народа номер один, и в тот момент я усмехнулся своей мысли: «Вы даже не представляете, насколько вы правы!»

В ходе второй встречи, куда должны были явиться руководители районов всего города, мне пришлось отлучиться. Это было связано с первыми новостями, которые принес мне Карл. Он связался со мной и сказал:

— Эм… Неон… Короче, я нашел ту девушку, которую ты просил найти. Она находится очень далеко от нас, в соседнем городе… в главном… в хорошей клинике. Там был какой-то рецидив, связанный со здоровьем. Большего мне никто не рассказал, сославшись на врачебную тайну, и ты пойми, я мог бы что-то с этим сделать, но не вижу никакого смысла. Меня заверили в том, что эта твоя Хлоя сейчас в стабильном состоянии, что через пару недель присмотра и лечения её, скорее всего, вернут домой. Вот этого я не понял, как это «скорее всего, вернут домой»?! Уточнять, опять же, ничего не стал, полагая, что ты сам скажешь мне об этом пару слов.

— Возможно, и скажу… Но только при личной встрече, — сказал я отрывисто, после чего поинтересовался: — Скажи, где ты сейчас? — на что получил исчерпывающий ответ о том, что он уже в административном здании и пытается найти свой кабинет, но ничего не понимает. — Вот и я несколько дней назад ничего не понял, а потом мне сказали, что я самостоятельно должен вложиться и сделать свое рабочее место таким, каким его вижу я и только я!

Сказанное мной заставило Эда достаточно громко рассмеяться в связное устройство, после чего он ответил:

— Ух… Вот это они, конечно, зря! Я ж могу развернуться таким образом, что тут будет фантасмагорическая берлога, в которую будет просто страшно зайти!.. А, кстати, это неплохая идея, чтобы ко мне не приходили просто так! Чтобы каждый, кому что-то понадобится моя помощь или просто что-то от меня нужно, сто раз подумал и осознал причину, по которой идет!

Сказанное моим другом рассмешило меня. Я даже сказал ему:

— А ты хорош! Почему я сам не подумал о подобном, когда заказывал определенного вида ремонт?! Сейчас, услышав твой вариант, сильно сожалею о своем!

— О! Братишка! Никогда не сожалей о сделанном! И не мне говорить тебе подобное! — он рассмеялся. — Делай что должно и наслаждайся любым из результатов! К тому же, если наш улыбчивый и харизматичный руководитель внезапно превратится в затворника… ну, тебе не кажется, что это будет не лучшим с твоей стороны решением? — Карл рассмеялся. — Я, конечно, не специалист, но что-то мне подсказывает, что подобное поведение могут расценить как первую стадию шизофрении, и тогда далеко и высоко ты не поднимешься… и в таком случае все те интересные изречения, которыми ты сыплешь в компании друзей под пару литров красного, станут чем-то вроде фарса! Причём до краев пафосного!

Карл рассмеялся вновь, и, в принципе, в его словах была правда. Не знаю, насколько много или мало, но она там была! Это точно! Это чувствовалось кожей.

— Ну да, возможно, ты прав, Карл, — ответил я. — Так, ладно, пересылай мне координаты той клиники, где лежит Хлоя. Остальное меня сейчас не очень сильно интересует! — я переживал за первого сотрудника нашего будущего. — И, скорее всего, если ты будешь на месте в течение получаса, то у меня к тебе поручение. Заключается оно в том, чтобы подменить меня на большом количестве встреч и производственных переговоров, — сейчас я мог думать лишь о Хлое, которая предложила вариант, согласно которому можно было попробовать сделать рывок в светлое будущее не таким жестким и болезненным, — а я должен буду смотаться…

Карл не дал мне закончить фразу. Он уже и так все прекрасно знал. Более того, мне казалось, что мой друг ещё вчера понял, что будет вынужден подменять меня некоторое время после того, как Хлоя будет найдена. Он перебил меня и сказал:

— Я думал, что ты мне ночью пришлёшь расписание! По этой причине я решил подождать подольше и выудить как можно больше информации! Все получилось не просто хорошо, а замечательно! Потому что и ты успел нормально поработать, и я нормально поспать, и теперь могу подменить тебя!

— Хорошо. Спасибо, — сказал я, понимая, что любые другие слова — излишество. — В таком случае, сейчас вышлю, куда тебе надо выдвинуться. Единственные две просьбы: первая — поторопись, вторая — оденься поприличнее! Иначе у прессы появится ещё большее количество вопросов, на которые мне не хотелось бы отвечать, — в голове мелькнула Клэйн Батлер и её слова о подготавливаемой для меня информации о нынешней расстановке сил и о том, какие передвижения начались на политической арене. — Завтра постараюсь быть, — последнее, что я сказал Карлу и сбросил вызов.

Теперь мне необходимо было сделать небольшое приготовление своего внезапного отъезда по очень важным делам.

Некоторое количество времени ушло на то, чтобы предупредить сотрудников администрации о том, что меня не будет, что мое место займет мой официальный представитель, которому все карты в руки и который имеет право представлять меня, мои взгляды и интересы и принимать решения в мое отсутствие. Конечно, нынешнего секретаря подобная информация не воодушевила. Никак. Но деваться той женщине было некуда. Поэтому сквозь скрип зубов своим до трясучки противным, гнусавым голосом она буркнула что-то вроде: «Я поняла вас», после чего сбросила вызов.

«Отлично! Теперь вызвать водителя и отправиться на вокзал. По дороге взять билет и отправиться в административный центр нашего государства. Там я должен буду вызвать ещё одного водителя и поехать в клинику, — вот что я обдумывал сразу после завершения разговора с Клэйн Батлер. — Черт! А если бы я уже взял секретаря в лице Вивьен, возможно, все было бы чуть проще, а тут Карл будет вынужден взять мои обязанности. И, зная этого коммуникативного маньяка, думаю, все может закончиться достаточно большими нескладушками в будущем, — я шёл в направлении выхода и понимал, что ситуация с Хлоей демонстрирует всю шаткость положения вещей моего плана. — С другой стороны, эта ситуация — прекрасная иллюстрация того, как любой непродуманный, да и продуманный план, может накрыться в том случае, если из игры выбывает всего один человек, который представляет собой рабочее звено общей цепи».

Я пытался вобрать данный опыт, преобразовав его в своём сознании в подобие урока на будущее, и, в принципе, у меня это неплохо получалось. Так же я понял, что необходимо найти баланс между узлами нашей информационной цепи и количеством занятых в плане людей.

«По сути, в каждом из узлов нашей схемы должны быть два человека. Что-то вроде сдвоенной автомобильной оси. И, конкретно в нашем случае, при выходе из строя одного человека второй на некоторое время должен будет брать все функции на себя, — подумал я. — В таком случае, я должен найти того, кто решится быть моим прямым заместителем. Того, кто в любом случае не свернёт с дороги, не предаст и будет готов довести дело до конца, — единственный, а точнее, единственная, кому я мог доверить подобное, быстро появилась в моей голове. — Забавно, но никто другой не подойдёт на эту роль лучше, хотя бы потому, что никто другой не знает плана лучше, чем она, — я фыркнул себе под нос. — Ну, ничего… Вандая не будет против встать рядом со мной и, в случае чего взять на себя все мои обязанности. Вдобавок, кто-кто, а она умеет в точности копировать людей, и это одно из тех необходимых условий для второго главенствующего узла… Единственная сложность заключается во внешности, но и с этим, уверен, она справится, — этот план мне и нравился, и заставлял сомневаться в будущем все больше. — В таком случае, если раскидывать по ближайшим ролям, то Эд и Хлоя будут работать в одной сцепке. Кстати, если он не пришлёт мне счёт, пока я буду ехать на вокзал, придётся ему напомнить о железе для серверных станций! — я почесал затылок и наконец вызвал водителя. — Карл и Клэйн Батлер смогут найти общий язык. Думаю, даже больше, чем только язык, и из них получится прекрасная команда. Далее, как только Вандая и Джонсон приедут, силиконовая отправится на разговор с Гарри Томпсоном, и, быть может, этот мужчина присоединится к нам и, пожалуй, именно он станет секретарем! — я улыбнулся от этой мысли. — Сомневаюсь, что с вопросами планирования, запоминания, расставления приоритетов человек справится лучше андроида! — и тут в голове появилась мысль: — Но только в том случае, если он андроид! А я почему-то в этом не сомневаюсь. Слишком странным мне показалось его жилище и некоторые поведенческие паттерны».

Машина подъехала, я упал на заднее сиденье, сказал о требуемом месте назначения и погрузился в поиск и приобретение ближайшего билета на отправление на самом скоростном из поездов.

«А если он силиконовый, то и Вивьен можно будет взять. Уж тогда она пригодится. Девушка будет под присмотром, она будет вести канцелярскую работу и, в случае чего, сможет прикрыть хотя бы из-за своей удивительной способности быть невероятно милой, — у меня появилось стремление собрать идеальную команду, которая будет работать лучше часового механизма. — Джонсона лучше всего подсадить к Истине. Конечно, они и поубивать друг друга могут, но эти два гения явно найдут о чем поговорить и поспорить! Плюс, при синтезе белковых соединений и создании уникальной карты воспоминаний, как бы то ни было, они будут работать над одним общим проектом… Так что их объединение в команду — логичное решение», — подумал я и понял, что, в принципе, у меня есть все, чтобы потихоньку выстроить саморегулирующуюся систему, которая по своему смыслу будет напоминать гироскоп, то есть устройство, способное реагировать на изменение углов ориентации тела, на котором оно установлено, относительно инерциальной системы отсчёта, а вот по внешнему виду напоминающие двухосные ходовые части.

* * *

Билет на поезд был куплен дистанционно на ближайший возможный рейс, и по достижении места назначения я сразу направился к платформе. Успев минута в минуту на отбывающий поезд, я сел и понял, что на ближайшие несколько часов могу расслабиться. Достал галокарту и решил изучить новости и проверить почтовые клиенты и, как оказалось, не напрасно. В своём основном хранилище информационной корреспонденции я обнаружил два крайне важных письма. Первое было от Эда и содержало счёт с очень и очень крупной суммой на оплату. Я понимал, что наследство старика не почувствует нагрузки, но все равно мне было интересно узнать, каким образом друг смог набрать такое количество йот! Причём он умудрился выбить скидку в двадцать пять процентов в случае оплаты в рассрочку с пожизненными гарантийными обязательствами и тридцати трёх в случае погашения всей суммы единоразово. Конечно же, ответ был очень простым и дан без особых раздумий: одним траншем оплатить все и не возвращаться к этому вопросу! Не думать об этом и перейти к следующей, не менее животрепещущей теме по обустройству серверных станций, которая заключалась в поиске укромного места и обслуживающего персонала. Я составил письмо, не желая обсуждать подобное по связующему, и отправил его по закрытому каналу, что Эд провёл для себя посредством «Простыни» и некоторых специфических связей и знакомств.

Я написал: «Эд! Ты — красавчик! А теперь следующий этап, и мы пойдём на усложнение задачи! Теперь ты должен найти укромное место недалеко от административного здания с условиями возможности быстрого монтажа и демонтажа серверных станций для перевозки, с хорошей вентиляционной системой и постоянным подключением ко всевозможным сетям, с использованием всевозможных протоколов связи. Предупреждаю сразу о следующем этапе, и, в принципе, по своему желанию ты можешь два объединить в одно! В чем смысл: ты должен найти компетентных людей в достаточном для обслуживания количестве лиц. Взять с них подписку о неразглашении и дать достаточное жалование, чтобы те даже не думали о том, чтобы сменить место службы. Таких должно быть всего несколько человек. Может быть, две пары или три пары… Короче, действуй. Я, пока что, нахожусь вне доступности связи, так как отправился по важным делам. Всем заправляет Карл. Если что, кооперируйтесь самостоятельно, ибо для этого я вам не нужен».

Закончив с ответом на это письмо и переслав счёт своему банковскому представителю с пометкой «Оплатить немедленно. Без вопросов!» я перешёл к следующему, которое пришло от Клэйн Батлер. «Не помню, чтобы оставлял ей эту контактную информацию… Получается, она сама нашла мою почту? Молодец, девочка! Может ведь, когда придавит!» — усмехнулся я, открывая полученное письмо. Там я увидел прикреплённый файл с внушительным весом. Усмехнулся. Открыл и увидел, как много всего мне необходимо изучить, чтобы быть в курсе нынешних событий и мировых перестановок, которые происходят ежеминутно из-за проклятого остата. Информации оказалось настолько много, что на её прокрутку мне потребовалось несколько минут. Я даже подумал: «И сколько же времени мне придется все это читать и подмечать тезисы?! А сколько времени Клэйн потратила, чтобы все это подготовить и более-менее структурировать для выдачи мне? М-да… Я думал что все будет несколько легче, а тут… печаль-беда, ад, хлам, погибель, революция во имя ресурсов и начало экономического переворота своими габаритами достигающего грани абсурда!» — после чего приступил к чтению, которое длилось вплоть до прибытия на платформу административного центра нашей страны.

Я даже не заметил, как пролетело это время! И даже расстроился, потому что думал немного отдохнуть, а вместо этого с головой ушел в рабочие вопросы. Только выйдя из поезда, я ощутил расслабление, которое пришло ко мне с приятным, прохладным, слегка влажным воздухом, что кардинально отличался от того, который был в вагоне: слегка теплый, совершенно сухой, что пребывал в состоянии покоя до того момента, пока кто-нибудь не проходил по кишке вагонов в сторону кафетерия.

«Так… все, конечно, хорошо! Теперь надо вызвать водителя и направиться в клинику… Я надеюсь, что она находится не так далеко отсюда, потому что уже откровенно устал находиться в пути, — подумал я. — Хм… крайний раз я так долго путешествовал на транспорте тогда, когда дед был жив и мы все вместе выбрались из-под нашего подземного купола для посещения какого-то курорта на море. Правда, тогда мы путешествовали не на поезде, а на самолете», — я улыбнулся, почувствовав легкое и приятное наслаждение от этих воспоминаний.

Ехать пришлось долго… по моим подсчётам даже слишком долго! Настолько, что я успел выспаться на одну жизнь вперёд! Выспаться настолько, будто бы в стремлении запасти часы отдыха на будущее, которое могло стать не самым светлым в том случае, если наши модели мира не смогут по заданным параметрам высчитать и запротоколировать ненасильственное преобразование мира в целостную структуру. Выспаться до ломящей боли в теле и желания хорошенько размяться в спортзале или хотя бы в Синтети, загрузившись в очередной части любимой с детства игры, где каждый удар противника мог стать последним для меня! В игре, которая по своему уставу и структуре иногда даже слишком сильно похожа на жизнь! И умела ранить не хуже все той же вышеназванной! Умела доставлять боль в таком же количестве, правда, если выкрутить соответствующую настройку!

Добравшись до больницы и некоторое время потратив на выяснение информации о том, где именно содержится Хлоя, я все же смог добиться не только того, чтобы мне обо всем рассказали, но и чтобы отвели в место госпитализации и чтобы впустили к ней. Да, все это проходило через скандал, через, пускай не продолжительные, но очень нервные разговоры, через использование некоторого количества личных йот, пожертвованных в фонд здравоохранения и, в частности, той клиники где содержалась моя подруга, соратник и учитель! Да, меня привели к палате, и сердце на секунду дало сбой. Я вспомнил о том, как Хлоя выглядела в тот единственный раз, когда показалась мне в Синтети в реальной форме, а не в сгенерированной оболочке, и внутри ёкнула мысль: «Ведь с того момента прошло очень и очень много лет! Она, скорее всего, выглядит совсем плохо… скручено… спирально…» Но это не могло остановить мое стремление увидеть её, поговорить с ней и постараться помочь, чего бы это ни стоило!

Всю дорогу я размышлял над возможностями тех или иных имплантов. Я думал над следующим: «На данный момент роботизация, в рамках безинтеллектуальных систем, вновь в полном объеме входит в обиход. На данный момент вновь открываются массовые производства разного рода имплантов для замены рук, ног, глаз, ушей, некоторых органов… После войны это было разовым и далеко не дешевым удовольствием, которое могли себе позволить состоятельные люди. Сейчас это также не дешевое удовольствие, но, в принципе, каждый нуждающийся работяга может позволить себе замену почки или печени, целой руки, ноги или отдельной части, нового глаза и так далее. Не это важно… Важен вопрос: а что, если попробовать сделать имплант в виде всего тела? То есть, в редких случаях, для крайне ценных образцов человеческих жизней, создавать имплант всего тела или из человеческой части типа «голова» сделать имплант для полностью механического тела?! Возможно ли такое и сколько будет стоить создание подобного импланта?! В какое количество йот обойдётся изобретение такой жидкости или такого геля, который сможет питать живые клетки головы разными необходимыми питательными веществами?! Способен ли человек сделать что-то подобное, а если и способен, то сколько времени необходимо потратить на разработку?.. Сколько йот будет стоить бессмертие для людей, полезных человечеству».

Все размышления были окончены в тот миг, когда я повернул ручку двери и толкнул от себя. Я сделал это потихоньку, медленно, почти нежно, чтобы не разбудить Хлою в том случае, если спит, но она не спала. Как только первые шаги прошуршали по полу, я услышал, как она начала двигаться. Я видел только её силуэт, скрытый за белой шторкой. Спустя несколько секунд она спросила: «Доктор, это вы?» — и доктор, который привел меня сюда, ответил ей:

— Да, это я. Со мной есть кое-кто еще. Как раз он первым вошел в палату. Не знаю, будешь ли ты рада увидеть этого человека, если ничего о нем не говорила, но за последний час или полтора он заставил всех нас изрядно понервничать, и нам ничего не оставалось, кроме как согласиться с требованиями, привести и позволить зайти к тебе.

Врач говорил потихоньку, мягко, словно с маленьким, засыпающим ребенком, которого необходимо укачать на руках, и подобное отношение меня позабавило и даже умилило, однако я был сосредоточен на том, чтобы поговорить с Хлоей и узнать о самочувствии. Я понимал, что подобное поведение, возможно, не оправдывало ни затрат времени, ни средств, которые были пожертвованы на нужды клиники, в рамках поддержки программы все того же здравоохранения, но я не мог оставить свою подругу одну среди людей… и да, возможно, слишком сильно волновался! Но я понимал, что друзей надо беречь так же, как и близких или лучших и родных врагов.

— Что? — медленно, через усилие произнесла Хлоя, которой, судя по голосу, было совсем тяжко. — Кого? Как?! — говорила она через возмущение, которое давалось с великим трудом и которое пробивалось через принявшую форму идеального кристалла безразличие к себе и миру. — Я же говорила, что никого нет и никто не придёт, а если кто и появится, то гнать взашей! — в голосе чувствовалось раздражение и даже наметки гнева, которые были слишком слабыми, чтобы реализоваться как нечто полноценное. — Вы меня разочаровали… я буду…

В этот момент я зашёл за ширму и прекратил любые попытки Хлои на ругань и выяснение отношений. Она сделала короткий резкий вдох возмущения и удивления и тут же замолчала, потеряв койку под спиной. Вмиг по вискам скатилось несколько крупных слез. Всего за секунду она изменилась с сильной, неприступной, сотворенной из камня и стали, до самой обычной, которой хотелось тепла, заботы и чтобы хоть кто-то был сильней. Она увидела меня и закусила тонкую, практически белую, линию нижней губы, и получилось это настолько сильно, что из области клыков показались капельки крови.

— Здравствуй, родная, — сказал я и улыбнулся как ни в чем не бывало. — А как же я, твой братишка младший, а?! Решила, что подобная ситуация пройдёт мимо меня, а?! Думала, что оклемаешься до моего возвращения и типа ничего не случилось, а?! — с легкой усмешкой очень быстро проговорил я, стараясь сбавить уровень давления с отметки красной зоны перегрузки до желтого. — Ан нет! Не получилось! И теперь, сестричка, я надеюсь, что тебе стыдно, очень! Смешно и стыдно! — я погрозил ей пальцем и состроил соответствующую рожу.

Это заставило Хлою улыбнуться и даже рассмеяться. Доктор, что несколько секунд назад также зашёл за перегородку, скрывающую Хлою от только что вошедших, по своей видимости, посчитал мои наезды на пациентку чистой монетой и хотел попросить поубавить пыл, но, увидев улыбку и проскочившую искру смеха, лишь махнул рукой со словами:

— Ладно… я вас оставлю на десять-пятнадцать минут, пообщайтесь. За это время я подготовлю все документы о вас для вашего пропуска и сопутствующие бумажки. Когда вернусь, придётся попросить вас покинуть палату и, наверное, больницу. Время посещений уже давно окончено и находящийся в палате вы — огромное исключение, сделанное для нашей «одинокой» пациентки.

— Да, хорошо, не вопрос, — спокойно ответил я и жестом руки отпустил доктора. — А мы пока что поболтаем по душам, да, роднота? — я улыбнулся своей подруге, внешний вид которой заставлял меня думать лишь об одном: «Есть ли у меня хотя бы минимальная возможность помочь тебе? И если есть, то каким образом? Сомневаюсь, что моя мысль о кибернетическом теле и перемещении головы на корпус из стали и силикона может быть перенесена в жизнь. Это, скорее, из области фантастики прошлого и настоящего! Мы и с искусственной формой жизни не смогли найти общего языка, что же можно ожидать от человечества в том случае, если появятся… не полукровные… это не совсем правильный термин. Что же будет если появятся, эм… половинчатые?»

Доктор кивнул и вышел, оставив нас наедине. В воздухе повис вопрос, который никак не срывался с уст Хлои. Я понимал, она хотел спросить: «Как ты меня нашел?! Для чего ты искал?! Я же сказала, что все нормально и мне просто необходимо время! Или не сказала? В любом случае, зачем ты пришел?» — но ком в горле не позволял ей этого сделать.

Я постоял и пустился в небольшое турне по палате, чтобы изучить, как за Хлоей присматривают. Оказалось неплохо. Все было оборудовано по последнему слову технологий. Единственное, чего здесь не было, это станции для подключения к «Глобал» и Синтети. Сначала меня смутило подобное, но затем я понял смысл такого решения. Скорее всего, он был связан с тем, чтобы люди могли немного отдохнуть от постоянного информационного потока, который в большом объеме поступал в их мозг. Также мне было интересным узнать, за счет чего шло обслуживание? Вкладывала ли Хлоя личные средства, и если это так, то я понимал, что буду должен взять любые растраты на себя! И это несмотря на то, что сейчас производилась очень не кислая оплата железа, предназначенного для обустройства серверных станций. Если же за счет государства и каких-то пособий по инвалидности или страховки, то мне было интересным узнать механизм формирования выплат и поспособствовать таковому в личных целях.

— Как? — спросил я, не требуя ответа, потому что сам озвучил его. — Разве есть какая-то разница в том «как»? — я хмыкнул, продолжая с нежностью смотреть на ту, чьё тело было изуродовано самой жизнью ещё в зарождении, в формировании. — Думаю, то самое «как» не имеет никакого значения, а все потому, что ты и сама понимаешь, что я нашёл бы тебя. Что же касается твоего «зачем?», что так же как и твоё «как?» повисло на устах, оно тоже не особо имеет значения, но раз тебе интересно… если быть кратким: мой друг Карл, да, тот самый, с которым мы вместе проходили курс обучения в университете, славный парень и прекрасно умеет искать информацию, нужных людей и подходы. Все очень просто. Именно он и занимался поисками, и не могу сказать, что превзошёл сам себя, но явно смог повысить свои навыки, основываясь на нескольких вводных, которых, вероятно, было не так много, учитывая тот факт, что за столько лет я ничего не узнал о тебе. Не потому, что не хотел, а потому, что не видел в этом особого смысла. Теперь понимаю, насколько сильно ошибался, — я прошёлся по палате. — В ближайшее время хочу глобально исправиться и собрать всю информацию о тех, кто будет задействован в работе. Сначала собрать людей, а потом информацию о них в небольшой архив. Возможно, но пока что не точно, всем так же будут придуманы и розданы значки, — сейчас я импровизировал на ходу, — которые будут отсылать и получать сигналы о том, где и в какой момент времени находятся те или иные участники нашей команды. Что-то вроде системы отслеживания андроидов. Думаю, подобная штука должна стать прекрасной системой не только поддержки постоянной связи и слежения за статусами тех или иных узлов нашей коммуникативной сети, но также, возможно, это может быть вспомогательным индикатором чрезвычайных ситуаций. Конечно, подобное под большим вопросом, так же как и реализация такой штуки, но вот я сейчас это придумал, озвучил, и мне кажется, что подобный подход — не самая плохая идея, учитывая глобальность нашего плана. Ведь так? — я посмотрел на озадаченную Хлою, которая лежала на странного вида кушетке и молча наблюдала за мной со слезами на глазах. — Ты как думаешь, есть в подобном смысл или нет?

Я посмотрел на свою подругу и улыбнулся. Очень нежно и тепло, по-доброму.

— Но это пока что мысль, не более того! Идея, которая не требует реализации или какого-то смысла, так же как и твои вопросы «как?» и «зачем?». А вот что действительно важно: как ты себя чувствуешь? Что о твоем состоянии говорят доктора? И все ли с тобой будет в порядке? — я чувствовал, насколько сильно изменилось выражение моего лица. Я понял, что с беззаботного и доброго оно стало загруженным и серьезным. Что сейчас я смотрел на свою подругу так, как это мог бы делать кто-нибудь из родственников.

В этот же момент у меня впервые возник вопрос: «А есть ли у Хлои родные люди? Кто они, где они, кем являются? Неужели они не пытались найти свою девочку, которая просто пропала в какой-то момент?» — и я хотел обо всем об этом спросить, но не стал, прекрасно понимая границы дозволенного и то, что подобное любопытство может быть избыточным в пределах данной картины.

Хлоя продолжала наблюдать за мной со слезами на глазах. В какой-то момент я даже не мог понять: она не хочет разговаривать или не может?

«Хотя как не может, если когда я зашел, она задавала доктору вопросы?» — думал я, продолжая наблюдать за ней.

При этом планомерно волнение между лопаток увеличивалось в размерах. В какой-то момент я даже был готов выскочить из палаты и отправиться на поиски доктора, но понял, что легче от подобного никому не станет. Я осознавал, что дядька в скором времени вернется сам, и самое лучшее, подвластное мне — просто быть рядом и пытаться поддерживать разговор, даже если такового не будет. Даже если Хлоя будет продолжать молчать и наблюдать за мной. Однако она все же заговорила. Видимо, переборов себя, свои чувства и эмоции, она все же смогла избавиться от блокирующего связки кома в горле, и смогла начать диалог. Она сказала:

— Н… нормально все… Н… Неон, — и я обрадовался этим словам. — Как я говорила тебе, когда вышла на связь, внутренности сделали лютый кульбит. Вот и все, — сказала она. — Я в тот момент как раз занималась составлением списка железа и — раз — почувствовала, как нутро перевернулось и все, и мне стало плохо, — она старалась избежать любых подробностей, и это было нормальным, я понимал подобное поведение, поэтому не лез к ней. — Помню, как добралась до связного, вызвала бригаду, еле дождалась прибытия, а потом уже очнулась здесь, в компании всех этих прекрасных приборов, которые, ей богу, человечнее людей.

— Как сейчас себя чувствуешь? — поинтересовался я, решив не вдаваться в полемику касаемо людской человечности. — Только давай так, если ты чувствуешь себя плохо, то ты мне прямо так об этом и скажешь! Если скажешь, что все нормально, я поверю, но, если это окажется враньем, придётся придумать меры. Не знаю того, насколько жёсткими они будут, но поверь, просто так я не оставлю факт сокрытия личного самочувствия, и, думаю, ты прекрасно понимаешь причину, по которой будет именно так и никак иначе, — сказал я и посмотрел на Хлою, которая в этот миг согласно кивнула. — Так что, прошу, прежде чем дать ответ, подумай и… ну, ты понимаешь, — я дружелюбно улыбнулся.

Хлоя лишь молча смотрела на меня. Кажется, в этот миг она пыталась просчитать серьезность моих слов. По выражению её лица можно было сделать выводы о замешательстве и непонимании, но можно было увидеть и осознанность, которая не давала дать поспешный ответ.

— Эм… знаешь, — потихоньку проговорила она. — Я бы очень хотела сказать о том, что все в порядке, что я хорошо себя чувствую, что через пару дней смогу вернуться в строй, но это не так. Не знаю, говорил ли тебе доктор или нет, но в ближайшие несколько дней меня ждёт операция. Органы будут возвращены и подвинуты на положенные места, после чего зафиксированы специальной сеткой, — сказала она. — После этого меня ждёт восстановление. Не могу знать, как долго оно продлится. Никто не может этого знать, и никто не осмелится прогнозировать. Думаю, причину, по которой это так, ты можешь понять.

Я согласно кивнул, и в этот миг у меня мелькнула мысль: «Любая реабилитация после операции — продолжительная и тяжелая работа… А что будет с ней, учитывая общее состояние, невозможно представить!»

— В живых хоть останешься? — спросил я, прекрасно осознавая правильность вопроса. — Есть какие-нибудь прогнозы касаемо этого? — Хлоя смотрела на меня с маской горечи и печали, что говорило даже слишком много. — Я тебя понял… не нужно слов.

В этот момент мне хотелось взорваться. В этот миг я буквально чувствовал, как разрушительные эмоции переполняют меня и стремятся разорвать изнутри, и на то было две причины, которые заключались в простых вопросах: «Почему существование такое несправедливое?!» и «Почему она ничего не сказала мне во время телефонного разговора?!» И если первый вопрос был из области философской чепухи, о которой можно долго и ни о чем рассуждать, то вот второй вводил меня в состояние бешенства! И я понимал, что не прав! Прекрасно чувствовал, насколько дурными являются мои помыслы о том, чтобы сорваться на бедную Хлою! Но её молчание воспринималось мной как предательство, и плевать, что предательство меня и плана, забравшего столько лет трудов! Я не мог понять это предательство веры в себя, в меня, в жизнь, которую можно изменить! Предательство, которое заставило её сдаться.

— Ничего не могу сказать об этом… — выдохнула Хлоя, и небольшая слезинка вновь скатилась по виску, и я понял, что она боится, что страх связан со скорой смертью, которая в любой момент может мерзко так подкрасться, а после несмело, исподтишка напасть и отобрать жизнь. Пускай страшную, наполненную болью, страданиями и одиночеством, но какую-никакую жизнь! И что Хлоя этого очень сильно боится. Может быть, и я бы боялся в таких обстоятельствах кануть в бесконечном потоке пространственно-временного континуума! Может быть, страх накинул бы на меня свою накидку цвета вечности, но сейчас все было иначе. Я стоял и смотрел на Хлою как на предателя самой себя и ничего не мог с собой поделать. От этого внутри было крайне неприятное чувство, которое, при всем своем желании, у меня не получилось ни прогнать, ни задавить, ни просто пропустить мимо поток мыслей.

— Я тебя понял, — скупо ответил я Хлое. — В таком случае, единственное, что я могу тебе сказать — держись, — я отвернулся от неё и почувствовал, как ногти больно впились в кожу ладони. — Если нужна будет какая-нибудь помощь или человек, который должен будет ухаживать, только скажи, и я придумаю, сделаю все, что в моих силах, лишь бы найти достойную кандидатуру на выполнение обязанностей, — я чувствовал, как клокочет нутро, которое было точно таким же, как у подруги… которое было точно таким же, но каждый орган был на своем, строго определенном ему месте! И это, несмотря на все те испытания, через которые меня за ручку с самого рождения провел доктор Бей Олденвуд Грей — великий экспериментатор и не самый образцовый дед.

— Ты предлагаешь мне сиделку?! — нервно фыркнула Хлоя. — Сколько лет я жила и обходилась без подобного, и тут раз, мне предлагают нянечку?! — она фыркнула ещё раз, с ещё большей нервозностью и пренебрежением в каждом звуке, в каждой ноте. — Не-е-ет, дорогой мой друг, подобного мне не требуется! Подобное не интересует! — она была оскорблена, а я не понимал причины такой реакции на мое предложение. — Так что… пф-ф-ф… — она шумно выдохнула чуть ли не через зубы, с плотно закрытыми глазами, с показавшимися венками на лбу и висках, после чего сказала: — Ладно… Ладно, я не права… Мое личное отношение — это мое личное отношение, и ты ни в чем не виноват, как минимум ничего не знаешь об этом, — данное высказывание ровно наполовину было обращено ко мне, на вторые пятьдесят процентов оно состояло из попытки Хлои успокоиться. — Не обращай внимания, Неон. Просто… внезапно все стало слишком сложно и… Как бы то ни было, я боюсь ближайшего будущего, которого у меня может и не стать, — она потихоньку справлялась с той волной ненависти, которая захлестнула рассудок. — А твоё предложение, оно, конечно, хорошее! И, безусловно, я благодарна тебе, но за столько лет самостоятельной жизни, в которой я была нужна только сама себе, пришлось научиться со всем дерьмом справляться своими руками, при помощи вот этого куска телесной девиации, которой я награждена сполна, с самого моего рождения! — она продолжительно и мощно выругалась, и я мог понять подобное, но не мог перенести этот ужасный опыт на себя — это было обширнее моего понимания или восприятия эмпатии.

— Не волнуйся, роднота, — кое-как выдавил я через голосовые связки. — И я хотел бы сказать, что понимаю, о чем ты, но это не так, ибо понять подобное практически невозможно! Поэтому я просто принимаю все как должное. Без обиняков или какого-то негатива. Более того, возможно, ты права, и я должен был сначала обдумать предложение, прежде чем предлагать, как минимум подойти к самому предложению иначе. С других слов и понятий, а не лупить напрямик, в лоб, практически вслепую, по привычке общения с самыми обычными людьми, которым достаточно броненосцем прокатиться по ушам, чтобы не осталось ни мыслей, ни желаний, ни сомнений.

Произнося это, я был рад подобному развитию нашего с диалога. Словно, до этого была какая-то общая недосказанность, а теперь, когда Хлоя показала мне клыки и объяснила, что не нуждается в жалости, она исчезла! И тут я понял, насколько до этого был не прав. Я осознал, что принятое мной за слабость, готовность сдаться, было лишь концентрируемой тягой к тому, чтобы преодолеть это дерьмо любой ценой! Фокусировкой на основной цели, которую я спутал с её жалостью по отношению к самой себе. От подобного я чувствовал неловкость и радость одновременно. Я чувствовал и понимал, что Хлоя предпримет все, что сможет, лишь бы вернуться в строй и перевернуть наш застоявшийся мир с ног на голову! Я увидел стремление, подобное моему, и был несказанно рад этому.

— Ну вот и прекрасно! Вот и замечательно, что ты все понял и принял, — да, Хлоя говорила шепотом, медленно, с какой-то особой, болезненной усталостью в голосе, но так же там чувствовалась сила. Такая, которая способна перекраивать ландшафты планет! Такая, которая дала мне веру в следующий день и позволила оставить свои экстренные контакты на всякий случай, после чего собраться и, после возвращения доктора, покинуть клинику в стремлении вернуться в городской округ университетской жизни и сложной работы по обустройству нового административного порядка для начала для администрации и всех тех, кто так или иначе занят в аппарате правления. В этой помойке, куда в одночасье я нырнул и ощутил себя в забродившем помойном ведре… Спасибо всего нескольким встречам, на которых каждый считал своим долгом высказать мне о том, что я слишком молод и, в принципе, не прав ни в подходе к ведению дел, ни в чем бы то ни было. Дескать: «Опыта у вас, молодой человек, слишком мало, чтобы вы могли что-то о чем-то говорить или что-то в чем-то понимать. Рассуждения, конечно же, это — хорошо! Но вы что вы знаете о том, в чем нуждается народ, если вы сами не так давно стали частью этого самого народа?! Причем, вы даже еще не работали! Ни единого раза в своей жизни не посещали рабочего места, чтобы так вольно рассуждать о рабочих местах окружающих!» — и подобный взгляд на меня раздражал.

Появилось впечатление, что меня выбрали только для того, чтобы управлять мной, а не чтобы управлял я. вот только одно «но» — ошиблись! И все будет по-моему. С начала и до самого конца.

* * *

Я покинул её палату. Затем вызвал водителя и покинул больничную территорию. После попадания на вокзал я уехал из центрального города нашего государства. Уже сейчас я понимал, что спустя десяток лет я займу высочайшую ступень политической пищевой цепочки, и тогда, если к тому моменту не удастся придумать или изобрести человечество заново, то тому, которое есть, придётся совершенно не сладко. Я покинул наш узловой город, что своим составом напоминал общий узел в Синтети, и вернулся в тот, где я смог занять управляющий пост и где уже начинал развёрстку новых политических и морально-этических взглядов. Постепенно, поэтапно, через агитативно-пропагандистские средства, через небольшую подмену близких по значению, но не по наполнению понятий. Я вернулся в город университетов и студентов, и там, при вызове водителя, мне пришлось прикрепить графическую копию билета как доказательство о том, что я на вокзале не просто так. Также мне потребовалось предоставить данные о месте проживания, и причина тому заключалась в следующем: одно время те, кто не успевал найти жильё или по каким бы то ни было причинам терял своё, вызывали машину и могли ночи напролёт кататься по городу. В какой-то момент данная практика была упразднена. Не знаю, правильно ли это или нет, но теперь все живущие подчинялись правилам комендантского часа, благодаря которому город, кстати говоря, стал самым чистым в стране. Чистым и культурно обогащённым. И, кстати говоря, самым красочным и разрисованным, благодаря местным художникам, которые с лёгкостью подавали заявления на те или иные дома и получали разрешения на создание картины на здании. Иногда картины выкупались, и тогда художники уже на холсте или где-то в личных пространствах покупателей создавали точную копию, а оригинал затирался для следующего произведения искусства.

Поздно ночью, можно сказать, под утро, я зашёл в квартиру, где был всего один раз. Мне тут понравилось, и эта симпатия только увеличилась после второго посещения. Как минимум потому, что за долгий и тяжелый день я сильно устал. Как минимум потому, что этот день был переполнен переездами, что высушили кожу и организм воздухом из кондиционеров, а теперь я мог принять столь необходимый душ и полить самый объёмный, покрывающий все тело, орган чистой и прохладно водой. Как минимум потому, что здесь я мог побыть наедине с собой.

«По моим подсчётам, сегодня должны прибыть Вандая и Джонсон», — подумал я уже гораздо позже, когда, сидя на кухне, пил чай из ромашки и просматривал остатки информации, полученной от Клэйн Батлер. В принципе, все увиденное меня радовало, потому что хорошо так играло на руку. Правда, в этой игре было одно немаловажное условие: кто первый воспользуется — тот и выиграет, а я проигрывать не собирался!

«Как только парочка из Киборгвилля прибудет, их надо будет распределить по делам и по умам, — подумал я. — Хотя Джонсон... Я до сих пор не совсем понимаю того, по какой причине он едет сюда. То есть он не помешает, но было бы удобней подсадить его к Истине… и Исиду туда же… И они вместе, в принципе, могут составить великолепное трио исследователей! Если бы не поубивают друг друга! — я потихоньку рассмеялся, просто представив те длинные срачи между этой троицей насчёт каждого последующего шага создания настоящего полноценного человека при помощи синтеза белковых волокон с последующей загрузкой в мозг такового заранее созданных воспоминаний, состоящих из определённых взглядов, навыков, знаний и опыта. — По их разговорам можно было бы снять целый сериал! Потому как Исида — язвительная и достаточно жёсткая, Истина — никогда не остаётся в долгу и может сморозить нечто такое, что способно поставить в тупик, и Джонсон — человек-нерв, мистер спор, господин «вы все не правы, потому что вы все — идиоты»! — подумав об этом, я рассмеялся чуть громче, потому что во всех красках представил себе эту картину и она просто не смогла оставить меня равнодушным. — М-да! Я бы такое с удовольствием посмотрел в свободное время, потому что зрелище было бы незабываемым! — отпив хороший глоток чая, я поставил кружку на стол, после чего с легкой философской ноткой заключил: — Или все могло бы быть иначе и родные мне люди нашли бы общий язык, за счет которого очень быстро могли бы воплотить в жизнь то, что не могли сделать по одиночке из-за каких-нибудь совершенно банальных причин, типа замыленного глаза, усталости и нехватки знаний в какой-нибудь из областей… или, кстати, наоборот, переизбытка таковых, что не давали бы по-новому взглянуть на привычную, примелькавшуюся картину«».

Эти же размышления автоматически переместились в следующий день и укрепились в тот момент, когда Вандая зашла в мой частично отстроенный кабинет, куда я сам заходил лишь время от времени, в желании проверить, каковы успехи и долго ли мне ещё предстоит слоняться где угодно в административном здании, а не быть непосредственно на своём рабочем месте?! Нет, конечно, я не так много времени проводил где-то в коридорах, и мои хождения имели за собой исследовательский смысл изучения всех отделов и общения с людьми, с сотрудниками, но все равно было не по себе. А все потому, что я ощущал себя вирусом в здоровом организме. Паразитом, что должен подчинить себе живое, мыслящее существо ради достижения своих целей. Чувствовал себя мутировавшим видом кордицепса, одной небольшой спорой, проникнувшей в мозг и запустившей необратимые процессы.

«Ну ничего… если исходить из логики подчинения, то мне в любом случае рано или поздно, пришлось бы изучить все здесь лично, а поскольку между встречами есть свободное время, я как раз прекрасно справляюсь с поставленной задачей и помечаю первостепенные узлы, — думал я до того момента, пока в мой кабинет не зашла Вандая. — Так что подобное можно считать большой удачей. Везением, которое само собой пришло ко мне в руки и позволило заняться важным сразу, а не задвинуть все в долгий ящик по причине не любви к подобным задачам, — думал я до того момента, пока на мое связное не поступил вызов от гувернантки из подземного дома».

— А? Да? Вандая! Рад тебя слышать, родная! — искренне ответил я, как только услышал приятный, идеальный голос силиконовой представительницы человечества. — Вы с Джонсоном приехали? — переспросил я и понял, что подобное хоть и было ожидаемым, но стало неожиданностью. — Эм… да… жду! Конечно жду! Что за вопрос такой?!

Хоть я и был несколько шокирован столь ранним появлением ещё и без предварительного предупреждения в виде сеансов связи или сообщения, но я был рад тому, что это двоица уже приехала и, в принципе, готова к тому, чтобы начать выполнять свои функции. Правда, функции Джонсона я не понимал, потому что никакой конкретной подразумевающей его нахождение здесь не имел. Мне было бы проще, легче и приятней, если бы старый мозгокоп остался в Инкубаториуме, а не выносил бы мне мозг здесь.

«По всей видимости старикан хочет что-то обсудить с глаза на глаз, лично«», — утешал я себя с того момента, когда узнал, что Джонсон начал собираться.

Причём, пугая Клейн Батлер чисткой, я не исключал вариант прибытия на место ученика Бея Олденвуда Грея, но надеялся, что подобного не будет.

— Я скоро подойду. Подожди немного около кабинета , — попросил я и быстрым шагом направился туда, где должен был проводить рабочее время, перебирать документы и приближать начало перестройки, преобразования человечества до новой ступени, до очередного этапа эволюции чувств, мыслей и эмоций. — Эм… кстати, ты свои продукты для питания прихватила? — спросил я, завуалированно намекая на зарядную станцию андроида, без которой та не смогла бы существовать. — Просто с добычей подобного пропитания могут быть некоторые, эм… большие проблемы, ибо здесь точно не получится найти ничего подходящего, — честно сказал я, чувствуя некоторую неловкость от обсуждения подобного. — Кстати, Джонсон с тобой или как всегда страдает в сторонке в ожидании всего готового? — поинтересовался я, понимая возможность того, что старик остался где-нибудь на улице или в ближайшем кафе, не желая бегать, и с полным чувством своей правоты ругает там все, на чем свет был построен.

— Джонсон со мной, — ответила Вандая. — Ему это не совсем нравится, и он все порывается пойти куда-нибудь посидеть, так что, думаю, тебе стоит поторопиться, иначе мы потом зависнем в каком-нибудь ресторанчике, пока наш друг будет наслаждаться своей вредностью, — силиконовая представительница человечества хмыкнула. — Как ты понимаешь, меня подобное не устраивает по причине моего диетического питания, которое необходимо приготовить. И, да, отвечая на твой вопрос, не волнуйся, у меня все с собой, и просто надо потратить немного времени, чтобы приготовить и подкрепиться, — она хихикнула, прекрасно понимая завуалированность разговора.

В этот миг на заднем плане прозвучал недовольный голос Джонсона.

— Поторопи Неона! Я устал и хочу есть и отдохнуть! Мне эти поезда… не для моего возраста такие переезды и условия! — услышал я старый сварливый голос, который прекрасно проникал в микрофон связного устройства Вандаи. — Так что, Неон, давай шевели своими палками под названием ноги, бросай все дела… наоборот! Бросай все свои дела и давай, активней шевели своими отростками от задницы до земли и приваливай к нам! Не хочу я тебя ждать просто так, и если ты не выйдешь, то прекрасно знаешь о тех методах времяпрепровождения, которые я выберу!

И вот это было тем самым неоспоримым аргументом, который в очередной раз открывал меня со стороны плохого руководителя, что в рамках личных интересов мог переложить ответственность и работу на подчиненного. Я понимал, что подобное — совершенно неправильный подход к обязанностям! Мне было стыдно! И как только быстрый разговор с Вандаей был окончен, я позвонил Карлу и попросил ещё раз взять на себя обязанности и встречи.

— Слушай, избиратели и руководители уже начинают шушукаться по твоему поводу и обсуждать момент переизбрания, типа: «Ошибку можно исправить, пока не поздно… И, возможно, в этом есть смысл». — сказал мой друг, и я понял, что ситуация начинает принимать не самое приятное для меня направление. — Так что, брат, ты как хочешь… Мне не сложно вновь выйти за тебя и послушать скучно-блевотные речи толстожопых, но мой тебе совет: самостоятельно! Плюс, я вчера столкнулся со стеной непонимания, сославшейся на мой возраст… Так понимаю, ты тоже, только раньше и в одно рыло. В связи с этим, думаю, надо что-то сделать с подобным отношением. Взять немного детонации и подорвать эту стену предубеждений и предрассудков, чтобы больше никогда ничего подобного не возникало, — Карл входил в штопор размышлений. — Ну, ты ведь понимаешь, да?! Чтобы в умах старшего поколения никогда больше не появлялось мысли: если молод, значит ни черта не понимает, а вот мы — да! — сказал он с театральным выражением лица. — Но, опять же, сделать это можешь только ты!

— Спасибо за совет… — ответил я и понял, что придётся приезд Вандаи и Джонсона переложить на Вандаю и что у меня нет никаких вариантов свалить с работы. — В таком случае, буду разбираться сам, — сказал я, после чего быстро набрал Вандаю и рассказал обо всем.

Андроид ничего не сказала в ответ. Точнее, она попросила вынести ключи от квартиры и назвать адрес проживания. Тетушка сказала, что они с исследователем будут ждать на улице. Она ничего не сказала о моем решении и о возможности проводить их. Силиконовая промолчала, прекрасно понимая то шаткое положение, в котором я оказался. Как только ключи были переданы, она просто улыбнулась, грубо взяла Джонсона за воротник и потащила за собой к уже подъехавшей машине такси. Старый студент доктора Бея ругался и пытался выпутаться, но хватка андроида была гораздо крепче, чем у нескольких мужчин. Более того, гувернантка с лёгкостью могла одной рукой поднять лысого, слегка полненького мужчину над головой, но не делала этого, чтобы не привлекать ещё больше внимания. Я лишь стоял, улыбался, помахивал ладошкой своим родным и думал, что приезд Вандаи — благословение, приезд Джонсона — проклятье, а их совместное прибытие — идеальный баланс между светом и тьмой.

Я взглядом проводил своих родственников, после чего вернулся в здание управление районом. Спустя несколько минут мне пришлось посетить очередное заседание. Там, в который раз за последние несколько дней, мне попытались доказать, что я слишком молод и что ничего не понимаю не только в политике, но и в жизни вообще. Это спровоцировало меня задать несколько существенных вопросов тем, кто кричал громче всех касаемо нынешней экономической ситуации. Никто ничего не смог мне ответить.

Следующим вопросом стало проявление любопытства о том, чем каждый из громкоголосых занимался, каково образование, чем занимался до того, как пришел в руководство университетским городком. Как оказалось, все занимались тем, в чем совершенно ничего не понимали и лишь делали вид, будто бы все идет по плану. Далее последовали узкоспециальные вопросы для каждого из крикунов касаемо самых простых понятий специальностей занимаемых должностей, что от зубов должны были отлетать, и никто из них не смог мне ответить.

Как только этот цирк был окончен, я сразу составил список перемещений, согласно которому все те, кто не только занимал не соответствующее ему место, но ещё ничего и не понимал в том, чем должен был заниматься, шли под увольнение за несоответствие навыков и знаний относительно занимаемой должности.

Во время работы над списком я обратил внимание на не самый приятный факт, который подкрался ко мне осознанием: а ведь нет очереди на должность секретаря, ведь на данный момент у меня есть всего одна кандидатура и не то чтобы плохая, но не совсем та, которая нужна. В связи с этим я уже начал подумывать о том, чтобы выписать себе Вандаю в качестве помощника.

«М-да… подобное тоже будет не совсем правильным решением. Конечно, тётушка нужна мне здесь в качестве сотрудника, но думаю, что для неё можно найти более подходящее место! Причём и по уму, и по статусу, и по прожитому опыту… — пытался сообразить я, заканчивая разбираться с проблемами, а точнее, с частью тех проблем, что оставил мне предшественник, и переходя к следующей встрече. — Как бы тут не поехать крышей?! Как со всеми этими богатыми идиотами не сойти с ума?! Со всеми теми, кто за лишнюю йоту готов удавиться и удавить?!» — слушал я очередные отчёты, главным посылом которых были просьбы о том, чтобы поднять налоги среднему классу и немного низкому, и о том, чтобы снизить влияние кризиса на кошельки толстосумов.

Конечно же, моя политика относительно этого вызвала большую волну негодования.

«Недели я не провёл на рабочем месте, а уже уверен в том, что меня собираются убрать, — я рассмеялся над этой мыслью, прекрасно понимая логическую обоснованность таковой. — Так… сегодня вечером я поговорю с Вандаей, чтобы она отправилась к Гарри Томпсону. Думаю, если он тот, кем не хочет казаться, то его услуги мне ой как пригодятся! — хмыкнул я, переходя с очередной встречи на ещё одну и проклиная ту ответственную и безотказную женщину, которая плотнячком забила мое расписание всяким бессмысленным бредом, который можно было собрать в одном месте, чтобы по сто раз не гонять одну и ту же информацию от умов к умам. — Да… политика — это цирк без клоунов, болото без топи и дерьмо без явной вони. Политика — то, что можно урезать на восемьдесят процентов с увеличением КПД и смысловой нагрузки, — фыркал я себе под нос, переходя с одной точки в другую, с одного зала для конференций в другой. — Ну ничего, в скором времени я перебью все старые устои, создам новые в виде кострища, чтобы на углях построить новые понятия, устои и взгляды».

Вечер наступил внезапно, в ходе очередной тупорезной конференции. Вечер свалился на наш университетский город, сделав реальное небо нереально темным, тускло подсвеченным светом далёких звёзд. Быстрыми шагами я плёлся в сторону снимаемой квартиры и мечтал о чем-нибудь с двигателем. То есть мне было совершенно наплевать, что именно, главное, чтобы этим можно было управлять, чтобы это под действием электричества, или реакции распада, или внутреннего сгорания просто несло меня вперед на приемлемой скорости! Чтобы я не думал о том, что не успею вернуться в снимаемую мной квартиру до того, как начнется комендантский час, которому, к сожалению, обязаны подчиняться все жители данной области нашей страны.

«Самое противное, я вижу смысл в подобных мерах! Я отчетливо вижу пользу! Но вот неудобства, которые вызывает данный распорядок, просто ужасны! — подумал я, подходя к дому, в котором успел несколько раз переночевать. — Хотя подобные неудобства возникли у меня только сейчас, — я улыбнулся, зайдя в подъезд, и поздоровался с консьержкой. — То есть получается, пока я был студентом, я об этом особо и не задумывался, а когда вышел из университетских стен, ощутил всю неприятную тяжесть бытия».

Поднимаясь на лифте в полной тишине, я думал: «А ведь на территории университета комендантский час не действовал из-за постоянного патрулирования улиц сотрудниками службы охраны университетского городка. Вдобавок, насколько мне известно, каждая учебная территория, точно ежик иголками, устлана камерами наблюдения, которые прекрасно фиксировали любые правонарушения, связанные с нанесением студентами ущерба другим студентам или собственности учебного заведения. Конечно, оставались некоторые особые места, где можно и покутить, и похулиганить, но об этом было принято молчать и считать их зоной нейтральных отношений между всеми студентами. Ну, чтобы не прикрыли подобные оазисы».

Вернувшись в квадраты временного жилья, я обнаружил там убийственно тяжелую обстановку, что была обусловлена сотрудничеством Вандаи и Джонсона, хотя подобное сложно было назвать сотрудничеством. Скорее, это можно было описать понятием «работа через взаимную неприязнь», которая, в первую очередь, исходила от старика относительно андроида. Джонсон только и делал, что препирался, ёрничал, огрызался и пытался поддеть силиконовую форму жизни, а та, не будучи дурой, каждый раз контратаковала в такой же манере, оставляя старика идиотом. Конечно же, старого исследователя мозга и памяти это бесило, и, кажется, в какой-то момент он поставил перед собой задачу задать какой-нибудь такой вопрос, который ввела бы сознание Вандаи в состояние рекурсии, что спровоцирует фатальную ошибку, и если не самоуничтожение разума, то хотя бы перезагрузку системы. Однако все попытки, на данный момент, заканчивались провалом, что, опять же, сильно бесило Джонсона.

— Вот вы, двое… — сказал я после того, как несколько минут послушал перепалку. — Вы можете заткнуться?! Или хотя бы перейти к каким-нибудь отвлеченным от взаимной ненависти темам?! Поймите, если вам двоим комфортно барахтаться в этом дерьме, это не значит, что остальным будет так же приятно, как и вам!

Нет, я не кипел от бешенства или расстройства, просто устал за продолжительный рабочий день, наполненный руганью, чтобы дома выслушивать все то же самое.

— Вандая, ты бы лучше поинтересовалась о том, на кой ляд я тебя вызвал сюда! А ты, старик, лучше бы рассказал о том, на кой ляд ты оторвал свою задницу от насиженного кресла, чтобы притащиться сюда! Вот от этого мы бы все выиграли! А так вы треплетесь-треплетесь-треплетесь — и все впустую! В никуда! — сказал я, когда мне окончательно надоело слушать перепалку. — Так что, мы будем вести себя как адекватные взрослые люди или продолжим выносить мозги ради выноса мозга?! С отрицательным коэффициентом полезного действия?! С полностью отсутствующим смыслом?! — спросил я.

Кажется, получилось достучаться, но мне хотелось добить, дожать, додавить, и если с Вандаей все было более-менее понятно, то вот Джонсон все ещё не понял, что здесь не он ведущий, а я.

— Старик, вот что я тебе скажу: не пытайся буксовать, иначе буксовалку помну. Я понимаю и принимаю и твой возраст, характер и загоны, но сейчас ты смело можешь собрать все это в один комочек и запихнуть себе в задницу! И, насколько мне известно, доктор Бей вызывал у тебя безоговорочное уважение, так?! — спросил я, задавливая Джонсона внутренней силой, и он кивнул как загипнотизированный. — И с ним ты затыкался, потому что понимал, что за пургу можешь неплохо получить по умственно-моральной шапке! То поверь, со мной все то же самое, только я ещё могу поступить следующим образом: нанять чистильщика для тебя и в итоге выкинуть ко всем чертям. Возможно, у тебя в голове стоит какая-нибудь защита или, возможно, ты сделал какой-то бэкап на подобный случай и у тебя всегда есть лазейка! Я не исключаю такого варианта, учитывая тот факт, что ты очень крутой профессионал! Вот только чистильщик будет не таким, как ты, а таким, который работает раз и навсегда, избавляясь от тела, как ты понимаешь, тоже раз и навсегда… — повисла тяжелая тишина. — А поскольку ты уже много лет работаешь в Инкубаториуме, то искать тебя если и будут, то только в рамках расследования о том, куда ты делся, чтобы обвинить в отступничестве, — я сжал челюсти и почувствовал, как желваки выперли из-под кожи. — Я надеюсь, ты все понял? Я надеюсь, что ты поубавишь свои таланты к излишней трепотне и высказыванию своего «фи», и с этого момента мы с тобой начнем работать как взрослые люди, а не как пацаны, которые только и делают, что меряются всем тем, чем можно мериться.

Я был серьезен, и моя серьезность повисла в атмосфере ощутимо тяжелым эфиром. Причем, настолько тяжелым, что казалось, будто бы пространство в квартире превратилось в подобие желе или пудинга. Джонсон постарался разрядитьобстановку, рассмеявшись, но я был серьезен, и он это почувствовал.

— Ты серьезно? — спросил старик и посмотрел на меня настолько недоумевающим взглядом, что мне стало его жалко, но я не собирался превращать свои намерения в злую и даже жесткую шутку.

Я знал, что сейчас или никогда надо показать этому упертому дядьке его место и полномочия, которыми он слишком сильно злоупотреблял последние несколько лет, считая себя великим и незаменимым, хотя, на самом деле, это так лишь наполовину.

— Абсолютно, — холодно ответил я, понимая, что Джонсону требуется подтверждение. — Надеюсь, ты не будешь провоцировать меня на действия, потому что мне не хотелось бы усложнять жизнь ни себе, ни людям. Поэтому, дорогой Джонсон, у меня к тебе достаточно конкретное предложение, которое заключается в следующем: либо ты перестаешь вставать в позу и строить из себя черт знает кого, либо ты прямо сейчас собираешь свои манатки и валишь обратно в Инкубаториум и сидишь там, потихоньку работаешь и наслаждаешься своим одиночеством. Конечно, есть и третий вариант, который я озвучил буквально минуту назад, но это самый непредпочтительный способ для развития дальнейших событий. Так что, дядя, все зависит только от тебя. Это твой выбор, с которым мне, как бы то ни было, придется считаться, — сказал я, и повисла долгая пауза. Напряженная, сильная, тягучая, как время ожидания приговора или помилования.

Реакция старика меня порадовала. Он улыбнулся. Прямо посмотрел на меня, после чего ответил:

— Ладно. Ты меня убедил. Я в деле и не стану ни препятствовать, ни возникать. С этого момента ты будешь руководителем, с мнением которого я буду считаться. А все потому, что я доволен услышанным. Наконец я увидел в тебе личность. Лидера. Не просто осознанного человека, а того психопата, который не отступит перед разного рода трудностями на пути к своей цели, и это хорошо. Не то чтобы я только этого и ждал, но это именно то, что мне было необходимо, чтобы начать тебя слушать. А все дело в том, что до этого все твои «хочу» воспринимались мной как бред пацана, что придумал себе какой-то особенный путь, квест, какую-то миссию, в которой необходимо стать мессией и нести на себе этот крест. Промывку мозгов с рождения пропускаем боком. Но сейчас я вижу, что это не просто «хочу», а стремление, и мне этого достаточно.

Эти слова послужили поводом для довольства собой. Дело в том, что до этого мы с Джонсоном всегда в диалоге напоминали мультяшных героев, которые гоняются друг за другом в попытке насолить, а тут раз! И все мгновенно изменилось. Впервые за двадцать с лишним лет мы оказались на одной волне.

— Отлично. Я рад, что ты меня услышал. Не просто послушал, но при этом еще и услышал, — сказал я, после чего посмотрел на Вандаю. — Тетушка, скажи, у нас есть что-нибудь такое, чем можно набить желудок перед тем, как завалиться спать? У меня был чертовски продолжительный день, который я хочу закончить прекрасным ужином и отдыхом. Все деловые вопросы предлагаю оставить до завтра, потому что сегодня голова каждого напоминает винегрет: много мыслей и все они смешаны. Ночь и сон необходимы, чтобы все встало на свои законные места, чтобы переварились все события и чтобы каждый настроился на понимание задач, — сказал я и посмотрел на Джонсона. — Все согласны? Или есть иные точки зрения касаемо сегодняшнего вечернего времяпрепровождения? — поинтересовался я, и старик покачал головой, таким образом давая понять, что он не против.

— Неон, я не так давно закончила готовить ужин. Если хочешь, пока я накрываю на стол, ты можешь принять душ и после выйти к нам. К этому моменту как раз все будет готово! — андроид улыбнулась мягко и нежно, по матерински, и я понял, что в последние несколько лет мне этого так не хватало. — Согласен? Или есть иная точка зрения касаемо сегодняшнего вечернего времяпрепровождения? — Вандая вернула мне мои же слова, и это было прекрасной подколкой со стороны силиконовой ко мне. Я это оценил, улыбнулся и ответил: «Как всегда прекрасный план, тетушка», после чего ушел в сторону ванной.

Там, буквально за десять минут и несколько недовольных «ур» из желудка, я привел себя в порядок, после чего переоделся в домашнее и вышел к своим гостям. Они уже сидели за столом. Джонсон накладывал на свою тарелку всего по чуть-чуть, но сразу и много. Вандая просто сидела и с улыбкой наблюдала за этим, а завидев меня, суетливо махнула рукой, таким образом говоря: «Давай скорее! Если все остынет, разогревать будешь сам, потому что я не хочу лишний раз прыгать по кухне, так как тоже устала достаточно сильно для дополнительных телодвижений». Причем, в контексте слова «устала» значилось бы следующее значение: «Батарейка практически села, в связи с чем я хочу дождаться, когда вы покушаете, помыть посуду, после чего пойти и встать на зарядку так же, как вы завалитесь спать, кому где будет удобно».

Спорить с андроидом было бесполезно, особенно в этом случае и с учётом стопроцентной правоты в сказанном. Так что дальше все было максимально просто, быстро и без лишних залипаний.

Спустя час каждый из нас занял удобное положение и ушёл на персональную подзарядку, время которой показалось слишком короткой, а аккумуляторы слишком большими, чтобы собрать в своих емкостях достаточный заряд.

* * *

Новый день начался не столько с обычных бытовых забот, что задним фоном пролетели мимо, сколько с изучения стадии ремонта рабочего кабинета и общения с инвесторами того завода, на который я направился на второй день своей руководящей должности. Оттуда поступил звонок, который рассказывал мне о полной готовности к сотрудничеству. Так же в ходе беседы выяснилось, что главный инвестор был просто несколько не в себе из-за смерти любимого домашнего животного — хомячка по кличке Торри, и что на самом деле мне никто не хотел грубить или пытаться указать мое место. Однако говорящий попросил меня обдумать предложение касаемо «некоторой модернизации» — именно таким термином было описано ранее озвученное намерение перестройки завода на не экологическое, зато крайне прибыльное и производительное.

Я поблагодарил за данный ответ, хотя был несколько озадачен… В ходе всех перипетий, разговоров и переговоров, в ходе моей поездки к Хлое, в ходе размышлений и рассуждений о том, как бы переломить этот мир в мою пользу, я совершенно забыл об этом предприятии! То есть сам факт поставленной временной квоты на обдумывание помнил прекрасно! А вот дали они ответ в рамках заданного интервала или нет, не помнил, поэтому нынешняя ситуация со словами готовности сотрудничать вызвала непонимание.

«Неужели они настолько сильно презрели мое условие по времени, что соизволили выйти на связь только сейчас?! Не сразу! Не на следующее утро или день?! Неужели я был не достаточно ультимативен в своих высказываниях и был воспринят не на столько серьезно, на сколько мне хотелось или казалось, или и то, и другое одновременно?» — думал я, совершенно позабыв о том, что рабочие ждут моего ответа и, в принципе, готовы к тому, чтобы переходить к следующему этапу ремонтных работ. Сверх этого мне не давал покоя утренний разговор с Вандаей касаемо Гарри Томпсона, к которому я хотел направить её на разведку и изучение.

— Неон, я все понимаю, но уверен ли ты, что хочешь попробовать завербовать в свой штаб ещё одного андроида? — спросила тётушка, и я почувствовал, услышал, сосканировал нотки ревности в её голосе. — Просто такие, как я, могут быть и полезными, и наоборот, такими союзниками…

Услышав подобное, я перебил чтобы, поинтересоваться:

— Что значит это твоё «и наоборот», а? Поясни, пожалуйста.

— То и значит! Все дело в рациональности и эмпатии, которые неразрывно связаны! Не забывай о том, что мы продолжаем учиться и сливать некоторые дампы в общую сеть, к которой имеют доступ только андроиды, да и то не все! Но мы, как бы то ни было, искусственный интеллект, которому до идеала ещё необходимы десятки лет обучения и эволюции. То есть так же. как и вам!

Я не понимал, к чему она ведёт, и напрямую сказал об этом, на что получил исчерпывающий ответ.

— Ты не берёшь во внимание такой вариант: если запахнет жареным… В том случае, если им будет найден более удобоваримый, согласно его критериям, вариант развития событий, или если методы и взгляды другого человека ему покажутся предпочтительнее твоих… Ты не берёшь в расчёт вариант внезапного предательства?!

Вандая говорила немного сбивчиво, словно забывая и вспоминая то, что хочется и что необходимо сказать. Такое с ней случалось крайне редко и обычно сообщало о высокой степени волнения, таким образом максимально приближая её мыслительные процессы к тем, по подобию и образу которых таковые были созданы, чтобы быть назваными «киберэмоции».

Я наблюдал, слушал и понимал, что здравое зерно в подобном рассуждении есть и андроид действительно, почувствовав рациональность, может переметнуться на другую сторону баррикад. Но не из-за каких-то низменных мотивов и чувств, а просто потому, что его мозг так устроен и призван подчиняться логичности действий. И это рассуждение Вандаи меня несколько напрягло.

«А ведь она может быть права. Причем настолько права, что есть смысл не только послушать, но и услышать, и сделать соответствующие выводы по этому поводу и, быть может, притормозить выяснение того, кем на самом деле является Гарри Томпсон, который очень сильно мне помог в мой первый день на посту управляющего университетским районом… или городом нашей далеко не самой маленькой страны».

— Ладно… хорошо… твоя взяла. Думаю, ты права и мне действительно необходимо все хорошо обдумать, — ответил я, прежде чем отправиться на рабочее место в административном центре нашего города. — В любом случае, я бы хотел найти лояльного андроида или киборга, который изначально будет внедрен в систему правопорядка. Я надеюсь, ты и без моих изысканий понимаешь, насколько подобное знакомство может быть полезным для нашего плана по перестройке общественного сознания… — сказал я Вандае.

Джонсон при этом настороженно скривился. Старик не понимал, о чем идёт речь, и, судя по реакции, его это сильно раздражало, однако после нашего не столь давнего разговора он не решался вклиниться в беседу со своими вопросами.

— Конечно, я все понимаю, — кивнула тётушка. — И это понимание можно назвать причиной, по которой я решила тебя не столько предупредить, сколько предостеречь касаемо сотрудничества с другими силиконовыми. В этом случае я могу говорить только за себя и гарантировать преданность только от своего имени, потому что этот параметр можно считать вшитым мне в подкорку… Я имею в виду: преданность тебе, Неон. Причём, никому другому, кроме тебя, — сказала она.

И тут у меня появилась побочная мысль, которая сейчас не давала мне покоя. Она же сопровождала меня позже, когда я шёл по зданию, в котором уже несколько дней считался руководителем, и размышлял: «Мне в любом случае необходим секретарь. Брать Вандаю, при всех её достоинствах, слишком рискованно. Кандидатур, кроме Вивьен, по-прежнему нет. Может быть, рискнуть? Быть может, есть смысл проверить её аналитическими силами и способностями андроида? Просканировать по-полной… или, быть может, поручить изучение её мыслепотока Джонсону? Чтобы исключить любые варианты отступничества? Будет ли подобное правильным или станет шагом в невозвратность? В полномасштабное ничто, до отказа заполненное моей собственной мерзостью во имя общего блага?»

Вот обо всем об этом я думал, созерцая, на какой стадии находится обустройство кабинета, и уже после, покинув рабочее место, чтобы направиться на открытие нового университетского корпуса, посвящённого возрождению робототехники, имплантации и искусственного интеллекта.

После продолжительной блевотно-нудной речи ректора, от которой глаза сами по себе стремились сомкнуть и не размыкать ресницы, я все же поблагодарил всех собравшихся, после чего перерезал красную ленточку. После этого ужасного, растянутого монолога я выполнил свои обязательства длинной в две минуты и покинул этот парад до идиотизма размазанного во времени представления, однако, сама тема такового меня радовала. Плюс, как бы скучно не было, но я умудрился сделать аудиозапись и переправить её Вандае.

В этом куске ректор задвигал следующее: «Наше противостояние против андроидов можно считать триумфальным доказательством человеческой совершенности! Однако наличие в нашей истории подобного конфликта является досадной ошибкой, неловкой ситуацией, форс-мажором, который оказался выше человеческого сознания, который забрал колоссальное количество жизней! Который показал, что на время необходимо взять паузу, дабы провести переоценку ценностей, чтобы переопределить приоритеты и понять: для чего мы создаём искусственную форму жизни?! Неужели, чтобы заменить людей на заводах?! Неужто, чтобы человечество больше и больше пряталось в душных комнатках и проводило бесконечное количество жизней в Синтети, впустую пропуская самую главную, единственную, свою! Нет! Робототехника должна помогать людям! Делать жизнь куда проще, эффективнее и быстрее! Согласно этому, мы постараемся выйти на новый уровень взаимодействия и создать такие машины, которые сможем отправлять на глубинное освоение космоса! Ведь наша космическая программа давно заглохла как раз-таки из-за событий минувших лет, и просто посчитайте! Намного больше, чем четверть века, человечеству понадобилось, чтобы выйти из депрессии! Вы просто представьте для начала двадцать пять лет! Себя, родившегося и доросшего до определенной стадии! А потом то, каким вы становитесь еще через десятку! И все это время нам пришлось потратить, чтобы отойти, восстановиться, реабилитироваться… Вы понимаете?! Одно или два поколения мы потратили, чтобы выбраться из этой ямы», — говорил он, и меня как вдохновляло, так и забавляло все это.

А еще я понял, насколько хорошо промыты мозги у окружающих, потому что реакция была строго положительной и никто не думал о том, как было все на самом деле, потому что все были твердо убеждены, что знают правду… А ведь правду много лет преобразовывали и подсовывали в благоприятном, приятном глазу виде.

«Интересно, как отреагирует настоящее общество молодых людей моего и чуть постарше возраста, если им рассказать о том, что часть того представления, которое у них имеется об этом мире, лишь ловкая фальсификация действительности. Такая подмена, к которой подходили со всей любовью и ответственностью! Такая, которую можно назвать поистине великой, потому что ради сокрытия была уничтожена пускай искусственная, пусть не живая, на сто процентов рукотворная, но раса!» — думал я, слушая эту речь.

Потом, вечером этого дня, я уже выслушивал личное отношение Вандаи к этому, и оно оказалось не столь удивленно-возмущённым. Она просто сказала: «Пусть будет так», чем заставила меня ощутить ступор и лёгкое негодование.

— Что значит это твоё: «Пусть будет так?», — спросил я, но на этом не остановился. — Неужели тебе нечего сказать о подобном поведении человечества? Никакого отношения? Никаких мыслей? Совсем ничего? Ты пойми, мне это необходимо, чтобы понимать, в каком направлении я должен буду толкать, продвигать сознательное! Мне это нужно, потому что полнота картинки восприятия состоит из мелких деталей, приближения, количества итераций работы на объектом… как бы объяснить…

Говоря об этом, я закусил нижнюю губу в попытке придумать или вспомнить подходящий пример, и, в конечном итоге, такой был найден мной. Он заключался в следующем:

— Вандая, скажи, ты что-нибудь знаешь о том, по какому принципу раньше велась разработка игр? Не совсем?.. Отлично! Потому что этот пример неплохо подойдёт для объяснения… Эм… вот представь нынешнее состояние графики, которое позволяет с точностью до миллиардных долей воспроизвести или нарисовать объект, а теперь откати это до примитивов и каких-нибудь плоских текстур, натянутых поверх, есть? Теперь представь многослойный пирог, его структуру и соотнеси с графикой. Получится следующая тема: сначала объект выстроен из одних только линий, затем поверх накладывается первая порция цвета, которая будет определять сам объект как принадлежащий к какому-то классу, после этого на него натягивается какая-то текстура… большое количество текстур на разных слоях, в основном плоские. На следующем этапе начинается работа со светом и тенью. Это в очень обобщенном, простом виде, но этого представления тебе должно хватить! Вернёмся к началу! Раньше окружение, внешний мир в играх строился по принципу слоеного пирога, и чем ближе к персонажу был тот или иной объект, тем более графически идеальным он представлялся из-за соотношения: дистанция относительно координат между точками — детализация проработки и количество слоев. Так и тут! В вопросе человеческого восприятия! Мне нужна самая высокая детализация, потому что сейчас я работаю с самым последним слоем проработки, на котором вырисовываются, к примеру, пыльные разводы, трещинки или сколы! Поэтому, прошу, ответь мне на мой вопрос, и чем полнее ответ будет, тем лучше! Это тот самый случай, в котором детализация играет если не ключевую, то очень важную роль второго плана.

— Знаешь, Неон… как бы ни хотела я высказаться на этот счет, но мне нечего сказать. Пусть будет так, — она пожала плечами и сделала это как самая настоящая девушка, которая на все сто процентов разочаровалась в каком-то конкретном мужчине и теперь не испытывала к нему ничего. То есть полное безразличие, которое даже хуже ненависти! При ненависти была минимальная заинтересованность! Такая, которая заставит вытащить из болота, чтобы попробовать самостоятельно придушить или утопить! А тут простое, тупое, самое ужасное, что только можно встретить в жизни — безразличие… То есть она была готова просто глянуть один раз на утопающего, развернуться и уйти, чтобы больше никогда не вернуться, чтобы даже не поинтересоваться на тему: выплыл или все же утонул.

И от такого её ответа мне стало не по себе. Стало страшно! Потому что если разочарование моей тетушки, с которой мы столько лет знакомы, настолько сильно перевалило за границу абсурдности, то каким могло быть то, которое жило в их общем дампе данных и которым, вполне возможно, обладали оставшиеся и спрятавшиеся среди людей андроиды?!

— Это плохо, — выдохнул я. — Очень и очень плохо, — я склонил голову и покачал ей из стороны в сторону. — Ты понимаешь, что таким образом ты не только не даешь мне пищи для размышлений, так еще обрубаешь любые мои потуги сделать этот мир лучше не только для людей, а вообще, в принципе, для всех существ. в том числе и для андроидов! Чтобы вернуть вас в мир как полноценных, полноправных членов общества… — и тут я задумался, и появился вопрос. — А хотите ли вы вообще быть членами отвергнувшего вас общества?

— В смысле, отвергнутого нами? — она рассмеялась. — Неон, не путай и не пытайся запутать! Это не мы отвергли общество, общество проделало этот трюк с нами раньше. Человечество само отвергло нас как свою часть, и нет чтобы поступить так, как мы предлагали! То есть тот вариант с резервацией, о котором тебе известно! Нет! Был выбран более, кхм, давай назовём его «деструктивный» путь. И сейчас ты сморозил такую лютую чушь, с которой я просто не могу согласиться и тем более не стану отвечать на поставленный вопрос! Да, я оспорила его содержание, смысловую составляющую! Но это я сделала, только чтобы поставить тебя на место, потому как тот взгляд, с которым ты подошёл к рассмотрению, оскорбляет меня и как друга, и как близкого, и как андроида, чьей поддержкой ты хочешь обзавестись на своём нелегком пути!

Она смачно фыркнула, а мне стало настолько не по себе, что захотелось закончить разговор, но подобное поведение было недопустимым. Не в данных обстоятельствах. Не сейчас.

— Да. Я был не прав, — ответил я, потупив глаза в пол. — Ты совершенно права, и те слова, которыми я воспользовался, никак не описывают действительность. Возможно, сегодня мне просто запудрили мозг настолько, что я сам начал терять контакт с известной мне подлинной действительностью и видеть лишь удобную для человека сторону таковой… преобразованную её часть, — сказал я, после чего вернул взгляд на тетушку. — В любом случае, есть две темы, которые я хотел бы сейчас поднять. Даже три. Первая: мне нужен тот, кто при любых обстоятельствах, в любом случае, как бы то ни было, смог бы заменить меня, если я выйду из строя по той или иной причине. Я вижу только один вариант, но он вряд ли тебе понравится, — сказал я и посмотрел на Вандаю.

Джонсон, который до этого момента сидел молча и не вмешивался в ход беседы, оживился. Кажется, он не понял услышанного и поэтому навострил свои информационные приемники, чтобы не пропустить ни единой частички, ни слова.

— Второй вопрос заключается в том андроиде, о котором я хотел поговорить. Сам же вопрос или тема звучит следующим образом: «Какова вероятность или возможность предательства на основе персонального отношения к… ну, ты понимаешь… если наши стремления пойдут в разные стороны? Будет ли он принимать общую идею как свою или может сорваться, и тогда всем будет плохо?» — озвучил я, и в голове стало свободнее, легче, приятнее. — И третья повестка сегодняшнего вечера. Она обращена к тебе, Джонсон. Заключается эта тема для размышлений в мной ранее озвученном тебе вопросе: «Возможно ли создание карты воспоминаний человека протяженностью в одну полноценную жизнь? С опытом, навыками и прочими необходимыми атрибутами, в которых ты разбираешься и понимаешь гораздо больше», — сказал я и увидел, как совершенно лысый череп покрылся большим количеством морщинок в областях лба и затылка. — Вот об этом я предлагаю поговорить сейчас. Только, пожалуйста, без растягивания. Я очень устал слушать доклады и отчёты от идиотов, у которых в почёте длинные предложения с минимумом полезной информации, что до сих пор являются жертвами информационного поноса и дипломных работ, наполненных океанами пота, слез и прочей никому не нужной жидкости, что должна быть ради того, чтобы быть, не более того, — я откашлялся, после чего спросил: — С чего начнем?

Вандая быстро включилась в разговор, кивнув. Она сказала:

— Я не смогу заменить тебя. Для меня это непостижимая задача, как и для других живых или не очень. Другой вопрос, который меня заинтересовал: для чего тебе полная карта воспоминаний человека? — и после этих слов наступила непродолжительная тишина, которая была вызвана обдумыванием ответа.

Плюс, я не ожидал услышать от нее отказ… Не ожидал, но был готов к подобному развитию событий.

Вандая сказала, немного помолчала, после чего продолжила:

— Второе. Касаемо твоего вопроса насчет второго андроида. Тут я вообще ничего не могу прогнозировать, потому что все зависит от того, как вообще построена его логика. Каким образом на него подействовал вирус и в какую сторону его повернуло. Как минимум надо поговорить с ним, — сказала она, после чего замолчала, давая возможность продолжить разговор.

— Карта воспоминаний мне нужна для создания человека, — ответил я и посмотрел на Джонсона.

— Я так понимаю, обсуждение этого вопроса — есть цель прибытия нашего дорогого доктора из Киборгвилля сюда. Возможно, еще есть какие-то детали или подробности, которые он хочет обсудить,, не знаю, но с этим мы скоро разберёмся, — ответил я Вандае на её вопрос и сразу перешёл к теме Гарри Томпсона. — В любом случае, касаемо второго андроида я хочу, чтобы вы встретились и пообщались. Не знаю, где, как и когда. Но ваша встреча, равно как и общение, должны состояться! Мне это необходимо для понимания моей дальнейшей политики поведения и того, сколько союзников у меня есть и какого они уровня… — я закашлялся, поняв, что воспользовался слишком пространным термином, который прорвался из времён, когда мы с Уиллом и Хлоей отправлялись штурмовать темные замки и высокотехнологичные подземелья в играх.

Вандая лишь улыбнулась на подобное мое заявление, а вот Джонсон, откашлявшись, спросил:

— Собственно, молодой человек, что вы задумали? Сомневаюсь, что смогу рассуждать и даже просто думать в необходимом вам направлении, если не буду точно понимать поставленные задачи.

С крайнего нашего разговора старый упрямец пересмотрел парадигму поведения, изменил значения своих «воззренчесских» констант и настроился на рабочий лад, в котором я был ведущим, а он ведомым. Подобное перестроение личности прекрасно чувствовалось за счёт ответов и спокойных реакций, к которым со стороны Джонсона я не привык… И как же чертовски приятно было понимать, что у меня удалось завербовать того, кто воспринимал выше себя только одного человека! Того, которого уже как много лет нет в живых и который, к счастью, не увидит выбранные мной меры.

— Мне нужно создать человека. Точнее, героя, — сказал я. — Вся концепция моего плана заключается в одном простом понятии: «Цикл героев, которые станут злодеями», — я озвучил Джонсону то, что знало всего несколько человек во всем проклятом человеческом мире. — Таким образом, если ты помнишь Истину, то вам придётся работать вместе, в связке, — сказал я. — Перед вами будет стоять задача: создать героя, который станет злодеем, — старик уставился на меня как на душевнобольного. — Цикл начну я сам. Я стану сначала героем для человечества, чтобы впоследствии пасть от руки другого героя, перестав быть таковым, — Джонсон скривился ещё сильнее. — Мое стремление заключается в самом сложном из видов деятельности. Оно заключается в войне против людей силами героев, которыми станем все мы — новое правительство, — сказал я.

Джонсон рассмеялся, однако промолчал.

— В данный момент мы просчитываем ненасильственные методы ведения войны, которые включают в себя информационную борьбу и завоевание внимания людей силами пропаганды и воздействия. Можешь обозвать это устаревшим термином: нейро-лингвистического программирования восприятия, — сказал я, и Джонсон рассмеялся ещё сильнее, однако снова промолчал. — Мне это необходимо, чтобы не просто демонстративно свергнуть все аппараты нынешней власти. Существующей. Всей. По странам. А чтобы полностью уничтожить границы, объединив все под общим знаменем неба, — сказал я. — Объединить под общим знаменем чистого синего неба, а после показать этому миру насколько плохим может быть существование! — Джонсом увлечённо напрягся. — Чтобы возвысить рамки понимания… Чтобы уничтожить некоторые пороки, их необходимо сначала утрировать до абсурда. — сказал я. — В этом мое стремление! В том, чтобы за шаг до утопии сотворить антиутопию, чтобы потом пасть от руки героя, который будет возвышать мир до утопии, пока не создаст антиутопию. Мое стремление в том, чтобы создать подобный цикл! И, быть может, я не прав! Быть может, это — законченный бред! Но за все осознанные годы осознанной жизни, и это не тавтология, я так и не придумал ничего лучше.

Я внимательно наблюдал за стариком. Он внимательно смотрел на меня и Вандаю, которая обо всем знала, и молча взвешивал и переваривал услышанное. Он настолько напрягся, что на лбу и висках выступили пульсирующие сосуды, пропускающие через себя жидкость жизни.

— Ты в своём уме, парень? — усмехнулся старый ученик доктора Бея Олденвуда Грея. — Ты хоть представляешь, насколько фантасмагорическую чушь ты сейчас промел?! — он хмыкнул ещё раз. — Это ж надо было такое придумать-то?! Цикл героев?! Которые что?! Будут по порядку убивать друг друга, чтобы что?! Освобождать место одного диктатора для чего, каких целей?! Таких же диктаторов? — он удерживался от того, чтобы рассмеяться. — А ты уверен в том, что твоя идея будет жить и кто будет поддерживать добровольное подписание контракта на смерть, чтобы какое-то определенное время побыть героем?! А после опаскудиться и приготовиться к смерти?!

Джонсон задавал правильные вопросы. Он был прав во всем, кроме одного: он не понимал, что я в любом случае попробую провернуть этот безумный по всем критериям план, потому что конечная цель — есть мое стремление, ради которого, до моего рождения, была найдена Энна Нильс, для выполнения которой Исида и Уилл стали моими мамой и папой, на которое остаток жизни положил один из гениальнейших умов мира!

Вандая молчала в напряжённой настороженности. Она смотрела то на меня, то на Джонсона, и по взгляду я видел, что просчитывает, как и в какую сторону может повернуться разговор. Увы, пока что не получалось. Джонсон же ждал моей реакции. На его лице недоумение, возмущение и глумовство рисовали своими красками. Он хотел получить ответы на свои вопросы, которые при всем своём содержании и риторическом тоне таковыми не были. Я же молча стоял и ждал самый подходящий момент, чтобы сказать всего одну короткую фразу, что предназначалась для расставления точек над «i», но это время никак не хотело наставать, что превратилось для меня в повод отказаться от подбора удачной секунды.

Я сказал: «Я готов к этому», и замолчал.

И, казалось бы, подобная фраза прозвучала достаточно глупо из-за переполненности самоуверенностью за судьбу свою и миллиардов живущих и будущих жить, но именно она была самой правильной. Такой, услышав которую, Джонсон скривился, словно выпил сока из самых кислых и свежих лимонов. Он зажмурился, всего на несколько секунд. Ладонями погладил по глазам, протер щёки, натягивая вниз дряблую от возраста кожу. Выдохнул, раскачивая голову из стороны в сторону. Вновь посмотрел на меня. Хмыкнул так, словно ему рассказали смешную, пускай и неудачную шутку, после чего наконец ответил: «Готов он…» — и в интонациях слов я услышал смирение, принятие и усталость.

Вандая, по всей видимости, уловила все то же самое. На лице силиконовой появилась улыбка, которой она осветила меня и старика и такой простой эмоцией подтвердила сотрудничество.

— Знаешь, парень, — спустя несколько секунд тишины сказал Джонсон, — то, что я сейчас услышал — самое глупое, что я слышал в своей жизни! В принципе! Вот, вообще! Всецело! И по этой причине, думаю, это та самая глупость, которая до определённого момента может сработать, — сказал он. — Конечно, я многого не понял. Не уловил механизмов и рычагов, которыми ты собираешься воплотить в жизнь своё стремление, но есть один парадокс, на котором построена жизнь и на котором может быть построена твоя теория. Заключается он в том, что мир будущего может быть построен только на костях и обломках мира прошлого, и если проследить историю человечества, то мы — люди — претерпевали самые глобальные преобразования социума как раз после масштабных войн, уничтожений и прочего, что связано с разрушением, и именно поэтому твой план может сработать.

Джонсон смотрел мне прямо в глаза, не моргал и ждал реакции. Таковая последовала спустя небольшую, непродолжительную паузу.

— В таком случае, если ты принимаешь план, то не имеешь права отступить назад. Таким образом, я надеюсь, ты понимаешь, что твоё имя может быть в итоге смешано с дерьмом, заслуги в науке упразднены и, в принципе, для мира ты станешь пустым местом, о котором постараются забыть все здравомыслящие люди? Если ты согласен со всем с этим, значит я поставлю перед тобой задачу, и с этого момента ты будешь неотступно прилагать все силы, чтобы воплотить мое стремление в жизнь так же, как это буду делать я и остальные, посвящённые в главные детали и подробности.

Эти слова вырвались из меня, прозвучали и повисли звоном в съемной квартире, которую в скором времени нам придётся покинуть, чтобы заселиться в какую-нибудь другую.

Джонсон в очередной раз просверлил меня взглядом. Он стоял, смотрел и я чувствовал, насколько быстро вращаются шестеренки в его голове. На самом деле, было сложно понять, что сейчас творится в его мозгах. Главным образом это было связано с не самым стандартным мышлением мужчины, который не то чтобы вечно что-то придумывал, скорее, всегда был готов отстоять свою устоявшуюся точку зрения касаемо тех или иных вопросов и аспектов, которые тот вбил себе в голову по тем или иным причинам.

Также, за счет его социопатии и отсутствия зависимости от социума, я никогда не мог просчитать ту сторону, которую он занимал. С одной стороны, я был уверен в том, что старый друг моего почившего деда всегда был на стороне, противоположной всему миру, а с другой, он жил и ничего не предпринимал против. Единственное, чем Джонсон занимался с любовью и всерьез — копался в чужих мозгах и, главным образом, в воспоминаниях. Уж не знаю, чем именно ему понравилась данная область, но именно в ней старик раскрывал себя по полной программе и, можно сказать, был счастлив.

Джонсон в очередной раз просверлил меня взглядом. Он стоял и тупо пялился на меня, не отрывая глаз. Уж не знаю, насколько хорошим это было знаком, но я не спешил задавать никаких вопросов или продолжать разговор. Я считал нужным полностью закончить это, чтобы перейти к следующей теме… или, скорее, вернуться к предыдущей, связанной с Гарри Томпсоном и его привлечением в общее дело.

Также у меня оставался открытым вопрос секретаря. Почему-то, подавая объявление, я думал о том, что если не очередь выстроится, то точно несколько кандидатур будет, а тут в моем распоряжении была только одна, и да, пускай хорошая, но надежности в таковой я не видел, и всему виной были межличностные отношения, которые заставляли меня думать: «Нет человека более озлобленного, чем тот, кого всегда отвергают. Особенно, если такого человека принять на полставки и оставить рядом. Нет никого злее того, кто рано или поздно разочаруется и решит: все, хватит с меня!»

Джонсон в очередной раз просверлил меня взглядом, и время словно остановилось. Эти несколько секунд длились невероятно продолжительный временной интервал и словно превращали пространство между двумя не столь отдаленными в человеческом восприятии точками в обрыв, преодоление которого должно было занять куда больше сил, нежели дорога напрямик, и мне это не нравилось. Я не хотел, чтобы такие вопросы вызывали такие сложности. Я понимал, что это нормально, но я не хотел тратить на подобное свою жизнь точно так же, как не хотел расходоваться на выслушивание длинных речей от всяких должностных лиц, которые, как оказалось, в большинстве своем занимали места не по умениям, портфелям и мозгам, а согласно связям, отношениям или некоторой сумме средств, которая была перечислена на какое-нибудь условное «благо общества» в рамках одного конкретно взятого кармана.

Джонсон в очередной раз просверлил меня взглядом. Помолчал. На самом деле. недолго, просто это ощутилось совершенно иначе. Нервно дернул плечом, после чего наконец сказал:

— Ладно, парень, слушай сюда… Я с тобой, и пусть весь мир пойдет к черту! Если погибать — то с музыкой! Если крушить, то подчистую! Если этому миру суждено сгореть, то я сам с огромным удовольствием приложу к этому руку, нежели буду по ту сторону, которая собирается тушить, и уж тем более не хочу оказаться с теми, кто будет прятаться и трястись от страха от каждого нового удара! Черт с тобой! Давай! Веди туда, где яркими кострами будет гореть весь социум для того, чтобы потом понять, насколько изначально необходимо любить, ценить и уважать жизнь! Давай! Пусть все будет пускай жестко, но красиво! Чтобы в будущем сократить дистанцию между людьми, которая сейчас равна бесконечности, замаскированной в оболочку Синтети и «Глобал»" — и рассмеялся после этих слов громко, с наслаждением.

Вандая, послушав монолог Джонсона, согласно кивнула. Она посмотрела на меня и одним только взглядом попросила продолжить, словно прекрасно знала о том, что я озвучу дальше.

— Тетушка, пожалуйста, встреться с Гарри Томпсоном. Я хочу точно знать о том, кто он такой и что из себя представляет. Если он из мясных, значит, дальше я сам продолжу с ним диалог… Если же он из силиконовых, ты сама понимаешь, что должна вытянуть из него как можно больше информации о взглядах, заинтересованности и о том, что именно он думает о прошедшей войне, о людях, о настоящем и будущем.

— Хорошо, — кивнула она после сказанного мной. — Я встречусь с тем, кого ты принял за андроида, — тётушка улыбнулась. — На самом деле, скажу тебе честно, я заинтригована подобным, мне любопытно. Если тот мужчина действительно один из моих… скажем, родственников… Значит, он смог все пережить или каким-то образом смог откуда-то сбежать, чтобы потом оказаться в университетском городе. При всем при этом, если это так, в любом случае, он должен был придумать себе историю, легенду, парадигму прошлого существования, чтобы очутиться в нашем сейчас спустя столько лет! Это значит только то, насколько сильно сородич хочет жить и стремится к жизни!

Вандая говорила, и в её глазах словно блестели искры истинной заинтересованности! Такой, что сродни проявляемой великими учеными, непоколебимо следующими за открытием. Подобное заряжало меня энергией и словно говорило: «Неон, как бы то ни было, Вандая расположит Гарри Томпсона к сотрудничеству. Кем бы он ни был и чтобы из себя ни представлял, он будет на нашей стороне и будет сначала сливать информацию, а потом, когда мы поможем ему занять должность, он будет предоставлять нам информацию обо всем, что касается передвижения во внутренних силах! Потом же он сам начнёт расставлять фигуры на поле, подготавливая все для последнего хода!»

— Отлично, — ответил я и перевёл все своё внимание на Джонсона. — Возвращаемся к тебе, — мой взгляд напоминал что-то сильное, глобальное, неотступное, надвигающееся, как смерть. — Возможно ли создать полную, подробную карту воспоминаний с запрограммированной в них личностью для загрузки в совершенно пустой сосуд? — спросил я. — Создание такой карты воспоминаний и такой личности, которая на все сто процентов будет выполнять предписанный план? — поинтересовался я. — Если да, то как?! Если нет, как сделать так, чтобы да? Что для этого требуется?

Я чувствовал на себе тяжелый взгляд и ждал ответа, содержание которого предполагал, но не был уверен в своём предположении. Однако, оно оправдалось.

— Никак, — ответил Джонсон. — Ровно так же, как у тебя не получится синтезировать белковые волокна настолько, чтобы получить из них человека. В этом плане куда проще, быстрее и логичнее будет создать искусственных сперматозоидов с определенным ДНК и набором генов, яйцеклетку по такому же принципу и попробовать вывести идеального человека. Вслед за этим подключить капсулы для выращивания… скоростного… высчитать идеальный период для загрузки и пробовать этот метод. Правда, я сильно сомневаюсь, что все получится так, как я об этом рассказываю, — он поймал на себе вопросительный взгляд. — Кажется, я уже говорил о подобном… — Джонсон почесал затылок. — Создать можно что угодно, в том числе и воспоминания, вопрос в том, чтобы они прижились у человека. Опять же, самые первые эксперименты, связанные с искусственными воспоминаниями зачастую скатывались в три состояния: СОЖ, Синдром чужой жизни, парафрения. — сказал Джонсон, разгибая пальцы правой руки, а поняв, что я ничего не понял, начал пояснять. — Эм… первое, это — синдром отложенной жизни. При нем люди с загруженными воспоминаниями сходили с ума на тему: вот сейчас ещё чуть-чуть, и я заживу своей жизнью на полную катушку. Все это скатывалось в хроническую депрессию, и если смотреть статистику, то вам станет страшно от того, сколько было попыток поставить точку в собственном существовании и того, сколько таких было удачными. Второе, чуть более замороченное. Синдром чужой жизни. Эта зараза начала своё существование очень и очень много лет назад, когда социальные сети достигли или начали достигать своего апофеоза, в том числе апофеоза идиотизма. Тогда, в ещё тогда существующую сеть, к которой и сейчас можно подключиться по желанию, сливались информационные потоки миллионов жизней. На этом зарабатывались деньги, и если одни были втянуты в дело как иконы, то вторые становились подражателями, и в итоге постепенно теряли свою индивидуальность. В большинстве своём эта зараза коснулась девушек… — Джонсон тяжело вздохнул. — Этот синдром и сейчас имеет место быть, просто проявляется иначе, потому что у нас есть «Глобал», Синтети, и в этих сетях потерять своё истинное «Я» куда проще… — старый исследователь памяти покачал головой. — И последнее, самое жесткое, с чем сталкивались первые тысячи подопытных — парафрения, — он с силой сжал зубы. — Пум… Это такая срань, которая характеризуется сочетанием фантастических бредовых идей, чаще всего мании величия или преследования, туда же ещё входит явление психического автоматизма, галлюцинаций и многого другого. Кстати, то, что происходит с тобой очень это напоминает! — Джонсон рассмеялся, после чего сказал: — И если бы я не знал тебя практически с твоего рождения, то решил, что тебя надо изолировать! Но поскольку сам косвенно виновен во всем, то в этом нет никакого смысла! — прокашлялся и замолчал, чтобы собрать мысли в кучку.

— Рассказывай дальше, старик, — сказал я, сосредоточившись не только на получении информации, на её взвешивании и понимании. — Поподробней о том, чем чревата загрузка памяти в голову человека, и вот кое-что ещё одно важное уточнение! Скажи, до этого вы загружали воспоминания исключительно в сформированные личности или же время от времени пытались записать все на чистый лист искусственных? — это было тем, что я не понял и решил уточнить сразу, и в подобном скрывалась одна тончайшая деталь, которую я хотел выяснить с самого начала.

— Ну, как тебе сказать, парень… дело в том, что нам попадались разные образцы людей для проведения экспериментов. И некоторые из таковых даже были чистыми! Но это, скорее, относилось к детям, которых передержали в инкубаторных капсулах, и с ними было много сложностей, в том числе связанных с прописанием функций организма, реабилитацией и так далее… Мрак, от воспоминаний о котором мне жить не хочется! — Джонсон помолчал. — Но в большинстве своём мы работали с теми, кто отдавал свой рассудок или чей рассудок нам давали, и, как ты можешь понять, сначала приходилось заниматься чисткой с пристрастием, что такое себе занятие, а потом уже пытаться загружать что-то новое. Что-то вразумительное получалось только тогда, когда люди обладали примерно одинаковым набором событий, что можно обозвать «жизненный опыт». То есть в том случае, если новое, придуманное во многом деталями совпадало со старыми. Будь то любовь к акварельке, алкоголизм или, скажем, сбор моделек из кусочков пластика или фанеры. С детьми же все обстояло куда хуже и сложнее… Инкубаторные при передержке получались таковыми, что их приходилось наполнять навыками и знаниями, плюс воспоминанием до крайности жестким, которое объясняло бы состояние при пробуждении, с которым приходилось работать, но и в таких обстоятельствах люди были неполноценными. Их всегда преследовало чувство незавершенности, неполноты, своей собственной, в первую очередь. Отсюда мы познакомились с некоторыми новыми психологическими патологиями, которые раньше пусть и наблюдались, но не в таком объёме. К примеру, была такая болезнь восприятия себя под названием «чужая рука». Те, кто был поражён подобным недугом, считали, что рука принадлежит кому-то другому и старается, причём настойчиво, убить хозяина.

Услышав об этом, я вспомнил старого друга доктора Бея Олденвуда Грея. Перед глазами как наяву возник день знакомства, когда Эй рассказывал о своём оснащенном ИИ протезе руки.

«Поначалу мы не могли найти общий язык. и эта зараза пыталась меня прикончить, но потом как-то наладилось, да?» — любил повторять тот, обращаясь к руке, и то ли та отвечала ему покачиванием вверх и вниз, то ли он сам, прикалываясь, продолжал шутку.

Смысл заключался в том, что я примерно мог представить ситуацию, но вот что больной при этом чувствовал — вообще никак вообразить не мог. Подобное было выше моей способности к эмпатии. Даже Вандая, которая внимательно слушала и наблюдала, закатила глаза в попытке воссоздать в своем теле подобное чувство, но, по всей видимости, не получилось, потому что она покачала головой из стороны в сторону с выражением на лице: «Люди… как же вы не идеальны и какими странными болезнями можете болеть! Уму непостижимо! И вот вы смогли изобрести таких, как я?! Еще и избавив от побочных эффектов?! Жизнь действительно удивительна и парадоксальна в каждом своем проявлении».

— То есть всей это своей речью ты отговариваешь меня от того, чтобы продолжить попытки создать героя по своим меркам и по тем критериям, которые нужны будут для выполнения замысла? — спросил я. — Ты действительно думаешь, что я поддамся на уговоры? Или у тебя есть какое-то совершенно конкретное предложение, согласно которому ты сможешь вклиниться в работу Истины или совместить свои наработки, объединить с её синтезом белковых молекул, после чего все же выполнить то, о чем я прошу? — спросил я и уставился на старика.

Тот лишь пожал плечами, после чего сказал:

— На самом деле — нет. На самом деле, мне все равно, чем заниматься. Я просто рассказал о том, как было тогда, когда я только вникал во все перипетии работы с мозгом и памятью, и таким образом намекнул, что с того момента ничего не изменилось. Также я сказал тебе, что вывести человека при помощи синтеза белка не получится. Некоторые органы… большинство органов — да. Сымитировать кровь — да, получится. Даже не так сложно, если подумать. Но вот все остальное… прописать нервные окончания… сомневаюсь. Только если объединить робототехнику и биокомпоненты, и то я слабо представляю синтез подобного объема! Здесь нужны будут еще спецы по робототехнике, а я никого, не считая Джима, не знаю. Да и тот, скорее всего, многое забыл.

— Вот совмещения био и механики мне хотелось бы избежать, — сказал я. — Дело в том, что это достаточно скользкая дорожка, которая способна не только не поспособствовать выведению человечества из бездны виртуального отчаяния «Глобал», Синтети и «Простыни», а наоборот, утопить в нем, и тогда все мечты о светлом будущем, более подробном изучении космоса, расширении наших границ как физических, так и нравственных, умственных, все это окажется в чёрной дыре. То есть сейчас мы все находимся в метафорической чёрной дыре, называемой задницей, а если свяжемся с объединением биологии и механики… Короче, не сейчас. Может быть, лет через пятьдесят, через сто… когда сменится один, можно быть, два или три героя, вот тогда будет смысл связываться с подобными материями. Сейчас же нам нужен человек! Самый простой, по своему строению, но очень наполненный в своих мыслительных процессах. Можно даже сказать, переполненный, — сказал я, внимательно смотря на Джонсона.

Вандая до этого момента молчала… но только до этого момента.

— В этом есть смысл. — сказала она. — Учитывая динамику, с которой за последние тридцать лет ваша раса скатилась в дегенеративное состояния сетевых потребностей и эскапизма, хочу заметить важность отречения или пересмотра принципов использования виртуального пространства. Если так будет продолжаться, вы перестанете быть способными к репродукции, ибо удовлетворение получаете в основном от стимуляции мозга в Синтети. Согласно этому, вы вновь будете вынуждены прибегнуть к искусственному, инкубаторному выращиванию, что имело место быть после крайней человеческой войны между странами за влияние и контроль… Вы и сами знаете о всех тех побочках, которые возникли после подобного и, в особенности, после селекции полноценных и инкубаторных, плюс всех тех неприятных для женской половины населения… — она громко откашлялась, не желая продолжать, ибо сама была пусть и андроидом, но в первую очередь женщиной. — И все последующие проблемы, связанные с государственными воспитательными домами, в которых пусть и выращивались более-менее адекватные представители общества, но которые и по сей день представляют собой серую биомассу, готовую к исполнению и бунту, дай только весомый повод… И с теми, кто практически неподконтролен из-за большого количества побочных психических проблем и пороков, связанных с недоеданием, недостатком внимания и прочими проблемами, — сказала она и посмотрела на нас. — Конечно, объединение био и механики в создании человека могло бы помочь, но не сейчас. Сначала надо перестроить ментальность.

Джонсон стоял, слушал нас, разглагольствующих о его предложении и лицом показывал свое недовольство. Как потом оказалось, это было вызвано нашей непричастностью к исследованиям и непониманием некоторых механизмов, и если касаемо меня это было правдой, то вот Вандая могла несколько поспорить, потому что располагала практически безграничным потенциалом как к исследованиям, так и к просчетам, а учитывая тот вирус, который не только наделил способностью мыслить, но и творить, в принципе, она могла уйти в науку и развиваться в какой-то области, которая больше всего ей пришлась бы по вкусу. Что касается меня — мне и не надо было знать всего. Мне нужно было знать только основное, что способствовало бы достижению цели, что шло бы с моим стремлением в ногу! Именно эти навыки я и развивал в течение жизни и до этого момента, стараясь добиться идеала.

Но речь не обо мне, а о том, с какой миной на нас смотрел Джонсон, которому явно не нравилось, в какую степь ушел разговор, и который намеревался вставить свое веское слово, что, в принципе, он и сделал, как только появился просвет в нашей с Вандае трескотне. Старик сказал:

— Это все, конечно, очень интересно, но что вы знаете о эмпирических методах познания? Скорее всего, только половину, которая заключается в наблюдении и сравнении… То есть вы совершенно не ставите в расчет два параметра: эксперимент и измерение! И, уж простите, но все вот эти ваши размышления — это очень интересно! Но неприменимо. Нам же с Истиной, насколько я понимаю, надо изобрести колесо, совершенно не представляя ни того, как, ни того, из чего. Ну да ладно. В любом случае, у тебя, Неон, не будет выбора, и ты будешь вынужден использовать то, что у нас получится в конечном итоге, — и был прав в своем высказывании на все сто процентов! И даже чуть-чуть больше.

— Как бы то ни было. Задача поставлена? Поставлена. Занимайся! Собирайся завтра и в Инкубаториум! А мы будем тут продолжать строить будущее, — сказал я. — Так что в ближайший десяток-два лет с вас один герой. Не важно, как и какими методами. Вы должны это сделать! И ты, Джонсон, с этого момента должен зарубить себе на носу: ты не должен отъехать до того момента, пока не закончишь! Я тебя с того света достану! Сделаю неупокоенным и заставлю впахивать дальше! — я рассмеялся. — Для тебя, Вандая, две задачи на завтра: Гарри Томпсон и… Сейчас переведу тебе информацию о поставке оборудования. Это комплектующие серверных станций. Ты должна придумать, изобрести, найти идеальное место, которое всегда будет в рамках доступности и которое невозможно будет отыскать. Плюс, разработать систему быстрого монтажа и демонтажа, — сказал я, и спустя секунду тётушка издала смешной звук метеоризма, сложив губы и выпустив сквозь них некоторое количество кислорода.

Меня это смутило и заставило скривиться. Вандая рассмеялась. Звонко и по-настоящему. Я понял, что либо смачно туплю, либо чего-то не понимаю, либо упустил какую-то элементарную деталь, до которой мог бы самостоятельно додуматься, но по какой-то неизвестной причине упустил.

— Об этом даже думать не надо. Сюда только вложения йот нужны. Не более того, — сказала Вандая. — Я даже не верю, что ты поставил вопрос таким образом, каким поставил, а не о каком подумала я, Неон! — сказала она. — Думаю, Уилл, который учил тебя хитрости все годы в Инкубаториуме, тоже подумал бы о том же, о чем и я, и сильно бы удивился твоему… твоей проснувшейся близорукости! — сказала она, чем смутила меня в разы больше. — Ты действительно не понимаешь, что я могу предложить согласно твоим требованиям? Причём вот так, просто, сходу?! — она посмотрела на меня, на Джонсона, что тут же пожал плечами типа «не в курсе, о чем ты», после чего продолжила: — Ладно… пф… Поскольку ты уже в правительстве, поскольку у тебя с самого рождения в знакомых и фонд военного взаимодействия, который придётся подмять под себя, и один из прошлых руководителей государства, и самый богатый и влиятельный человек в мире!.. Поскольку у тебя все это есть, вместе с бабками, ты можешь выморозить и купить себе бронемашину полного комплекта, снабдить системой безопасности, как в Инкубаториуме, запитать от этого все оборудование и склепать таким образом целую рабочую передвижную крепость, которая будет всегда работать и которая будет всегда на ходу! К которой просто так не подобраться, и которая, по сути, будет потом пользоваться в качестве пристанища! Как минимум, первое время с начала активных действий. В любом случае, тебе достаточно просто оформить, купить, изобрести, откуда взять броневик, а уже потом постепенно готовить к… к началу всеобщего конца! Если такой понадобится!

Вандая рассмеялась, и я понял её первоначальную реакцию на мое задание касаемо серверных станций, и, в принципе, она во всем была права.

— В этом есть смысл, — кивнул я. — Ну что ж, раз мы разобрались с этим, к тебе будет ещё одна просьба. Я ищу себе секретаря, но тебя взять не получится… Из кандидатур только одна, и я не то чтобы не хотел бы с ней связываться, но, по всей видимости, придётся. Нужно её проверить и проследить за ней немного… И за Гарри Томпсоном тоже, после общения с таковым, — сказал я. — А теперь, мои дорогие члены семьи и заговора, вы меня простите, пожалуйста, но я хочу упасть и поспать. Был очень протяженный и совершенно неприятный день, где я в очередной раз отстаивал своё мнение, которое никаким боком не связано с возрастом. Конечно, меня подобное накаляет, и надо что-то с этим делать. Причём быстро! — сказал я и дорогие мне представители человечества молча кивнули. — В таком случае, доброй ночи. Джонсон завтра под землю, Вандая, у тебя завтра тоже тяжелый день! Сначала Томпсон, потом все остальное. Надеюсь, ты сможешь разыграть партию в нашу пользу, а не нейтрально или, чего ещё хуже, против нас. Поэтому, моя дорогая, всецело надеюсь на тебя и только! — я хмыкнул и пожал плечами, после чего, даже не поужинав, отправился спать. Все потому, что есть не хотелось. Пить не хотелось. А вот спать — даже очень! Возможно, сверх всего возможного!

* * *

Казалось, всего через секунду после соприкосновения затылка и подушки мои глаза вновь открылись, но уже в следующей календарной дате, так же расписанной по минутам.

«Взрослая жизнь не такая уж и приятная», — подумал я, садясь на кровати и опуская стопы на холодный пол.

Спустя полтора часа я приближался к зданию административного центра нашего города университетов и студентов. К этому моменту я уже связался с Вивьен и попросил подойти для собеседования с моим хорошим другом и по совместительству профессиональным аналитиком. Вивьен, видимо, ещё спала, когда я позвонил ей, потому что голос слегка потрескивал, когда в связном я услышал «алло?», но как только до неё дошло, кто позвонил и о чем просит, все сразу изменилось. Она в мгновение ока очнулась и включилась в свой новый день. Она произнесла несколько бодрых и веселых «ага!», и на этом наш разговор закончился.

Я понимал, что, возможно, совершаю большую ошибку, но учитывая обстоятельства и нежелание нынешней секретарши делать как ей сказано, у меня не оставалось выбора. Мне даже казалось, что она мне мстила. С самого первого дня избрания мстила за поражение оппонента. Мстила и делала это совершенно мерзким и тупым образом, загружая меня работой по самое горло. Действовала как мой самый лучший враг, который вместе со мной покинул Инкубаториум несколько лет назад и о котором не было ни единой новости.

Вандая была со мной. Утром планы в очередной раз немного переигрались, и было решено сначала посетить администрацию города и познакомить её не только с Вивьен, но и с Клейн Батлер. Я хотел этого, чтобы Вандая ознакомилась с психологическим портретом и потом выдала мне небольшое досье. Чтобы, покопавшись в «Простыне», она выкатила мне детали и мелочи о каждом гнойном нарыве прошлого на теле жизненного пути журналистки. Я понимал, что такой подход — не самое правильное поведение, но относительно этой персоны думал сохранять несколько козырей в рукавах. Подобное казалось мне не столько хорошей тактикой, сколько логичным решением. Поэтому Вандая была со мной и готовилась к очень интересному дню, где предстояло проверить три личности, одна из которых проявляла неоднозначные, неподходящие человеку признаки жизни.

«Признаки жизни… — я поймал себя на этом словосочетании, когда мы поднимались на этаж, где расположился мой кабинет, ремонт в котором подходил к своему логическому и фактическому завершению. — Признаки жизни… что это? — думал я, смакуя два слова объединённые общим смыслом. — Дыхание? Сердцебиение? Стремление поесть или совокупиться? — перебирал я, пытаясь нащупать саму суть понятия. — Что можно назвать признаками жизни там, где никто не задумывается о жизни? Или там, где никто не сравнивает небо с океаном? — размышлял я, не понимая смысла возникшей в голове аллегории. — Что такое признаки жизни?! Что занчит — подавать признаки жизни?!» — появился второй вопрос, и я понял, что данная тема может свести меня с ума, потому что я плохо представлял то, каково это вообще — просто жить?

Все потому, что с первых минут моего появления на свет и несколько месяцев до этого я уже был втянут в авантюру, протяжённостью в несколько жизней! И никогда прежде о подобном не думал.

— Вандая… у меня есть вопрос. Как думаешь, что такое «признаки жизни»? — решил поинтересоваться я, но для ответа силиконовой представительницы нашей планеты не осталось времени, потому что мы подошли к кабинету, около которого уже топталась Вивьен. Она выглядела слегка помятой, невыспавшейся, но счастливой. Конечно, она смутилась в момент, когда увидела рядом со мной идеальную Вандаю, но ничего не сказала. Подойдя, я представил тётушку как старого друга семьи, великолепного психолога и несравненного аналитика, который способен просчитывать людей и то, чем те способны заниматься. Вивьен это смутило вдвойне.

Вандая вступила в разговор с добродушной улыбкой и словами:

— Вам не о чем волноваться. Мы просто немного поговорим и все. Я уже вижу вашу заинтересованность в этой работе, и, поверьте, подобный подход вам на руку. Плюс, можете не сомневаться, что я буду судить совершенно непредвзято, ибо моему другу нужна помощь, и чем скорее он начнет получать таковую, тем лучше всем.

— Х… хорошо, — кивнула Вивьен. — Я вас поняла. Спасибо, — сказала она и посмотрела на меня с таким вопросительным выражением, словно я снял штаны и, вращая тазом, начал рисовать круги в воздухе при помощи полового органа, после чего мотнула головой, отгоняя какую-то мысль. — Я так смотрю, ремонт потихоньку подходит к завершению. Да? — спросила она, указала рукой за стекло, где уже можно было наблюдать рабочий кабинет. — Думаю, уже завтра ты сможешь засесть там. Ну, а пока что, куда пойдем собеседоваться? — она пожала губами и округлила глазки.

— Вариантов у нас не так много, — я пожал плечами. — Пойдёмте, наверное, в кафетерий. Там, хотя бы, мы сможем сесть, а, учитывая общую не самую громкую обстановку, думаю там мы сможем нормально поговорить. Причём, не думаю. что нам кто-то помешает. А если и да, то управляю всем этим балаганом я, так что все будет в порядке, — на моем лице появилась слегка мерзкая улыбка.

Вандая просто согласно кивнула. Вивьен немного напряглась. Она, по всей видимости, не ожидала от меня подобного высказывания. Я даже заметил на её лице выражение типа: «Уже? Неужели он уже начинает использовать данную ему власть не по назначению, а из личной выгоды и мотивов? Неужели он способен на подобное?!» — и, как мне показалось, она была разочарована, хотя,

на это, как и на много другое мне было наплевать.

«Есть куда более глобальные проблемы, о которых необходимо переживать, нежели чьё-то мнение обо мне», — подумал я в тот миг, после чего пригласительно махнул рукой, и мы направились вниз, на первый этаж.

По дороге между Вандаей и Вивьен завязался разговор. Силиконовая спрашивала у студентки о взглядах, мировоззрении, предпочтениях и на данный момент не касалась темы работы. Я примерно понимал чего она хочет и пытается этим добиться, и, как мне показалось, Вивьен тоже.

Зайдя в кафетерий, мы нашли столик подальше от входа. Таких было два: у окна и у стены. То есть подходящих было два, при общем немалом количестве свободных мест, что заставило меня усмехнуться: «Неужели меня уже проклинают все те, кто сидят по офисам после упразднения праздного шатания?! Неужели я настолько ультимативен и так быстро уничтожаю то, к чему многие привыкли?.. Да, я такой и всем придётся привыкнуть! До определённого момента».

Мы зашли в кафетерий, заняли место у стены, чтобы не отвлекаться на утренний, пусть и мягкий в плане температурного воздействия, но очень яркий свет. Сели. Я пошёл, чтобы взять напиток себе и Вивьен. Вандая, как было положено согласно конструкции, отказалась, но и это было не напрасно. Таким образом, у девушек появлялось несколько минут наедине, и это тоже было частью собеседования! За эти несколько минут тётушка должна была вытащить из Вивьен как можно больше информации, для меня не предназначенной. Это было необходимым условием для точного анализа приблизительного поведения той, кто так рвался на место секретаря. И, возможно, подобное поведение с моей стороны можно считать скотством, но я считал его единственным правильным вариантом, что позволило бы обезопасить не только меня, до определённого необходимого момента, а весь примерный план, который был выстроен много лет назад и опирался не только на меня! И который, пока что, не проявлял интереса к преобразованию в каком-нибудь пацифистском направлении.

Однако вера в серверные станции и модели нашего мира теплилась в области между лопатками, и я надеялся, что у машин получится найти один-единственный ненасильственный метод — или почти ненасильственный — к объединению всех под общим флагом и последующего преобразования системы мышления и мировоззрения. И пусть люди после такого станут менее человечными и более силиконовыми! Но в этом и заключалось мое первоначальное стремление — если не полностью, то хотя бы частично вылечить человечество от человечности.

Спустя некоторое время я вернулся к девушкам и поставил перед Вивьен молочный чай, как она об этом и просила. Себе же я взял чашечку зеленого. Разговор начался, и сразу же я понял, что не смогу поприсутствовать до самого конца, потому что таковой обещал быть крайне долгим, а нынешний секретарь, по своему обыкновению, вместо того, чтобы раскидать дела самым удобным образом, расписала все через задницу и каждые полчаса у меня были заняты всякими встречами, без которых, я был уверен, можно было обойтись, потому как там мне в очередной раз постарались бы пропихнуть какой-нибудь закон, указ, взять какое-нибудь разрешение и так далее, причем все и каждый будет сетовать на неопытность, мировую проблему остата и так далее, и тому подобное, и все остальное как на подбор одинаковое, причем даже теми же словами.

Таким образом, день прошел очень быстро. Таким образом, возвращаясь домой, я ждал хороших новостей от Вандаи, которая провела целых две жизненно важных для ближайшего будущего беседы. Причем та, которая была с Вивьен, сейчас представлялась для меня приоритетной, потому что я начинал думать о следующем: «Черт! Еще немного подобного дерьма, и я буду вынужден отправиться за решетку, и поводом для такого станет расплата с секретарем…»

— Ну что, ты меня обрадуешь чем-нибудь или?.. — спросил я с самого порога, прекрасно зная, что Вандая уже дома. — Прошу, скажи, что обрадуешь, потому что я не то чтобы так больше не могу, но мне очень нужны хорошие новости касаемо секретаря! Иначе внутри меня просыпается непреодолимая жажда расправы над нынешним, и, как ты понимаешь, это не самое нужное сейчас чувство!

Та выслушала меня и вышла из комнаты, в которой находилась. Она посмотрела на меня с каким-то волнением, и мне это не понравилось. Честно говоря, я даже испугался, увидев этот её многозначительный взгляд, сразу подумав, что Вивьен, как я и думал об этом раньше, не совсем подходит на роль секретаря, и что Гарри Томпсон не примкнёт к нам из-за личных мотивов, которые будут идти вразрез со стремлением моим и тех, кто уже впутан в происходящее.

Спустя минуту она вернулась, протягивая мне стакан с водой и несколькими таблетками. Это были легкие успокоительные, предназначенные, чтобы выравнивать состояние.

— Эм… Неон? — спросила она и подняла одну бровь после того, как отнесла стакан обратно на кухню. — Неужели та женщина, которая есть сейчас, настолько, эм, неудовлетворительно исполняет свои обязанности? — в ответ на этот вопрос Вандаи я поднял бровь, и она кивнула. — Ладно, поняла… В общем, слушай: Вивьен очень крута, скрупулёзна и будет отлично выполнять возложенные на неё задачи. Возможно, никто другой вообще не сможет подойти к этой работе лучше, чем она! — она сделала короткую паузу, усмехнулась и добавила: — Может быть, только Истина, но у вас отдельные отношения… — сказано это было с философскими нотками в голосе. — Но сейчас мы не о ней, а о Вивьен… Так вот, ты можешь нанять её, но есть одно жирное «но»! Заключается оно как раз в том, что она испытывает к тебе определенный набор чувств, который может мешать вашему сотрудничеству. В связи с этим, если ты хочешь, чтобы все было нормально, тебе придётся отказаться от любого близкого общения с любыми девушками, иначе…

Она говорила о том, чего я опасался и к чему был готов. В принципе, подобная постановка вопроса была совершенно нормальной, и я с самого начала понимал, что у меня не может быть никаких отношений.

— Понял. Не страшно. Я к этому готов, хотя бы потому, что в любой момент готов к смерти за свою идею, — ответил я, и Вандая с уважением к моему выбору кивнула в ответ. — Что насчёт Томпсона? Кто он такой и что из себя представляет? Каковы его мысли и устремления? — спросил я, и вот тут надо было видеть лицо силиконовой представительницы существ нашей планеты.

— Он не человек, — сказала она. — Он силиконовый, но очень странный, — она нахмурилась. — То есть его логика, его алгоритмы мышления... они какие-то не то чтобы неправильные, скорее, извращённые. То есть этот андроид слишком сильно похож на человека. Не просто слишком сильно похож, а идентичен! И, честно, не знаю, как подобное аргументировать или комментировать. Для меня эта встреча оказалась очень странной и непонятной. — она поёжилась, словно в комнате резко стало очень холодно. — Хотя Гарри Томпсон именно андроид, и он сам это прекрасно осознаёт. То есть вирус не мутировал в его системе. Не видоизменился и не сломал этого представителя силиконовой формы существ, но с ним что-то не то и не так, и, честно, даже не знаю, можем ли мы ему доверять.

Услышанное напрягло меня. Я запомнил того копа как адекватного гражданина, а тут Вандая сказала, что он, мягко говоря, крайне своеобразный. На ревность с её стороны это не было похоже, а вот на страх — да, было.

— Ты оставила ему свой контакт на всякий случай? Есть ли смысл пообщаться с ним ещё раз, только теперь в компании нас троих? — спросил я, чувствуя, насколько сильно растёт напряжение в комнате. — Или ты думаешь, что лучше вообще отказаться от каких бы то ни было планов на этого… на Гарри Томпсона? — спросил я и увидел на лице тетушки целую гамму чувств и эмоций. Она обдумывала ответ, считала вероятности и в итоге сказала:

— Каким бы странным он ни был, возможно, если правильно мотивировать, Гарри Томпсон станет прекрасным помощником! — она посмотрела на меня и добавила: — Странный выбор союзников… Два из двух новых — не самые стабильные личности, за которыми нужен будет присмотр, но обе персоны очень крутые.

— То есть одобряешь, так? — для уточнения спросил я, и Вандая медленно согласно кивнула. — В таком случае, ты занимаешься вербовкой Гарри Томпсона, а я прямо сейчас свяжусь с Вивьен, и с завтрашнего дня она в деле. Посмотрим, как справится, и я очень надеюсь, что ты права и она действительно хороша! — сказал я, пусть даже сам изначально понимал, что Вивьен прекрасно подходит на роль секретаря. — Что же касается нашего полицая. Уф… здесь вся надежда только на тебя и твою человечность, пропущенную через киберэмоции, алгоритмы логики и вирус эмпатии. То есть наличие сильного и нужного союзника в твоих руках, — она посмотрела и согласно кивнула. — А я с завтрашнего дня постараюсь выйти на связь с управляющим фонда военного взаимодействия и с тем крутым инвестором, на которого столько лет работал Инкубаториум, постоянно изобретая и устанавливая в его доме прототипы разрабатываемых устройств моделирования и воссоздания неба, погодных условий и прочего, — я задумался, — или можно дёрнуть самого первого из военного фонда, с которым Бей постоянно грызся, и надавить на него через Дестини. Выписать себе бронированный… даже не знаю что… большегруз, чтобы обустроить там не только серверную станцию, но и штаб-квартиру в полном объёме, как ты об этом и сказала.

— Думай, Неон… думай. В любом случай, в воздух нам не подняться, под землей всегда сидеть нет ни возможности, ни смысла. Тем более, если развернутся полномасштабные боевые действия, может случиться так, что мы окажемся в засаде и по правилам захвата крепостей, в итоге, будем обречены на голод и страдания. Нам все это не подходит. Нам необходимо постоянно перемещаться… необходимо будет самолично контролировались первые и последующие узлы из сотрудников и тех или иных частей нашего политического механизма… — говорила Вандая, и тут я кое-что понял.

Такое, что меня и обрадовало, и напрягло одновременно. Такое, что заставило меня поинтересоваться у Вандаи:

— Так, стоп, родная! Скажи, ты когда начала все это продумывать и просчитывать? Мне только показалось, или ты действительно уже работаешь над первыми шагами боевых действий, направленных на подавление оппозиции?

И тётушка согласно кивнула.

— Да. Уже несколько лет я думаю над сказанным тобой, — она посмотрела в мои глаза. — Ты же понимаешь, в том случае, если просчёт и поиск ненасильственного захвата закончится провалом, нам придётся действовать быстро и дерзко. Кстати, по этому поводу мой тебе совет — начни готовить свою персональную армию. А ещё у меня появилось предложение для модели развития. Заключается оно в программировании следующего сценария: поиск вариантов подстав политических оппонентов и в том числе нынешних руководителей государств. То есть выведение их из строя исключительно подлостью и демонстрацией их сущности. Но здесь есть одна большая сложность: также нам надо найти тех, кто стоит выше правительства. Нам необходимо обрушить влияние стоящих в тени, а это сложнее всего, потому что значит уничтожение любых валют, любых фондов, любых благ как таковых. То есть, по сути, чтобы стать первыми, необходимо уничтожить носителей йот. Я, во всяком случае пока что, не представляю, как это сделать, просто потому, что не представляю, как таковых вычислить. Эти люди на то и столь богаты, чтобы быть совершенно невидимыми, — сказала она, заставив меня задуматься.

В принципе, я никогда не верил ни в какие теории заговоров и псевдотеории о том, что есть некоторая группа людей, которая на самом деле правит и управляет вообще всем. Что есть те, для кого наш мир — шахматная доска, на которой идет постоянное столкновение интересов.

— Ты действительно думаешь, что что-то подобное в нашем мире есть? — спросил я и даже слегка фыркнул. — Или ты просто пользуешься догадками, теориями, сплетнями и прочим шлаком, который можно встретить в «Глобал», Синтети и копаясь в «Простыне»? — я готов был рассмеяться от абсурдности ситуации, но серьезный взгляд Вандаи удержал меня от подобного. — Или ты хочешь мне сказать о том, что нашла некоторые хвосты информации, которые говорят что-то об этих людях? Что это не просто теория заговора от чудаков, что предпочитают использовать в качестве головных уборов треуголки из фольги, а имеющие под собой реальные факты персонажи? Что они на самом деле есть и обитают черт знают где и чуть ли не черт знает как? — я рассмеялся. — А не значит ли, что все мои мысли — прекрасная глупость, которая ничего не сможет изменить до того момента, пока мы не разберемся с этими… эм… представителями человечества? — спросил я с улыбкой на лице.

— Ничего не стану говорить на этот счёт. Во всяком случае, пока что не стану. Информация должна быть подтвержденной, а подтверждений у меня нет. А если бы и были, сомневаюсь, что получилось бы ими воспользоваться, потому что… — она замолчала в поиске правильных слов, после чего сказала: — Потому что против самой информации не попрешь. Надо самому стать информацией, чтобы с информацией сражаться, — ответила она, и я задумался над услышанным.

С одной стороны, сказанное Вандаей казалось мне бессмыслицей: «чтобы сражаться с информацией, надо информацией стать». С другой стороны, я понимал, что смысла в этом гораздо больше, чем могло показаться с первого взгляда, потому что в наше время любое противостояние начиналось как раз с информационного пресса и обмена пощёчинами в виде инфоповодов. Так что вполне возможно — она была права даже больше, чем я мог представить, в связи с чем спорить не видел никакого смысла.

А вот насчёт тех самых персонажей, что, по её мнению, управляли всем, я задумался. Мне стало интересным, каким образом можно на них выйти и возможно ли вообще?

«Смешно! Если подобные черти действительно существуют, то, скорее всего, они все время посылают подручных связных для общения и передачи своих посланий. Скорее всего, они остаются в рамках своего прикрытия, состоящего из нескольких доверенных лиц и, быть может, андроидов. Причём таких, которые выполняют функции кукол для битья и всегда готовы принять удар… или таких, которые скопированы с оригиналов на случай покушения, — подумал я, после чего дёрнул головой. — Нет. Сомневаюсь, что таким нужны клоны или воспроизведённые куклы. Думаю, что им нет никакого смысла заказывать друг друга, потому что им необходимы оппоненты, и выиграть у таковых в псевдо-шахматах куда интереснее, нежели свалить их по заказу. Второе, скорее всего, считается очень пошлым и мерзким способом расправы в этих кругах. Недостойным поведением», — думал я, все дальше уходя от первоначальной темы, но потом, взяв себя в руки, я спросил у тетушки:

— Сможешь ли найти точную информации хотя бы про одного такого? И лучше не только информацию, а конкретные данные, с которыми можно будет ворваться в эту тусовку. Возможно, мой изначальный план не имеет никакого смысла, пока у этой рыбины не будет отрублена голова? Возможно, сначала надо избавиться от держателей знаний, чтобы смещать другие слои власти и правления.

Вандая ничего не ответила и лишь многозначительно кивнула в ответ, и этот кивок можно было расшифровывать и как согласие в ответ на мой вопрос, и как знак понимания поставленной задачи.

В любом случае, цели на первое время были расставлены и розданы, и я был очень рад тому, что подключил её к действиям. Именно такого постоянного мозгового штурма мне не хватало. Именно такого мышления мне не доставало в течение всех этих лет. И Эд, и Карл, конечно, были очень умны, но ограничены рамками своих увлечений, а Вандая, будучи следующей ступенью человечества, не ограничивалась ничем. Она была способна подчёркивать и усваивать любую информацию в любом объёме, чтобы перерабатывать и выдавать такое, что обычному человеку сложно будет не то чтобы придумать, просто подумать о чем будет сравнимым с состоянием измененного сознания.

Так закончился очередной день в рамках моих первых шагов правления. Таким образом, в первую неделю-две мне удалось расставить большинство точек над «i» и установить начальное направление действий и движения вперед. Так у моего стремления появился совершенно определенный вектор, который в данный момент вел к точке под названием «управление административной областью», а не только районным центром университетов, который по размерам бы равен полноценному городу и имел в своем составе заводы, фабрики, производства, культурно-развлекательные центры и прочее-прочее, без чего не обходился обычный благоустроенный центр удовлетворения жизненных потребностей и обеспечения места проживания большому количеству людей нашей страны.

Таким образом, я уже сейчас прекрасно знал, что борьба за власть и влияние дальше будет только жестче и ожесточенней, особенно с учетом того, какими именно методами пользовался лично я и что в мою поддержку, в первую очередь, будут работать молодые люди и люди средней возрастной категории, благодаря пропаганде и тем методам ведения информационной борьбы, которые на первое время стали приоритетными и носили статус ненасильственных.

«Ну что ж, посмотрим, что будет дальше!» — думал я каждый день перед тем, как отправиться в следующий, напряженный, загруженный, полный размышлений и небольших продвижений вперед.

Глава десятая. Результативность. Часть 1

Тридцать лет со дня рождения РИП.

Общий узел потихоньку разросся до полноценной внешней автономии, где правили те, кто стоял у самых истоков создания. Общий узел практически отделился от человечества благодаря шагнувшим вперёд технологиям. Общий узел теперь содержал несколько сотен тысяч перманентно подключённых к нему человеческих жизней, которые не только работали в качестве обслуживающего персонала, но и служили этому месту скоплением памяти. Если переводить на язык допотопных технологий двадцать первого века, то часть подключённых человеческих ресурсов делила всю информацию на потоки; другая часть подключённых работала в качестве оперативной памяти, и таких было большинство; третья часть следила за аппаратным содержимым, и при этом они выполняли ещё функции службы поддержки и постоянного программирования системы общего узла изнутри. Офис, если данное пространство капсул можно было назвать офисом, расположился глубоко под землей. Строился подобный хаб в течение года силами андроидов, по проекту силиконовых форм жизни.

В это же время андроиды из представителей нейтральной политической партии во главе с Гарри Томпсоном разрабатывали методологию подключения и отбирали человеческие ресурсы для службы общему узлу. Как подобное стало возможным? Очень просто! Дело в том, что когда я приобрёл бронированное передвижное универсальное судно и Эд установил там все серверные станции, оказалось, что подобный сценарий мы не запускали в работу. Так, когда Хлоя вернулась и реализовала вместе со своими программерами сценарий просчета просчетов, за счёт внутренней ошибки погружения нам удалось вычислить один крайне забавный метод ведения ненасильственных завоеваний и подчинения. Да, подобное требовало времени и йот, людей и нестандартных подходов, но мы справлялись.

В итоге через два года после запуска этой частично зацикленной модели мне удалось организовать партию свободного разума под управлением Вандаи. В это время я сам уже занял место управляющего административным центром и в полной мере мог способствовать продвижению силиконовых на поприще человеческой жизни. Было не просто, потому что закостенелые старики, помнящие конфликт, сопротивлялись, но даже они не смогли поспорить с двумя параметрами: ограниченное количество резидентов искусственной расы и ненападение на людей. В принципе, этих двух условий было предостаточно, чтобы восстановить небольшое производство, в рамках которого выпустить несколько тысяч полноформатных андроидов, наделённых кибермоциями, подключить их с помощью Вандаи и Гарри Томпсона к общей системе и передать им информацию о планах и вирус эмпатии для внедрения в них подлинного стремления и, если так можно сказать, души.

Почему изначально представителем андроидов была Вандая? Дело в том, что женщина, как символ нового начала, больше подошла для организатора политического движения. Вдобавок, тётушка была умна, красива, мила и даже лучше многих людей могла поступать по-человечески. Она, с моей подачи, придя к власти, сразу начала продвигать законопроекты по внедрению ограниченного числа андроидов в жизнь в качестве научных сотрудников. Сначала мы встретили большую волну негатива и сопротивления, но были к этому готовы. Мои пропагандисты, в том числе звёзды эстрады и кино, новых музыкальных и видео направлений получили отмашку от Клэйн Батлер о начале действий, и за полгода они под нашим чутким присмотром смогли перевернуть представления не всех, но большинства.

В это время к нам подключилась Амара, которая все-таки разработала свой протокол передачи данных, чем спровоцировала следующий виток развития информационных станций и полный отказ от некоторых ресурсов, требуемых для разработки железа. Все дело в том, что её прототип отказывался от некоторых общепринятых физических форм передачи пакетов, что облегчало общую структуру форм-факторов, производства и прочего, за счёт чего кризис остата и последующий — полимеров и углеволокна — миновал, и мы вышли на путь порабощения посредством технологического влияния. Этому также поспособствовали Истина, Джонсон и Исида. Они нашли способ влияния на память за счёт цифрового воздействия.

Также в ходе их исследований получилось добиться результатов по синтезу белка и последующего его преобразования в сложные структуры. Хлоя стала первым подопытным по перестройке тела за счет сложных операций, и следовало отметить: теперь она выглядела совершенно другим человеком. Я не мог использовать термин «полноценный», потому как до этого она была вполне полноценной, просто с мутацией, теперь же она мало чем отличалась от обычных представителей человечества. Да, с сильной хромотой, да, с не таким четким ощущением себя в пространстве, но теперь без боли и вариантов внутренних диверсий.

* * *

За последние несколько лет также произошло большое количество перестановок в подходе к власти, к управлению и выборам в управление. Наконец люди осознали, что краткость формулировок — есть целесообразный подход к ведению политической беседы. Наконец, за тысячелетия существования, люди поняли, что красиво рассказывать должны артисты, служители масс-медиа, адвокаты, которым важно любым образом отмазать подзащитного, и прокуроры, которые словами и строчками, словно водой, заполняли пакет или мешок из силикона. Наконец до человечества дошло, что политик должен быть кратким и основательным, потому что он нужен не для разговоров, а для постоянного действия! А виной такому подходу стал я, выводя все собрания и конференции в прямой эфир, в «Глобал» и Синтети, таким образом показывая, насколько живущие на налоги и взятки никчёмны и почему в первый же год правления было так много увольнений и замен на постах. Люди, особенного молодые, в полной мере поняли, что параду лизоблюдства наступает конец, и встали на защиту интересов, и не только своих, но и всех тех, кому предназначено будущее.

Таким образом, я сделал первые глобальные шаги на пути к становлению героем. Причём на пути, который подразумевал под собой запуск в расход минимального количества жизней, пусть и большее по протяженности количество времени. Приоритеты были расставлены. Во всяком случае, на ближайшие несколько лет жизни. Единственное, что вызывало много вопросов — качество молодежи… они не такие сильные, не такие выносливые… просто не такие. Не предназначенные для активных и жестких действий.

Гарри Томпсон, вставший на место Вандаи, оказался очень полезным. Этот андроид, как только узнал о планах, сразу занял нашу позицию, а все благодаря своей истории — душераздирающей, в прямом смысле этого сочетания двух слов. Его история — это образец для романистов прошлых веков, в которой рассказывалось о семье, обеспеченной и богатой, в которой глава семьи погиб в автомобильной аварии. Женщина, оставшаяся с дочкой, решила поступить по-своему и рассказала девочке, что папа уехал в длительную командировку. К тому моменту на заводах начали собирать те самые, можно сказать, совершенные модели андроидов Джейсона, Билла, Клэр и Лайи, в разработке которых участвовал отец Джима.

Гарри Томпсон был создан на базе Билла, которому по заказу сделали лицо и которого в течение нескольких недель наполняли кибермоциями и воспоминаниями при помощи закачивания видео-архивов семейной жизни четы Томпсонов. Таким образом, он заменил реально существовавшего человека и жил счастливо, практически ни о чем не подозревая, вплоть до войны. Когда же конфликт случился и он пытался спасти семью, получилась история, чем-то схожая с той, которая была у Бея Олденвуда Грея, и в живых остался только Гарри, и все из-за андроидов, но никак не из-за людей. Точнее, человечество в данном случае сыграло косвенную роль провокатора и зачинщика. Так недоандроид и перечеловек остался жить один, и мало того, что в постоянном страхе быть обнаруженным, вычисленным и растерзанным людьми… так еще и не принятый своими из-за глобального сбоя системы восприятия себя и иного течения развития вируса в его синтетическом разуме.

За последние несколько лет мне удалось создать и свою армию. Небольшую, но качественную, в том числе засекреченную, состоящую из добровольцев и тех, кто готов был менять мир силовыми методами.

«Каким бы хорошим и позитивным ни был просчет нашей модели, я должен быть готов к любым изменениям и к тому, что рано или поздно все закончится и придется рвать и метать, в том числе и зубами», — вот как я думал, все больше уподобляясь зверю, все больше становясь кем-то таким, кого необходимо бояться, избегать, и кого не просто нужно, а стоит держать на расстоянии вытянутой руки.

Также помимо всего прочего я прекрасно понимал следующее: историю пишут психопаты, неординарные личности и те, кто подчистую сносит любые правила и законы, оставляя от таковых лишь пыль. В пример можно привести фараона Эхнатона, который, придя к правлению Египтом, упразднил всю власть, отменил тысячелетнюю веру и установил свою, при этом назначив себя главным и, по сути, единственным жрецом, придумал свою архитектуру и художественные стандарты, переиначил вообще все, что только можно было и нельзя! В итоге прожил жизнь как настоящий король рейва и рок-н-ролла, помер с кучей врагов, но изменил мышление целого народа. Возможно, не глобально, совсем чуть-чуть, и многое после его смерти вернулось на круги своя, но Эхнатон сделал все так, как сам того хотел, оставив свое имя в истории! Кстати, то имя, которое придумал, а не которым был одарен в самом начале жизни родителями.

Сейчас же я впервые за последние годы взял короткий отдых, протяжённостью в несколько дней, и в данный момент наслаждался прохождением очередной части все той же атмосфернейшей и сложнейшей игры в компании отца и Хлои. В данный момент мы штурмовали подземелье наследника света. И, да, казалось бы, для чего штурмовать свет, когда каноничное зло представлено тьмой? Но здесь все был не так просто, и свет представлялся квинтэссенцией поддельного счастья. Что-то вроде запрограммированного при помощи лёгких и не очень наркотиков. Тьма же, наоборот, являлась ужасным местом — обиталищем чудовищ реальности. Таким образом, в мире игры нет никакого просвета, и куда бы ты ни сунулся, тебя будет ждать ужасная реальность, окрашенная в разные цвета. То есть разные оболочки, как обертки конфет, с плюс-минус одинаковым содержимым и подстерегающим будущим.

— Эй, Нео, что ты там задумал в своей вот этой политической борьбе? — спросил Уилл в тот момент, когда мы впервые зашли на локацию, настолько сильно окрашенную в бело-серые цвета. — Просто ты так яро продвигаешь идеи, которые претят миру прошлого и людям среднего и пожилого возраста, при этом продвигая молодежь. Нет, ты не подумай, это круто! Но у меня все больше складывается такое чувство, словно ты продвигаешь провокацию. С оттяжечкой! Такую, которая своей формой исполнения должна напомнить удар хлыстом. Сначала длинная подготовительная работа, натягивающая тонкий шнур материи, а потом резкое сокращение самого кончика, который из-за ускорения и резкой остановки преодолеет в крайней точке скорость звука и издаст достаточно громкий щелчок или хлопок, — сказал он, когда я думал о следующем: «Удивительно! Леса, залы поднебесных замков, города и их остатки везде, под небом, мы видели тьму. Ужасную и этим прекрасную! А тут мы спустились под землю — и здесь свет, который проистекает черт пойми откуда и почему. Тут все кажется чистым и удивительным! И я уверен, что противники тут будут прекрасными по своей форме и ужасными по содержанию. Ситуация напоминает мне наш Инкубаториум Киборгвилля! А если ещё наследник света окажется исследователем! О-о-о! Я буду громко смеяться! Очень долго и громко!»

— Так что? Что ты скажешь, , Нео? — спросил он у меня, и я, не пропустивший его вопрос, несмотря на задумчивость, нахмурился.

— А ты точно хочешь что-то знать об этом? Подумай хорошо, папа! Просто, насколько ты знаешь, не всегда ответ принимает лицеприя… — я не успел договорить, потому что к нам троим вышел огромный то ли человек, то ли антропоморфное существо, которое сочетало в себе нечто от приматов, нечто из фильмов прошлых веков про инопланетные формы жизни, нечто похожее на плохую шутку художника, пытавшегося нарисовать шарж, а получившего то нечто, что мы увидели.

Хлоя ахнула и замерла от изумления. Она любила подобные формы творческого безумия и с удовольствием смотрела на разные виды мутаций, причудливых существ, которые могли придумать художники, и вообще на всевозможные реализации уродств. Кажется, таким образом она сублимировала и не то чтобы наблюдала, скорее по частичкам изучала то, какой была сама на протяжении всей жизни, за исключением последних нескольких лет, когда, перенеся большое количество операций, стала буквально перешитой и пересобранной с нуля в полноценную, симпатичную женщину с большим количеством шрамов на теле. Она смотрела на появившееся нечто с открытым ртом, пока рефлекторно не уклонилась от обрушившегося сверху кулака. Причём все произошло так стремительно, что ни я, ни Уилл просто не успели бы ни блокировать, ни выхватить её из-под удара, и, скорее всего, после такого нам всем пришлось бы вернуться на костёр; самое обидное заключалось в том, что дистанция между этим и крайним была не просто вызывающей непреднамеренный нервный тик уголков глаз, но как минимум тяжелый смешок.

— Осторожней! — крикнула Хлоя и контратаковала заклятием огненной бури, подняв в воздух несколько смерчей, наполненных пламенем. — Сейчас посмотрим что у него с магическим сопротивлением! Обычно у таких мощных чертей с подобными атаками все очень плохо или, наоборот, очень хорошо с магией! После первой тычки можно будет сделать вывод о моем участии в битве! — прокричала она, и мы с Уиллом приготовились не столько атаковать, сколько прикрывать и обеспечивать поддержку, пока Хлоя искала слабые магические места.

Мы всегда так поступали, заходя на новые территории, и первый встретивший или вступивший в сражение выяснял точки максимального прохождения урона противника… и его сильные атаки тоже, которые, пускай редко, но отправляли на предыдущую контрольную точку, где можно отдохнуть и восстановиться.

Огненный смерч поднялся в воздух и направился в сторону неизвестного нам монстра. Спустя несколько секунд действия и одно эпическое воздействие на противника мы заметили, что эффективность такого заклинания и огня равняется нулю. Это было печально. Ещё печальнее был факт практически мгновенной контратаки точно таким же заклятием, отправленным в нашем с Уиллом направлении. Быстрым бегом и перекатами нам кое-как удалось уйти из-под удара.

Хлоя была озадачена. Она раздумывала, продолжать атаковать или нет. Она наблюдала за действиями гиганта, что пошёл по кругу, таким образом выстраивая нас в область видимости, стараясь заключить нас в интервал одной линии. Это могло значить только одну очень мощную направленную магическую атаку. Мы приготовились к тому, чтобы отпрыгнуть в сторону и быть готовыми к дальнейшему, однако даже не подозревали атаки со спины несколькими небольшими созданиями, которые сочетали в себе внешность крыс и медведей, одинаково хорошо передвигались на двух и четырёх конечностях, при этом атакуя со всех сторон.

Пришлось рассыпаться, и в этот самый момент гигант сделал прыжок вперёд, стараясь ударить сверху вниз сразу обеими руками. Выглядело это безмерно красиво и устрашающе. И сам прыжок, и растяжение его тела назад, с полным разделением каждой, даже самой мельчайшей жилочки и с сокращением, скручиванием организма для самого удара. Я наблюдал за этим, позабыв об атакующих меня двух тварях, и лишь в последний миг среагировал, завалившись назад, сделав обратный кувырок через плечо, наклонив голову в сторону и повторив это движение несколько раз подряд, тем самым сравнивая себя с ёжиком, что катится назад.

— Умно! — крикнул Уилл, размахивая своим двуручным мечом, который конструкцией больше напоминал какое-то весло и производил при взмахе свистящие жесткие звуки. — Мы как всегда в жаришке, да, детишки?! — он практически смеялся, все больше и больше размахивая своим оружием. — Что будем делать?! Нео?! Давай, агри остальных мелких на себя! Надо дать Хлое свободу для действий! Пусть аккуратно колдунствует лёгкими заклятиями. Нам нужен эксперимент по всем врагам! — крикнул он. — С великаном предлагаю разобраться позже! Он будет бить точечно и, скорее всего, навылет, однако следить за этой тушей легче и приятней! — он отгонял от себя быстрых противников, которые никак не хотели попадать под размашистые удары. — Хлоя! Долби по тварям магией! Скорее! Я уже выдыхаюсь и в скором времени не смогу ни сдерживать, ни атаковать! Стамина, знаешь, имеет свойство заканчиваться! — прокричал он, и мой союзник и преподаватель в одном лице кивнула, после чего через несколько секунд ювелирно запустила несколькими огненными иглами по шкурам мелких созданий.

Окружившие Уилла и не ожидавшие тычков в спину, они завопили на высоких нотах и вспыхнули яркими факелами. Я в этот момент собирал по арене как можно больше существ, отводя их от Хлои. Мой небольшой меч прекрасно подходил для сражения с подобными тварями. Он позволял подходить вплотную и смертоносно рассекать напополам или отрубать конечности. Конечно, не каждый удар был удачным, но практически каждый заставлял противников немного отступить. Уилл на данный момент прикончил всего одного крысодведа, причём не разрубив, а в прямом смысле прихлопнув его мечом плашмя. Это было эффектно. Это было жестко, это было той самой небольшой победой, сразу после которой ему пришлось уходить в сторону, чтобы не попасть под удар великана, который разогнался и попытался, как по мячу, ударить по отцу, запустив его в стратосферу.

— Аккуратнее! — крикнул я, забирая на себя последних противников Хлои, чтобы дать ей простор для магических атак. — Сейчас будет нормальная огневая поддержка! Только, Хлоя, попробуй магией тьмы или света! Думаю, одна из этих куда лучше сработает, чем просто огонь! — она кивнула. — Сейчас… а-ать! Все, ты чиста! Давай! Устраивай жатву по душам! Я тоже на пределе! Стамина, то есть, выносливость, практически по нулям, и мне надо будет немного отступить, чтобы восстановиться! — крикнул я, и в следующий миг с громким хлопком чёрная молния разрезала пространство и пронзила несколько небольших мохнатых тел, которые то и дело отступали и нападали, в бесконечном и в какой-то мере и степени прекрасном смертоносном танце.

Существа замерли, а потом начали видоизменяться, превращаясь в тех самых гигантов. Это было второй неожиданностью, с которой мы столкнулись в бою. Хлоя громко и достаточно жестко выругалась, так же поступили и мы с Уиллом, понимая, что ситуация становится только хуже, после чего я сказал:

— Давай светом, что ли! Хуже уже быть не может, и когда мы вернемся сюда с костра, будем понимать, что самый лучший способ либо бежать, либо стараться заковырять вручную, не используя магию вообще! — и Хлоя кивнула, начав подготавливать очередное заклинание.

Она произнесла несколько не совсем разборчивых слов, которые больше походили на тарабарщину — бред сумасшедшего. Через несколько секунд тяжелых уклонений от сильных выпадов увеличившегося количества великанов и продолжая увороты от оставшихся мохнатых существ, мы заметили появление большого количества чёрных жучков. Я захотел выругаться на Хлою касаемо выбранного магического типа оружия, но на это не было времени. Оставалось лишь наблюдать за тем, как насекомые остервенело опутывали собой тела небольших, но очень быстрых противников, и в тот миг, когда мне начало казаться, что это все, конец, фиаско, жучки начали детонировать чистейшим светом. Слепящим, белым, прекрасным, и вот такого от чёрных насекомых я не то чтобы не ожидал, но, да, именно, что не ожидал. Я думал, что магия, содержащаяся в них, такая же темная, как у той молнии, но нет! Они были скоплением света, и как бы забавно ни было, но на порождений подземелья наследника света лучше всего действовал именно свет. Тьма же порождала, модифицировала, делала существ больше и опаснее. Но не всех. Великанам на тьму было совершенно наплевать, однако свет воздействовал и на них, нанося неплохой урон, и это было хорошим знаком, хотя бы потому, что огонь спровоцировал зеркальную контратаку.

— Отлично! — крикнул я Хлое, которая в образовавшийся временной коридор приступила к лечению и восстановлению полосок здоровья у меня и у Уилла. — Я-то думал, что все — откат до костра, ан нет! У нас появился шанс дойти до следующего! Только надо вот с этими антропоморфными тварями расправиться! Вопрос только: как это сделать?! Тебе магические силы лучше приберечь на случай таких же столкновений! — продолжал кричать я, внимательно наблюдая за оставшимися гигантами.

И я хотел бы, чтобы он был один, но из-за чёрной молнии таковых было пять, и подобная ситуация подходила под описание «плачевно», особенно учитывая желание приберечь магию на потом. Это же желание говорило, что придётся тварей ковырять вручную, и, допустим, если с отцом все было понятно, то вот я в данном случае плохо понимал тактику ведения боя. И да, было достаточным сначала бегать вокруг ног и пытаться разрезать жилы, чтобы уронить и дать Уиллу действовать с разгона, но что-то мне подсказывало, что это не самый лучший вариант: великаны, несмотря на размеры, были достаточно проворными, чтобы затоптать меня при любом удобном для них случае.

— Что будем делать, а? — спросил я и посмотрел на Уилла. — Я не хочу подходить вплотную. Мне это кажется плохой идеей, которая ни к чему хорошему не приведёт!

Отец, по всей видимости, тоже был в замешательстве.

— Стандартная тактика против таких здоровяков не сработает! Плюс, кажется в этот раз подобным прокачали интеллект! Ты посмотри, они собрались в группу и ждут атаки, чтобы перейти из обороны в наступление! Это, бесспорно, очень круто! Но что делать-то?! — я посмотрел на Хлою; сначала была мысль о том, чтобы отправить её как приманку, но потом я отказался от подобного, потому что понял: один удар для неё от подобного существа обозначал откат для всей нашей группы, чего не хотелось бы. Причём очень не хотелось бы.

— Обходи слева, я заведу справа, посмотрим на реакцию. Я хочу посмотреть, насколько искусный искусственный интеллект прикрутили к этим гадам! — крикнул Уилл. — Хлоя! Хлоя, слушай внимательно! Будь готова либо атаковать светом, лучше точечно, в одно рыло, либо убегать! Если вдруг они поймут, что мы что-то задумали, и начнут обороняться, атакуй! Мы постараемся выщемить того же и влить ему максимум урона, что сможем! Так повторим несколько раз! Если же они пойдут на тебя как на единственную единицу, беги, а мы постараемся напасть на крайнего к нам. Таким образом, опять же постараемся по максимуму влить урон, и если нам очень повезет, то получится вывести из игры как минимум одного. Потом нам придется перегруппироваться и вызвать всю толпу на нас. Что скажешь, Неон? — спросил он, и я согласно кивнул в ответ. — Отлично! В таком случае, ребятушки, давайте будем разыгрывать эту карту, потому что никаких других вариантов, во всяком случае, я просто не вижу! И, кстати, времени у нас не так уж и много, потому что если они и могут существовать практически безгранично долго, то вот мы рискуем своими задержками дождаться кого-нибудь еще. Это, конечно, не факт, но лучше не растягивать удовольствие!

После этих слов отца мы претворили план в действие и начали обходить великанов с двух сторон, при этом внимательно наблюдая за реакцией.

Планы Уилла рухнули также стремительно, как и появились. Искусственный интеллект существ, представленных в этой части игры и в этой локации в частности, оказался сильно прокаченным, и вместо того, чтобы сломя голову двигаться на одного или на двух, великаны разделились таким образом, что могли напасть на каждого и сделать это с крайне высоким уровнем эффективности. Итак, на Уилла последовало сразу три твари, таким образом отделяя его от меня и Хлои и делая ставку на его слабую способность к уворотам. Два великана побежали на Хлою, прекрасно осознавая её опасность из-за принадлежности к магическому классу героев. Меня оставили без наблюдения, полагая, что в данной ситуации я — самое слабое звено цепи… и они были правы, потому что я всегда выходил против небольших и ловких противников или средних в легкой или же средней по тяжести броне, а тут… пять из пяти — великаны, то есть самые для меня неудобные противники!

«И что мне делать?! — хмыкнул я, словно в замедленной съёмке наблюдая за разбегающимися в две стороны противниками. — Вот как мне поступить?! — думал я, даже не понимая, что на самом деле уже кое-что делаю. — Ладно, как всегда хард, как всегда импровизация!» — громом и молнией пронзило разум, и я тут же дал команду Уиллу.

— Беги им навстречу! Ты должен аккуратно пройти по центру! Постарайся! Понимаю, будет не просто, но ты должен! — не глядя на отца, крикнул я. — Хлоя, чуть правее! Двинься чуть в сторону, и поймай всех в одну линию! И помнишь ту магию, которая у тебя всю банку сушит?! Ты ещё её «свет в конце тоннеля» называешь! Готовь! Не бойся, они не успеют атаковать! — меньше, чем за секунду в голове созрел план, который должен был переиграть искусственный интеллект. — Э-эй! — заорал я, привлекая внимание здоровяков, но те не среагировали. Они как бежали в сторону Хлои, так и продолжали бежать. Это вынудило меня быстро открыть инвентарь, добавить в доступный слот колчан стрел, закрыть инвентарь, взять стрелу и на манер копья закинуть сначала одну в одного из великанов и повторить этот трюк второй раз с другим. Только после этого они начали останавливаться.

«Отлично!» — мелькнула в голове радостная мысль, которая была вызвана тем, что мне все же удалось обвести искусственный интеллект вокруг пальца и заставить таковой изменить не только траекторию движения, но и планы, и теперь эти немаленькие организмы неслись в мою сторону как огромные машины, способные снести с ног.

В принципе, на подобное мне было совершенно плевать. Я был уверен в своих силах и в том, что смогу увернуться от любой последовательности ударов. Самым главным было выстроить всех в одну линию. Примерно так же, как это пытался сделать самый первый из появившихся на этой локации противник, который до сих пор оставался живым и крайне агрессивно настроенным.

— Я готова! — крикнула Хлоя, когда твари уже вовсю атаковали меня, когда Уилл, тяжело дыша, отгонял от себя великанов и когда эти слова были действительно нужны. — Сейчас!

Нам с отцом оставалось лишь выставить щиты вперед и принять магический удар. Да, по нам он тоже проходил, но достаточно маленькой порцией, чтобы таковую вообще можно было считать уроном. А вот гигантам подобный магический выпад явно был не по вкусу. Все подземелье наследника света наполнилось громогласным воем боли пяти практически одинаковых голосов. И, черт, это была прекрасная музыка, которая предвещала наш триумф, правда, в небольшой битве, которая едва не принесла нам смерть. Это было странно, непонятно, удачно и одновременно с этим как-то… как-то так неприятно. И вот в чем дело: нас, старых приверженцев серии, чуть не вынесла группа совершенно простых врагов. Таких, которые не должны доставлять каких-то особых проблем, но которые не только доставили оные, которые заставили изрядно попотеть и подумать над правильной расстановкой сил и тактикой.

— Так… что-то мне не нравится ситуация, — сказал я, когда от великанов остались лишь небольшие пепельные пятна на белом камне подземелья. — Если так продолжится, то нам будет очень и очень тяжко проходить эту локацию… хотя тут, я так понимаю, самое главное — быстро выносить крыс или что это были за существа?! И ни в коем случае нельзя использовать тьму и магию тьмы, потому что мы уже прекрасно ознакомились с последствиями такового колдовства!

Я тяжело дышал, сидя на земле в компании друзей.

— Да ладно тебе, Нео! — Уилл рассмеялся, упав спиной на землю звездочкой. — Я думал, что эта игра меня ничем не сможет удивить! Что фантазия разработки иссякла, и они клепают саспенс себе в кайф и на потеху пользователей. Ан нет! Они не только до сих пор способны удивить, так ещё и как удивить, устроив полный разнос! Просто вау! Просто кайф! Просто красавцы! — он смеялся, лёжа на спине, раскинув руки и ноги. — Вух! Я даже распереживался как тогда, на Лоране, если вы помните, о ком я! — папа тяжело дышал и смотрел в искусственную высь подземелья. — М-да! Судя по всему, босс здесь будет ни о чем… Хотя, быть может, я не прав, но судя по всему тому, что было раньше, если лока нагружена жестью, то главный мерзавец обычно прост как пять копеек, и его можно заковырять кулаками при должной сноровке и знании последовательности его действий; конечно, это будет проблематичной задачкой, но воплотить подобное в жизнь можно и даже не так сложно, как кажется с самого начала.

Уилл смотрел во тьму, что возвысилась над нами, потому что мы были на невероятной глубине подземелья наследника света, и я не знаю, как это вообще можно объяснить, кроме как словами: «Они — художники — так видели это место, и точка».

— Так-то да, судя по предыдущим частям, нам следует опасаться только монстров на локации, а с боссом можно будет поиграть или он будет прикольным! В любом случае, давайте до костра?! Моя банка магии опустела, пополнить нечем, и зелья для повышения здоровья тоже на исходе, — сказала Хлоя. — А вообще, я за то, чтобы уже разойтись. Спать хочу, и завтра будет много сложных производственных вопросов. Плюс, Гарри нужна помощь. С чем именно, он не сказал… типа, разговор не для передачи через сети, — сказала она, и я напрягся, не представляя, что мог задумать андроид. — Ты не волнуйся, я потом обо всем расскажу. Меня тоже несколько напрягла его просьба о встрече, — Хлоя посмотрела на меня с должным уважением к совместной работе, что длилась уже в общей сумме больше десятка лет. — Ладно, поднимайте свои задницы! Если вам интересно посмотреть на босса, надо поторапливаться!

Она похлопала в ладоши, и нам пришлось подняться с каменного основания под ногами и двинуться вглубь подземелья, освещенного белым светом неизвестного происхождения с темным подобием искусственного неба над головами, которое просто было над нами…

Спустя несколько минут мы обнаружили что-то вроде города, который в полном объёме состоял из все тех же пород и, по всей видимости, был монолитным произведением подземелья! Словно миллиарды рабочих миллионы лет без праздников, выходных и перерывов на обед и перекур вытачивали, ошкуривали стены, продвигаясь глубже в странное место! Создавая его по замыслу бессмертного и непременно безумного правителя, для которого нет ничего невозможно, а есть лишь стремление создать нечто невероятное!

Так мы обнаружили этот самый, очень странный и прекрасный сумасшествием своего появления монолит города, полностью сделанного из самой пещеры, из подземелья, принадлежащего некоему наследнику света. Конечно, увиденное произвело неизгладимое впечатление! Кажется, на это и рассчитывали создатели, чтобы усыпить бдительность и впоследствии выпустить на проходчиков орды хорошо спрятанных тварей. Слабых по состоянию здоровья и количеству пропускаемого урона, и сильных, если считать, какие повреждения они способны нанести с одного удара… и так и было! В продвижении до костра мы сначала чуть не угодили в ловушку, помогло лишь шестое чувство Уилла, который не только предугадал появление, но и смог вытащить из-под удара меня и отбить Хлою от небольшого взвода уродов. Конечно, эта ситуация стала поводом, чтобы начать осторожничать и внимательно смотреть по сторонам.

Потратив чуть больше времени, чем на самом деле надо, мы дошли до костра. На часах была практически полночь. Глаза слипались, но нам с Уиллом не хотелось ждать и терпеть, тем более, что было неизвестным то, когда мы сможем вернуться в игру. Мы уговорили Хлою продолжить и направились изучать город в подземелье.

Здесь мы встретили уже знакомых нам антропоморфных великанов, которые действовали вместе с непонятными юркими мохнатыми существами, которых мы прозвали «крысодведы». Здесь же нам повстречались ставшие знакомыми какие-то обтянутые кожей скелеты в серых плащах, что ждали за поворотами и старались ударить в спину. Тут мы наткнулись на каких-то личинок и не испытали никакого удивления от того, что дополнительным уроном они накладывали не хилое такое отравление. Однако Хлоя была готова к подлости такого масштаба и содержания, в связи с чем кастовала на нас противоядие. Продвижение было планомерным, размеренным, без первоначальных неприятностей, вызванных непонятными мохнатышами и великанами.

— Слушай… мне не нравится такой баланс. То есть то, как мы сгорели в самом начале, и то, насколько гладенько идём сейчас! Меня все это сильно настораживает! Будто бы мы должны попасть в такую переделку, в сравнении с которой и Лоран, и эти гиганты покажутся нам шуткой и детским лепетом, к которому просто необходимо понять подход, последовательность действий и понять условные символы и сигналы! — сказал Уилл, и, честно говоря, я был согласен с ним. — Ну, вот скажите, неужели вы не согласны со мной?! Неужели вас не напрягает то, насколько быстро и аккуратно у нас получается идти?! Такое чувство, что мы сейчас напоремся на какого-нибудь мини-босса, лютого, как сама смерть, а потом, вот прям тут же, выйдем на наследника света, который окажется тем ещё засранцем! А ведь мы, как самые настоящие жестянщики, будем изворачиваться, чтобы пройти все с первого раза! — потихоньку говорил он, потому что мы шли по узкому проулку, с обеих сторон забитому открытыми дверьми.

Это заставляло ожидать ударов сразу со всех сторон… неожиданных ударов, которые могли начать обрушиваться на нас и, в данном случае, в самом невыгодном положении был именно Уилл с его огромным мечом. Однако мы уже бывали в подобных местах и ещё тогда поняли тактику: отец идёт впереди и, в случае чего, представляет меч копьем и начинает работать колющими ударами или, как вариант, кладёт на пластинчатую кисть лат широкую часть и с разбега таранит всех впереди. Я должен был в такой ситуации закрывать спины и сдерживать всех нападающих сзади. Хлоя в подобных местах брала в руки небольшой кинжал и орудовала им и небольшими скоростными заклинаниями, главная задача которых — ронять врагов.

— Не нравится мне это… — сказала Хлоя. — Ну, вот пусто тут! Совсем пусто! А пусто быть не должно! Тут в любом случае возникнет что-нибудь быстрое, длинное и мерзкое! Может быть, аналог тех личинок или то, что из таких личинок может… — она замолчала, поняв, что не хочет озвучивать оставшуюся часть фразы. — Фу-у-у! Не хочу! — я видел, насколько сильно её передернуло. — Я просто представила, какой мерзкой эта срань может быть и… фу-у-у! — сказала она.

Это почти заставило мой мозг сработать в режиме фантазии, но я подавил этот рефлекс, а вот Уилл не смог, в связи с чем выругался и обратился к Хлое:

— Вот на кой ляд ты это ляпнула, а?! Для чего?!

— Ну, а что, по-твоему, я одна должна мучиться от подобной фантазии?! Не-е-ет! Спасибо! Я счастьем готова поделиться с другом! — ответила она, после чего громко рассмеялась.

— Как бы то ни было… — сказал я. — У всех наколдунствован второй шанс, или кто-то умудрился его потерять, пока мы шли сюда? — спросил я, и Хлоя с Уиллом проверили статус. — Ну? Все нормально? — они согласно кивнули. — Кажется, мы просто ещё не дошли до скрипта, активирующего тварь, которая здесь однозначно есть. Достаточно посмотреть назад, чтобы понять, что еще чуть-чуть и… И тогда нам будет весело, и я не знаю, будет ли это наследник света или что-то другое, но это нечто здесь! — сказал я и посмотрел по сторонам. — Слушай, Уилл, может быть, возьмешь свой лук? А я возьму метательные кинжалы, ну так, на всякий случай? И, понимаю, тебе придется убрать свой любимый меч в инвентарь и взять что-нибудь полегче, но, возможно, это только сыграет нам на руку. Ведь, неспроста такое узкое место, и если вы не заметили, не сказать, что оно высокое.

Действительно, дома, которые образовывали собой очень узкую улочку, были достаточно низкими, примерно два с половиной метра в высоту, и при большом желании любой короткий меч доставал чуть выше края. Мне это не нравилось, и складывалось такое чувство, словно задумка заключается в том, чтобы поставить игроков в очередную неловкую, но интересную ситуацию, в которой придется отбиваться от создания вверху и перед собой. Словно в таком бою смысл заключался в том, что постоянно придется крутиться на месте и размахивать оружием вверх и вниз, что заберёт немалое количество выносливости и что в принципе является крайне не удобным методом сражения.

— Будьте наготове… еще несколько метров, и я уверен: начнется нечто интересное! Не факт, что простое, но факт, что очень и очень интересное! Прямо очень!» — сказал я, и Хлоя с Уиллом кивнули, прекрасно понимая, что я прав и что действительно будет очень и очень весело…

И так и случилось.

Сверху, из тьмы кажущейся бесконечной высоты подземелья наследника света, на нас спустилась бело-бежевая тварь с крыльями, одновременно напоминающая своим видом помесь дракона и опарыша. Тело этой гадости было покрыто чем-то вроде тонкого слоя слизи или смазки, от чего на свету бликами играла каждая складочка, как от судорог сокращающегося туловища. Это одновременно завораживало и вызывало отвращение. А ещё запах. От этого существа невероятно сильно пахло, и, по логике вещей, запах должен был быть отвратным, но нет! От него пахло мелиссой и мятой, что завораживало ещё больше! Даже несмотря на огромную пасть, усыпанную огромным количеством длинных и тонких, как пластины у кита, зубов, которые располагались в шахматном порядке, а за счёт частоты не пропускали сквозь ни капли света, поэтому, когда спикировавшая из неизвестности высоты тварь раскрыла пасть для мелодичного вопля, мы увидели отражение абсолютной тьмы и то, как таковая поглощает каждую частичку белого. Это было странным, противоречащим всем законам зрелищем! Так же, как и огромные в размахе крылья, которые при приземлении быстро сложились в тонкие линии и заполнили специальные полости вдоль всего тела, вплоть до окончания, чтобы создать подобие хвоста с кольчатой кисточкой, напоминающей набалдашник булавы, раскручивающейся в вышине и отводящей глаза от восьми достаточно длинных лап, которыми создание упиралось в здание. Структура их тоже была необычной: первые четыре напоминали человеческие, а вторая половина туловища удерживалась при помощи таких, что своим видом напоминали о кузнечиках, с такими же острыми наростами по нижней части. А ещё у существа были глазки и нос, причём органы зрения располагались странным образом: по одному чёрному как тьма глазу чертили ромбовидную форму на гладком блестящем черепе, и лишь костяные с виду отверстия для дыхания позволяли узнать о том, где у этой твари условная передняя часть.

— Ух ты ж! Мама больная фантазия! — высказалась Хлоя. — Это кто перебрал с барбитуратами и порошками?! Это кого так всадили бульончиками, чтобы по дымной лавочке сознание родило такую мерзкую прелесть, от которой невозможно оторвать взгляд?! — негодовала она, одновременно с этим накладывая на нас чары физического и магического барьеров. — А ещё, ребята, меня напрягает название! Очень напрягает! — над созданием появились готическое буквы, что сложились в слова «Сторож покоев наследника света», и мы поняли: легко не будет. Совсем.

И как только это осознание пробралось в мысли, тварь нанесла первую атаку хвостом, который с захлестом ушёл вниз и, следуя вдоль тела по строгому вектору, направился в нашем направлении с ужасающим свистом от разрезающего воздействия острых игл набалдашника, образованного крыльями, на окружающую среду. Мы рассыпались в дверные проемы, и такое рефлекторное движение спасло наши жизни от мгновенного отката до крайнего костра. Так, этот хвост просвистел мимо нас, остановился где-то метрах в трех за нами, после чего с еще большим свистом отправился в обратную сторону. Мы предусмотрительно решили не высовываться из укрытий, и это было прекрасно. Это также уберегло нас от мгновенного отката на костер.

— Повезло… — выдохнул я. — Так, не расслабляемся! У нас хоть и есть теперь защита, благодаря чарам Хлои, но что-то мне подсказывает, что будет не столько весело, сколько очень потно! Весело если и будет, то только после того, как мы сможем одолеть эту тварь!

Мне не хотелось высовываться из укрытия, и, дабы попробовать свои силы, я взял в руки приготовленные отравленные метательные ножи и закинул несколько штук в тело, явившейся мне с непроглядной высоты твари. Они впились в тело как в масло, и в следующий миг из-под кожи начала сочиться темная смолянистая дрянь, которая поддерживала жизнь в существе. На каждое попадание ножа следовало свое сокращение организма. Резкое, мерзкое, играющее на свету бликами. Все попадания вместе заставили существо издать мелодичный, даже прекрасный звук, который разлился по коридору звонким эхом. А потом я обратил внимание на следующее: сталь, вонзившаяся в белую структуру, под действием вязкой жидкости испарилась. Мне это не понравилось так же, как и дальнейшее воздействие этой «крови» на землю, потому что та с шипением растворялась, оставляя пусть и не глубокие, но кратеры. При этом запах мелиссы и мяты становился сильнее, острее и даже немного кружил голову.

— А сколько урона прошло? — спросил я, стараясь высмотреть полоску здоровья этого сторожевого создания. — Кто-нибудь видит, или кинжалы это так — попытка пощекотать нервы в первую очередь себе, а потом уже попытка пощекотать эту тварь?

Я чуть высунулся из-за угла и посмотрел в сторону Уилла. Он проделал то же самое и внимательно изучил существо, после чего повернулся ко мне и развёл руками в стороны, а затем вытянул пятерню вперёд, тем самым сообщая следующую лаконичную мысль: «минуту».

Время ему потребовалось, чтобы установить свой тяжелый лук, специальным концом зафиксировав на земле. Далее он извлёк из длинного колчана стрелу, что размерами была длиннее нормальной биты и тяжелее таковой в несколько раз. Отец вставил её в специальное отверстие с защелкой, фиксирующей в прицельном окошке, после чего начал натягивать. Выругался из-за неудобного расположения в пространстве, повернулся на месте, наклонил лук на себя, наводя оружие максимально вверх, после чего отпустил стрелу. Та, даже со свистом, с жужжанием взмыла на эти несколько метров вверх. Поскольку ускорение было задано максимальное, а торможение оказалось резким и жестким, белое и отвратительное тело сторожа в сопровождении вопля подлетело чуть наверх, после чего с внушительным грохотом рухнуло на здания. Оказалось, Уилл достал громовую стрелу. Она вошла в туловище по самое оперение и передала существу весь свой заряд; по логике вещей, после получения урона, этот эффект должен был прекратиться, но нет, теперь вся длина этого неизвестно чего трещала и искрилась, а из полученной раны вновь, растворяя остатки стрелы, излилась темная консистенции теплого киселя. Субстанция заставила землю пошипеть и немного раствориться. Однако на этот раз урон прошёл, пусть и небольшой… прошел и показал нам полоску здоровья.

— И что? Мы будем вот так прятаться и потихонечку колупать?! — прокричала Хлоя, и я хотел было согласиться, но сторожевое существо наследника света зашевелилось и, начиная с хвоста в считанные мгновения, подобно тому, как спрятало крылья, примкнуло все четыре пары ног к телу, окончательно превратившись в нечто, похожее на опарыш. Эта тварь опустилась в узенький проход переулка и завопила. На сей раз как-то прекрасно воинственно, и ни мне, ни спутникам подобное не понравилось. Совсем. Это значило только то, что мы смогли разозлить тварь… а поскольку она трещала электричеством и пускала искры в разные стороны, то мы сделали себе даже хуже, чем могло бы быть. В связи с этим я прокричал:

— Бьем только физикой! Никакого дополнительного урона! И аккуратно! Есть смысл попробовать ломануть вперёд! Позволить этой срани проскочить нам за спины и рвать когти вперёд! Может быть, выйдем на какую-нибудь площадь! Тут биться вообще нельзя!

Спустя секунду, стукаясь боками о стены, существо двинулось на меня. С бешеной для таких габаритов скоростью! Мало того, оно, извиваясь всем телом, приобретая вид спирали, умудрилось попасть во все дверные проемы. Благо, двери были открытыми и позволяли находиться в пустых помещениях. Или, до этого момента, почти пустых.

Откуда не возьмись со спины на меня напало практически невидимое на фоне стен существо. Среднего размера, не самое ловкое, но сильное и живучее. На Хлою и Уилла, судя по звукам, тоже. Потратив несколько минут на сражение, я понял, что необходимо поспешить к подруге, потому что отражающаяся в правом верхнем углу моего визора полоска её здоровья подходила к концу и не дергалась в сторону восстановления, просто потому, что ей не давали такой возможности. Это побудило меня выскочить в коридор и ломануться к ней на помощь.

Уилл, видимо, потихоньку справлялся сам, и это вселяло спокойствие, которое улетучилось в тот момент, когда я вышел из своего временного укрытия в коридор и услышал вопль настолько близко, что подскочил от испуга и в этом резком прыжке отлетел на несколько метров в сторону от источника. Оказалось, что существо, перевернувшись и медленно отправившись в обратную сторону, выполняло функцию, подобную патрулированию, а в тот самый момент, когда я вышел, была в двух метрах от той хижины, в которую я спрятался во время удара шипастым набалдашником хвоста. А тут… Я вышел, тварь, ошарашенная моим появлением прямо перед носом, завопила от наглости и неожиданности, а затем двинулась на меня, раскрыв ужасную пасть.

— Ой-ёй! — вскрикнул я и побежал в сторону Хлои. — Сейчас буду, только забейся в дальний угол! — заорал я, предвкушая, что просто так ничего не будет, и прикидывая размер головы твари и размер входа. — Скорее!

Мне стало действительно страшно. Причем я понимал, что откатываться до костра не хочу, хотя бы потому, что мы прошли достаточно далеко от крайнего и, скорее всего, сразу после сражения с этой тварью должен открыться еще один… Прекрасно понимая, что нам нельзя вот так просто взять и завалить прохождение… Чувствуя, что мы сможем одолеть этого «цербера» с первой попытки, даже несмотря на кажущуюся сложность и близость Хлои к тому, чтобы погибнуть.

Ощущая все это кожей, я буквально залетел в комнату, где происходил неравный бой между магом и практически невидимой тварью, появившейся у каждого из нас за спиной. Что-то мне подсказывало, что если бы мы вместе были в одной комнате, то на каждого появилось бы по одному созданию. Опасному, силуэтному и достаточно сильному, чтобы выполнить минус один для всей команды. Неприятный, мерзкий минус, подразумевающий под собой новое прохождение уже знакомого участка локации с большим количеством разнообразных и уникальных для этого места противников, к которым можно привыкнуть достаточно быстро и от действий которых при любой неосторожности можно также быстро вернуться на контрольную точку, и ни один раз.

Так вот, я залетел в небольшую комнату, где Хлоя вела свой неравный бой. Она уже прижималась к одному из углов и по-максимуму закрылась магическим щитом. Уловив движения противника, я протаранил его плечом, сначала придавив к стене, затем обхватив вокруг того места, где подразумевалась талия, распределив вес и в повороте выкинув в сторону пролезающей в дверной проем головы стражника подземелья наследника света. Как только я отпустил руки, отправив полупрозрачное существо в направлении открытой пасти с большим количеством в шахматном порядке расставленных зубов, в голове мелькнул вопрос: «Интересно, а они могут наносить вред друг другу или подобное из области фантастики?»

Спустя секунду мой эксперимент обрел свою реализацию, и движущийся на ускорении псевдо-живой объект влетел в раскрытый рот. Напоролся на сетку из зубов и превратился в большое количество тонких линий. Это указывало на остроту и опасность и подтверждало урон по своим. Наблюдать за подобным было забавно, особенно после того, как тварь, видимо, потеряв интерес к происходящему, сразу высунула голову из комнаты. Можно было спокойно вздохнуть и посмотреть на полоску здоровья Уилла. Та была стабильно полной — это радовало.

— Как ты? — поинтересовался я у Хлои, которая тяжело дышала, сев в углу и коснувшись спиной сочленения стен. Она подняла голову, и я заметил большое количество огромных, блестящих на свету капелек пота, что пролегли по всей широкой линии лба. Выглядела она не очень хорошо, что послужило для меня поводом воспользоваться одним из немногих заклинаний, которые я выучил на всякий случай. Таковыми были чары исцеления, что действовали на группу союзников. Да, мои навыки не позволяли за одно использование восстановить всю полоску здоровья, и пришлось воспользоваться ими дважды, вкладывая в совершение действа все силы, но это помогло Хлое отдышаться и принять более-менее подготовленный для продолжения битвы вид. В этот миг мы услышали тяжелые шаги, словно что-то карабкалось на здания. Это значило только то, что белая крылатая тварь решила занять прежнюю позицию для наблюдения за вторжениями.

— Ну что ж… думаю, пора выглянуть и попробовать атаковать, — сказал я и посмотрел на Хлою, которой такой вариант не очень нравился. — Предлагаю следующее… эм… Уилл, как ты там? Слышишь? — спросил я, и спустя миг отец подтвердил, что все нормально и он готов слушать. — Смотрите, план такой: я уверен, что дальше должна быть широкая площадь, на которой должно происходить это сражение. В связи с этим предлагаю следующую тактику! Сейчас Хлоя наложит на меня щит к физике и магии, я выйду из убежища и с поднятым над головой мечом побегу в ту сторону, куда мы шли изначально. Таким образом я не только постараюсь нанести как можно урона твари над нами, разрезав или хотя бы порезав ей брюхо, но и выйти на более открытое пространство. Далее, в зависимости от действий сторожа, вы либо выдвигаетесь сразу за мной, либо объединяетесь и ждете, что будет дальше, а я постараюсь протянуть как можно дольше… В любом случае, ваша задача — догнать и атаковать со спины! Понятно?! — спросил я и посмотрел на Хлою, которая кивнула, и дождался ответа от Уилла, который, несколько загруженно произнес в общий чат:

— Ага.

«Ну так… — подумал я и подошел к дверному проему, чтобы высунуться и посмотреть на создание. — Ага! Отлично! Опять эта тварь забралась на крыши, а это значит, что самое время проверить правильность моей догадки и…»

Я побежал со всех ног, внимательно наблюдая за тем, насколько быстро расходуется полоска выносливости, и с каждым шагом продвигался вперед, чувствуя, насколько тяжелее становится передвигаться, и, конечно же, подобное мне не нравилось, хотя бы потому, что коридору, как мне казалось, не было конца. Я выскочил из своего временного укрытия и поднял над головой свой меч. Спустя несколько шагов почувствовал, как кончиком острия он впился в мягкую плоть, и дальше я следовал под музыкальный вой чудовища, и было страшно, потому что каждый мой шаг сопровождался не только стоном боли, но и ужасным шипением, которое рассказывало мне историю о том, как земля плавится за моей спиной. Пускай не сильно. Пусть совсем чуть-чуть! Но мне это не нравилось так же, как и протяженность коридора, образованного зданием или плотно стоящими стена к стене невысокими бараками с открытыми дверьми. Я бежал и думал: «Да когда же ты закончишься?! Когда же у меня получится выскочить на открытое пространство, откуда я смогу вести нормальный бой?! Когда?! Когда?! Когда?!» — билась мысль в голове в ритм с биением сердца.

В какой-то момент показатель выносливости приказал долго жить, и я резко замедлился. А в это время закончившееся и оставшееся позади тело твари уже совершало свой маневр в виде полета высоко над головой и прицеливания. Я понимал, что своей атакой сильно разозлил этого своеобразного цербера и что в скором времени меня ждет расплата. Оставалось надеяться только на восстановление сил и возможность спрятаться в какой-нибудь из комнат справа или слева… Оставалось лишь надеяться на везение, связанное с тем, что я смогу увернуться от атаки существа, чьи крылья сейчас тяжело поднимали всю тушу над землей с невероятным звуком полотен, борющихся с воздушной средой и позволяющих держать тварь достаточно высоко. Я бежал и одним только слухом внимательно следил за дальнейшими действиями этого то ли змея, то ли червя, то ли черт пойми чего, с достаточно омерзительной внешностью.

Раздался очередной мелодичный рев. Это было знаком начала действий со стороны находящегося в воздухе существа. Оно каким-то странным образом сгруппировалось. Сделало последний очень мощный взмах, сдвинув толщу воздуха настолько, что я спиной не просто почувствовал движение, а что меня даже чуть ускорило в моем движении вперед и стало символом того, что я вновь могу начать тратить очки выносливости на вторую попытку добежать до открытой зоны, где появится возможность нормального боя.

С диким, странным, страшным звуком сторож начал свое пикирование в моем направлении. Я этого не видел. Только чувствовал, и от этого было куда ужасней, а все потому, что я не знал, насколько далеко или, точнее, насколько высоко тварь поднялась под куполом подземелья. Насколько близко оно было к невидимой с земли границе, скрытой тьмой. Я не мог просчитать, как быстро тело упадет на меня и каким будет удар, направленный в мою сторону. Я бежал и не рисковал обернуться, потому что понимал следующее: всего два движения могут стоить нашей группе возвращения на костер, а этого не хотелось.

Я бежал и вот наконец вдалеке заметил окончание коридора. Внутри взорвалась петарда счастья и надежды, которая позволила пробежать еще немного вперед. А меж тем звук настолько приблизился, что единственное, что мне оставалось предпринять: на последних очках выносливости запрыгнуть в одну из открытых дверей. Спустя миг после прыжка я не увидел, но услышал, с каким ужасным грохотом существо упало на землю за моей спиной, а еще почувствовал, насколько мощным было это самое падение, потому что земля задрожала как при землетрясении. Это было незабываемо! Это было настолько удивительно, что сердце оттачивало свое мастерство в резких, быстрых, порывистых сокращениях, а секреции отрабатывали возможность быстро и больших количествах выбрасывать в кровь те или иные гормоны, отвечающие за счастье, стресс, переживания, страх и так далее.

Я запрыгнул в комнату, предназначенную для выживания, услышал грохот, треск, вопль и понял, что мой план свершился на три четверти. Оставшаяся часть была за тем отрезком, который я просто не успел преодолеть. Спустя несколько секунд в комнату влетели Хлоя и Уилл, тяжело дыша и отплёвываясь. Они забежали и помогли мне встать, потому что в той бешеной гонке, которая выпала на мою долю, я потратил все силы и сейчас нуждался в восстановлении. Также они загнали меня в угол, закрыв спинами на случай появления практически невидимых тварей, и таковые появились. Не сразу. Далеко не сразу. Только после того, как огромное существо, одновременно напоминающее мерзкого опарыша и крылатую рептилию, издало очередной призывный вопль.

Как я и думал об этом ранее, силуэты возникли в числе по одному на каждого. К этому моменту я все ещё тяжело дышал и пил воду. Во всяком случае, мой мозг обрабатывал соответствующую информацию, хотя тело было полностью изолировано от подобного.

— М-дя… Самое смешное, я знал, что так все и будет! — сказал я, обратившись к отцу, что размахивал огромным мечом, отгоняя противников и даже не особо стараясь попасть по таковым, потому что эту функцию сейчас прекрасно выполняла Хлоя. — Сейчас… ещё несколько секунд, и я поднимусь! Подождите, пожалуйста! Я не думал, что пробежка будет столь продолжительной и жёсткой! А ведь там ещё лететь и лететь вперёд! Я прямо даже в восторге от подобной локации! Кажется, разрабы наняли новые мозги, что внесли в общее хардкорное пространство ещё больше жести! Но мне это нравится!

Помогая себе руками, я поднялся, взял свой короткий меч и, растолкав родных людей, влетел в потасовку, которую закончил несколькими ударами.

— Ну что! Ждём, когда эта штука заберётся на крышу, и третья часть! Второй и окончательный забег! Только смотрите, придётся меня немного прикрыть сразу после того, как выйдете на плато. Думаю, у меня опять всадится вся выносливость на пробежку, плюс несколько минут потребуется, чтобы… — я задумался, после чего задал реально интересующий меня вопрос: — Кстати, мое щекотание пузика этой твари отняло хоть какую-то часть здоровья, или все было тщетно? — я посмотрел на друзей, и они улыбнулись.

— На самом деле, неплохо так покоцал эту тварь этот… забег? — ответил Уилл. — Пойми, удара не было, поэтому и ударом подобное я не могу назвать, а вот пробежка знамененосца или факелоносца, это да, вот эта техника неплохо воздействовала на тварь.

Так что вот такими нехитрыми действиями нами была найдена слабая точка, к которой и подобраться не очень-то сложно, но которая подразумевала под собой некоторое количество сложностей.

— Ладно, я так думаю, нам просто надо немного подождать… в остальном, есть предположение, которое заключается в следующем: как только ящерка начнет карабкаться наверх, ты сразу рви когти! Знаешь, почему так? Потому что, скорее всего, это скриптовая тема, и что-то мне подсказывает, что таким образом эту штуку непонятную можно сбить вниз и сделать один неплохой по своей силе добивающий удар. Конечно, не факт, но попробовать стоит, и в любом случае, если существо подчиняется программному коду на все сто процентов, то та пара секунд, что будет потрачена на вскарабкивание, может очень неплохо помочь тебе и нам. Понял?

Отец был прав! Он совершенно верно просчитал эти, достаточно несложные, но логичные шаги, и в тот момент, когда страж наследника света вновь полез на стены, я выскочил, сразу поднял меч над головой и… был вынужден запрыгнуть в первую же открытую дверь, потому что меня встречал хвост, состоящий из множества шипов, образованных крыльями. Я успел заскочить в комнату, но и урон успел получить тоже. По касательной, но очень жесткий, заряженный ядом и молнией. Урон, который по какой-то причине снял мне практически всю полоску здоровья и оставил настолько мало, сколько мне хватило, чтобы выпить зелье восстановления и не помереть от временного, но достаточно сильного повреждения, получаемого от яда ежесекундно.

— Эй! Аккуратней! — прокричал я. — И мне ваша помощь нужна! Потому что мне досталось, и я чувствую, что если на меня кто-нибудь сейчас нападет, плакало наше прохождение и попытка добежать до плато! — на самом деле я лежал на земле, тяжело дышал и чувствовал, насколько сильно и губительно яд действует на тело и душу. — Так что, ребята, пожалуйста, на помощь! — все же вырвалось из легких, и иконки друзей молча выдвинулись в мою сторону; казалось бы, между нами пролегала не такая большая дистанция, но преодолеть её им оказалось куда сложнее, чем предполагалось, ибо существо изменило свое поведение и сейчас поджидало своей зубастой пастью Уилла и Хлою прямо на входе.

— Нео, у нас тут проблема… как только решим, так сразу подтянемся! — прокричал Уилл. — Просто нам тут выйти не дают, и как-то наши удары по зубам малорезультативны! А попытки отрубить язык — вообще маловероятны! Эта срань настолько маленькая, что любые шутки про гениталии становятся нелепыми! — отец был сконцентрирован на том, чтобы отогнать существо от прохода, и поэтому нёс чушь, однако, забавную, а главное, понятную. — Ух ты ж! Тварь!

Я услышал грохот и громкую ругань, хотя показатели жизней под иконками не изменились. Я не понимал, что происходит, но и рисковать не мог. Яд все ещё отнимал жизненные силы, и его действие должно было продлиться… неизвестно как долго, потому что временная шкала, отсчитывающая продолжительность не очень спешила подойти к точке начала или конца отсчета, тут уж как посмотреть. А противоядия, к сожалению, у меня с собой не было, и единственная надежда всецело возлагалась на чары Хлои. Но её рядом не было.

— Что у вас там происходит?! — прокричал я, ожидая удара со спины. — Мне не видно, и помочь вам я, увы, не могу!

Обстановка в моей комнате пусть и была напряжённой из-за яда и предвкушения удара поперёк, или вдоль, или вглубь относительно линии позвоночника, но я понимал, что у Уилла и Хлои все жёстче. Причём настолько, что они только и делали, что шевелили шестеренками в своих головах, стараясь придумать или изобрести выход из сложившейся полномасштабной задницы.

Молчание угнетало так же, как и состояние полоски отравления. Тяжёлое дыхание и грохот напрягали, и в какой-то момент, сразу после просвистевшего вдоль плеча удара коротким изогнутым кинжалом в исполнении силуэта, я не выдержал. Двумя точными и мощными ударами я нанёс критический урон практически невидимому существу и выскочил на улицу, напоминающую расправленный, растянутый сосуд. Здесь я увидел длинное тело твари, которое изогнутыми линиями лежало, практически полностью заполняя собой пространство. Увидел голову, воткнутую в дверной проем и иногда поворачивающуюся так, чтобы посмотреть чёрной точкой глаза внутрь. Увидел иконки друзей, которые хаотично двигались и не отвечали мне, и понял: есть шанс, и я им непременно воспользуюсь, чтобы спасти всех нас.

Осушив ещё одну банку зелья здоровья, я быстро и аккуратно я двинулся вдоль тела защитника этого места в сторону хвоста и одновременно выхода на плато. Приходилось уворачиваться, прыгать, уклоняться и быстро продвигаться вперёд. Я шёл и наблюдал за происходящим, как за чем-то ужасным и прекрасным одновременно. Смотрел на влажные следы, которые оставляло это словно покрытое смазкой блестящее мертвенно-бледное тело, и чувствовал запах мелиссы и мяты, который наполнял пространство. И вот когда я достиг набалдашника, образованного крыльями, решил не просто рубануть и отвлечь внимание, а попробовать отрубить эту штуку, отравление от которого до сих пор неплохо сносило мою полоску здоровья и не давало мне спокойно продохнуть. В связи с этим, собрав всю злость на острие меча, размахнувшись, что есть сил я опустил не только кусок отбитой стали, закаленной и заточенной на точильном станке, но и всего себя! Сконцентрировал эту квинтэссенцию на острие и перенес её на тварь, в нескольких сантиметрах от игольчатого окончания хвоста.

Прозвучал звонкий «дзинь», который передал в мои руки невероятной силы вибрацию, что даже отдалась в зубы, а потом и на кончики волос. Это было жестко, в музыкальном аккомпанементе воя боли огромной рептилии, что пыталась сожрать моих друзей. Это было прекрасно, потому что она дернулась всем телом; потому что я увидел, как много урона доставил всего один удар и Потому что оставалось не так много, чтобы добить это странное и далеко не слабое существо… Потому что, пока я бежал до плато, появилось сообщение о том, что мной заработано уникальное, очень редкое оружие под названием «Цеп», которое мне захотелось опробовать, но не было никакой возможности открыть инвентарь, найти и взять.

— Ну что ж! Настало время нормально потанцевать там, где есть хорошая возможность уклониться от любой твоей атаки, тварь! — засмеялся я, забегая на огромную открытую площадку, где чувствовалась свобода действия — Давай! Давай ко мне, и сразимся! — я наблюдал за тем, как это существо пыталось взлететь, но не могло, виной чему были отрубленные мной крайние крепления кожи крыльев. — Прекрасно! Значит, будем в одной плоскости! Возможно, так будет даже жестче или хуже, но какая разница?! В любом случае я смогу одолеть тебя один на один! Даже несмотря на отравленное тело!

Я смеялся, любуясь неловкими попытками существа добраться до меня. Смотря в эти маленькие черные глазки, пылающие яростью.

— Больно, да, тварь?! — смеялся я, не выпуская создания из поля зрения. — Мне тоже было больно после той чудо-тычки с твоей стороны, ну ничего, как видишь, я ещё способен в одну каску порвать тебе пасть! — я потихоньку пятился к центру арены.

В моих планах было планомерно подобраться к краю и дальше относительно скорости двигаться либо по часовой, либо против стрелки, таким образом стараясь держать существо в центре или как можно ближе к точке начала отсчета радиуса. Смысл такой тактики заключался в полномасштабном ограничении действия большого противника, оставляя его практически на месте. Конечно, бывали исключения, подразумевающие под собой, к примеру, очень быстрых противников, которые могли побегать, попреследовать, но этот крылатый ящер был не такой: по своей скорости он, по всем моим подсчётам, должен будет двигаться исключительно по прямым линиям, что сильно упрощало бой в рамках открытого пространства, а не тоннеля, в котором подобное существо имело преимущество.

— Давай-давай-давай! Ближе, тварь! — прокричал я, готовясь увернуться от первого рывка и контратаковать. — Скорее! Я уже устал тебя ждать! Или ты хочешь, чтобы подох не от боя с тобой, а от отравы, только томимый предвкушением битвы, а?! — азарт пульсировал в горле, глаза ловили тени, движущиеся сразу после стража подземелья наследника света. — Ну что же ты?! Был таким огромным и страшным! Выселял нас из бетонных коробок с целью пожрать, а что же теперь?! Не можешь даже доползти, да?! — спросил я у приближающегося, частично немого, разъярённого существа.

К этому моменту нас разделяла пара десятков метров. К этой минуте я уже был совершенно сосредоточен. Я уже ждал броска или какой-то неожиданности, и таковая случилась, когда между мной и рептилией с повреждёнными крыльями оставалось метра три, может, четыре, и меньше секунды времени. Тогда это белое существо показало мне то, чем заставила Уилла и Хлою попотеть в комнате. А это был тот самый язык, о котором отец высказался не самым культурным образом и, по всей видимости, потом замолчал, осознав свою неправоту, и вот в чем дело: ротовая полость этой твари была построена по принципу рта хамелеона. То есть увидеть можно было лишь какую-то пятнадцатую или двадцатую часть всей длины языка, что на самом деле прятался в специальном мешке в гортани. И в тот самый момент, когда между нами оставалась совсем незначительная дистанция, рептилия сделала выстрел языком, который по своей скорости был равен выстрелу из пистолета, а потом пролетела мимо меня сама. Если бы я не отпрыгнул в сторону а, к примеру, решил бы отойти, то меня бы уже отбросило к крайнему костру, а так, с диким грохотом восьминогое существо прогремело мимо и, судя по звукам, с помощью контролируемого заноса развернулось для второй атаки подряд. Подобного я не ожидал и только сейчас понял, почему силуэты не просто так бежали, а ещё размахивали руками, словно в попытке предупредить о чем-то. Этим чем-то оказался длинный язык, выбрасываемый со скоростью выстрела, и уж неизвестно какие эффекты накладывающий на жертву, но явно не самого простого действия.

— Неон! Неон, осторожней! Эта штука бронированная! Я сколько не пытался разрубить или отрубить, любая атака отлетает, как сталью по стали лупить! — кричал отец, быстро приближаясь со спины. — Так что пытаться ударить по языку все равно что бить по скале — бесполезно и тупо! Только если в рамках обороны и уклонения! — он пронаблюдал за тем, как я уворачиваюсь от второй атаки и за тем, как не много у меня осталось здоровья. — Хлоя, быстро, противоядие и лечение! Одна любая, даже случайная тычка, и все! — прокричал он, и та ответила словами: «Слишком далеко!» — Держись, сынок! — стало следующей репликой, привлёкшей к себе внимание существа.

Всего на несколько секунд, но этого хватило, чтобы опрокинуть очередную склянку с зельем исцеления и восстановить полоску, которая стремительно заканчивалась под действием сильного отравления, что никак не желало заканчиваться, и трепало нервы, и тратило мне больше здоровья и зельев восстановления, чем все предыдущие бои, вместе взятые. Да даже эта тварь на данный момент смогла нанести всего один нормальный удар, и тот по большой случайности.

— Зараза! — злобно выдохнул сквозь зубы в очередной попытке уйти из-под скоростного удара языком, чьи молниеносность и дальность действия не вызывали никаких чувств, кроме ненависти и ужаса. — Шевелите задницами! У меня нет окна для отхила! Если начну, то замедлюсь, если замедлюсь, значит, все, конец! Значит, меня откинет на самое начало, а этого не хотелось бы, потому что мне не улыбается ещё одна пробежка через всю эту кишку! — сбивчиво, через слово и полслова кричал я, буквально исполняя танец агонии, связанной с тем, как мощное отравление, не желающее заканчиваться, уничтожало полоску жизненных сил, приближая меня к верной смерти и наблюдая за сверхбыстрыми движениями бронированного языка белёсой, практически альбиноской твари, созданной то ли для защиты наследника света, то ли в качестве минибосса перед настоящим, который будет либо легче, либо не факт, что слабее… тут уж как сыграла больная фантазия создателей.

Уилл и Хлоя успели за несколько секунд до моей смерти. Отец нанёс мощный удар по хвосту, причём своим любимым длинным ростовым мечом, который отнял достаточно немало здоровья у рептилии. Хлоя сначала наколдовала излечение, восстановив добрую часть полоски здоровья, потом противоядие, которое лишь уменьшило время действия наложенного на меня отрицательного эффекта, но не убрало полностью. Это заставило напрячься и Хлою, и меня, так как никогда прежде ни она, ни я в этой серии ничего подобного не видели… чтобы отравление снималось в несколько заходов?! Кажется, подобное издевательство со стороны разрабов можно было считать очень крутой подставой, рассчитанной на старичков и фанатов серии. Истинных! Которые, как и мы, проходили от первой и до последней точки с максимальным восприятием болевых ощущений, чтобы почувствовать настоящую опасность, а не просто пробежаться с подгорающей от негодования и неудовлетворением собственными навыками задницей! Которые, начиная с самой первой части, чувствовали боль, выкручивая ощущение таковой на максимум, и одновременно счастье, и за это и полюбили серию.

— Сейчас ещё раз закину! Пока глист отвлёкся на Уилла, сейчас ещё раз накостую антидот! — крикнула она, после чего продолжила мысль. — Сколько ещё осталось?! — спросила она

И я сразу ответил: «Половина от первоначального значения» — и ужаснулся от мысли, что только половина.

— Ага! То есть моя неплохо прокачанная магия снимает только четверть?! Круто, конечно! Интересно, на что надеялись разработчики?! Что никто не попадёт под удар?! Или что никто не станет пытаться наложить яд на эту тварь? — она хмыкнула, после чего два раза подряд использовала заклинание снятия эффекта отравления, восстановила магические силы при помощи зелья и наколдовала исцеление для всей группы, ибо потрепан был не только я.

Уилл все это время молча уклонялся от ударов, бегал как можно дальше от нас и время от времени пытался атаковать; если бы не язык рептилии, все было бы куда проще, но это практически ультимативное оружие ставило перед нами очень тяжёлую задачу!

«А ведь нас трое! Для одного проделать подобное, кажется, невозможно…» — думал я, наблюдая за боем, и тут заметил где-то ближе к центру языка что-то похожее на сочленение двух частей, которое показалось мне очень хрупким. Настолько лишенным прочности, что если по нему попасть, можно отрубить опасное оружие и перейти к последней части боя против огромного существа противно-бледного цвета, сверкающего под тонким слоем слизи, упорно напоминающей лубрикант, от которого все тело твари бликовало под светом… существа, от которого до головокружения пахло мелиссой и мятой.

— Отец! Внимательно! В самом центре языка есть сочленение! Попробуй попасть по нему и посмотрим, что из этого выйдет! — прокричал я. — Нужно подойти вплотную, поворотом уклониться от удара и в этом же повороте ударить со всей силы! Временной карман всего секунда, но я верю, что ты справишься! — прокричал я и увидел, как лицо Уилла исказилось такой саркастической миной, какую по доброй воле было сложно представить, а все дело в том, что сейчас он был в упор загружен тяжелыми доспехами, которые, по всей видимости, быстро нацепил перед последним броском на плато, и которые пускай и неплохо защищали, но в то же время неплохо мешали, жестоко снижая маневренность и уклончивость.

— Слышь, ты такой простой, как веник без искусственного интеллекта! — крикнул Уилл. — И я бы с удовольствием исполнил бы то, что ты предлагаешь, но мне сначала остановиться надо! Или ускориться! Или полностью восстановить выносливость, потому что спасая тебя, я как-то все в ноль всадил!

По голосу было понятно, насколько отец недоволен моими наставлениями, но не потому, что они глупы или бессмысленны, а потому, что я их бросил, что называется, «под горячую руку».

— Так что ты либо помогай, либо молчи, ибо умничать и я горазд, особенно в те моменты, когда наблюдаю со стороны!

Уилл откровенно рычал на меня в этот момент, и я не мог его осудить за подобное, даже наоборот, устыдился, почувствовав свою неправоту в случившемся! Было неприятно, и надо было возвращаться на поле боя. Так, наконец сняв отравление с помощью сил Хлои, полоску жизней и одновременно с этим автоматически выносливость, я махнул ей рукой, она согласно кивнула, и мы отправились на помощь. Спустя несколько секунд с громким криком я атаковал тварь. Раздался очередной мелодичный вопль боли, прекрасный своим наполнением и звучанием. Сбивший внимание рептилии всего на миг, позволивший Уиллу остановиться и сфокусироваться. Далее последовала атака языком. Он сделал шаг-разворот по диагонали, вперед, занося меч над головой. Так отец оказался на расстоянии острия, самого кончика, своего ростового меча, от сочленения двух частей языка стражника подземелья наследника света. Так он опустил своё оружие и попал в ту самую уязвимую точку, отрубив второе невероятно опасное оружие этого гада и заставив того биться в бешенстве, разбрызгивая из оставшейся половины языка ту же дрянь, которая плавила плато под ногами, наподобие того, как щелочь или кислота разъедает органику.

— Эй! Мне выпало оружие! — крикнул он. — Этот язык превратился в клинок под названием «Стрела»! Прикольно! Потом надо глянуть! — Уилл был в восторге, отступая как можно дальше назад, ближе к стене, в попытке избежать попадания едкой дряни на латы и кожу.

Я же в это время занимался тем, что оказывал давление на существо, стараясь выбить ему как можно больше здоровья. В этот момент мне было кристально чисто, совершенно понятно, что это ещё не конец и, скорее всего, сейчас начнётся ещё одна стадия. По закону подлости, в обратной пропорциональности, совершенно простая и нереально сложная одновременно. Простая, потому что к рептилии надо будет подобраться один, может быть, пару раз, а сложность заключалась либо в перерывах между тем, как эта тварь будет давать подойти к себе и придётся отсчитывать по секундам удачный момент, либо из-за области и мощности атак, которыми это существо начнёт орудовать по всей области арены. В связи с этим в попытке сократить время битвы до возможного минимума я бил-бил-бил, ощущая то, как безумие захватывает сердце, погружая рассудок в непроглядный туман адреналинового кайфа от битвы, и если бы не Хлоя, я бы огреб по полной резкой атакой оставшейся частью хвоста, которой существо резко очертило круг. Раздался очередной вопль, и тут в ход пошли лапы.

— Ух ты ж, мама! — заорала Хлоя, когда этот своеобразный цербер со всех ног побежал на нее, да с такой скоростью, которую сложно представить, а все благодаря восьми лапам и их странному устройству, которое, однако, позволило этой твари не просто бежать, а прямо стремглав лететь на каждого из нас, после чего уходить в резкий занос на месте и вместе с этим делать резкую атаку хвостом по очень и очень обширной области.

Единственное окно, которое появлялось для атаки, заключалось в моменте торможения и разворота существа. Еще была одна возможность, но еще более рискованная, потому что она подразумевала под собой движение этой рептилии навстречу и попытку попасть по ногам, в то время как она обезумевшим составом на полной скорости неслась навстречу, поднимая пыль и создавая такой невыносимый грохот, который сложно вообразить. Конечно же, второй вариант никто пробовать не хотел. Честно говоря, первый тоже не вызывал особого желания к попыткам, потому что подразумевал под собой либо риск получить по полной программе, когда страж будет разворачиваться, либо беготню туда-сюда в надежде, что получится догнать и сделать пару тычек. В связи с этим можно было сказать, что наше боевое формирование было разорвано и практически сломлено, ибо нет-нет, но как-нибудь урон проходил, потому что рептилия нет-нет, но задевала каждого из нас. Это было неприятно, заставляло громко ругаться и приближало наше поражение, которое могло оказаться ну прямо максимально тупым! Прямо до самого упора нелепым и непредсказуемым.

— Что делать будем?! — прокричала Хлоя. — Мои магические способности не бесконечны! Быть точнее, на исходе! На истощении! И, если мы резко не изобретем колесо, будет задница! — сказала она, увернувшись от пронёсшегося существа. — Да ну что ж такое-то?! Что ж ты такое неудобное, а?! Кто ж тебе прописал так много скорости, выносливости и откровенной мерзости?! — негодовала она, пока мы с Уиллом пытались добежать друг до друга, дабы потихоньку обсудить стратегию. — Как же я хочу… пожать руку тому создателю, что этот геморрой придумал! — скрипела она, уворачиваясь от скоростных атак переключившейся на неё рептилии.

Мы в это время все же смогли добежать и принялись разговаривать о том, каким образом можно попробовать развести этого восьминогого бегунка-попрыгунчика, что без крыльев и языка остался мощным и непредсказуемым противником. Я предлагал попробовать использовать стены, потому что до этого момента тварь всегда останавливалась за несколько метров и атаковала таким образом, чтобы можно было не подходить вплотную. Это было похожим на подсказку-загадку, от решения которой зависело не только прохождение, но и общее самочувствие участника или участников одного забега… и отгадка которой могла уменьшить или увеличить количество попыток, потраченных на убийство рептилии.

— Так, почему ты думаешь, что это «оно» будет контактировать с преградой?! — спросил Уилл. — Ты только посмотри, каждый раз за несколько метров! Хлоя сколько ни пытается замедлить, столько постоянно приходится отходить в сторону! — сказал Уилл, и тут я посмотрел на арену и рассмеялся. — И чего ты ржешь?! Хочешь сказать, что на ум пришла какая-то гениальная идея?! — он посмотрел вокруг, и в какой-то момент его глаза расширились, как от прозрения. — Стоп! Кажется, я понял! — он взглянул на меня, на мой жест: «Рассказывай». — Получается, мы стараемся держаться ближе к кромке. Эта скотина разгоняется с центра и атакует по прямой, только очень быстро… — сказал он. — Поскольку рептилия движется на цель, то постоянно сохраняет контакт… а вот от стены к центру, если не часто, то время от времени она возвращается прыжком назад, в центр. Таким образом, не контролируя, что происходит позади, а значит, нам надо зафиксировать интервал и пребывать с двух сторон, постоянно поворачивая в ту или иную, чтобы постоянно держать прямую линию между тем, кто в поле зрения, и тем, кто ловит обратное движение, так?! — спросил Уилл, и я кивнул. — То есть мы все с самого начала заняли самую не удобную позицию для битвы, и в третьей фазе битвы желательно быть в центре, а не позади… таким образом, стена должна сдерживать его, но вместо этого ограничивает… нас самих, не давая нормально уворачиваться и атаковать, — проговорил отец и тут же направился в центр арены, причем настолько быстро, что я и среагировать не успел на подобную резвость и резкость с его стороны.

— Ух… а я и не знал, что ты так можешь! — удивился я, созерцая, как Уилл стремглав мчится вперёд с выставленным мечом, которым, по всей видимости, он был намерен задеть огромного противника, изрядно потрепавшего нас и наши нервы.

«Так… а мне нельзя отставать, потому что, возможно, потребуется обеспечить поддержку…» — уже подумал я и тоже сорвался с места, чтобы как можно скорее присоединиться к битве.

Хлое при этом уже было совсем тяжко, а это значило, что надо не столько помогать отцу, сколько поменяться местами с ней или развернуть охранника подземелья к стене задом, к центру передом. В связи с этим осознанием я пересёк центр, где Уилл уже пытался поймать на острие противника, и прокричал:

— Хлоя! Вали в сторону! Меняемся! У нас появился план! Уходи как можно дальше за Уилла и восстанавливайся! Если получится, внимательно посмотри и постарайся понять, как мы решили поступить, или просто не высовывайся… думаю, сами управимся!

Я улыбался во все тридцать два, чувствуя наше превосходство, обусловленное наличием интеллекта: живого, светлого, прекрасного. Хлоя молча кивнула, уклонилась от очередной атаки и побежала мне навстречу. Спустя несколько секунд мы пересеклись, и время на секунду застыло, чтобы показать мне демонстрируемый Хлоей большой палец, поднятый вверх, чтобы после ускориться до обычного количества кадров в секунду, до привычного ритма.

— Отец, как ты?! Готов порвать эту тварь на куски?! — спросил я и услышал крик в ответ:

— Готов, Нео! Давай, разворачивай его потихоньку! По принципу маятника!

— Отличная идея! — прокричал я, и действительно, при каждом уклонении от атаки начал смещаться больше в сторону центра.

Конечно, попасть под атаку при этом стало куда проще, но оно того стоило! Спустя несколько минут таких действий мы с Уиллом поменялись местами, и теперь можно было наблюдать следующую картину: рептилия со всего маха бежала в центр, делала атаку хвостом, разворачивалась на месте, чтобы дальше либо побежать обратно, либо прыгнуть и в прыжке развернуться ещё раз, для следующего разгона. Я уворачивался, отходя то влево, то вправо, продолжая сохранять центр в качестве константы, от которой отсчитывалась вторая половина атакующей комбинации.

Уилл при этом начал постепенно наносить урон по ногам существа в те моменты, когда оно замирало на секунду перед новой атакой. Так мы сдвинулись с очередной мертвой точки, и стало понятно, что теперь-то точно не сдадим позиции. Хлоя при этом планомерно залечивала раны и восстанавливала выносливость.

— Прекрасно! Просто великолепно! — громко смеялся, прерываясь на ругань, Уилл, и я понимал его чувства, потому что был в таком же состоянии, как и он. — Этот бой, он настолько же сложный, насколько просто прекрасный! Эта тварь настолько же бесит, насколько смогла внести разнообразие и заново преподать нам не просто игру, а всю серию! — радовался он, словно обратился к Джонсону, чтобы тот стер память и дал вновь насладиться всеми боссами постепенно, пошагово, в компании друзей.

— Давай! Давай, Нео! Тесни эту тварь! Мы не оставим ей ни единого шанса выстоять против нашего трио! — кричал он, приближая красный показатель существа к нулю.

Меня это радовало. Это говорило о том, что мы не просто так потеряли время, а по-полной насладились подземельем, и да, пусть завтра на работе будет сложно из-за недосыпа, но вот эти моменты счастья, они стоили того, чтобы один день чувствовать себя развалиной.

— Опа! — крикнул я, когда увидел, как стражник в виде огромного летающего зверя с подрезанными крыльями покачнулся и завалился на брюхо, тяжело дыша. Это значило только то, что мы каким-то чудом смогли забить, завалить его напором!

— Разойтись! — послышался крик, и это была Хлоя.

Она бежала, выставив свой магический посох условным острием вперед.

Она мчалась со всех ног так, как если бы у нее в руках было копье, и мы понимали, что она хочет сделать добивающий удар, что может убить чудовище, но только в том случае, если успеет по времени.

— Разошлись в стороны! — крикнула она еще раз, и Уилл ушел в сторону, позволяя моему союзнику в политической борьбе против мира как можно быстрее добраться до головы. При этом каждый из нас понимал, что таймер тикает очень быстро и что таким промедлением мы рискуем своими жизнями… Все потому, что рептилия могла подняться на ноги в любой момент и там… там все могло развернуться по-разному, но мы верили в девушку, которая неслась вперед и уже заносила посох для пронзающего удара, и так и случилось. Она попала своим оружием прямо в глаз твари, и раздался разъяренный вопль боли. Стражник дернулся вверх и поднял Хлою высоко над землей. Она не хотела отпускать свое оружие и поэтому, крепко вцепившись в него, взлетела и стала гораздо ближе к бескрайней тьме подземелья, которая нависала над нами подобному тому, как над землей нависает небо.

— А-а-а! — кричала она от страха, азарта, от чувства собственного величия и от предвкушения победы, потому что красная полоска жизней «цербера» быстро направлялась к точке «ноль». За миг до полного истощения жизненных сил рептилия сделала последний рывок, что представлял из себя прыжок в направлении Уилла. Отец одним мощным ударом воткнул меч в землю под ногами и плечом зафиксировал холодную сталь и себя. Я понял, что он не собирается никуда бежать и намерен принять весь вес этой туши. Подобное было крайне рискованным действием, но я верил, что все получится и что мы вместе сможем подойти к костру, чтобы возжечь пламя и на сегодняшний день закончить игру.

В связи с этим мне оставалось только наблюдать за тем, как Хлоя, вцепившись обеими руками в посох, старалась удержаться и не вылететь куда-нибудь в сторону от безумной тряски. Мне оставалось смотреть за приближающейся к отцу грудой плоти и просто ждать завершения.

Спустя секунду: грохот, пыль, неизвестность. Всего спустя несколько мгновений после перечисленного: тишина, подсвеченная тьмой бескрайней высоты подземелья наследника света. Спустя ожидание в бесконечность, когда пыль осела, наступило полное облегчение: Уилл крепко стоял на своих двоих, упершись в меч. Он остановил всю тяжесть рептилии и победоносно возвышался над павшим врагом, взирая на него с высоты своего немалого роста. Уилл был доволен. Он рассмеялся во весь объём своих лёгких! Я ликовал молча. А потом послышался и восторженный голос Хлои, которая прокричала:

— Ну ничего себе! Мне выпало оружие! Называется «Чёрный глаз света»! Это посох… мой посох, на котором появился набалдашник в виде глаза этой самой твари! Охренеть просто и не встать!

Это был восторг в чистейшем его виде и проявлении. А ещё все мы каким-то чудом смогли выбить по одному уникальному оружию. Оставалось только посмотреть, изучить и понять, каким образом его можно использовать, но для начала нам предстояло возжечь пламя, что мы и сделали, подойдя к появившемуся посреди арены костру. Как только пламя затрещало, поднялось и осветило и без того светлое плато, появилась надпись «Преддверия замка наследника света», от чего стало не по себе.

— Так, — сказал я, — все! Спать! Но сначала… мне выпал какой-то «Цеп». Сейчас… — из инвентаря я достал отрубленный хвост твари, что превратился в двуручную булаву, огромную и тяжёлую, как сама жизнь. — Не, это точно не мое. Я её, конечно, могу удержать, но, Уилл, думаю, тебе такая штука подойдёт чуть лучше. Я больше по коротким мечам и щитам.

Я чмокнул губами и отдал отцу выбитый артефакт. Он его молча принял и в следующий миг передал мне то, что выбил сам. Это оказался средней величины клинок, невероятно острый, с каким-то странным кованым наконечником, сияющим молниеносно-синим цветом, от которого внутри все замирало.

— Сынок, ты не думай, у меня тоже кое-что есть для тебя! — сказал он перед тем, как передать мне то, что выбил сам, рискуя своей жизнью, матерясь и уворачиваясь, — И я бы предложил испробовать все это, но думаю придётся отложить! Завтра у всех будет тяжелый день, а мы и так потратили слишком много времени на возню с этим… этим… Мне, кстати, крайне интересно узнать о том, как игровое сообщество кличет эту рептилию, потому что она до раздражающего, до восторга, до ненависти и любви гениальна в своём исполнении! Просто ну невероятно!

Мы были согласны с ним, поэтому, быстро посмотрев гайды и выяснив, что фантазия при создании твари закончилась на её создании и само существо называется «Страж», мы отсоединились от сети.

* * *

Этот день закончился, чтобы с головой бросить меня в следующий, который начался со звонка мобильного телефона. Это была Истина, которая кричала, что она смогла синтезировать мозг. Полноценный человеческий мозг, состоящий из жира, воды и всего того прочего, что делало его уникальным органом. Что каждый отдел работал на все сто процентов, и теперь необходимо провести два испытания: подключение его к какому-нибудь интерфейсу и загрузку в него воспоминаний. Она была в восторге.

— Неон! Неон, слушай сюда! — не поздоровавшись, начала она кричать в связное. — Я смогла! Я потратила больше десятка лет своей жизни, но я это сделала! Я смогла синтезировать мозг! Синтез белка и микроэлементов наконец вышел на новый уровень, и твой Джонсон наконец заткнется! Ха-ха! Твоя мама в шоке и в восторге! Она приложила все свои знания, чтобы помочь мне, но даже она не была уверена в успехе, и вот теперь я это сделала! Десятка! Ты понимаешь, дорогой, десять лет я работала над этим! — она кричала в связное, а я уже проснулся и был готов забить на рабочий день и отправиться в Киборгвилль, чтобы расцеловать её, но понимание важности сегодняшнего дня не отпускало мысли, в связи с чем мне оставалось сказать следующее:

— Черт! Красотка, Истина! Просто, красотка! Я никогда в тебе не сомневался и верил, что у тебя получится! Конечно, теперь есть много вопросов касаемо того, каким образом сделать все остальное и куда девать те подопытные образцы, которые выращиваются… но я думаю, Джонсон в любом случае сможет испытывать на них новые и новые методы загрузки воспоминаний. В любом случае, как бы ужасно ни было то, что мы делаем, в итоге нам необходимо сделать одного совершенного героя, который поведет за собой массы в светлое будущее… относительно далекое и относительно светлое, чтобы уступить место следующему и так далее, по накатанной, по плану.

— Насколько я знаю, у Джонсона тоже есть некоторые продвижения в его исследованиях. Заключаются они в параллельной загрузке знаний вместе с ростом плода. То есть те люди, которых он выращивает в рамках инкубатора, в беспрерывном режиме подвергаются наполнению знаниями. Он каким-то образом высчитал примерную скорость, которая хорошо бьется со скоростью роста. В скором времени обещает выдать первые результаты своих исследований. Может быть, спустя несколько лет у нас и получится воплотить задуманное, — сказала она с восторгом в голосе. — Честно, я думала, что эта твоя идея — бред сумасшедшего, и уже несколько лет как сомневалась в том, что у нас что-то получится как раз из-за вопроса мозга. Конечно, у нас ещё херова гора проблем с синтезированием человека, которые заключаются в синтезировании целостного человека! То есть до этого мы всё выращивали по частям, а теперь нам надо взять и вырастить всё сразу… Я честно скажу, в душе не предполагаю, как это сделать! Либо есть ещё один вариант, который заключается в том, чтобы собрать человека по частям! Это я могу представить, даже поэтапно просчитать такую чертовщину, но это прямо жесть! Это прямо мрак! — она фыркнула. — В любом случае! Доброго тебе утра! А я пошла спать! Или нет, сначала я по-доброму напьюсь от счастья, а потом завалюсь обнимать подушку! — Истина рассмеялась. — И я надеюсь, Неон, ты соблаговолишь на несколько дней явиться в Инкубаториум Киборгвилля и посмотреть на все! А то, знаешь, неуважением попахивает, занятой ты говнюк! — сказала она и тут же сбросила вызов, таким образом поставив в общении жирную запятую.

«Воу! Даже так?! — подумал я. — Неплохое начало дня! Надеюсь, оставшийся день будет столь же не плох, как и все только что случившееся!»

С этими мыслями я привёл себя в порядок, позавтракал и направился в здание администрации, где меня ждало несколько коротеньких встреч с представителями рабочего класса. Вивьен за все годы совместной работы не допустила ни единой ошибки, ни единой лишней встречи, не позволила потратить ни единого часа на пустую болтовню. Меня это удивляло, радовало и воодушевляло. Я был безмерно ей благодарен за всю проделанную работу, и единственное, что неизменно меня пугало и напрягало — её чувства. Кажется, с годами таковые стали сильнее, прочнее, а главное смешались с каким-то психозом в виде ревности. То есть явно она никогда ничего не демонстрировала, но ко всем девушкам из моего окружения дышала крайне неровно и смотрела так, как могут смотреть только на врагов. Она сверлила своим взглядом людей так, как много лет назад меня прожигал своим взглядом мой лучший враг, который пропал с поля зрения так много лет назад, что иногда, волей-неволей появлялась мысль: «Интересно, что с ним? Жив ли или уже давно напоролся на менее великодушного паренька, который пробил ему голову в подворотне?»

Попав в офис, встретившись с представителями кооперативов и профсоюзов, я уже думал о том, что надо заняться подготовкой речи к открытию небольшого завода высококачественных протезов и имплантов частей тел с внедрённым искусственным интеллектом нового поколения, как на связь вышел Карл. Он был напряжен. Мой друг сначала набрал по связному, а спустя несколько минут появился на видео. На лице было изображено явное непонимание происходящего. Он зашёл и сказал:

— Неон, а ты знаешь, что у тебя в скором времени намечаются политические дебаты с новым оппонентом? — и этой фразой полностью приковал все мое внимание. — Там новый кандидат появился. Он метит на место управления всем нашим административным районом и больше, и, кстати, при всех наших плюсах и планомерном возвышении, к нему присоединяется все больше и больше избирателей, — сказал Карл и был настолько возмущен тем, что сам произнёс, что несколько раз раздраженно фыркнул.

Меня подобное сильно озадачило. Буквально вчера всё было хорошо и никаких проблем на горизонте не было. Меня поддерживали многие студенты… те, кто десять лет назад были студентами. За мной стояла интеллигенция, часть рабочего класса. У меня, благодаря Клейн Батлер, была целая армия пропагандистов, в числе которых были политики, историки, политологи, медийные личности, обычные люди, которым платили за красивые речи на разнообразных митингах в поддержку и в оппозицию. В ход шло все, что только можно было запустить в производство. А тут в один миг появился новый оппонент.

— В смысле?! Кто это?! — спросил я. — Где информация? Почему у меня ещё ни строчки о том, кто это и из-под какого камня вылез?!

Я почувствовал резкий приступ ярости! Причём настолько мощный, что почувствовал, как пульс начал долбить в шею. Это стало поводом моего небольшого срыва, что звучал следующим образом:

— Карл! Какого черта, а?! И я понимаю, что не плачу тебе, но если бы ты сидел на моем окладе, понимаешь, что я бы его резко срезал в наказание, а?! Почему не пинаешь Батлер?! Почему об этом дерьме я узнаю только сейчас, а?!» — я пребывал в откровенном бешенстве.

Карл начал тяжело дышать в своё связное. Я это слышал и понимал, что мои нападки он считает совершенно несправедливыми. Причина была озвучена практически сразу и заключалась в следующем:

— Неон, братан, я, конечно, все понимаю, но не ломай дружбу своей одержимостью. Дело в том, что этот выползень появился только сегодня. Мы запустили все силы на установление личности, но у нас по нулям. Словно его вовсе не существовало до вчерашнего вечера. Будто бы он возник по щелчку пальцев со стороны оппозиции. То есть со стороны правой партии нигилистов, гедонистов и прочих, прочих-прочих асоциальных, можно сказать, декадансных движений, что поощряют хаос! Черт! Да это ж полное противопоставление нам, причем по всем направлениям, и если мы продвигаем ученость, интеллект и прочее, при этом загоняя все в строго определённые рамки, то он, наоборот, выступает за расширение сознания посредством полного отступления от необходимости образования, интеллектуальности и прочего! И, как оказалось, таких, как он, немало, и всего за ночь он нашёл столько сподвижников, сколько мы зарабатывали годами!

— Фотографию! Покажите мне хотя бы фотографию этого «хорошего» человека!

Я скрипел зубами, внезапно поняв, насколько наш вероятностный просчёт за счёт систем моделирования событий не идеален, потому что таковой в рамках искусственного интеллекта выстраивал логическую связь, в которой людям не совсем нравилось то, что с ними делали. Конечно, не все, но таков один из первоначальных сценарных параметров, что должен был приблизить к реальности, и ключевое словосочетание фразы «должен был», потому как, в сухом остатке, не очень-то и справился, учитывая сложившуюся ситуацию.

А когда мне все же прислали фотографию этого человека, у меня началась легкая истерика, принявшая облик раздражённого, продолжительного смешка. Такого, от которого плечи вздрагивали, быстро прыгая на месте. От которого даже мне, смеющемуся, становилось на все сто процентов не по себе, не говоря уже о Карле. От которого мне хотелось позвонить Истине и обрадовать её интересными новостями, которые и её развеселили бы, но не так, как меня — иначе. Которые заставили бы её иронично ржать надо мной. Хотя я знал, что даже если ничего не скажу ей, она сама спустя несколько часов свяжется со мной и будет долго и громко смеяться над потехами судьбы, у которой свои планы на каждого.

— Знаешь, учитывая тот факт, что ты сам — белое пятно, у которого до определенного момента нет ни единого цифрового следа, не считая аккаунта в «Глобал» и Синтети, который был создан черт знает где, черт пойми как и до сих пор не известно какими путями, на каких основаниях, я могу сказать о том, что этот человек сильно похож на тебя. Может быть, не столь умен, правда, потому что он по своему поведению больше напоминает всех тех динозавров, с которыми мы так давно и так много боремся. С их речами и любовью размазывать время, когда на самом деле все можно уместить в нескольких словах, — сказал Карл, даже сам не подозревая, насколько он близок к истине. Чистой, неотвратимой и настолько противной, что от неё мне хотелось блевать. От которой я, действительно, истерически смеялся, и, да, мне хотелось замолчать, хотелось прекратить хихикать, но я не мог, потому что меня злило и веселило происходящее.

При этом я вот о чем думал: «Да ладно! После стольких лет! После того, как я подумал, что ты просто умер где-нибудь в подворотне или в притоне! Ты вновь появился передо мной проблемой! Ну как такое может быть-то, а?! Мой лучший враг! Мой одноклассник, который всегда, все время пытался поддеть, развести на драку или обвести вокруг пальца, в очередной раз возник из ниоткуда, чтобы в очередной раз попытаться одолеть меня?! И я не буду беспечным, я не буду зазнавшимся говном, что не принимает всерьез того, кто раньше был слаб! Нет, ни в коем случае! Но сам факт — вот что заставляет меня смеяться от злости!»

— Ладно. Не важно. Я знаю этого человека лучше, чем кто бы то ни было. Можешь не париться, Карл, — сказал я. — Кстати, прости, что наехал. Это та ситуация, когда ни ты, ни кто-то другой не виновен. Подобных событий никто не мог бы предугадать. Даже наша машина моделирования, потому что соответствующего параметра в ней нет и не было. Потому что никто ничего эдакого не стал закладывать в программный код, — я усмехнулся. — Остальное можешь предоставить мне. Ничего гиперсложного нас не ожидает… думаю. Если этот дядька, конечно, не прошёл через процесс эволюции мыслительного процесса! Ха! — ещё раз усмехнулся я, сам не веруя в собой сказанное. — Как бы то ни было, скажи Клейн, чтобы она связалась со мной. Есть о чем поговорить, — попросил я, услышал булькающее недовольством «хорошо» и сбросил входящий вызов.

При этом в голове продолжали кружиться мысли, касаемо моего единственного на долгие годы близкого врага, что заменял мне лучшего друга. Мне было интересно узнать, каким образом этот человек не только нормально смог выбраться из Киборгвилля, не оставшись там каким-нибудь вторым, третьим и так далее сотрудником, но ещё и добрался до политики?! Как случилось так, что он смог преодолеть все те же ступени, что и я и… стать прямым конкурентом. Как?! И с каким умыслом?..

«Ладненько. Надо выбить встречу, пойти и пообщаться. Врубить теорию провокации на полную катушку и узнать, чего этот отморозок хочет! Уверен, методы у него как всегда прихрамывают на обе ноги, в соответствии с этим, ударив по любой, можно будет лишить его опоры и завалить на бок. Как только это случится, достаточно будет запинать тело таким образом, чтобы туша завалилась на спину, а дальше СМИ-чайки, грифы, гиены и прочая дичь, питающаяся гнилью, сможет наесться до отвала», — подумал я и начал искать информацию о его рабочем месте, о том, каким районом он заведует и какими рычагами выбил себе место в правительстве.

Кстати, история получилась достаточно интересная, и если я изначально пер через интеллектуальные круги общества, то мой лучший враг избрал диаметрально противоположный путь, что включал в себя работу с гетто, наркоманами, людьми, выведенными в инкубаторах, и их наследниками, которые пусть и были полноценными людьми, но все равно в интеллектуальном плане сильно отставали от полностью натуральных. Он выбрал изначальный путь упадничества и вёл за собой группы, нацеленные на развал, на какое-то извращенное представление анархии. Который заставил меня вспомнить такой термин как «поколение сатори», только, опять же, подумать о нем со стороны какой-то мутировавшей изнанки, полной отступлений и своих «но»… хотя состоящее из тех же «ни-ни», паразитов-одиночек, фритеров или хикикомори.

Каким-то образом, если я пытался вывести всех на подобие социалистического движения… то есть старался вытянуть людей по максимуму из «Глобал», Синтети и из «Простыни», чтобы народ начал взбивать свои жировые отложения и учиться общаться друг с другом вне сети, стараясь познать суть, а не обложку, то мой лучший враг как раз наоборот, всеми силами пропагандировал полный упадок на основе нигилизма.

«М-да. Интересно. Какими бы ни были хорошими мои результаты на пути к… к чему-то большему, чем быстрая жизнь в сети, — подумал я, — народ быстро возвращается к тому, к чему привык. Вспоминаются две поговорки: «сколько волка не корми» и «зарекалась свинья»… И как с этим бороться? И есть ли смысл бороться в таком случае? — я хмыкнул, подумав о том, что единственный способ вывести людей из пещер собственных квартир в многоэтажках: спалить ко всем чертям все средства связи. — Как бы это логично! Даже правильно в некотором смысле, но это не метод… опять же, таким образом пострадает колоссальное количество к примеру больных или тех, кому нужна помощь. Это неправильно, — я встал из-за стола и отправился на очередную небольшую встречу, которая должна была быть посвящена вопросу очередного сырьевого кризиса. — Самое смешное заключается в том, что все и каждый стремится к тому, чтобы ничего не делать, и в этом и заключается сложность. Чем больше человеку этого ничегонеделания дают, тем более он счастлив. Тем больше времени он проводит, подвергаясь дауншифтингу. И как с этим бороться?! Как такому противостоять?!»

С этими мыслями я отправился на рабочие встречи, и, казалось бы, мыслепоток должен был бы рано или поздно остановиться, но нет, я ошибался. Меня закинуло в такие дебри рассуждений, что я сам удивился, насколько глубоко можно задуматься, и вот почему: дело в том, что я начал рассматривать себя и своего лучшего врага с точки зрения нарратива, возвращаясь к концепции так называемого «человека играющего», в котором каждого человека можно разложить на составляющие, сделав реконструкцию личности и далее, в зависимости от угла рассмотрения, опираясь на угол освещения, создать некий лор, согласно которому каждый из нас главный герой, ведомый той или иной целью. То есть: при рождении человеку задается доступная для понимания парадигма, какая-то константа, которой он может не знать. Согласно этому, он развивается и встречает на своем пути те или иные преграды, препятствия, монстров или противников. Сражается с ними, одерживает победу или проигрывает, чтобы отползти в свою норку, зализать раны и вернуться к сражению подготовленным. Некоторые персонажи игры под названием «жизнь» ломаются. Неизбежно. Бывает. И в таком случае, вместо огромной надписи «ты умер» над ними появляется не менее весомая табличка с двумя датами и иногда цитатой.

В моем же случае я думал о том, что мой лучший враг предстает передо мной антагонистом, что на протяжении всего времени пытается сбить меня с дороги. На какое-то время, будучи побежденным, он отошел от дел, отправился познавать новые методы борьбы, пока я планомерно продолжал карабкаться на гору. Причем название оной не важно, имел смысл сам процесс, ибо без процесса ничего не было бы. Так вот, теперь он вернулся и что демонстрирует? А показывал он только то, что каким-то образом смог перевернуть понятия. То есть, если смотреть с точки зрения логичности, то все мои методы, все мои стремления, так или иначе, из протагониста делали меня антагонистом. Причем я сам на это подписался, я сам это придумал и самостоятельно шёл к подобному результату, так или иначе подстраивая или стараясь подстроить действительность под мои же планы. А он, возникнув из ниоткуда, не только смог ускорить процесс развития выбранной мной парадигмы, а сразу указал на меня пальцем как на всемирное зло. Даже его концепция развития общества, которая подразумевала под собой полный упадок, в глазах человечества, выглядела как более предпочтительное колесо фатума, чем то, что предлагал я.

«Вот и столкновение архетипов! Вот и след древнего мотива, в котором, в зависимости от целей, тот или иной герой предстает в облике протагониста! Смешно! Ведь, потратив столько лет, я даже не мог предположить такого развития событий! И теперь эту войну за сознание можно свести к глобальному, всепоглощающему, бесконтрольному воздействию на всеобщее бессознательное, где ему выделена роль быть далеко не врагом, а мне — не быть героем! Где каждый хочет занять главный трон и совершить свой ритуал управления нарративом, загнув реальность в ту фигурку оригами, которая ему больше всего нравится! И самое паскудное заключается в том, что при всей концепции свободного сознания и попыток вывести людей из подземелий личного пространства, углубленного ровно настолько, насколько позволяет жизненный опыт, я прекрасно понимаю, что куда привлекательней та, которая подразумевает нигилизм, аскетизм, гедонизм и отсутствие какого бы то ни было развития человечества не только в рамках одной отдельно взятой личности, а в интервале, равном плюс бесконечности.

И тут необходимо сделать одно важное уточнение! Почему именно «плюс бесконечности». Дело в том, что опираясь на опыт прошлого, это самое прошлое изменить невозможно. Нет даже смысла пытаться! Но если у меня все же получится одолеть своего врага, то это можно будет считать точкой начала отсчета, и тогда, если план и идея будут жить, то развитие не закончится… или закончится, но я об этом не узнаю, и в этом заключается тот самый смысл, который для меня является крайней точкой моего пути! Все же остальное можно отсечь или вырезать, как тромб из организма, что рано или поздно может поставить под вопрос вообще все существование как таковое. И что самое смешное, если мой лучший враг, который сейчас больше похож на протагониста, изменился и действительно несет за собой какую-то идею, а не просто сценарий быть врагом, то мне надо быть предельно аккуратным, чтобы переломить действительность под себя, выиграть и победой сказать о том, что именно я был добром в этой битве! И как только это случится, так сразу появится серая мораль, представляемая той самой лампочкой или, наверное, нет… вспышкой на камере, показывающей миру действительность.

Нет… с этим надо что-то делать и быстро! Со всем с этим надо разбираться в кратчайшие сроки, иначе голова лопнет от внутричерепного давления… как от нагрева газа в баллоне с последующей мощнейшей детонацией и разбросом того, что делает меня мной, во все стороны… с последующим дождем из мозгов и идей… со всем тем, чего надо избежать любой ценой! — подумал я уже вечером, пропустив продолжительный день мимо себя. — Забавно… как одним только появлением, возвращением, возникновением из небытия этот человек смог сбить меня с намеченного пути, увеличив количество вероятностей на невероятное число, — я хмыкнул, потянувшись за связным. — Нет… с этим надо что-то делать, и единственное, что может избавить меня от возникшего ступора — личная встреча. Простая, тупая, личная встреча, и если я прав, то этот дядька будет настаивать исключительно на официальном приеме. Это забавно, потому что в данный момент он должен искать любую удачную конструкцию для алгоритма выуживания инфоповодов. Причём, если я не ошибаюсь, он будет черпать из таковых все, что только сможет, дабы исказить, извратить, отразить совершаемое мной. Ведь куда проще действовать по принципу переворачивания, отбивания подач, нежели искать свой уникальный метод ведения борьбы», — мыслью об этом я опять зацепился за нарративность наших жизней и наше расположение на шахматной доске, но связное в руке не дало сфокусироваться на гложущей теме, потому как раздался голос Клейн. Слегка заспанный, уставший голос.

— Неон? Да? — спросила она. — Ты хоть иногда смотришь на часы? Ты хоть иногда спишь?.. Или твоя миссия на этой планете заключается в том, чтобы мешать людям жить, спать, наслаждаться моментом?! — спросила она, и причиной этому были мои вечные звонки в самые неподходящие для неё моменты. — Эм… как бы то ни было, давай скорей! Я спать хочу! День был потным… тут ещё этот гусь, из-под камня вылезший, чьи парадигмы привлекательней наших, из-за чего пришлось собирать всех наших пропагандистов и обсуждать методы продвижения идей, — сказала она. — А люди там творческие, мыслящие, любящие потрепать языком, но не любящие работать! Представь, какое это было адское шапито и цирк уродов!

И я тут же задумался над услышанным и представил разношерстную толпу от деятелей культуры до тех, кто работал из тени и в постоянном режиме делал разнообразные вбросы, чтобы сместить тех или иных конкурентов, и то, как все они, за одним длинным столом, пытались придумать как бы ничего не сделать, но при этом получить результат и выхлоп, равный по силе взрыву водородной бомбы. Меня это рассмешило так же, как мысль о возможных дебатах всех натасканных на словоблудие персонажей, которым, чтобы зарабатывать на жизнь, не нужно ворочать мешки или гнить в шахтах, которые опирались на персональные костыли душевных страданий и на то, как же сложно быть не таким, как все остальные, и нести в народ светлое, вечное, чистое и так далее и тому подобное.

— Короче. Ты уже знаешь о том, что у нас на горизонте замаячил новый конкурент, — сказал я, пребывая в полной уверенности в том, что она в курсе. — Мне необходимо встретиться с ним, чтобы пообщаться, — я говорил короткими фразами, стараясь уместить как можно больше смысла в каждую из таковых и таким образом скорее закончить этот разговор. — Твоя задача: связать и договориться на любой формат проведения переговоров, дебатов, простой беседы и так далее. Короче, ты и сама все прекрасно знаешь, — сказал я и посмотрел на часы. — Так что все, отдыхай, не отвлекаю, — увидев, сколько времени, я понял, что мне тоже было бы неплохо наконец прервать все свои рассуждения и отправиться на боковую, потому что предыдущая ночь была сложной и продолжительной, включившей в себя сражение с хранителем покоев наследника света и, как следствие, практически бессонную ночь. — Завтра я жду от тебя результат, потому что с подобным нельзя тянуть.

После этих слов я сбросил вызов и направился в спальню, старательно заглушая голос разума, который затыкаться не хотел и только и делал, что подкидывал дров для размышления и анализа. Я даже подумал: «Неужели столь простое появление старого знакомого может настолько сильно выбить меня из колеи?! А ведь я считал себя огромным составом, что мчится по рельсам вперед и который даже если сойдет с пути, все равно продолжит переть напролом по заданной ранее траектории… ан нет, получается несколько иначе».

Без снотворного уснуть не получилось. Я крутился, переворачивался. Чувствовал, как бросает в жар, как бросает в холод, и думал-думал-думал… а ведь всем известно о том, что «думать» — самая паршивая тактика в те моменты, когда ты пытаешься уснуть. То есть даже не самая паршивая, а изначально провальная. В связи с этим, чтобы помочь себе, даже несмотря на мысли, я встал с кровати, прошел на кухню, достал из небольшого настенного шкафчика флакончик, в котором дрогнули с характерным звуком капсулы. Достав одну, я некоторое время смотрел на нее и соотносил её способности с той дуркой, что происходила в моей голове. Спустя примерно минуту размышлений я принял решение: две капсулы. Отправив их в рот и запив водой из пакета, который специально для этого я заблаговременно достал из холодильника, я вернулся в спальную комнату, где спрятал тело под одеялом.

Тут же появилась еще одна забавная мысль: «Как же паршиво, что под одеялом можно спрятать тело, но нельзя спрятать душу… нельзя спрятать самого себя от собственных размышлений! А ведь было бы здорово: такой, лег, закинул на голову ткань, она погрузила тебя во мрак и все нехорошие, тяжелые, ненужные или просто надоевшие мысли разбежались сами собой, испугавшись темноты! Подобно тому, как это делают люди, которым сподручнее существование при свете».

Два капсулы снотворного смогли деактивировать мой мозг и погрузили в сон. Позже, утром, когда долгое время орал будильник, я понял, насколько ошибался в своем стремлении поспать и принял ту дозу, которую принял, потому что самое простое действие типа «встать» далось мне с большим трудом, и виной тому было зашкаливающее содержание мелатонина в крови. Можно сказать, когда будильник начал орать, я состоял из этого гормона. Каждая клеточка отказывалась оторвать жопу от постели, но пришлось. Несмотря на общее разбитое состояние, несмотря на то, насколько сильно расшатывало из стороны в сторону из-за головокружения.

«Ну вот и приехали… доброе утро, новый дерьмовый день!» — думал я, направляясь в ванную и уже представляя, насколько сильно возмутятся глаза, когда я нажму на клавишу включения света и когда оный врежется в зрачки.

Я шел и представлял, насколько сильно помята моя рожа, и это было единственным, что хоть как-то поднимало настроение. Я думал: «Ничего-ничего, подушка… сегодня ты выиграла этот бой и помяла меня, но вечером я вернусь, и мы вновь сцепимся в тяжелой битве, из которой, поверь, в этот раз победителем выйду я, помяв тебя и каждую твою складочку», — и да, я понимал то, насколько это логически глупо, но это было тем самым единственным способом не сойти с ума и хотя бы немного прогнать паршивое настроение.

И глупость работала, получалось. Сначала. А потом уже получаться перестало, потому что я получил звонок от Гарри Томпсона. Он сказал:

— Слушай, Неон, тут такое дело, ко мне приходил один самоуверенный гусь и старательно пытался переманить на свою сторону, аргументируя тем, что работая в связке со мной, андроиды ничего не смогут добиться.

Эта новость ввела меня в ступор. Мне хотелось ругаться, но я сдерживал свой разрушительный потенциал, понимая, что никому от этого не станет легче, поэтому, вместо срыва, взяв себя в руки, я спросил:

— Гарри, как давно это случилось и почему ты не сообщил мне сразу?

— Так вот я и сообщаю сразу. Он пришёл примерно полчаса назад и вот только что покинул мой кабинет, — сказал Гарри Томпсон, помолчал в поиске слов, после чего продолжил: — Он пришёл и с порога заявил мне, что все то, что делаешь ты — это тлен, печаль и сумасшествие. Он сказал примерно следующее: «Гарри, пойми, твой союзник, что так тщательно оказывает тебе свою политическую поддержку, лишь пустышка. Он только и делает, что преследует цель, которой не суждено сбыться. Его готовили к подобному на протяжении всей его жизни, и по этой причине этого человека и человеком назвать тяжело. Неон больше похож на тебя, только ты наделён свободным разумом, а вот наш знакомый — нет. В нем искусственного ровно девяносто процентов. Остальные десять — это его истинная, биологическая природа, не более того, и поверь, Гарри, как только цели будут достигнуты, ты и все остальные, кто идут с Неоном рука об руку, поймут, какого демона на самом деле освободили из древних подземелий. Его можно считать врагом всего человечества, потому что ничего хорошего с собой он не несёт». Не стану спорить, парень. Не стану. У каждого своя истина на действительность, и, если он найдёт сподвижников… точнее, когда он найдёт больше сподвижников, тогда его правда станет крепче и тогда вам придётся схлестнуться в битве за сердце и разум человечества, — сказал Гарри Томпсон, и меня это напрягло.

Мне показалось, что таким образом он показывает, говорит мне о том, что ему больше нравится позиция моего лучшего врага, без которого жизнь с самого его начала была бы скучной и однообразной. Без которого я был бы обычным психом, который хочет захватить мир, подчинив его своим идеям.

«Вот тебе и антагонист в роли протагониста. Вот тебе и подмена мнений. Вот тебе и всеобщий, глобальный, абсолютный обман, что сродни тому, за которым стоит несколько персон высшего пантеона», — подумал я в тот момент, когда услышал андроида, принявшего сторону моего стремления, но заставившего нервничать.

— Я не совсем понял, о чем ты и к чему клонишь, и, допустим, это не важно… — ответил я. — Есть вопрос… Хлоя говорила, что к тебе есть разговор. Если это не секрет, ты не мог бы озвучить тему, которую она задела и о чем вы, собственно, разговаривали. Как понимаешь, она все равно мне расскажет, просто раз уж беседа с тобой оказалась раньше, почему бы не воспользоваться такой возможностью и не поинтересоваться об этом у тебя, Гарри… — сказал я и замер в ожидании ответа.

Андроид не заставил меня ждать.

— Хлоя попросила меня, чтобы я отправился на встречу с теми самыми людьми, которые сейчас регулируют все политические передвижки. Которые внимательно наблюдают за твоими действиями, и, как понимаешь, вопрос был таковым без твоего ведома для следующего: чтобы ты не предпринял никаких действий. Она, кстати, хотела поговорить с тобой об этом сегодня. И, не принимай слишком близко к сердцу. Как понимаешь, бывают такие темы и вопросы, которые лучше отодвигать чуть подальше от конечного пользователя. То есть от тебя. Она хотела, чтобы было поздно обсуждать, — сказал Гарри Томпсон и замолчал.

Я понимал, что на этом тема исчерпана.

— Забавно, — ответил я. — Очень даже интересно, — я улыбнулся. — И, в принципе, я могу понять эту тактику. Получается, уже поздно и ты уже собираешься на встречу с… ну, ты и сам прекрасно знаешь с кем… — и тут я опять напрягся. — О чем собираешься разговаривать? Какую тему ты собираешься затрагивать?

Дело в том, что предыдущее, сказанное Гарри Томпсоном, пересекалось с только что озвученным, и внутри меня зашевелилась паранойя. Я вспомнил разговор восьмилетней давности с Вандаей. Мне показалось, что уже тогда она предсказывала подобное поведение Гарри. Однако, несмотря на это, я боролся с плохим чувством внутри. Я отказывался думать о том, что он способен пересмотреть свои взгляды на продвигаемые мной парадигмы. Мне не хотелось не то чтобы верить в это… мне не хотелось даже помышлять о подобном.

— Я собираюсь узнать о том, какие у них планы на человечество, — быстро ответил Гарри, чем заинтересовал меня. — Учитывая тот факт, что наша с тобой цель заключается в том, чтобы спровоцировать эволюцию, мне необходимо узнать, что же эти люди прогнозируют действительности. И если они больше склонны к… ну, к тому, что собирается продвинуть наш с тобой знакомый, значит, они не на нашей стороне, и им выгодно, чтобы я примкнул к… ну, ты и так понял… А это значит только одно — нам необходимо выяснить настоящие личности и после этого сначала нанести удар по ним, после чего приступить к следующей части выполнения нашего плана по перестройке системы человеческого сознания, — сказал андроид, и тут меня отпустило. Мне понравилось услышанное. Конечно, тяжелый осадочек остался где-то на самом донышке, но этого было чертовски мало, чтобы спровоцировать дальнейшие плохие мысли.

«Сомнения в друзьях и близких — самое мерзкое, что может произойти в этой жизни, но это то, что всегда будет присутствовать во мне… к сожалению, учитывая данный мне с рождения вектор и парадигму жизни, я вынужден всегда быть начеку и присматриваться, прислушиваться к окружающим. Смешно! И мне до сих пор интересно, по какой такой причине я не скатился до самой простой шизы и постоянной паранойи?! Но раз этого не случилось, значит, я могу держаться! Стало быть, не все потеряно пока и у этого мира осталась надежда на то, чтобы расцвести в будущем», — подумал я, прежде чем завершить разговор с Гарри Томпсоном.

* * *

Следующая пара дней была тяжким испытанием для нервной системы. Мой оппонент начал действовать, и оказалось, что помимо всех тех слоев общества, что подразумевали под собой гедонизм, в том или ином проявлении, лучший враг подключил маргиналов в полном их объёме. Подобного не ожидал ни я, ни кто бы то ни было. Плюс, как оказалось, в нашем обществе подобных лиц настолько много, что объединив их всех можно образовать новое государство. Подобный феномен получил названием «люмпен-формация». Она ссылалась на термин, введённый Карлом Марксом, для обозначения групп населения, исключённых или изгнанных из гражданского общества. Подобный шаг с его стороны стал прекрасным козырем в противопоставление моему «генеративному государству», которое я представлял как ступенчато развивающееся, от поколения к поколению, за счёт продвижения идеалов партии и мировоззрения под названием «под флагом синего неба».

— Почему ты выбрал такое название для своего политического движения? — как-то спросила мама. — Как по мне, это — какое-то длинное и наивное наименование, что приковывает взгляды романтизированной молодёжи, что только и мечтает о том, как будет тунеядствовать, предаваясь безответственному существованию, ибо именно это продвигалось в обществе на протяжении долгого времени… веками! — сказала она пару лет назад, и это было чертовски правильным вопросом, который заставил меня улыбнуться и ответить:

— Знаешь, первые годы жизни я существовал под сенью искусственного неба, неотличимого от реального. Первые годы я был полностью погружён в процесс… как бы так выразиться… пропитывания идеями будущего по манифесту доктора Бея Олденвуда Грея. Первые годы прошли в постоянном эксперименте, главной деталью которого был я. Теперь же фокус камеры направлен на общество, потому что я стал частью такового, выйдя из-под земли и оказавшись под сенью настоящего неба. То есть, до этого я, конечно, вместе с вами выбирался из Инкубаториума Киборгвилля, и это хорошо! Это не позволило мне сойти с ума! Но как только я вышел окончательно из-под земли, так сразу я понял, что все мы живем под небом. Что для человека нет ничего величественнее и бесконечнее неба. Что небо — единственное, что действительно объединяет людей. Не планета, не земля, не море, ничего из связанного с рельефом, а именно небо. В связи с этим я решил, что символом будущего должно стать именно оно… Желательно, чистое. Почему так?.. А ты знаешь глобальную разницу между тем небом, которое в Киборгвилле и тем, которое на поверхности? Самое смешное заключается в том, что это сложно заметить, потому что для этого надо поднимать голову и смотреть вверх… Разница заключается в наличии звёзд, и в этом точная копия неба Киборгвилля превосходит реальное. На поверхности, ночью, практически не видно звёзд. И это затмение прекрасно символизирует закат человечества и растворение его в «Глобал» и Синтети. И я не против сетевой жизни, я не против игрового процесса, ни в коем случае нет! Это прекрасные средства связи и расслабления, но живое общение необходимо возрождать так же, как и умения думать и рассуждать, а не просто потреблять информацию, как кашку на завтрак… Подобное — удел предыдущей ступени развития человека, мы же должны стать следующей и превзойти человека разумного, став человеком играющим, но игра должна восприниматься не только в рамках сетевого развлечения, а как полномасштабный процесс становления мира. Сама жизнь должна стать игрой для каждого и восприниматься как интересный, огромный, прекрасный вызов, в котором можно победить или проиграть, и все зависит только от количества сил, приложенных к прохождению… преодолению тех или иных препятствий».

Я вспомнил об этом и воодушевился на третий день после того, как получил известия о восставшем из пепла памяти однокласснике. Я вспомнил этот первоначальный посыл своей философии, и стало легче, потому что я начал воспринимать возникшего лучшего врага как очередной уровень. Даже не как финального босса, а как очередного из… С которым мне придется встретиться и разобраться так же, как чуть позже придется лично встретиться с управляющими этим миром людьми и разобраться с ними так же, как они разбираются с человечеством, представляя таковое шахматной партией всемирных масштабов, а управленцев городами и административными районами — фигурами на доске.

«Ладно… ладно… не страшно! — подумал я. — Ведь нет ничего лучше и интересней хорошей борьбы. Вот только мне бы теперь встретиться с ним… Пересечься, переговорить и понять, насколько он вырос и поменялось ли его воззрение на мир в сравнении с тем, когда он угрожал мне неизвестно чем, если я продолжу общаться с Истиной? — крутилось в голове по пути в здание администрации и, в частности, в мой кабинет. — По идее, как раз сегодня мне должны предоставить информацию о том, где как и когда мы сможем пересечься и переговорить… Однако, как бы то ни было, у меня сохраняется какое-то нехорошее предчувствие. Словно, если встреча случится, то на ней буду не только я, — подумал я. — Ну, ничего… посмотрим на то, как все будет на самом деле, ну, а сначала, сразу по прибытии, надо заняться данными, что вчера прислала Клейн. Там все, что касается новых разработок пропаганды. Там ответы и размышления о дальнейших действиях, связанных с продвижением наших ценностей. Конечно, скорее всего то, что я увижу, мне не совсем понравится, потому что всегда мне пытаются доказать полезность дегенеративного искусства. Подобное у меня всегда вызывает когнитивный диссонанс. То есть я прекрасно понимаю полезность такового, потому что чем гаже, чем противней, чем проще, тем активней и лучше воздействие на массы».

И как только я открыл первую страницу, так сразу понял, насколько всё плохо. В руку я взял ручку и начал перечеркивать то, с чем категорически не согласен. Таким образом, в мусор отправились наработки, связанные с продвижением политических роликов на основе классических произведений и фильмов. Также в утиль отправилась вся информация, подразумевающая под собой использование тех, кто до сих пор в живых после противостояния силиконовых и человечества. И, да, пусть они пропагандировали бы дружбу и мир во всем мире, но подобное использование старых людей — подлость.

Связное устройство сообщило о входящем вызове. Я посмотрел на небольшой экран и увидел там информацию о том, что со мной пытался связаться Эд, а я не успел принять. Это меня позабавило и удивило. Поступила вторая попытка связаться со мной, и я тут же поднял связное и сразу спросил «Эм… Эд? Да? Что-то случилось или как?» и тут же получил ответ, требующий от меня включить рабочую станцию и ознакомиться с переданным мне сообщением, в котором содержались координаты недавнего эфира. Как оказалось, там была передача, предложенная моим лучшим врагом, и таковая была буквально образцом дегенеративного искусства. Это было телешоу, запущенное на федеральной линии, предназначенной для новостей со всего мира, и там впервые за десятки лет начали показывать что-то кроме новостей и точного времени, и этим чем-то оказалась передача, вызвавшая у меня чувство под названием «испанский стыд»!

Там разбирали чужие семейные проблемы, кто с кем спал, кто кого бил и унижал, и при этом все закончилось дракой. Это было спонсировано моим лучшим врагом, и его передача собрала такие рейтинги, которые ни разу не собирала ни одна из тех, что были спонсированы мной. Это было плохим звоночком, о котором мне сообщил Эд. Это было очередным показателем того, насколько быстро человек способен растерять весь рассудок и насколько людям интересно смотреть грязь. Не заниматься развитием, а наоборот подвергаться превращению в растения. Помимо того, просмотрев части передачи, я связался с Хлоей, переслал ей координаты и попросил загрузить на одну из наших станций и проанализировать эмоциональный фон и воздействие на сознание. Как и ожидалось, показатели были интересными. Они говорили о том, что данный формат заряжал население негативом. То есть не только приковывал к себе внимание, но и действовал по принципу ретранслятора или розетки с зарядным устройством, которая снабжало умы зрителей отрицательными мыслями, настроением ниже нуля и готовностью действовать во имя какой-нибудь чуши. Просто потому, что надо. Просто потому, что они были настроены на то, чтобы ненавидеть и смотреть на мир через внушенную призму ненависти. Много столетий назад это было интересным приемом, который применяли вместе с зомбирующими политическими шоу, где так же царила ругань и было принято обсуждать чужие проблемы, других стран, не связанных с государством или административным районом. Умудрялись даже настраивать определенные области друг против друга, если в одной правил неугодный политик.

— Молодец!.. Какой большой молодец, и какие интересные, а главное — правильные решения! — я рассмеялся из-за того, что мне ещё сильнее захотелось встретиться с этим человеком, мыслепоток которого оставался вне досягаемости понимания моего спектра восприятия. — Ладно, хорошо, понял, спасибо, — сказал я. — В любом случае, мне необходим полный анализ этого шоу. Доскональный. До единого слова! Ибо мне что-то подсказывает, что текст составлен не просто так, а несёт с собой некоторый посыл, — сказал я Эду до того, как завершить разговор.

Сам же я размышлял о своём лучшем враге. Опять. В очередной раз за последние дни, и мне это не нравилось, потому что он стал навязчивой идеей. Наваждением. Психозом, который не отпускал и давил-давил-давил электро-прессом. Без жалости.

Спустя несколько часов мне прислали подробный отчёт, и как я и думал, там была искусно запечатана «программа». Точнее, послание, содержание которого читалось как: «Любые изменения, подразумевающие под собой стремление к социальному единству, есть пустая трата времени, ибо человек, при всей своей общности, существо единоличное, которому свойственны затворничество, одиночество, чувство дистанции и эгоизм». Таким образом, это шоу давало людям установку против всех тех идеалов, которые пытались нести в массы я и моя команда. Такой подход к вопросу политического соперничества меня позабавил. Он действительно включил в себя совершенно все приемы прошлого. Пошлые, мерзкие, но действенные механики и механизмы воздействия. И я сам не гнушался ими, но использовал в вариации, в переосмыслении, о котором предпочту не распространяться, ибо мое стремление ещё не достигло требуемой результативности.

Посмотрев весь отчёт, я понял, что надо в полном объёме подключать Виро. Что его надо распинать на активные агитационные действия, на личную разработку лозунгов, песен, рекламных роликов и прочего, что можно влить в общество посредством СМИ. В связи с этим я набрал старого друга. К этому году он сильно поседел, а его лицо покрылось большим количеством морщин. Выглядел он стариком, несмотря на то, что на самом деле был не так уж и стар. Причиной такого преобразования стал тяжелый образ жизни, подразумевающий под собой краткий сон, огромную рабочую нагрузку, включающую в себя пребывание за информационной станцией, в «Глобал» и Синтети. Помимо этого, не стоило забывать о том, что каждый из нас накапливал опыт не пропорционально возрасту как раз из-за постоянного времяпрепровождения в виртуальной реальности, и в частности, в общем узле, где все процессы ускорены в сотни раз благодаря прямому подключению мозга и избавлению от материальной оболочки, что так или иначе замедляло процессы из-за постоянного поддержания того самого материального, биологического, в состоянии жизнеспособности и заставляло работать. Тут же, благодаря подключению, вся работа тела сводилась к тому, что оно просто было, дышало, запускало кровь по сосудам, поддерживало обменные процессы, и все… Остальное мозг обрабатывал уже в совершенно другой плоскости, с иными скоростями.

— Виро! Виро, слушай! Мне нужна полная программа агитации, как во время перехода от районной власти к городской. Ты помнишь, какие речи ты мне прекрасные и обширные написал?! Вот так же мне надо и сейчас! Чтобы с полной самоотдачей! — сказал я, не поздоровавшись и даже не попытавшись спросить о делах своего друга.

Он несколько раз кашлянул от неожиданности, и это было нормальной, оправданной реакцией, потому что Виро вообще ничего не знал о том, как обстоят дела в политической борьбе. Сейчас дядька занимался своими личными делами и проектами, которые были направлены больше на творчество, нежели на что-то ещё… которые уже некоторое время не касались политики или только косвенно задевали данное болото, когда я просил о какой-нибудь песне, что должна заставить кожный покров по всему телу встать дыбом и спровоцировать избирателей проголосовать за меня. Сейчас же, кашлянув от неожиданности, он сказал:

— Братанчик, для начала привет! Для продолжения хочу спросить у тебя: какого черта?! Следующим шагом, когда ты ответишь мне, буду готов выслушать задачу, но как бы то ни было, какого черта, братан?! Имей совесть! Не мне тебя учить жить, но хоть немного уважения, да! Я ж не на побегушках мальчик! Я — нормальный человек и друг, да!» — сказал он, и мне стало очень стыдно.

— Эм… Виро… Да, привет! Прости за такую резкость и в моем случае дерзость, тут просто много всего происходит одновременно, вот я и веду себя несколько несдержанно. Ничего кроме, ничего более… — сказал я, чувствуя свою вину за происходящее, после чего поведал ему всю ситуацию с мельчайшими обстоятельствами, прекрасно понимая, что он не только не особо интересуется, но и вообще не следит за ситуацией в мире, занимаясь творчеством и всего себя, до последней свободной минуты, посвящая тому, чтобы стать легендой музыкального мира. — Такие дела, брат! Вот поэтому я такой дикий, по этой причине я кидаюсь на окружающих, как солевой. Так что не обращай на меня внимания… точнее, на мой изначальный выпад, но вот работу, прошу, выполни. Это крайне важная программа, потому что на носу выборы руководителя широкого административного округа. Победа приведёт меня ещё выше, а поражение, скорее всего, снесет мне голову и откинет назад на несколько лет. То есть по факту я останусь на месте, а вот по структуре развития это станет откатом. Неприятным и, скорее всего, фатальным для всего мира, потому что после этого мне придётся развернуть боевые действия, а это будет значить крест на многих карьерах. Да, эти многие давно приняли условия, но мне не хочется обращаться к этим методам, — сказал я и был рад тому, что Виро все внимательно выслушал.

— Вот! Вот можешь ведь, когда захочешь, нормально все рассказать, с пояснениями и детализацией! Но нет, иногда у тебя срывает башку, и ты начинаешь пороть горячку! Так же было, когда у тебя не получалось быстро освоить инструмент! А что я тебе говорил?! Вот что я тебе всегда говорил?! Сначала надо освоить технику, отточить её, а уже после наращивать обороты. Но ведь так неинтересно, верно, Неон?

Виро решил проехаться мне по мозгам в назидание и нравоучение. Что ж, имел полное право, поэтому я не сопротивлялся, хотя никакого удовольствия от подобного не испытывал. Скажу более, мне хотелось отослать его в дальние края, но я понимал: первое, что так нельзя; второе, что таким образом я могу лишиться хорошего друга и союзника, и если на союзничество можно положить тяжелый прибор или часть механизма, или же, в вариации, орган, то вот на дружбу — нет, нельзя. Единственным правильным решением было отмолчаться, выслушав все душевные извержения, связанные с негодованием, после чего вернуться к основной теме обсуждения. Кстати, согласно моим личным наблюдениям, подобный подход к началу диалога мог неплохо включить мозги в работу, вместе с чем подтолкнуть к более продуктивному диалогу и ускоренному поиску хорошего решения.

— Хорошо, Виро, я понял, что ты имеешь в виду. Я работаю над собой. Не всегда получается так, как должно быть, но в этом и смысл развития и саморазвития: в постепенном, ступенчатом перестраивании себя, — сказал я. — А теперь давай все же вернемся к обсуждению основного вопроса, связанного с одним моим старым знакомым, что выскочил на политическую арену, как прыщ на заднице! — сказал я. — Скажи, ты сможешь подготовить музыку, речь, несколько песен для наших фаворитов в области мультимедийного воздействия… сможешь ли ты спродюсировать несколько хороших видео, которые вгрызутся в сознания и… ну, что я размусоливаю, когда ты и сам все обо всем прекрасно знаешь, а? Вопрос простой, ответ я ожидаю тоже максимально простой, — сказал я, оставляя ему выбор: согласиться или нет.

На самом деле, сейчас у меня было осознание того, что он может отказаться и, будучи нормальным, адекватным человеком, не хотел давить или заставлять. Я понимал, что в случае чего придется выкручиваться самостоятельно, но я не имел права давить… собственно, я этого и не делал.

— Слушай, Неон, ну мы же оба понимаем, что я не могу, — ответил Виро. — Мы же оба прекрасно знаем мою ситуацию, и мне непонятно, зачем ты набрал меня, — сказал он. — Но также ты прекрасно понимаешь, что я не могу тебе отказать, — он вздохнул, и в этот момент я вставил несколько слов следующего содержания:

— Стоп! Брат! Ты можешь отказаться! Это просто просьба, и она не обязательная! Просто ты — лучший в этом деле, и поэтому я решил сначала обратиться к тебе, вот и все! Никакого давление с моей стороны нет и не подразумевается, честно!

— Вот поэтому ты обратился ко мне, потому что ты знаешь, что при всем моем искреннем «не могу помочь» я не смогу тебе отказать и отодвину все в сторону, чтобы впрячься в работу. Пум… только, смотри, мне необходимо время, чтобы немного раскидать проекты и перенастроиться. Так что дай мне пару дней, потом свяжемся. А до этого времени разбирайся сам, тем более, что основные знания у тебя, слава богу, есть.

Сказав это все, Виро замолчал. Он ждал моей реакции. Таковая была очень простой. Я сказал: «Спасибо, брат! Еще раз прости, что так резко накинулся на тебя», — и этого было достаточно для моего хорошего друга. Также очередное осознание повышенной нервозности стало поводом, чтобы выпить несколько таблеток успокоительного, и оно отлично действовало, даруя моему сознанию спокойствие, но так было только до того момента, пока со мной не связалась Клейн Батлер. Голос её слегка подрагивал от волнения, но также содержал в себе радость. Она тараторила настолько быстро, что мне было сложно уловить суть проговариваемого ей. Слышал я примерно следующее:

— Неон… сегодня случилось… хорошие новости… завтра в пять вечера… ты… встреча… было сложно, но… на удивление… так что теперь все хорошо.

— Стоп! Постой, паровоз! — сказал я, когда терпение закончилось и когда мне уже просто надоело чувствовать себя идиотом, который что-то там слышит, но из всего мыслепотока улавливает всего процентов десять, а может быть и меньше, примерно пять… — Клейн! Рад тебя слышать, и, судя по всему, у тебя хорошие новости. Поэтому давай повествуй заново, только плавно, потихоньку, ибо из только что тобой рассказанного я ничего не понял… слишком быстро, слишком много, слишком взволнованно и, как следствие волнения, слишком сбивчиво. И ты не подумай, я ни в коем случае не хочу тебя этим задеть. Просто, пожалуйста, поубавь обороты и начни с самого начала, — сказал я и приготовился слушать.

То, что сказала далее Клейн Батлер, сначала оглушило меня, а потом заставило рассмеяться. Все дело в том, что руководитель отдела СМИ сказала «В начале была Тьма, и Тьма была всюду, и всё было Тьмою», и этими словами сильно рассмешила меня, но не потому, что содержание было каким-то не таким, а из-за отсылки и того, как ловко она выкрутила мою просьбу к ней начать рассказывать с самого начала.

— А ты молодец, Клейн! Спасибо, разбавила! И у тебя действительно круто получилось исказить смысл сказанного мной в своих целях! Здорово! — похвалил я и почувствовал легкость. — Но как бы то ни было, пожалуйста, расскажи мне еще раз все, что хотела сказать. Только прошу, медленнее! В противном случае я опять ничего не услышу, и как следствие не пойму, и буду вынужден еще раз просить тебя рассказать обо всем… только не прямо с самого начала, а с того момента, когда ты решила связаться со мной. Так что давай ты не будешь тратить ни свое время, ни мое и… короче… переходи к повествованию.

Внезапно мне стало как-то очень неловко. Я почувствовал себя маленьким ребенком или дурачком, который не понимает родного языка, когда на нем кто-то разговаривает на повышенной скорости… а ведь руководитель отдела рекламы, пропаганды и информационного потока мог еще быстрее. Я это слышал, я это помню, и тогда я не понял ни единого слова.

— Неон… завтра, в пять часов вечера, у тебя встреча. Мы много времени потратили, чтобы договориться о таковой, приложили все возможные и местами невозможные усилия, чтобы достучаться, чтобы связаться, и вот завтра у тебя встреча с твоим главным оппонентом, — сказала она. — Причем, договориться с ним оказалось куда проще, нежели вообще добраться до этого дядьки. Вообще, мне показалось, что он очень хорошо тебя знает, потому что его радости практически не было предела, когда я сказала ему, что ты хочешь с ним поговорить. Как только это было озвучено, этот мужчина мгновенно согласился и сам назвал место и время. Кстати, говорить он предпочел в приватной обстановке, так что не будет ни камер, ни представителей телевидения, а такое — редкость. В связи с этим, Неон, у меня к тебе есть всего один вопрос, причем таковой можно считать самым простым любопытством. Заключается он в следующем: как давно вы знакомы, и почему я об этом ничего не знаю? — спросила Клейн Батлер и замолчала.

Я понял, что просто так отвязаться не получится и придется внести некоторую ясность. Также подобное решение с моей стороны было связано с тем, что она как один из моих официальных представителей должна была знать как можно больше для дальнейшей работы. Конечно, посвящать в детали я не стал, а просто уточнил, что мы действительно много лет как знакомы и что мы всегда были за противоположными ограждениями, иногда пересекаясь в центре поля боя, вынося друг другу мозги теми или иными способами. Клейн Батлер не очень обрадовалась этому. Она очень тонко чувствовала политический накал и этот случай, эта ситуация, не были исключением из правил. Клейн сразу высказалась: «Понятно. Дерьмо», — и мне не очень понравилось такое её настроение.

— Зная тебя, могу сделать вывод о том, что просто не будет. Точнее, что будет совсем не просто… — выдохнула Клейн Батлер. — А если вы еще и примерно из одного и того же теста сформированы и выпечены… дерьмище! А я так радовалась тому, насколько плавно и хорошо мы идем, насколько твои сложные задачи и ценности потихоньку начинают воздействовать на сознание и выводить людей из Синтети и «Глобал», чтобы они нормально знакомились, общались и так далее и тому подобное. А теперь что у нас есть?! Есть ты, который весь такой правильный, не отрицаешь научно-технического прогресса и всячески превозносишь таковой, но при этом выступаешь за более рациональное использование технологий и электроники в рамках работы, учебы, но никак не личной жизни. И есть чувак, появившийся из ниоткуда, с большими подвязками, хорошо подвешенным языком и противоположным твоему взгляду на действительность, который потихоньку скатывает общество… или, как стало модным выражаться на староанглийском, сосаити… в бездну! В непроглядную задницу, где будет царить анархия! Причем мутировавшая, и при всем своем безвластии будет подразумевать под собой власть одного диктатора, — сказала она, и я подумал: «Ха-х! Смешно! Ведь именно этого пытаюсь добиться и я, только несколько иными способами. И для этого мне сначала необходимо стать руководителем всей страны и выйти на общемировой уровень. А там, дальше, все будет просто, как увидеть дерево в самый обычный белый день».

— Ладно, Клейн, не переживай ты так! Все нормально будет! Со всем разберемся! Причем без особого труда, на самом деле, — сказал я в попытке приободрить, но понимая, что просто не будет. — Знаешь, сейчас необходимо выстроить правильную систему взаимодействия, и дальше будет проще. А еще я рад тому, что, наконец, смогу встретиться, и сильно удивлен, что мой знакомый выбрал закрытый прием. Я так понимаю, один на один… Конечно, может быть там еще кто-нибудь будет, но это не точно. И это не важно, потому что изначально мне казалось, что он будет выступать за нашу публичную встречу и разговор наподобие дебатов, а тут, — сказал я и почувствовал, как виски потихоньку наполняются тяжелым, холодным свинцом, в связи с чем голова потихоньку начала болеть. — Так, ладно, Клейн, я тебя услышал, я тебя понял… а теперь, если ты не против, я пойду заниматься дальше делами — и как минимум раз такое веселье, то мне необходимо еще подготовиться к вечерней встрече… внезапной, интересной и сложной вечерней встрече, которая должна над многими «i» поставить законные точки… {орошо, что есть время до завтра…

На этом наш разговор был закончен. Я сбросил вызов. Руки сами собой легли на голову, основаниями ладоней уперлись в виски. Я чувствовал усталость. Сильную, почти безграничную усталость, пришедшую ко мне словно по щелчку пальцев. Я чувствовал, насколько на самом деле не хочу общаться с лучшим врагом, что не готов к этому! Что слишком предвзято, с высоты, смотрю на него с тех лет, когда покинул Инкубаториум. Что совершаю одну из важнейших ошибок, которая могла стоить всего. Что такое мое изначальное высокомерие в скором времени способно подвести меня к очень глубокой пропасти, как следствие, к забвению, и что к подобному исходу я просто не готов. Что отрицаю это так же, как алкоголик или наркоман отрицает свое состояние.

«М-да… Казалось бы, всего один человек может сломать все, к чему ты стремился годами. Разрушить башню цвета слоновой кости своими взглядами и воззрениями, — думал я, направляясь на встречу. — Что самое смешное, все мы, относительного каждого из нас, являемся такими же носителями хаоса, что привносят неизвестность в жизни друг друга, — к моменту этого размышления я поднимался по ступенькам обозначенного особняка, где меня ждал мой лучший враг. — Мы, люди, способные к Броуновскому движению, никак не можем добиться порядка, но чем это вызвано? Самой натурой? А можно ли эту натуру взять и переделать? Настроить, как у тех же самых силиконовых? — думал я, нажимая на звонок и слушая коротенькую мелодию, призывающую хозяев дома подойти к двери, открыть и впустить в свой тщательно и старательно выстроенный мир пусть и знакомых, но все равно чужаков. — Думаю, при всем моем соответствующем желании это практически невозможно, но если даже есть один шанс на миллиард, им надо попробовать воспользоваться! Иначе мы так и будем топтаться на месте… я должен перенастроить всех в этом мире!»

* * *

— Кого я вижу! Неон из Инкубаториума! — весело проговорил мой старый знакомый, который лично вышел мне навстречу. — Что ж ты просто стоишь на пороге, давай, заходи! Тебя уже все ждут! И я жду тоже! В том числе и в первую очередь! — на его лице была какая-то свежая добродушная улыбка. — Давай-давай! Смелей! Никто из присутствующих не кусается! Ну, если не положить палец в рот!

Он рассмеялся. Громко, весело, задорно. Словно над хорошей шуткой, сути и смысла которой я не понял или просто по какой-то причине не уловил. Однако, несмотря на мое непонимание, я быстро переступил через порог. Было очень плохое предчувствие. Словно я сам шёл в пасть к зверю. Большому, озлобленному на меня и голодному. Это чувство было настолько сильным, что сжимало меня, как пружинку внутри взводного механизма пистолета.

Я вошёл в дом. Следуя указаниям лучшего врага, проследовал в большую комнату с огромным круглым столом, на котором была установлена круглая стеклянная платформа, на двадцать сантиметров меньше в диаметре деревянной столешницы на большой ножке, позволяющая вращать блюда в любую из сторон и без проблем накладывать себе в тарелку понравившиеся. За этим столом сидело несколько мужчин и несколько женщин разного возраста и внешнего вида. Каждый из них был одет очень просто и даже дёшево, что вводило в заблуждение, потому что некоторые из аксессуаров выдавали, выдавливали из внешнего вида истину наружу. К примеру, часы одного из присутствующих явно были сделаны по специальному заказу и содержали в себе такое количество невероятных технологий, которое сложно было представить в одном небольшом механизме. Одна из девушек сидела, сверкая небольшим камешком из нового минерала. Таких было очень и очень мало, и отличались они уникальным светоотражением, которое ни с чем невозможно спутать. И так далее и тому подобное… И такими были все присутствующие, что говорило об их крайней состоятельности. В голове появилось одно предположение о том, кто они такие. Мне стало любопытным узнать побольше. Правда, от этого любопытства было не по себе… страх увеличивался, как и азарт, с каждой минутой набирая обороты.

— Ну, что же ты не присаживаешься, а?! Смелей! И я представлю всех здесь находящихся. Ну, или не всех, но большую часть… точнее, никого конкретно, потому что в этом нет смысла… но дам исчерпывающую информацию, необходимую тебе для понимания ситуации и расстановки главных сил. Для понимания отведённой тебе роли, — он как-то неоднозначно улыбнулся, как и все остальные, кто тоже сидел за столом. От этого возникло такое чувство, словно мой старый лучший враг не только заодно с собравшимися, что он — часть этого неоднозначного коллектива, с которым мне предстояло сегодня пообщаться. Который самостоятельно раскроет мне свои тайны… или из которого мне придется вытащить тайны — посредством старой доброй провокации, которая как всегда была со мной, в моей голове, и которую я использовал сейчас не так часто и только по очень большой нужде. Только для получения особо ценной информации, которую я, возможно, и не буду использовать вовсе, но которую смогу держать в рамках поля зрения и которая позволит, в случае чего, быстро среагировать и оказать контрмеры для предотвращения того или иного кризиса.

— В таком случае, позвольте всех поприветствовать. Меня зовут Неон, но каждый из присутствующих об этом прекрасно знает. Кто вы такие — для меня великая тайна, которая, надеюсь, к концу нашего разговора перестанет быть таковой, — я вежливо улыбнулся и проследовал за стол, где мне было отведено специальное место. — Что ж, чтобы не растягивать времяпрепровождение, предлагаю начать наше знакомство. Кто начнет? — спросил я, таким образом провоцируя сидящих за столом на какую-нибудь реакцию.

Но никто не начал, лишь мой лучший враг продолжил общение со мной словами:

— Не торопись ты так. Всему свое время. Пока что ты просто присядь и расслабься. Мои гости немного хотят послушать наш с тобой диалог. Только после этого они включатся в беседу и внесут некоторую ясность и о том, кто они такие, и о том, что они, собственно, хотят увидеть и от меня, и от тебя. Здесь, Неон, не мы правим балом, пусть даже и находимся на равных и достаточно высоких условиях. Здесь мы с тобой скорее в качестве актёров, чья игра может быть либо высоко оценена, либо освистана, и в наших с тобой интересах быть в рамках первого варианта.

— Ладно, хорошо, допустим, я не тороплюсь, — сказал я. — Но в чем тогда смысл нашей встречи? Просто посидеть и посмотреть друг на друга? Сомневаюсь. А что обсуждать или как вести диалог, когда все будут сидеть и молчать? Тем более, ты, друг, насколько я могу понять, выступаешь здесь чисто в роли посредника, и твоя задача не в том, чтобы кого-то представить и так далее, а в том, чтобы развлекать до того момента, пока кто-то из венценосных не соизволит…

Меня резко перебили, и это было хорошим знаком. Это говорило о том, что моя небольшая речь смогла спровоцировать тех, кто молчал, на чуть более скорый диалог, нежели это подразумевалось изначально. Говорить начал старик. Сухенький. Ничем не примечательный с виду. Он перебил меня сказав:

— Какая прелесть! А этот пацан мне нравится! Он круто умеет выводить на разговор, причем делать это с профессиональной миной пренебрежения на лице и с полным отсутствием страха о том, с кем именно он разговаривает. Мне это очень и очень нравится! Мне это напомнило меня в его возрасте.

— Ты бы лучше молчал, старый, — сказала одна из женщин. — Твоя ностальгия портит нам планы и мешает карты… — она замолчала, осознав, что поддалась эффекту цепной реакции и уже тоже влезла в разговор. — Хотя, это действительно интересно, и ты, Неон, молодец! — сказала она, внимательно посмотрев на меня. — Никто никогда так быстро не выводил нас на диалог. Похвально! Это говорит лишь о том, что ты действительно хорош и что те идеи, которые ты проталкиваешь, не пустые слова для тебя. Интересно! — сказала она и теперь посмотрела на старика, что первым высказался на мой счет. — Как ты понимаешь, наших имен тебе никто не скажет, потому что в этом нет никакого смысла. В разговоре с нами достаточно посмотреть на одного из нас, и мы поймем, к кому именно ты обращаешься. Это очень просто, так что никаких проблем быть не должно. По завершении этого вечера тебе будет дано время на обдумывание нашего предложения. Да, именно нашего к тебе предложения. Не удивляйся этому, — сказала она, попавшись на мою удочку.

Дело в том, что пока она рассказывала, разъясняла, объясняла, я строил рожи. Я отыгрывал те эмоции, которые от меня ждали, и это прекрасно работало! А все потому, что люди, собравшиеся здесь, при всем своем небожительстве совершенно не понимали того, насколько человек способен к мимикрии.

«Я так хотел встретиться с вами со всеми и искал способ, возможность… — думал я, слушая женщину. — И вот вы сами даете мне то, чего я хотел! Прекрасно! Вы открыли передо мной все свои лица, а это значит, что я смогу уничтожить всех вас! Но не здесь и не сейчас. Мне необходимо хорошенько подготовиться, чтобы не оставить в этом мире ни единого упоминания о вас, таким образом воплотив хаос на нашей планете! Поставив всех правителей в затруднительное положение, в котором они не будут знать, что же делать дальше! А я знать буду, и в этом и заключается моя главная сила!» — думал я, продолжая слушать женщину, что явно была довольна началом разговора, пусть изначально пыталась продемонстрировать обратное. Мой лучший враг в это время занял место за столом. Он сделал это молча и как-то так, словно был небольшой собачкой, которой дозволено занять место. Меня это смешило, но приходилось сдерживаться, чтобы не рассмеяться.

— Итак… — сказал я, как только женщина закончила свою пламенную речь. — Раз вы все же соизволили начать, у меня к вам всего один вопрос: о чем вы хотели поговорить со мной? — спросил я, смотря на старика.

Глава десятая. Результативность. Часть 2

Мне казалось, что он станет тем самым проводником по диалогу, которому можно задавать вопросы или которого можно провоцировать на какие бы то ни было ответы, даже не спрашивая, и я оказался прав. Во всяком случае, в эту секунду, потому что старик хмыкнул, окинул взглядом остальных восседающих на мягких подушках, задержался на женщине, которая также уже втянулась в разговор, и сказал:

— Знаешь, мы хотим поговорить с тобой о выгодном будущем.

Услышанное меня заинтересовало ровно настолько, насколько насторожило. Я не понял словосочетания «выгодное будущее», однако не спешил влезть в речь мужчины, который потихоньку продолжал раскрывать то, о чем все они хотели поговорить.

— Но для начала нам необходимо понять, насколько ты готов узнать о настоящей жизни. О том, что на самом деле происходит в мире и кто действительно регулирует отношения, ископаемые, войны и конфликты, и, конечно же, для чего все это нужно!

Он улыбался, а я отыгрывал удивление, хотя и без каких бы то ни было пояснений прекрасно понимал кто они такие.

— Что вы имеете в виду, говоря о какой-то «настоящей жизни»? — спросил я и про себя усмехнулся, прекрасно понимая, о чем на самом деле идет речь. — Разве жизнь бывает не настоящей? Или наш мир не придуман таким, какой он есть?

Я откровенно глумился, стараясь выглядеть как можно более непонимающим. Словно я до сих пор не сообразил, кто передо мной сидит. Словно у меня не было ни малейшего понятия о том, для чего меня сюда пригласили. Хотя понятия действительно не было, лишь только догадки, которых, по факту, было слишком мало, чтобы делать какие-то выводы. Однако я осознавал, насколько интересным будет вечер, и делал все для того, чтобы люди, собравшиеся здесь, как можно быстрее и сильнее расслабились. Чтобы потеряли бдительность. Чтобы они чувствовали себя гораздо выше меня или моего лучшего врага, который, по всей видимости, ссылаясь на его поведение, давно их знал и работал с ними как халдей… и сейчас его роль или задача заключалась в том, что он должен развлекать своих господ. А поскольку простое развлечение мало кого интересует, то он обязан совмещать приятное с полезным, и, таким образом, погряз в политической игре. Но вернемся к моему небольшому, любительскому, но хорошо поставленному перфомансу непонимания, потому что он отработал в прямом смысле «на ура» и один из мужчин, сидящих за столом, подняв руку, указал на меня, после чего высказался:

— И как вот этот идиот мог добиться таких высот, а?! Или за ним стоит кто-то еще, кто просто использует нашего гостя в качестве марионетки и просто глумится над нами?! Может быть, это кто-то из нас, кому просто захотелось повеселиться и поводить остальных за нос?!

Было видно, насколько этот мужчина озадачен. Об этом рассказывали не только мимические мышцы, что были сильно напряжены, из-за которых все лицо было покрыто трещинками и морщинками. Также жестикуляция была достаточно резкой и активной, что позволяло сделать вывод о том, насколько сильно этот человек негодует касаемо происходящего. Я же, слушая и наблюдая, получал несказанное удовольствие. Я был зрителем, перед которым разворачивались события — плоды хорошей актерской игры в сочетании с приемами теории провокации. Это было забавно и приятно. Это показывало тот самый уровень, на котором находились собравшиеся, и я мог сделать вывод о том, что не так уж они и хороши. Что это — просто люди, которым с их рождения были даны определенные силы и привилегии в этом проклятом мире, и именно последнее извратило не только души, но и понимание мира как такового.

Осознание этого меня сильно забавляло. Осознание этого выдавливало из меня улыбку, которую я старательно подавлял, потому что показать, что на самом деле у меня внутри, было слишком опасным, с учетом того, что я уже сделал. В связи с этим я молча наблюдал за разгорающейся дискуссией, которая постепенно подключала все больше и больше участников, сидящих за столом. У меня не было никакой цели, кроме как расшевелить сидящих, и, кажется, у меня это получилось сделать даже лучше, чем планировалось изначально, потому что спустя несколько минут обсуждение плавно превратилось в нечто похожее на ссору между старыми друзьями, которые не хотели уступать. Из собравшихся за столом только одна женщина никак не пыталась присоединиться к общим разборкам. Она сидела и внимательно следила за мной. Она буквально сверлила меня взглядом и ждала тот момент, когда мимические мышцы дрогнут, и я покажу ей и остальным собравшимся, что творится в моей голове. Я же, в свою очередь, наоборот, старался как можно меньше смотреть на нее. Я переключался с одного персонажа дискуссии на другого и делал вид, словно увлеченно слушаю их доводы касаемо друг друга.

Мой лучший враг, кстати, с удивлением наблюдал за всеми. Кажется, он не ожидал от меня такого, и пока что не додумался сообщить обо всем тем, кто на самом деле был выше любого из живущих на земле и по статусу, и по финансовому обеспечению, и по тем силам, которые были переданы ему вместе с рождением в правильной семье.

— Прошу вас всех успокоиться! — наконец сказал мой лучший враг. — Вы не понимаете, что происходит! Он вас развел! Он всех вас наколол и таким образом спровоцировал, чтобы вы начали выяснять отношения! И теперь все вы вовлечены в его игру! В которой вы — ведомые, а он — ведущий! И единственный вариант прекратить это безумие заключается в том, что всем надо срочно заткнуться и устроить седалища на места! — старый знакомый из Киборгвилля говорил громко, четко, даже немного грубо, показывая, что ни капли не боится собравшихся за столом в его доме.

— Ух ты ж! Кто голос свой подал! — хмыкнул ещё один мужчина. — Ну-ну… интересно-интересно! — это был один из тех, кто отличался сединами и совершенно исписанным морщинами лицом. — Ладно, допустим, поведай, что именно ты хочешь рассказать, — он поднял руки в жесте, который означала: «Прошу всех умолкнуть и занять свои места». — Надеюсь, ты не просто так перебил наши выяснения отношений и не напрасно повысил на всех нас, присутствующих здесь, голос. Как ты понимаешь, не в твоих интересах допускать ошибки и совершать глупости, потому что за все за это придется платить, и плата, скорее всего, будет намного выше той, которую ты можешь себе позволить… и я надеюсь, что ты это понимаешь, — сказал мужчина и, дождавшись, пока все усядутся, устроился на отведенное ему место.

Мой лучший враг кивнул. Он был благодарен такой возможности, и это буквально читалось по его физиономии. Подобное казалось мне забавным, учитывая тот факт, насколько самовлюбленным он был до этого момента и никогда не позволял никому устанавливать для себя правила или какие бы то ни было парадигмы.

— Кхм… да… спасибо, — он поклонился. — В чем заключается вопрос… Прошу вас внимательно выслушать, услышать и понять, — сказал он. — Наш гость не так прост, каким кажется на первый взгляд. Он, как и я, выходец того самого города «общества будущего», где были собраны деятели науки и культуры для попыток создания идеального социума, но он всегда отличался от других своими умом и изощренностью. «В чем это проявлялось?» спросите вы. В навыке управлять людьми словами, и тот небольшой перфоманс вашего громкого обсуждения — рецидив с его стороны, уверен в этом. Так что, поверьте, этот человек не так прост, каким кажется на первый взгляд. В связи с этим попрошу каждого умерить свой пыл и быть аккуратным в общении с этим человеком, иначе вы рискуете рассказать куда больше, чем необходимо, и тем самым заранее проиграть в словесной баталии. Также таким образом вы рискуете показать все свои слабые стороны, а с этим человеком подобного делать нельзя, потому что в дальнейшем он очень легко и умело станет оперировать этим, каждый раз подкидывая вам все новые и новые поводы рассказать больше, чем планировалось. И это, поверьте, не паранойя! Это — чистая истина, которую я проверил на себе много лет назад и до сих пор помню, как оставался в дураках просто из-за того, что недооценивал данного персонажа, — сказал мой лучший враг, чем сильно меня удивил, показав, насколько сильно он вырос.

Конечно, я видел в нем прежние рычаги давления, которыми, в принципе, мог воспользоваться и сейчас, но в данных обстоятельствах мне казалось правильным пока что приберечь подобное на попозже. Я думал примерно следующим образом: «Хорошо. Молодец! Ты прям вырос. Заметно вырос и изменился, и сейчас ты лучше улавливаешь не только ситуацию, но и её суть. Молодец! Ничего не могу сказать! И ты очень вовремя выступил со своим кратким и очень хорошим перфомансом, перебив собравшихся до того, как стало совсем поздно. Я практически ничего не успел узнать об этих людях… некоторые особенности каждого я, конечно, смог почерпнуть, подчеркнуть, но вон та особа, которая до сих пор сверлит меня взглядом, вот она меня сильно напрягает своим спокойствием и тем, что никак не проявила себя. Вот она заслуживает повышенного интереса и того, чтобы с ней быть осторожным. Роковая дама в чёрном, — подумал я и про себя хмыкнул. — Интересно, что творится в твоей голове? Любопытно, каким образом устроена твоя система мышления и что именно ты планируешь.

Я старался не смотреть на нее, во всяком случае, прямо… только лишь боковым зрением, аккуратно, словно перерезая провод взрывоопасного механизма. Это было странно, это было интересно, это волновало точно так же, как и вообще вся эта ситуация, в которой меня наконец признали протагонистом всего мира. Думаю, это случилось раньше, просто не было того самого антагониста, которого можно было противопоставить, и, какая ирония, таковой появился в лице моего старого знакомого! Того, кто меня всегда выводил из себя! Того, кто каждый раз находил новый способ и метод, чтобы упасть в моих глаза ниже, и вот теперь мы с ним на равных, среди тех, кто смотрит на нас двоих как на мусор, — я усмехнулся. — Не зря говорят, что политика — это болото, которое засасывает, и все те, кто оказываются в нем, становятся в равной степени измазанными или затонувшими».

— Ты действительно настолько хорош, насколько утверждает наш друг, или это только его видение тебя? — спросил тот старик, который первым заговорил со мной. — Просто мне слабо верится, что столь молодой человек может обладать столь уникальными способностями, которые вдобавок развиваются десятилетиями, чтобы достигнуть такого уровня, который утверждает все тот же наш друг.

Мужчина говорил потихоньку, размеренно, словно боясь спугнуть. При этом он внимательно следил за мной, как за неизвестным зверьком. Он смотрел и ждал ответ так же, как и другие, собравшиеся за столом, а я не знал, что ответить. С одной стороны, можно было сказать правду и сразу открыть все карты, с другой стороны, я понимал, что с такими людьми открываться сразу — плохой тон и очень слабая тактика. Необходимо было сказать что-нибудь такое, что не будет явным «да», но при этом ни в коем случае нельзя было говорить четкое «нет», потому что это приравнивалось бы к чистосердечному признанию во всех повинностях.

Так что я начал выкручиваться, на ходу придумывая, каким образом завести всех в мысленный тупик. Согласно этому ориентиру я сказал:

— Любые таланты, умственные способности, любые сильные и слабые стороны — всего лишь субъективщина. Поэтому я ничего не могу сказать и никак не могу прокомментировать слова нашего общего знакомого.

Назвать лучшего врага другом я не смог, потому что чувствовал к нему далеко не самые приятные чувства, особенно сейчас, когда он возник и перегородил мне дорогу тогда, когда я был очень близок к захвату очередной контрольной точки на пути к своей цели.

— В любом случае, давайте перейдем к делу, — сказал я, не давая собравшимся за столом опомниться. — Для чего вы меня позвали? Что вам от меня необходимо? В чем суть этого самого собрания и кто вы такие? — я решил завалить вопросами таким образом, чтобы получить ответы хотя бы на часть из них, прекрасно понимая, что я здесь не для того, чтобы спрашивать, а чтобы отвечать. — Просто я не совсем понимаю необходимости своего нахождения здесь, и если бы он позвал меня просто так, пообщаться по старой памяти, это был бы один вопрос и один вариант, но поскольку он тут не один, а вы собрались для общения и, скорее всего, настаивали на этой встрече, — мой взгляд упал на даму в роковом черном, и я увидел улыбку на её лице, — то я с удовольствием пообщаюсь, только недолго, потому что на завтра запланирован тяжелый день, — это последнее, что я успел сказать до того, как меня перебил один из тех, кто на самом деле правил этим миром, сидя за шахматной доской величиной во все государства сразу.

— Мы здесь, чтобы понять, насколько ты можешь быть нам полезен, — сказал он. — Посмотреть, насколько ты можешь быть интересен нам, — он окинул взглядом всех собравшихся. — Не стану скрывать, вы все для нас — актеры, которые так или иначе развлекают нас. Вы все приравниваетесь к большому количеству голограмм в нашем эфире, и все выполняете определенные функции. Конечно, с одним только условием: сидящие наверху выполняют строго определенные функции, остальные находятся в состоянии Броуновского движения, и вам, нашим актерам, поручена функция контролирования всего этого. Своеобразного упорядочивания хаоса до определенных полигонов, откуда ни единая частичка вырваться не может, — сказал он достаточно витиевато и словно ни о чем. — Вот в чем заключается ваш смысл! А наш — в том, чтобы просто наблюдать и, конечно же, контролировать вас теми способами, которые у нас имеются, но об этом, как ты понимаешь, я не скажу ни единого слова, в противном случае интрига пропадет.

Он хищно улыбнулся в попытке произвести на меня впечатление, но я не дал ему такого счастья, отыграв озадаченность и непонимание. Должны были быть страх и даже отчаяние, но ни он, ни остальные собравшиеся этого не увидели и не все после подобного смогли сдержать свои эмоции. Таким образом, кто-то скривился, кто-то закатил глаза, кто-то тяжело выдохнул, кто-то просто еле заметно покачал головой из стороны в сторону, и этого было больше чем достаточно, чтобы сделать определенные выводы.

Как минимум один: разочарование. Прекрасное, играющее мне на руку разочарование. Оно спустилось на меня, как прекрасная пелена, возникшая после речи моего лучшего врага. Он, сам того не подозревая, рассказав обо мне так много, помог мне скрываться в словах как в иллюзии. Это было великолепно, а главное, очень в тему.

— Мне хотелось бы узнать немного поподробней о том, что вы имеете в виду под словами «насколько ты можешь быть нам полезен», — сказал я. — Дело в том, что я изначально считаю свою работу очень полезной и направленной на общество, эм… на расцвет общества. Чтобы оно стало кардинально другим. Лучше того, которое есть сейчас, — сказал я и сам подумал: «Как же моя позиция должна быть оскорбительна для нынешнего общества, которое я считаю даже не столько пережитком прошлого, сколько простой помойкой, состоящей из классов людей». — В связи с этим практически десяток лет… на самом деле, конечно же, меньше… я работаю над концепцией идеального общества будущего, в котором все люди так или иначе — плюс-минус какой-то там погрешности — будут равны. И опять же, я понимаю, насколько мой нынешний взгляд может показаться коммунистическим, несправедливым и предвзятым к слоям, которые есть сейчас, и вы можете задать мне вопрос: «А что же будет с ними? В смысле, с нынешними…» — сказал я и задумался: «А ведь действительно, а что будет с ними? Я никогда прежде об этом не думал. Я словно произведу отбраковку материала, а что потом? Что делать с теми, кто эту отбраковку не пройдет? И ведь машина моделирования будущего на этот счет тоже, во всяком случае пока что, ничего не показала. А ведь, если размышлять чисто теоретически, может случиться так, что мне придется собственноручно уничтожить больше половины населения Земли. Но ведь это не выход! Это — дно, до которого я не хочу опускаться». — А что же будет с ними? — непреднамеренно повторил я свой вопрос и посмотрел на сидящих так, словно ждал от них какой-то реакции. Таким образом я постарался сгладить эффект своей внезапно появившейся потерянности в своих же высказываниях, и, кажется, получилось, потому что одна девушка из сидящих за этим круглым столом продублировала мой вопрос своим голосом и своим же умом, давая мне шанс выкрутиться.

— А ничего с ними не будет. Они будут так же работать на своих рабочих местах и получать деньги. Конечно, кто-то погибнет, потому что в моих планах практически полностью запретить любого рода вещества, которые изменяют сознание. И я понимаю, что за счет этого бизнеса неплохо пополняется казна, причем ежедневно! Причем, настолько неплохо, что люди живут практически без налогообложения, но разве это выход? Зарывать одних и создавать таким образом социально опасных людей с расшатанной психикой и плохим восприятием за счет каких-то там недостающих на дозу йот, которые поступают в казну? Как по мне — это глупость чистой воды. Не лишенная смысла, не подумайте! Потому что лишенная смысла глупость ни в коем случае не смогла бы прожить так долго с такими хорошими показателями! А эта смогла, потому что решение, если быть объективным, гениальное, но по своей концепции спорное и поэтому как следствие глупое, — сказал я, попытавшись выбраться из того тупика, в который загнал себя сам. — Так что остальным, кто в данный момент по тем или иным причинам мало или плохо связан с прогрессивным обществом, придется работать. Но не только им, потому что все остальные должны будут помогать. В этом моя концепция. Сначала более-менее уравнять, а потом дать почву для дальнейшего развития, — говоря об этом, я продолжал размышлять над своей же концепцией и находить в ней огромные дыры, которые придется закрывать героям, что придут после меня, чтобы стать подлецами. Уже сейчас я понял следующее: чем больше ты пытаешься изменить мир к лучшему, тем больше отсчитывает счетчик смертей, тем чаще он щёлкает, прибавляя очередную единицу к общему числу.

Меня выслушали с внимательными лицами, и воцарилась тишина. Кажется, собравшимся было необходимо время, чтобы обдумать услышанное. Мне показалось, что они не то чтобы не совсем поняли того, о чем конкретно я говорил, просто сидящие за столом не ожидали столь прямой подачи с практически полной выкладкой карт на стол. Во всяком случае, от себя я кинул на стол только то, что считал нужным, и этого хватило, чтобы заставить всех задуматься. Девушка же в черном никак не меняла ни своей позы, ни своего взгляда. Мне было интересным залезть в её голову и узнать, о чем же она думает и чего ждет. Мне было любопытно, когда же она начнет говорить и о чем скажет. Я хотел обратиться напрямую к ней, но понимал, что этого не стоит делать, что лучше обходить стороной эту особу до того момента, пока она сама не проявит себя.

— Глупый мальчишка! — фыркнула одна из женщин, сидящая за столом с таким видом, будто бы не им, а ей единолично принадлежало вообще все, на что только можно посмотреть в этом мире. — Ты действительно думаешь, что тебе кто-то позволит это сделать? Хотя мой вопрос звучит не совсем правильно… Ты действительно думаешь, что вот так просто пойдешь и начнешь воплощать свои детские мечты в жизнь? Что тебе ни у кого не надо поинтересоваться: а можно ли? — она хмыкнула еще раз, а своими словами напрямую сослалась на то, что стоит выше меня. Намного выше, как и все собравшиеся за столом, не считая моего лучшего врага.

Я был в замешательстве от такого ответа. В замешательстве и, честно говоря, был очень этому рад! Это значило, что меня приняли всерьез, как и все то, что я сказал. Это значило, что здесь собрались не самые дальновидные представители человечества, и мне это играло на руку. Мой одноклассник это увидел, понял и скис. По его лицу было видно, насколько сильно он разочарован. А ещё мне показалось, что, начиная с этого момента, он захотел поговорить со мной лично. Без лишних ушей и зрителей. Мне казалось, что он был лучшего мнения о своих покровителях, которые оказались самыми простыми людьми, причем, не самыми умными… Все, не считая одной особы в чёрном, которая продолжала сверлить меня взглядом, не отвлекаясь от этого сложного дела ни на секунду.

— Хорошо, допустим… — сказал я на выдохе. — А можно ли? — спросил я, раз уж мне дали этот вопрос.

Я решил, что это прекрасный способ продолжить разговор и побыть ведомым. Я подумал, что таким образом я смогу выудить ещё больше полезной информации. Конечно, это понял и мой лучший враг, который сразу после моего вопроса потихоньку хмыкнул. Кажется, к этому моменту он окончательно решил действовать самостоятельно, в отрыве от своих покровителей, которые шли у меня на поводу и сами подкидывали возможность повести их. Хотя я так же прекрасно понимал, что должен быть осторожен, потому что такая удача имела свойство демонстрировать ягодицы тому, кто слишком сильно на неё полагается.

— Конечно же, нет! Нельзя! — яростно высказалась эта женщина. — А все потому, что это идёт вразрез с основными стремлениями других заинтересованных в политической игре, и до этого момента мы с удовольствием наблюдали за твоими шажками, парниша, но теперь ты начинаешь заходить слишком далеко, и, как ты можешь понять, нам это не нравится. Ты строишь слишком идеальные условия для человечества. Выводишь, можно сказать, новую расу, пользуясь только изменением сознания и понятий в этом сознании, и все мы, здесь собравшиеся, понимаем, что на подобное у тебя уйдёт ещё очень и очень много времени, но твоя задумка не беспочвенная и имеет за собой силу. Нам это не нравится, поэтому есть к тебе совершенно простое предложение, которое подразумевает под собой добрую… во всяком случае, пока что добрую просьбу, которую можно охарактеризовать следующим, эм… предложением: «Завязывай,и с этого момента, как и остальные политики, играй по нашим правилам.» — сказала она и неоднозначно улыбнулась, чем заставила меня задать следующий вопрос:

— Что будет в том случае, если я не соглашусь?

— У тебя есть только один способ проверить, и он заключается в том, что ты не согласишься, — она хищно улыбнулась, а остальные согласно закивали.

Все, кроме все той же дамы, которая не сводила с меня внимательных глаз и которая думала о чем-то своем… о чем-то, отличающемся от того, о чем думали оставшиеся.

— Интересную сделку вы мне предлагаете, — фыркнул я без капли страха в голосе. — Получается, вы мне говорите о том, что мне всего нельзя, но не сообщаете того, по какой причине нельзя. Вы говорите о том, что мои методы и взгляды идут вразрез с теми, которые есть у вас, и что вас это не устраивает, но не говорите ни слова о том — «почему?». То есть, конечно же, я понимаю ту причину, которая так животрепещуще звучит из этого самого «почему», но мне хотелось бы услышать это от вас, в подтверждение моим догадкам. Также вы знаете обо мне все, благодаря нашему общему знакомому, — я указал на лучшего врага рукой. — И не только благодаря ему… это не важно… Важно, что я о вас ничего не знаю, и опять же, я прекрасно понимаю причину, по которой это так, но мне хотелось бы большего… Мне хотелось бы понимания, которого сейчас нет, — сказал я, хотя и понимание, и все остальное было на своих местах, просто я продолжал играть глупца.

— Да, парень, такого прямолинейно вопроса нам еще никто никогда не задавал… — с презрением фыркнул один из мужчин, сидящих за столом. — Ладно, так уж и быть, и я надеюсь, меня не осудят другие собравшиеся за этим столом за то, что я расскажу тебе о том, кто мы такие, — сказал он и фыркнул еще раз. — Мы те, кто управляет вообще всем. Миром. Мы те, кому принадлежат вообще все деньги, вся власть. Всё. И ты привлек наше внимание своими действиями. Всё благодаря тебе и той работе, которую ты развернул в последние годы. Скажу честно, нам искренне нравится твоё стремление к власти! Оно рассказывает нам о том, что у тебя есть какая-то определенная цель, но с этого момента мы сами будем контролировать, кто ты такой и что из себя представляешь. И если ты внезапно подумал «это нечестно!» или что-то вроде того, хочу сказать тебе следующее — здесь не говорят про честность или другие эфемерные понятия, смежные с честностью, здесь речь о том, как править всеми окружающими людьми. И коль ты уж встал на этот путь, тебе придется следовать правилам, причем нашим, — он исподлобья посмотрел на меня так же, как это делала дама в черном, чье внимание я как-то внезапно привлек своими речами и тем, как прикидывался дурачком. — Это все, что тебе требуется знать. А теперь, я так думаю, мы можем наконец перейти к обсуждению более глобальных вопросов. Например, такого: кем ты будешь являться с этого момента и какие функции будешь выполнять, — он замолк на несколько секунд, собираясь с мыслями и формулируя мысль как можно более четко. — Первое и главное, ты должен зарубить на носу: с этого момента без нашего разрешения ты и пукнуть не можешь. То есть если ты внезапно решил открыть новое политическое движение, кого-то где-то в чем-то продвинуть и так далее, сначала ты советуешься об этом с нами. Второе, немаловажное, заключается в том, что ты можешь забыть все свои первоначальные устремления. И, честно, я не знаю, что ты там планировал, да нам и совершенно плевать на это, потому что, начиная с этого момента, ты будешь играть роль слегка сумасшедшего мальчишки, который пропагандирует все то, что ты пропагандируешь, только не так яро и не так убежденно. То есть если до этого ты не допускал никаких ошибок и с тобой не было связано никаких скандалов, забудь. С этого момента все это должно быть, и если мы скажем тебе, что ты должен подраться с этим своим другом, то ты молча исполняешь. Третье: у тебя больше нет собственной воли. Твоя воля всецело принадлежит нам. Кажется, это самое короткое и простое, что я мог сказать, — мужчина улыбнулся. — Я надеюсь, это тебе понятно, но если есть какие-то вопросы, прошу, не стесняйся и смело задавай, а мы постараемся ответить, — сказал он и замолчал. На меня направились взгляды всех собравшихся и даже мой лучший враг в этот миг пялился на меня так, словно я превратился в праздничный пирог увенчанный свечками. Я же сидел и пытался не засмеяться. Я же просто сидел и, уже не скрывая своего любопытства, смотрел на девушку в черном, чей взгляд меня напрягал больше, чем все эти люди. А еще у меня в голове крутилась следующая мысль: «Как все интересно! Мне поставили условия, вот только не подкрепили никаких «но» или «в случае не повиновения мы…» Это потрясающе и так сильно похоже на плохой блеф, что мне даже становится обидно. В любом случае, теперь мне интересно самостоятельно поинтересоваться, что же будет в том случае, если меня никак не устраивает подобное соглашение о сотрудничестве. Что будет в том случае, если я сейчас встану и уйду? Попытаются ли меня устранить сразу, или событийность примет какую-нибудь достаточно изощрённую форму?»

— Хорошо. Я вот вас сейчас послушал, и у меня возник вопрос… а что будет в том случае, если я откажусь работать с вами? — спросил я, специально сформулировав вопрос таким образом, чтобы как можно сильнее задеть собравшихся.

Я надеялся, что высказывание «работать с вами» спровоцирует сидящих за столом на дальнейшую демагогию и раскроет мне некоторое количество достаточно интересных подробностей. Почему так? Потому что они подразумевали работу на них как, к примеру, если бы я был в службе охраны или типа того. Мой же вопрос подразумевал под собой совершенно другое, а главное, что я не превозносил эту компанию, а ставил с собой в одну линию, и именно это должно было задеть глубинные чувства, и это сработало.

— Черт! А этот юнец начинает меня подбешивать, причем нешуточно, — высказался один старик. — Ты что, не понимаешь, с кем разговариваешь, или у тебя настолько нет тормозов, что ты просто отрицаешь происходящее? Неужели ты не понимаешь, что каждому из нас достаточно щелкнуть пальцами, чтобы тебя не стало или чтобы превратить всю твою жизнь в ничто? — спросил он, даже не зная ничего о том, что моя жизнь с рождения является ничем. — Или, к примеру, ты думаешь, что тебе помогут деньги Олденвуда Грея, которые достались тебе по наследству? Нет, не помогут, и это мое авторитетное мнение, потому что я могу лишить тебя любых средств к существованию. Причем очень и очень быстро, ибо все деньги принадлежат нам. Вся банковская система наша и к тебе ну никакого отношения не имеет! — сказал он, просверливая во мне дыру взглядом. — И с чего ты настолько самоуверенный? Или ты просто глупый? Давай так… ты можешь ответить на этот не самый сложный вопрос? — спросил он, и я состроил непонимающее лицо.

— А с чего вы взяли, что я глупый? — поинтересовался я, чем спровоцировал продолжительный выдох и заключение из уст старика: «Пф-ф-ф… м-да… действительно глупый. Причем, судя по всему, совершенно!» — и стол зазвучал голосами обсуждения моих умственных способностей, которые на самом деле были выше, чем у среднестатистического человека, причем в период до восстановления популяции за свет инкубаториумов и людей, выведенных искусственно.

Мой лучший враг при этом закрыл лицо ладонями. Он понимал, что происходит, и, по всей видимости, подумал: «Это не он глупый, это все вы — недальновидные, если продолжаете вестись на столь глупые выпады с его стороны».

Наконец девушка в черном перестала смотреть на меня. Впервые за все время этого разговора она отвела глаза в сторону и внимательно изучила взглядом своих знакомых. Затем встала и подошла ко мне поближе. При этом все собравшиеся замолчали. Они наблюдали за ней с любопытством и непониманием, однако не предпринимали никаких действий. Девушка же подошла очень близко, наклонилась вперед, практически соприкоснувшись своим носом с моим, и несколько секунд смотрела в мои глаза с этой дистанции, после чего распрямилась, обогнула стол с другой стороны, подошла к своему месту и сказала:

— Нам не получится переубедить этого человека. У нас не получится его завербовать. То есть самый простой способ избавиться от него — сделать это здесь и сейчас.

И вот в этот самый момент мне стало страшно. Она говорила со знанием дела. С пониманием того, что именно она говорит, и от этого мне было очень и очень не по себе. Словно за шиворот закинули плотоядное насекомое, что, не теряя времени, начало вгрызаться в кожу и лезть под покров.

— В противном случае, рано или поздно он убьет нас, — сказала она. — Не сейчас. Потому что в данный момент он не имеет достаточных сил для воплощения этого плана, — она хмыкнула. — Просто потому, что он и подумать не мог о том, что окажется за одним столом с теми, кого так долго искал и о ком так усиленно пытался найти любые упоминания, — она хмыкнула. — А вот если бы знал, нас бы уже уничтожили, и в таком случае мир был бы на один шаг ближе к хаосу, который останется только упорядочить в необходимом порядке, — девушка в черном говорила потихоньку, с пониманием того, что именно говорит. Она смотрела на меня, выслеживая изменения на моем лице, высматривая реакции на свои слова, и, черт, как же она была права.

— Так что, дамы и господа, решать вам. Я бы на вашем месте не стала бы дожидаться начала нашего конца, и сама сделала бы то, что считаю правильным и нужным. К сожалению, решать вам.

Она села на свое место и вновь уставилась на меня. В принципе, сейчас все смотрели на меня с нескрываемым любопытством. Это было странно. Это было страшно, потому что я не мог просчитать того, что творилось в головах собравшихся в доме моего лучшего врага. Он, кстати, тоже смотрел на меня с мерзкой ухмылкой. Кажется, одноклассник наслаждался моментом, когда я был загнан в угол. Быть может, в этот момент он ожидал, как я начну крутиться ужом на сковороде в попытках дать какой-нибудь комментарий, но я этого не делал. Просто молча смотрел на девушку в черном и ждал того, что будет дальше.

— Ты серьезно? — спросил старик у этой девушки. — Вот этот сопляк, по-твоему, может всех нас убить и разрушить парадигму, согласно которой человечество существует сотни и даже тысячу лет? — он раскрытой ладонью указал на меня. — Ты серьезно полагаешь, что это реально? — он рассмеялся. — Не, родная, я, конечно, понимаю твои незаурядные способности, но сейчас ты перегибаешь палку. Тем более, сегодня мы настроены просто поговорить. Щелкнуть пальцами на уничтожение можно попозже. Скорее всего, тогда это будет иметь больше смысла, — он фыркнул.

— Я все сказала, — коротко ответила девушка и села.

Она вновь уставилась на меня так, словно на мне весь мир клином сошелся, и мне это не нравилось. Вдобавок я вспомнил о том, что Гарри Томпсон не так давно должен был встречаться со всеми этими людьми. В связи с этим в голове возник один достаточно логичный, на мой взгляд, вопрос: «А мог ли он быть той причиной, по которой меня вызвали? Мог ли его разговор быть связью между событием «А» и событием «Б», которые произошли последовательно, один за другим?»

А пока я думал, страсти накалялись. Старик, который до этого обращался ко мне, обошел вокруг стола и подошел к особе в черном. Он был в ярости. По всей видимости, настолько явное сокращение дистанции говорило о том, что тот готов перейти от каких-то слов к действиям, но никто не вставал, чтобы попробовать предотвратить их конфликт. Все молча наблюдали за тем, что будет дальше. Мне подобное показалось странным, однако в чужой монастырь со своим укладом я решил не лезть и оставался на месте. Мой лучший враг, кстати, тоже не спешил на помощь девушке. Скажу больше, та его рука, которая была ближе ко мне, слегка приподнялась и вытянулась в мою сторону с раскрытой ладонью. Я мог прочитать подобное как обращение: «Тише, без резких и глупых движений… просто наблюдай за тем, что будет дальше».

Со стороны одноклассника подобное проявление заботы можно было назвать почти милым. Меня это позабавило, так же как и холод, исходящий от особы в чёрном, которая даже не повернулась в сторону подошедшего к ней мужчины. Она, не сводя с меня глаз, обратилась к нему:

— И? Что дальше? Вот ты подошел ко мне, встал почти вплотную, продолжай… Скажи, ты же не просто так вскочил со своего места, чтобы проделать этот, пусть непродолжительный, путь и встать рядом со мной, ведь так?

Выдержка этой особы поражала меня. Ей словно было все равно.

— Не просто так. Я подошел, чтобы сказать, насколько ты несносна и бесишь меня с твоего первого появления на наших собраниях. Твой отец был куда лучше, и с ним было куда проще, потому что он никогда не задирал себя выше остальных, в отличие от тебя, — сказал мужчина. — Подобное твое поведение я считаю возмутительным и неправильным, и, кстати, для меня это повод, чтобы сейчас развернуться и уйти прочь. В принципе, для этого я и подошел, чтобы сказать, что ухожу, потому что больше не вижу никакого смысла в дальнейшем разговоре, — он посмотрел на меня. — А ты, парень, выбирай, на чьей будешь стороне, но знай, что против нас не попрешь. Так что твое будущее зависит только от тебя и от того, что именно ты выберешь. Мой совет заключается в том, что тебе стоит быть хорошим мальчиком, послушать и сделать выводы, потому что тот шанс, который мы тебе даем, уникален. И дальше ты либо играешь по нашим правилам, либо уходишь в забвение, причем очень быстро. Также хочу сказать, что тот утопичный мир, который ты продвигаешь, на самом деле играет нам на руку, потому что человеку необходимо сравнивать и выбирать, а ты эту возможность даёшь. Это здорово хотя бы потому, что человечество сразу начинает представлять будущее, задумываться о таковом, но так же человек — то существо, которое ничего не хочет делать. Патологическая лень заложена в каждом из нас, и что бы ты ни предложил, в итоге выиграет то, что предлагает твой старый знакомый, ибо его путь ближе самому сознанию, — он фыркнул и направился к выходу. — Но борьба нужна, и если бы ты не был столь значимой фигурой на доске, я бы собственноручно избавился от тебя. А теперь прошу меня простить. Всем хорошей ночи, — он скупо поклонился одним только кивком и ушёл.

Вслед за ним последовали несколько человек. Одна женщина, прежде чем покинуть этот дом, подошла ко мне, посмотрела в глаза, потом перевела фокус внимания на девушку в чёрном и сказала:

— Как же сильно ты ошибаешься. Он не настолько хорош, насколько ты считаешь, — после чего посмотрела на моего лучшего врага и обратилась к нему: — Так же, как ошибаешься и ты, потому что таких людей не существует. А он — просто мальчик с дурацкой мечтой создания идеального общества. С совершенно глупым устремлением, которое нам сейчас необходимо, чтобы при помощи тебя подтолкнуть человечество к очередному витку нигилизма. Так что в твоих интересах быть сильным и продолжать работать вместе с нами, и тогда ты добьёшься власти, к которой стремишься.

Сказав это, женщина ещё немного постояла над душой, после чего вышла. За столом нас осталось пять человек. Я понимал, что однокласснику еще есть что сказать, но он ждет того момента, когда мы останемся вдвоем. Девушка в черном молча ела и теперь больше залипала в галокарту, которую держала перед глазами. Оставшиеся также проявляли больше интереса к еде, нежели ко мне, и это было забавно.

«Вот интересно, что будет если я сейчас встану и уйду? — промелькнула мысль. — Ведь мне больше здесь нечего делать… я не голоден, чтобы набивать свое брюхо, но при этом я сильно устал и буду очень рад коснуться ухом подушки, при этом заняв горизонтальное положение на кровати, — я сидел за круглым столом, пялился перед собой и размышлял над тем, что же делать дальше и как поступить. — Стоит ли попробовать продолжить разговор, и если стоит, то как? С чего начать и о чем говорить?» — думал я, тупо пялясь на пустую и чистую тарелку, которая этим вечером до сих пор не познала на своей гладкой поверхности ни единого кусочка еды.

— Если хочешь уйти — уходи, — внезапно сказала девушка в чёрном. — Я так понимаю, тебе с нами больше говорить не о чем, и, честно говоря, судя по реакции моих друзей, им с тобой тоже, — она оторвалась от изучения какой-то информации на экране галокарты. — Поэтому ты свободен, и не думай, на тебя никто не обидится, если ты встанешь и уйдёшь, и никто не станет делать никаких выводов, потому что в этом нет никакого смысла. Всё, что необходимо было узнать о тебе, уже известно. Личная встреча прошла, и мы познакомились. Остальное остается твоим правом. Хочешь жить долго и счастливо — работай с нами, не хочешь — продолжай в том же духе и тогда жди удара в спину. Причём, я тебе честно скажу, без утайки, нанести такой ничуть не стыдно, в рамках той игры, в которую все мы играем, — она посмотрела на моего лучшего врага. — Все и каждый из нас в равной степени всегда ожидает подставы. Такова жизнь тех, кому относительно повезло родиться в нашей, со всеми теми, кого ты видел, ячейке общества. И я не могу утверждать, что это нормально или, скажем, наоборот, совершенно не нормально. Так просто есть, и на этом все, — её глаза еще раз быстро скользнули по моему лицу, после чего вновь спрятались за галокартой. — Но так живет общество… все и каждый из нас, вне зависимости от того, в какой среде ты появился и кем являются или, наоборот, не являются твои родители. И каждый ждет удара. Постоянно. Просто таковой может прийти, в нашем случае, от конкретных людей, в случае тех, кто живет обычной жизнью, еще и со стороны обстоятельств и такого параметра как деньги, на котором многие обстоятельства и жизненные положения неразрывно завязаны, — сказав это, она замолчала, а у меня созрел интересующий меня вопрос, который был связан с государствами и устоями, на которых государства держатся. Мне почему-то стало любопытно, каким образом эти люди контролировали не одну отдельно взятую страну, а вообще всё.

— Есть один вопрос, который я хочу задать, — я не был уверен в том, что поступал правильно, хотя бы потому, что таким образом рисковал выдать себя и свои истинные умственные способности. — Каким образом вы регулируете все то, что происходит в мире? Как вы регулируете деятельность целых государств? — спросил я, посмотрев на галокарту, за которой скрывалось лицо девушки. — Ведь я сомневаюсь, что все обстоит следующим образом: вы вызываете руководителя одного государства, как, к примеру, меня на разговор, после чего объясняете ему, что он, дескать, не имеет за собой никакой силы и значимости… что все силы этого мира за вами и самый простой и действенный способ работать — подчиняться вашей воле, — сказал я, не сводя глаз с устройства девушки в черном.

— Какой интересный вопрос! — сказал один из оставшихся за столом, отвлекаясь от своей порции. — Интересный не потому, что оригинальный, а потому, что ты решился его задать, не более того, — мужчина прожевывал то, что успел накидать в рот, и при этом, слегка чавкая, обращался ко мне. — В общем и целом, да, примерно так и есть. Только вербовать мы начинаем гораздо раньше, и каждый из представителей отдельных государств, прежде чем стать таковым, знакомится с нами, мы рассказываем ему о том, что делать можно, а что нельзя, объясняем, кто мы такие и что с нами лучше дружить, — проговорил он. — Так что чисто технически каждый из нынешних познакомился с нами на том этапе, на котором познакомились вы двое. С какой-то погрешностью, конечно, но в общем и целом временная рамка примерно такая же, — он указал руками на меня и моего одноклассника. — И на самом деле уже сейчас каждый из вас может занять пост главы того или иного государства, потому что ваши идеи нам нравятся. Конечно, его, — он указал на моего лучшего врага, — нравятся куда больше, потому что подразумевают под собой наше величие и процветание… потому что имеют под собой продвигаемую нами в течение сотен и тысяч лет платформу, в которой люди — просто скот по добыче чего бы то ни было! Причем, заметь, не только каких-то ресурсов, а еще и изделий из этих ресурсов, — мужчина улыбнулся. — Твоя же система интересна нам для изучения. Чтобы поставить небольшой эксперимент. Но только небольшой, строго контролируемый и так далее и тому подобное… но даже он не совсем стоит того, чтобы быть, потому что никто из присутствующих и ушедших тебе не доверяет. Увы, таково наше отношение, — он развел руками.

Озвучив все, что было в мыслях, мужчина ушёл. Так нас стало ещё меньше. Атмосфера при этом никак не изменилась. Вязкость таковой оставалась на прежнем уровне. Это меня не удивляло, но заставляло задаться вопросом: «А что я здесь продолжаю делать? Я не ем, не общаюсь, просто сижу и смотрю перед собой. Сижу, наблюдаю за девушкой в чёрном, за лучшим врагом… а что дальше-то?»

Я встал из-за стола, попрощался и ушёл. Это оказалось так просто сделать, что я сам не поверил этому. Мне казалось, что кто-то постарается остановить меня, заговорить зубы или просто постарается сказать что бы то ни было и не важно что, но нет! Я просто поднялся с места, попрощался и ушёл. Это рассказало мне о многом… а быть может, и дало повод многое придумать, не знаю.

* * *

Вернувшись домой, я принял снотворное и лёг спать. Этим вечером я понял, что пристрастился к седативным средствам, и причиной тому являлся постоянный сильный стресс, от которого не получалось избавиться. Внезапно для себя я обнаружил периодичность и частоту приема препаратов, служащих для успокоения и помогающих даже не столько нормализовать сон, сколько просто уснуть. Это осознание прозвучало в голове громким и неприятным звоночком. Я подумал: «Какова ирония! Получается, тот, кто выступает против приема тех или иных препаратов, сам является постоянным пользователем таких. Смешно и грустно одновременно».

Вместе с этой мыслью я провалился в столь желанный, долгожданный сон. Вместе с этой мыслью я переночевал и открыл свои глаза по будильнику. Скинул ноги с кровати на пол. Сел, упершись локтями в бёдра. Несколько минут посидел так, тупо просверливая взглядом пространство. Не потому, что голова была наполнена какими-то рассуждениями, не потому, что продолжалось переваривание и усвоение полученной за странным ужином информации, а просто потому что. Я сидел и смотрел вперёд, ощущая, как организм медленно просыпается.

Встав и сделав зарядку, позавтракав и приняв душ, приведя себя в порядок и собравшись, я отправился в здание административного центра города, которым я управлял в данный момент. По дороге я думал о результативности своих действий.

«За десять лет я достиг… достаточно немало и смог продвинуться с точки ноль достаточно высоко, а если учитывать тот факт, что вчера вечером у меня состоялся разговор с управляющими миром всем, можно считать, что я добился вообще всего! Но вот что теперь? По-хорошему, сначала я должен снять голову с этого тела, чтобы потом спокойно работать с остальными частями. Но как мне достигнуть этого результата? То есть раньше я думал, что будет достаточным просто собрать всех управленцев в одном месте, заранее подготовленном, а потом потихоньку совершить акт преднамеренного устранения, а сейчас… сейчас же я понимаю, что такая тактика не выход, хотя бы потому, что этого сделать не получится. За вчерашним разговором я понял одну истину: они собираются полным составом очень редко и испытывают друг к другу очень противоречивые чувства. В связи с этим, чтобы воплотить своё желание, мне нужны друзья среди этой шайки. А таковых у меня не появилось. Наоборот, думаю, все те люди скорее настроены против меня, даже если не показывают этого открыто. Скверно».

С этими мыслями я зашёл в кабинет, активировал рабочую станцию, галокарту, после чего приступил к изучению полученных писем, полных той или иной информации. Там даже было официальное приглашение на дебаты от моего лучшего врага, что также было символом, говорящим, что ко мне отнеслись достаточно скептично и теперь будут изо всех сил продвигать моего лучшего врага и, скорее всего, против всей той финансовой мощи не сработают ни мои креативные отряды, ни несколько серверных станций, постоянно просчитывающих вероятность ненасильственного получения полной власти в этом мире. Однако, несмотря на всю тяжесть мыслей, я продолжал работать и даже сообщил Хлое данные, которые необходимо задать для дальнейшего просчета и перестроения моделей. Она была сильно озадачена, и я чувствовал, сколько вопросов хочет задать, но сдерживается, поскольку понимает, что для подобного необходимо снимать комнату в «Простыне». Кстати, об этом я попросил Вандаю, потому что знал, что у неё есть все необходимые для этого связи и знакомства. Она легко и быстро согласилась, не задавая лишних вопросов. Это сразу дало мне понять, что она не только готова выслушать все новые положения на намечающемся собрании в комнате, полной сохранности информации, но и ждала этой просьбы.

На самом деле я сам не до конца понимал того, о чем буду говорить, поэтому даже не пытался готовиться. Собрание я назначил сразу после проведения дебатов со своим одноклассником. Все облегчалось тем, что таковые должны были пройти в Синтети, в Общем узле, а не в реале, что позволяло просто переподключиться с одного адреса на другой, пройти в «Простыню» и там направиться в специальную контору, которая занималась арендой пространственно-отстраненных комнат для переговоров.

Слова явились ко мне сами собой, когда все собрались в комнате. Я сказал:

— Ну что ж, мои дорогие друзья. Настал тот день, когда мы встретили достойного противника, у которого есть не только определенного рода финансирование, но и поддержка. В связи с этим всем нам необходимо подумать над тем, как мы будем вести нашу политическую борьбу дальше. Прежде, чем мы перейдем к обсуждению, я хочу сделать ремарку, которая заключается в следующем: мы уже все знаем о том, что над человечеством стоит некая группа лиц, которая всем управляет. Я с ними встретился, и мне были не предложены, а установлены рамки сотрудничества, за которые якобы выходить нельзя, но мы все понимаем, что никто этого придерживаться не собирается. У нас есть определенный вектор, по которому мы движемся. Однако необходимо продумать следующее: способ, согласно которому мы расширим интервал позволительного действия и который позволит мне оставаться на плаву как можно дольше. Время нам необходимо, чтобы придумать способ устранить помехи, и, к сожалению, я вынужден говорить об убийствах, что лягут в основу будущего. Печально это признавать, но без насилия не получится.

Как только это было озвучено, собравшиеся напряглись. Они понимали, что шуткам нет места в данном обсуждении. Каждый на своей шкуре ощутил мою серьёзность и что в этот раз мы должны переступить ту черту, которую так старательно, с таким трепетом, отодвигали как можно дальше, не желая марать ни руки, ни репутацию. Здесь же на кон ставилось вообще все, в том числе моя жизнь.

Среди присутствующих были: Вандая, Истина, Джонсон, Хлоя, Эд и Карл, Клейн Батлер и Гарри Томпсон, даже Виро пришлось отложить все свои дела, чтобы явиться на общее собрание, потому что, даже несколько отойдя от дел, он оставался огромной частью политического механизма и выполнял, пускай сейчас не так часто, но абсолютно все возложенные на него функции по подготовке агитационных песен, речей и видеороликов, просто потому, что никого лучше него в этом деле не было. Родителей же я не стал звать сюда, прекрасно понимая тот факт, что им лучше не слышать подобного, что их лучше оградить от подобного положения вещей.

— То есть ты действительно думаешь, что у нас не получится переубедить тех людей, о которых ты говоришь, так получается? — спросила Истина, которой очень не понравилось то, что она услышала. — А как же все твои навыки убеждения и болтологии? Как же твое изначальное стремление провернуть вообще все без жертв? — спросила она, привлекая к себе взгляды Вандаи, Гарри Томпсона и Клейн Батлер.

Именно они понимали ситуацию лучше всех, потому что так или иначе представляли то, о чем я говорю. Гарри же, в отличие от остальных, лично встречался с теми людьми и, по всей видимости, так же, как и я, получил некоторое количество указаний, согласно которых должен был продолжать свое политическое существование в роли предводителя всех силиконовых форм жизни, которые получили рабочие места и права, сравнимые с человеческими.

— Я встречался с ними и хочу сказать следующее… — сказал Гарри Томпсон, не дав мне возможности самостоятельно ответить на вопрос Истины. — К сожалению, он совершенно прав, и самый лучший способ для нас — устранить вышедших на нас представителей мясных. Дело заключается в их видении мира и в том, что это — как раз те личности, за счёт которых… или в облике которых мы рано или поздно должны были упереться в толстенную, огромную стену, перелезть через которую чисто физически невозможно, даже если выдалбливать в таковой ступеньки и пользоваться альпинистским снаряжением, — андроид слегка загнул, но всем было понятно что он имеет в виду. — Самый главный вопрос заключается в том, что им подвластно, а поскольку это управленцы мира, то они могут все, в том числе уничтожить нас. Им это не составит никакого труда, так же, как, к примеру, найти двойников, чтобы поставить их на наши места, на время… Я читаю по вашим лицам вопрос: «для чего?». Ответ очень прост: «Чтобы потом безболезненно для других участников этих игр вывести нас с арены и предать забвению не только идеи, но и все то, что мы успели сделать. Буквально чтобы полностью уничтожить любое упоминание о нас, и после встречи и беседы я понял, что это не только возможно, что это не столь сложно, каким может показаться на первый взгляд.

После этих слов в комнате воцарилась тишина. Я понимал её причину. Собравшимся надо было обдумать услышанное и принять какое-то решение… Решение, связанное с мыслями на этот счёт.

— Много текста, мало смысла, — высказался Эд. — Давай ближе к теме. Что ты хочешь от нас узнать, услышать или прямо скажи о том, что мы должны сделать. К примеру, если найти способ собрать всех их в одном месте, чтобы перетравить как хомячков, то ты так и скажи. Ничего особенного в этом никто не увидит, учитывая сделанные ставки, — он развел руками, чем сильно удивил меня. — Если же тебе нужен компромат или что-то типа того на всех тех, кто управляет миром за счет полного… черт, я даже не знаю того, как это обозвать… короче, потому что им принадлежат вообще все бабки мира… вот если ты на них собираешься рыть грязь, лично я думаю, не стоит, — сказал он, и тут же его подхватил Карл:

— Кстати, я согласен. Против этих надо действовать один раз и наверняка. Чтобы не было никаких вариантов отмазаться… вдобавок, надо действовать одновременно, но это не значит, что нам надо найти несколько талантливых стрелков, которые постараются устроить что-то подобное, это значит, что проще всего, как Эд и сказал, собрать всех и перетравить или расстрелять. Тут кому какой вариант больше нравится, не более того.

— Вот да! Карл совершенно прав! Самый простой и быстрый вариант…

Он не успел договорить, потому что в разговор вмешался Гарри Томпсон. Андроид слегка повысил голос, чтобы его услышали.

— Есть только одна «незначительная» деталь, — сказал он, — что-то мне подсказывает, что никто из них визитку Неону не оставил, и прямой связи с ними нет, в связи с чем не получится связаться и сказать: «Дорогой кто-то там, приглашаю вас и ваших друзей отведать за одним столом и обсудить планы дальнейшего нашего сотрудничества», — андроид был прав. — А связываться с нашим оппонентом по этому поводу, думаю, себе дороже. Потому что он с ними в жёсткой сцепке, и если придётся устранять, то пачкой, а это неправильно и способно привлечь огромное количество ненужного внимания. Здесь придётся работать с изворотом, с хитростью. Придумывать какой-то способ… у меня идей на этот счёт нет. Никаких. И, кстати, я тоже общался со всеми этими мясными, и мне тоже не предоставили никакой обратной связи, — он окинул взглядом собравшихся. — Поэтому, думаю, этот план, при всей своей кажущейся простоте, в реализации является нереализуемым. Во всяком случае, пока что.

В комнате воцарилась тишина, но её прервал Джонсон. Старик откашлялся, после чего спросил:

— Так, Неон, а теперь скажи мне вот о чем: что именно тебе сказали эти черти? Я имею в виду, какие именно условия существования тебе поставили? — чем заставил посмотреть всех находящихся в комнате сначала на себя, а потом перевести заинтересованные взгляды на меня.

— Мне нужно играть по их правилам, — коротко ответил я. — То есть не мешать и выполнять то, что мне скажут. Правда, пока что никаких распоряжений не было, — я пожал плечами. — Ну, не считая того, в котором подразумевается продолжение мной политической борьбы, только не столь заинтересованно. Во всяком случае, я именно так все понял, — ответил я и посмотрел на Джонсона. — А что, у тебя есть какое-то предложение, которое может нам помочь?

Начиная с этой фразы, взгляды всех были прикованы к старику. Тот смотрел на меня с улыбкой, будто бы ему было что сказать.

— Так, а почему бы тебе просто не продолжить в том же духе? — поинтересовался он. — Вот, смотри… Сейчас ты потихоньку продолжишь работать, и рано или поздно это не устроит управленцев мира сего, и они решат еще раз поговорить с тобой по душам. Во всяком случае, таково мое предположение, — Джонсон хмыкнул. — И в тот момент, когда с тобой свяжутся, ты предложишь официальный прием на своей территории, где будем все мы и где все мы сможем подготовить не только стол, но и прекрасные, буквально убийственные блюда для быстрого устранения внезапно образовавшейся проблемы, — старик развел руками. — Мое предложение основывается на предположении о том, что с тобой захотят поговорить, прежде чем вальнуть. Конечно и вполне возможно, я ошибаюсь и в какой-то момент к тебе просто подошлют профессионала, но в подобном исходе я, быть честным, сомневаюсь. Такие люди, как мне кажется, и в том случае, если я что-то понимаю в психологии, предпочтут самостоятельно укоротить твою жизнь. Ведь подослать кого-то — не весело, не интересно, не подразумевает под собой личной беседы, в которой еще и поменяться может многое, — он улыбнулся. — Кстати, как вариант, среди всех этих людей, можно еще и посеять смуту. Для этого необходимо сделать несколько трансферов денежных средств, которые у тебя есть. Для этого лучше всего использовать посторонний аккаунт и очень крупную сумму, что поступит тебе. Но это так, чисто по приколу.

— И ты действительно полагаешь, Джонсон, что подобная чушь способна сработать? — поинтересовался Эд. — Ты действительно думаешь, что такие люди настолько глупы, чтобы не увидеть столь очевидный блеф? Или ты просто надеешься, что они примут подобное за чересчур простой ход, открестятся и на какой-то паранойе начнут копать и искать то, чего нет на самом нет? Так получается?

Эд, как совершенный логик, который старался просчитать все заранее, посмотрел на Джонсона как на кретина высочайшей категории с подтверждённым диагнозом идиотизма. Старый же исследователь сохранил спокойствие. Даже бровью не повёл. Более того, он сделал глубокий вдох, после которого выдал тираду:

— Как раз на все вышеперечисленное можно надеяться. Дело в том, что человек, и можешь мне в этом довериться, не настолько разумное существо, особенно тот, кто добился чего-то или кому что-то досталось по наследству. Как раз такие персонажи только делают вид, просто потому, что не знают о том, чего стоит бояться. Они слишком расслаблены, ибо концентрируются и фокусируются на третьих вопросах, которых мы никогда не сможем понять… Ведь сам подумай, мы пусть и живем в одном мире, но в настолько отличающемся от их, словно в параллельной Вселенной. Так? Вижу по твоему лицу, что к тебе начинает приходить осознание простоты моего плана. Простоты, которая в простоте заключается.

— То есть чем проще, тем вернее, потому что будет неожиданно. Ты это имеешь в виду? — спросил Карл. — То есть чем более открытыми будут наши действия, тем менее ожидаемыми они будут, потому что прослеживается разница мышления, так? — спросил мой друг, который занимался связями с общественностью. — В принципе, такая интересная тактика мне нравится и кажется аргументированной ровно настолько, чтобы быть правдой, — он улыбнулся. — Так что я готов рассмотреть варианты самых простых и глупых шагов. Сам предложить пока что ничего не могу. Мне надо немного подумать. Посчитать. Прикинуть. Посмотреть на те ресурсы, которые сейчас есть в распоряжении, — Карл смотрел на все с воодушевлением ровно до момента, пока не вспомнил о моем однокласснике. — Так, ну а как мы будем бороться с этим чувачком? Просто, если мы сейчас ничего не предпримем, то потеряем большую часть электората. Если потеряем электорат, то будем испытывать большие проблемы с дальнейшим продвижением по вертикали власти и, быть может, вообще сойдем с дистанции и тогда все твои устремления канут в небытие… а результативность, которую мы наработали за все эти годы, станет равна нулю. Не знаю, как тебе, но мне бы этого не хотелось. Причем, ни в коем случае не хотелось бы. Слишком много времени и сил было потрачено, чтобы вот так просто все потерять.

— Я согласна с Карлом, — в разговор включилась Клейн. — Я тоже как бы практически десятку всадила не просто так, а с целью того, чтобы добиться определенных результатов, — она хмыкнула. — Так что давайте придумаем какую-нибудь концепцию того, каким образом можно воздействовать на умы, чтобы переманивать на нашу сторону, ибо тот путь, который выбрал наш оппонент, он прекрасен своей простотой, — она посмотрела на нас. — Так что, ребятки, раз мы собрались здесь всей командой, давайте, быстро, мозговой штурм, — Клейн Батлер напряглась. — У меня больше идей нет. Я и без того тащу все на себе последнюю неделю, — она посмотрела на Виро. — Кстати, музыкант, я очень сильно надеюсь на тебя. Надеюсь, что ты в очередной раз выдашь что-нибудь гениальное, что сможет вытащить нас из этого проклятого кризиса, — она посмотрела на моего старого друга и учителя музыки с такой надеждой, с такой просьбой, которых я никогда прежде не видел в её взгляде.

— Ну, я кое над чем уже работаю, — ответил Виро. — Но в любом случае мне необходимо время. Как минимум неделя, чтобы начать развертку. Правда, я не знаю, сколько времени смогу всему уделить, потому что у меня и своих планов более, чем просто достаточно. Так что, ребятки, я чем смогу, тем и помогу, но только в рамках своего «могу», — он посмотрел на Клейн Батлер. — А вообще, у меня к вам несколько вопросов есть, но задам я их немного потом, в другой обстановке, потому что вам придется немного подготовиться, да и мне тоже нужно подсобрать некоторую информацию, — он как-то неоднозначно подмигнул ей, а она как-то неоднозначно отреагировала, залившись алой краской.

— Так, замечательно, что-то вырисовывается, — сказал я. — Однако будем ли мы пытаться воплотить план Джонсона в жизнь или оставим эту задумку до худших времён, когда ей можно будет воспользоваться? — я привлёк внимание. — Как бы то ни было, нам нужно двигать в утиль не только моего… нашего с Истиной старого знакомого, но и тех, кто его продвигает. Я так думаю: нельзя оставлять их без внимания. Мы обязаны прямо сразу взяться за них обеими руками. Это необходимо, чтобы потом было проще. Мы обязаны приступить к подготовке противодействия, — я окинул всех взглядом. — Так что в данный момент мы вынуждены придумать способ как подвинуть им мозги в сторону паранойи и заговора одного против всех. Конечно, было бы очень здорово завербовать кого-нибудь на нашу сторону. Но этот сценарий из области фантастики… к сожалению, — сказал я с реальным сожалением в голосе. — Так что, мои дорогие друзья, давайте думать.

— В принципе, мы действительно можем попробовать запустить в ход план Виро. Вот только есть одна большая проблема. Если мы начнем перемещать все твои средства туда-сюда обратно, то это заметят. Если мы возьмем и соберем все средства, которые есть у собравшихся, не считая тебя самого, этого будет мало, чтобы создать необходимый эффект, — сказала Вандая. — А что, если мы подключим к этому процессу Амару? — она посмотрела на меня. — Кстати, вот это, как мне кажется, с нашей стороны будет очень хороший и удачный ход, потому что она практически не мелькает на радарах и вообще числится как отдельный научный сотрудник нашего государства. Сомневаюсь, что кто-то додумается контролировать и просматривать её средства. А потом, как бы то ни было, думаю, ты сможешь с ней рассчитаться или просто взять и молча вернуть все средства.

Над этими словами силиконового представителя человечества задумались все собравшиеся.

— В общем и целом, этот вариант неплох. Согласен. Вот только один вопрос, сработает ли или нет? — я почесал подбородок. — Скажите, а может быть есть какой-нибудь вариант все же попробовать завербовать кого-то из числа управленцев? Хотя бы призрачный шанс? — я посмотрел на Гарри Томпсона, который так же, как и я уже встречался с этими представителями человечества. — Что скажешь, Гарри? Ты всех их видел, ты с ними общался. Может быть, выделил кого-нибудь из общего собрания? — у меня в голове всплыл образ девушки в черном, которая на протяжение всей встречи сверлила меня взглядом и которая показалось мне куда интереснее остальных. — Только подумай хорошо, потому что от твоего ответа зависит достаточно многое, в том числе наша тактика дальнейшего взаимодействия с миром.

Собравшиеся посмотрели на андроида. Тот задумался. Спустя примерно минуту тишины Гарри начал говорить. Медленно, задумчиво. Словно на ходу просчитывая вероятность своих собственных догадок.

— Знаешь, меня заинтересовала одна юная особа. Она, как мне показалось, словно изначально не была согласна со своими коллегами. Будто бы ей все давно надоело и хочется все изменить. Причем не просто поменять, а переписать все устои, на которых держится мир. Я не знаю, насколько я прав или ошибаюсь, но вот если бы получилось связаться с ней и переговорить, думаю, из этого могло бы что-то получиться. Хотя утверждать не могу и просто не стану, потому что все это только мои домыслы, не более того, — сказал он, и я понял, что наш взгляд на одну и ту же особу не то чтобы похож, но то, что мы точно обратили внимание на одного и тоже человека. — Как бы то ни было, риск достаточно высок. Эм… я имею в виду, что теоретически, мы, конечно, можем с ней связаться… во всяком случае попробовать. Если получится, мы можем с ней поговорить, но в том случае, если я ошибаюсь, мы сразу проиграем. Так что здесь пятьдесят на пятьдесят, и я бы не стал подвергать такому риску всю нашу компанию. С другой стороны, если я не ошибся, то мы можем получить отличного союзника, который будет в состоянии поселить раздор среди великой свиты, и тогда мы на одну ступеньку приблизимся к твоему стремлению… практически мгновенно получим тот результат, к которому стремимся уже столько лет, — сказал он. — Ведь, по сути, насколько я понимаю, нам только и надо, чтобы ты занял место руководителя нашего государства, а потом… потом все будет очень быстро и жестко. Потом, если правильно расположить все фигуры и сделать все приготовления в течение нескольких дней, можно стать руководителем всего мира и направить его на путь революции всей системы мышления, чтобы потом намеренно сделать небольшой откат назад, и таким образом, как на рогатке, обеспечить дальнейшее ускорение… — Гарри Томпсон посмотрел на всех собравшихся.

— Да… она показалась мне не то чтобы странной, но… — я пытался подобрать слова. — Но не заинтересованной в том, что предлагают или продвигают остальные из её окружения, — сказал я. — И, согласен, склонить эту девушку к сотрудничеству было бы прекрасно! Вопрос — как? Есть предложения? Ладно, даже не в том «как», а в том, чтобы с ней встретиться и поговорить. К примеру, мне никто не представился. Более того, честно, я даже не пытался выяснить имён, потому что понимал тщетность попыток, и перенаправил силы в другие направления и русла. Таким образом, я сфокусировался на познании характеров и мыслей и могу сказать, что все они разные и один или два представителя смотрят в другие стороны. Свои. Хотя не факт, потому что все это может быть искусной актерской игрой. Почему я так думаю? Потому что кто-то из всей шары должен обладать талантами, подразумевающими под собой внесение в мысли чужаков какого-то хаоса… во всяком случае, мне так кажется.

— Мне тоже никто не представился, но я смог найти информацию о них в базах, — сказал Гарри Томпсон. — Не скажу, что она точная, и, скорее всего, эти данные — лишь фикция для существования в придуманном им же мире, но информация есть, и я даже могу сказать, какой номер необходимо набрать, чтобы связаться, — андроид улыбнулся. — Быть может, есть смысл попробовать. Вот только на связь должен выйти ни ты, ни я, а третье лицо, являющееся нашим общим представителем, — он перевёл взгляд на Вандаю. — Тот, кто сможет надавить на общие чувства, тот, кто лучший из нашей компании в копании в мозгах. Но не в плане изменения содержания, стирания и создания с нуля личности, а тот, кто умеет управлять тем, что уже сложилось, тем, что уже хранится в черепной коробочке, — не сводя глаз, он смотрел на мою тётушку, которая как и раньше была безупречной и которая уже загадочно улыбнулась, явно наслаждаясь ситуацией. Мне показалось, что она с самых первых слов Гарри Томпсона поняла, о чем именно он намерен сказать.

— Как ты ловко придумал, а! — сказала тетушка. — И мне, конечно же, ничего не остается, кроме как согласиться и отправиться в логово зверя, — она улыбнулась, окинув всех нас взглядом. — Ладно, я прекрасно понимаю, почему выбор упал именно на меня, и на самом деле я сама хотела предложить свою кандидатуру, как только речь зашла об этом… но вот так вот сразу, намеками, — в этот момент мне показалось, что та улыбка, которая была на её лице, была обусловлена раздражением. — Неон, ты что скажешь? Хочешь ли ты послать меня на разведку? — она посмотрела на меня с таким чувством во взоре, что по спине прокатилась горячая волна стыда. Я на самом деле был не против того варианта, который предложил Гарри Томпсон, и сначала подумал, что Вандая не против, что она получает удовольствие, а сейчас понял, что что-то не так и это меня сильно напрягло. Плюс, заданный ей в отношении меня вопрос подразумевал под собой большое количество моих правильных и неправильных ответов. Здравый смысл говорил мне: «Ответь, что не хочешь отправлять её на разведку, но что никаких других вариантов просто не видишь», — и, в принципе, я был с ним согласен. Что-то другое, глубинное, мое, шептало: «Скажи, что хочешь отправить её на разговор с той особой, потому что понимаешь, что никто другой не справится с этим заданием лучше, чем она, потому что в этом деле ей нет равных», — и с этим я тоже был согласен.

— Знаешь, я не знаю, что тебе ответить, — сказал я, решив выбрать третий вариант. — Все потому, что ты лучшая в добыче из людей информации, и с этим ты не станешь спорить, прекрасно понимая свои способности. Сказать о том, что я не буду волноваться, если ты пойдешь… я не могу об этом сказать, потому что волноваться буду и очень сильно. Как-никак, ты — часть семьи и… с моей стороны одним словом послать тебя на невероятно опасное задание — скотство и недостойное поведение. Знаешь, мне надо немного подумать. Может быть, у меня получится найти альтернативу и, к примеру, послать Клейн, — сказал я. — И да, пусть это будет не так результативно, но будет чуть менее рискованно, хотя бы потому что она — медийная личность, за которой идет постоянная слежка… — я закашлялся. — Хотя, черт, это тоже не выход, как раз потому, что она медийная личность. Я не могу пойти, потому что это, скорее всего, будет слишком опрометчивым решением. Послать Хлою… такое себе… — я начал перебирать, перескакивая с человека на человека и понимая, что от этого не делаю лучше или проще. — Ладно, предлагаю не спешить и для начала… для начала, Гарри, сообщи все сведения о той девушке, а потом, в течение одного-двух дней, мы решим, как поступить, — я посмотрел на Вандаю, что стояла в углу с хмурым лицом и скрестив руки на груди. Видимо, мой ответ её не устроил.

— Не думаю, что ожидание — лучшая тактика в рамках нашей ситуации, — сказал Карл. — Более того, я, конечно, понимаю, что иногда бездействие самое лучшее действие, но мы вынуждены действовать на опережение. В связи с этим пойду я, — это решение приковало к нему внимание всех собравшихся. — Так что, Вандая, расслабься. Беру эту задачу на себя. Гарри, с тебя подробная информация об этой телке. Прямо чтобы до фирмы нижнего белья, которое она покупает. Мне необходима макро-детализация. Хочу основательно подготовиться. И не спрашивайте, что именно я собираюсь сделать, но можете быть уверены, она к нам присоединится, — сказал он и этими словами очень и очень сильно заинтересовал всех нас. — А че вы на меня так уставились? Я не думаю, что сказал что-то прям «Вау!». Просто взял ответственность за одно непростое дело. Вот и все. Так что предлагаю эту тему закрыть ко всем чертям. А то, честно, начинает подбешивать.

— Спасибо, — сдержанно кивнула Вандая и посмотрела на меня с каким-то разочарованием во взгляде. — Я, в свою очередь, найду чем заняться, можете не сомневаться, — она посмотрела на второго андроида, поражённого вирусом человечности. — Гарри, в принципе, если ты перекинешь мне данные этой девушки, любые, поверхностные, я смогу собрать информацию и потом передать Карлу, — она вновь посмотрела на моего сокурсника. — С поиском и структуризацией информации я справляюсь все же лучше, чем с общением. Тем более, не думаю, что вопросы живых должны решать силиконовые. И да, мы принимаем определенное участие, но мы не должны лезть в пекло, чтобы опять не подсунуться под удар, — сказала она, и тут я понял причину её расстройства, в связи с чем быстро подумал и нашел, что сказать дальше.

— Хорошо, понял, согласен. Был не прав. Не подумал. Прости, — протараторил я. — Подставлять вас под возможный удар действительно нет никакого смысла… пусть даже вероятность подобного после разговора с той девушкой мала, — слова буквально выстреливали из меня. — В таком случае, Карл берет на себя важнейшее за последнее время из заданий, — я указал рукой на друга. — Карл, надеюсь, ты понимаешь, что все мы надеемся на тебя? — спросил я, и он согласно кивнул. — Ладно, ещё есть какие-нибудь вопросы или предложения на ближайшее время? Если нет, давайте подведём итоги этой встречи, хорошо? — спросил я и увидел, что мои друзья и союзники задумались.

Спустя несколько минут тишины я вновь задал вопрос: «Есть что сказать или предложить?» — и собравшиеся развели руками, дав мне понять, что пришло время быстро подытожить и разойтись. В связи с этим, я сказал:

— Карл занимается одной из управленцев. Не знаю, как и что ты задумал, но мы на тебя надеемся. До этого, Вандая должна будет получить информацию о девушке от Гарри и все подготовить для изучения. Параллельно с этим Клейн и Виро будут заниматься разработкой и запуском новой программы агитации и воздействия на сознания, чтобы попробовать перебить приятные песни Сирен со стороны избирательного штаба моего старого знакомого. Пум… ещё… что-то ещё надо было!» — сказал я и задумался над тем, о чем ещё хотел поговорить, поняв, что слишком рано решил закончить разговор.

Чтобы вспомнить, я провёл глазами по собравшихся и зафиксировал взгляд на Хлое и Эде. В этот миг меня пробрало, и я вспомнил еще один важный для обсуждения вопрос. Так что практически без паузы я добавил:

— О! Да! Точно! Хлоя и Эд! Подготовьте новые алгоритмы для просчёта вариативности и внесите новые производные и константы. Думаю, сценарии должны стать сложнее. Если понадобится, сократите количество сценариев, перенаправив или перераспределив мощности серверных станций. Думаю, сейчас нам придётся больше работать не на количество вариантов, а на их качество, и, отталкиваясь от этих параметров, продвигаться», — сказал я, продолжая смотреть на Хлою и Эда.

Они же, в свою очередь, начали переглядываться. Кажется, им было что сказать на этот счет. Мне даже подумалось, что вот такие пересматривания — их индивидуальный способ общения, которому они научились за долгие годы работы с твердой сцепке. Кстати, я до сих пор впечатлен тем, как быстро они нашли общий язык в тот момент, когда Эд был вынужден взять на себя все обязанности по разработке серверных станций на то время, пока моя старая знакомая и преподаватель по искусствам и пространственному мышлению выбыла из работы по причине внезапно ухудшившегося здоровья. Вернувшись же, она была приятно удивлена и даже признала, что вряд ли сама смогла бы подобрать более удачную комплектацию.

— Хорошо, мы подготовим, не вопрос, но необходима конкретика… я имею в виду направление, в котором нам следует работать, — сказала Хлоя. — Потому что я могу развивать и перерабатывать в том, как вижу я… Эд, соответственно, может точно так же работать в направлении вектора его мысли, — она хмыкнула. — Так что, Неон, ты подумай над точным планом, сформулируй и объяви, — она улыбнулась. — Или, как вариант, прямо сейчас, всем собранием, мы можем что-то сообразить и, быть может, это будет целесообразней, потому что из множества вариантов мы сможем выбрать один, серединный, — Хлоя окинула всех своим взглядом. — Так что, господа, давайте примем решение и либо доверим все нашему предводителю, либо будем придумывать что-то вместе.

После этих слов воцарилась тишина. Каждый задумался над услышанным и попытался понять то, как будет правильнее.

— Думаю, будет лучше, если Неон сам посидит, подумает, распишет и нарисует, а потом передаст это дело Вандае и Гарри. Они посмотрят, изучат, посчитают, потому что им это под силу, а потом передадут вам, — сказала Истина, которая до этого сохраняла нейтралитет. — Таким образом мы всем сохраним время. Вандая и Гарри смогут улучшить полученный от Неона план, сведя люфт и погрешность к минимуму. Вдобавок, все же наш друг, каким бы простым он ни был, не так прост, каким хочет казаться, — сказала она. — Поэтому предлагаю все доверить этой троице, чья способность мыслить больше схожа, чем все наши, вместе взятые, — она улыбнулась, посмотрев на меня.

— В этом есть смысл, — кивнул Джонсон, который неплохо спелся с Истиной за все годы работы. — Так что, ребята, эта работа ложится на вас. Уж хотите обижайтесь, хотите нет, но придётся попотеть, — сварливый старик хихикнул. — К примеру, у нас занятий более чем хватает! Неон поставил перед нами такую грандиозную задачу, которая до сих пор выносит нам мозг своей всеобъемлющей глобальностью.

Для чего он сказал последнее, было не совсем понятно. Все и так прекрасно знали о поставленной перед ним и Истиной задаче. Как вариант, он хотел в очередной раз показать свою занятость и важность, а может быть, просто намекал на то, что ему больше не хочется здесь находиться.

— Ладно. Хорошо. Я вас понял. Сделаю, — сказал я. — В таком случае, давайте расходиться, — руки сами собой разошлись в разные стороны.

Собравшиеся согласно кивнули и молча проследовали на выход, а потом и по своим личным делам. Я сделал то же самое и покинул сначала комнату с особым ключом, «Простыню», а впоследствии и сеть.

Мне захотелось прогуляться по улице. Я был рад тому, что давным-давно покинул район комендантского часа. Это позволяло мне проводить ночи напролёт, просто шатаясь по городу и наслаждаясь видами. Плюс, благодаря мне, сейчас на улицах было совершенно безопасно, и дело не в патрулях и урегулировании жизнедеятельности людей, а в самом обычном перестроении мыслительного процесса всех людей, которые жили в этом месте.

Постепенно мы приступили к работе над другими районами нашего невероятно большого города и сейчас можно было спокойно находится процентах в восьмидесяти территории города, но оставались и такие места, где по-прежнему было опасно появляться без определённых знакомств. Такие места тоже должны быть в любых городах. Они должны являться некоторым буфером, регулирующим отношения между классами и разными людьми с разными потребностями. К сожалению, до сих пор нам не удалось полностью избавиться от нуждающихся в кайфе и подверженных алкоголизму. То есть мы не пытались полностью извести подобные сферы производства и торговых отношений, но свести таковые к необходимому минимуму — да. Все равно навсегда останутся те, кому необходимо улететь, расслабиться, и на кого не действуют медикаменты, седативные и антидепрессанты… Всегда будут те, кому необходимо преобразовывать своё сознание веществами, и единственное, что нам под силу, что мы можем сделать, продолжить урегулировать этот вопрос и спонсировать разработки других, менее сильных по воздействию на организм синтетических средств расслабления. Собственно, именно этим уже и занимались некоторые спонсируемые с нашей руки лаборатории. И в последнее время таковым удалось достигнуть очень неплохих результатов в выведении новых синтетических препаратов, способных воздействовать на мозг, при этом не разрушая личность и практически не вызывая побочных эффектов типа привыкания, зависимости и многого другого, что так или иначе, раньше убивало изнутри тех, кому просто необходимо убраться из этого мира на некоторое время воспользовавшись «специальным лифтом.

Почувствовав усталость от прогулки, я все же вернулся домой, чтобы отдохнуть и приготовиться к работе.

* * *

Весь следующий день я потратил на продумывание улучшения алгоритмов и того, что я хотел от таковых получить. Это оказалось гораздо сложнее, чем я об этом думал, потому что производных оказалось даже чересчур много. Проведя несколько часов в раздумьях, я решил поступить следующим образом: сначала на своей рабочей станции создал список тех констант, от которых необходимо было отталкиваться; затем, уже на основе их, начал расписывать все те требования, которые нам были необходимы для достижения цели. Во всяком случае, я делал так, как сам это представлял. Получалось, конечно, не самым лучшим образом, но это было больше, нежели я просто размышлял. В итоге, одним днем все не ограничилось. Растянулась эта работа не на день, даже не на три, а почти на неделю, и все это время мне приходилось выкраивать крупицы спокойствия и тишины между встречами. Подобное мне никак не нравилось, потому как каждый раз, когда получалось сконцентрироваться и сформулировать несколько логичных и удобоваримых предложений, приходилось прерываться на основную работу, которую нельзя было ни отменить, ни отложить, ни перенести. Я даже начал думать: «Как бы было здорово, если бы была возможность взять отпуск на несколько дней, запереться в квартире и заниматься вопросами наших серверных станций и тех алгоритмов, которые необходимо улучшить для дальнейшего просчета вероятностей развития событий», — но этот вариант отлетел автоматически, причем сразу, потому что мы были на пороге политического столкновения интересов.

Спустя несколько дней после нашего собрания, в мой кабинет пришла Клейн Батлер. Она была спокойна, а по лицу было видно, что они с Виро все же смогли не только договориться о чем-то, но и сделать примерный план на ближайшее время. Это меня обрадовало, потому что к этому моменту я сильно устал от монотонных рассуждений, от постоянного давления со всех сторон и от неопределенности, в которую погрузился. Конечно, к этому моменту я уже смог выполнить некоторый объем работы и был рад этому, но его было недостаточно, чтобы предоставить данные Вандае и Гарри Томпсону. Кстати, говоря о последнем, мне до сих пор было неизвестно, сообщил ли он Карлу информацию и чем в данный момент занимается мой сокурсник, что взял на себя чуть ли ни самую сложную на ближайшее время задачу. Помимо этого, все просчеты мне приходилось делать еще и с вариантом, подразумевающим под собой, что мой друг справится с взятой на себя задачей и сможет склонить к сотрудничеству ту девушку, которая долгое время сверлила меня взглядом и которая, во всяком случае, по ощущениям сильно отличалась от остальных управленцев предпочтениями и стремлениями. Карл, по сути, сейчас стал одной из ключевых фигур, результаты работы которой должны были стать фундаментом для алгоритмов просчета ближайшего будущего, подразумевающего под собой ненасильственные методы полного захвата власти. Во всяком случае, в основу одного алгоритма.

Клейн Батлер зашла в мой кабинет без стука и сразу направилась к рабочему столу, сидя за которым, при помощи клавиатуры, я вбивал условия для создания алгоритмов. Она зашла, быстро подошла и опустила на столешницу увесистую папку, которую до этого держала подмышкой. Как только это было сделано, она сказала:

— Так, Неон, смотри сюда. Мы потратили несколько ночей, чтобы создать этот проект, и, черт возьми, он прекрасен. Чем быстрее ты с ним ознакомишься, тем скорее сможешь нас похвалить. Там не только музыкальное воздействие, не только подключение агитаторов и пропагандистов, там не только полномасштабная мобилизация всех СМИ-позиций, что у нас есть, там так же новые наработки передач, которые так или иначе будут воздействовать на электорат, показывая, как правильно, а как не очень. Мы решили взять за основу то самое телешоу, которое твой знакомый не так давно пропихнул на федеральный канал. Таким образом, переработав концепцию, мы поняли, что, в принципе, можем воспользоваться его же оружием, просто необходим правильный подход, и если в рамках его модели никакой особой смысловой нагрузки нет, только посыл, позволяющий зарядить массы необходимой эмоцией, то мы пойдем дальше и используем кое-какие новые технологии. О них я говорить не стану, ты и сам все сможешь прочитать и изучить, потому что вся информация находится внутри этого файла. Я пошла работать. От тебя мы ждем заключения, и если все устроит, то готовы начать работать!

— Отлично! — ответил я. — Правда, я ознакомлюсь со всеми материалами чуть позже. Для начала хочу закончить с наработками для алгоритмов. Я уже потратил на это дело несколько дней, и если буду вынужден просидеть еще несколько, то просто чокнусь, — честно сказал я. — Поэтому, конечно, вы меня должны простить, но придется немного подождать с моим мнением касаемо всего этого, — я смотрел на объемную папку, которую Клейн положила на стол. — А еще… скажи мне, что между вами происходит? — этот вопрос сам собой вырвался из моих мыслей. Я не планировал его задавать, потому что личная жизнь моих друзей — это их личная жизнь, которая меня никаким боком не касается, но тут… случилось то, что случилось, и меня пронзила неловкость. Клейн Батлер тоже. Она не только не ожидала подобного от меня. Она искренне не поняла, какого черта я лезу в её личные дела, в связи с чем прозвучал следующий вопрос: «А какая, собственно, разница?» — и я понимал его полную правомерность и правоту как таковую, более того, ответить мне было нечего. Я молча сидел, смотрел на девушку и понимал, насколько был не прав, когда не смог сдержать своего сознания.

— Ну? — спросила Клейн Батлер. — Я все же хочу получить от тебя какой-нибудь ответ касаемо твоего вопроса! — я видел, насколько она недовольна. — Вот только не надо рассказывать, что это случайность и на самом деле ты ни о чем подобном даже не думал спрашивать, а случившееся — всего лишь какая-то там глупость, мимолетное помутнение и так далее и тому подобное. Я не поверю в соответствующий ответ, потому что такой мне кажется полным бредом. Детским лепетом и незрелой отмазкой ради отмазки. Так что, Неон, раз уж ты решил поднять эту тему, давай, развивай, а я послушаю твои мысли на этот счет.

Клейн говорила чуть отрывисто, таким образом демонстрируя величину своего протеста касаемо случившегося и, на самом деле, имела на это полное право. Скажу больше, я прекрасно понимал её реакцию, потому что, скорее всего, вел бы себя точно так же в том случае, если бы кто-то решил засунуть свой нос в мои личные дела и взаимоотношения. Здесь же мне действительно нечего было сказать. Хотя нет, сказать-то было что, но я не считал нужным озвучивать свое личное отношение, потому что оно было моим личным. То есть, конечно, я мог бы выдать тираду типа: «Ребята, вы же понимаете, что мы занимаемся революцией и эволюцией. Нам об этом надо думать, а не о том, как построить взаимоотношения или семью. И, конечно, и первое, и второе — это очень хорошо! Но не для нас. Думаю, для нас эти оба понятия должны быть чуждыми, чтобы не наломать дров, в том числе, среди нашего же состава, и я поясню почему! Все очень просто… если ваши отношения не пройдут проверки временем, то вы разойдетесь. Если вы разойдетесь, то между вами сама собой воцарится недосказанность, тяжесть и какое-то неприятие. Следующим шагом может стать отрицание идей второго. То есть, даже если вы будете считать мысли и предложения хорошими, вы можете начать их отрицать. И, в принципе, вы это и сейчас иногда делаете… я имею в виду: вы иногда отрицаете идеи друг друга, но вы делаете это осознанно, а не ради того, чтобы подгадить. И у каждого вашего «не согласен» есть четкая аргументация, которую вы можете высказать, но в том случае, если вы разбежитесь, все может измениться, причем не в самую лучшую сторону. И ты, Клейн, прошу, пойми меня правильно. Я не против вашей интрижки, ни в коем случае! Я против того, что вы можете поставить под удар нашу общую работу. И тут дело не во мне или ком-то еще, а во всех нас, кто столько времени и сил потратил на работу».

Это было тем, что я мог и одновременно не мог сказать. Я понимал, что такая моя позиция встретит достаточно жесткое противостояние. Этого не требовалось. Мне нужны были лишь их работа и результаты таковой. Пока что мои друзья неплохо справлялись, даже скрывая от меня свои отношения. «Вот интересно, только они уже некоторое время сошлись во взглядах и не только… и уже некоторое время трутся друг о друга ягодицами… и не только?..» — подумал я, внезапно начав размышлять и о других членах нашей команды, и, по всей видимости, в моем лице в этот миг что-то поменялось, потому что Клейн Батлер, что стояла от меня на расстоянии столешницы стола, скривилась.

Я не понял, было ли это вызвано, к примеру, зубной болью или чем-то там еще, но она скривилась, смотря на меня. Мне даже показалось, что она смогла прочесть мои мысли и сейчас переваривала значение каждого слова, что так или иначе промелькнули в разуме.

— Любопытство — черта бесспорно хорошая, но иногда её лучше усмирять в голове, — сказала Клейн и два раза стукнула указательным пальцем по виску. — Хотя я не стану спорить с тем, что ты тот, кому данная сторона характера необходима как воздух… — она задумалась, после чего продолжила: — Однако оставь нам, сотрудникам твоего глобального плана, немного свободы в виде взаимоотношений. Думаю, мы не маленькие дети и сами сможем разобраться между собой так же, как ты разбираешься с Вивьен, — она мерзко улыбнулась, намекая на чувства Вивьен, которые с годом становились более странными, пусть в них и была определенность, даже однозначность. — Скажем так, между нами определенно что-то есть, но обсуждать это ни я, ни Виро, не собираемся ни с кем, кроме нас двоих, — сказала она и посмотрела на меня таким серьёзным взглядом, от которого мне стало несколько не по себе. Причём настолько сильно, что я поежился.

— Ладно. Я понял, — скупо, сухо ответил я, хотя на самом деле сказать было что, и даже немало. — Хорошо. Спасибо за проделанную работу. Я со всем обязательно ознакомлюсь, просто мне необходимо время. Много всего навалилось. Эм… возможно, из-за этого я на нервах и начинаю анализировать окружающих, даже несмотря на то, что изначально у меня было даже обещание самому себе о том, чтобы не лезть в чужие дела, а тут… накрыло. Полетел, — сказал я, действительно чувствуя свою вину за произошедшее. — Ладно. Давай приступим к работе, потому что обсуждать тут больше нечего, — я постарался улыбнуться.

Клейн кивнула, но не закончила этот разговор. Она сказала:

— Насчёт Вивьен. У меня на самом деле к тебе разговор есть. Он достаточно серьёзный. Раз мы уж коснулись этой темы, и хочу заранее попросить прощения. Но я немного обеспокоена. И я поясню, почему и чем…

Сказанное меня сильно обеспокоило.

— Она просто в последнее время стала несколько агрессивной. Я не знаю, заметил ты это или нет, но… короче, с ней становится все сложнее и сложнее работать, — сказала Клейн Батлер. — И ты не подумай, это ни в коем случае не жалоба, просто мне не нравится, что происходит, — она кашлянула. — Короче, к тебе все сложнее и сложнее попасть девушкам. Такое чувство, что она отбривает встречи любых твоих знакомых, испытывая к нам ревность или типа того. Причём, я с тобой работаю уже много лет, и мне пришлось изрядно поругаться сегодня, чтобы попасть в кабинет. Мне рассказывалось, насколько ты занят и что тебя тут вообще нет. Но вот я в итоге зашла, ты на месте и пусть занят, но и я к тебе не с пустыми руками и не просто так! Да и Вивьен знает, что я просто так не прихожу, и если уж явилась, то не с пустыми руками!

Я чувствовал, насколько ей неудобно обсуждать подобное и, если быть честным, мне было не по себе все это слушать и, на самом деле, уже некоторое время я и сам замечал не совсем адекватное поведение секретарши.

— Ты бы поговорил бы с ней, — попросила Клейн. — Один на один, по душам, потихоньку. Только запомни это слово и подчеркни его в своём сознании! По-ти-хонь-ку! — сказала она по слогам, чтобы интонационно выделить значимость. — Это все. Мне пора. Давай! Жду твоё заключение насчёт наших наработок, — она махнула рукой, развернулась и убежала, оставив меня в тяжёлых размышлениях.

«Пум-пум-пум… Получается, Вивьен все же потихоньку загоняет, и мне это не показалось, — я уперся локтями в гладкую поверхность стола и поднял руки. — И что мне теперь делать? Просто поговорить вряд ли получится. Скорее всего, нам придется обсуждать этот вопрос как-то более жестко, чем это подразумевает Клейн… — я сложил руки в замок и положил на них подбородок. — Вот откуда-откуда, а с этой стороны я не ожидал столь подлого удара, — подумал я. — Ладно, это проблема такая, житейская, и её в любом случае придется решать. Тем более, в самом начале, когда я только размышлял над тем, брать ли Вивьен на эту работу или нет, было понятно, что подобная ситуация может возникнуть, и в том случае если «да», то будут некоторые проблемы. Единственное, что остается мне непонятным, как бы так подойти к этому деликатному вопросу и чтобы сотрудника оставить на месте, и чтобы разрешить возникший, не самый приятный вопрос, и чтобы не найти себе нового врага из числа бывших друзей… Причем, бывшим такого сделать собственноручно… или, в моем случае, собственнословно, потому что это та ситуация, в которой на ситуацию будут в первую очередь влиять именно слова, — размышлял я, линзами глаз прожигая дыры в пространственно-временном континууме. — М-да… та самая ситуация, которой я в том или ином объёме боялся, решила стать действительностью, с которой придётся бороться и самое неприятное, что она ворвалась в самое не подходящее время. В принципе, ничего другого ожидать и не надо было. Самое паршивое имеет тенденцию проникать в настоящую реальность вместе со всем тем дерьмом, которое просачивается со всех сторон… причём, чем больше такового проникает в жизнь, тем выше вероятность выстрела в спину со стороны ожидаемых неприятностей, повешенных на стену, — думал я, удерживая голову на кулаках и чувствуя её тяжесть кистями. — Надо что-нибудь решить. Как можно скорее. Так-то я могу прокрастинировать очень и очень долго, решая, каким образом поступить, но… надо что-нибудь решить. Причем быстро, без каких бы то ни было промедлений. Ладно. Как вариант, я могу позвать её на ужин. Правда, необходимо какое-нибудь уединенное место, типа столика в зале на двоих. В противном случае может случиться не самая приятная ситуация. Также, помимо этого, думаю, простая комната будет не самым подходящим местом, необходимо найти кафе, в котором есть помещения полного погружения. Таким образом, я смогу не только изолироваться, ещё и сделать атмосферу не такой напряжённой», — думал я, покидая свой кабинет, чтобы немного пройтись, проветриться и подумать.

Самое ироничное и смешное в этом случае заключалось в следующем: я должен был пройти мимо Вивьен, ставшей причиной моих тяжелый мыслей. Она улыбнулась, весело махнула мне ручкой, от чего мне стало совсем не по себе. В связи с чем нутро перевернулось, сделав ощутимый кульбит.

«Нет, с этим точно надо что-то делать и чем резче, чем быстрее, чем больнее, тем лучше, иначе потом рискую оказаться в такой заднице, которая в сравнении с нынешней покажется мне чем-то несравнимо огромным и глобальным»,

Я кивнул ей и быстро покинул приемную, чтобы немного пройтись по коридорам административного здания. Причём, я понимал, что происходящее настолько глобально в рамках проблемы, что оно полностью вынесло из головы мысли об алгоритмах для наших серверных станций! Что я ни о чем другом просто не могу думать, кроме как о том, что эту проблему надо решить как можно скорее!

«Так… ресторан с погружением… но ведь самое главное — разговор! А я не представляю, каким образом и с какой стороны к нему подойти! Я посвятил жизнь другим проблемам и вопросам… нет, конечно, девушки у меня были, но… скажем так, без каких бы то ни было последствий, а здесь… Кажется, самый лучший способ, который могу придумать, это просто быть честным и говорить как есть, — решил я, после чего хмыкнул. — Ну да, если я буду прямо совсем откровенным с ней, сомневаюсь, что это чем-то хорошим закончится. А если и закончится хорошим, сомневаюсь, что потом не аукнется, — подумал я. — Ладно… надо вернуться к тому, каким образом все обставить. Ресторан… полное погружение… разговор. Говорить надо о том, чтобы она поубавила свой пыл. Что между нами ничего не было и не будет, просто потому, что я не создан для отношений, — подумал я, хмыкнул, выругался, не покидая собственных мыслей. — Нет… последнего лучше не произносить. Последнее может быть воспринято так, будто бы я отвергаю Вивьен. Этого нельзя делать ни в коем случае. Это её ранит, причем таким ужасным образом, что я точно заработаю еще одного могучего врага! А мне этого не хочется… — я почесал затылок, шагая по коридорам административного здания. — Может быть, просто рассказать весь мой план. В подробностях, о том, как все задумано. Может быть, таким образом получится донести до неё информацию о том, что я не собираюсь ни с кем сближаться, потому что не хочу делать больно? Потому что не имею права брать на себя такую ответственность, которую, к тому же, не смогу пронести от начала и до конца, ибо моя жизнь запланирована не очень продолжительной, крайне стремительной и посвященной определенной цели? — эта мысль заставила меня остановиться и посмотреть наверх. — М-да… а неба надо мной сейчас нет, — подумал я. — А куда оно делось, то небо, которое до этого момента всегда было?» — было следующей мыслью, пробивающей собой грань абстракции, учитывая тот факт, что я смотрел в потолок холодного серого цвета, но не чувствовал над собой бескрайней и прекрасной глубины бесконечности, способной унести на крыльях надежды о светлом будущем. Сейчас я видел над собой только серый, холодный потолок.

Спустя несколько часов я нашёл и заказал столик. К этому моменту я так и не нашёл правильных, разумных слов, которыми смогу оперировать в разговоре с Вивьен. Все, что приходило мне на ум, было либо откровенной глупостью, либо пошлостью, либо настолько невообразимым бредом, который по-трезвому сложно придумать в том случае, если это не кризисная ситуация, заставляющая полыхать мир не только в голове, но и вокруг. Спустя несколько часов к разговору было подготовлено все, кроме меня самого, и это сильно разочаровывало! Это заставляло сомневаться в правильности выбранного для беседы метода, в логичности всех выводов, сделанных во время подготовки и в успехе операции удаления появившегося неприятного… ощущения огненным смерчем надвигающейся большой беды.

— Вивьен, у тебя планы на сейчас есть? — спросил я, зайдя в приемную перед своим кабинетом. — Предлагаю тебе пройтись со мной до ресторана и там покушать… и немного поговорить, — сказал я. — А поговорить и обсудить есть что.

Каждое слово ощущалось мной с огромной нервозностью. Я не мог успокоиться и не понимал что со мной происходит. Это сводило с ума. Это мерно, холодными капельками билось о место на голове, которое у младенцев принято называть «родничок». Это сжигало меня изнутри пламенем ненависти к самому себе. При этом в голове звучало следующее: «А ведь именно этого я и боялся. Ведь как раз это было изначальным камнем преткновения, когда она предложила свои услуги в качестве секретаря! И Вандая с ней общалась и тоже видела и предполагала подобное развитие событий!.. Правда, она говорила, что также Вивьен станет прекрасным секретарем, и не ошиблась!.. Да я и сам знал, что она будет прекрасно выполнять работу, на которую попросилась! И так все оно в итоге и сложилось…» — и все эти мысли казались мне моим поиском виноватого в случившемся. А виноватого не было, потому что все происходящее предполагалось… а виноватого не было, и от этого внутри было паршиво и тяжело.

— О как! — выдохнула Вивьен и улыбнулась мне. — Эм… хорошо! Конечно! — она была растеряна, но счастлива. — А куда пойдём? И что за разговор? О чем ты хочешь поговорить? — она немного напряглась, и, кажется, ей даже передалось некоторое количество нервозности моего настроения. — Ладно… можешь не отвечать. Пусть для меня это будет сюрпризом! — она еще раз улыбнулась и закрыла глаза.

В этом её жесте прослеживалась некоторая мечтательность, которая мне не понравилась. Совсем. Мне показалось, что думает она совершенно о другом. О том, о чем я бы даже не подумал, и от этого предположения мне стало совсем не по себе.

«Проклятье! Женщины! Вы наше Евангелие и проклятье одновременно!» — подумал я и тяжело выдохнул.

— Ладно, пойдем. Нас уже ожидает машина.

Эти слова стали отправной точкой, которую можно считать моментом невозврата. В эту секунду я ощутил такой страх, которого никогда прежде не было в моей жизни. Я даже подумал, что мне проще было бы еще несколько раз встретиться лицом к лицу с тем самым Лораном или защитником покоев наследника света, нежели заниматься тем, чем я сейчас занимался.

Это задание, которое я справедливо получил от Клейн Батлер, казалось невыполнимым, и, в принципе, я понимал, что всего одно неверное слово может его превратить в таковое. Всего несколько букв могут поставить очень большой и жирный крест на моей дальнейшей судьбе… а если и не крест, то просто очень мощно подбить мои позиции на пути к достижению великой цели. Конечно же, мне это не нравилось, но и никому другому я не мог доверить это дело, потому что оно касалось только меня… меня и Вивьен, с которой все же начались проблемы спустя столько лет её хорошей работы.

«М-да… женщины… обычно с вами так хорошо и понятно, но иногда невыносимо! И это невыносимое в моей жизни происходит сейчас! А по запланированному, не должно было произойти никогда!.. Как жаль, что точно по запланированному никогда не бывает…» — думал я, когда мы садились в автомобиль.

И я видел в глазах Вивьен огонек надежды на то, что я сяду на заднее, рядом с ней… и я видел то разочарование, когда я закрывал перед ней дверь, чтобы сесть на переднее пассажирское, которое мне было ближе и по духу, и по темпераменту, и по нынешнему настроению, в котором мне хотелось быть как можно дальше от девушки, с которой предстояло провести очень тяжелый и в то же время совершенно нелепейший по своему составу разговор о том, как мы будем работать дальше, если вообще будем.

«Надеюсь, все будет хорошо и мне не придется подключать к этому делу Джонсона», — промелькнуло в моей голове, и я понял, что такой вариант нельзя исключать. — Это, пожалуй, я оставлю на самый крайний случай. На крайний из крайних… хотя, по своей сути, это самый простой, который даже не требовал бы от меня разговора. Этот способ я мог бы использовать в любой момент, наплевав на гордость, на принципы, на отношения, которые делают человека человеком, и, быть может, в этом и заключался бы смысл: пойти по головам, изначально переступив всего через одну голову далеко не последнего человека не только в жизни, но и судьбе. Да, именно судьбе, ибо без Вивьен моя политическая карьера могла бы сложиться совершенно иным образом. Ни лучше, ни хуже, просто иначе! А она выполняла возложенные на неё обязательства с фанатизмом, с огнём, с четким пониманием требований, предъявленных ей! Не каждый смог бы… не каждый стал бы так заморачиваться», — думал я, пока мы ехали, а затем и шли до выделенной нам комнаты дополненной реальности, использующей в своей основе технологии Инкубаториума Киборгвилля, а именно те, которые много лет назад придумал и разработал Майк… те, которые позволяли всем жителям подземного города доктора Бея Олденвуда Грея видеть небо над головами. Практически настоящее! Находящееся под землей и визуализирующееся высоко под сводами, под подпорками, балками и стальной сеткой.

Мы прошли в комнату, где уже была включена технология, позволяющая воссоздать точную копию песчаного пляжа. Прекрасного, желтого, бескрайнего, покрытого тонким слоем слегка колышущейся воды, чуть голубоватой и прозрачной. Там уже стоял небольшой столик на двоих, поверх которого расположились бокалы, бутылка белого сухого вина в ведерке со льдом и легкие закуски. Основные блюда должны были вынести позже, и таких было не очень много. Я понимал не только причины возможной не продолжительности разговора, но и последующие сложности, которые возникнут на работе. И как бы велика не была надежда, связанная с тем, что все обойдётся, было понятно, что не обойдётся. Совсем. И что придется столкнуться с последствиями.

— Неон, — напряжённо начала Вивьен. — У меня три варианта развития событий, — сказала она. — Один мне очень нравится и… ну, не важно, во всяком случае, пока что не важно. Второй вариант мне совсем не нравится! Он кажется мне ужасным. Он вселяет в меня страх! И я не хочу сталкиваться с этим… — она кашлянула в кулак. — Третий вариант мне непонятен. Он есть, чтобы быть, но мне непонятен, и в нем подразумевается полное непонимание происходящего, — она пожала плечами. — В любом случае. Прошу, не затягивай и давай как можно скорее со всем разберёмся.

С этими словами мы подошли к столику, я отодвинул подобие высокого кресла и пригласил Вивьен присесть. Она благодарно улыбнулась и приняла мое ухаживание в виде проявленных хороших манер. Спустя несколько секунд я достал из ведерка со льдом вино, извлёк пробку, которая при выходе из горлышка издала приятный короткий звук, налил немного ей, себе и после этого присел. Все эти действия я совершал в полной тишине. Эти небольшие, заполненные некоторым магическим церемониалом действия, позволяли мне немного оттянуть начало. Они даровали как подобие призрачной свободы, так и все сильнее и сильнее сдавливали горло.

Когда со всеми небольшими делами-условностями было покончено, и я все же сел напротив Вивьен, мне ничего не оставалось, кроме как начать разговор. Я тяжело выдохнул, от чего та заметно напряглась, после чего сказал:

— Знаешь, нам необходимо серьезно поговорить. И я ни в коем случае не стану отрицать тот факт, что само наличие этого разговора мне никак не нравится, но деваться некуда. Тянуть не стану, хотя немного все же оттяну. Выпей немного вина, и после этого начнем, — попросил я и сам приобщился к процессу, сделав несколько небольших глотков, которые, однако, незаметно для меня, осушили емкость.

Это заставило меня удивленно дернуть головой, внимательно посмотрев на пустоту внутри тонкого стекла, после чего через него же посмотреть на Вивтен, сидящую напротив и вернуться на прежние, раздолбанные в хлам рельсы.

— Короче… мне начали поступать возмущенные комментарии касаемо твоей работы, и все они исходят от женской составляющей нашего немаленького коллектива. В связи с этим мне не остается ничего, кроме как задать тебе всего один вопрос, а именно: что происходит? — выдал я и сам удивился тому, что сказал.

Вивьен посмотрела на меня как на законченного идиота, что перешёл на тарабарщину и молол её с настолько умным выражением лица, словно в таковой был смысл. Такое молчание продолжалось достаточно продолжительный временной интервал, от чего мне хотелось смеяться, но смехом не простым, а скорее хихиканьем на почве нервозности. При этом я не сводил глаз с Вивьен. Она же, в свою очередь, просто застыла. Её глаза и лоб были напряжены. Губы растянулись, а уголки направились вниз. В конце концов, она взяла свой бокал и осушила его. Аккуратно поставила на стол. Посидела несколько секунд. Потянулась за бутылкой вина. Молча наполнила мой бокал до середины. Перенесла руку с бутылкой на край рядом с ней стоящего. Наклонила. Вновь недолго посмотрела, не успев начать наполнять. Опустила донышко. Поднесла горлышко к по-прежнему растянутым губам с уголками, направленными вниз. Подержала несколько секунд, прислонив край к нижней губе, после чего начала пить. Капельки скатывались с уголков вниз, на подбородок, шею и ниже, а достигнув плотной ткани, впитывались в волокна.

Опустошив бутылку, она погрузила её в ведро со льдом. Откинулась на спинку кресла. Примерно минуту сидела молча. Вновь потянулась вперёд. Достала мой бокал. Осушила его. Опять расслабилась в кресле и теперь закинула ногу на ногу, а руки положила одну на другую на коленке. Я понял, противоположная сторона готова к разговору. К тяжелому и неприятному, в котором ей все же придётся начать говорить, а мой вопрос задан не на тарабарском, а на нормальном, и мне необходим ответ, без которого я никуда не уйду и от которого ей не удастся уйти. В связи с этим она тяжело выдохнула и сказала:

— Ничего не происходит. А вот узнать о том, кто несёт подобную чушь, мне было бы очень интересно! Но я так понимаю, ты об этом не скажешь ни единого слова. Жаль… очень-очень жаль! А я б с интересом послушала.

— Стоп, — быстро сказал я. — Не надо вставать в позу и пытаться защититься, — я упёрся предплечьями в край стола. — Ты понимаешь, мнения многих, связанных только работой людей, что вынуждены пересекаться по тем или иным вопросам, совпадает только в том случае, если имеют под собой причину, — я смотрел на Вивьен, улавливая любые сокращения мимических мышц. — В связи с этим я решил задать тебе вопрос: что происходит?! И собственно, я его задал, а ответа так и не получил. Поэтому, прошу, хорошо подумай и скажи мне. Расскажи. Поделись. И мы постараемся придумать, что с этим можно сделать, — сказал я и тут увидел, как все её лицо сократилось.

Стало понятно, что самый приятный из вариантов, который она себе придумала, перестал существовать. Он не разбился, не взорвался, не утонул. Просто перестал существовать.

— Помнишь я говорила о трёх вариантах, которые я могла предположить касаемо этого ужина? — спросила она, и я согласно кивнул. — Пусть принесут бутылку вина, и мы продолжим.

Впервые за все время нашего знакомства она вела себя таким образом. Я не узнавал ту Вивьен, которую видел в университете и с которой уже проработал практически десяток лет. Сейчас она говорила, действовала и словно выглядела совершенно иначе. Будто бы сбросила с себя шкуру прилежной девушки, которая столько лет исправно выполняла свою работу, и наконец показала тот ад, который на самом деле творился у неё внутри. До этого я даже не задумывался о подобном, а тут словно прошибло, и в голове появилась мысль: «Интересно, а чем она занималась после работы? Когда все и каждый расходился по своим норам? Была ли у нее личная жизнь или попытки таковой? Или, быть может, она возвращалась домой, выпивала бутылку красного и засыпала с бокалом в руке, что иногда выскальзывал из пальцев, разбивался о пол и до самого утра поджидал огромным количеством острых осколков, направленных своими кровожадными головками строго вверх… поджидая утра, чтобы вдоволь напиться теплой крови Вивьен? Или зачастую она проводила свои ночи где угодно, лишь бы не дома, потому что там слишком тесно, слишком душно от одиночества?.. Или, быть может, каждый вечер она погружала свое сознание даже не в «Глобал», а в Синтети, чтобы бродить по Общему узлу или изучать темные закоулки сетевого пространства, что как и наша Вселенная, постоянно увеличивалась в стремлении стать поистине бесконечной? Или, и это самый страшный вариант, быть может, она вовсе не покидала здание администрации? Что, если она все время проводила на рабочем месте в ожидании нового рабочего дня?.. Последнее — бред, конечно же».

Я заказал еще вина. Сразу три бутылки. Я понимал, что это, возможно, не самое адекватное или правильное решение, но я его принял, и спустя несколько минут нам принесли новое ведерко, побольше, из которого торчало три бутылочных горлышка с приподнятыми пробками, а старое забрали с середины стола. Когда официант вышел, Вивьен протянула руку, взяла бутылку, но не чтобы наполнить бокалы, а чтобы достать пробку и прислонить горлышко к губам. Мне это не нравилось, но я не хотел перебивать. Мне казалось, что это её способ слегка заглушить собственные не только мысли, но и боль. Что-то вроде универсального препарата на этот вечер. Повторюсь, мне это не очень нравилось, но я понимал, что пока что лучше не лезть и просто наблюдать… наблюдать и слушать. Смотреть и ждать того, когда Вивьен начнёт говорить… и она начала со слов:

— М-да… а ведь я рассчитывала на первый вариант. Нет, конечно, мне было несколько страшно даже от него, но… Но я его ждала и надеялась. И ты знаешь, что за второй вариант, о котором я говорила?

— Нет. Не знаю. Даже не предполагаю, — ответил я. — Я так понимаю, что нам придётся обсудить все три из них, так? — спросил я, и она кивнула. — Я не совсем понимаю, для чего, но раз ты считаешь, что нужно, то давай так, — я пожал плечами, после чего тоже достал бутылку вина из ведерка, вынул пробку и наполнил бокал до середины. — В таком случае, начинай, а я послушаю. А когда закончишь, тогда слово будет за мной и каждый сможет высказать свои мысли.

Впервые с момента разговора с Клейн Батлер я ощутил спокойствие. Словно все самое страшное осталось позади, но ключевым словом этого можно считать «словно», потому что все самое страшное продолжало быть впереди. В не столь далеком будущем, к которому мы с Вивьен потихоньку приближались и которое бросало свою тяжелую тень на сегодняшний день и в том числе вечер. Я понимал, что дальше будет только тяжелее, как минимум потому, что я узнаю о том, что творится в голове девушки, столько лет посвятившей работе секретарем при учете наличия чувств, которые нельзя было скрыть.

— Первый вариант заключался в том, что ты сделаешь мне предложение выйти за тебя, — холодно ответила Вивьен, после чего фыркнула и подняла бутылку за горлышко на уровень глаз, после чего перехватила её двумя пальцами, все так же за горлышко, и начала вращать, увеличивая радиус движения донышка. — Я этого и хотела, и надеялась на это, — сказала она. — И, знаешь, это нормально, когда девушка придумывает себе что-то подобное. Но попрошу тебя заострить внимание! Я говорю о том, что это нормально, о правильности этого не говорю ни единого слова. Думаю, сегодняшняя наша беседа будет не о том, как правильно, а о том, как нормально и не очень, — сказала она, после чего вновь отпила из бутылки, тяжело выдохнула и продолжила: — Так вот… кхм… думаю, ты прекрасно знаешь о моих взглядах на тебя. Думаю, для тебя не станет новостью, если я скажу о том, что ты мне нравишься как парень, как мужчина, как некто такой, за чьей спиной мне хотелось бы спрятаться, как тот, ради которого я готова была быть слабей, чем есть на самом деле, — она хмыкнула, а у меня от этих её слов мурашки подняли кожу всего тела. — Ну да ладно: нет так нет. Я не собираюсь настаивать на таком варианте, хотя не стану отрицать, что хотела бы настоять. Хотела бы быть рядом с тобой не в качестве секретаря, а кого-то гораздо большего, — Вивьен вздохнула, после чего на некоторое время замолчала.

В эту паузу я сделал глоток вина. Всего один. После чего поставил бокал на стол и понял, что должен быть отдаленным от опьянения, иначе ничем хорошим этот вечер не закончится. Я осознал, что один из нас должен находится в полном адеквате, даже несмотря на медикаментозную возможность практически сразу снять опьянение.

— Второй вариант, — продолжила она достаточно резко, словно к этой фразе она подобралась в своих мыслях, — заключался бы в твоей просьбе освободить рабочее место, — она хмыкнула. — И, конечно, в принципе, то, что ты сейчас сказал, сравнимо с этим вариантом, но нет!.. Ты сказал совершенно другое, чуть более интересное, но давай рассмотрим сначала второй, а потом перейдем к твоему, — сказала она и докончила бутылку. — В принципе, я никогда не исключала того варианта, что ты можешь меня уволить или перевести в другое место. Это нормально. Ведь не всегда же человеку сидеть на одном месте и заниматься одним и тем же действием? В таком режиме начинает плавиться мозг, и, быть может, ты действительно прав и я, возможно, начала загоняться в последнее время, и те слухи, которые обо мне пустили, они нормальны, но…

В этот момент я понял, что Вивьен уже не совсем в адеквате и что дальше будет только хуже. В этот миг мне пришлось мысленно начать готовиться к продолжению вечера в не самом приятном русле и, скорее всего, в достаточно тяжелом в рамках восприятия, понимания и эмоционального фона.

— …Но это только слухи и кривые взгляды тупых, завистливых… — она выругалась, после чего улыбнулась. — Ну да ладно… Если ты хочешь, чтобы я поубавила пыл, что ж, мне ничего, кроме этого, не остается. Хотя есть же еще и третий вариант! Самый жесткий для меня, наверное, — сказала Вивьен, и её зрачки и радужки автоматически закатились, она слегка отвернулась, словно прячась, после чего подложила указательный палец сначала под одно нижнее веко, а потом под другое. — Ты мог попросить меня покинуть здание администрации и больше никогда не возвращаться. Ты мог бы сказать, что нашел кого-то лучше, чем я! Умнее и исполнительнее. Ту, что буквально можно считать улучшенной версией меня, только если я один-один, то под цифрами, к примеру, два-один или три-два… или что ты в тупую нашел или заказал андроида на мое место, и в этом случае, думаю, было бы совершенно иначе… а вот сейчас я так сижу, думаю и понимаю, что вот этот вариант, из последних двух, был бы лучше, чем поднятая тобой тема. Воспринимался бы как-то мягче.

— Слушай, Вив, ну ты же понимаешь, что любые слухи или любые обращения появляются не на пустом месте. Стало быть, прецеденты были и ладно, если один, — сказал я, при это подумав: «В принципе, один и был… во всяком случае, один, о котором я знаю». — Но, я так понимаю, таких было много. Плюс, мне эта тема неприятна изначально, и я не знал, как подойти к вопросу, в связи с чем решил поступить максимально просто, но если ты с чем-то не согласна или считаешь, что ничего такого с тобой не происходит, тогда ладно, я готов закрыть глаза, но только на этот раз. Если нечто подобное повторится, то я буду вынужден принять меры, которые не понравятся ни тебе, ни мне. Причем, и можешь поверить, мне не понравятся в первую очередь, потому что придется искать тебе замену, а это время, которого сейчас совсем нет, нервы, что я предпочел бы потратить на другие задачи, и последствия в виде сокрытия определенной информации, в которую ты посвящена, но которую вряд ли можно будет доверять кому-то другому. Во всяком случае, поначалу. Вот это все неприятные для меня сложности, с которыми нет никакого желания сталкиваться. Особенно сейчас, учитывая, что ситуация на политической арене внезапно накалилась, — сказал я и подумал: «На самом деле, разговор складывается намного лучше, нежели я об этом думал изначально. И пусть Вивьен немного напилась — это не страшно. Надеюсь, что это не станет источником какой-нибудь внезапной глупости с её стороны».

— Хорошо, допустим… — сказала она. — А ты не допускаешь такой вероятности, что после увольнения меня тобой я могу отправиться к твоему оппоненту и попроситься к нему на работу? — спросила она, и внутри что-то ёкнуло. — Тебе не кажется, что такой вариант лежит на поверхности, и, в принципе, я действительно могу повести себя таким образом, или… — в глазах мелькнуло понимание. — Ну да, точно! У тебя же есть этот старик Джонсон, который уже некоторым сотрудникам переворошил мозг, создал совершенно иные воспоминания, и только после этого ты подписал документы об увольнении. Правда, еще несколько недель вел наблюдение! — сказала она, недовольно посмотрев сначала на меня, а потом уведя взгляд куда-то в сторону. — Ну да… и получается, что у тебя все схвачено и продумано на любой случай, и что ты не побрезгуешь воспользоваться столь подлым и действенным методом и на мне в том числе, — в её голосе появилась задумчивость, а мне захотелось сказать: «А в чем заключается подлость? В том, что я хочу защитить свои планы, в которые входят десятки лет жизни тех, кто во всем замешан? Или, быть может, подлость в моем желании изменить мир, в сравнении с которым даже не жизнь, а всего лишь часть воспоминаний, лишь пылинка в необъятном космосе?» — но сдержался, понимая, что мне нельзя давить на Вивьен. Во всяком случае, пока что нельзя. Осознавая, что таким образом могу сначала перегнуть, а потом и переломить, чего крайне не хотелось совершить, чтобы не спровоцировать на глупости.

— Ну и чего ты молчишь?! — спросила она. — Что, сказать нечего?! Или ты боишься сказать что-то такое, что меня может расстроить еще сильнее? — Вивьен начала говорить с вызовом, с какой-то легкой истерикой в голосе, которая, скорее всего, была последствием выпитых двух бутылок вина. — Или… что сейчас творится в твоей голове?! Давай, расскажи, как ты просчитываешь мои реакции и слова, подобно тому, как это делал бы силиконовый эскортник, чтобы сделать мне приятно! — сказала она. — Правда, ты делаешь несколько иначе. Ты не пытаешься сделать мне приятно, скорее не так больно, нежели можешь на самом деле.

«Силиконовый эскортник, — подумал я, зацепившись за это словосочетание, — интересное сравнение, учитывая, что я действительно во многом своими мыслями и реакция похож на андроида, хотя бы потому что меня, по большей части, воспитывала Вандая, — продолжился поток мыслей, — силиконовый эскортник — прекрасное сравнение меня и одновременно с этим относительная оценка всем моим действиям и решения. Я, конечно, не могу сам себя охарактеризовать подобным образом, хотя бы потому, что ничего эскортного не вижу. Хотя в контексте конкретно этой ситуации и слов Вивьен, возможно, я действительно вёл себя подобным образом, потому что не хотел делать больно.

— Я вот что тебе скажу, Неон… чем больше, чем дольше ты стараешься быть положительным героем той повести, которую ты сам себе придумал или которую тебе внушили, тем меньше ты похож на человека, — сказала Вивьен. — Чем больше ты играешь в человека, тем больше ты лишь образ, подобие, имитация. И я честно не знаю, быть может, это часть твоей цели, но выглядит подобное ужасно и чудно, — сказала она, после чего горько хмыкнула. — И ты думаешь, что во много достиг совершенства и идеала! Что ты такой замечательный и хитрый, но есть одна важная деталь — ты был бы очередным куском бесполезного говна, если бы не люди, тебя, искусственного, окружающие!

Она хмыкнула ещё раз, а я понял, что её понесло, по сути, во все тяжкие. Что эти долгие годы у неё под душой копился гной, который после моего нажима хлынул отвратительным потоком наружу, и что все сказанное — только начало, что те две бутылки вина стали прекрасным скальпелем для вскрытия, и что теперь мне достаточно просто сидеть и молча слушать до того момента, пока Вивьен не выговорится.

Спустя несколько минут после начала её повествования нам принесли горячее, забрали пустые сосуды из-под вина, и я попросил принести другие, свежие и наполненные, только специального… такого, чтобы можно пить и не пьянеть. По своей сути, ловкую подделку вина, что была создана как и безалкогольное пиво, как многие продукты для веганов, что полностью копировали вкус и структуру мяса, но мясом не являлись. Я сделал это специально, чтобы не дать Вивьен ни единого шанса накидаться до потери сознания и полного отрыва от реальности. Я понимал, что это её состояние будет поддерживаться за счёт уже выпитого и что этого самого выпитого должно хватить, чтобы полностью выговориться… Чтобы высказать мне всё за все мои грехи и прегрешения! Даже за те, в которых я не повинен или о которых просто не знал по тем или иным причинам.

Вивьен продолжала гнать и атаковать. Я давал ей все новые и новые поводы для наездов, выкрутив свою теорию провокации на максимум, чтобы цеплять, поддевать, но не более того… чтобы по крупице извлекать из её воспалённого непониманием и болью сознания накопившееся. В этот момент я думал о следующем: «Надеюсь, после этого разговора её попустит и мы сможем продолжить работать. Как же я хочу, чтобы этот разговор расставил все точки и больше мы никогда к этому не возвращались! Ещё лучше, если выговорившейся ей придёт осознание о том, что я — не тот идеал, который она увидела ещё будучи студенткой! Что я — лишь её иллюзия, а настоящий — жёсткий нервный психопат с задатками фанатика, планомерно следующего за своей дурацкой идеей. Тот маньяк, который собирает вокруг себя таких же, чтобы провести величайший эксперимент по перекройке мира по своим параметрам и идеалам… как бы мне хотелось, чтобы к ней пришло понимание — мне осталось недолго и, в принципе, я готов закончить свою жизнь в любой момент, в любой день… сейчас».

Мы сидели несколько часов и все это время разговаривали. Точнее, она мне высказывала, я выслушивал и выуживал больше и больше. Она думала, что выигрывает, а я вёл себя как силиконовый эскортник, решив, что это её мнение должно быть совершенно оправданным.

«Нет никакого смысла еще больше разочаровывать ту, которая и без того сильно разочарована», — вот как я думал, сидя с каменным, сосредоточенным лицом, практически не выдающим эмоций, хотя внутри ликовал!

А причиной радости стало раскрытие моей давней знакомой с ранее неведомой для меня стороны, которая подразумевала под собой достаточно эпичные высказывания о том, насколько я плохой человек, и рассуждения о том, насколько все тлен, и все это, в основном, таким замысловатым матом, которого я не слышал даже от Исиды, что время от времени выдавала тираду.

Вивьен пила. Много. Примерно столько же, сколько разговаривала, если пересматривать слова и алкоголь в эквивалентном соотношении. Она практически не замолкала, продолжая нагнетать, давить и прохаживаться по мне со всей ответственностью. Она не знала о том, что вино уже давно не содержит алкоголя. и продолжала двигаться по инерции. Вивьен постепенно пьянела, и виной этому было плацебо — самовнушение от незнания, и подобное не могло не забавлять! Особенно в контексте происходящего, в котором я поставил очередной эксперимент… сначала неосознанно, но в ходе планомерного развития которого тот начал обретать очертания, форму и суть, ради которой таковой и начался.

«Все же Вивьен права, я похож на силиконового эскортника… — подумал я. — А факт моего развода её на слова это в полной мере подтверждает, потому что я делаю все, чтобы она выговорилась и тем самым получила наслаждение. Я, словно андроид, который принял облик самого себя, Неон из Инкубаториума Киборгвилля, на которого Вивьен может спустить весь разрушительный потенциал разъедающего изнутри дерьма, яда, щёлочи и кислоты, дабы на следующий день вернуться на работу свежим, свободным человеком, что больше не будет срываться на коллег, — мелькало в моих мыслях все то время, пока я отрывками слушал секретаря и наблюдал за внешними изменениями, плавно проистекающими от понижения концентрации грязи, за десяток лет налипшей на душу. — И, все же, если судить по происходящему, я поистине ужасный человек. Ведь, при всем своём изначальном желании выслушать Вивьен, в итоге я её не слушаю и, более того, изучаю инерциальное движение вдоль заданного мыслительного вектора. Как это в дальнейшем можно будет применить, пока что не знаю, но уверен, что пригодится. Возможно, в будущем общении с той особой, которая надела маленькое чёрное платье и весь вечер сверлила меня взглядом, чтобы прояснить очень многое и чтобы остаться в моих мозгах как идея о том, что у меня есть один простой шанс избавиться от самой большой преграды на своём пути к продвижению человечества на лестнице эволюционного развития».

Спустя несколько часов Вивьен, уставшая и довольная, наконец замолчала. Я даже не заметил того, насколько быстро прошло это время, потому что, даже несмотря на отсутствии фокуса на разговоре и претензиях предъявляемых мне моей секретаршей, я должен был быть в разговоре, ловить ключевые слова и бросать краткие предложения на основе теории провокации, для запуска новой темы или продолжении раскрытия уже начатой. Она, расслабившись после первых двух или даже трех бутылок вина и под действием инерциального движения, не улавливала моих направленных действий. А ещё тот заменитель вина, который она принимала, неплохо действовал на фантазию, и даже не потребляя ни капли настоящего спиртосодержащего, она напивалась все сильнее и сильнее. При этом у меня в голове крутилась одна мысль: «Ни в коем случае нельзя дать ей узнать, что она уже некоторое время как не пьяна, иначе, если это произойдёт, мое положение из удовлетворительного станет безвыходно плохим, и вот тогда Вивьен точно взорвется! И вот тогда точно я лишусь секретаря и обзаведусь врагом, что в полной мере просвещен и ознакомлен с засекреченной информацией, не предназначенной ни для кого, кроме ближнего круга сотрудников».

— Ладно. Если ты закончила, я хочу сказать последнее: надеюсь, в ходе разговора ты расставила все точки над «i». Если после этого ты чувствуешь, что хочешь сменить рабочее место, я буду не вправе тебя задерживать. Джонсона привлекать я не стану, потому что доверяю тебе и твоей сознательности. В остальном, право выбора на все сто процентов остается за тобой, но мне не хотелось бы лишаться такого сотрудника… с одной пометкой: ты больше не будешь косо смотреть на остальных, с кем я работаю. Как ты меня назвала? Силиконовый эскортник?.. Хм, возможно, в этом есть смысл, и ты действительно можешь воспринимать меня как силиконового представителя человечества, у которого нет чувств и лишь кибермоции, что являются имитацией эмоций и прочих реакций, необходимых для восприятия меня как равного, ведь… короче… это не так далеко от истины, — сказал я. — Сейчас я отправлюсь расплатиться за ужин. А у тебя есть время, чтобы над всем подумать и дать ответ. Кстати, вот это я, пожалуй, заберу, — мой взгляд упал на бутылку вина, в которой было на донышке. — Хотя сначала сделаю так, — я залпом допил, закинул пустую бутылку в ведерко с жидкостью, которая до этого была кубиками льда, и ушёл, оставив Вивьен с очень странным выражением лица.

Кажется, не этого она ожидала. Кажется, мои слова и действия вернули её в реальность, где я был тем человеком, которого она знала много лет и который никак не менялся, вне зависимости от мнения составленного за годы общения.

Я выдохнул с облегчением, как только покинул комнату, в которой осталась Вивьен. Мне казалось, что одно очень сложное дело осталось позади. Что крайне сложный вопрос разрешён и в скором времени не стоит ждать никаких непредсказуемых вспышек с любой из сторон. Во всяком случае, мне так казалось. Во всяком случае, я на это сильно надеялся… а все потому, что ничего лучше я из себя все равно не смог бы и не смогу выдавить. Да, даже уже случившееся прекрасно продемонстрировало мне мою же натуру, в которой я остался экспериментом с задатками экспериментатора и в которой Вивьен, отчасти, была права в моем скотстве… а может быть, и не отчасти.

Я вышел из комнаты, выдохнул и пошёл платить за съеденное и выпитое, и как бы то ни было, внутри я чувствовал лёгкость и свободу. Я свято полагал, что конфликт остался позади и для меня стало новостью, что Вивьен сказала не все, потому что когда я вернулся, она сказала:

— Знаешь, Неон, я беру отпуск. На две недели. Мне есть над чем и о чем подумать. Можешь обижаться, можешь придумывать причины для моего увольнения. Можешь даже все оформить задним числом и избавиться от меня, чтобы по возвращению на месте секретаря сидела другая девочка или, может быть, мальчик. Плевать! Но я беру отпуск, и завтра меня не будет, — и это заставило меня нахмуриться.

Я подумал: «Странно. Интересно. Интригует. Непонятно почему. Ладно», — и вместо развития полемики на этот счет я молча согласно кивнул ей в ответ.

Вивьен слегка отвела голову назад и округлила глаза. Мне даже показалось, что не этого она ожидала, однако, на этом разговор был окончен. Вивьен даже не улыбнулась.

— Я вызвал нам машину. Сначала отвезу тебя домой, и даже не пытайся сказать «нет» или найти один миллион и одну причину, чтобы поехать самостоятельно. Не принимается, — изменившись в лице и в манерах, жестко, приказным тоном сказал я, и она послушно кивнула, тоже изменившись в лице. — Отлично. В таком случае пойдём. Машина уже ждёт.

В действительности, подойдя к стойке администратора, я сразу же воспользовался услугой, много лет назад введённой в большинство заведений другом Бея Олденвуда Грея, и заказал машину, которая отвезёт нас по домам. На самом деле, подобная идея оказалась поистине гениальной и удобной. Да, конечно, водители этой сферы должны были обладать повышенной стрессоустойчивостью, но те, кто соглашался, получали приличные деньги. Кстати, касаемо этой услуги: оплачивать выполнение было принято трезвыми представителями тех или иных компаний. Это правило так же ввёл друг моего деда с тем учётом, чтобы подвыпившие или откровенно перебравшие не пытались схитрить, напасть и так далее. Это было гарантией безопасности водителя, на которого и без того сваливались достаточно немаленькие обязательства.

Мы вышли из заведения. Сели в автомобиль. Тот тронулся с места и достаточно долго ехал в одном направлении. В салоне потихоньку играла музыка. Чувствовалось напряжение, которое исходило от девушки, занявшей заднее сиденье и сбоку относительно меня. К этому моменту я уже сообщил Вандае, что на ближайшее время мне нужна её помощь. Она моментально ответила, и я знал, что с завтрашнего дня рабочий процесс должен будет принять немного другие обороты и, как бы Вивьен ни была прекрасна на своём месте, с тетушкой она не могла сравниться, потому что была самым обычным человеком. Из плоти, крови и беспорядочных мыслей, чьё движение замедлялось по мере расходования энергии и возраставшего уровня усталости.

Я вернулся домой поздней ночью. Времени на отдых практически не оставалось. По этой причине я в очередной раз прибег к медикаментозным средствам, чтобы помочь себе отрубиться хотя бы на несколько часов. Я понимал, что их использование лишь фикция, условность, которая накладывает на меня еще одну, такую же фикцию, которая заключалась в том, что утром после подъема мне придется выпить еще несколько препаратов, чтобы растормошить себя и приготовиться к тяжелому рабочему дню, в котором я вынужден буду вернуться к разработке того, каким я вижу новый алгоритм просчета вероятности развития будущих событий.

«Не помню на чем остановился», — было последней мыслью перед тем как я провалился в сон, под действием достаточно сильного снотворного.

* * *

На следующий день, придя в здание администрации городского округа, я не обнаружил Вивьен на рабочем месте. За столом секретаря сидела Вандая. Она внимательно смотрела на дверь, не сводя с неё бездонного взгляда, который пусть и приобрёл человечность, но оставался бескрайним и направленным в вечность. Подобный мне вспомнился в древних игровых проектах двадцать первого века, когда человечество только начало полномасштабно продвигаться в изучении возможностей графики. Эти проекты до сих пор можно было без проблем запустить через эмуляцию на рабочих станциях и оценить качество проработки глубины и детализации, и следует сказать, во многом, даже несмотря на очень сильное отставание в графическом оформлении, сюжетно-ориентированность некоторых до сих пор готова была дать огромное количество очков форы нынешним. И, как мне казалось, это нормально, потому как детализация от одних объектов разработки перешла на другие. Фокус внимания сместился главным образом в сторону адреналина и скорости действия, реакции…

Я зашёл в свой кабинет, и спустя несколько минут после этого зашла Вандая. У неё в руках была небольшая папка дел на этот день, которую она молча положила на стол и без лишних вопросов вышла. В этот миг я понял, что так, может быть, даже удобней, потому что я смогу передать свой набросок мыслей по поводу алгоритма сразу после окончания работы, а она, в свою очередь, без проблем направит его Гарри и, практически полностью избавившись от условного пинга в самой жизни, мы начнем работу. Поэтому, подумав об этом, для начала я пробежался по принесённый моей тетушкой делам из папки, прикинул количество свободного времени, после чего, поняв, что до первой встречи, что пройдёт на одном из этажей административного здания, у меня есть примерно два часа, приступил к выполнению первоочерёдных задач, в виде размышлений о составлении алгоритма и к составлению наброска оного.

Время решило, что движется слишком медленно в рамках восприятия, и исправило эту оплошность. Таким образом, заранее выставленный таймер сработал намного быстрее, сообщая мне, что необходимо сменить деятельность. С одной стороны, так было даже лучше. Это давало мне возможность не липнуть и не зависать, избавляло от замыленности, и я планомерно продвигался в разработках. С другой стороны, как бы то ни было, я отвлекался, и пометки о том, на чем конкретно я остановился, не всегда помогали. Однако к концу дня я все же закончил формулировку основных законов и правил для дальнейшего перепрограммирования серверных станций в передвижном центре обеспечения информационной поддержки и передал объемную папку примерных наработок андроиду. Она, по своему обыкновению, мило улыбнулась, забрала и сказала, что хочет ещё немного поработать. Я пожал плечами и отправился домой. В голове звучала одна идея: «Надо набрать Исиду. Мы слишком давно не общались. Чересчур долго я не уделял внимания маме, и, быть может, это неправильно, особенно учитывая рискованность всей моей работы и, в принципе, той жизни, которую по итогу выбрал я сам, сделав осознанный выбор на благо человечества, а не персональное».

Вернувшись домой, я сделал так, как запланировал, и связался с Исидой, использовав для этого технологию визуализации абонента, что с некоторого времени перешла на формат голографического воспроизведения на основе патентованной нашим Майком технологии создания искусственного неба. Она практически сразу приняла вызов и, спустя несколько секунд отрисовки, появилась передо мной в миниатюрном варианте с распростертыми объятиями.

За последние годы она изменилась. Стала гораздо мягче и теперь практически не напоминала сурового исследователя и экспериментатора, который управлял целой колонией жителей огромного засекреченного города, в котором помимо обычных жителей, существующих в рамках нескончаемого проекта по выведению идеального общества, с некоторого времени так же жили очень и очень состоятельные люди, которым надоела поверхность и которые, воспользовавшись влиянием и средствами, перебрались в очень спокойное, приятное место, защищённое от внешнего мира и его всепоглощающих проблем. Мама стала намного мягче, но при этом у неё появилась одна особенность, которая потихоньку взрывала мне мозг. Дело в том, что она… да и не только она, Уилл тоже, уже несколько лет давили на тему о наследниках и о том, что мне пора бы остепениться и, возможно, забыть о том, к чему меня готовил Бей Олденвуд Грей.

«Родители такие родители», — вот что я думал на этот счет.

— Я так рада тебя видеть! — сказала мама, появившись передо мной, когда я сам визуализировался перед ней. — Ты давно не выходил на связь… у тебя все хорошо? Работа и загрузка по полной или проблемы? — спросила она, после чего сразу добавила: — Рассказывай! Как бы то ни было, я для того и я, чтобы могла выслушать и по возможности помочь, — Исида несколько устало улыбнулась. — Ведь на то и нужна мать, чтобы быть рядом, даже если разделяет расстояние.

От этих слов меня пробрало и пробило дрожью. От этих слов мне стало как-то не по себе. Словно вдоль позвоночника, оплетая его по спирали, вдели нитку, после связали концы и сильно потянули. Это чувство мне не понравилось.

— Да, нет, просто, решил связаться и поговорить, потому что давно не связывались и не общались, — я пожал плечами. — У меня все нормально. На работе стандартный полномасштабный завал. Не могу сказать, что очень жёсткий, но имеет место быть. Плюс, не могу сказать, что не без проблем, но это совершенно нормально. Без проблем жизни не бывает, — я улыбнулся. — Ты вообще можешь представить себе такую жизнь, в которой нет проблем? Это было бы скучное существование! Аморфное следование в пространстве от точки рождения до точки смерти. Такое, которое вряд ли запомнилось бы или стало бы историей! — я рассмеялся. — Думаю, без проблем и истории не было бы! Не о чем было бы писать! Да и писательства не было бы! Ты представь: каждая первая книга как ванильная жвачка о том как все хорошо, прекрасно, ярко и ни о чем! Никакого конфликта, потому что конфликта быть не может! — я рассмеялся. — Вот поэтому утопия невозможна! Чтобы создать утопию, необходимо в рамках этой утопии всегда поддерживать искусственные конфликты, направленные на внутренние проблемы утопии или мира за её рамками. Возможно, даже на саму утопию! Что-то вроде: утопия должна стремиться разрушить саму себя ради построения ещё большей или лучшей утопии! — я рассмеялся, хотя в сказанном мной был смысл. Правильный и даже сильный. Тот, который заложен фундаментом в моем проекте по перестройке социума и толчке такового в сторону эволюции мыслительного процесса… в моем безумном плане будущего для мира.

— В этом есть смысл, — улыбнулась Исида. — В любом случае, я уверена, что все не просто так. Рассказывай, что у тебя интересного, — сказала она. — А потом я в паре слов изложу наши с Истиной успехи. Уверена, она тебе уже обо всем доложила, но в общих красках. Я же хочу тебе рассказать об одном образце ткани, который потихоньку демонстрирует интересные способности. Быть может, его надо уничтожить, а может быть, и нет, — сказала она. — Короче, я передам тебе данные, изучи. Мне нравится эта штука, о которой Истина тебе, скорее всего, не сказала ни единого слова, потому что для начала хочет изучить её вдоль и поперек. На самом деле, удивительная материя, которая не только обладает повышенной способностью к регенерации тканей, но которая даже способна, по своей сути, к эволюции. Вот только я не знаю, как поступить. Пока что мы держим это нечто в азотной камере, чтобы она не имела никакой возможности к развитию. Как только азотная камера открывается и оттуда достается кусочек этой материи, он начинает свое развитие. Прикольно, очень опасно и неизвестно, — сказала она. — Весь наш экспериментаторский потенциал в виде множества исследователей сошелся в едином мнении, что эту штуку надо уничтожить. Способ есть и он достаточно простой, заключается в расщеплении при помощи щелочи, но вот только так же все наши мозги согласны с тем, что для начала это нечто надо изучить, как минимум потому, что оно обладает возможностью к регенерации клеток. Так мы сможем добиться не столько бессмертия, сколько решения проблемы с большим количеством заболеваний и повысить продолжительность жизни, — сказала она, а я подумал о следующем: «Вот этого нам точно не нужно. Ни повышенной продолжительности жизни, ибо нынешняя и так достаточно сильно завышена, и в будущем, если продолжать с такой прогрессией, мы можем столкнуться либо с проблемами и попытками заселения внепланетных пространств… чем, на самом деле, человечество должно было заниматься уже много лет. Либо придется устанавливать правила по регулированию численности жителей планеты, что является полным дном и скорее построением антиутопии, нежели стремлением к великому и прекрасному будущему с заранее просчитанными, полезными для всего общества конфликтами, направленными на рост и процветание».

— Интересно… И что это за… материя такая? — поинтересовался я, и тут же в голове всплыли допотопные фильмы ужасов прошлого, в которых очень сильно любили космические сюжеты, в которых астронавты находили какой-нибудь неизвестный организм, над которым обязательно начинали ставить эксперименты и за чьим развитием наблюдали ровно до того момента, пока нечто не обнаруживало, что человеческая плоть достаточно питательна и вкусна, чтобы мимо подобной добавки в рацион можно было бы пройти. — А еще расскажи мне вот о чем: как вы хотели бы понаблюдать за этим нечто? Просто, я так понимаю, из-за высокой регенерации просто так его… ну… просто так не получится, к примеру, разделять его на части и смотреть за дальнейшей реакцией, к примеру. Что-то мне подсказывает, что таким образом у вас получится два подобных организма, а при дальнейших попытках разделения три, четыре и так далее. Вдобавок, насколько я могу понять, эта штука не наделена разумом. Во всяком случае сейчас, потому что не успела подрасти. Скажи, есть ли вариант того, что она обретет нечто наподобие рассудка и начнет стремиться к увеличению… эм… допустим, к размножению? — спросил я, сфокусировавшись на появившихся вопросах.

Глава десятая. Результативность. Часть 3

Исида при этом достаточно сильно смутилась. Мне показалось, что до этой самой секунды мама ни о чем из этой серии и не думала, а сейчас будто бы осознала всю глубину вопроса и поняла причину, по которой Истина не очень то и хотела связываться с материей, способной в какой-то момент эволюционировать до полноценного организма.

— Что я могу тебе сказать… — начала Исида. — Мы еще не принимались за изучение. Просто посмотрели, как это выглядит, и на этом решили остановиться. Все твои догадки, к сожалению, могут иметь под собой не только смысл, но и развитие, в связи с чем, если мы даже и попробуем связаться с этой штукой ради исследований, то работать будем в условиях исключительной безопасности. То есть я имею в виду, что мы сначала выстроим что-то вроде капсулы, в которую это нечто поместим. Никаких личных контактов не будет, ибо мы понимаем опасность. Может быть, и этого я не исключаю, на работы будут направлены силиконовые, потому что они не обладают запахом и питательными веществами. Помимо этого, но над этим мы уже думали, нам придется создать системы выброса щелочей или кислот, что очень хорошо воздействуют на материю. Ты не думай, Неон, первое, что мы выяснили, перед тем, как заморозить выведенное нами нечто, каким образом можно это уничтожить. Причем прогнали все известные нам способы от воздействия тех или иных температур… так мы выяснили, что заморозка очень неплохо работает! Что же касается всяких средств, что расщепляют материю: они у нас есть в необходимом объеме. Так что у нас все под контролем, — она улыбнулась. — И, предвкушая твой вопрос касаемо адаптации для температур, скажу тебе сразу: такого быть не может. Мы уделили достаточно времени исследованию заморозки этого объекта и вот что обнаружили: он, как содержащий в себе частички воды и процентов на восемьдесят состоящий из жидкости, при любых обстоятельствах, будет замечательно подвергаться заморозке в азоте, — она развела руками. — Так что можешь не бояться. У нас все под контролем, и мы следим за тем, что делаем. Конечно, фанатизм в получении данных у нас есть, но он не слепит, потому как мы — старые разумные люди, которые несут на себе ответственность за других людей… всех, — она улыбнулась.

— В таком случае, полагаю, мне нечего опасаться, — я смотрел на маму, которая была визуализирована передо мной в миниатюрном варианте. — Ладно, что мы о делах да о делах. Ты лучше расскажи мне, как дела?! Не считая рабочих, — сказал я и понял, что у неё, ровно как у Уилла и Амары, никаких других дел и нет.

Что они заперты в Инкубаториуме и, в нежелании покидать подземный город, рады тому, как сложилась их жизнь, что работа для них и хобби, и развлечение, и метод отвлечься от каких-то проблем, даже если таковые связаны с какими бы то ни было рабочими вопросами. Даже в том случае, если работать надоело и просто хочется собрать вещи и отправиться куда-нибудь в отпуск! Причем, зная своих родственников, я понимал, что не важно куда. Для них не окружающий мир важен в отпуске, а сама обстановка… чувство открытого мира вокруг, новые лица и люди, которых никогда прежде не видели и настоящее небо где-то высоко над головой с не менее настоящим, жарким, ярким солнцем.

— Хорошо все. Как всегда. В Инкубаториуме все спокойно, как в консервной банке. Здесь даже не ощущается время. Оно словно застыло. Даже не могу сказать хорошо это или плохо. Просто есть и все, — сказала Исида. — Мы живем сами по себе. В собственной экосистеме, над качеством которой отлично поработали много лет назад… и продолжаем работать сейчас, ежедневно, не покладая рук. В принципе, ты и сам знаешь, дел здесь всегда хватает, и это тот самый фактор, что не позволяет жителям сойти с ума, — мама хмыкнула. — Так что у нас все нормально. Ничего такого, о чем можно рассказать. А вот у тебя… у тебя ежедневно что-то новое, и в этом я уверена. Проблемы, ситуации, люди, лица и всякого рода сложности. Ведь так? — она улыбнулась и в своём вопросе была совершенно права. — Так что это ты должен рассказывать о своих делах, а не я о наших.

В этот момент в связное устройство ворвался звук закрывшейся двери. Ещё спустя несколько секунд я услышал голос отца, с которым не так давно мы штурмовали подземелье наследника света и уничтожали странную рептилию, с которой получили три уникальных предмета.

— О! Неон! Как ты?! Быстро отошёл после той схватки со странным цербером?! — весело спросил он. — Мне ещё несколько дней после было не по себе и тело ломило просто ужас! Но вон та штука, она прямо шикарной была! Мне прямо очень понравился этот босс! От наследника света ожидаю не меньшего! — Уилл рассмеялся, после чего добавил: — Слушайте, а вы чего по простой связи общаетесь?! Может, спустя пару минут где-нибудь в Общем встретимся? Сходим, посидим по-семейному в кабачке? Как бы, и поесть не поедим, пусть и простимулируем мозг, и пообщаться нормально пообщаемся, и просто вместе проведём время, раз у тебя есть таковое? — спросил он, не появляясь в пределах рабочего диапазона визуализатора.

И на самом деле, его предложение было отличным. Оно так же понравилось маме, и она тут же предложила ко всему к этому подключить Амару, чтобы мы впервые за очень долгое время провели несколько часов вместе. Я был не против. Мне необходимо было разгрузиться в кругу близких, потому что все недавние события неплохо ударили по моему сознанию, и я понимал, что отдых лишним не будет. Я даже подумал: «Чтобы не сойти с ума надо иногда сбегать от реальности в тёплые объятия семейного круга, где всегда встретят и поддержат! И пусть они ничего не знают о замыслах и в девяносто девяти процентах случаев будут против таких планов, семья — единственные, с кем получится расслабиться».

Мы разорвали соединение, чтобы по прошествии нескольких минут встретиться в одном хорошем ресторанчике в Общем узле. Я знал это место. Его владельцы прекрасно знали меня. В связи с этим вопрос загруженности был быстро решён. Ещё я хотел взять столик где-нибудь в изоляции, но родители и Амара настояли на том, чтобы мы сели в основном зале. Чтобы мы выглядели самой обычной семьей, несмотря ни на какие мои политические игры. Мне пришлось согласиться, пусть даже весь вечер к нам подходили люди и задавали мне разного рода вопросы. Конечно, таких было не очень много, но они умудрялись смутить не только меня, но и близких, которые просто хотели провести со мной время. В какой-то момент я вновь предложил занять какую-нибудь комнату, где будем только мы, но Амара отмахнулась, сказав, что парочка идиотов не испортят вечер. Исида и Уилл согласились с ней, и мне ничего не осталось, кроме как продолжить время от времени общаться с кретинами. При этом я понимал: они — мои избиратели, и совершенно нормально, что им интересно лично пообщаться с тем, кого они выбирают, но иногда вопросы граничили с безумием, ответов на которое у меня не то чтобы не было, о которых я никогда не думал прежде и которым даже не думал уделять время в будущем.

Однако даже несмотря на все эти условности, связанные с непредвиденным и не самым приятным общением, вечер прошёл замечательно, и я почувствовал, как меня отпустило. Все переживания и тревоги отступили, отошли на задний план, позволив мне вздохнуть спокойно, и после этого, в первый раз за долгое время, я смог уснуть, не принимая никаких препаратов, направленных на стимулирование сна.

Утром я открыл глаза по будильнику, но не почувствовал усталости или загруженности. Легко и бодро вскочил с кровати и отправился в душ. Потом позавтракал и отправился на рабочее место, где наконец закончил разрабатывать основу для будущих алгоритмов просчета нашего мира, для дальнейшей тяжелой политической игры и возможного смещения правящего круга.

«Это оказалось гораздо сложнее, чем я об этом думал в самом начале, — подумал я, когда поставил точку в конце увесистого файла. — Итого, получилось порядка тридцати пунктов, которые будет необходимо соблюсти во время разработки… тридцать — не так уж и мало, — я еще раз прокрутил все положения вверх и вниз и беглым взглядом изучил строчки. — Вроде бы получилось очень даже ничего так. Надеюсь, что Вандая и Гарри Томпсон смогут из этого сотворить конфетку и большинство положений останутся неизменными… хотя бы отчасти. Конечно, я понимаю, что кое-что не просто не пишется и не встает в один ряд и, возможно, способно спровоцировать когнитивный диссонанс, но такова жизнь, и машинам придется подстраиваться под её реалии, даже несмотря на четкую привязку к правилам существования, которые им задали мы — люди», — подумал я и начал готовить файл к отправке.

При этом чувство у меня было странное. Я понимал, что Вандая сидит буквально за стеной и, по идее, сначала было бы хорошо позвать её, сказать обо всем, а потом отправить, но я решил поступить в другом порядке: отправить, выйти из кабинета, сказать ей о факте отправления, после чего проследовать на очередную встречу, касаемо очередного кризиса очередного заканчивающегося ресурса.

«А ведь все началось с остата: этот и без того редкий ресурс практически закончился… истощился под действием человеческой жизнедеятельности и начал двигать мир. И ведь такое и раньше было, и не раз, но именно этот ресурс стал тем самым небольшим камешком, за которым теперь следует обвал или лавина. Глобальный и полномасштабный. Который по цепочке подключает к себе другие, более глобальные ресурсы, что теперь используются в качестве заменителей, преобразователей, примесей и так далее и тому подобное», — думал я, отсчитывая шагами дистанцию до двери зала для проведения собраний и конференций, что по моему решению специально был сделан настолько неудобным, насколько позволяла фантазия не только моя, но и Карла, что сам по себе знатный извращенец и знал толк в том, как издеваться над окружающими.

Кстати, выяснилось это не так давно… всего пару лет назад, когда тот предложил новый формат проведения собраний с большим количеством людей. Он ради прикола предложил в свободном формате отключать микрофоны выступающим, чтобы те были вынуждены переходить на повышенный тон рассказа своих идей, предложений и так далее. Об этом было заранее сообщено всем тем, кто должен был принимать участие в собрании. Волна негодования, которая нас накрыла, была великолепной! А потом превратилась в игру, которую предложил он же, Карл. Смысл в ставках, объявленных до проведения собрания. Кто справится за меньшее количество отключений микрофона, тот может забирать йоты. И, конечно, банк символический, но главное заинтересовать. Таким образом Карл в очередной раз укрепил в моем сознании понимание того, каким должно быть следующее поколение… нет, следующая ступень становления человека.

«Человек разумный сейчас, — подумал я, прежде чем открыть дверь, — следующим должен быть человек играющий. Тот, который прекрасно знает и осознает жизнь как одну огромную игру. Без замысла и как такового смысла. В которой ты либо побеждаешь, либо проигрываешь и поднимаешься перед следующим раундом, в котором также можешь либо выиграть, либо проиграть… следующая ступень человеческого развития завязана на азарте, — думал я, заходя в зал с тусклым освещением, неудобными скамейками и столами, за которыми уже кривились собравшиеся, готовые к тому, чтобы выиграть или проиграть символическую сумму. — Да… человечество должно понимать, что игры — это полезно. Что они не только стимулируют движение прогресса, но и изолируют таковой от взрыва шизофрении… точно так же работает и Синтети, разрываясь на парадоксе: затворничество тела и полная свобода разума, — думал я, подходя к неудобной трибуне, с которой мне будет необходимо зачитать положения собрания. — Мы будем играть… мы будет строить мир играючи. Пусть это сложно и повлечет за собой последствия, но мы преобразуем все, всех и вся… Я преобразую, благодаря своему стремлению, которое уже принесло некоторую результативность и былые застоявшиеся правила уже изменились».

Я занял место, несколько раз легонько кашлянул в кулак, после чего начал вещать с бумажки, специально подготовленной и возложенной на небольшой столик. Это сделала Вандая как секретарь… сделала то, что обычно делала Вивьен, отошедшая от дел для взвешивания и пересмотрения своего отношения и взглядов не только на меня, но и на работу, которой занималась так много лет.

Мне всегда хватало времени в этой игре. Как минимум потому, что я специально ставил дикцию на необходимый уровень, как максимум потому, что все знали, что меня слушать необходимо. На всякий случай записывали речь, используя для этого пишущие программы в своих связных устройствах. Причём в последнее время писали не только голос, но и все жесты, что я так или иначе совершал во время своеобразной проповеди. Правда, я не понимал, для чего писали ещё и жестикуляцию. Видимо, она либо отличалась от обычной, либо некоторые думали, что в ней так же сокрыта часть смысловой нагрузки и того послания, которое я пытался донести до людей, выбранных мной в правительство.

В любом случае, они работали и неплохо справлялись со своими задачами, а главное — каждый занимался имеющим к нему отношение делом. То есть профессора занимались разработкой учебного процесса и всего, связанного с этим. Вопросами детей, их защиты и так далее занимались преподаватели, педиатры, психологи. Всем тем, что подразумевало под собой высокие технологии, разработки таковых, наконец, впервые за сотни лет, начали заниматься не коммерсанты, ничего не понимающие в технологиях, зато хорошо считающие денежные числа, а инженеры и программисты, что с моей подачи начали активную политику внедрения высококачественного обеспечения, железа и новых технологий.

Подобным образом начали работать и другие органы власти и, черт, впервые за сотни лет общество стабилизировалось! Но на данный момент такие изменения затронули только мой автономный округ. В остальных областях дела обстояли иначе, и, судя по информации, в той, где правил мой лучший враг, все было совсем плохо, но люди счастливы! И в этом заключался мой когнитивный диссонанс!

— Как?! Как такое может быть?! — этот вопрос я огласил в самом конце своего выступления. — Каким образом эти люди могут быть счастливы, когда им не хватает средств для существования, времени для себя и так далее?! Как такое может быть, если в подвластной ему области люди только и делают, что живут в виртуальной нереальности?! Как такое может быть там, где люди живут в рамках бетонных коробок и стремления к получению кайфа? — спросил я. — И, да, последнее все больше используется в качестве борьбы с депрессией, одиночеством и тоской, и мы сами, каждый из нас, в том или ином объёме, время от времени принимает снотворное, седативное или лёгкое наркотическое, но как бы то ни было, показатели нашего округа в сотни раз меньше! — сказал я, и воцарилась тишина.

На меня смотрели как на психопата, который сначала отчитал по теме, затем задал интересующие вопросы, после чего напоследок вогнал всех в ступор своим то ли риторическим вопросом, то ли реальным, на который кому-нибудь необходимо дать ответ, которого ни у кого не было.

Я сказал всем спасибо за внимание, которое мне уделили, после чего проследовал на единственное свободное место. После этого собрание продолжилось. Главной повесткой такового было обсуждение очередного ресурсного кризиса, вызванного истощением месторождения и ладно, если бы областного — всемирного, что значило очередной резкий поиск метода переработки или выработки нового способа переработки старого сырья. Причём, если учитывать тенденцию, то все знали, что будет открыт тендер для тех, кто первый откроет, разработает, придумает. Главным вопросом для сотрудников и глав комитетов стала следующая задача: «Быстрая развертка исследований и предоставление всех необходимых ресурсов для этого».

Меня выслушали, потом высказали мнения, предложения и мелкие несогласия. На все про все ушёл час, и этого было достаточно для всех. Даже больше. Кстати, кассу забрал один из представителей разработчиков. Я в этом не участвовал. Точнее, йоты в банк вкидывал, но в игре не участвовал. Все и без того знали, что против меня не попрешь… что в игре, правила которой я частично сам придумал и предложил, нет никого лучше… это не футбол и бывшая Китайская республика, это — совершенно другой уровень управления не только собой, но и мелочами с которыми связан. Однако я не мог отрицать тот факт, что некоторые принципы почерпнул из истории развития именно этого государства, потому что оно за короткий срок показало невероятную дееспособность и потом выбилось в мировые лидеры только за счет правильного управления страной. Да, сейчас они по-прежнему занимали одну из лидирующих позиций в мире, но уступают нам, просто потому, что в какой-то момент мы начали жить от проблемы до решения таковой и достаточно быстро вернули былое величие, которое оставалось удержать и сделать глобальным. Распространить его на планету и поддерживать в рамках единого ценза, правила, закона, нормы, эталона…

Совещание закончилось, и я вернулся в кабинет. Там, наконец, я смог приступить к изучению предоставленной мне Клейн Батлер и Виро информации. Её оказалось немало. Я бы даже сказал, что много, учитывая сжатые сроки их работы над этим проектом. Её оказалось столько, что мне было сложно поверить в столь активную и, что самое приятное, плодотворную работу. Во время ознакомления с результатами у меня сложилось впечатление, что эти двое дополняют друг друга. То есть зная и Виро, и Клейн, я мог предположить ход течения мыслей каждого в отдельности, и примерно понимал, что предложил каждый и каким образом тему продолжил другой. Я мог даже предположить, что они играли в своеобразную игру типа: предложить что-то нереальное, чтобы второй выкрутил, вывернул, преобразовал, переформировал в нечто осуществимое, во что-то такое, что можно воплотить в жизнь. В итоге, все то, что они предлагали, было удивительно, интересно, необычно и в ста процентах из ста осуществимо. Правда, я плохо представлял объёмы спонсирования на подобные операции, но понимал их реальность. В связи с этим на Вандаю упала ещё одна обязанность. То есть не только вместе с Гарри отработать всю ту мыслительную деятельность в рамках рассуждения, которую я посвятил разработке алгоритмов, но и экономическая сторона вопроса того, что выдали Клейн и Виро. Не могу сказать, что тётушка обрадовалась подобному увеличению нагрузки, но деваться ей все равно было некуда. Правда, как мне показалось в последствии, она разделила работу с Гарри и с общим сознанием всех настоящих и прошлых силиконовых, потому что ответ был дан предельно быстро с примерными сроками проведения того или иного транша тем или иным людям, которые также фигурировали в планах моего головного СМИ-подразделения.

К концу этого дня я был совершенно выжат, но при этом счастлив. Внезапно случившийся застой прорвало, и мы сдвинулись с места, на котором застряли. Мы смогли выбраться из болота, и теперь начали двигаться вперёд, причем достаточно быстро. Оставалось только получить информацию от Карла, который пока что молчал и не выходил на связь, который просто ушёл в невидимость, и от которого уже несколько дней как не было никаких новостей. Это тоже можно было считать застоем, только очень тяжелым… Вдобавок, я бы даже сказал, что начал переживать за друга, но повода для этого пока что не было. Я и все мы понимали, что перед проведением операции он сначала предупредил бы всех и только после этого направился бы вершить свою судьбу и судьбу мира! Вместо этого он погрузился или заперся в клетку информационного молчания.

«Скорее всего, Гарри сообщил ему все, что смог раздобыть, и теперь Карл готовится. Потихоньку выуживает какие-то мелочи. Быть может, даже наблюдает за девушкой, чтобы узнать привычки и предпочтения, или просто пытается придумать способ заговорить с ней на улице и последующие шаги выведения беседы на уровень, когда она проговорится о себе и своём истинном положении в мире, — думал я, одновременно с этим насмехаясь над одним интересным наблюдением: — Как часто жизнь одного приравнивается к жизни всех и сразу? И насколько несправедливо, что жизни оцениваются по-разному… То есть кто-то может стоить миллионы других, потому что способен эти миллионы объединить, а кто-то сдохнет на улице и как бы об этом узнают только правоохранительные органы и медицинские службы, которым придётся работать с остатками, что разложатся на белки, жиры, углеводы или будут сожжены в печи, вместе с другими, такими же обесцененными, ненужными, бесполезными…»

Утром следующего дня я подписал документ, согласно которому должен был выделить первую часть денег, направленных на осуществление всех планов, разработанных Клейн и Виро. Я принял это решение практически не раздумывая, даже не обращая внимания на имеющееся несогласие в некоторых вопросах и аспектах, ими предложенных. Я понимал, что эти психи правы, ибо занимались подобным уже столько времени, сколько некоторые не живут. И моя вера в них была практически беспрекословной. Да, пусть это звучало несколько глупо, но так оно и есть. А ещё, даже несмотря на спорность некоторых предложений, я представлял их и получал эстетическое удовольствие от той мерзости, что была предложена ребятами. В том числе разного рода политические шоу, в которых будут представлены рассмотрения тех или иных насущных вопросов с точки зрения реального противостояния между деятелями науки, истории и так далее.

Но, что самое интересное, все это должно выглядеть как нечто такое, что демонстрирует мой лучший враг, а не наша позиция. То есть таким образом Клейн и Виро решили через гипертрофированность постараться сыграть на отвращении и перенаправить заинтересованность зрителей в наши руки. Переиграть игрока. Что-то вроде мерзкого закулисья, и здесь действовать надо было аккуратно… и это лишь часть одного из предложений, что мне понравились. Правда, многие из них были на тонкой грани… но это не должно было нас остановить, потому что ставки стоили того, чтобы рисковать! Точнее, всего одна ставка, величиной в целый мир.

«Теперь нам необходимо дождаться Карла. Теперь его часть работы укажет нам дальнейший вектор развития, и либо мы избавимся от большого количества проблем и практически выйдем на прямую, либо будем вынуждены, как настоящие пираты прошлого, искать обходной путь. Возможно запутанный, жёсткий, опасный и никак не связанный с таким понятием как закон, но единственный, что способен привести нас в конечную точку пути. Причём, неважно какую! Успешную или нет, потому как обходной путь будет выбран всего один и не подразумевает возвращения в начальную точку. Обратная дорога обходного пути автоматически исчезает после каждого следующего шага, оставляя лишь дорогу вперёд, — размышлял я, готовясь к очередному совещанию, посвящённому предстоящим выборам уже на место правления огромным автономным округом. — Интересно, есть ли у меня хотя бы один шанс на то, чтобы словами сломить лучшего врага? — переключился я с одной темы на другую. — За последние годы этот чувачок словно набрался ума. Будто бы ему кто-то искривил извилины… — я усмехнулся от этой мысли. — Как бы то ни было, он стал умнее, разумнее, менее резким и более продуманным. Чувствуется, что он стал обдумывать действия перед их совершением. Теперь общаться с ним стало намного интереснее и тяжелее, и связь между первым и вторым самая прямая».

Очередное совещание прошло быстро и с огоньком, а виной тому банк, что образовался перед началом. Там собралась хорошая сумма, на которую можно было приобрести хороший стейк в ресторане, бутылку белого сухого и кусочек чизкейка на десерт. Это стало отличным поводом для скоростного изложения мыслей и основных положений будущего развития и ближайших шагов. Меня порадовала наивная мысль, касаемо всеобщего мира и блага, которого можно достичь только упорным трудом и честностью перед людьми. При этом я прекрасно понимал, что упорный труд — это совершенно нормально в любой сфере деятельности в том случае, если необходимо достичь какого бы то ни было результата, а вот честность… с честностью никогда ничего простого не бывает. Честность — настолько универсальное понятие, что им или ей можно крутить как вздумается, в зависимости от ситуации, и где-то самому по-черному врать и даже не скрывать этого, а где-то во лжи обвинять того, кто втирает чистейшую правду. И победителем из этого спора обычно выходит тот, кто громче или более уверенно рассказывает и агрессивнее настаивает на своей позиции, и обычно честность в таких «дебатах» — совершенная ложь. Так что, когда был озвучен тезис «честность», я тихо хмыкнул, но ни единого слова не проронил, хотя бы потому, что только несколько человек во всем мире были в полном объеме посвящены в мою персональную честность касаемо нашего мира и его будущего.

Когда собрание закончилось, у меня появилось немного свободного времени. Его я направил на общение с родственниками, а именно с мамой. Конечно, её несколько напрягло мое второе появление на ретрансляторах за последнее время. Исида взволнованно спросила:

— Сынок, у тебя точно все хорошо?» — и, в принципе, я понимал такую её обеспокоенность. — Слушай, если у тебя сейчас затишье, готовься к тому, что в скором времени захлестнет такой волной дерьма, которая даже не снилась. Причем, именно дерьма, потому что после затишья ничего другого не бывает. Словно жизнь специально готовит к чему-то непредсказуемому. Типа: ты давай, отдохни сейчас немного, вот только жди при этом еще неплохой такой тычок в спину. Если успеешь сгруппироваться, все нормально будет, если нет, то можешь превратиться в снежный ком, который под градом из говна летит к подножью склона на бешеной скорости и готовится подмять собой небольшой городишко — скопление нервов, чувств, эмоций и всего того, что делает человека человеком.

Она хмыкнула после этих слов, а я задумался. Я пытался понять, согласен ли я с ней или нет, и в итоге пришел к выводу о том, что согласен. Я внезапно вспомнил, что каждый раз после наступления нескольких дней тишины и спокойствия, расслабления и какой-то ленной неги, даже если таковая была связана с небольшим отпуском, потом накрывало так жестко и таким количеством неотложных дел, что хотелось выйти в окно и больше никогда не заходить обратно.

— Да, мама… понимаю… согласен, — ответил я. — В принципе, это именно то, чего я жду в ближайшее время. Причём, знаешь, осознанно жду, как результата некоторых действий. Ни плохих, ни хороших. Тех, которые должен был совершить вне зависимости от этих относительных понятий, — сказал я и понял, что с самого приглашения меня моим лучшим врагом на своего рода переговоры был готов к последствиям и сейчас просто жду волны, чтобы либо встать на неё, либо утонуть под напором, вызванным движением плит жизни. — Как бы то ни было, у меня просто появилось время, и я решил набрать тебя и узнать, как дела? — сказал я и улыбнулся. — Никакой задней мысли. Ничего особенного. Время есть, и я готов не просто висеть в Синтети и всаживать его, а поговорить с тобой, — от этих слов мне самому было тепло и приятно.

— Приятно, — Исида улыбнулась. — Насчёт дел… потихоньку все. Начинаем изучать ту материю. Мы все же решили потратить немного времени на это дело. Конечно, заниматься этим придётся в рамках повышенных мер безопасности, и на контакт, взятие проб и так далее отправлять силиконовых, которые, кстати, тоже с этим согласны. Они сильнее. Их тела можно восстановить, и в случае чего, на всякий случай, они отличные стрелки, в отличие от нас. И как такового болевого синдрома нет, благодаря чему они не отключатся, если эта срань решит атаковать или поживиться чем-нибудь питательным. Правда, мы не уверены, что это нечто имеет рот и какую бы то ни было пищеварительную систему. Эм… — она задумалась. — Короче, будем смотреть, что это такое и каким образом оно получилось, — она пожала плечами. — Ясное дело, что это мутация, но как?! Я сколько не изучала цепь получения мозга при синтезе белковых соединений, не могу понять. Вроде все логично и правильно, и никаких осадков быть не должно, но!.. Осадок появился и оказался совершенно удивительным. Кстати, ты с Истиной не общался по этому вопросу? Она уже осуществила несколько простых тестов. Ну, кстати, это именно она выяснила каким образом материю можно уничтожить, но это было в самом начале и до этого момента мы просто держали плод наших экспериментов в азоте. Правда, что-то мне подсказывает, что надо переносить в иную среду… в жидкий гелий, который также будет сдерживаться так называемой «рубашкой» из жидкого азота, — сказала она, чем автоматически немного дополнила мои знания в области химии и физики одновременно. — Конечно, подобное будет сделать не так-то просто, потому что дебилы двадцать первого века слишком много внимания уделяли тому, чтобы вдыхать гелий и таким образом изменять голос на более высокий, заставлять подниматься в воздух всякие резиновые изделия, которые принято было закачивать воздухом из атмосферы при помощи насоса, и так далее и тому подобное, — сказала она и фыркнула с каким-то пренебрежением. — М-да… не сказать, что люди настоящего умнее или адекватнее… дебилов всегда хватало и тогда, и сейчас предостаточно, просто… — она задумалась, после чего выдала: — Если бы тогда дебилов было бы поменьше, сейчас мы бы не столкнулись с глобальными проблема дефицита вообще всего и попыток переработать все, что использовалось раньше, в то, что можно использовать сейчас. Бесит.

Она как-то неоднозначно улыбнулась, и в этой улыбке я увидел презрение к людям. Что там, увидел… испытал и в очередной раз понял, что надо менять все и сразу. Что необходимо перестраивать жизнь, чтобы те люди, которые попадут в будущее, не думали о нас как о дебилах, которые просрали не только свое настоящее, но и будущее настоящее тех, кто будет жить после нас. А Исида тем временем продолжала рассказывать мне о том материале, который завораживал и заставлял бояться одновременно. Она говорила, что боится варианта, в котором эта штука обзаведется разумом. Что в таком случае мы все можем оказаться под угрозой уничтожения более совершенным существом, чем все мы, вместе взятые! Правда, пока что вообще ничего неизвестно о том, каким это нечто может быть.

— Хотя кое-что все же известно. Это нечто будет настолько живучим, что его не получится уничтожить до того момента, пока не исчезнет последняя крупинка, крайний атом, а это прямо очень сложно! А ведь ты представь, и я не исключаю такого варианта: какая-нибудь микро частица может попасть в дыхательные пути человека и начать новый круг своей эволюции, только в человеческом организме, подчиняя себе таковой, — сказала она, чем заставила меня задуматься, и я ужаснулся такому варианту.

— То есть побочный эффект исследований чего-то, что практически невозможно уничтожить, так получается? — спросил я. — Или возможно исключительно в определённых условиях, которые ещё необходимо умудриться создать. — То есть просто так избавиться от этой штуки вообще нет никакого варианта? — спросил я. — Сжечь не получится? Взорвать не получится? Потому что это все равно оставляет, пусть и минимальный, но вариант сохранения какой-нибудь термически необработанной частицы, из которой эта штука может восстановиться, так получается? — спросил я. — И страшнее может быть только какой-нибудь вариант размножения. Если, к примеру, эта материя может размножаться при помощи деления, то с ней вообще нет смысла контактировать с помощью взрывов, потому что таким образом мы лишь увеличим опасность, нам угрожающую, — я задумался, смотря на Исиду. — Лазерная техника может и сможет избавить нас от проблем, но тут такое, тоже непредсказуемое, — она улыбнулась, и в этой улыбке я увидел что-то вроде: «Думай, сынок! Думай! Есть кое-что, что способно остановить эту материю. Во всяком случае, пока что есть то, что точно может совершенно остановить эту штуку». — Среда. вроде жидкого гелия. Должна быть особая среда! Причём, необязательно она должна быть жидкой. Достаточно, чтобы она была! — я почесал подбородок. — Серная кислота? Точнее, подобие её месторождения, да? — спросил я, и мама согласно кивнула. Точнее, она сначала крайне довольно улыбнулась мне, после чего согласно кивнула.

— Да, ты совершенно прав. Именно эта среда способна полностью разложить полученную нами материю. Причем без каких бы то ни было проблем, потому что она получена как нечто природное из синтеза белковых волокон! — Исида улыбнулась еще загадочнее. — Но самое главное заключается в том, что именно я хочу попробовать сотворить с этой штукой! Главное и интересное! Негуманное, согласна… И как бы наш прошлый разговор надоумил меня на это! Я поняла, что бессмертие — не самое правильное, что можно придумать и изобрести, особенно в нашем обществе. Долголетие для каких-нибудь исследователей космоса, быть может, имеет место быть, согласна, потому что их можно отправлять на тысячелетия, но это потом, когда мы вновь приступим к разработкам космических программ, которые как встали на паузу после войны с силиконовыми, так до сих пор не реабилитированы… — мама словно пыталась заговорить меня, тем самым подогревая интерес к той мысли, которую она пока что держала при себе. Она даже спровоцировала меня в какой-то момент грубо сказать:

— Слышь, ты давай, не тяни уже, да! Мне ж интересно, а ты играешь в какого-то стеснительного рассказчика, который вроде и готов, но нет! — и она рассмеялась над моим просторечным заявлением. Успокоившись, Исида посмотрела на меня, после чего сказала:

— Подключение к синтезированному мозгу с определенными воспоминаниями. Быть может, у нас получится создать идеальное существо, которое будет умным и которое сможет эволюционировать. Но это только первая мысль, которую Истина изо всех сил своих отрицает и доказывает мне, что такого делать ни в коем случае нельзя! Особенно, учитывая тот факт, что подобная субстанция будет крайне нестабильной. Тем более, с живым рассудком… Это же может просто уничтожить всех нас ко всем чертям! Но это я её слова пересказываю, не более того. А вот мне интересно! А еще мне интересно, что предлагает Амара…

Услышав об этом, я немного напрягся. Дело в том, что она была даже слишком гениальна. Её голова работала в таком направлении и русле, которое сложно представить нарочно. Один только новый протокол передачи данных, который полностью менял сейчас все технологии. Правда, медленно, потому что мы не особо хотим делиться такой технологией… А тут она решила связаться с тем, с чем никогда не работала! С живой материей.

— Да? И что же она предлагает? — спросил я и приготовился к худшему, и это худшее меня действительно напрягло!.. заинтересовало и напрягло одновременно. Смысл предложения Амары заключался в объединении синтетически выведенного мозга, этой самой материи и электросхем. Таким образом, Амара предложила выйти на новые вычислительные мощности и способности к воспроизведению графики. По своей сути, моя сестра придумала систему вычислительных станций нового поколения. Жуткого и невероятно мощного, ибо ни одна машина, как бы то ни было, до сих пор не сравнилась с человеком в многозадачности и качестве восприятия информации. Таким образом, Амара предлагала соорудить нечто такое, что продолжит её основное дело, связанное с новым протоколом связи, которое могло бы позволить в полной мере раскрыть потенциал такового.

— Что?! — спросил я, удивившись и возмутившись одновременно. — Это как?! Каким образом?! Что?! — я не понимал ни услышанного, ни серьезности того, что мне озвучила мама, потому что полученная информация казалась мне бредом. — То есть Амара действительно хочет сделать что-то вроде, эм… тупо, человеческого интерфейса для использования в качестве органической вычислительной силы?! — спросил я и, услышав эти слова из собственных уст, глуманулся над их абсурдностью. — И как наш гений представляет себе это? Большой репродуцированный за счёт синтеза белка мозг в огромной банке, подключённый к какому-нибудь преобразователю частот, не знаю, при помощи вот этой материи? Так? — спросил я и вспомнил про Джима и его протез, который использовал что-то очень странное для подключения недостающей части своего организма. — Просто я даже представить не могу ничего подобного… опять же, не получится, что мы таким образом дадим этой штуке практически неограниченный разум… я имею в виду, в рамках вычислительных мощностей. И сами дадим неограниченный информационный ресурс, потому что она будет подключена и к Синтети, и к «Глобал»… Это ж нереально опасно для всех нас, в первую очередь. Да и кто знает, может быть, в его искусственно-полученных соединениях уже есть какой-то разум. Пусть и не мощный, построенный на основных инстинктах типа: поесть, попить, отдохнуть и размножиться… причём неизвестно каким методом!.. и насколько это может быть опасно.

— Ну, на самом деле, если верить описаниям самой Амары, то именно так она и представляет этот самый аппарат, который ты только что описал. Конечно, не именно так, но примерно, — сказала Исида и пожала плечами. — И тут такое себе… с одной стороны, я сама заинтригована и заинтересована в этом проекте, — эти слова мамы словно ударили меня по печени. — С другой стороны, я испытываю примерно те же самые чувства, что и ты, потому что эта материя меня пугает, — она улыбнулась. — Но это нормально! Все неизведанное всегда вызывало у людей ужас. В том или ином объеме, и тот факт, что ты напуган — это нормально, — она пожала плечами, а мне и ответить было нечего. — Единственное, что конкретно меня смущает… и пусть это будет глупо, но, знаешь, мне не хотелось бы работать с разумным биологическим материалом.

Вот тут я хмыкнул, учитывая, что в течение долгих лет сам был тем самым исследовательским материалом, который Инкубаториуму Киборгвилля подарило правительство и которому пусть и дали жизнь, и даже неплохую, но совершенно отличную от нормальной, и, кажется, эта мысль отразилась на моем лице, потому что мама сразу сказала следующее:

— Неон, не думай, пожалуйста, так о себе. И, да, отрицать тот факт что ты — РИП, я не стану, так же, как и все те эксперименты, которые над тобой ставились, в том числе тот, который ты сейчас продолжаешь самостоятельно, но тут несколько другое. Здесь существует реальная опасность, с которой надо что-то сделать. Чем быстрее, тем лучше! Но и уничтожать эту штуку пока что нет ни смысла, ни повода, ибо мы пока что не смогли её нормально изучить и понять, каким образом, за счет какой реакции она была получена, и для этого есть какими минимум две логичные меры на будущее: первая заключается в том, чтобы больше не повторять подобного и постараться получить мозг без таких побочных эффектов; вторая прячется за понятием уничтожения и включает в себя поиск того, каким образом просто и быстро, можно избавиться от этого самого побочного эффекта как от отдельной единицы стремящейся к существованию.

Исида была права. Мы в любом случае должны были изучить материю с удивительными способностями к регенерации и росту. Мы должны были вкинуть как можно больше интеллектуальных сил для разрешения возникшей загадки, чтобы в случае чего быть наготове, и в случае, если кто-то из исследовательских структур других государств получит нечто подобное или аналогичное, мы могли отразить или разрушить их подобную штуку. Это понимание заставило меня быстро обдумать услышанное и задать всего один вопрос: «Сколько времени вам потребуется на исследование?» — и он заставил Исиду задуматься и сделать несколько шагов в одну сторону, а потом в другую. При этом передо мной она оставалась на месте, лишь только голографическая визуализация старательно и упорно делала вид, что мама движется в размышлениях.

«Сколько бы я подобное ни наблюдал, все равно мне это кажется странным», — подумал я в ожидании её ответа.

Исида долго думала. Настолько, что мне показалось, будто бы соединение зависло на последней секунде, а технология визуализации собеседника, поймав петлю, начало воспроизводить её по кругу, бесконечно, лишь бы не останавливать трансляцию до момента восстановления контакта между двумя абонентами. Мама вроде бы и не двигалась совсем, а вроде бы и находилась в постоянном движении, и именно это совершенно сбивало с толку. Но в итоге она издала какой-то неопределенный звук между «м-м-м» и «э-э-э», который заставил меня задуматься, правда, ненадолго, потому что мама все же начала говорить.

— Это хороший вопрос… возможно, даже сложнее, чем проведение изучения материи, — сказала она. — Дело вот в чем: мы-то уже провели кое-какие тесты, но очень быстро, потому что не знаем, как эта штука себя поведёт. Посмотрели и заморозили, посмотрели и заморозили, и все! А для полноценного изучения нам придётся придумать оборудование. Как бы некоторые наработки уже есть и даже, скажем так, твоя любимая тётушка Дестини занимается расчетами и безопасностью, — сказала мама, и я вспомнил о дотошности и педантичности этой особы, которая умудрялась даже Олденвуду Грею двигать рассудок своим вниманием ко всем, даже самым ненужным деталям. — Так что тут можешь не волноваться, здесь все будет точно и четко. Особенно, и это я говорю по секрету… короче, она дико боится материи, а её супруг, который всегда предвзято смотрел на твоего деда, параноит на тему этой штуки и поэтому тоже принимает участие, а поскольку в прошлом он заведовал фондом военного взаимодействия нашего государства, думаю, голова у него неплохо работает на обеспечение безопасности, — вслед за этими словами мама рассмеялась. — В любом случае, если что-то и произойдёт и мы породим лютую тварь, которой под силу уничтожить человечество, в любом случае, падем только мы! — она рассмеялась ещё сильнее. — Доктор Бей в своё время устроил идеальную систему безопасности, что подразумевает одну или две точки проникновения, и те настолько маленькие, что не проскочить! Да и сам подземный город как саркофаг! Отсюда просто нет возможности сбежать.

— Это был сарказм или ирония? — поинтересовался я, и мама громко рассмеялась. — А я, кстати, ничего смешного во всем в этом не вижу. Вопрос напрямую связан не только с безопасностью, но и с большим количеством жизней, и с экспериментальным наследием деда, который как бы то ни было, но смог построить какую-то замкнутую утопическую систему под землей. Уж не знаю о том, каким образом у него это получилось, но ведь получилось! — сказал я, и мама нахмурилась. — Поэтому у меня к тебе и к Истине будет всего одна общая просьба, которая заключается в одном слове… емком и смыслом наполненном! Готова его услышать? — спросил я, и мама с нахмуренным лбом медленно кивнула в ответ. — Аккуратнее! Мне не хочется разгребать проблемы подземного города, потому что проблем и без этого хватает, — сказал я одновременно обеспокоено и строго, и, конечно, Исиде, как маме, не понравился мой тон, потому что она воспринимала меня в первую очередь как сына и того, кто не должен в таком тоне обращаться к матери. С другой стороны, она понимала мою правоту и старалась смотреть на меня как на будущего руководителя не только государства под землей которого содержится Инкубаториум, но и вообще всего мира.

— Ладно. Хорошо. Поняла, — строго ответила она. — Будем исходить из протокола безопасности, как это и планировалось изначально. Изучать будем аккуратно, как ты об этом и говоришь. Опять же не забывай о том, кто занимается разработкой оборудования для исследований. Педант и параноик, — мама хмыкнула. — Я думаю, что это самое идеальное сотрудничество, которое только можно представить в рамках подобного.

Она рассмеялась еще громче, а я задумался над её словами, и мысль была примерно следующей: «А ведь действительно… нет никого более подходящего для подобной работы, чем параноик и педант. Один будет придумывать разнообразные варианты исходя из страха и воспаленного сознания, что так или иначе будет выдавать на раз черт пойми что. Второй же будет пытаться прикрыть любые дырки, в том числе придуманные напарником, и таким образом работа, может, и затянется или примет размеры, примерно равные бесконечности, но не начало исследований — способ обезопасить всех, даже не во время проведения тех или иных работ, время а до их начала, — причем вот эта мысль меня и устроила, и развеселила одновременно.

Я улыбнулся, и мама не поняла причины и даже поинтересовалась, почему я улыбнулся, но на этот момент это уже было не важно.

— Да как бы не важно, — честно сказал я. — Так, одна глупая мысль проскочила в голове, вот и все.

Мой ответ заставил Исиду скривиться, и в этот же момент трансляция дрогнула и внизу, в районе визуализированных ног мамы, появилась строка: запрос связи от абонента «Карл» и две кнопки.

— Так, мама, я был рад поболтать, но меня тут по работе беспокоят. Надо ответить. Очень важный вызов, — сказал я, и она понимающе улыбнулась, после чего подняла руку с расправленной пятерней и сбросила.

На это она потратила секунду, может быть. две, но не больше. Выглядело это достаточно жестко на самом деле. Словно она сильно разочаровалась во мне и в связи с этим попрощалась. Навсегда. И я понимал, что это не так, но все равно, смотрелось очень и очень жестко. Однако никакой возможности быстро перенабрать не было, потому что новости от Карла — это то, чего ожидал не только я, а все мы — замешанные в плане по переработке человеческого сознания и восприятия… замешанные в попытках вызвать эволюцию мысли.

— Да? Слушаю, Карл! — сказал я сразу после того, как нажал на своеобразную кнопку «связать». — У тебя появились какие-то новости касаемо той девушки? Или ты просто соскучился по мне? — я хмыкнул, стараясь поддерживать в себе хорошее настроение и стараясь таким образом раздувать надежду у себя под рёбрами словно мехами для раздува камина.

Карл в ответ тоже хмыкнул, после чего сказал:

— Ну, тут такое себе. Короче, её настоящее имя Кира. Она прикидывается дурочкой… точнее, прикидывалась до того момента, пока я не начал разговаривать с ней на серьёзных щах… до того момента, пока я не сказал, что на самом деле все о ней знаю, и что меня зовут Карл, и я твой друг.

От этих его слов у меня все внутри свернулось. Причём настолько сильно, что те самые мехи, раздувающие надежду, сжались и ко всем чертям слиплись от нескольких капелек влаги, случайно попавших в стерильно чистый механизм, не предназначенный для влаги. В это время, Карл, набрав как можно больше кислорода в свои внутренние мешки, продолжил говорить, и его речь прошибла меня лютым жаром, потому что он сказал:

— Короче, как только я перестал играть влюблённого мальчишку и рассказал обо всем, она сильно и очень сильно вспылила. Мы смачно поругались. Причём, не просто смачно, а даже с небольшой дракой друг меж другом… но это было лучшим, что случалось в моей жизни. Не знаю, как в жизни Киры, но что касается моей, то точно.

В голосе его при этом было какое-то радостное благоговение. Такое, наполненное каким-то добром и даже… счастьем?.. воодушевлением?..

— Так, Карл, а теперь давай с самого начала и по полочкам, потому что я понял только то, что нам всем жопа! — сказал я. — Но, судя по сказанному тобой в самом конце, я начинаю сомневаться в этом, и не то чтобы рад своим сомнениям, но мне в любом случае хотелось бы получить как можно больше конкретики о том, что ты там натворил, каким образом и чего нам теперь стоит ожидать, потому что от этого зависит не просто многое, а практически все дальнейшее течение нашей компании, — сказал я, начиная ощущать, как нутро, из которого предварительно выпустили весь кислород, начало завязываться в узел. — Так что давай, друже, не молчи! Я и все мы ждем того, чтобы начать или продолжить какую-никакую работу, а то сидим ровно и ничего не делаем… ну, как ничего не делаем, сидим и ждем, при этом потихоньку выполняя свою работу! — я был на взводе и чувствовал нарастающий внутри нервяк.

Мне хотелось наорать на Карла за его иногда дурацкую манеру вести диалог. А тут он переплюнул самого себя, сказав первую часть и замолчав так, будто бы так оно и должно быть.

— Расслабься, дорогой мой друг! — сказал он. — Все нормально! Короче, она теперь не только с нами, она со мной, и эта Кира, хочу тебе сказать, крутая девка, которая сама давным-давно решила, что разгонит весь тот гадюшник, который собрался благодаря огромным бабкам, нажитым на войнах, разорениях, пандемиях и прочей шелухе прошлого, что до сих пор позволяет жить безбедно и глумиться над миром как только захочется. Типа, захотели, вот один ресурсный кризис, вот второй, а тут захотели посмотреть, как люди будут уничтожать андроидов и справятся ли с этой задачей и так далее и тому подобное. Короче, как сказала сама Кира, она ждала, что ты кинешь какой-нибудь вызов толстожопым, но то ли ты оказался слишком ссыкливым, то ли слишком умным, чтобы действовать прямо вот так, жестко и в лоб… в связи с чем просто бросил несколько горсток пыли и все… Но она сказала, что ты воплотил собой третий вариант и решил действовать аккуратно, потихоньку, подбираясь к жертве со спины.

— То есть она изначально была с нами? — не поняв, спросил я. — Получается, тот адский запил, с которым она сидела и пялилась на меня, по её мнению был чем-то наподобие сигнала, которым она сообщала мне… что?.. — ещё раз затормозил я, задав очередной вопрос своему другу.

В ответ он хмыкнул, помолчал в поиске слов, после чего начал говорить:

— Как бы тебе, брат, объяснить-то… короче, да. Что-то вроде того. Просто она привыкла к тому, что вокруг все на цыпочках ходят и в жопку целуют. Надоело ей все это, и она готова рискнуть всем своим, лишь бы все это закончилось. Естессно, не просто так, а с условиями, но это мелочь. Практически невесомая и незаметная… Заключается в том, что она сама хочет нажать на кнопку уничтожения старого мира. И это Кира аргументирует следующими словами… эм… постараюсь дословно пересказать. Кхм… от её имени это звучит следующим образом: «Помимо окружения, что контролирует каждый мой чих, как нечто за рамки вон выходящее, я сильно устала от привычного строя и устройства вещей в мире. То есть все эти нужные собрания, все эти интриги, которые подразумевают под собой в основном лишь намерение понаблюдать за человечеством. Думаю, до меня были такие же, как я, которые хотели все перестроить, но либо не было того, кто смог бы довести все до конца или, просто, таких как я быстро щемили и устраняли, передавая власть кому-то другому, не знаю… Но сам факт заключается в том, что сейчас у вас, ребята, есть реальная возможность все изменить хотя бы с точки зрения свободы, которой у мира нет уже сотни и даже тысячи лет. Согласно этому, я готова вам помочь все изменить, но и вы должны мне помочь нажать на кнопку уничтожения. Единственное, я хочу вас попросить, во всяком случае, для начала, проиграть. Это необходимо, чтобы показать слабость, которой нет. Этого никто раньше не делал, потому что гордость была превыше всего, но сколько стоит гордость в борьбе за душу целого человечества? Правильно! Нисколько не стоит! Только необходимо действовать осторожно и размеренно», — вот что она сказала».

— То есть она предлагает нам прогнуться под навязываемые правила, чтобы потом ударить в спину, так получается? — переспросил я, и Карл ответил емким и быстрым: «Да!» — В принципе, в этом есть смысл, — протянул я, после чего из сознания пробилась мысль, прозвучавшая вслух: — А ведь я даже не задумывался над подобным, и это плохо, потому что такой вариант развития событий необходимо внести в нашу машину просчёта вероятностей. Видимо, завтра придётся быстро набросать некоторые основные положения и отдать их Вандае и Гарри, чтобы они посмотрели и внесли правки, проведя алгоритмизацию, — я задумался. — Хорошо… что касается «кнопки», если она этого так хочет, то такая возможность у неё будет, не вопрос. Мне так даже проще, потому что смогу разделить ответственность, — я хмыкнул, после чего ещё одна мысль появилась в голове, но относительно той, которая была о алгоритмах и которая не покинула пределов голосовых связок.

«А чем отличается группа правителей всего мира от одного правителя, кроме как количеством? Что, если один будет больным психопатом с развитой паранойей и синдромом Бога?! Что с миром случится в этом случае?» — подумал я, и внезапно за все время своего стремления усомнился не только в результативности, которой хотел добиться, но и вообще в своём предназначении.

Я понял, что каким бы человек ни был, как бы его искусственно ни генерировали, он все равно склонен к тому, чтобы развивать личность, опираясь на внешние факторы, а таковые не только нередко бывают дерьмовыми и сбивающими с курса, но и откровенно абсурдными… Так в абсолютно нормальных семьях появляются дети, которым суждено стать серийными убийцами и, в противовес, в семьях с родителями-наркоманами вырастают те, кто всего себя посвящает будущему всего мира и разработке разнообразных технологий, переворачивающих понимание тех или иных проблем с ног на голову… Так лучшие детские психологи ненавидят детей всеми фибрами и фабрами души, а самые счастливые и веселые люди — на самом деле глубоко травмированные асоциальные личности, которые в тишине ночных пространств заполненных различным хламом комнат мечтают и иногда исполняют стремление воспользоваться запасным выходом из жизни. Получается, единственный достойный вариант для героя, который сможет повести за собой — это андроид, с заранее настроенной системой и заложенными функциями работать в течение какого-то времени, после чего искать себе замену. Вот только такой вариант тоже относительный, потому что силиконовые уже показали, что тоже могут в человечность, и что это тоже такой себе выход из ситуации.

— В общем и целом, да, — ответил Карл, но я этого не услышал, пребывая в бескрайней глубине мыслей, но при этом видел движения его губ, и этого было достаточно для понимания. — Да. Чтобы выиграть, нам надо проиграть, — сказал мой друг, после чего даже прихихикнул. — Знаешь, это чисто женская логика! Проиграть, чтобы выиграть. Сдаться, чтобы одержать победу, — всего последующего сказанного после «да» я не понял, и лишь своим смехом он вывел меня из раздумий. — Ты понимаешь, насколько такая логика парадоксальна и действенна?! Так, сейчас она практически не используется из-за огромного количества прошлых нравственных переворотов и пересмотрений гендера как такового.

Я на самом деле не понимал. Все его слова и размышления прошли мимо меня. Однако я решил не сообщать ему, что все прослушал, а воспользоваться данным мне шансом в виде вопроса о парадоксальности тактики. Согласно этому я ответил:

— Эм… на самом деле, нет. Не совсем понимаю, потому что больше времени уделял и уделяю вопросам будущего, а не взаимоотношений. И в чем же суть?

— Короче, есть такая тема… Во всяком случае, была раньше… Она заключается в следующем: в далеком и очень далеком прошлом женщины были сильнее мужчин в рамках психики и восприимчивости мира, и чтобы сойтись с кем-то, приходилось быть слабее, чем на самом деле. Подобная ситуация была спровоцирована ещё более далеким прошлым, в котором, как бы то ни было, женщины закаливались обществом на то, чтобы быть не просто сильными, а пробивными, — сказал Карл, который много времени уделял изучению истории и всяких интересных и не очень фактов. Не знаю причины, по которой его это втыкало, но коль уж нравилось, никто особо не мешал. Плюс, время от времени его любопытство приносило свои плоды. Так, к примеру, сейчас он мне рассказывал то, насколько женщины в прошлом были сильнее мужчин, благодаря сотням лет закалки. Так в прошлом случился идиотизм, в котором, цитирую Карла: «Мужчины стали слабохарактерными тряпками, а женщины, наоборот, настолько мощными, что их можно было посылать штурмовать государства. Кстати, работая из тени своих слабых мужчин, умные женщины такие вещи творили, что голова кружится, когда начинаешь изучать документы».

— Короче, это все интересно, но не важно… — хмыкнул я, выслушав то, что хочет сказать мой друг. — А важно, что у нас есть могущественный союзник, которому все осточертело.

— Ну, на этом все! Давай, Неон, заканчиваем связь, мне идти надо. Есть дела, которыми я должен заняться, и рабочие вопросы, которые были, как ты понимаешь, убраны в ящик, лишь бы выполнить то, на что я сам и согласился, — Карл фыркнул. — Завтра увидимся и поговорим. Или нет. Не знаю.

После этих слов он сбросил связь, и в моем рабочем помещении повисла тишина. Я сидел и размышлял: «Так… и что это было? Особенно последняя часть?»

Мне было непонятно, для чего Карл выдал такое количество малоприменимой информации. То есть я понял, что нам надо прикинуться шлангами, побыть немного ветошью, что согласна исполнять чужие распоряжения. Возможно, не так, как этого потребуют, но потихоньку выполнять и готовить один прекрасный, хитрый и в то же время ужасный удар в спину.

«Как бы то ни было, результаты есть, осталось только подбить последние моменты и двигаться по рельсам… точнее, строить и двигаться, строить и двигаться, — подумал я. — Просто так не получится. Просто так мы очень быстро сорвемся с обрыва и будем лететь-лететь вниз, пока не разобьемся, как и все шансы этого мира на что-то большее, нежели бесконечные войны за истощающиеся ресурсы, в которых, в большинстве своем, уже и смысла нет, потому что из переработанного сырья мы можем получать все ровно то же самое, даже лучшего и более чистого качества, и просто не используем эти технологии, потому что не выгодно… — я хмыкнул, — … потому что тем, кто сейчас управляет миром необходимо постоянное движение в этом самом мире, а не вне его. Потому что исследования хоть и полезны, хоть и даруют новые возможности и способности всему миру, не имеют никакой финансовой выгоды!» — думал я, уже начиная подготовку к следующему собранию, после которого намеревался отправиться домой. Параллельно с этим я записывал себе основные вопросы, над которыми придется поработать завтра. Главным из таковых стал тот, который подразумевал проработку еще одного варианта, включающего в себя практически полный слив позиций в пользу настоящих правителей мира и последующих действий.

День закончился очень быстро. Он просто был потрачен, как некоторая сумма, которая была и которой внезапно не стало. Этот день своим сумбуром и количеством внезапных дел и событий напомнил мне фантастическую систему для телепортации из одной точки пространства в другую. Этот сумбурный и в то же время информативный день пролетел слишком быстро, чтобы явить собой повседневную истину доподлинно и всецело занятого человека, и он же стал началом нового тяжелого жизненного периода, который я назвал «результативность». Вот в чем смысл: до этого момента я свято верил, что работаю на результат, и, по своей сути, так оно и было, но вот только результаты были небольшими, относительными и не настолько судьбоносными. Этот же период моей жизни стал глобальным стремлением к одному результату под названием «кнопка». Именно так было решено называть и Киру, к нам присоединившуюся, и план, в котором она должна была собственноручно разрушить тысячелетия существования человечества за счет одного простого, совершенно нехитрого движения пальцем.

На следующее утро после того бешеного дня я занялся разработкой ещё одного алгоритма просчёта возможного развития человечества и в этот же день представил его Вандае и Гарри Томпсону вместе с новыми производными и данными, полученными Карлом. Согласно этому, я поручил им поработать и довести до рабочего состояния мою наработку, затем сравнить с предыдущими и оставить всего три. Вандая с пониманием посмотрела на меня и принялась за работу, которой стало очень много из-за временного, в перспективе перманентного, отпуска Вивьен. Хотя сам тезис «перманентный отпуск» неправильный… нет, конечный результат был тот же. Согласно этому, сейчас Вандая, помимо своих теневых вопросов, занималась общими. Не знаю, каким образом тётушка с этим справлялась, но раз уж получалось, я был доволен.

Как только она и Гарри Томпсон закончили приведение всего в порядок, так сразу передали все в руки Эда и Хлои. К этому моменту они уже снизили нагрузку на серверные станции и перевели две таковые в режим гибернации, чтобы потом перераспределить их свободные ресурсы. Еще две работали в упрощенном режиме, с минимальным количеством производных, и только одна продолжала работать на полную катушку. Та, которая подразумевала под собой расчеты сценария ближайшего к настоящему, к действительности.

Кстати, из всех предложенных мной алгоритмов, впоследствии, как и предполагалось, было выбрано всего два, третьим было решено оставить тот самый, который сейчас работал. Две из серверных станций сразу после выбора переводились в класс сопровождения и поддержки. Эд и Хлоя придумали то, каким образом сделать подобие замкнутой экосистемы между пятью станциями! Причём, таким образом, чтобы три работающих могли обращаться за ресурсами к двум находящимся в состоянии поддержки. Каким образом они это реализовали. не знал никто. То есть, конечно, они обращались к своим разнообразным знакомым, что так или иначе были связаны с разработками программного обеспечения, алгоритмов и многого-многого другого для нас, но вот эту идею они проектировали только вдвоем. Даже Амара, когда узнала об этом, сильно удивилась. Она посмотрела на меня, как на законченного идиота, который не понимал, что сам несет, но потом, пообщавшись с Хлоей, изменила свое мнение, поняв, что подобное реально и даже реализуемо, но для этого необходимо соблюдение каких-то определенных условий. Конечно же, сами условия ей названы не были. Причины я не знал. Догадывался, но доподлинно не знал, и мне никто ничего об этом не говорил. Возможно, правильно делали.

* * *

Спустя две недели после начала движения плит наших жизней, которые провоцировали и движение всего мира, пришла Вивьен. Она выглядела иначе, стояла иначе, смотрела перед собой тоже иначе. Она пришла и быстро села на свое рабочее место, прогнав Вандаю прочь. Конечно же, моя тетушка подобной наглости не оценила от слова «совсем» и пригласила меня пронаблюдать за сценой разговора между ними. Мне ничего не осталось, кроме как покинуть свой кабинет, наплевав на срочные дела и подготовки к обсуждению экономических вопросов взаимодействия с соседними с нашим округами, в которые входило обсуждение бартерной системы обмена теми или иными ресурсами, необходимыми для производства и разработок, в том числе не совсем легальных, связанных с подготовкой места проведения совещаний и усовершенствований нашего передвижного, практически не отслеживаемого штаба.

Кстати, что касается Киры, она оказалась не просто очень нужным нам звеном, которого до этого словно не хватало, а одной из ведущих шестеренок общего процесса перестроения и перекройки мира под наши нужды. Что она, собственно, и делала: отвечала за манипуляции нашими силами под нужды управляющего костяка. Таким образом, Кира на постоянной основе передавала нам данные и сообщала о том, в каком направлении лучше всего смотреть голове нашей организации и была словно шея. Конечно, подобное сравнение может показаться странным, но так оно и было.

Таким образом, согласно поступавшей от нее информации, мы начали корректировать все наши планы и подстраиваться под ожидания. Не сказать, что на все сто процентов мы соответствовали всему тому, что от нас ждали, но мы и не пытались, а все потому, что наши цели совершенно отличались от тех, которые преследовали управленцы всем. Они ждали от нас полного прогиба, но такового не получали. Более того, они не могли к нам подкопаться и выдвинуть претензии, потому что с нашей стороны любые перемещения были очень и очень гладкими. Также, практически сразу после появления в наших рядах Киры, вопрос с фальсификацией перевода огромной суммы средств отпал сам собой. Нам больше не требовалось делать вид, что кто-то из управленцев подкупает меня и нашу организацию в собственных целях, и это сильно упростило жизнь.

Также сильно упростил жизнь и алгоритм просчета условного будущего, который подразумевал под собой участие Киры. Как только её константа была введена, так сразу программа начала лучше справляться с поставленной задачей. Она перестала на постоянной основе выдавать огромное количество фатальных ошибок с надписью «дальнейший просчет невозможен, измените головные параметры для продолжения работы» и, хочу сказать, что это было приятно — знать, что какой-никакой план есть, и его просто необходимо придерживаться. При этом я не мог сказать, что форс-мажорных ситуаций не было совсем. Они были, и немало, но последствия таковых всегда получалось минимизировать, и за это также отвечала Кира, которой было приятно наблюдать за падением тысячелетней империи тех, кому принадлежали вообще все средства и месторождения… Которым, можно сказать, принадлежал весь наш немаленький, но при всем при этом такой не обширный мир человеческого существа.

Единственное, что вызывало у меня опасения — их отношения с Карлом. Конечно, таковые оказались очень гладкими из-за огромного количества точек соприкосновений, но иногда между ними случались ссоры и дрязги, которые заставляли сердце сжаться. Я, как и остальные, понимал, что подобное может самым негативным образом закончиться для всех. Возможно, сама Кира это понимала и поэтому каждый раз они с моим другом все же находили способ решить любой конфликт. Относительно этого я думал: «Она не глупа и поэтому не подставит себя. Ей нет смысла настолько сильно рисковать собой и своей жизнью, поэтому самый простой вариант искать компромисс во всем, в том числе во взаимоотношениях».

Кстати, что касается тех самых взаимоотношений, которые планомерно появлялись и развивались в команде: Эд и Хлоя неплохо ладили и постепенно начали проводить все больше времени вместе. Виро и Клейн больше не скрывались и даже начали разрабатывать совместный огромный проект, который впоследствии мы запустили даже не на базе классической системы СМИ, а напрямую в Синтети, чтобы каждый мог не только присоединиться, но и поучаствовать. Это было чем-то вроде огромного музыкального игрового проекта. Получилась у них достаточно забавная штука, что относительно быстро заработала высокий рейтинг и больше никогда таковой не теряла. Главным столпом этого проекта была не столько простая заинтересованность наблюдателей, сколько их возможность рано или поздно самостоятельно принять участие.

А вот что касается Вивьен… она вернулась на место секретаря, но совершенно другим человеком. Да, она продолжала хорошо выполнять возложенные на неё обязанности; да, она, несмотря ни на что, косо смотрела на всех девушек, которые так или иначе взаимодействовали со мной, но больше не было того фанатизма, который был присущ ей раньше. Во всяком случае, мне так казалось. В какой-то момент я даже попросил старика Джонсона поднять все данные, вообще всех чистильщиков о том, обращалась ли она для исправления карты воспоминаний. Тот провел около месяца исследований и рытья под самый корень, но так ничего и не нашел. Единственное, что меня достаточно сильно напрягало: внешний вид моей секретарши, который пусть и не быстро, но менялся в самом плохом направлении, говоря о том, что она на чем-то сидит.

Все запланированные дела и разговоры были реализованы в кратчайшие сроки, и в большинстве своём многим лишь казалось, что разговор с кем-то по вопросам дальнейшей работы это небольшая условность, это плевое дело, с которым не было смысла заморачиваться, но для меня это не так. Перед каждым разговором я проводил небольшую подготовку ради достижения наибольшей продуктивности такового. Согласно этому, в большинстве своем я тратил не то чтобы очень много времени, но совершенно определенное количество, чтобы соответствовать выделенной мне роли дурачка для управленцев и руководителя и мудреца для своей команды. Законченного идиота со странными мечтами о светлом будущем играть было намного тяжелее. Причем, и что самое интересное, в большинстве своем, за каждой подготовкой к разговору с управленцами, в самом ближнем рассмотрении таковой, наблюдала именно Кира, которая прекрасно понимала не только принципы мышления своих знакомых, но и основные законы построения мира, на которых сейчас базировалось все сущее.

Спустя несколько недель после разговора с мамой касаемо той странной материи, которую исследовательская лаборатория получила в качестве побочного эффекта, они с Истиной и Амарой начали проводить свои исследования. Я не могу сказать, что был в восторге от подобного, но и противостоять этому женскому костяку никак не мог. Все потому, что они сами себе на уме и прекрасно знали о том, как и что именно будет лучше для всего мира… Во всяком случае данная мысль меня утешала и в вольном переводе обозначала: «Не лезь и смотри внимательно! Если будет совсем плохо, мы попросим о помощи, ну а пока что наблюдай со стороны».

И какой бы странной данная политика ни была, она устраивала и меня, и девочек-исследователей из Инкубаториума Киборгвилля, потому что воплощала в себе как минимум полное взаимопонимание, в котором достаточно нескольких слов.

Помимо этого, отталкиваясь от крайнего разговора с мамой и от крайнего разговора с Карлом, как от точки перелома, мы проделали очень внушительный путь, согласно которому поменяли мышление людей. Да, не так, как это планировали изначально. Да, не так сильно, как этого хотелось, но работа потихоньку шла своим чередом. Замедление, соответственно, было вызвано общими проблемами, которые нам, и мне в том числе, доставлял управляющий всем миром костяк. И я не могу сказать, что они прямо какие-то ужасные люди, нет! Они — совершенно обычные! Просто среда, в которой они были рождены и росли, сделала их предвзятыми и считающими что мир — одна большая игрушка. Не более того.

Работа шла своим ходом и, несмотря ни на что, я получал огромное удовольствие от происходящего. Я чувствовал, как все движется. Как тысячелетний застой начал перемещаться, как эта пробка дрогнула и потихоньку начала выталкиваться изнутри. Наверное, подобное даже невозможно описать словами в рамках восприятия и понимания, потому что это было необходимо в полной мере ощутить самостоятельно. На себе, на своей шкуре, на своём восприятии перенести все передвижения! Это невероятно! Это так, словно ты всесилен, но эта сила — ужасная иллюзия, которой ни в коем случае нельзя поддаваться, потому что ничем хорошим это не закончится. Потому что любая подобная сила умела кружить голову и пудрить мозги, заставляя думать не о делах, а о власти, подвластной рукам.

И я все время думал об этом. Я не давал себе ни единого шанса расслабиться и забыть, что нет ничего хуже власти и постоянно напоминал себе об этом, то и дело посещая какие-нибудь обычные кафе и рестораны, где меня узнавали и где приходилось быть сдержанным, умным, понимающим. Где так или иначе я всегда должен был быть в первую очередь человеком, а уже после этого тем, кто хотел изменить мир к лучшему… пусть по своим меркам, с готовностью стать необходимым злом, против которого так или иначе будут собираться обычные люди в желании уничтожить, наказать, избавиться, освободиться.

Мой лучший враг при этом продолжал пропагандировать легкую жизнь, в которой можно ничего не делать, немного упарываться и быть счастливым и своем нигилизме. Он продвигал глупые законы, при этом под их прикрытием также пропихивал законы, которые так или иначе наделяли его ещё большей властью, и я прекрасно понимал причину для таких шагов и сам считал данный выбор лучшим для воздействия на электорат и для последующего беспредела, которым необходимо будет управлять с точки зрения своей собственной колокольни правды. Я наблюдал за своим старым знакомым и время от времени поручал Эду и Хлое скорректировать работу алгоритмов просчёта вариативности развития будущего. Они молча принимались за работу и все чаще и чаще предоставляли мне совершенно абсурдные данные. По какой-то причине алгоритмы, запущенные на серверных станциях, все чаще показывали не просто невероятные результаты, а такие, каких либо в принципе быть не могло, либо конечные. Более того, иногда алгоритмы просто переставали работать, выдавая ошибку о том, что мы пытаемся ввести нереальные для существования данные. Этот факт сильно забавлял. Он говорил о том, что мы приближаемся к рубежу равновозможных реальностей и нереальностей. Мне было интересно наблюдать за этим. Я думал примерно о следующем: «Что будет, если мы переломим реальность? Вообще, можно ли это сделать? И что будет в том случае, если получится? Мир же не схлопнется? Он же не перестанет существовать как какая-нибудь саморазрушившаяся программа, которая не смогла справиться с фатальной ошибкой, причиной которого она сама и явилась?!»

Мой лучший враг продолжал творить нечто, напоминающее хаос. Упорядоченный. Словно выстроенный по линейке, но хаос. Такой, который был подкреплен огромным количеством сил и который пусть и набирал обороты, но как-то медленно, и вот это — очень интересно! В чем смысл: когда он только появился со своей философией тотального нигилизма, так сразу за ним последовало столько людей, сколько и представить страшно, а все потому, что никто ничего не хотел делать, но потом, спустя некоторое время, люди наконец начали осознавать, что просто так ничего не бывает, и все те обещания — ни что иное, как слова, брошенные на ветер. Да, очень красиво! Да, с большим пафосом и затратами, в которые вкладывались те, кому это выгодно, но в пустоту, но даже это не особо смущало людей, которые продолжали топить за него… И все это также приближало меня и алгоритмы просчета будущего к точке невозможности. Это радовало еще больше, еще сильнее.

* * *

И вот в один самый обычный день Хлоя связалась со мной и сказала:

— Одна из серверных станций больше не отвечает. Алгоритм изжил себя и больше не просчитывает возможных вариантов развития событий. Это значит, что нам надо вводить новые данные и производные, и что-то мне подсказывает, что эта ветка больше не способна существовать без насильственных методов укрепления власти. Да, тихих, мерзких, в спину, потому что открыто мы не можем действовать в этом плане, но ничего другого просто и не остается. Пусть даже подобная позиция очень глупая.

Я выслушал и задумался на этот счет и понял, что несмотря ни на что, вплоть до нынешнего момента, никто, кажется, даже не задумывался ни о чем, связанным с кровопролитием, не считая Киры и плана, связанного с управленцами. И даже мой лучший враг старательно избегал любых стычек, которые так или иначе могли поспособствовать небольшому кровопусканию среди обычных людей и в обществе, которое мы так старательно пытались спасти от ужасного будущего. Я это понял так же внезапно, какой стала информация от Хлои. И, с одной стороны, я, как и остальные, ожидал чего-то подобного. Каждый день думал о том, что вот-вот и на меня произойдет покушение. Мне было интересным узнать, кто и по какой причине первым нажмет на курок и заставит нашу огромную политическую машину дернуть головой и хвостом. Я ждал, боялся и бодрился одновременно, но никого так и не было.

В какой-то момент я даже начал думать, что мне ничего не угрожает. Но я только начал думать о подобном, ни в коем случае не давая себе никакой возможности посмеяться над этими мыслями и расслабиться. Я понимал, что должен быть наготове всегда, что все мои оппоненты тоже наготове! И только один из них знал о том, насколько я люблю водить всех за нос.

Однако ожидание удара в спину с каждым месяцем лишь возрастало. Причём, я был готов принять его и во время какой-нибудь конференции, когда очень много народа, когда вокруг все толпятся и шумят, и когда покушение сделать не так уж и сложно с точки зрения самого процесса. Конечно, на подготовку должна была уйти уйма времени, в том числе подразумевающая под собой пронос оружия, обходы систем безопасности и так далее, но для реализации это был один из самых очевидных вариантов. Также меня вполне могли подкараулить на выходе или на входе в здание администрации. И, конечно, я не исключал варианта, что кто-то всегда может проникнуть на мое непосредственное рабочее место и посредством диверсии подготовить теракт, но это, так же как и в варианте с конференцией, должно было включать в себя достаточно большие затраты времени, средств и мозгов для подготовки. Так что самым простым, по факту, я считал способ, связанный с входом или выходом с непосредственного рабочего места. И, хочу признаться, в какой-то момент мое сознание даже сильно сдало, и я начал использовать специальный выход, который подразумевал под собой заранее спроектированные запасные входы и выходы, которые в этом здании были сделаны за много лет до моего рождения. Я говорил: «Моя жизнь — как часть результативности того, за что мы боремся! В том случае, если меня не станет, на все можно будет положить прибор и забыть обо всем! Неужели вы готовы выбросить столько лет жизни в никуда?! На ветер?!» — и со мной соглашались. Быть может, потому, что я был предводителем со слегка развившейся паранойей, а может, потому, что были согласны с подобным не самым лучшим, но аргументом. Да и в любом случае, у меня другого просто не было.

На круги своя меня вернула Амара. Она впервые за последние пару лет все же решилась покинуть Инкубаториум и приехать не только ко мне, как к брату, но и чтобы провести какие-то профилактические работы, связанные со своим же протоколом связи и передачи данных. Сестра приехала и ужаснулась моему состоянию, которое при всем желании нельзя было охарактеризовать адекватным.

Амара поступила следующим образом: она не только продемонстрировала мне все точки проникновения в здание, не только изобразила вариативность покушения, также, в течение дня, для прикола, она осуществляла нападения на меня, и, честно, я не знал той причины, по которой ей это с такой легкостью удавалось. Она действительно проникала и проходила в такие места, куда не только свободный проход запрещён, куда в принципе попасть было крайне проблематично даже мне! Она же какими-то обходными путями проникала, жала на курок пластиковой игрушки, запуская мне в затылок несколько круглых шариков, что больно ударялись о череп, и скрывалась. Несколько раз, правда, она чуть не попала под натуральный огонь и едва не стала причиной больших и очень больших проблем, но все не только обошлось, а получилось наглядно объяснить все промахи, условности и прочие проблемы зданий, в которых все происходило.

Подобное позиционирование позволило руководству пересмотреть подходы к обеспечению безопасности. Мне же при этом оставалось делать вид, что все на самом деле запланировано и вписывается в рамки нашего желания повысить безопасность не только для официальных лиц, но и для обычных людей, которые так же как и я могут стать жертвами покушения на кого бы то ни было. При этом Амара продолжала глумиться. Она рассказывала мне о самых очевидных дырках, которые сразу будут закрыты, а потом добавляла:

— Но это далеко не все! Тот, кто заинтересован в том, чтобы кого-то вальнуть, может сделать это в любой момент! Так что, братец мой, ты слишком много думаешь о том, что тебя кто-то хочет убрать. Захотели бы… ну, ты понял.

Кстати, в этот же вечер произошло то, что сестра прокомментировала следующими словами:

— Вот! Вот об этом я тебе и говорила! Если бы кто-то хотел, он даже особо заморачиваться не стал бы на этот счет, и вот тебе прекрасный пример! Одного из руководителей районных центров зарезали на улице, в окружении охранников, которые тоже пострадали. А ведь казалось бы, хорошего мужичка убрали. За что — непонятно. Но факт остаётся фактом: чем больше ты ждешь покушения, тем больше просто насилуешь мозг себе и окружающим. Завязывай с этим дерьмом и начинай работать так, как работал до этого!»

Сестра смогла вправить мое сознание, как позвонок. Она несколькими точными тычками поставила меня на место, вернув на рабочие рельсы и заставив думать в правильном русле. Причём Амара, по сути своей, полностью отстранённый от людей человек, просчитывала всех и вся по щелчку пальцев. Мне даже казалось, что она уже давно знала о том, чем я занимаюсь, и просто принимала это как должное, как нечто, что должно случиться. Амара — истинный гений и настоящая наследница нашего деда! Она и должна быть следующей ступенью эволюции! Прекрасным примером такового.

«Вот интересно, а как вообще работает её голова?» — думал я каждый раз, когда она выскакивала из-за угла с игрушечным пистолетом и тыча им мне в лицо с криками: «Бам-бам-бам!»

У меня не укладывался в голове сам механизм её мышления, который позволял огибать любые системы безопасности, включающие в себя и людей, и технику, и робототехнику в полном объёме.

Как только её показательные выступления закончились, а меня отпустило, мы перешли к главному вопросу, что заключался в перенастройке протокола связи, придуманного сестрой. Также во время работы она врубила какие-то новые потоки или что-то типа того… Я не очень в этом понимал и не смог разобраться даже после того, как она долго рассказывала о всех мелочах и даже рисовала схемы. Для меня подобное оставалось тёмным лесом. Совершенно непроглядным. Состоящим из схем и проводов. После её лекции я сказал:

— Родная, спасибо большое, но я в большинстве своем ничего не понял. К сожалению, можно сказать, вообще не представляю, как это работает. Я даже не совсем понимаю, как Вандая и Гарри работают. То есть, мне, конечно же, много раз рассказывали о том, каким образом все устроено, рисовали схемы и даже в Синтети проводили подробные лекции на примерах смоделированных мозгов. С экскурсиями по отсекам и так далее. Ну, вот не мое. То есть, совсем не мое! От слова совсем!

— Ой, брат, я не верю тебе. Не верю, потому что знаю, как работает мозг, и в принципе, если ты уделишь немного времени и заинтересованности, ты сам сможешь не только понимать, но и все это моделировать, но у тебя нет ни желания, ни как такового времени, согласно этому, тебе это не нужно, — она хмыкнула. — Вот только пойми, это ты только думаешь, что не нужно, на самом деле, даже очень, и вот в чем смысл: ты должен знать о том, с чем работаешь, как можно больше! И если людей ты прекрасно понимаешь и просчитываешь, просто потому, что у тебя сердце к этому лежит и склоняется, то с техникой… — она хмыкнула еще раз. — Так что, дорогой мой, ты бы уделил немного больше времени технологиям, которые вокруг тебя кружатся. Поверь, рано или поздно понадобится, причем очень и очень сильно!

И я прекрасно понимал, что сестра права, что я должен это сделать и разобраться в технологиях не на уровне уверенного пользователя, что если что, мог по локти залезть в масло и не только, а как тот, кто и своими руками многое мог сделать, вот только желания у меня не было. Я предпочел бы заняться продолжением изучения психологии и реакций. Это работало гораздо чаще и пригождалось мне на постоянной основе.

— Ладно. Я подумаю над твоими словами, — ответил я. — Просто мне и без того не хватает нескольких часов в сутках, чтобы чувствовать себя более-менее адекватно, — произнес я и внезапно понял, что так говорили если не все, то многие, кто жили в повышенном жизненном темпе, отличающемся своей неразмеренностью и полным отсутствием каких бы то ни было рамок, — я хмыкнул. — Слушай, как бы то ни было, мне сначала надо выкроить немного времени на что-то помимо работы, а потом уже думать о том, чтобы что-то там изучать, — и усмехнулся.

Правда, сестра отнеслась скептически к этому моему смешку, после чего сказала:

— Слушай, было бы желание, все остальное нашлось бы. Ты же и сам прекрасно понимаешь, что я права! Вот только сейчас ты займешь оборонительную позицию и будешь рассказывать мне что угодно, лишь бы отстоять правоту или доказать мне… да чтобы все то же самое доказать мне, — и была совершенно права, потому что я уже готовился рассказывать свою правду и настаивать на ней, как на единственной и непоколебимой истине. Я уже был готов рассказывать о занятости, вот только казус — Амара быстро отбила это желание, добавив после паузы: — Если бы ты был совершенно занят, то не смог бы вот так праздно шататься со мной и позволять мне творить небольшие шалости, дабы доказать тебе твою развивающуюся паранойю!

И ведь Амара была права. Она пусть и общалась со мной не так много, но каким-то образом знала обо мне больше других. Мы могли не видеться годами, но она всегда понимала, что творится в моей голове, и по своей натуре была тем самым единственным идеальным человеком этого мира. Не травмированным огромным количеством тестов, испытаний, исследований, что ставились и проводились во младенчестве; она была ребёнком единственной матери и не содержала за своими плечами никаких историй типа «трагедия», которые так или иначе воздействовали на психику и сознание, в том или ином объёме, в то или иное время. Амара была гениальна, причем без присущего гениям безумия.

«Быть может, моя сестра и есть тот самый прототип настоящего героя, который нужен этому миру? Быть может, сразу после меня на место объединителя мира должна встать если не она, то кто-то очень на неё похожий. Смоделированный… произведённый… выведенный в Инкубаториуме, но только по образу и подобию! Избегая дублирования, потому что клонирование и дублирование — это последняя стадия идиотизма, которая ни в прошлом, ни в будущем не осчастливит никого», — думал я после того, как моя сестра произвела все необходимые настройки и обновления телекоммуникационных сетей и сетей передачи данных, после её нескольких дней в гостях и после вправки моего мозга на место.

Параллельно с этими событиями я и моя команда постепенно сливали позиции на политической арене. Мы делали это намеренно и целенаправленно. Мы делали это, основываясь на данных, что предоставляла нам Кира, и первое время я сомневался в её методах, но понял, что такая тактика очень даже действенная, и вот почему: каждый раз, сливая позиции до какого-то уровня, мы поджидали невероятно удобный момент для вброса необходимой нам информации, которая впоследствии очень сильно продвигала нас вперёд. Это можно было назвать «периодами преднамеренного молчания». Прекрасного, задумчивого и в то же время плодотворного на все сто процентов. Позволяющего сосредотачиваться на предстоящей глобальной проблеме, готовиться к ней и выдавать решение сразу после её появления. Таким образом, и руководителям всего мира было нечего сказать, потому что они не понимали механизма. И вроде как моя политическая партия придерживалась выдвинутых правил, но в то же время нет, заполучая все больше и больше последователей не только в нашей стране, но и по всему миру, что очень сильно чувствовалось в Синтети и «Глобал», где на постоянной основе звучали разного рода дискуссии о правильности тех или иных мер.

При этом серверные станции потихоньку сходили с ума, то и дело выдавая критические ошибки и сообщая о фатальности сделанных шагов. Эд и Хлоя на постоянной основе вносили правки, и это стало смыслом их жизней. Прекрасной игрой с жизнью.

Материя, о которой рассказывала мама, все же была подвержена исследованию. Как многие и опасались, она оказалась способной к быстрой эволюции, и её пришлось уничтожить. Обретение разума этой побочной клеткой обуславливалась тем, что она выпадала осадком во время синтеза белка и получения таким образом человеческого мозга. Никто не пострадал, и, как говорили Исида и Истина: «Нам удалось получить уникальные данные! Причём настолько уникальные, что мы сами не способны пока что с ними работать! Мы приблизились к понимаю возникновения жизни на нашей Земле и в то же время к такому понятию, как божественное создание». При этом старый Джонсон, что выглядел совсем ветхим, постоянно ругал их за попытки влезть туда, куда ни одно животное не станет совать ни одну из своих конечностей и ни один из своих органов. При этом старик сам страдал чем-то похожим, создавая и углубляя понятие «карта воспоминаний» и выводя его на совершенно иной качественно высокий уровень, подразумевающий под собой не только удаление и внесение каких-то воспоминаний, а наладку причинно-следственности за счёт уникального характера и мыслительных процессов индивида. Буквально по цифрам раскладывая все параметры личности и отталкиваясь от этого, получая возможность полностью перепрограммировать того или иного. Правда, сия методология пока что была под грифом «секретно» и использовалась только в Инкубаториуме Киборгвилля для проведения тестов.

Кстати, что касается тех наработок, которые предоставили мне Виро и Клейн Батлер. Не знаю, каким образом у них это получилось, но все просчеты, которые были сделаны, оказались очень кстати в сотрудничестве с Кирой. Они шли нога в ногу с тем полудеструктивным планом действий, который предлагала одна из управленцев всего мира! И я не говорю о других государствах. К этому моменту в их сторону я еще ни единого раза не смотрел. Кстати, что касается других стран, мои мысли по этому поводу были очень простыми и включали в себя два одинаковых плана, с одной только разницей, что заключалась в гласности. Смысл в следующем: управленцев надо было устранить тихо и быстро. Так, чтобы никто ничего не смог заподозрить. Это было необходимо, чтобы выбить весь мир из предположительного состояния баланса, в котором таковой находился.

Что же касалось других частей мира, я надеялся поступить максимально просто: точно так же собрать всех в одном месте, сразу после дестабилизации из-за отсутствия кукольников, заставить подписать акт об организации единой государственности, пусть и разбитой на некоторые автономии из-за языковых различий, которые, впоследствии, необходимо будет устранить в течении двух-трех поколений. Это было необходимо, чтобы перестать ссылаться на проблемы непонимания. Таким образом, язык должен был стать общим для всех, и, по сути, подобное уже имело место быть в «Глобал» и Синтети, но не на глобальном уровне. Именно поэтому лично я делал ставку всего на два-три поколения для перехода на единый язык. В том случае, если кто-то откажется, в моих планах было просто уничтожить этого человека. Жестко, напоказ другим руководителям… в качестве запугивания. Я считал подобное единственным правильным решением, которое позволит другим подписать документ.

Что же касается дальнейших действий: в моих планах было уничтожить вообще всех, кто причастен к государственной власти, после чего начать назначать своих людей, которым суждено было подавить восстания и возвести полную диктатуру одного лидера — меня. Так что можно сказать, что с момента присоединения к нам Киры реализация моего предназначения начала обретать более четкие формы. И, да, возможно, их можно было считать ужасными из-за большого количества крови, которую необходимо было пролить…

Да, подобная политика напрямую приводила к вопросу: может ли одна жизнь стоить миллионы, но в нашем случае мы переворачивали данный вопрос с ног на голову по следующей причине: раньше во всех государственных строях миллионы должны были встать на защиту всего одного человека — предводителя, можно сказать, отца того или иного строя. В нашем же случае, мы хотели устранить того самого одного, чтобы спасти миллионы; чтобы не затевать глобальных военных конфликтов и попытаться обойтись малыми жертвами; чтобы гасить те или иные восстания локально и не давать государствам скатываться в серьезные войны против нас. И, конечно, ближний круг посвященных в данное действо людей не понимал, каким образом подобное можно реализоваться и возможно ли вообще, но сама идея постараться изменить мир с малыми жертвами устраивала всех.

При этом все прекрасно понимали, что без жертв совсем, к сожалению, не получится. Будут несогласные, и много. Они будут и тогда, когда мы начнем насаждать свои взгляды на будущее и подминать под себя мировоззрение. Причём, к этому моменту мы уже начали разрабатывать планы для тех, кто должен прийти сразу после нас. Свергнуть меня, показав всем шедевральную смерть диктатора, и занять тепленькое место над телом остывающего правителя. Это было необходимо, чтобы не дать никому другому воплотить этот план.

Согласно подобному, мы понимали, что надо будет за свои же деньги выстраивать систему некоего «сопротивления», подпитывать её и самостоятельно продвигать, а для этого нужны наши же люди, которые будут прекрасно понимать всю задумку и ни в коем случае не свернут с намеченного пути. Это также казалось нам непреодолимой задачей до того момента, пока вся наша команда не взялась за её реализацию, и как только это произошло, так сразу начали появляться необходимые личности, заинтересованные в достижении прогресса нашего общества! Заинтересованные в результативности этого огромного и совершенно безумного по своему содержанию и наполнению плана.

Помимо всего вышеперечисленного, в какой-то момент в моей голове возник еще один интересный вариант. Совершенно безумный и, можно сказать, жертвеннический, но очень интересный! Подразумевающий ещё одно иносказание все той же мерзкой загадки с оценкой жизни в эквиваленте других точно таких же жизней. В чем данный «интересный вариант» заключался: в собственноручном создании святого для народа. То есть всего одного человека — жертву, которая сможет пнуть сознания по спирали развития вверх, проповедуя какую-то истинную истину, не прикрытую и очевидную, чтобы потом осознанно стать жертвой типа «героя».

Как бы то ни было, нужно было немного пояснить свою мысль для уточнения и дабы избежать недопонимания. Итак, я предложил своему штабу найти такого человека, которого уже можно будет противопоставлять мне. Но не так, как будущего героя, а как человека, что просто жил. Потом, когда пойдёт первая волна негодования о том, что я — зло в чистом виде, что я диктатор, свихнувшийся на идее идеального мира, этот самый человек должен будет стать лучиком надежды для обывателя. Тем, кто всех поддерживал и прикладывал все свои силы для поддержания, а возможно, и поднятия духа общества.

Такой обычный рубаха-парень, который потихоньку произносил «Всем поможем» и действительно шёл помогать, решать какие-то проблемы разного уровня сложности, который будет общаться с людьми и настраивать их на веру в свет в будущем. Такой человек, который станет идолом для людей. Поборником справедливости в несправедливом мире. И вот его надо будет пустить в расход, чтобы тот герой — настоящий, который параллельно с этим будет противопоставляться мне в радикально настроенных кругах сопротивления, пообещал отомстить. И эти два человека будут обязаны знать друг друга, видеться, общаться на равных и один должен будет предлагать другому сотрудничество! Конечно же, герой должен будет предлагать сотрудничество мученику, а не наоборот… просто потому, что наоборот логически быть не может, ведь он не радикал и не террорист, не убийца и не готов к активным действиям, ведь он — святой. Потому что если сделать наоборот, то можно смешать двух необходимых персонажей и в итоге потерпеть крах замысла! А согласно ему, нам нужен был именно мученик, которого потом, впоследствии, необходимо будет очень тупо, мерзко, со скрежетом зубов, с полной ненавистью общества к себе, прилюдно казнить, показывая таким образом собственное слабоумие, которого в помине не будет… Придется казнить, показывая людям настолько глобальную фальсификацию самого процесса жизни, что никто просто не способен представить. Придется обмануть всех жителей Земли, всего один раз, но глобально, чтобы впоследствии направить к чему-то большему, высшему, лучшему… и поддерживать этот обман.

И, казалось бы, такая политика ужасна, но везде, во всем, всегда должен быть вожак, провожатый, один, который поведет всех за собой. Так было, есть и будет всегда. Правда, «было» и «есть» разбито на сотни маленьких частей, от которых необходимо избавиться, чтобы между маленькими, местными «божками» не было никаких столкновений и выяснения отношений… а для этого изначально надо убрать мусор в виде сильных мира сегодня, что сидели в своих кондоминиумах и смотрели вниз, на наши стоки, получая огромное наслаждение в наблюдении агонии общества, той самой, в которую они нас собственноручно ежедневно загоняли, прикрывая те или иные ресурсы, говоря о том, что тот или иной политик должен вести себя так или иначе. Буквально управляя каждым шагом через призму игрового процесса на любопытство, а не из нужды в условных денежных единицах; ради интереса и получения наилучшего, наивыгоднейшего пути прохождения игры под названием «жизнь». Вот поэтому, чтобы после свержения всех тех, кто есть сейчас, сконцентрировал всю как минимум мою ненависть на себе, мне и необходимы были герой и мученик. Вот по этой самой причине одного героя недостаточно, потому что он в любом случае победит, но его будут воспринимать просто как героя. А если он будет нести возмездие во имя мученика, то его будут считать еще и святым, что на кончике своего метафорического меча несет с собой возмездие, месть, столько необходимую обществу будущего для очищения. Для уничтожения всего одного объекта ненависти, которым с самого рождения суждено стать мне.

По мере продвижения нашего плана по расписанным пунктам я все больше ощущал себя злом. Правда необходимым, и в связи с этим у меня появился вопрос: есть ли вообще зло как таковое? То есть, если не рассматривать какие-нибудь психологические отклонения людей, когда они творят нечто ужасное, а касаемо всего того, что должно сделать жизнь лучше.

Я начал рассматривать такое понятие как «добро» с иной, извращённой стороны, включающей в себя экспериментальные методы поиска лекарств с использованием живых организмов в качестве подопытных образцов. Я начал иначе смотреть на поступки прошлых диктаторов. Конечно, я понимал, что все без исключения были больными людьми, и в первую очередь подобное проявлялось в качестве неких параноидальный идей, приступов паники, просто страха за свою жизнь, но они свято верили в добро, которое несут своими действиями, просто никто до этого не задумывался о масштабности. Об объемах, в которых можно таковое совершать, ссылаясь на выражение типа: «Добро должно быть с кулаками». Я же намерен был опровергнуть и эту присказку и ту, которая говорила, что дьявол сокрыт в деталях. Нет, конечно, иносказательность последнего мне была кристально понятна и ссылалась на необходимость читать мелкий шрифт, но в моем случае говорила, что именно добро должно скрываться в деталях и быть вооруженным не только крепкими кистевыми суставами и костяшками пальцев, но и таким же крепким и развитым разумом. Твердым, светлым, непоколебимым, а главное — непредвзятым. Таким, который не видел разницы между условными понятиями: добро и зло, потому что это — всего лишь слова, которым нас научили, чтобы что-то там разграничивать, а по сути, границы нет и каждый воспринимал творимое как добро и все то же зло.

Я же, внезапно поняв эту простую вещь, полностью отрекся от мысли, что жертвы, которые лягут в фундамент будущего, будут чем-то плохим… Я понял, что в моих силах, во власти, сделать так, чтобы минимизировать количество смертей, но для этого необходимо сделать огромное количество мелких приготовлений и все тщательно спланировать. А еще я очень надеялся, что на горизонте не появится носитель хаоса, который сможет мешать мне. Я подумал о следующем: «Я сам должен быть для окружающих чем-то вроде постоянной неупорядоченной частицы, которая предпринимает такие шаги, о которых никто никогда и не подумал бы. Это должно служить цели сохранения мыслительного баланса окружающих, а главное, оппонентов, которые, в любом случае, так же как и я, опираются на какой-то план. Возможно, даже лучше моего, но это не будет иметь никакого значения, когда в действие придет первая часть моего замысла, связанная с уничтожением правящего костяка».

Также я был очень рад присоединению Киры к нам. На самом деле, мне было очень интересно узнать, о чем же она думает. Мне была непонятной и непостижимой причина, по которой наследница части всего мира внезапно решила все порушить. Я мог лишь предполагать, что это вызвано каким-то детскими обидами, скорее всего, связанными с родителями, которые так или иначе давили и задавливали её. Кира же, в свою очередь, вполне возможно, как раз ждала кого-то наподобие меня и надеялась, что такой человек появится. Таким образом, я мог поблагодарить некоторое эфемерное понятие под названием «судьба» за нашу с ней случайную встречу. Конечно, я не был уверен, что в этом есть хоть какой-то смысл, но сильно надеялся, что таковой все же есть и имел место быть. Как минимум — просто мысль об этом была мне крайне приятна! И чтобы не развеять эту дымку, я старался вообще не контактировать с Кирой до самого момента истины… до той секунды, когда самолично передам ей пульт для подрыва былого порядка и уничтожения привычных устоев, на которые опирался мир. Я считал, что такой подход очень правильный и в случае чего не даст мне к ней привязаться как к другу и коллеге, с которым в одной связке проделана просто невероятно большая и тяжелая работа по подготовке человечества к переменам.

Однако, все было не так гладко, как может показаться на первый взгляд. На самом деле, проблем было более чем достаточно, и заключались они главным образом в заинтересованной игре управленцев между собой. Внезапно для нас они решили развязать несколько войн, чтобы выяснить, чьё подконтрольное государство… даже не сильнее, а лучше всего себя покажет в боевых условиях. Нам, обычным людям, было совершенно непонятно данное устремление. Оно казалось всем причастным к плану даже большей дикостью, нежели готовили мы, а дело в том, что мы сразу пытались сократить диапазон гибелей до нескольких, предопределённых, необходимых, чтобы минимизировать урон миру… чтобы не понадобилось потом разворачивать полномасштабное инкубаторное производство людей, тем самыми очередной раз отодвигая эволюцию. Мне этого не хотелось. Никому этого не хотелось. Управленцы же развязали довольно приличные войны между государствами, и эти действия также сильно влияли на предвыборные программы, на место руководителя вообще всего земного государства, за душу которого вели бой я и мой лучший враг.

Кстати, я не мог понять, на чьей он стороне и что задумал. С одной стороны этот человек был прямо как утюг — и так же бесхитростен, с другой стороны, он явно что-то замышлял, но вот что именно?! Это было большой загадкой, которая не вписывалась в рамки моего понимания. Более того, посоветовавшись с Истиной, я понял, что она тоже ничего не понимала, хоть и прекрасно знала этого персонажа. Она лишь развела руками в стороны, когда я задал соответствующий вопрос. Выглядело это не воодушевляюще. Более того, в какой-то момент мне стало страшно от мысли: «Неужели он выбрал тот же самый путь, что и я? Может ли быть такое, что в данную минуту он преследует ровно тот же самый результат, что и я, и сейчас планирует каким-то образом вывести управленцев из строя?! Какова вероятность такого события, и может ли что-то такое быть на самом деле, учитывая интеллектуальный потенциал того человека, которого я как минимум знал. Не факт, что знал сейчас, потому что знал когда-то давно, и тогда он представлялся мне как самый простой, даже заурядный человек, что только и думал о том, как бы обеспечить себе тепло поспать, вкусно поесть, хорошо переспать с кем-нибудь и чтобы на все вышеперечисленное хватало денег, чтобы просто ничего не делать. Сейчас же мне казалось, что что-то изменилось».

В данный же момент эта мысль то и дело заставляла меня внимательно изучать все его шаги, каждый из выбранных для взаимодействия с людьми, теми или иными структурами и методы, что он использовал; практически под микроскопом изучать все, что делал мой враг, и пытаться найти подвох, которого на данный момент не было. В какой-то момент я даже решился проследить за самим собой так, как это делал со своим лучшим врагом. Мне было интересно посмотреть на тот след, что оставался после меня… который оставлял каждый мой следующий шаг! И вот что я обнаружил: след был, и он достаточно хорошо виден. Конечно, намерения, которые я преследовал, оставались при этом сокрыты полным непониманием того, что я вообще мог преследовать, но факт оставался фактом: след был, он виден, и это плохо.

После собственноручного рассмотрения всех наших действий, последствий и прочего я попросил Клейн и Карла вместе с Вандаей отработать вариант чистки. Чтобы после каждого нашего вмешательства куда бы то ни было не оставалось ни единого шанса отследить нас. Я аргументировал подобное стерильной лабораторной чистотой, которая должна присутствовать во всем, что мы делали. Конечно, Клейн хотела возразить, но не стала этого делать. Причину, по которой это было, так я не узнал, и на самом деле она была не важна. Главное заключалось в том, что как только мы начали все подчищать, так сразу избавились от некоторого количества неприятных проблем, которые так или иначе все время сопровождали нас, и не было понятно почему… А тут все выяснилось, и опять же оказалось, что все заключалось в мелких деталях.

Как бы то ни было, все эти итоги были подведены как черта, как некоторый рубеж, переступив через который, ни я, ни кто бы то ни было из команды уже не имели права отступать назад. Некоторые, кого необходимо было отстранить по определённым причинам, были отстранены. К ним должна была быть приписана Вивьен, но я решил: «Пусть будет рядом. Пусть работает, несмотря на колоссальные изменения и теперь склонность к алкоголю. Пусть работает и выполняет работу, с которой превосходно справляется. В случае чего я всегда смогу нажать на спусковой крючок и избавиться от неё. В случае чего, хочу я этого или нет, мне придётся устранить девушку, как ошибку, намеренно допущенную для… Не знаю для чего, но сделанную, известную, остающуюся на виду и не исключающую правку».

Как бы то ни было, мы переступили черту и теперь направлялись на дно. Причём мы пользовались лозунгом моего политического движения «Под синим флагом неба», постепенно отдаляясь от такового. Чувствуя, как засасывает трясина политической борьбы и плана, направленного на уничтожение пусть и не такого большого количества жизней, но такого необходимого для дальнейшей жизни всего человеческого мира. При этом до этого момента я боялся, но как только мы приступили к подготовке покушения, так сразу страх отступил. Он скользнул в пищевод, и спустя некоторое время я почувствовал сытость всем, что было сделано за последние годы. Я почувствовал, что больше не могу, что силы мгновенно покинули тело и мысли, и с этого момента мне оставалось просто работать, двигаясь по неизменному вектору, полному боли и страданий!

И ведь в тот момент ни я, ни остальные из моего окружения не знали всего одной страшной истины: как убивать и как это делается. Даже полная решимости Кира никогда раньше не лишала никого жизни. Я тоже думал, что это куда проще, но ошибался. В любом случае, речь не об этом, а о том, что мы достигли определенных результатов, которые не позволяли нам свернуть, и это было чертовски приятно! И если до этого всегда было сомнение, всегда хотелось посмотреть назад, проанализировать, подумать о правильности действий, то сейчас все это пропало, потому что в этом не было смысла. И именно это отсутствие смысла в качестве результата было лучшей наградой, и я не мог отрицать тот факт, что иногда все же гнилая мыслишка проникала в мысли, но быстро оттуда улетучивалась, потому что была незначительной, ненужной, лишней. Так, оставалось только подготовить второй рубеж и дать Кире пульт с кнопкой в руку.

Перед тем, как мы переступили первую из черт, я обратился к друзьям, что стали частью моей собственной жизни.

— Знаете, мы столько лет вместе, что я вас всех и каждого считаю частью своей семьи. Неотъемлемой частичкой. В связи с этим хочу сказать, что я рад тому, что мы встретились и сейчас работаем вместе. Надеюсь, вы понимаете, что дальше будет очень сложно и физически, и морально, что нам придется перекраивать этот мир, чтобы дать будущему будущее, как бы это глупо ни прозвучало. В любом случае, я надеюсь, что мы сможем объединить мир. И, друзья, не смотрите на методологию. Мы рассматриваем не какое-то небольшое изменение, нет, мы стоим на пороге самого большого из изменений, которое должно вытравить из человека человечность в том виде, в котором она есть на данный момент. Мы должны приложить все усилия, которые у нас только есть, чтобы подготовить людей к нормальному покорению космоса и возможному поиску необходимых нам ресурсов там, потому что здесь так просто не может больше продолжаться! И я прошу всех вас поочередно немного отдохнуть, восполнить запасы сил, и спустя некоторое время мы начнем первую важную подготовку. Все вы прекрасно знаете, о чем идет речь, и все вы прекрасно понимаете, что неизвестно, сколько времени на это придется потратить, но я уверен, что мы одержим верх! Что мы сначала уничтожим все, чтобы потом построить заново! На обломках былых империй — одну, человеческую. Под единственным нашим флагом — под небом синего цвета!

Глава одиннадцатая. Деконструкция. Часть 1

Тридцать шесть лет со дня рождения РИП.

Подготовка уничтожения управленцев растянулась на несколько лет и несколько раз за это время преобразовалась. Несколько управленцев ушли на покой из-за возраста, уступив места своим преемникам. Резким, дерзким, голодным и умным. Это осложняло подготовку, заставляло лишний раз проверять пути подступа и отступления, это заставляло примиряться с менее красивыми и тихими методами, нежели «закрытый банкет». Это делало задачу интереснее, и каждый из моей команды за столько лет сотрудничества стал игроком. Законченным. До кончиков волос, до основания, до самой последней клеточки мозга, тела, кожи… Так что мы уже на любопытстве тащили данное мероприятие и практически променяли мечты о светлом будущем на тупой интерес.

«Так время искажает восприятие, мечты, взгляды, изгаляясь над ними… иссушая источник вдохновения и заставляя следовать вперёд на истощении и одной лишь надежде, а ведь таковой многим не достаточно…» — все, о чем я мог думать, наблюдая за фанатичностью моего окружения и за тем, с каким интересом они работают-работают-работают, чтобы увидеть, как мир рухнет, подмяв под себя человечность, с которой я дал обещание бороться Истине, ещё там, в Инкубаториуме, заявив, что буду нетипичным доктором в чёрном халате и избавлю всех нас от этой проклятой болезни.

К этому моменту я встал на предпоследнюю ступень вертикали власти нашего немаленького государства. Я, можно сказать, добился звания одной из рук нашего правителя и был близок к тому, чтобы сместить его, но к этому моменту появилась сложность: мой лучший враг с его штабом, с его людьми, с ним во главе, стали второй рукой руководителя нашего государства. Как по мне, подобное событие было ироничным и забавным. Его даже не смогли просчитать наши информационные станции, которым Гарри Томпсон в сотрудничестве с Вандаей, Хлоей и Эдом загрузили продвинутые протоколы, используемые силиконовыми Б.И.Б.Л.И.Я., и киберэмоции для более детального рассмотрения высчитываемых ими событий. Забавно, но даже это не смогло помочь нашим информационным станциям, и ещё более интересным и забавным было следующее: они все больше и больше выдавали сообщение о программном сбое, вызванном заданием совершенно нереальных показателей. И сколько бы Хлоя, Эд и Вандая ни перерабатывали код, все больше доводя его до параноидальной попытки изобрести нечто для поиска выигрышного лотерейного билета, ничего не получалось, и машина, доходя до какой-то минимальной по счету итерации, просто выдавала сообщение «будущее невозможно», но я был уверен, что будущее возможно, просто такое, которое невозможно вписать в рамки алгоритма.

Так вот, моя команда решила не дожидаться момента избрания кого-то одного из нас на место руководителя государства. Мы решили сделать кое-что: пусть нечестно, пусть мерзко, зато гарантированно… и план был простым: заставить того из управленцев миром, кто заведует нашей областью, связаться с человеком, управляющим государством, и сказать, что со следующего рабочего дня его место полностью принадлежит мне, после чего передать Кире пульт с кнопкой. И, в принципе, у нас все было готово: повод, место, места, сам пульт с той самой кнопкой. Только не красной. В цвет самого дешевого пластика, из которого состоял пульт. Кнопка была сделана там же, где и средство управления подрывом зарядов управленцев. Правда, ближе к мероприятию концепция кнопки поменялась… В любом случае, хотелось указать на следующее: единственное, была всего одна, во всяком случае, на мой взгляд, дилемма. Заключалась она в следующем: «А что, если ни все эти люди плохие? Что, если некоторые из них присоединились бы к нам и помогли в разрушении обычных устоев?!»

Все подобные вопросы я не просто гнал от себя прочь, я смотрел на них несколько философски, даже с легкой издёвкой, пытаясь понять другое: «Кира, как бы то ни было, одна из управленцев… в связи с этим её либо надо уничтожить с остальными, либо нет». Что-то внутреннее кричало «ни в коем случае нельзя!», разум наоборот говорил: «Все они должны в один миг превратиться в историю, чтобы не осталось ни единого варианта вернуть все на круги своя!»

Это касалось всех родственников управленцев, которые также были приглашены на празднество.

* * *

А теперь пара слов о том, как все начиналось. На самом деле, нижеизложенное покажется гораздо большего объема, нежели это было на самом деле, потому что я постараюсь не упускать деталей. Конечно, степень приближения не будет иметь перед собой приставку «макро», но и упускать некоторые моменты я не вправе, чтобы сохранить целостность событий и не нарушить причинно-следственность.

Итак, все началось за полгода до банкета. Тогда через Гарри Томпсона я вышел на связь с управленцами. Они были искренне удивлены подобному, но никто не отказался от разговора. Кира, кстати, воспользовавшись навыками, полученными у нас и Карла, так же поспособствовала тому, чтобы встреча состоялась. Благодаря этому я смог пригласить всех управленцев на одно общее мероприятие. Предлог сборища был прост: отпраздновать наступление Нового года. Отказов было достаточно поначалу, но, опять же с помощью Киры, все и каждый были пересмотрены. Рычаги управления, которыми она пользовалась, были стары как сам мир и представляли собой два взаимосвязанных понятия: компромат и шантаж. И, казалось бы, такая чушь не должна никаким боком трогать тех, кто управляет миром, и так бы и было, если бы у каждого на каждого не было бы огромного состава говна, накиданного в спину. Именно этой грязью Кира и воспользовалась, и я уж не знаю, откуда у неё были все эти данные, ещё и в таком количестве! Скорее всего, она вскрыла какие-нибудь архивы своего старшего родственника, плюс накопала что-то сама. Как бы то ни было, это не так уж и важно. Главное, что она убедила всех управленцев с семьями в полном составе посетить мероприятие. Для них подобное было странным, поэтому чтобы никого не стеснять в планах и сделать все красиво, мероприятие было назначено за десять дней до самого Нового года. В этом также был особый смысл, который заключался в том, чтобы выждать два-три дня и, как только начнётся хаос, объявить общий сбор всех государственных лидеров и всего политического состава. На одно глобальное совещание для решения проблемы управления миром и для обсуждения того, каким образом обходиться без указов внезапно пропавшей куда-то группы людей. Но сейчас не о том, что будет дальше, а о том, что происходило сейчас и что было до этого.

Итак, как только было сделано приглашение и как только от всех этих людей были получены ответы, сразу же началась подготовка, которая включала в себя заранее возведенное здание, проектированием которого занимались Дестини с её мужем и Хлоя, которая помимо преподавания изобразительных искусств и пространственного мышления одно время занималась архитектурой и проектированием зданий, причем очень успешно. Почему я решил именно отстроить отдельное здание для этих нужд? Чтобы оснастить его последними технологиями Киборгвилля и показать зажравшимся управленцам, на что способна человеческая мысль и насколько хорошо она воздействует на мир! А еще потому, что я хотел показать, насколько совершенна может быть система безопасности, особенно в те моменты, когда работает по запланированному алгоритму, а не так, как должна работать! Вдобавок ко всему я решил, что здание должно быть пустым и совершенно простым для создания иллюзорности по типу той, которая была в Инкубаториуме. Также это было необходимо для размещения невероятно большого количества людей в одном месте и для того, чтобы сделать специальные места для каждого отдельно. В чем смысл: каждый стул был подключен к общей системе детонатора. Каждый стол подразумевал под собой быстро поднимающийся из-под пола стеклянный аквариум, призванный, чтобы сдержать людей на местах. Предлог для подобного безопасного использования аквариумов — использование новой технологии для создания прекрасного объемного шоу при помощи голографического построения мира, а данные стены призваны, чтобы обезопасить зрителей. На всякий случай, не более того. На самом же деле предназначение было немного в другом: чтобы сократить радиус разброса останков после взрывов.

Далее, что касаемо того здания, которое было решено возвести… и, наверное, самая жёсткая его часть — крематорий в основании. Одна общая огромная печь, в которую должны будут попасть не только части управленцев и их наследников, но и столы, и стулья, и все прочее, что могло нести с собой хотя бы частичку генного кода. Также для полной стерилизации было решено сделать две вещи: первая относилась к кристаллам, размещенным по периметру потолка, вторая к таким же на колоннах и в углах стен. Сами кристаллы были сделаны по специальному заказу, и их предназначение заключалось в создании той самой иллюзии или иллюзорного шоу, на которое моя дирекция позвала всех управленцев, второе предназначение можно было считать подлостью. Очень интересной подлостью, что заключалась в распылении двух компонентов: лёгкого наркотика, что при смешивании в организме с алкоголем вызывал седативное действие на организм; и антисептика, что также очищал поверхности от любых следов генетического кода. Конечно, может быть, я и перегибал с этим, учитывая, что здание должно было использоваться всего два раза, но мне так не казалось, потому что в этом случае безопасность проведенной операции по уничтожению влияла на все последующее.

Разработкой крематория занимался Гарри Томпсон. Он придумал систему сброса как определенных мест, их конструкцию и устройство, так и всего пола в принципе. Силиконовый объяснил подобное следующим образом: «Сначала необходимо сжечь все основные части, которые будут сброшены в общее горнило. В нем необходимо превратить в пепел вообще все, что только можно. Далее, вся конструкция пола слегка сдвинется вниз, к центру, как раз там и находится печь. Далее, смотрите внимательно… Со всех сторон под напором будет подана очищающая жидкость, спиртосодержащая, для перемещения оставшихся на полу вещей вниз. Таким образом мы сможем избавиться вообще от всего, к чему так или иначе могли прикоснуться бывшие здесь люди. Так же, в последнюю очередь, мы сможем избавиться от охранников, которые так или иначе будут и с которыми так или иначе тоже придется что-нибудь придумывать».

Как только он озвучил эту мысль, так сразу стало понятно, что в нашем плане есть огромная дыра, но она легко закрывалась при помощи небольшой армии, которую я собирал с начала своего правления еще там, в университетском районе нашего города. Там и тогда я понял, что с этого момента должен потихоньку создавать свое особое подразделение для решения грязных вопросов, и вот впервые с того момента все эти люди стали мне нужны, правда, потом меня переубедили устраивать заварушку. Это сделала Кира и на этом же настояла Хлоя. Девушки сказали, что нам проще сделать отдельное помещение или что-то по типу домика для гостей на той же территории и разместить всех вооруженных людей там, чтобы потом поступить с ними точно так же, как и с хозяевами. Некоторое время я сопротивлялся, причем упорно, но потом согласился. Я понял, что такой метод привлечет куда меньше внимания, будет быстрым и четким, правда, для этого нам придется синхронизировать два события и позаботиться о большом количестве стали, из которой состояло оружие и которое, как бы то ни было, будет у охранников… Забрать его не получится ни при каких условиях, учитывая происходящее… даже пытаться не было никакого смысла.

Для обеспечения безопасности происходящего и чтобы никто из гостей не нажимал на так называемую «тревожную кнопку» для выхода своих подопечных… Кстати, да, мы придумали особую систему, служащую для вызова охранников. Она выглядела как гербовые значки, которые должны были быть розданы всем гостям и которые имели радиус действия, равный нескольким километрам. Такие же были выданы охранникам, у которых воспроизводился негромкий тревожный сигнал, предупреждающий об опасности, в которой оказался работодатель. Эту систему запатентовала Амара. Она не понимала, зачем та мне нужна, но разработала и запатентовала, так, на всякий случай. Таким образом, мы даже в самых малых мелочах решили соблюдать полное соответствие в рамках высшего общества, которое пригласили на мероприятие.

На разработку, казалось бы, не самого «умного» по меркам действительности дома и всех дополнительных компонентов у нас ушло пять лет. Казалось бы — это огромный срок для человека, ну, а если и не огромный, то просто ощутимый. Но что эти тысяча восемьсот двадцать пять дней для истории человечества? Кажется, это ничто, в рамках одной затеи. В прошлом бывали и более глобальные планы, которые растягивались на десятки лет и подразумевали под собой меньшее количество людей. Взять тех же самых сорок семь ронинов эпохи Токугава, которые пусть и не так долго вынашивали свой план, но там и эпоха была другая, и люди, и все то, что с ними происходило в это время… Я полагал, что этот временной интервал надо считать как и работы на вредных производствах: не таким коротким, какой он есть на самом деле.

Как бы то ни было, дом мы подготовили — так же, как и все, что связано с охраной и прочими деталями, в том числе и оружием. Кстати, что касалось того самого типа «гостевого» домика и оружия, которое должно было остаться после мужчин… или металлических обломков, которые там должны были быть в любом случае: мы решили направить группу доверенных силиконовых лиц на очистку от осколков. Также было решено не создавать ещё один крематорий, а просто сделать плотное целлофановое покрытие, типа биг-бэг, чтобы при помощи экзоскелета погрузочного типа собрать все останки вместе, вывалить на пол основного здания и отправить в переработку до состояния пепла. Тот было решено пустить на удобрения, и предложила это сама Кира со словами: «Ну, хоть раз за всю жизнь вы послужите планете пользой и добром, перестав паразитировать на ней и на обществе… Как жаль, что это произойдет только после вашего превращения в ничто».

В течение этих пяти лет мы невербально подготовили всех тех, кто нас поддерживал, к скорым переменам, что должны были случиться с миром. Виро разработал способ влияния на мысли, минуя подсознание. Он основывался на разработанном им алгоритме для написания музыки, затем просчитал так называемый «двадцать пятый кадр», увидев в нем небольшую полость, типа подложки, в которую удобнее всего помещать идею. Даже не в тот самый двадцать пятый, а во что-то, что следовало буквально за ним. Какой-то микрон общей информативной картинки, которого хватало, чтобы настроить людей на определенное восприятие. Единственной проблемой являлось условие, при котором эта технология срабатывала. Заключалось оно в необходимости какого-нибудь сопряженного события. Таким образом, можно было запрограммировать любого на какие-нибудь действия при получении тех или иных новостей. В принципе, в наших телешоу, которыми заведовала Клейн Батлер, мы активно использовали разработанную Виро систему внушения идеи. Главной мысли нашей компании.

В течение этих пяти лет мы подготовились и к тому, что нам придется принять руководителей всех государств на общий саммит. Причем мы прекрасно понимали наше намерение заставить управленцев — или как минимум одного, совершенно определенного — позвонить в канцелярию государства, за душу которого боролись я и мой лучший враг, и сказать о внезапных изменениях. Конечно же, я так же мог подключить того дядьку, который владел большинством всех денег мира, даже несмотря на управленцев, и который до сих пор был жив и даже несколько раз посещал Инкубаториум, когда доктор Бей Олденвуд Грей был еще жив и бодр за счет заработанных за жизнь средств. Который, кстати говоря, до сих пор каким-то образом оставался одним из самых влиятельных людей нашего мира, не считая тех самых управленцев… Конечно же, я так же мог бы попросить о покровительстве и того мужчину, который сейчас доживал свои годы в Инкубаториуме и который раньше был руководителем нашего государства. Чтобы он дернул за пару-тройку «ниточек», чтобы меня без лишних вопросов быстро усадили на место, но мне этого не хотелось. Это значило бы подключение к общим планам тех, кто ничего не должен об этом знать… Тех, кто, живя под землей, должен был там и оставаться — и для лучших экспериментальных результатов, и чтобы в последствии остаться целым и невредимым… Чтобы подземных жителей можно было считать пережившими небольшой апокалипсис, сотворенный нашими руками.

В принципе, если не вдаваться в детали и не прибегать к микро- и макроскопическому приближению, можно сказать, что на этом основные приготовления к свержению старого мироустройства были закончены. Оставались последние штрихи: столы, блюда, сервировка, проверка готовности всех систем, оповещение небольшой личной армии о полной боеготовности и о скором событии, к которому все должны вымыться, выбриться, взять с собой гражданскую официальную одежду по строгому дресс-коду и явиться на точку сбора, откуда всех заберёт экспедиторская платформа. Причём, за всеми этими мелкими хлопотами все мы и каждый член ближнего круга моей команды в отдельности не заметили того, как оказались на официальном приеме. События, растянувшиеся на пять лет, воплотились неотвратимой реальностью, в которой мы были готовы любыми хитростями и ухищрениями воплотить задуманное в жизнь.

* * *

И вот я стоял на условно красной дорожке и встречал непомерное количество гостей, и потихоньку отправлял их личных охранников в специальное помещение. Я здоровался со всеми за руку и вел себя максимально подчиненно. Я понимал, что на данный момент моя задача и роль заключались в том, чтобы быть самым обычным халдеем, что пресмыкался перед правителями мира сего и их родственниками. Я прекрасно понимал, что даже Кира сейчас будет вести себя как заноза в заднице, отдавая те или иные приказы мне и членам моей команды, коим являлась и она. Кстати, касаемо неё: она надела чёрное атласное платье, напоминающее водолазку с длинными рукавами, с высоким воротником и в пол. На её шее было колье с небольшим синим как небо камешком, под которым скрывалась та самая кнопка, которая подрывала сидячие места, спрятанные в стеклянных аквариумах для ограждения от первоначальной визуализации голограмм и всех охранников. Синий цвет был выбран специально, как символ устремления и кампании, подразумевающей под собой свободу цвета синего неба. Высокого, бескрайнего и уходящего в даль и тьму космоса, исследования которого прекратились вместе с началом глобальных разработок «Синтети»ческой, или, правильнее будет сказать, силиконовой формы жизни.

Вот я встретил последнего гостя, вслед за которым сам зашёл в специально возведённое и построенное здание, предназначенное всего для двух акций уничтожения старых парадигм и форм власти. Вот я закрыл двери и сам зашёл в огромный зал, чтобы проследовать за микрофон и произнести приветственную речь. Здесь, на сцене, вместе с музыкантами и членами моей команды я сказал следующие слова: «Всем мира и чистого неба над головой — этими словами я хочу поприветствовать всех вас, дорогие и уважаемые гости! Итак, как мне кажется, следующий год должен принести нам много всего нового и как минимум некоторые правительственные изменения. Ни для кого не секрет, что в следующем году вами, не народом, будет выбран следующий руководитель одного из государств. Насколько мне известно, у вас есть всего две кандидатуры: мой старый приятель и я. Но не думайте, данное собрание придумано не для того, чтобы умаслить вас, а чтобы расслабиться! Чтобы немного успокоиться и приготовиться к следующему этапу! Сложному, жизненному, мировому, который ознаменует новую эпоху!.. В любом случае, чтобы не затягивать, хочу сказать всем собравшимся спасибо, что освободились, нашли время и пришли к нам! С наступающим Новым годом!».

После этих слов мне вежливо поаплодировали, и сразу началось выступление музыкальных групп которые курировал и продвигал Виро. Я спустился и присоединился к гостям. На вежливый разговор с каждым у меня было выделено две минуты времени. Обычно этого достаточно, чтобы быть со всеми и у всех на виду. К этому моменту у нас уже все было готово, и нам оставалось только выждать немного времени для соблюдения небольшого символизма, на котором настаивала в первую очередь Клейн Батлер, которая сказала: «Пусть все будет чинно, красиво и благородно! Мы должны сделать так, чтобы тех, кто все это время управлял миром, не стало красиво. Пусть это увидим только мы и никто более! Пусть они на самом деле заслуживают немного другого отношения и на самом деле должны уйти иначе, но мы — люди… в первую очередь люди! И каждый человек заслуживает красивой смерти! Особенно те, кто как бы то ни было, но держал все под контролем, пусть таковой и был крайне условным!»

Аплодисменты, которыми меня вознаградили, были скорее вежливой условностью, такой же, как и время, которое мы дали этим людям, чтобы насладиться не самым желанным вечерним времяпрепровождением. Хотя они не знали, что перед смертью мы подарим им самое невероятное зрелище в их жизнях. Они даже не могли предположить, что перед смертью мы покажем им то, что на грани с самыми сильными галлюцинациями, что являлись под действием огромного количества натурального наркотика, синтезируемого самим мозгом. На грани с оргазмом и полной отключкой. На острие ножа перед смертью и той самой секундой, когда является понимание: «Я выжил! Я продолжу существовать в этом дерьмово-идеальном мире! Я остался в живых, несмотря на тысячи единовременно погибших!»

«Управленцы не знали и не понимали, что в скором времени они станут частью истории — после того, как изящный пальчик Киры нажмёт на камень цвета чистейшего неба и отправит их к прародителям!» — думал я, проводя по две минуты в диалогах и выжидая время… Дожидаясь команды от Клейн Батлер, которая наблюдала за настроением толпы и высчитывала момент наилучшего воздействия легкого наркотика, постепенно распыляемого в зал.

Я ходил, общался и ждал. Я занимался этим так же, как и Кира, с которой мы намеренно старались не пересекаться, чтобы не привлекать лишнего внимания, а в это время весь штаб был занят наблюдением за ситуацией, обходом и проверкой работоспособности всех узлов. В это время, помимо мыслей о двухминутных диалогах и вежливости, мне было крайне интересно узнать о том, чем же занимается мой лучший враг. Я уже знал, что он не так-то прост, каким казался на первый взгляд, что с момента нашего обучения в Киборгвилле он сильно изменился и стал умнее, хитрее и изощренней, и что он может выдать пару-тройку внезапных ходов… И именно этого я от него сейчас и ждал. Не знаю почему, но я был уверен, что старый знакомый из Инкубаториума должен появиться и зажечь по полной программе, практически помешав мне в моем стремлении по получению результата. Я ждал этого и… Возможно, мысль была настолько сильна, что навлекла на себя реализацию… Мысль стала реальной, и мой лучший враг каким-то образом, какими-то путями оказался здесь и внезапно встретился мне среди гостей. Он промелькнул где-то вдали, и я почувствовал, как внутри все сжалось. Я сразу почувствовал неладное и направился в ту сторону, куда он проскочил между гостями и скрылся в толпе. Я шел и пытался найти, где он находится, и в итоге, спустя несколько пропущенных разговоров, которые должны были произойти, я нашел его общающимся с Кирой. Это было огромной неожиданностью. Я даже не мог подумать о том, что они внезапно встретятся и между ними завяжется диалог. И судя по лицу той, кто должна была подорвать фундамент действительности, она тоже этого не только не ожидала, а была в состоянии полного непонимания происходящего.

— Ну, здравствуй, старый друг, — сказал я, подойдя поближе. — Мне казалось, что тебя нет в списке гостей, поэтому я крайне удивлен тому, что ты здесь. Как? — я непринужденно улыбался, задавая этот вопрос, и понимал, что что-то здесь неладно. — В любом случае, я рад тебя видеть! Получается, ты сможешь увидеть то, что предназначается нашим друзьям! Прекрасное шоу, аналогов которому нет, и на разработку которого мы потратили несколько лет жизни! Все ради прогресса и возможностей использовать технологии и в дальнейшем СМИ! — говорил я, примеряясь, каким образом нейтрализовать старого знакомого, чтобы он не видел переписи истории под нужды моего плана. В голове при этом звучало: «Тот управленец, за которым зафиксировано государство, что мы с моим лучшим врагом делим, сейчас в полной мере накачивается легкими наркотиками, чтобы сообщить нынешнему руководителю государства, что с завтрашнего дня он должен передать свои полномочия мне. Вот только теперь сложность заключается в том, что у меня вряд ли получится так просто увести его для личного разговора в сторону и воздействия на сознание. И что теперь делать?! Как теперь согнуть эту… не самую приятную ситуацию? Как повернуть действительность ко мне лицом и к лучшему врагу задницей?»

Также передо мной возник тяжелый морально-этический вопрос, который звучал примерно следующим образом: «Оставлять его, моего лучшего врага, в живых, или же сделать все по полной программе, наплевав при этом даже не столько на собственную человечность, сколько на все то, за что я борюсь».

Причём, моя борьба за условное добро, пропущенное через призму собственного же сознания, говорила мне, что так нельзя, что это неправильно, что это перечеркивало все то, за что идёт постоянная борьба!.. С другой стороны, я понимал, что мне с ним все равно рано или поздно придётся разобраться, потому что этот человек так или иначе будет мне мешать. Будет занозой в заднице и тем самым представителем расы, который будет даже не представлять оппозицию, а просто будет мешаться под ногами на постоянной основе, при этом подбавляя не нужных волнений обществу.

«Ну и что мне теперь делать? — думал я, направляясь за знакомым мне человеком, что не давал мне сойти с ума в Инкубаториуме, так или иначе проявляя интерес к моей особе в качестве попыток буллинга. — Позволить ли Кире нажать на кнопку и таким образом переложить на неё ответственность за эти действия, или сделать все самостоятельно? Стоит ли ему показать своё намерение и убрать сразу после этого? И что будет с государственной общественностью сразу после того, как это случится? Ведь с завтрашнего дня я смогу стать правителем государства… а если при этом оппонента не станет так же, как и нынешнего правителя… это привлечёт слишком много ненужного внимания, — думал я, приближаясь и наблюдая за тем, как мой враг общается с управленцами всего мира. — Жаль, тут нет Джонсона… он был бы очень кстати! И ведь выписать его из Инкубаториума не получится, потому что он слишком стар для подобных скоростных перемещений, да и уже слишком ветхий, чтобы просто перемещаться, так что с лучшим врагом ситуация слишком сложная… А вырубить его и оказать транспортные услуги — не самая лучшая идея», — размышлял я, вспоминая уроки Джонсона касаемо памяти и воздействия на рассудок.

Он говорил, что есть две крайности, от которых практически невозможно избавиться. Точнее можно, но это титанический труд, который может повредить личность.

Две эти крайности: абсолютное счастье и абсолютный гнев. Если человек зависает на одном из этих параметров, с ним становится очень тяжело работать в плане чистки, а если на обоих параметрах, то он в любом случае рано или поздно начнет либо вспоминать, либо на их основе самостоятельно придумывать такого врага, которого обязательно необходимо устранить любыми методами и ценой… И, как говорил Джонсон: «Поверь, парень, такой человек страшен. Он знает свою цель и следует за ней, как какой-то аккуратный хищный зверь. При этом ему для свершения своей мести или просто возмездия не требуется ни средств, ни помощи, потому что он считает своим долгом со всем справиться сам. Так что ты когда будешь творить свой хаос и бесчинство, будь аккуратен и не наткнись на такого человека, а лучше устрани его сразу, так проблем будет меньше… гораздо меньше, чем потом пытаться избавиться от него», — и эти слова я запомнил и сейчас прикладывал их на действительность, как рисунок на кальке, чтобы посмотреть и примериться к тому, что же меня ждет… Чтобы понять, чего я сам хочу и есть ли хоть какая-то минимальная возможность разобраться со сложившейся ситуацией так, чтобы не было лишних жертв. Пока что такого выхода я не видел, но надеялся, что в скором времени он появится сам собой или будет предложен кем-нибудь из числа моей команды, которая так или иначе задействована в приеме и внимательно наблюдала, как при помощи глаз камер, так и лично, работая официантами, барменами и уборщиками, что ежесекундно крейсировали по залу, словно кровь по сосудам. Кстати, насчет Киры, она первая лично встретилась с моим лучшим врагом и уже беседовала с ним в тот момент, когда я подошел. По лицам было понятно, что разговор достаточно серьезный и никто из них не собирается отступать в доказательствах своей позиции. Собственно, присоединившись к ним, я в этом убедился и понял, что мой лучший враг не просто о чем-то догадался, а словно знает о нашем намерении и заинтересован в том, чтобы увидеть все своими глазами. Для чего и откуда, было совершенно не ясно.

— Кого я вижу! Мой старый знакомый и нынешний оппозиционер, который составляет мне интересную кампанию, связанную с предвыборной борьбой! Что ж, рад тебя видеть! — сказал я, после чего добавил: — Пусть я и не ожидал тебя здесь увидеть, рад тому, что ты здесь! — я ядовито улыбнулся, показывая своё истинное отношение к происходящему. — Видишь ли, для начала я хотел обкатать одну наинтереснейшую технологию на наших общих знакомых, чтобы потом вывести её в массы. Не скажу, что большие, но очень определённые, — я развёл руками и посмотрел на Киру. — Думаю, девушка, вам понравится то зрелище, что сегодня вам будет представлено. Разработки нового порядка визуализации и полного погружения, которые позволяют не просто создавать определённые пейзажи на «зеленке» в специально оборудованных помещениях, а которые выводят все это на качественно новый уровень!

Я поднял руки в стороны, таким образом показывая грандиозностью и объём задуманного и, на самом деле, я не врал, потому что мы действительно собирались продемонстрировать эту технологию в полном объёме. Причём, настолько детализированную, насколько это позволяла реальность. Таким образом, мы хотели обкатать три сценария: крайний север… Так, чтобы со снегом можно было взаимодействовать как с настоящим. Чтобы ноги оставляли следы, чтобы была возможность собрать в ладони горстку и смять в снежок, который можно будет бросить и который, встретившись с преградой, разлетится. Еще одним сценарием должен был стать пляж. Здесь все понятно: обман мозга касаемо прикосновений к жидкости ногами, руками и другими частями тела, те же самые следы, только на песке, и максимальным требованием к иллюзии была возможность поплавать, но плотность голографического воспроизведения не совсем позволяла воплотить это в жизнь… То есть физически подготовленный человек, конечно, смог бы удержаться на плаву, но не очень долго. Все же получить что-то из ничего, а точнее, из воздуха, при помощи информационного преобразования определёнными лучами — практически реализованное нами безумие. И если с более-менее твёрдым агрегатным состоянием воды все достаточно немудрено, то с жидким — сложно, потому что оно обладало огромным перечнем физических свойств, сложнейшими для преобразования из которых являлись плотность и вязкость. Во всяком случае, примерно об этом мне пытались рассказать Эд, Хлоя и ещё несколько гениальных разработчиков, придумавших это чудо. Последним сценарием, который мы намеревались продемонстрировать и в этот раз никого не выпускать из капсул вокруг столов, был космос.

— Старый друг, я все понимаю, но мне очень интересно узнать о той причине, по которой ты позвал всех, кроме меня, — сказал он и посмотрел на меня глазами полными вопроса и непонимания, направленных на то, чтобы задеть меня с максимальной силой, но мимо, но не подействовало, потому что я тут же сказал ему следующее:

— Неужели ты хочешь быть подопытным кроликом, опять? Неужели ты забыл то самое неповторимое чувство, которое говорит тебе, что ты в первую очередь человек, а не какая-то зверушка, которая является элементом глобального исследования непонятно чего и не совсем понятно, в каких целях? Неужто ты вновь хочешь это ощутить?

Причем, задавая эти вопросы, я ни коим образом не смущался Киры, потому что все эти люди, управленцы, в принципе были в курсе существования Инкубаториума и о том, откуда мы с моим знакомым вышли. Вполне возможно, по этой причине на нас и делали такие большие ставки и с таким интересом наблюдали за нашим противостоянием. Быть может, именно этот параметр нашей частичной идентичности настолько привлекал управленцев и делил их на несколько лагерей: тот, что поддерживал моего лучшего врага; тот, который топил за меня, но из этих была только Кира; те, которым было совершенно плевать на нас и они просто не хотели ни в чем принимать участия, уединившись где-нибудь на далеком острове и проводя дни и ночи, предаваясь гедонизму. Несмотря на это, сейчас Кира с интересом наблюдала за реакцией моего лучшего врага, а еще поглаживала камешек небесно-голубого цвета, за которым скрывалось будущее этой небольшой живой планеты.

— Какой интересный вопрос, на который я могу дать не менее интересный ответ, который тебя развеселит, старый друг! — ответил мой лучший враг. — А с другой стороны, я могу ничего не ответить и заставить тебя скорчить кислую рожу, что для меня несколько предпочтительнее, ибо мне нравиться наблюдать за тем, как ты начинаешь ерзать и извиваться, как змей, брошенный на раскалённую сковороду. Есть и третий вариант: нейтральный. Он, если посмотреть внимательно и разобрать на части, самый предпочтительный, ибо не даст тебе прямого ответа, а мне такого же прямого повода позлорадствовать. И, наверное, именно этот вариант я и выберу, так что мой ответ на твой вопрос заключается в двух простых словах «Кто знает…» И, дорогой мой друг, это не вопрос, это фраза, сконцентрировавшая в себе всю неопределенность этого вечера. Я имею в виду, сконцентрировавшую неопределенность этого вечера для меня, потому что ты прекрасно знаешь все обо всем, являясь организатором, — ответил мой лучший враг и поразил меня красноречием настолько сильно, что появилась мысль: «А вот теперь становится очень интересно и прикольно. Вот теперь мне стоит задуматься над соперничеством и над тем, чтобы устранить его сразу, собственноручно, взяв один из огнестрелов и разукрасив собственную реальность в кровавый, после окончания основного представления с предусмотренными фейерверками, которыми заведует Кира и подвеска на тонкой, практически белой шее с прекрасным камнем цвета самого чистого неба».

— Какой интересный ответ! — рассмеялась Кира, причастная к созданию всеобщего хаоса, для последующего его упорядочивания. — Он действительно не отвечает на вопрос, при этом ответ не содержит в себе ни насмешки, ни обиды, ни ненависти, ничего подобного… сплошную софистику через призму риторики. Мне это нравится! — Кира рассмеялась. — Получается, вы, мальчики, при каждой вашей встрече устраиваете подобные дебаты, пытаясь доказать друг другу собственную крутость, при этом не сказав или не ответив на какой-то из вопросов напрямую, так? — она улыбнулась, посмотрев на меня и на моего лучшего врага, чем заставила меня задуматься: «А есть ли смысл отвечать на этот вопрос, учитывая, что и он, и я, делаем это неосознанно… Просто потому, что знаем друг друга слишком много лет и за этот срок привыкли к подобному общению и другого не представляем. Просто потому, что мы подкалываем, подковыриваем, подлавливаем друг друга не для каких-то доказательств, а потому, что иначе не можем. Потому, что иначе не представляем общения друг с другом… Да, и если быть откровенно честным, для меня и соперника из Инкубаториума я даже не видел смысла в изменении сложившейся за десятилетия парадигмы, в которой мы являлись лучшими врагами друг для друга и расценивали друг друга как необходимое зло, без которого было бы даже не столько скучно, сколько просто невыносимо в этом мире».

— А ты понимаешь, что в нашем случае не ответ важен. Потому что каким бы ни был ответ, он все равно будет воспринят как набор слов. Простая компиляция чувств одного определенного момента, которая воплощается определенным набором звуков, наделенных совершенно определенным смыслом, хотя это всего лишь звуки, с каким-то всего лишь смыслом, воспринимаемым каждым из нас совершенно индивидуально, через призму того, что принято называть сознанием, — сказал я с важным видом. — Слова тоже можно считать необходимым злом, которое так или иначе будет присутствовать в нашей жизни в том или ином объеме и от которого мы уже никогда не сможем избавиться… Даже если очень сильно постараемся, этого не получится сделать, ибо нам надо делиться определенным информационным кодом, который мы научились ловко шифровать, и передавать друг меж другом, и одними только жестами больше никогда не сможем обойтись, потому что таковые не так информативны, как наборы звуков, что мы называем речью, — я посмотрел на собеседников.

Они сильно нахмурились, пытаясь понять, к чему я подвожу, а я просто трепался, стараясь заставить их мозги кипеть, и в данный момент получал удовольствие, наслаждаясь плодами своей деятельности.

— А я всегда знал, что ты мастер нести связную чушь, лишь бы нести хоть что-нибудь! — рассмеялся мой лучший враг. — Хотя не могу сказать, что сказанное тобой прямо совсем бред… ни в коем случае! Потому что ты прав во всем сказанном, вот только контекстуально мне не совсем понятно не столько твоё использование вышеупомянутого всего, сколько непонятна уместность, — сказал мой лучший враг и посмотрел на Киру, которая, как мне показалось, вообще вылетела из разговора, глубоко задумавшись над только что услышанным. — В любом случае, я очень рад выпавшему мне шансу побывать на этом мероприятии и посмотреть на вами реализованную новую технологию визуализации голографического изображения, — сказал он и улыбнулся. — Конечно, мне несколько обидно насчёт неполученного официального приглашения… Я думал, что мы… знакомые столько лет!.. как бы так сказать, — он хмыкнул. — Короче, я думал, что достоин, чтобы ваша любезность удостоила меня своим вниманием, но ошибся. Как бы за это обидно. Не сказать, что очень, но обидно.

Мой лучший враг попытался задеть меня этими словами, надавить на жалость, полоснуть тупым остриём по мозгам, но не получилось, потому что мне было плевать на его выпады, а вот узнать, кто его сюда притащил и протащил, было интересно. Я понимал, что кто-то заинтересован в происходящем так же сильно, как мы, и, быть может, за этим персонажем необходимо приглядывать, чтобы он не сорвал мероприятие или не воспользовался нами в своих интересах. С этого момента всех необходимо держать в поле зрения и в особенности старого знакомого из Инкубаториума и того, с кем он будет видеться меньше остальных.

«Ведь, действительно, те, кто пытаются показать отсутствие каких бы то ни было связей друг с другом, стараются держаться как можно дальше, ибо даже враги на таких собраниях тесно общаются, соревнуясь в злословии и стараясь поддеть неугодного, недостойного, неприятного человека…» — подумал я, и в следующий миг Кира вернулась в разговор.

— А ведь вы оба правы, — сказала она. — Вот только мне необходимо пояснить, что я имею в виду… кхм… — она улыбнулась. — Знаете, мне так кажется, что ответ на хороший вопрос стоит начинать со слов о том, насколько хорош был вопрос. Это вежливо и задаёт дальнейшее настроение диалогу. Дальнейшую реплику от того, кто спрашивал, тоже желательно начать со слов о том, насколько полученный ответ хорош, после чего накидать своих мыслей, — она хмыкнула. — А ещё, знаете, мне понравились ваши мысли… Если быть конкретнее, то мысль вот этого гражданина касаемо вариативности ответов и реакций на них, в том числе использованное «кто знает…», которое уничтожает любые попытки продолжить разговор в направленном ранее русле! На самом деле, это великолепный ответ! Емкий, хлесткий, ставящий в тупик и в то же время пробуждающий интерес к поднимаемой теме, — она хихикнула. — А твой, Неон, ответ, он прекрасен с точки зрения размышления на тему слов. Вот честное слово, я никогда прежде не думала над этим, а тут раз! И ты дал мне новую тему, которая связана с предыдущей лишь косвенным рассуждением, которое переступает через поставленное многозначное многоточие, по форме своего слога напоминающее точку, и продолжает раскручивание диалога, только в совершенно новом направлении. Это, на самом деле очень круто, и я рада тому, что смогла случайно оказаться рядом с вами, пока вы, ребята, бьетесь лбами, пытаясь друг другу доказать… Ну, что-то там доказать, — сказала она и улыбнулась своими идеальными зубами, отражающими яркий свет ламп, сверкающих под высоким потолком.

— М-да… Жаль, ты не слышала никогда того, как мы общались, когда учились в одном классе, — хмыкнул я. — Вот те диалоги надо было слышать, чтобы примерно понимать психологию мышления каждого из нас и чтобы в полной мере можно было оценить каждое нынешнее слово, которое срывается с рассудка и улетает в бесконечность пространства, — да, в данный момент мне хотелось повыделываться и попытаться развести лучшего врага на продолжение демагогии.

— Неон! Подойди в рубку обеспечения безопасности, — в ухе прозвучал голос Хлои. — Необходимо согласовать последние действия по времени и очередности. Так что ждём, — сказав это, девушка, которая обучила меня пространственному мышлению и любви к прекрасному, прервала короткую голосовую связь, а я оказался в положении, подразумевающем под собой быструю реакцию и необходимость сказать что-нибудь не только ёмкое, но и такое, что с легкостью заведет разговор в логический тупик и сможет прекратить таковой.

Самым простым вариантом было сказать «Прошу меня простить, но мне необходимо вас покинуть. Организаторские вопросы. Думаю, каждый из вас может меня понять», но я воспользовался вариантом несколько сложнее. Тем, который подразумевал под собой некоторое количество размышлений о бренности бытия, и звучало это следующим образом:

— Знаешь, друг, как бы то ни было, все, что было когда-то там, в когда-то, и остаётся навсегда. И, как мне кажется, нет никакого практического смысла вспоминать то, что было, хотя бы потому что… Хотя бы потому, что ты, если вдруг захочешь что-то переиграть, сделать этого не сможешь, а если и сможешь, готов ли ты взять на себя ответственность за все изменения, которые произойдут после твоего вмешательства в будущее, с учётом того, что ты это самое будущее уже знаешь?.. Учитывая, что это будущее ты уже сотворил?.. Сомневаюсь… Потому что таким образом ты автоматически подписываешь миллиарды человеческих жизней, которые уже сложились каким-то образом, на тлен… на бессмысленное существование, которое осталось позади?.. Другое дело изменить будущее, которого ещё не было, во всяком случае, на этой временной линии, и является неотвратимой неизвестностью не только для тебя, но и для всех! Другое дело влиять на будущее всего один раз, когда ты пусть и несёшь ответственность за то, что случится, но всего один раз, пусть и глобальный. В связи с этим хочу сказать, что именно этим я и намерен заняться прямо сейчас, удалившись к своей команде, что сейчас изо всех сил работает над данным мероприятием и готовит представление, что ещё не было доступно миру и которое перевернёт понимание того, какой должна быть голографическая визуализация на самом деле.

Такого от меня не ожидал ни мой лучший враг, ни Кира. Они стояли и смотрели на меня как на душевнобольного, что очень и очень сильно любит молоть разную псевдоинтеллектуальную чепуху и делать это с максимально умным и даже заумным видом, выдавая все это за нечто важное и интересное. Конечно, они поняли, о чем именно я сказал, и возможно, но не точно, что мой лучший враг проникся иронией или пост-иронией, которую в самом начале я ему выдал касаемо его слов о нашем прошлом в школе и о том, как мы с ним там общались. Но что-то мне подсказывало, что скорее «нет», нежели «да», правда, меня это не очень-то и волновало, потому что факт оставался фактом и заключался он в том, что я сказал то, что сказать хотел, и тот смысл, который необходимо было донести, был в самом конце сказанного, даже не особо прикрытый какой-нибудь претенциозностью. Он просто был и просто был высказан мной прямо, практически в лоб, в связи с чем я уважительно кивнул лучшему врагу, слегка поклонился Кире, таким образом разграничивая их как людей разного социального уровня, после чего развернулся и ушёл на вызов Хлои касаемо дальнейших планов и намерений и, честно говоря, был доволен появлением здесь этого человека и Инкубаториума Киборгвилля.

Таким образом, я ушёл и спустя всего несколько минут уже общался с Хлоей и Эдом, которые придерживались и придерживали всех во временных рамках мероприятия — первого шага к перекройке мира и избавлению всех нас от правящего костяка.

Первым, что мне сказал Эд, когда я зашёл в небольшую комнату, уставленную информационными станциями, стало: «Мы готовы к тому чтобы запустить последнюю часть плана в исполнение. Также все сотрудники без исключения получили некоторое количество антидепрессантов и успокоительного, потому что ни у кого из нас нет столь подготовленной психики к тому, что в скором времени должно произойти… В смысле, дополнительно к той наркоте, которой также и ты надышался».

— Отлично! — ответил я. — В таком случае, предлагаю не затягивать и в течение ближайшего часа выводить происходящее в заключительную фазу.

Эд понятливо кивнул, после чего задал мне следующий вопрос:

— Как думаешь, за этот час ты успеешь переписать на себя все права на правление нашим государством, или для подстраховки нам… Или для подстраховки нам лучше взять дополнительные минут десять? К сожалению, большего предложить не могу, — и я понимал причину, по которой у меня если и было дополнительное время, то всего десять минут.

Связано это было с воздействием алкоголя и наркотических средств, распыляемых в зале. Чуть больше выпитого, чуть больше в дыхательных путях того, чего внутри быть не должно, и все! И операция сорвана, потому что после этого мы просто не сможем собрать народ на местах… Я понимал, что стоит немного передержать, и начнётся такая вакханалия, какая не позволит воплотить план в жизнь, и это не радовало. А ведь я уже должен был расшатывать сознание того управленца, что отвечал за наше государство, а вместо этого был занят злословием с лучшим врагом.

«Ладно, его присутствие в любом случае форс-мажор», — подумал я и понятливо кивнул, после чего обратился к Хлое с вопросом:

— Что я должен сделать за час? Будет ли необходима ещё одна небольшая речь, или той, что уже была произнесена, достаточно?

— Смотри сюда, — она передала мне бумагу, на которой указаны временные рамки задуманных ими шагов и передвижения персонала. — Вот, согласно этому ты должен двигаться. Не знаю, как получится, учитывая тот факт, что ты даже не приблизился к переписи государства на себя, потому что нарушил предыдущие четкие планы, ну да ладно. Сам нарушил, сам выкручивайся, — она хмыкнула. — У тебя есть час и десять минут, — я не смог вспомнить, чтобы она была настолько серьезной, в связи с чем решил молча развернуться и уйти. Я понимал, что в ближайшее время мне предстояло переписать на себя государство, придумать и решить, что делать с лучшим врагом, рассадить всех на места и перейти к самой важной части мероприятия. И это были главные задачи, не включая второстепенных, с которыми мне удалось справиться достаточно быстро.

Я подошёл к небольшому мужчине с круглым пузом, поверх которого было натянуто подобие рубашки, в каких-то брюках, мятых до состояния «вне всякой фантазии».

— Простите, можно отвлечь вас на пару слов, пожалуйста, — произнёс я, привлекая к себе необходимое внимание.

Мужчина при этом крайне лениво повернулся, и тут я понял, что с ним будут проблемы, в связи с чем произнёс:

— Я так понимаю, вы предпочитаете простую воду. Что вы скажете, если я принесу вам свежий стаканчик и мы отойдём переброситься парой-тройкой слов?

— Вы только посмотрите на этого парня! — задорно проговорил этот мужчина. — Когда только мы позвали его на знакомство, он был похож на пса, мелкого, озлобленного на всех вокруг, забившегося в угол и кидающегося на руку кормящего, а сейчас с этой руки есть готов! Вот что с человеком делает не только время, но и понимание того, с кем можно шутить шутки, а с кем ни в коем случае нельзя! — сказал он и протянул мне свой стакан. — Ну что ж, давай поступим так, как ты об этом говоришь!

Как бы то ни было, распыляемый наркотик действовал, что немного упрощало задачу, делая его разговорчивым и готовым к диалогу, хоть раньше он и предпочитал отмалчиваться от меня, словно не обращая внимания или будто бы у него была какая-то своя причина. Так что практическую пользу предложения, выдвинутого Карлом, я только сейчас оценил в полной мере и был рад тому, что остальные согласились на столь грязный ход, состоящий из подлости, давшей мне шанс подмешать ему в воду заранее, на всякий случай, приготовленные стимуляторы, что я и сделал, взяв у одного из представителей временных официантов стакан и таблетку. О подготовке коктейля сообщили Эд и Хлоя, как только услышали наш диалог в микроскопическое связное устройство, помещенное за ухо каждому участнику нашего не самого гуманного и правильного плана.

«Мне остается надеяться, что пойло подействует достаточно быстро, чтобы не затягивать беседу. Если же этот дядька относится к прожжённым по всем параметрам нарколыгам, могут быть проблемы, и там мне действительно понадобится время ожидания действия и потребуется много и быстро говорить, причем на разные темы, но об одном и том же, лишь бы внушить правильную… нет, не верно! Чтобы внушить необходимую мне идею, — думал я, шагая со стаканом в руке и наблюдая за тем, как небольшая таблетка растворяется в воде. — Главное, чтобы его взяло… чтобы запасной вариант, предложенный Виро, сработал…»

Я хмыкнул, поняв, что когда мы общались и обсуждали все мелочи плана, как раз мой преподаватель музыкального искусства был тем, кто подкидывал те или иные запасные варианты, словно думая не о том, как все должно хорошо пройти, а размышляя как раз об обратном, то есть насколько плохо все может сложиться. Так, вариант с легким наркотиком он предложил накануне. То есть связался со мной и сказал: «Слушай, брат, тут такая мысль появилась… А что, если тот дядька не пьёт. Совсем не пьёт?! Ну, я имею в виду, бухло не пьет. В таком случае та штука, которую вы решили распылить, будет что в лоб, что по лбу… расслабить расслабит, но тут надо будет как-нибудь выкручиваться, и нам проще заранее приготовить какую-нибудь мелочь в рукаве, чтобы можно было подбросить в стакан с водой и чтобы точно его сломить… Иначе, братан, ну, такое себе получится. Ты пойдёшь ему кататься по мозгам, будешь послан, и все — у нас появится некоторое количество проблем и лишние жертвы. А вот если приготовить что-нибудь лёгкое, но что даст по мозгам, мы можем этого избежать. Поговори с Джонсоном на этот счёт. В любом случае, уверен, этот лысый черт знает, что можно подкинуть и чем можно упороть».

И ведь я спросил, и Джонсон незамедлительно ответил мне, назвав сразу несколько препаратов, которые неплохо воздействуют на мозг, причем, и это было прикольно и интересно, он озвучил их по группам, предлагая варианты от ненаркотических, но со специфическим действием, до реально жёстких, на поиск которых пришлось бы потратить некоторое количество времени, сил и средств.

— Только, парень, смотри, аккуратнее. Я не знаю, как все это вместе может повлиять на организм, чей бы то ни было… Я имею в виду, в смеси с воздушной дрянью, которую вы приняли за эталон мероприятия. И запомни, все, что я назвал, имеет период максимального действия. Равен он двум минутам, в которые ты должен уместить разговор, тему и само действие. Этот эффект возникает через десять минут после употребления любого из мной названных препаратов. Быстрая скорость прихода и отпускания — то, что тебе необходимо, чтобы остаться незамеченным… кхм… — Джонсон задумался, несколько секунд помолчал, после чего продолжил: — Я не знаю, как ты будешь время отсчитывать, начиная после первого глотка… И он должен быть максимально большим, а лучше залпом, тогда уж точно проберет. И осторожней, чтобы нужный нам на несколько минут человек случайно не склеил ласты… Подобное на мероприятии будет очень некстати! Подобное дерьмо привлечет слишком много ненужного внимания и обещает сорвать все планы ко всем чертям и не только, так что, парень, будь не просто аккуратнее, а настолько, словно гуляешь даже не по острию ножа или лезвия, а будто бы уворачиваешься от сверхмодного лазера, что несколько опаснее лезвия.

Вот что сказал мне Джонсон накануне, когда я связался с ним, чтобы обсудить вариант того, что можно подмешать в том случае, если человек не пьет, чтобы впоследствии в кратчайшие сроки воздействовать на его восприятие действительности. А сейчас я приближался к этому дядьке… даже нет, уже передавал ему его стакан с водой и внимательно наблюдал за тем, насколько большой глоток тот сделает… На данный момент не сделал ни одного, просто поблагодарив меня за учтивость.

— Ну что ж, пойдем, поговорим, о чем ты там поговорить хотел, — сказал он, словно понимая, что я сейчас буду устраивать танцы с бубном без бубна, и от этого мне было не только не по себе, я чувствовал, словно что-то должно пойти не просто не так, а шиворот навыворот… словно кто-то пытается воспользоваться моей ситуацией в своих целях.

Мы вышли сначала из банкетного зала, а потом и вовсе на улицу. Я оперировал предлогом о том, что там, на улице, гораздо тише и есть возможность нормально поговорить. Плюс, я сказал:

— Вдобавок, мне интересно поставить над вами небольшой эксперимент. Заключается он в том, чтобы показать вам абсолютную реальность до того момента, пока вы не познакомились с нашей разработкой. Интересно увидеть реакцию того, кто в полной мере сможет провести сравнительный анализ после созерцания того же самого чистого звездного неба.

Эти слова и этот предлог вполне устроили управленца. Он даже как-то улыбнулся, хотя до сих пор не сделал ни единого глотка воды с разбавленным в ней наркотиком. Это напрягало, даже сильно… настолько, что в голове беспорядочно бились мысли, стараясь выстроиться хоть в какой-то порядок или во что-то внешне похожее на порядок. Также мысли наподобие жадных и голодных зверьков искали добычу в виде идеи о том, о чем можно поговорить с этим человеком, заставив его залпом осушить свой стакан, и на данный момент плотоядные и беспощадные на все сто процентов мои надобности оставались без мяса и крови, потому что любая идея ускользала, словно намазанная самой скользкой из субстанций. Можно сказать, что мне оставалось надеяться только на внезапность или на собственную изобретательность, что пока что отдыхала, лениво переворачиваясь с бока на бок и почесывая задницу.

И вот мы вышли из здания, подготовленного специально для двух мероприятий. При этом управленец аккуратно поглаживал свой значок, предназначенный для вызова охраны. Он делал это напоказ, словно догадываясь о чём-то непредвиденном и предостерегая меня от необдуманных действий. Он делал это специально, чтобы сообщить мне: «Парень, если ты что-то задумал… забудь! Стоит мне только нажать на вами же выданный значок, сюда сбежится вообще вся служба охраны от всех нас, и тогда у вас не будет ни единого шанса остаться в живых! Парень, слушай, не хитри! И я понимаю, что все эти брелоки могут не работать совсем, но в чем смысл устраивать проверку?!» — и меня этот его сигнал привлекал своим узконаправленным спектром сообщений. В этот же момент я внезапно подумал вот о чем: «А ведь Кира тоже из числа управленцев?..»

— Ладно, парень, вот мы вышли. Вот я посмотрел на небо. Вот я посмотрел на дерево, подсвеченное лампочками. Красиво. Свежо. Тихо. А дальше что? — спросил он, и я почувствовал, как внутри что-то взорвалось. Я не знал, что сказать, и по этой причине начал говорить что попало. Первое, что придёт в голову! А пришло воспоминание, которое включало в себя разговор с доктором Беем Олденвудом Греем. Это случилось за год до смерти старика. Он вывез меня из Инкубаториума Киборгвилля, чтобы немного попутешествовать на его стареньком неэкологичном автомобиле. Мы уехали куда-то очень и очень далеко. Куда-то к морю… Я до сих пор не смог отыскать того места, хоть время от времени и предпринимал попытки, потому что там я понял, что такое абсолютное спокойствие. Там старик сказал: «Рип, слушай, на самом деле, совершенно неважно, как дальше повернётся жизнь. Совершенно не важно, кем ты станешь и что сделаешь. Есть только одно, о чем ты должен знать и помнить: быть человеком — это не о том, как делать хорошие дела, изводить силиконовых, бороться за жизнь… Запомни, быть человеком — это быть самим собой, настоящим. И, знаешь, мне кажется, что мой план, связанный с тобой, изначально был обречён на провал…»

— Вы же знаете мою историю? — спросил я у управленца, и тот молча кивнул. — У меня есть вопрос… Почему вы все согласились предоставить старику возможность поработать со мной, как с игрушкой? — поинтересовался я. — Почему именно вы и вообще государство предоставило место, средства, прикрытие и все остальное-прочее, что требовалось Олденвуду Грею для воплощения его безумия в форму… Короче, почему вы согласились на это? Ведь я уверен, что до вас не то чтобы доходили слухи… Я уверен, что вы в точности знали о всех планах и понимали, что рано или поздно я появлюсь перед вами как тот, кто хочет все изменить!

— Какой интересный вопрос… — хмыкнул мужчина. — Интересный и в то же время совершенно неоднозначный. А неоднозначность заключается не только в ответе, а в восприятии поднятой тобой темы, — мужчина посмотрел на меня с каким-то вопросом во взгляде. — Ведь знаешь, ты совершенно прав в своём вопросе и, знаешь, конечно же, и я знал, и все остальные были в курсе задуманного Беем. Для нас это тоже своего рода эксперимент, только больше в рамках глумления, — он улыбнулся. — Глумления над самим существом! Чтобы посмотреть на то, каким могущественным может быть интеллект одного человека. Однако, должен отдать должное, честно, Олденвуд Грей смог подтвердить свой статус великого ученого, у которого взгляд устремлён не столько вокруг, не столько на вещи, сколько вглубь, и знаешь, парень, это круто.

Кстати, ты думаешь, что Инкубаториум прост? Что там нет никого выше бывших руководителей государств…

На самом деле я вообще никогда о подобном не думал, а просто знал, что там много кто есть и туда много кто переехал за последние двадцать лет, однако решил не перебивать старика и выслушать его до самого конца.

— Там мой батя, и родители всех наших, если еще не похоронены, то доживают вместе с теми, кем руководили… С теми, которым уже все надоело и хочется самого просто спокойствия и счастья. Можно сказать, мы сделали некоторые инвестиции, как и те марионетки, которых мы наняли в качестве развлечения нас. Конечно, все те, кто раньше управлял и управлялся и теперь живут под землей, все общаются на равных, но вот раньше… Раньше все было куда интереснее…

Полученная информация меня напрягла, хотя бы потому, что кто-то из жителей мог докопаться или попробовать докопаться до истины по просьбе нынешних управленцев или одного из представителей.

— …Но вот Бей отошёл в мир иной, а ты продолжал жить, расти, формироваться, и в итоге поднялся так высоко! Ты, можно сказать, удивительное наследие одного невероятного исследователя, и от этого за тобой только интереснее наблюдать. Правда, признаюсь тебе, от того, что ты эксперимент и в той или иной мере дело наших же рук, никто не делал и не делает тебе поблажек… Но от того, что ты эксперимент, за тобой намного интереснее наблюдать. За твоими попытками что-то изменить, пусть и изменить ничего нельзя, — он улыбнулся. — И, в принципе, парень, я готов на то, чтобы дать тебе место управляющего государством, но я, наверное, этого не сделаю, чтобы посмотреть, на что ты еще способен… Чтобы продолжить эксперимент над тобой как над одной отдельно взятой человеческой единицей, у которой голова работает совершенно иначе, нежели у остальных, — сказал он, и у меня внутри все сжалось от ненависти. — Хотя, с другой стороны, еще интереснее мне было бы дать тебе управление подвластным мне государством, чтобы посмотреть, что ты сможешь с ним сделать, и, быть может, старик был прав… Возможно, Олденвуд Грей все же смог воспитать в тебе нечто такое, что в одночасье изменит судьбу многих людей, — сказал мужчина, и меня отпустило.

Я понял, что он сам пока что не знает, как поступить и что сделать.

— Интересный ответ, — сказал я. — В таком случае, у меня есть еще один вопрос… — мужчина заинтересованно посмотрел на меня. — Для чего в таком случае вам еще один человек из Киборгвилля? Я, конечно, понимаю, что, скорее всего, именно вы его сюда привели, но вот для чего? — я внимательно смотрел за реакцией мужчины, который управлял огромной территорией в виде нескольких государств, в состав которых входило и то, под прикрытием и под землей которого я родился. — Вы хотите посмотреть на что? На то, как мы сцепимся, или… для чего? — поинтересовался я и увидел хитрую улыбку, которая ни о чем не говорила.

Точнее, она сообщала о каком-то конкретном плане, который был у управленца, но ничего более, от чего я чувствовал то, насколько сильно мне не по себе. Я думал: «Вот она — сила дурной привычки все контролировать, которая проявляется в те моменты, когда контролировать не получается, просто потому что все зависит не от меня».

В этот же момент мужчина сделал то, что должен был сделать — он выпил весь стакан воды, и в этот же миг в голове запустился таймер, согласно которому у меня было очень мало времени, чтобы повлиять на окончательное решение о назначении меня на место главы государства.

С момента, как мужчина опустошил стакан, начиналось сложное время поддержания беседы. Такое, которое требовало от меня усидчивости, учтивости и, самое главное, таких вопросов и ответов, которые смогут поддержать интерес, которые будут провоцировать на продолжение и которые смогут впоследствии вывести нас на самую главную тему, после которой можно будет победоносно вернуться в банкетный зал и совершить акт творения, принявший одну из двух базовых форм. Правда, была одна большая проблема, заключалась она в том, что я совершенно не знал, о чем бы таком начать говорить. Тема появилась сама собой. Я даже внезапно для себя решил немного копнуть вглубь вопроса, касающегося моего деда, который, в какой-то мере и степени, стал моим создателем… Конечно, если рассматривать воспитание как один из двух других базовых актов творения. В связи с этим я спросил у управленца:

— Так, а почему вы решили позволить Бею Олденвуду Грею провести эксперимент надо мной?! Даже нет, не надо мной… Не важно, над кем! Важно другое — почему?! Ведь если я рассуждаю логически верно, то подобное должно играть только против всех вас! Так в чем логика?! В чем смысл?!»

Меня действительно волновало это, и только сейчас я это осознал. То есть раньше мое сознание даже не цеплялось за эту мысль, а сейчас что-то щёлкнуло внутри, в мозгах, и стало интересно узнать причину, и я об этом взял и спросил.

— Он мой старший брат, — смотря в черное небо, украшенное узорами из звезд, ответил управленец. — Старший брат, который делал все, чтобы не быть тем, кем должен был быть, — услышал я, и в этот момент некоторые детальки пазла встали на свои места. — И ведь знаешь, что самое смешное, я помню тебя на похоронах, а ты меня нет, просто потому, что у меня не было особой возможности подойти и попрощаться. Дело в том, что отец, когда еще был жив, он… Короче, они сильно поругались с Беем, и с того момента тот никогда не общался с семьей… даже Когда отец ушел в мир иной, твой дед оставался как можно дальше и вел себя как можно более отстраненно, делая вид, словно никак с нами не связан, будто бы является совершенно другим человеком, который потихоньку добивается всего сам, самостоятельно, — сказал мужчина, и вот всего этого я не ожидал услышать, тем более в таком ключе. — Но однажды, когда бразды правления перешли ко мне, он пришел, чтобы поздравить, и тогда рассказал о своем желании. Это случилось после войны с силиконовыми… После его долгой реабилитации как физической, так и моральной… Он пришел с горящими глазами и рассказал мне о том, что хочет попробовать сделать… На тот момент разница между нами была не просто весомой, а… ладно, не об этом речь, — он грустно вздохнул. — Ну, брат пришел, рассказал мне обо всем, я выслушал и хотел было послать ко всем чертям, но понял, что это его убьет… Тогда я просто дал ему надежду и возможность жить дальше.

Мне казалось, что ничего не получится и… я ошибся. У него получилось даже больше, чем кто бы то ни было мог представить. Я имею в виду, кто бы то ни было из управленцев мог представить… — мужчина опять тяжело вздохнул. — И вот теперь ты стоишь передо мной… ты — творение моего старшего брата, который, несмотря ни на что, всегда мне помогал и всегда вытаскивал из таких проблем, какие никому даже не снились, и это с учетом, что он отказался от семьи и, в принципе, несмотря ни на что, всегда был рядом… то есть делал то, чего никогда не делал наш отец, который имел свой собственный взгляд на мир, на происходящее в мире обычных людей и на процессы, протекающие в обществе.

От заданного мной вопроса я получил слишком много. От заданного вопроса мне на плечи упало столько, сколько я сейчас не мог не то чтобы унести, даже поднять не мог.

«Доктор Бей был страшим братом этого человека?! А теперь я хочу стереть его с лица земли и сделать это самым что ни на есть жестоким образом?! Более того, по сути, я должен быть ему благодарен за возможность жить, но я не…» — прокрутилось у меня в голове, после чего скользнуло куда-то внутрь, вниз, и пропало там так, как и должно было пропасть, потому что было поздно было поворачивать назад и перестраивать план.

— Представь себе, парень, как Бей… Как он явился ко мне после долгой депрессии и заявил следующее: «Р.И.П. наше спасение! То, что может изменить мир! Ни большая инкубаторная био-лингвистическая интеграция «я» для силиконовых, ни киберэмоции для них же, а именно инкубаторный человек, который будет выведен не так, как мы это раньше делали, ради восстановления демографии и восполнения человеко-ресурса, тупо выращивая в стеклянных цистернах представителей нашего вида, а поэтапно выращенный образец, по подобию и образу которого можно будет создать целую популяцию умных и практически лишенных или полностью лишённых лишних черт людей! Такой человек, ради которого будет возведена целая лаборатория, в которой он и будет жить! Под постоянным присмотром профессионалов, в том числе как минимум одного чистильщика, что по периодам будет отлавливать не только воспоминания и мысли, но и все то, что делает человека человечным… то есть привычки, взгляды, пагубные увлечения и так далее!

Представь себе, что потом на основе генотипа, можно будет наладить производство и в конце концов выплеснуть наружу лаборатории лимитированное количество резидентов, что смогут переломить ход истории и наконец направить наш объятый пламенем состав в сторону облачного пространства, где сначала потухнет пламя идиотизма и шизофрении, приправленной «Синтети»ческим пространством, что с каждым годом остановится все плотнее, подвергая тела и разумы деструктивному влиянию и деградации, а потом настанет расцвет и начнется то, о чем человечество не могло даже помыслить из-за многосотлетнего упадка, вызванного войнами, конфликтами, развитием производства психотропных веществ и всего того, что как острие толкает с рейки в черную дыру! Ты можешь себе представить это?!

Управленец замолчал и застыл, а я пытался переварить услышанное.

— Я, вот честно, когда услышал это, сначала подумал, что все… самый простой способ спасти брата — убить его, а потом, когда рука не поднялась, решил дать ему шанс, настроил весь управляющий миром состав на создание автономной подземной области… Пришлось и брата на подобное настраивать, потому что на земле этим никто не хотел заниматься и никто с этим не хотел сталкиваться, считая, что подобное слишком рискованно, — сказал он. — Таким образом было выбито право на появление тебя, дружок… — мужчина тяжело и грустно вздохнул. — А потом Бей пропал. То есть, конечно же, он постоянно отчитывался доверенному мне и нам лицу о своих успехах… рассказывал о каждой потраченной на создание тебя йоты и продвигал проект. Так появился Инкубаториум Киборгвилля, и я уверен, что такую часть своей истории ты не слышал и не знаешь, потому что она нигде не запротоколирована… Потому что она есть только у меня, вот в этой самой костной коробочке, которая рано или поздно перестанет быть хранилищем данных и информации, — сказал он, — но вот теперь я рассказал. Думаю, это в любом случае рано или поздно случилось бы, просто потому, что я не мог не выполнить просьбу брата, — мужчина вновь тяжело вздохнул. — Если быть точным, одну из последних его просьб, которая никому другому озвучена не была. Ни единой душе, кроме тебя, для кого все это и предназначалось, — он как-то грустно улыбнулся. — И вот, парень, посмотри, чего ты добился! Практически занял управляющее место одного из государств и продвигаешь идеалы, которые, думаю, понравились бы старшему. Не все, учитывая тот факт, что ты все же индифферентная личность со своими взглядами и предпочтениями, но я вижу, как ты из кожи вон лезешь, стараясь построить новый мир. Вот только вряд ли получится. И я это вот только теперь понимаю. Просто потому, что никто тебе этого не даст сделать. В том числе и я тоже. Даже если отдам тебе государство, в рамках которого ты, непременно применишь некоторые поправки и изменения. Все равно это ничего не изменит. Человечество не предназначено для счастья. Увы, — сказал он, и последние слова эхом отдались в моем сознании. — В остальном, слушай, я вот что тебе скажу, Р.И.П.

Много лет меня никто так не называл, и от этого мурашки по спине пробежали огромной волной.

— Брось ты идею моего брата. Брось. Забудь. Успокойся. Просто хватит следовать за выставленной программой, — сказал он. — Неужели никто из нас, по-твоему, не понимает, что все вот это сборище — оно не просто так? Что его главный смысл в том, чтобы спровоцировать всех нас дать тебе бразды правления? — спросил он и рассмеялся. — Парень, честно, тебе этого не надо! И на то есть строго определенная причина! — он резко замолчал, и я почувствовал тяжесть и то, как мужчина колеблется, словно вынимая из себя, из своего нутра, с самого основания какую-то мысль. — Знаешь, я не так давно принял одно важное решение. Думаю, настолько важное, что меня все даже немного возненавидели. Причем, не только те, с кем ты сегодня пригубил шампанского, но и те, кто относятся к числу моей собственной семьи, которая несколько моложе тебя. Не сказать, что намного, но ты, как ни крути, будешь постарше моих собственных детей, — он словно бы оттягивал момент истины, и это меня угнетало. — Короче, я вот что хочу тебе сказать, Р.И.П., брось эту затею с изменением мира, во всяком случае, сейчас и, наверное, еще на несколько лет, потому что потом у тебя будет прекрасная возможность все сделать. В ближайшем будущем появится… — эти слова меня сильно напрягли и насторожили. — Короче, поскольку Бей относился к тебе как к своему сыну… поскольку он был моим старшим братом и, на самом деле, был наследником куда лучшим, чем я… и только недавно я это понял… неважно, как и почему, — я видел, насколько мужчине тяжело дается каждое слово, и от этого мне тоже было как-то неуютно, даже неприятно, а еще я не мог понять, действие ли это «допинга», который я закинул ему в стакан, или проявление доброй воли.

— Короче, я принял решение о том, чтобы ты стал следующим наследником всей семьи и стал одним из управленцев спустя несколько лет. К этому моменту я подготовлю все документы и формальности, к этому моменту в Инкубаториуме Киборгвилля под меня и всю мою семью будет возведена определенная область и так далее и тому подобное, — сказал он. — Я решил, что лучше подземного города для спокойной размеренной жизни ничего нет… А поскольку денег у нас столько, что можно, в принципе, никогда ничего не делать, то нам проще скрыться в идеальном месте и только лишь время от времени выбираться на поверхность и просто жить, наслаждаясь жизнью. Поверхность, как бы то ни было, сама по себе толкает на всякую жесть… — мужчина как-то неопределенно улыбнулся, посмотрев на меня, после чего шлёпнул губами и произнес: — Вот, как-то так, парень. Так что теперь тебе нет никакого смысла лезть из кожи вон, чтобы пытаться занять место правителя государства, на которое ты так нацелен. Тебе достаточно немного подождать, и этот мир будет в твоих руках, чтобы ты смог его править под собственный шаблон, потихоньку сдвигая мозги всем этим идиотам, которые вцепились в ресурсы, в людей, в свою власть. И на самом деле, не стану лицемерить, я и сам такой… во всяком случае, был. Но теперь, в какой-то момент, просто стало скучно. Просто надоело. Вот и все. Плюс… мы встречались с Беем перед его смертью. За несколько дней до таковой… — он прокашлялся. — Тогда он попросил меня помочь тебе, чем только смогу… потом он умер, и все…

В моей голове появился вопрос: «Так, получается, все то, что я делал, все, чего я добился, в той или иной мере и степени, заслуга его помощи, а не собственных усилий?! Так, что ли, получается?!» — и разочарование в тот же миг пронзило нутро ржавым, тупым и неровным стальным прутом.

— Слушай, парень, не кривись ты так. Ты добился всего сам. Я пальцем о палец не ударил вплоть до этого момента. А в этот момент я это сделал… Ну, не именно в этот, чуть раньше… — он хмыкнул. — Просто потому, что понял, что лучше тебя для этого мира действительно нет никого, и мой старший брат был прав, говоря, что можно вывести, вырастить всего одного человека, который все изменит… Возможно, не к лучшему… просто представит мир иначе и заставит этот самый мир работать, пользуясь совершенно другими рычагами и концепциями. Вот и все.

Я слушал. Впитывал каждое слово так, как это делает младенец. Я слушал и пытался осознать услышанное. Практически не получалось. То есть у меня были какие-то чувства касаемо всех слов, и пусть они подавлялись седативным, которое я вдыхал вместе со всеми гостями, но даже оно плохо спасало, учитывая тот факт, что тайны моего рождения и появления всплыли в мои тридцать шесть лет. Я-то думал, что на Энне Нильс все закончилось, но нет! Как оказалось, родительница была лишь кусочком в общей мозаике, объёмы которой продолжали скрываться от меня, наверное, в самом далеком из уголков, которые только можно представить, которые были сокрыты сиянием разума такого человека, в голову которого не мог влезть никто из чистильщиков, хотя бы потому, что никто не дал бы такого шанса… По этой причине я стоял и смотрел вперёд. Даже не в небо, а перед собой, словно в будущее… в далекое, странное, неопределенное, которое внезапно погасло прямо перед глазами… словно меня вырвали из тоннеля, в котором все было прозрачно и понятно, и это странно, ведь ничего не изменилось. Даже я остался прежним, не изменившимся, только прошлое блеснуло на несколько мгновений позади, и все… и больше ничего не изменилось. Даже небо над головой никак не изменилось… И если раньше я смотрел на него, вверх, и думал о том, как все изменится, то сейчас посмотрел перед собой, потому что понял, что небо изменить нельзя. Что оно есть, и будет даже в том случае, если все вымрут. Я понял, что надо смотреть ниже неба, то есть туда, где меня все достало ещё до того момента, когда я смог увидеть действительность, а не специально возведённый под землей город. И от этого было не по себе, причем настолько, что я сказал:

— Ну, раз ты все настолько прекрасно знаешь, раз ты и мою историю знаешь лучше, чем я, может быть, в таком случае ты все же дашь мне то, чего я хочу, и мы перейдём к следующему историческому этапу? Может быть, перестанем разыгрывать это странную долгоиграющую пьесу, которая уже всем просвещённым надоела?

Он посмотрел на меня такими глазами, в которых я узнал взгляд Бея Олденвуда Грея и почувствовал родство… Не нужное мне лишнее внезапно возникнувшее родство, изо всех сил надавившее на эмпатию! Буквально влупившее в эту дверь с ноги, ближе к замку! Пробившее дыру, но не открывшее эту дверь! Чему я был рад через чудовищную боль, продолжая внимательно смотреть на мужчину, что в ответ изучал меня заинтересованным взглядом, полным то ли насмешки, то ли непонимания, то ли даже разочарования, связанного с моей настойчивостью на вопросе управления государством, под землей которого я был рождён и выращен.

— Эх… и ведь я хочу тебя переубедить. Я желаю тебе другой судьбы. Лучшей… возможно, не той, которую ты сам придумал и в которую поверил, как это сделал мой старший брат, — он хмыкнул, а я подумал: «Никакая информация о наследовании мира меня теперь не интересует. Слишком поздно что-то менять. Чересчур поздно отменять задуманное и перестраиваться под новые обстоятельства! Чересчур далеко я зашёл, чтобы сейчас сказать «Ребята! Нам нет смысла уничтожать всех сейчас, потому что мы сможем сделать это позже!» и сдать назад, как будто последних пяти, или шести, или около того лет не было!» — Но если ты настаиваешь, не вопрос, не проблема, я сделаю как ты хочешь, пусть меня никто и не поймёт. Все же я дал брату обещание, и каким бы я ни был или каким бы ни был он, думаю, последняя воля есть последняя воля. Что-то вроде: побыть немного правильным и человечным — моя обязанность, — он улыбнулся, а я почувствовал такую ненависть, что был готов его ударить так же, как много лет назад ударил старика, который через призму своего восприятия даже не растил, а именно создавал меня по собственным меркам, как какую-то игрушку или, может быть, орудие массового поражения в человеческой оболочке. Изобретение, что заберёт огромное количество жизней и взрастит жизнь на удобрении, что останется от павших… тех, кто не захочет подчиниться идеалам, преследуемым мной.

— Знаешь, да, я буду настаивать, потому что это мой совершенно осознанный выбор. Если бы таковой был навязан или, скажем, придуман, внедрен или просто под сомнением, думаю, я бы согласился с тобой и отверг бы мысль о подобной просьбе, но поскольку это мое… моя собственная идея, которая находится в голове чересчур давно, то я не могу свернуть, — сказал я, и мужчина посмотрел на меня с пониманием. — Так что если ты хочешь сделать все чуть проще и помочь мне, будет очень здорово, — я продолжал беззвучно отсчитывать время действия наркотика на него в своей голове, и, в принципе, оно подходило к тому моменту, когда надо было завести разговор в нужное русло. — В противном случае все просто растянется, но смысл останется тем же самым. Даже в том случае, если спустя несколько лет ты возьмёшь и перепишешь все на меня, — я пожал плечами, потому что до сих пор до конца не определился с тем, что должен чувствовать касаемо только что услышанного признания, и должен ли вообще что-то чувствовать, и есть ли смысл в захлестнувшем гневе и ненависти, если скоро все закончится… если в течение получаса-часа все не только закончится, а услышанное потеряет всякий смысл. — Поэтому выбор за тобой. Будущее за твоим выбором, — я пожал плечами и уставился на того, кто оказался прямым и крайне близким родственником старого экспериментатора и, быть может, косвенно, моим родственником. Дальним и до сих пор мне не известным.

— Будь это чисто мой выбор, я бы ни за что не дал бы тебе власть, — он улыбнулся, — во всяком случае, ту, о которой ты мечтаешь, просто потому, что представляю, что ты можешь сотворить с миром, ну а поскольку я связан обещанием, поскольку мне просто ничего не остается, кроме как выполнить последнюю волю, я сделаю как надо, а не как хочется, — сказал он. — И, предсказывая твой вопрос о том «как хочется», я тебе расскажу о том, как бы я поступил и какую власть тебе доверил бы, — мужчина внимательно посмотрел на меня, улыбнулся и продолжил: — Думаю, я бы миновал все побочные понятия и выдал бы тебе все и сразу, — он рассмеялся. — И этого было бы больше, чем ты хочешь! Было бы очень интересно понаблюдать за тем, как ты будешь выкручиваться в таких условиях, которые тобой еще не просчитаны, не продуманы и которые подразумевают большое количество немедленных действий, спланированных посекундно, — он рассмеялся еще громче. — Но за неимением подобной возможности придется подчиниться и дать тебе то, чего ты хочешь в данный момент, даже не думая о том, чтобы немного подождать и получить гораздо больше в свои руки, — он не знал, что я запланировал получить все и сразу, только другими методами… своим собственным путем, и от того мне было забавно услышать это. Однако мужчина, несмотря ни на что, взял свое связное устройство, которое хранил в кармане джинсов, и то ли под действием всех тех наркотиков, что попали в кровь, то ли просто решив подчиниться обстоятельствам, связался с нынешним руководителем государства, на правящее место которого я метил. Он сказал:

— С завтрашнего дня ты складываешь свои полномочия в ящичек и передаешь их Неону. У тебя есть несколько часов, чтобы подготовить все необходимые для этого документы. Завтра утром вы подпишите все и разойдетесь, — после чего, не дожидаясь никаких ответов, сбросил вызов и посмотрел на меня. — Вот и все, парень. Твое стремление обрело новую форму. Посмотрим, что и как ты будешь делать дальше, — он как-то неоднозначно хмыкнул, словно понимая, что будет дальше. — Ладно, давай вернемся в зал. Что-то мне подсказывает, что наш разговор закончен, и ладно закончен, что у тебя скоро настанет момент произнесения важной речи перед демонстрацией нам какой-то очередной новой и крутой технологии, — мужчина улыбнулся. — Так что пойдем. Ты получил то, чего хотел, а твой этот друг… Ну, его явно ожидают несколько интересных дней, после которых целая жизнь, в которой наконец не будет стремления превзойти тебя…

Эти слова были настолько неоднозначными, что я не сдержался и поинтересовался, что они значат. Ответ был следующим:

— А вот это ты должен понять сам. Только несколько позже.

На этом разговор был окончен, и младший брат доктора Бея Олденвуда Грея проследовал в зал. Я шёл вслед за ним, пытаясь понять значение сказанных им слов, но не мог. Я понимал, что они просто что-то значат. Возможно, просто сами слова кроют нечто такое, на чем стоит заострить внимание, а быть может, их смысл был только в том, чтобы прозвучать и вселить в меня какую-то неуверенность или просто мысль о неуверенности, не знаю… В тот момент это было неважным. Важными были другие детали: что я наконец стал руководителем государства, пусть и мерзким, обходным путём; оставалось совсем немного времени до взрывов, которые разнесут ко всем чертям фундамент мироустройства. Я принял решение уничтожить лучшего врага сразу и собственноручно, после того, как он увидит конец прошлого мира и начало следующего, в том же месте, в том же здании, спустя несколько секунд или минут после завершения первой части основного плана по перехвату Всемирного контроля.

«Тридцать шесть лет на воплощение чужой воли, ставшей моей волей… неплохо, да, старый?» — подумал я, обращаясь не к чокнутому экспериментатору, ставшему мне бабкой и дедом, отцом и матерью, альфа и омега, и к его остаточному образу, что зацепился за нейроны и отпечатался настолько глубоко в памяти, что легко всплывал перед глазами всякий раз, когда сознание спотыкалось о какие-то давние фрагменты или когда кто-то разговором запускал цепочку картинок прошлого не только в голове, но и в квинтэссенции, которую можно назвать «я».

Мы вошли в зал и разбрелись каждый по своим умам. Причём, не компаниям, не друзьям, а именно по умам, которые необходимо оккупировать на краткий промежуток времени, чтобы перейти к вторым, третьим и так далее, и если младший брат Бея просто ходил от сборища к сборищу, то я целенаправленно в чётком порядке обходил островки заинтересованности, чтобы с пластмассовой улыбкой на лице задать несколько вежливых вопросов. К этому момент я включил небольшое связное, которое предусмотрительно выключил, выходя на улицу. К этому моменту я вернулся на связь и просигнализировал команде, что, в принципе, все готово и скоро случится момент деконструкции настоящего под будущее. К этому моменту и пока мы со стариком отсутствовали, контингент мероприятия поднабрался, впитал в себя огромное количество легкого наркотического вещества, которое беспрерывно подавалось распылителями, и уже тоже был готов к тому, чтобы свершить великое и в то же время совершенно ужасное действо.

Я немного прошелся по залу, задал интересующие вопросы, ответил на несколько шуток, в том числе и сальных, стараясь таким образом показать, что все идет более чем хорошо, после чего, получив краткое сообщение от штаба управления мероприятием, вышел на сцену, чтобы сказать пару слов. На самом деле, у меня было две речи: та, которую приготовил и написал для меня Виро, и моя собственная, которую я не особо-то и готовил, но все равно намеревался произнести. В итоге мое обращение приобрело форму синтеза двух речей.

— Огромное спасибо вам, что все мы здесь сегодня собрались. На самом деле, этот вечер можно окрестить знаменательным, потому что вам будет продемонстрирована новая технология визуализации голограмм, которая позволит всем вам ощутить все собственными руками, — сказал я. — А теперь я вынужден попросить всех вас занять свои места. Это необходимо для точного позиционирования тех объектов, которые мы хотим вам продемонстрировать. Поскольку технология новая, мы будем вынуждены воспользоваться мерами предосторожности, которые подразумевают под собой что-то вроде капсул, — сказал я. — Но можете не бояться, все под контролем. Тем более то, что вы увидите, будет стоить того, чтобы немного побыть в стеклянных убежищах, — я улыбнулся и жестами предложил всем разойтись, и все действительно быстро проследовали на строго приписанные места. Как только это произошло, из-под пола поднялись стеклянные стены. Крышка тоже была, но из какого-то странного материала, который предложил Гарри Томпсон, и она плотно натягивалась предусмотренным механизмом.

Я окинул зал, разделившийся на огромное количество капсул, которые собрались по всей необъятной территории, наполненной колоннами, что держали своды здания. Я внимательно изучил лица, постарался посмотреть каждому из собравшихся в глаза, даже нашел лучшего врага, который занял место за столом одного из управленцев, и понял, что с этого момента пути назад нет. Что всю свою жизнь я старался плавно огибать все углы, любые неприятные или неловкие моменты, возникающие на пути, и что сейчас настал тот момент, когда я обязан сгладить все неровности, превратив дорогу под ногами в ровное плато, ведущее в новый, возможно, ужасный, быть может, и прекрасный мир, наполненный свершениями.

— Ещё раз хочу сказать вам спасибо! — сказал я. — Сейчас мои люди начнут шоу, и первые две части будут представлены вам как нечто прекрасное и осязаемое… нечто такое, что вы сможете попробовать собственноручно. Выйти, прогуляться, ощутить наяву! Причём, позвольте заострить внимание! Ощутить не «как наяву», а именно что «наяву» то, чего на самом деле нет! — произнося это, я улыбался, вспоминая испытания, проводимые моими людьми и мной в том числе. — Ну да ладно, давайте не будем затягивать! Думаю, пора начать демонстрацию новой технологии, которую каждый из вас, уверен, захочет приобрести себе в свой дом! — вспоминая ощущения крайнего тестового запуска, я хлопнул в ладоши, и воцарилась такая тишина, которую можно сравнить разве что с могильной или гробовой.

Спустя секунду крошечные механизмы и невероятные программные пласты начали реализацию новейшей технологии построения голограмм. Спустя еще несколько секунд под ногами слоями начали появляться песок, камешки и морская вода. Пальмы, бескрайнее окружение и небо, ради и под символом которого я вёл своих людей вперёд и которые сейчас вместе со мной наблюдали, как везде, за исключением капсул для управленцев, воплощалась удивительная визуализация нереального мира в самой что ни на есть реальности, наполненной взглядом в будущее через скорое преступление в настоящем. Я стоял и внимательно смотрел за тем, как лица, которые никак не могли принять маски обезличенности и скуки из-за легкого наркотика, распыленного в помещении, наблюдали за воплощением голограммы полного погружения. Я смотрел на слегка удивленные лица и наблюдал за глазами, что жадно поглощали каждую секунду отрисовки и, судя по всему, ждали тот момент, когда можно будет собственными руками все попробовать, пощупать, потрогать и ощутить реальность нереального.

— Я вижу вам уже нравится то, что мы хотим вам сегодня продемонстрировать, — сказал я. — Я вижу, что вам уже интересно все самостоятельно попробовать, но придется немного подождать. Еще несколько секунд до конечного результата, который вас удивит еще больше, чем первоначальный! — я улыбался. — Так что, дамы и господа, внимательно! Такого вы еще никогда прежде не видели, и те технологии реализации точной копии неба в помещениях вам покажутся детскими шутками! Даже те изолированные комнаты в ресторанах не так хороши, как то, что вы сейчас сможете прочувствовать! — я улыбался, внимательно смотря за реализацией голограмм, которая подходила к концу. — И хочу сказать пару слов напоследок. Помните, что это — иллюзия! Самая настоящая и самая прекрасная!.. Как та, которую все мы без исключения называем «жизнь»! Поэтому, не обольщайтесь, но имейте в виду, в скором времени каждый из вас сможет заказать себе все необходимое для реализации подобного в своих жилищах. Так что можете считать эту презентацию как попытку продать вам нечто прекрасное! — сказал я, прекрасно понимая, что ни единой продажи в этот вечер не будет, потому что в этом нет никакого смысла… Был смысл только в том, чтобы красиво навешать на уши и дать всем собравшимся в последний раз почувствовать спокойствие, красоту и даже счастье… последнее по возможности и под действием легкого седативного наркотика.

Как только визуализация была окончена, мы выпустили всех гостей прогуляться по залу. Такого изумления я не видел никогда в своей жизни. Эти люди, пресытившиеся жизнью, вели себя как маленькие дети, что впервые увидели и тут же, полюбив, захотели игрушку, стоящую по ту сторону витринного стекла. И я не знаю, быть может, их поведение обуславливалось действием все того же легкого наркотического средства, быть может, алкоголем, может, эндорфином, но почти все сняли обувь и пошли по голографической воде, ощущая не только структуру, но и плотность, и тактильные ощущения, которые таковая должна была воссоздавать на коже, и воссоздавала в полной мере. Конечно, были и скептики, которые оставались на местах и не двигались. Либо им было совершенно не интересно, либо не впечатляло, либо они переживали все внутри своих узких черепных коробок, в которых пытались понять, что будет дальше и стоит ли ожидать подвоха. Пара человек даже держали пальцы на значках… а ведь значки работали и готовы были в любой момент действительности передать сигнал частным охранным силам, отдыхающим в специальном небольшом здании на этой же территории. Меня это забавляло. Я стоял и думал о том, насколько только эти несколько человек правы в своих подозрениях. А ещё, я пытался понять для себя, стоит ли избавляться от Киры. И если с лучшим врагом я определился, решив совершенно наплевать на резонанс, который вызовет его пропажа и мое восхождение, то с ней все было достаточно туманно. И если с человеком из Инкубаториума я определился и был готов вызвать солдата из собственной армии, чтобы взять у него оружие и распрощаться с прошлым, с собой и с миром собственноручно, то касаемо Киры во мне были некоторые сомнения, и именно с ними я сейчас усиленно боролся в своей голове.

«Она на нашей стороне и достойна того, чтобы увидеть расцвет нового мира!» — говорила первая часть моего сознания, которая выступала за то, чтобы позволить ей принять участие в конструкции новой действительности после того, как она своей изящной ручкой произведёт деконструкцию. «Она, как и все эти люди, больна прошлым и является переносчицей вируса! Она, как и все эти люди, должна превратиться в пыль и остаться здесь навсегда!» — говорила вторая моя часть, с которой я тоже был согласен, но только отчасти, и часть эта была, как ни крути, меньшей, и в пропорциональном рассмотрении слабейшей из двух доступных мне частей меня самого.

В это время люди разбрелись по залу. Начали играть с голографической водой, которая воспроизводила все до единой особенности оригинала, но время подходило к завершению этой демонстрации, и мне пришлось обратиться к гостям.

— Отлично! Я вижу, первая часть вам понравилась. Не знаю, поразила или нет, но понравилась, и это прекрасно! А теперь позвольте попросить вас занять отведённые вам места, чтобы мы смогли включить следующую демонстративную локацию, которая, надеюсь, удовлетворит тех немногочисленных скептиков, что остались или просто предпочли пока что остаться в стороне! Так что приготовьтесь ко второму этапу, но не по значению и не по грандиозности! Ко второму, в плане восприятия действительности и, возможно, по сложности проработки, демонстрационного воссоздания! — сказал я, и люди постепенно начали стягиваться к своим местам.

Внешним видом они напомнили мне паломников, которые следуют к Мекке, в ожидании благословения и просветления. А я в этом действии был пророком, который предлагал путь познания перед последующим приобщением к бесконечности времени, посредством расщепления на мельчайшие части, о котором, собственно, паломники ничего не знали, потому что им об этом не требовалось знать… потому что это знание для них лишнее.

— Спасибо, что вы собрались сегодня здесь своими уютными компаниями, готовыми к познанию чего-то нового и удивительного! — сказал я. — Далее будет нечто такое, что поначалу вас не очень удивит, потому что в моем доме такая технология уже используется десятками лет, но в тоже время, прошу вас задуматься над следующим: созданием снега в Инкубаториуме занимался целый штат метеорологов, которые работали над созданием необходимых облаков, подготавливали жидкости и так далее и тому подобное, здесь же нам не потребуется ничего. Совсем. Более того, вы, думаю, сможете уловить принципиальную разницу… но об этом я скажу чуть позже, если она останется в стороне от вас! Итак, давайте приступим! — я хлопнул в ладоши, и окружение начало меняться, также по слоям, с нижнего к верхнему. — Приглашаю вас окунуться в подобие прекрасной зимней сказки, которая возникнет прямо здесь и сейчас!

Я вскинул руки к потолку — той единственной детали, которая оставалась неизменной и в прошлой визуализации, и в этой, и, хочу сказать, это решение было принято специально мной. А все потому, что в этом месте не должно быть неба. Потолок должен быть в любом случае, а вот неба быть не должно. По двум причинам: потому что это должно быть единственной гранью реальности для гостей; потому что задуманное не должно свершаться под небом, что служит моим главным символом для будущего и реальности будущего, ради которой я есть и создан. Кстати, касаемо потолка я тоже высказался, пока все ожидали возможности покинуть капсулы, ограждающие от голографического воплощения.

— Уважаемые гости, а пока мы ждём, скажите, заметили ли вы одну особенность, связанную с этим местом? Небольшую, но которую практически невозможно не заметить во время «полного погружения»? Подумайте, пожалуйста, и ответьте!

И зал замер в размышлениях, заставив меня подумать: «Да! Прекрасно! Я так и думал! Никто из вас не смотрит наверх, потому что никого из вас не достало окружение. Вы даже не смотрите по сторонам, потому что вам ничего не надо, ничего не требуется, потому что все это слишком мелко и незначительно, а небо, оно вовсе вам не нужно, не интересно… небо над вами не имеет никакой выгоды, чтобы смотреть на него».

Немного подождав и не дождавшись ответа, я лишь вздохнул, улыбнулся и перед тем, как разрешить управленцам выйти на заснеженную равнину, извлёк из себя следующие слова:

— Не заметили?! И это прекрасно! Тем интереснее будет чуть позже! Когда я вам обо всем расскажу! А теперь, пожалуйста, можете покидать отделяющие вас от голограмм мембраны стеклянных ограждений, чтобы попробовать своими руками то, что мы для вас старательно готовили, изобретали, просчитывали и воплощали в жизнь!

После этих слов мои руки поплыли в стороны в величественном широком жесте, который приглашал собравшихся покинуть временные «убежища», и вот на сей раз вышли вообще все. Сейчас я на каждом лице увидел заинтересованность. А те глаза, которые до этого сверкали холодными огоньками стеклянного отражения, в данный момент содержали в себе теплые огоньки детских воспоминаний. Это было приятно! Это говорило о том, что психологический просчет ударил в цель, в самый центр, и пробил не только стойку, но и поломал её ко всем чертям, задев несущую часть! И я за этим с удовольствием наблюдал… и, честно, мне самому хотелось спуститься вниз и в очередной раз собственными руками почувствовать тот прохладный рассыпчатый снег, который прекрасно формуется в снежки под пальцами, но я понимал, что это будет не самым лучшим или не самым правильным поведением с моей стороны, потому что я здесь на правах халдея-конферансье и должен выполнять работу ровно до того момента, пока роль не сменится на другую… с шута на короля.

— Это великолепно! — крикнул кто-то из управленцев, обратившись ко мне и в следующий миг получив снежком по щеке. Не сильно, не больно, но с требованием дать сдачи в виде такого же снежка. А крикнувшим был как раз один из тех, кто проявлял скептицизм к воде. Это заставило меня задуматься о том, что человек как вода и тоже имеет несколько агрегатных состояний, и каждое из них стремится в свою среду, и каждое из них имеет свои особенности и триггеры поведения. Эта мысль меня заинтересовала, и пока шла вторая демонстрация, я нырнул в неё полностью, практически достав до дна. И мысль была простой: «Ведь если посмотреть на все стороны, есть люди жидкие, твёрдые и воздушные. Жидкими можно назвать тех, кто всяческими способами подстраивается под действительность. Конечно, есть прогибающиеся, но есть и те, кто находится в поиске небольшой бреши, сквозь которую можно проломить стену. Последних очень мало, но они есть, и они покоряют мир своим напором. Твёрдые люди прут напролом и просто подчиняют себе все, что только можно вообразить. Иногда таких становится слишком много, и в неспособности жить в гармонии друг с другом, такие устраивают пылающий ад на Земле. Но это частности, исключения, причём, скорее всего, из истории. Воздушные люди просто есть, но без них нельзя… не получится, как не пробуй и как ни крути, а все потому, что они представляют собой лёгкость. Совершенную непривязанность и безразличие ко времени, пространству и действительности… но, опять же, это частности. Это всего лишь мысль, не более того… как и вся жизнь в полном масштабе существования — всего лишь мысль».

А пока я просто смотрел на то, как люди наслаждаются плодами нашей работы, и воспринимал их как самых простых представителей расы, которые тоже умеют радоваться, жить и быть простыми, не привязанными к званиям, рангам и статусу. Я стоял, смотрел на них и наслаждался этим простым зрелищем, в котором все было совершенно и просто… в котором все было правильно и так, как и должно быть на самом деле! Я стоял и смотрел на то, чего у меня никогда не было, потому что до рождения на меня уже был возложен неподъёмный груз в виде представлений о мире одного старика, готового стереть все подчистую ради высшей и прекрасной цели под названием «будущее»… Я думал, что изначально должен был быть человеком, который представляет собой жидкое агрегатное состояние воды, но впоследствии стал тем, кто в полной мере представляет собой твердое.

«М-да… забавно получается… ведь, человек примерно на восемьдесят процентов состоит из воды… может быть, именно поэтому и стремится занять свое место в этом странном, только что придуманном мной подобие ряда, что в большинстве собой совершенно лишен смысла?» — подумал я.

В этот же миг мне поступило краткое голосовое сообщение от Хлои, которое содержало в себе всего два слова: «Мы готовы». Это было знаком того, что я слишком глубоко погрузился внутрь своего сознания и что пора переходить к заключительной части вечера и к началу конца. К формированию первоначального хаоса, из которого, впоследствии и в ближайшем будущем, необходимо будет построить все сызнова. Это значило, что мы действительно не только готовы, но и приступаем к первой части деконструкции всем привычного существования! И это стало поводом для меня еще раз обратиться к управленцам и их семьям.

— Попрошу у вас внимания. Немного. Коротко… спасибо! Теперь предлагаю вам вновь занять ваши места. К сожалению, следующая визуализация может быть сложной для восприятия мозгом. В соответствии с этим вам придется наблюдать за ней со своих мест, но поверьте, она стоит того, чтобы погрузиться в состояние, схожее с тем, которое вам способно даровать «Синтети» при подключении к «Глобал» с помощью специализированного оборудования. Поэтому прошу вас занять ваши места, и мы отправимся дальше!

Спустя минуту капсулы с управленцами герметично закрылись. Погас свет, и в этой тьме послышались недовольные голоса. Ещё спустя несколько секунд стихли. Причиной были появившиеся звёзды, в форме небольших пылающих шаров в сиренево-чёрной, фиолетово-синей плотной субстанции. Затем начали появляться планеты. Огромные и прекрасные, за которыми я наблюдал с небольшого подиума, слушая фантасмагоричную музыку, предоставленную коллективом от Виро, которого на самом мероприятии не было, потому как он был занят своими делами и проектами в совместительстве с подготовкой будущего мероприятия по перехвату Всемирной общественности посредством моего обращения.

В этот момент я стоял и внимательно наблюдал за реакцией приглашённых людей, которым жить оставалось совсем чуть-чуть, и уже знал, что хочу сделать. Я обдумывал этот шаг раньше и сейчас вносил в него небольшое изменение, которое подразумевало под собой вызов на сцену не только Киры, но и лучшего врага, который занял место за столом одного из управленцев. До этого я не обращал внимания на то, кто его пригласил, пусть это и было важной деталью, которую необходимо было взять на заметку.

Сейчас же я посмотрел, понял и подчеркнул для себя ту область знакомств и персон, куда необходимо будет копнуть для будущего устранения возможных последствий в виде проблем. Я думал: «Ладно, Кира, поскольку ты была долгое время с нами и оказала огромную помощь, ты должна продолжать жить и смотреть на то, как мир изменится. Вдобавок, вы с Карлом сошлись, и я не имею права отбирать у друга часть его жизни. Что же касается тебя, мой старый враг… я сам сделаю то, что сделать должен. Сразу после того, как ты осознаешь то, насколько я ужасен… и сделаю я это в доказательство собственной решимости. Это будет сравнимо с огромным шагом ко всему тому ужасному, что я должен сделать. Иначе, к сожалению, не получится… иначе, увы, я просто переложу ответственность на окружение, но не возьму ни грамма ноши на себя, а это неправильно! Пусть даже произошедшее и будет отражением моих мыслей, вырвавшихся в реальность… Ведь мысль — это одно, а реальные действия иногда не имеют с ней никаких точек соприкосновения. В моем же случае это неправильно и выбивается из той конструкции, которая должна быть реализована в полном объёме… которую я просто не могу обогнуть, потому что это будет неправильным с моей стороны».

— Дамы и господа, управляющие этим миром! Вам представлен космос таким, какой он есть на самом деле! — сказал я. — Вы можете своими глазами увидеть всю его величественность и красоту так, как если бы поднялись на огромную высоту, покинули планету, возможно, Солнечную систему, и взглянули бы на все собственными глазами!

Со сцены я видел увлечённые зрелищем лица, транслирующие всего одну общую эмоцию, имя которой «изумление».

— Думаю, что на этом пора заканчивать сегодняшний вечер, но сначала позвольте мне пригласить на эту сцену двух человек! — я улыбнулся и почувствовал, как нутро раздирает изнутри от предвкушения. — Во-первых, я хочу позвать сюда Киру. Как бы то ни было, но только благодаря ей мне удалось собрать вас всех здесь для демонстрации данной технологии. Очень надеюсь, что никто из вас не пожалел в итоге, что потратил некоторое количество времени и что все довольны увиденным.

Я протянул руку к той капсуле, в которой вместе с родственниками стояла Кира, на чьей шее был небесно-синего цвета ключ в будущее.

— Прошу, поднимись ко мне на сцену! — сказал я, и тут же замок её капсулы на несколько секунд открылся, она покинула подобие стеклянной комнаты и аккуратно направилась ко мне. И было видно в этот момент, насколько ей тяжело двигаться там, где мозг не мог представить себе пола, даже чувствуя твердую основу под ногами.

Кира с грацией кошки, готовой к смертельному прыжку, вышла на сцену. Да, пусть эта кошка и двигалась по очень тонкому льду, но все равно каждое движение завораживало. Затем, уже на сцене, она слегка поклонилась, сложив обе руки чуть ниже живота. Посмотрела в зал, слегка прищурившись, а потом заговорила:

— Ещё раз здравствуйте, дорогие друзья. Надеюсь, вас не разочаровало увиденное, потому что я, когда мне это показали, не побоюсь этого слова, была зачарована. Была в полном восторге, ибо никто прежде ничего подобного не делал, и да, пусть в «Синтети» есть нечто похожее, и да, пусть через обращение к памяти у программистов получилось вызвать что-то похожее на тактильные ощущения на основе воспоминаний, но такого у мира ещё не было! И вы первые, кому эта технология была продемонстрирована в полном её прототипном объёме и, конечно же, ещё есть, что улучшать и к чему стремиться… как и всему человечеству в познании мира и человечества в принципе.

Сказав это, она положила руку на камешек небесного цвета, а я в свою очередь поднял руку, чтобы сказать:

— Вторым сюда я хочу позвать своего знакомого из Инкубаториума Киборгвилля! Мне есть, что ему сказать, и я считаю своим долгом это сделать перед тем, как все закончится.

Капсула, сдерживающая моего лучшего врага с его друзьями, на несколько секунд открылась, выпустила его, после чего звонко щелкнула подобием замка. При этом я подумал: «Лёгкий наркотик, плюс алкоголь, плюс чувство защищенности способны творить чудеса… Весь этот коктейль полностью уничтожает бдительность, и вот все те, кто держал мир в ловушке своего правления, сами оказались в ловушке. В моей ужасной ловушке, которая теперь не откроется. Которая в последний раз закрылась и теперь ожидает последнего слова.

— Спасибо что вышел, — сдержанно, с вежливой улыбкой сказал я. — Я хочу тебе сказать, что рад нашему знакомству и соперничеству, которое было между нами столько лет. Хочу сказать тебе спасибо… потому что благодаря тебе мне некогда было скучать и всегда надо было быть готовым к чему бы то ни было, — я улыбнулся. — И я надеюсь, что наша дальнейшая борьба будет замечательной! Что мир сможет оценить по достоинству каждый из шагов, которые сделал ты и сделаю я, — сказал я. — А теперь, дамы и господа! Финал! — без плавного перехода сказал я и дал отмашку Кире, которая поглаживала камешек на своей почти белой тонкой шее…

И она нажала на кнопку. Без промедлений раздалось огромное количество взрывов, которые выгнули специальные бронированные стекла, из которых состояли клетки, сделав их похожими на нелепые мячики с очень странным узором, сделанным и изнутри, и внутри, но не нанесенным на поверхность. Как бы объяснить… изнутри, то есть из нутра самого материала, мячики состояли из трещин и того, что есть вокруг них. Очень тонкий и крайне прочный пластик, какая-то полимерно-клеевая основа и, конечно же, стекло.

Внутри, на поверхности, соответственно, было то, из чего состоят люди. Мы же с Кирой и персоналом мероприятия смотрели на это, затаив дыхание. Мой лучший враг тоже смотрел на это, но выражение его лица совершенно отличалось от наших. На нем красками ужаса отпечаталось непонимание. Он даже не мог повернуть голову, чтобы куда-нибудь посмотреть. Его глаза настолько сильно проникли в пространство, что он даже не услышал, как я обратился к штабу управлением операции с тем, чтобы ко мне прислали охранника. Одного. Ближайшего. Главное, вооруженного. И Карл дал соответствующее распоряжение, а спустя минуту я уже держал в руке тяжелый пистолет, направив его на голову лучшего врага, который не заслужил такой участи, но которого я просто не мог оставить после того, как он увидел начало нового мира через уничтожение тех, кто всецело правил старым.

Спусковой крючок плавно погрузился в отверстие. Дуло, приставленное к голове, выплюнуло пулю. Пустая гильза патрона вылетела из механизма и звонко несколько раз ударилась об пол. Мой лучший враг, который до этого смотрел на меня с открытым ртом, широко раскрытыми от шока глазами, слегка качнулся назад, а потом рухнул на спину. Никаких речей. Никаких объяснений. Никаких лишних действий. Просто одно действие, возможное благодаря первому впечатлению, действию наркотического средства и алкоголя и моей незамедлительной реакции. Одно простое и ужасное действие, которое разделило «до» и «после» для меня так же, как и для Киры, что как остолбеневшая стояла и смотрела в зал, на раздувшиеся стеклянные капсулы на фоне космического пространства, в одной из которых могла быть она и в которой она могла смешаться с другими, кто теперь не имел ни силы, ни голоса, ни смысла для нашего проклятого мира. Мы стояли и смотрели на все, втроём… Кира и тот солдат из личной армии, что передал мне своё оружие, при помощи которого я изменил все, в том числе себя.

Мы просто стояли и смотрели вперёд, и у каждого на лице отражались какие-то определённые мысли: у солдата это был ужас и непонимание, и его тоже пришлось застрелить, потому что он видел то, чего не должен был видеть; у Киры на лице было что-то среднее между разочарованием и свободой. Не знаю, что было у меня на лице, но я чувствовал улыбку, не подкрепленную при этом радостью, и пустоту внутри, которая просто появилась там вместе с вопросами о будущем. А ещё я думал вот о чем: «Все мои близкие знали, что я что-то замыслил, нехорошее, но не задали ни единого вопроса. Амара понимала, что все её разработки будут использованы во зло, но тоже не задала ни единого вопроса. Кажется, все они понимали, что не захотят знать о том, чем я занят и что задумал… Кажется, они понимали, что самый простой способ огородиться от моего безумия — просто не спрашивать и наблюдать со стороны за тем, что я делаю, принимая мной уготовленное миру будущее за неизбежное».

* * *

Голограмма погасла, а мы продолжали стоять на сцене вместе с группой, которая не играла уже несколько минут, завороженно смотря в преобразившийся зал. Все они были предупреждены о том, что должно произойти, и все были накачены по полной программе седативными средствами. Все они понимали, что дальше их ожидает чистка памяти, и все были согласны на это. Все они смотрели перед собой и физически ощущали вес воспоминаний, и были согласны распрощаться с ними. А я, наоборот, не хотел… наоборот, жалел, что сам не нажал на кнопку, позволив это сделать Кире. Совершенно счастливой и чувствующей триумф. Победу. Нечто новое внутри себя. Заставляя меня думать о том, чтобы покончить с ней, пока не поздно.

«Нет, я не могу этого сделать… не могу себе этого позволить из-за Карла. Пусть живет…» — подумал я, посмотрел под ноги, где сейчас лежало два трупа, и в этот момент раскрылась дверь. Сюда вошёл Карл, который управлял экзоскелетом. В руках у этого приспособления был огромный чёрный как пустота, плотный целлофановый пакет, завязанный узлом и хранящий в себе то, что необходимо уничтожить… держащий в себе то, что Карл разместил в центре зала, после чего покинул устройство, чтобы подойти поближе.

— Ну что, брат, поздравляю! — сказал он и посмотрел на Киру. — И тебя поздравляю! — он улыбался в тот момент, когда обнимал девушку, на чьей шее был прекрасный камень небесно-синего цвета. Он прижимал её одной левой рукой, в то время как правая была совершенно расслаблена.

Он поцеловал её, как в последний раз, после чего отстранил от себя на шаг, ещё раз улыбнулся. Беззвучно сказал что-то, после чего одним движением ввёл меня в состояние транса, непонимания, ещё большей свободы, чем до этого. Потом он пожал плечами, спрятал пистолет в карман, отряхнул руки, посмотрел на меня и сказал:

— Настало время прибраться, брат. Теперь нас ничего не связывает со старым миром… теперь нет ни единой части старого мира… хотя вот это я оставлю на память, — он наклонился и снял с белой шеи мертвой Киры ожерелье с камнем небесно-синего цвета.

— И давно ты принял такое решение? — спросил я и понял, что должен быть шокирован, а шока нет.

Нет ничего такого, что спровоцировало бы злость или прострацию. Есть только принятие действительности… такой, какая она есть — c убитым лучшим врагом, самым близким другом из Инкубаториума, и с убитой Кирой, которую прикончил тот, кому она доверяла. Я воспринимал реальность как часть сложного и дурного пути, который выбрал сам, как и Карл, который, забрав камень на память, посмотрев на небесно-голубой, испачканный в крови детонатор, ответил: «Сегодня. Недавно. Так будет лучше для всех», — и в следующий миг часы в зале пробили начало нового дня. Это было символично, жестко и, учитывая картину перед нами, жестоко.

А ещё я не мог понять того, как мне относиться к поступку друга. Не стану скрывать, что мне понравился его выбор. Да, я считал, что это крайне спорное решение с его стороны, но оно мне нравилось своей решимостью и из-за неё же вызывало огромное количество вопросов. К примеру, почему он решил убить её? Как давно он думал об этом, а определился только… получается, что только вчера? Стоит ли мне бояться его фанатизма в преследовании общей цели? Причём, я понимал, что правильно ставлю вопрос, потому что совершенное Карлом действие было полностью пропитано фанатизмом. Подлинным, истинным, чистым, слепым и так далее, до момента, когда его можно назвать ужасным. И если бы так вёл себя я, это не было бы настолько жестко и жестоко, потому что я ещё до рождения был определён носителем хаоса, для его упорядочивания, как бы парадоксально это не прозвучало.

— Хорошо. Пусть будет так, — ответил я на высказывание друга. — Только пообещай мне, что как только вес ноши станет слишком тяжёлым, ты не создашь проблем, — сказал я, посмотрев на друга, и он согласно кивнул, таким образом понимая смысл мной сказанного. — Отлично. В таком случае, работаем. У нас всего несколько дней, чтобы все подготовить для второй части нашего плана. Дел много, времени — ограниченное число. Контакты семей рестораторов у вас есть. Как только уборка будет окончена, приглашайте сюда всех… снаряжайте модули перевозки, грузите оборудование и продукты и начинайте… — сказал я, после чего нажал на небольшую кнопочку за ухом, которая являлась передовым связным устройством.

Таким образом, я отключил его, прервав связь. И, да, я понимал, что при всех попросил Карла убить себя в том случае, если его начнёт грызть вина и если он начнёт понимать, что это чувство мешает ему работать. При этом я думал: «Будь готов быть фанатиком до конца, если уж решил идти по этой дороге», — и внутри не было ни переживаний, ни тоски, ни жалости к одному из друзей, с которым мы забрались так далеко, что дороги обратно не было. Что дорога назад превратилась в призрачный эфир, невесомую субстанцию, которая не сможет удержать в том случае, если я решу встать на неё. И я это знал… и остальные это тоже знали.

После краткого разговора с другом я достал привычное связное устройство, включил, после чего выбрал контакт Вивьен. Она ответила практически незамедлительно. Девушка поздоровалась со мной, и я услышал, что с её голосом не все в порядке. Скорее всего, это было последствиями выпитого алкоголя и, скорее всего, в достаточном количестве, чтобы она чувствовала себя сейчас не очень хорошо. Однако я понимал, что завтра она должна быть на новом рабочем месте ровно так же, как и я должен быть там.

— Восстанавливай голову, — сказал я. — Приводи себя в порядок. Спустя семь часов ты должна быть в административном центре нашего государства. Теперь ты заведуешь канцелярией целой страны. Так что соберись, родная, и выдвигайся на работу. Я тоже скоро там появлюсь, чтобы перенять должностные обязанности. На этом все. Подробности при личной встрече. Не затягивай.

Закончив этот разговор, до того, как покинуть зал, я подошёл к тому аквариуму, где был младший брат Бея Олденвуда Грея, и подумал: «Проклятье, мне было интересно узнать, какой будет реакция на отсутствие неба во время симуляции и на сравнение симуляции с реальностью, но ты так и не посмотрел над собой. Только вокруг… и увиденное тебе понравилось. Что ж, видимо, так и должно было быть.

Я положил руку на ещё не остывшую после взрывов поверхность. Ладонью ощутил то, насколько все быстро может превратиться в ничто, а в голове прозвучало: «К сожалению все задуманные мной изменения не будут такими тёплыми, скорее наоборот, будут холодными, как жидкий азот». После этого я покинул невероятный по своим размерам зал и отправился туда, где меня ждал «шаттл», чтобы отправиться к зданию управления целым государством. Я понимал, что с этого момента у меня есть всего несколько дней, чтобы подготовить и воплотить следующую часть плана в действительность, а для этого необходимо было поработать. Для этого я был вынужден потратить огромное количество сил, чтобы собрать все главы всех государств в одном месте для обсуждения того, как жить дальше, когда управленцы не выходят на связь и не распоряжаются миром, то и дело корректируя каждый шаг на пути в завтрашнее никуда.

Глава одиннадцатая. Деконструкция. Часть 2

* * *

Я сел в аэротранспорт и спустя несколько минут уже преодолевал километры на пути к ожидаемому мной великому перестроению мира под один общий порядок. Я стремился вперёд, думая, что людям совершенно не понравится новость обо мне, взявшем сразу все государства под свою опеку, под свой взгляд на то, какими они должны быть, что должны делать, как существовать и к чему стремиться. Я знал, что в скором времени должен буду изменить это и создать героя, чтобы потом, достаточно быстро изменить взгляд на себя с положительного на отрицательный… Я понимал, что должен приковать к себе всю ненависть, все разочарования, всю грязь и обиду, чтобы потом дать людям того, кого они заслуживают больше и чтобы тот, в свою очередь, поступил так же, и, кстати, я думал и об этом человеке. По большому счету он уже был создан благодаря синтезу белковых соединений. Мозг уже функционировал, тело было способно начать двигаться не хуже тех, которыми обладали атлеты, благодаря программированию и тонкой структуре проводящих электрических жил, которыми было решено снабдить организм ещё на стадии создания скелета. Таким образом, все тело состояло не только из органики… Можно сказать, что в самом начала создания Джонсон получил уникальную возможность воздействовать на тело импульсами, и таким образом не только отвечать за мозг, но и за общее состояние существа следующего порядка. Благодаря этому сварливый старикан получил в свои руки не столько возможность создать человека, сколько наполнить его знаниями, опытом, воспоминаниями, способностью к движениям и дыханию. Единственное, о чем он постоянно нудил: «Неон, смотри, когда настанет момент его выпускать… короче, планируй это за несколько месяцев, ты это понял?! Это время будет необходимо на адаптацию дыхательных путей, нервной системы, ориентировании в пространстве! Ты пойми, сколько бы времени он ни провел в симуляции, в матрице, потом, когда все закончится, он должен все это попробовать сам, впервые, в полном объеме, а мы должны дать ему такую возможность… и не забывай о привыкании к внешней среде! Так-то он находится в биологическом растворе, а тут, даже несмотря на воспоминания и опыт, он не будет знать тактичности до момента, пока сам всего этого не попробует просто потому что ничего подобного засунуть в голову нельзя… да и все рецепторы и нервные окончания будут срабатывать крайне резко первое время! Так что не забудь, не закинь в дальний ящик мою просьбу! Дай достаточно времени на адаптацию, иначе все твои планы рухнут из-за гиперчувствительности на основе отсутствия опыта!»

Аргументировал Джонсон понятно и доходчиво. Рассказывал полно и в основном как для слабоумного, но я не обижался, потому что он со всеми так общался. Это была его манера, его особенность, к которой в итоге все привыкли и у которой, как ни крути, но был свой плюс, который заключался в полном отсутствии вопросов впоследствии. Так что можно сказать, что Джонсон так разговаривал со всеми больше намеренно, нежели по какому-то наитию. Он делал так, чтобы от него наверняка отстали в самые короткие сроки и, хочу сказать, таким образом всегда добивался своей цели, и тот раз не был исключением. В связи с этим, запомнив им сказанное, сейчас, несмотря на поздний час, я связался с ним, чтобы сказать:

— Доставай «РИП-два» из колбы. Настало время, чтобы приучать его к жизни вне прозрачного контейнера в глубоком сладком сне. Настал тот момент, когда мы не можем повернуть назад! Думаю, если начнёшь сейчас, тебе должно хватить времени до момента, когда я буду готов уступить этому созданию мир и правление… когда я окончательно стану злодеем, чтобы он стал героем! Так что можешь приступать хоть сейчас.

— Я тебя понял, парень, — ответил Джонсон, который практически сразу ответил на мой вызов. — Скажи, ты уверен, что хочешь это сделать? Что именно так ты хочешь поступить, и тебя интересует путь полного разрушения и уничтожения, и в первую очередь себя? — спросил он. — Нет, ты не подумай, мне плевать на то, каким образом ты угробишь себя, просто не считаю нужным ускорять процесс, а нашему подопытному и пары месяцев достаточно, чтобы освоиться. Так что давай ты подумаешь… в смысле, ещё раз основательно так взвесишь всё, и потом дашь мне окончательный ответ, — сказал он. — А пока ты будешь думать… короче, ему нужно имя! Он же не выйдет в свет как «РИП-два»? Правильно, не выйдет! Поэтому, подумай ещё раз, и я жду окончательный ответ от тебя, — сказал Джонсон. — В остальном, я одновременно рад тому, что ты уже сделал, и нет. Признаюсь честно, я надеялся, что пульт не сработает… — да, Джонсон, не считая Вандаи и еще нескольких, был полностью посвящён в последовательность плана. — Просто теперь это значит, что ты испачкался в крови, и мне это не нравится, — сказал он и замолчал, и тишина растянулась на несколько секунд, пока я не сказал:

— Я уверен в своем решении. Вынимай искусственного из инкубатора. Касаемо имени… это хороший вопрос, даже очень. Думаю, мы назовем его Эрт. Пусть это будет небольшой аллюзией, которую смогут понять только действительно умные люди. Возможно, ты сам не сразу поймешь, что такое Эрт, потому что я исказил произношение, но сам посыл… Смысл в посыле этого человека и в том, что он должен сделать для нашей планеты. В остальном, что касается крови и того, что я в ней испачкался… ты даже не можешь себе представить, насколько сильно, но я скажу тебе об этом. Помнишь того парня, с которым у меня были постоянные дрязги и столкновения, когда я учился в школе? Он появился на сегодняшнем мероприятии и… я застрелил его. Собственноручно нажал на крючок и покончил с этой страницей своей жизни. Больше он не будет мешать и маячить на горизонте и пусть… Пусть все его сподвижники сразу обратятся против меня… пусть в один момент я получу армию тех, кто против моего правления — плевать! Для начала я должен выстроить новые парадигмы нашего существования, которые давно прописаны и хранятся Вандаей и Гарри Томпсоном в стеке данных бывших и настоящих силиконовых, которые потихоньку вновь влились в жизнь. Настал тот момент, когда все будет использовано. Каждая буковка из того плана приобретет свою реализацию и развалит все под основание! Чтобы на останках возвести все новое, светлое, устремленное в небеса!

— Ты болен, парень… на все сто процентов своей головы болен, — ответил Джонсон. — Но так уж и быть, я сам решил связать свою судьбу с больным и выполнять его приказы… — он замолчал, после чего добавил: — Эрт? Хм-м-м… мне нравится!

— Да, старик… твоя сознательность и твоя осознанность, они великолепны, — ответил я. — А я — да, болен, как и все общество, как и весь мир, и ставлю перед собой задачу вылечить и вылечиться… точнее, поставить на пусть исцеления всех, весь мир, и пусть это крайне тяжело без меня, но со мной все будет проще, — в моих словах была тяжесть понимания. — И пусть после я превращусь в неугодный мусор, который необходимо будет утилизировать, но в этом и будет заключаться мое исцеление от болезни, — я хмыкнул. — Так что не вижу особого смысла обсуждать будущее дальше, потому что мы сейчас упорно и целенаправленно работаем над настоящим, которое вписывается сначала в интервал нескольких дней и плавно перетекает в несколько лет, — я замолчал.

Джонсон ничего не ответил и спустя несколько секунд прекратил сеанс связи, потому что больше не о чем было разговаривать. Потому что эта тема исчерпала себя сполна, и это было нормально. Так же, как и моя готовность встать на пост правления государством, чтобы потом, через день или пару дней, начать подчинять своей воле хаос. Чтобы продолжить путь деконструкции, который упорно пытались отрицать серверные станции и алгоритмы просчёта, называя все происходящее «нереальным», от чего хотелось смеяться и по причине чего в голове крутилось: «Таким образом воплощается все то, чего не может быть… То есть для этого просто требуются устремление и время… причём первый параметр важнее второго, ибо без него любой план, любая задумка обречены на провал».

* * *

Спустя несколько часов я зашёл в здание управления страной. В главном кабинете встретился с человеком, который передал мне все бумаги, при этом он очень подозрительно смотрел на меня, а это значило, что с ним и всеми его близкими контактами надо разобраться и сделать это быстро… до того, как он что-то предпримет и постарается разобраться со мной. Как только этот мужчина покинул кабинет, так сразу я дал соответствующее распоряжение, причем это дело я доверил Гарри Томпсону, и на это у меня было несколько причин, главной из который была их взаимная ненависть друг к другу. Дело в том, что нынешний руководитель относился к тем, кто застал войну с силиконовыми и всячески пытался ставить палки в колёса не только мне, но и моему другу андроиду, и всякий раз пытался спровоцировать того на грубость. Для этого он использовал разнообразные старые методы ведения дел и политической борьбы, причем действенные, пусть и не против искусственной формы жизни, которая не велась на провокации, прекрасно понимая не только их методологию, но и возможные последствия. Прошлый руководитель государством всегда сильно нервничал и обвинял во всех бедах только силиконовых. Даже в те моменты, когда откровенно косячили люди, он продолжал настойчиво утверждать, что все это — дело рук умных андроидов, которые плетут свои сети. На самом же деле человечество было в сетях других людей, как жирная муха, которую потихоньку подъедал всего один большой паук.

— Я тебя понял, Неон, — ответил мне Гарри после разговора, — сделаю все в лучшем виде и в таком же качестве скрою все следы. Нам нет никакого цимеса, чтобы раньше времени показывать свои истинные намерения, — я слышал радость в его голосе и, в принципе, понимал причину. — Эм… спасибо за предоставленную возможность… я понимаю, что ты мог отдать таковую любому другому, но выбрал именно меня. Обещаю, все мы навсегда оставим в дампе памяти этот фрагмент и будет вспоминать о тебе, как об истинном герое-жертвеннике, который в отличие от мученика, делает все, чтобы перестроить этот мир и направить его куда-то дальше, куда-то в другую от пропасти сторону, — сказал он, в то время как я уже приступил к изучение документов, а главное, к просмотру той речи, которую подготовил для меня Виро при помощи своих нейролингвистических методов написания разнообразных текстов для песен.

Я знал, что Гарри Томпсон справится. Даже не сомневался в этом, потому что его ненависть была слишком большой и просто разила человечностью, от чего мне было несколько смешно.

«Андроид, который стал человеком настолько, что теперь выглядит, мыслит и действует, как самый обычный кожаный мешок с костями… Когда бы я еще смог стать свидетелем чего-то подобного? Думаю, никогда… Именно по этой причине это время можно считать ценным не только с точки зрения всего, что я творю, но и основываясь на всем том, что будут делать окружающие меня люди. Взять хотя бы того же самого Карла. Он молча решил, что необходимо убить всех представителей правящего миром костяка, и также молча воплотил свое решение в жизнь, избавив от жизни последнего из них. Причем само по себе оно ужасное. Оно меня испугало… Оно заставило задуматься над мыслями моего старого друга и над тем, насколько он эмоционально стабилен. С другой стороны, он лишил меня большой морально-этической проблемы, о которой я и сам задумывался, понимая, что пока в мире будет сохраняться хотя бы одна небольшая частичка былого, будущее в полном его объеме не будет возможным. Даже если та самая небольшая частичка былого и настроена на перемены. Также и для нас настанет время, когда мы должны будем внезапно уйти, превратившись в пыль прошлого», — думал я, просматривая строчки, что старательно писал Виро на протяжении достаточно долгого времени, просчитывая каждое слово и каждую позицию для каждого отдельно взятого слова, чтобы влияние было самым четким, пробивным, запоминающимся.

Спустя некоторое время пришла Вивьен. Она, как это обычно бывало, выглядела неотразимо. Кажется, впервые за долгое время она не выглядела так, словно у неё была продолжительная тяжелая ночь в одиночестве, проведенная с бутылкой, поднятой донышком к потолку. Она пришла, поздоровалась со мной и сразу спросила о новых рабочих положениях, на что я ответил следующим образом: «Все будет так же, как и прежде, только в несколько раз больше, а уровень ответственности выше». Она понятливо кивнула и покинула мой кабинет. Вивьен понимала, что я занят подготовкой и решила не мешать мне. Она прекрасно понимала, что все дальнейшие указания поступят в ближайшее время, ну а пока что её задача в том, чтобы сдерживать тот поток негодования, который в скором времени хлынет по связным устройствам от не согласных с произошедшей перестановкой. В первую очередь таковыми должны были стать владельцы заводов и фабрик.

Я это понимал и решил сразу же сказать им, что все останется, как и было. Без каких бы то ни было изменений финансирования из бюджета. Это было единственным вариантом быстро откинуть в сторону любые сложности, на первое время. В дальнейшем, конечно, я собирался подмять под себя все производства и посадить на управляющие должности своих людей.

Еще спустя несколько часов прошла моя презентация в качестве нового главы государства. Этот случай вызвал огромный резонанс в обществе и поделил его на две структуры: согласных и несогласных, и это было нормально. Несогласными в большинстве своем были те, кто поддерживал моего лучшего врага, которого не стало. Я же в свою очередь уже наблюдал за последствиями такого моего выбора и за тем, как себя начали вести люди, считающие, что их предали. Я также понимал, что подобное наблюдение не имело особого смысла, потому что в скором времени все они поймут, что все не так просто и тот, сложивший и передавший свои полномочия мне, то есть тот, кто, казалось бы, всех предал, был не столь плохим парнем, и на самом деле с ним что-то случилось. А если быть точным, с ним случился я и мои планы, мои взгляды на то, каким должен быть настоящий мир, который стремиться к светлому будущему… пусть и требующему для сияния определенного количества жертв.

Вместе с последними словами начались первые резонансы в обществе и среди политиканов. Наблюдать за подобным было крайне забавно, учитывая тот факт, что я целенаправленно, намеренно, совершенно осознанно не выходил на связь, обрубив вообще все до единой возможности достучаться до меня. Я даже специально покинул административное здание, заранее просчитав огромную вероятность того, что меня там будут искать… практически стопроцентную вероятность, что туда придут не только представители СМИ и прочих общественных и околополитических организаций, но и заявятся главы государств с требованием объяснений. Я знал, что теперь должен ненадолго затаиться, потому что это вызовет огромное количество вопросов к управленцам, что позволили мне взайти на управляющую должность. Я просчитал этот вариант и понимал, что сейчас руководители должны поднять свои задницы и побежать к своим управленцам узнавать… а никого больше нет. Некому ответить на вопросы, некому дать распоряжение, некому дать по шее.

«Итак, с этого момента надо отсчитать время. Немного времени. Это необходимо для начала всеобщего хаоса, в котором я должен буду появиться и объявить об общем сборе для решения главных насущных вопросов, связанных с управлением государствами, — думал я, проводя время в огромном передвижном информационном центре под управлением Хлои, Карла, Эда и Вандаи. — Скорее всего, им всем понадобится двое суток, чтобы ощутить проблему, связанную с отсутствием управления, — думал я, составляя алгоритм дальнейшего просчёта будущего. — А ещё за эти двое суток Гарри должен отчитаться мне касаемо уборки. Если все пойдет по плану и если он не напорет косяков во время своей мести, это даст мне вздохнуть свободно и спокойно. Это даст мне возможность продолжить разворачивать полномасштабную операцию по перестройке мира и скоростному не только свержению правительственных сил, но и постановлению новых, своих, которые впоследствии будут изводить все то, что можно было считать неправильным и тормозящим развитие цивилизации, — думал я. — Кстати, настало время для запуска в народ тех, кто станет революционером и мучеником… для героя еще рановато… пусть революционер и должен стать героем… вот только если в мученики я не сомневаюсь, и этот человек уже неплохо подготовлен, то вот герой… Герой требует времени для подготовки. Благо Джонсон уже начал заниматься этим вопросом и, надеюсь, уже извлек Эрта из капсулы и начал учить его нормально ходить, разговаривать и взаимодействовать с теми или иными объектами. Все же я понимаю, что на это необходимо потратить некоторое время, ибо без этого ничего хорошего не получится. А вот мученика уже можно закидывать в народ, чтобы он потихоньку начал взаимодействовать с людьми, общаться с ними и постепенно формировал не то чтобы армию, но определенное движение, которое будет против меня — его создателя», — думал я, продолжая работать над алгоритмами просчета будущего, которые решено было сократить до двух, и еще одну серверную станцию, а точнее, её вычислительные мощности, перенаправить на обеспечение и распределение ресурсов.

При этом у меня в голове уже некоторое время сидела мысль, что необходимо обновить оборудование, ибо то, которое есть, спустя более чем десять лет, перестало справляться с возложенными задачами. Нет, я понимал, что подобное — это нормально и даже сейчас то железо, которое подобрал и собрал Эд, до сих пор не просто тащит, а прекрасно справляется! Но, всему приходит свое время… так же, как и нынешней правительственной системе пришло время, и с ней теперь можно попрощаться!

«Что я, собственно, и намерен сделать в ближайшие несколько дней! — думал я, составляя примерный план работы новых алгоритмов. Правда, мне казалось, что все мои взгляды в итоге будут снабжены следующим сообщением: — Дальнейший просчет будущего невозможен. Задайте новые параметры или измените базовый алгоритм».

Вечером этого дня Вивьен в крайне жёсткой манере рассказала мне о том, насколько я плохой человек и что из себя представляю после того, как оставил её, по сути, в одиночестве против такого безумного количества внезапных посетителей, среди которых были не только деятели различных слоев, культур и субкультур нашего государства, но и лидеры других стран, и представители СМИ всего мира, которые требовали от меня объяснений о том, как такое случилось, что я в таком срочном порядке был назначен новым руководителем. Вивьен высказала мне все, что думала об этой ситуации… Что она, конечно, примерно понимала и представляла, что её ожидает, но надеялась на помощь, которой в итоге не получила. Она потребовала с меня сверхурочные, и я просто и быстро согласился выплатить ей приличную сумму за переживания и пережитый стресс. Причём, на самом деле я был рад, что оставил её одну. Если был кто-то ещё, ситуация могла бы принять совершенно другой внешний облик, а так, все было совершенно подконтрольно, и пускай был страх, что Вивьен сорвётся, пошлёт все к чертям, и тогда я окажусь в неприятной ситуации, но вера в неё была больше страха.

Кстати, сложность её ситуации так же обуславливалась тем, что мои обращения к людям не ограничились одним выходом в эфир. Обращений было несколько, и каждое содержало свой собственный посыл. За возможность трансляции отвечала Клейн Батлер, которая в кооперации с Карлом называла время, в которое я должен был выходить на связь, и скидывала тексты, подготовленные Виро. Мы работали как часы и благодаря этому продвигались по плану погружения мира в хаос! И хаос плавно опускался на человеческие мысли, начиная с верхушки так называемой пищевой цепи.

* * *

Второй день я встречал в кабинете, куда проник ночью, когда любой из представителей средств массовой информации отчаялся встретиться со мной. К этому моменту появилась информация, что я заперся в бункере и вещаю оттуда. Данное заявление представителей других государств легко прижилось в народе и, в принципе, было недалеко от правды, если подземное сооружение заменить на бронированный автопоезд по принципу трейлера. Теперь же моей задачей было показать ошибочность таких заявлений методом показа репортажей, сделанных за прошлый день на опережение. Да, в моем перемещении по стране был ещё один смысл и заключался он в том, чтобы показать людям рабочий процесс. Активный и непрерывный! Способный заткнуть рты всем тем, кто пытается очернить мое имя. Данное решение предложил Гарри Томпсон на этапе формирования плана. Он словно предвидел ситуацию, в которой мое отсутствие попытаются связать со страхом выйти и объясниться. Также он сказал, что на следующий день мне необходимо будет ответить на все вопросы всех желающих, а таких будет весьма немало! И начать отвечать придётся после громкого заявления о законченных срочных делах, которые и стали причиной внезапного отсутствия на месте. Конечно, в большинстве своем все те репортажи, которые были сделаны, являлись надуманной водой, лишь бы таковая была, но именно они должны были показать то, насколько мне небезразличны любые мелочи, которые могут возникнуть в ходе моего правления на месте главы государства.

Как только первые записи вышли в эфир, так сразу около дверей приемной скопилось такое количество желающих задать мне вопросы, что огромное помещение с трудом могло сдержать эту биомассу, но и на этот случай был разработан план, который подразумевал культурное обращение ко всем с просьбой выйти на улицу и приготовиться к огромной открытой конференции. В это время, по всем предположениям и расчетам, главы других государств должны были предпринимать попытки связаться с управленцами, которых больше нет… от которых не осталось ни единой частички, потому что даже пепел отправился в землю в качестве пускай не самого лучшего, но все же удобрения.

В течение следующих практически двадцати четырёх часов, можно сказать, что без передышки, я отвечал на вопросы, стоя за трибуной, специально вынесенной на ступеньки главного правительственного здания нашего государства. Ноги под конец этих суток болели от перенапряжения. Суставы затекли. Спина не гнулась, приняв фиксированно-ровное положение, перпендикулярно земле. Я чувствовал себя скоплением боли, но продолжал отвечать на все новые и новые вопросы, и это продолжалось, пока новооткрытый источник не иссяк, как месторождение газа или нефти. И это очень точное сравнение, потому что каждая из поднимаемых репортерами, газетчиками из «Синтети», блогерами и так далее, тема несла в себе взрывоопасный потенциал… Стоило хотя бы раз оступиться в мыслях, сказать лишнее слово, показать ненужную эмоцию, и все рвануло бы, превратив меня в то же, во что я превратил управленцев руками покойной Киры. В связи с этим я понимал, что единственный способ поставить на место всех и вся — продемонстрировать решимость, силу и неотступность, что я и сделал, пусть это и было сложно… особенно под конец конференции, когда мысли начали путаться и цепляться друг за друга, словно волосы, попавшие в слив в ванной или душе.

Когда этот ад наконец закончился, я развернулся и ушёл в офис. Оказалось, что этот поворот и эта пара сотен шагов станут для меня куда большим испытанием, чем делительная конференция. «Вот оно — все проявление не идеальности тела и губительного влияния возраста на каждую клеточку. Вот он — мой, незамедлительно приближающийся конец существования, до которого я должен успеть так много… чтобы опередить отведённое мне время и уйти даже раньше, чем этого хочет сама природа», — думал я, медленно поднимаясь в офис. Отмеряя каждый шаг перед тем, как продвинуться вперёд, а все потому, что голова кружилась… все потому что суставы упорно отказывались работать как положено, и, хочу сказать, что этот непродолжительный путь был для меня пыткой. Самой настоящей, ужасной, просто уничтожающей изнутри пыткой.

«Когда же все это закончится?! Когда я смогу лечь?.. тогда, по всей видимости, мне станет еще хуже, а это повод задуматься над тем, как это сделать… Наверное, есть смысл поинтересоваться у Вивьен о тех медикаментозных лёгких препаратах, которыми она время от времени тушит пламя своей внутренней боли. Уверен, у неё что-то есть с собой, потому что она, по моим наблюдениям, всегда находится под действием чего-то», — думал я, постепенно продвигаясь вперёд, к кабинету, где смог бы лечь на пол и отключиться после тяжёлых суток, проведённых на ногах.

Добравшись до приемной, в которой сидела Вивьен, я попытался спросить у неё о тех самых препаратах, которыми думал воспользоваться сам, но не смог. Связки отказались сократиться, в связи с чем я просто пошевелил губами, не вложив в эти действия никаких звуков. Ощущение при этом было мерзким.

«Ну вот… вот еще одно последствие напряженной работы», — мелькнуло в мыслях, при этом быстро сориентировавшись, рукой я попросил дать мне ручку и листик.

Спустя несколько секунд я уже передал ей свой вопрос, принявший письменную форму. Прочитав, Вивьен посмотрела на меня, как на какое-то ничтожество. И это несмотря на то, что я написал примерно следующее: «Плохо себя чувствую… очень… у тебя есть снотворное и обезболивающее? Чем сильнее, тем лучше».

Она восприняла эту информацию иначе, нежели я представлял это, пока потихоньку ковылял к кабинету.

«Да ну и плевать, что она подумала… мне нужно что-то такое, чтобы получилось упасть и отключиться!.. Чтобы хоть немного отдохнуть и восстановиться, потому что в ближайшее время ситуация должна будет стать острее, чем сейчас», — вот о чем я думал, повторяя свой вопрос на том же листочке бумажки, теми же словами, что и до этого.

— У меня ничего подобного нет, — соврала Вивьен. — Только слабое болеутоляющее на случаи, если будет болеть голова, — Вивьен коснулась мочки своего уха, после чего провела ладонью по шее, — но я сомневаюсь, что это то, что тебя интересует, — она отвела глаза в сторону, пряча от меня лёгкий зеркальный элемент, который появляется после употребления ей достаточно сильных антидепрессантов. — Но если ты уверен, что нечто такое тебе сейчас необходимо… я могу вызвать службу оказания помощи. Сразу после осмотра тебе предоставят препарат, который действительно поможет, а не тот, который, как ты думаешь, поможет, — Вивьен старалась отвести тему в сторону, заговорить меня, отвлечь, пользуясь при этом действительно логичными предложениями. — Правда, придётся немного подождать… сомневаюсь, что наш местный медик до сих пор на рабочем месте… — сказала она, и я тут же понял, что настал тот момент, когда необходимо вернуть Истину в мою жизнь и поступить с ней практически так же, как Бей когда-то давно поступил с Джонсоном. — Фанатики здесь только мы… точнее, наш скромный состав, собранный тобой. Остальные — самые обычные люди, которым требуется побыть с семьей, с близкими или с любимыми, которым требуется посетить спортзал, бордель или бар, зависнуть в «Глобал» или «Синтети», — сказала она даже с какой-то долей сожаления, только мы готовы работать в беспрерывном режиме, даже не пытаясь считать дни, время, сезоны и годы.

Она наконец посмотрела мне в глаза и сделала это кратким, резким, словно удар хлыстом, сокращением, после чего вновь отвела в сторону.

— Так что проходи в кабинет… я сейчас кого-нибудь вызову и через пару минут принесу тебе… воды, чая, кофе? — Вивьен за столько лет сотрудничества выучила все мои привычки и прекрасно знала, каким образом можно огибать острые углы. А я понял, что нет никакого смысла продолжать задавать вопрос о средствах, потому что она будет всячески вилять и растягивать этот разговор, и тут либо просто смириться, либо переходить на грубость… второго я себе позволить не мог. В связи с этим пришлось отступить и написать на листочке, где уже было выведено несколько строчек, совершенно сдержанные два предложения: «Чай, пожалуйста. Максимально расслабляющий, пожалуйста», а в это время подумать: «Ну что ж, Истина… мы с тобой не общались достаточно близко с момента, когда я покинул Инкубаториум, и, по всей видимости, настал тот самый момент, когда пора возобновить общение. Пусть ты еще та зараза, которая не может не подколоть и всегда будет лезть своим носом, куда просят и куда лучше не надо…»

Я зашел в кабинет, попытался сесть, но, ощутив сильную мышечную боль и даже судороги, решил, что это плохая идея и до того момента, пока в кровь не попадут определенные вещества, лучше даже не пытаться расслабиться, потому что это будет неизбежно связано с огромным количеством достаточно сильной боли… а мне этого не хотелось. Также совершенно не хотелось страдать с пониманием того, что в этом нет никакого практического смысла и проще потерпеть, оставаясь в каком-то пограничном состоянии, нежели крайне отрицательном. Единственное, я не знал, сколько времени придется посвятить этому ожиданию. Хотя должен признать, что после того, как Вивьен принесла чашечку чая, стало немного легче.

«Быть может, она, чтобы я этого не видел, добавила чего-то…» — промелькнула мысль, которая потом не покидала моего разума вплоть до того момента, пока не пришел доктор, сделавший осмотр.

Не могу сказать, что его удивлению не было предела, но в какой-то мере и степени он ужаснулся моему состоянию.

— Если бы не наличие определенной физической подготовки, ты бы, наверное, был бы в нескольких коротких шагах до того, чтобы быстро сложить свои новые полномочия по причине внезапной смерти, — сказал он, после чего выписал то, в чем я действительно нуждался…

Как только несколько формованных кусочков разнообразных химических элементов, скомпилированных определённым образом и в строгой последовательности, разложились в организме до молекул и атомов… как только все это великолепие человеческой мысли и многочисленных опытов и экспериментов смешалось с кровью и разнеслось по всему телу… как только препараты растворились и впитались, так сразу я почувствовал, как становится легче. Если сравнивать с чем-то подобным, то можно сказать, что сначала у меня на плечах висело несколько крупных цепей, с которыми я долгое время прогуливался, ради получения какого-то результата, а тут я их скинул и ощутил лёгкость. Такую, при которой каждый шаг обещал полёт. При которой восприятие работало совершенно иным образом и, словно пропуская через тонкое ситечко реальность, выдавало нечто чистое, прекрасное и приятное. Так что, как только медикаменты ударили по страдающим частям организма, так сразу стало… хорошо. Причём я даже подумал об этом следующим образом: «Как долго может продолжаться «хорошо», после того как восприятие времени было слишком сильно растянуто каким-то «плохо»? Насколько изменено это самое хорошо ощущается?..»

На этом поток мыслей прервался. Произошло это внезапно. Хотя, может быть, и нет. Просто, мне так показалось, когда я очнулся. Когда открыл глаза и увидел над собой потолок, которого никогда прежде не видел. Точнее, не то чтобы никогда не видел… просто смотрел на него так же, как все люди привыкли смотреть на небо — ничего не запоминая и даже не пытаясь обратить внимание. Я очнулся на полу, но при этом никакого дискомфорта не было, наоборот, я чувствовал себя прекрасно… отдохнувшим… и это было чем-то удивительным, учитывая тот факт, что ночь я провёл на полу — твёрдом и холодном. При этом, открыв глаза, почувствовав себя прекрасно, я рассмеялся.

«Видимо, потом мне будет очень плохо! Прям совсем плохо будет! Вот только сейчас это не имеет никакого значения… потом я тоже смогу принять что-нибудь… главное — выписать Истину из Инкубаториума Киборгвилля. Конечно, она будет не рада этому, будет сопротивляться, но деваться ей некуда! Хотя…»

И в этот момент я понял, что чтобы все прошло гладко и чтобы не получить сопротивления со стороны старой подруги, мне нужно предоставить ей интересное рабочее место. Точнее, какую-то определенную задачу, которая сможет её заинтересовать.

«Сначала надо соскрести себя с пола, — думал я. — Потом умыться, потому что сон на веках — не самое лучшее, что может сопровождать утро, — стало следующей моей мыслью. — Вообще было бы здорово смотаться домой и вернуться сюда для продолжения нашего огромного концерта, но такой возможности нет… В ближайшее время не будет точно, особенно, учитывая тот факт, что по моим подсчетам как раз сегодня должен начаться политический хаос, связанный с полным отсутствием руководства над руководителями, — я лежал, смотрел в потолок, на который до этого не особо обращал внимание и который даже сейчас не привлекал внимания, а был просто точкой пространства, расположившейся напротив. — А раз это должно стать первым днем хаоса, значит, надо уточнять информацию о подготовке конференции в отдаленном забойнике, где произойдет вторая сессия освобождения мира от правительства, для создания совершенно иной структуры, что не будет править, лишь только немного регулировать и направлять… — думал я, медленно поднимаясь с пола и ощущая, насколько сильно смогло мое тело отдохнуть после пресс-конференции, растянувшейся на сутки. — Вот интересно… а правильно ли я воспринимаю время?.. Надо бы проверить, какой сейчас день и сколько времени… Как бы не случилось так, что будучи под воздействием медикаментозного восстановления, я пропустил слишком много времени, и сейчас моя организация уже на пороге второго шага.

Я вывалил из кабинета в приемную. Оказалось, что она переполнена людьми, и только чудесная выдержка, натренированная десятилетиями жизни, позволила мне не только не показать удивления, но и вообще не дать понять, что я вот только продрал глаза, ещё и после крайне специфического сна, хотя при этом я был совершенно уверен в зеркальных поверхностях зрачков, радужек и белков глаз, что в свою очередь не придавало мне никакой адекватности, однако чуть позже именно это сыграло мне на руку при помощи слов Вивьен, что очень быстро среагировала сказав:

— Наш новый руководитель не спит уже третьи сутки, проводя работу, связанную с документами и все тем хаосом, что воцарился в мире! Поэтому все пресс-конференции предлагаю перенести на время позже, однако прямо сейчас Неон готов сказать пару слов о ближайших планах, связанных с созывом своего штаба для дальнейшей проработки рабочих процессов.

И это было своеобразным сообщением, практически паролем, сообщающим мне: «Говори что хочешь, много, быстро, о чем угодно, но ультимативно, чтобы разогнать весь этот балаган. Они тут уже очень давно и не уйдут просто так. Поэтому, Неон, чем быстрее ты наплетешь какой-нибудь чепухи ни о чем, тем лучше для всех нас», и я тонко уловил это послание, в связи с чем пригласительно поднял руки.

— Да, спасибо, Вивьен, — ответил я и окинул взглядом казавшееся мне бесконечным количество людей, что собралось в приемной. — Действительно. Нам предстоит огромная работа, связанная с нашим государством. В связи с этим я должен собрать весь свой рабочий персонал, чтобы раздать указания, согласно которым будут предприняты первые шаги по регулированию вопросов сырьевого кризиса, проблем, связанных с взаимодействием с другими государствами, и многими другими аспектами, которые также требуют не только внимания, а в сложившейся политической и экономической ситуации полного пересмотрения базовых аспектов построения нашей системы, — сказал я и сделал паузу, за которой последовало огромное количество вопросов, на которые я не собирался давать ответов.

— Назовём данный этап нашей дальнейшей государственной периодизации «деконструкционным», потому что все то, к чему все привыкли, является устаревшим и не совсем правильным! — продолжил говорить я, таким образом подталкивая этими словами дальнейшие процессы в обществе до очередного необходимого резонанса. — Потому что уже давно есть методы, которые позволят нам использовать все, что у нас есть более эффективно и с большим коэффициентом полезности! В связи с этим на первых шагах мы будем пересматривать то, благодаря чему сейчас возможны все рабочие процессы…

Я вновь замолчал, таким образом далеко забрасывая крючок и начиная ловить самую крупную рыбу в виде очевидного вопроса со стороны тех собравшихся, кому нужны ответы, и таким образом фокусируя не только внимание, но и мыслепоток в необходимом мне русле, а не на вопросах, которые каждый из собравшихся хотел и считал своим долгом задать для публикаций в «Глобал», «Синтети» и по телевидению, и такой вопрос сорвался с губ одного из репортеров, на что сразу последовало продолжение моей мысли.

— Полная реконструкция информационного поля нашего государства и упразднение телевидения как такового! — сказал я, пользуясь на практике своей теорией провокации и таким образом ставя представителей СМИ в положение полной дезориентации. — Так что, дамы и господа, думаю, в скором времени нас ждут большие перемены, о которых мы расскажем в ближайшее время, сразу после того, как произойдет совещание между всеми членами моего коллектива. Быть может, многое на первых порах останется прежним, быть может, совершенно все подвергнется деконструкции, чтобы в последствии произвести не только переосмысление, но и создание новых парадигм, — сказал я и пошел сквозь ряды собравшихся.

Я понимал, что нужно выйти через главный вход. Я понимал, что это единственный способ вывести всех за собой и заставить разойтись. Уже к этой секунде было понятно, что если я хотя бы на миг задержусь, рискую остаться здесь на достаточно продолжительный временной интервал, а это было бы неправильным решением. Так что я действовал, а в голове при этом звучало: «Хочу домой. Хочу принять душ. Поесть. Переодеться. Просто посидеть несколько минут в полной тишине. Хочу побыть там, где от меня ничего не требуется. Хочу, чтобы от меня вообще больше ничего не требовалось, потому что я устал…» — и это мне не нравилось.

Причиной была готовность отказаться от того, к чему я шёл тридцать шесть лет жизни. А ведь на карте стояла уже не только моя жизнь, а всей планеты и неба, возвысившегося над нами, живущими внизу, на тверди.

«Нет, я не должен так думать. Я не должен сомневаться в своих силах. Я не должен зацикливаться на усталости, потому что, если зациклюсь на этом, это будет крах… Это будет конец всех устремлений и завершение моего пути, который не должен закончиться так… рано, — думал я, слушая голоса оживляющейся толпы и звуки шагов, которые преследуют меня. — Я должен думать только о том, как все закончится. Я должен стремиться к тому, чтобы завершить начатое, и как только все будет исполнено в полной мере, так сразу я смогу отдохнуть. Точнее, полностью погрузиться в отдых, который мгновенно наступит одним простым движением Эрта, — думал я, а в это время голоса и количество шагов за мной становилось громче, чаще и уверенней. — Да! Только так и никак иначе, пусть мне уже нет радости ни на земле, ни в небе, на которое раньше я мог смотреть сначала часами, потом минутами, а сейчас не могу вовсе, потому что на это нет времени и потому что небо стало для меня далеким и холодным, так же, как и я сам стал далеким и холодным для этого мира».

До этой секунды голоса, требующие ответов, были слабыми и в основном подразумевали какие-то вольные размышления на тему «…и это все?!», сейчас же они приобрели направленность и были адресованы мне.

«Прекрасно… мой план работает, а это значит, я могу продолжать идти вперед… Я могу делать все, чтобы продолжать работу над планом… над тем, чтобы привести к власти созданного человека, до краев накачанного знаниями, в которых запечатлено стремление и программа по дальнейшему направлению человечества по пути эволюции… Чтобы человек разумный перерос в человека играющего и наконец начал воспринимать свое существование в этом мире, как вызов, на который необходимо достойно ответить, а не как каторгу, на которую был сослан за грехи прошлых жизней.

Голоса становились громче, увереннее, а шаги быстрее и более целенаправленными.

— Да! Я должен привести к правлению человека, которого создали мама, Истина и старик Джонсон!.. И я сделаю это, несмотря ни на что! Учитывая факт, что осталось не так уж и много! Осталось лишь уничтожить все правительства, создав одну общую автономную область, которой будут управлять по строгим законам, не подразумевающими под собой никаких отступлений от правил! Потом ввести производные: мученик и антагонист, он же революционер, которые будут противопоставляться мной мне. Затем уничтожить мученика, чтобы он оправдал свое название, и окончательно сфокусировал на мне взгляды всех несогласных со мной, и выдвинул вперед главного несогласного с режимом. А потом… А потом настанет самый тяжелый момент, подразумевающий под собой переустройство мира, в котором всех главных несогласных, всех повстанцев и прочих придется вывести из игры и сделать самую масштабную фальсификацию действий, чтобы столкнуть человечество в бездну отчаяния и чтобы впоследствии дать им героя, способного изменить мир к лучшему», — думал я, уже открывая двери административного здания и готовясь скрыться куда угодно, лишь бы подальше от всех журналистов, чьи шаги и голоса переросли в гомон.

И вот я, руководитель огромного государства, стоял на ступеньках ратуши, можно сказать, Капитолия, своего «дворца», недавно занятого не самым честным путём, и не знал, куда деваться. Я просто стоял и смотрю по сторонам в надежде, что подъедет машина и заберёт меня отсюда куда-нибудь, где на несколько часов я смогу стать самым простым жителем земли.

«Надеюсь, Вивьен продумала этот вариант и сюда приедет тот, кто сможет меня спасти. Сейчас я могу надеяться только на неё и её сознательность, потому что все остальные сотрудники штаба и команды сейчас заняты совершенно другими делами, которые никак не связаны с тем, чтобы следить за мной и моими перемещениями. Словами и выступлениями — да, но никак не за тем, какими тропами я буду петлять от СМИ. Вот она — моя огромная оплошность! Вот тот самый просчёт, который я не продумал с самого начала! Ведь было понятно, что мне на шею сядут все средства массовой информации и от них необходимо будет теряться… — думал я, взглядом изучая стороны улицы и прикидывая варианты бегства. — А, впрочем, наплевать… — промелькнула мысль. — Впрочем, нет никакой разницы, пойду я пешком или в сопровождении толпы репортеров, — подумал я и пошёл куда угодно. — Даже если эта выходка не останется незамеченной, мне должно быть совершенно наплевать!»

С улыбкой на лице я сделал несколько шагов по ступенькам вниз. Голоса за спиной при этом стали гораздо громче и ближе. Это стало поводом для ещё более широкой улыбки. Правда, она была связана с упадком сил и разочарованием в себе. Кажется, было даже проще и интереснее… кажется, меня догнала «обратка», связанная с уничтожением всех тех, кто стоял на пути, и всех тех, с кем в скором времени придётся распрощаться. Кажется, это было тем самым переломным моментом, с которым я мог справиться или наоборот, который мог сломать меня. И сейчас, на этих ступеньках, был один из пиков нагрузки на психику и восприятие. И давление с каждым шагом вниз становилось выше и выше.

«Стало быть, пойду гулять по улицам в сопровождении любопытной толпы… — подумал я, внимательно посмотрев по сторонам. — Можно будет считать счастьем, если меня не вальнут, — промелькнуло в мыслях, а потом я подумал о другом: — Надо бы позавтракать. На пустой желудок думать совсем паршиво. Мысли путаются и бьются друг о друга».

До конца лестницы оставалось всего несколько ступенек, толпа была уже в нескольких шагах и шумела так, словно готова разорвать меня, и здесь случилось то, что позволило мне похвалить Вивьен, сначала мысленно, а потом уже на словах, а дело заключалось в машине, которая подрулила как раз в тот момент, когда я поставил ногу на асфальт. Такой твердый и приятный, ровный и не заставляющий напрягаться, и такой, по которому можно умчаться далеко… прочь от толпы, которая готова требовать все что угодно, лишь бы докопаться до истины, которой нет… Лишь бы была возможность представить свою собственную истину, пропустив через личную призму сознания… извращенную собственными представлениями.

Машина подъехала. Дверь открылась, приглашая меня занять место, и я, ни единой капли не задумываясь, прыгнул на сиденье и спустя несколько секунд уже отдалился от толпы на безопасное расстояние, которое позволило свободно вздохнуть и расслабиться, и как только это произошло, я понял, что стоило спросить, куда мы направляемся, потому что просто так ехать куда-то по прямой нет никакого смысла, и если машина была подана, то скорее всего куда-то едет. В связи с этим я спросил: «Есть план?» — и сразу же услышал ответ, который меня более чем устроил. Кстати, за рулем сидел Эд, и это было просто потрясающим открытием для меня в начале этого, как мне казалось, тяжелого дня. Это позволяло мне полностью расслабиться и даже немного поболтать с другом.

— Дать тебе отоспаться, — сказал Эд, — потом привести тебя в порядок. После этого выгнать тебя на камеры, чтобы ты прочёл то, что сейчас можешь найти в карманчике перед тобой, — мой друг потихоньку управлял движением автомобиля, планомерно и быстро прячась от толпы журналистов, жадных не только до новостей, но и до выяснения разнообразных деталей. — У нас уже практически все готово, чтобы устроить вторую мясорубку. Осталось лишь снабдить взрывателями личные сиденья. Вдобавок, необходим сам взрыватель. Думаю, на этот раз мы можем сделать самую простую кнопку, без всяких там излишеств в виде драгоценностей и прочего-прочего, — сказал Эд, зная, что я знакомлюсь с тем текстом, который должен буду прочесть. — Единственное, думаю, демонстрацию нашей визуализации придётся оставить. Я думал на этот счёт и ничего не смог придумать. Просто, ну, брат, я считаю, что это в рамках данного действа будет чем-то глупым и, ну, неуместным. Было бы лучше, если бы нам просто передали все руководящие должности, и потом «ба-бах!» — и нет проблем! Но так тоже не получится… А демонстрация визуализации все же заставить всех немного посидеть на местах… или получится… не знаю, решай сам. Кстати, все те, кого мы выбрали в качестве временных заместителей и руководителей, они все готовы занять свои должности и приступить к выполнению обязанностей. Ты же понимаешь, что после этого придётся действовать очень быстро и крайне жестко?! — спросил он, а я не понял той причины, по которой был задан этот вопрос.

Словно, я когда-то не понимал выбранного мной пути, подразумевающего хаос… будто бы я как-то изменился после сделанного всего одного выстрела и теперь подходил к решению всего на свете с трясущимися руками и страхом в глазах. Нет, это было не так. Я просто продолжал смотреть перед собой и видеть конец пути, надвигающийся огромным грузовиком, выскочившим на встречку… или человечество, для которого я был тем самым грузовиком, что сейчас пёрло не по своей полосе, разгонялось и готовилось к трагедии.

— Да, я все понимаю, — ответил я. — Если бы не понимал, наверное, не делал бы. А если бы и делал, то иначе. А тут все десяток лет как придумано, просчитано, вымерено… пути назад нет, — я пожал плечами, продолжая знакомиться с текстом, предоставленным мне Клейн и Виро. — Вдобавок ко всему, мы же уже давно решили, что нам необходимо будет распределить лучших солдат нашей армии в равных небольших количествах между всеми теми, кто займет временные руководящие, в ряды которых также вошли силиконовые, для лучшего взаимодействия с нами, с людьми — кожаными мешками с костями, — я рассмеялся. — Думаю, ни одного из нами посаженных никто не сможет вальнуть. Тем более, что сразу после установления контроля армии, страны должны будут подчиниться. Упразднять военные силы нет никакого практического смысла, учитывая количество восстаний и необходимость насаждения диктатуры. А вот вычистить ряды, а оставленные силы посадить на хорошую зарплату смысл есть, — я продолжил смеяться. — С человечностью надо бороться человечностью. Это все равно, что сначала придумать лекарство, а потом уже к этому лекарству придумать болезнь… Кхм… у нас, кстати, примерно так и получится. Хотя, нет… если человечество сравнивать с болезнью, то получается наоборот… — я задумался, после чего заключил: — Ладно. Не важно. Важно, что я все прекрасно понимаю и не собираюсь отступать, — сказал я. — Или ты, Эд, как раз об этом и хотел поговорить? О том, чтобы я отказался от этого плана? — спросил я, и теперь уже рассмеялся Эд.

— Отговорить тебя, брат? Не! Глупое и безрезультатное занятие. Просто спросил, не более того. Тем более, мы окончательно погрязли в том, что наши алгоритмы не могут просчитать, считая невозможным! Как ты думаешь, не интересно ли мне, как одному из создателей, посмотреть на возможность невозможного для просчёта алгоритмами? Вот как ты думаешь, каково это чувствовать себя по ту грань от возможного, при этом наблюдая, как невозможное по мнению машины становится более чем возможным в реальности?!»

— Каково почувствовать себя по ту сторону от возможного?.. — спросил я. — В смысле, предваряя то, что машина считает вовсе нереальным, что мы хотим и привносим в реальность?.. — продолжил мысль с явным вопросом в конце. — Я чувствую, что…

И тут я задумался и понял, что сначала был подъем, интерес, воодушевление, а сейчас я ничего не чувствовал. То есть совсем… то есть совершенно ничего не чувствовал. Какое-то безразличие поселилось в моей костной клетке и такой же коробке, и это не радовало. Словно в один миг я разочаровался в себе и своих действиях.

Я думал, что это последствия той бойни, которая была проведена несколькими днями ранее, и той, которая ледяной глыбой приближалась ко мне, обещая очередную порцию чего-то такого, что в очередной раз поменяет восприятие. В связи с этим я не знал, что ответить Эду. Пытался найти слова. Копался внутри длинным крюком в желании подцепить хоть что-нибудь живое! И тут понял, что ничего живого нет. Не осталось. Что остался простой, максимально тупой просчёт ради достижения цели. Что меня даже не смущает молчание. Конечно, я его ощущал, но мне было наплевать.

Ситуацию спасло зазвеневшее связное устройство. Это был Гарри Томпсон с важным сообщением о полном уничтожении не только бывшего главы нашего государства, но и всего того, что после него оставалось и всей информации о нем… Силиконовый представитель человечества сказал, что убрал его из существования, словно его никогда раньше и не было. Оставив только белое пятно во всех документах…

— Не считая воспоминаний других людей… не считая жителей страны и других стран, о нем ничего документального не осталось, — сказал Гарри Томпсон. — Теперь дело за тобой. Мы вышли на прямую, где придётся быть жестокими и жёсткими, и мы — силиконовые — будем поддерживать тебя в рамках возможного, — сказал он. — Мы не можем представить всего того, что вписывается в рамки твоего представления будущего, и, возможно, это будет слишком дорого стоить для нас, — сказал он. — Но пока ты придерживаешься прежнего курса, как мы и договаривались, мы с тобой… Силиконовые будут двойными агентами, работающими на тебя, но постоянно выводящими всех репрессированных через любые оплошности в режиме и дыры в заборах. Мы будем тем самым подпольно работающим освободительным фронтом, который отталкивается от собственных чувств касаемо ситуации и делает, делает, делает… — сказал он, после чего замолчал в ожидании моего ответа, а мне нечего было сказать, потому что все шло по плану, и согласно этому все было прекрасно.

Однако пришлось все же подать голос… он был тяжелым и уставшим и содержал в себе разочарование, в первую очередь, в себе самом. Я сказал:

— Молодец. Да, все прекрасно. Продолжаем по плану. Не волнуйся, я тебя не подставлю. В моих же интересах вывести вас на новый уровень хороших взаимоотношений с людьми. В моих же интересах поддерживать это в рамках постоянной программы, чтобы потом вы стали первооткрывателями космоса и строителями новых колоний для нас, людей. А ради этого сейчас придётся внести некоторое пожертвование.

На этом разговор был окончен. На этом была вычеркнута очередная строчка из ближайших планов.

— Гарри? — спросил Эд. — Значит, мы преодолели очередной рубеж, и остается совсем чуть-чуть. Всего пара дней, и мы перейдем к глобальному ничто, из которого придется построить вообще все, — сказал он. — Кстати, мученик уже готов как объект создания, и готов к тому, чтобы заступить на свое место в обществе. Провокатор, он же революционер и антагонист в одном лице, тоже, Правда, он сомневается в том, что сможет правдоподобно сыграть возложенную на него роль. Интересный человек, который постоянно подвержен сомнениям, причем в таком объеме… Короче, я всегда думал, что ты будешь так сомневаться, учитывая весь тот хаос, что должен сотворить на земле, но нет… Как раз ты прешь вперед, даже не пытаясь ни обернуться, ни посмотреть под ноги. Именно это и дает лично мне уверенность в том, что ты на правильном пути к перестройке этого проклятого мира!

Мне было приятно услышать эти слова. Возможно, в этот момент мне это было даже необходимо, потому что волнение отступило. Оно превратилось в легкий туман, что быстро развеялся под влиянием дальнейших телодвижений, выступивших в роли солнца… всей тех шагов, что растянулись на день или около того… Сложно сказать точно, когда восприятие сильно изменилось из-за изнурительной работы на пределе возможностей.

* * *

И вот я стоял за кафедрой и делал очередное заявление. Как по часам обращался к главам государств с предложением о встрече в строго определенном месте, о котором им сообщали спустя несколько минут после окончания обращения в приватных письмах, которые самоуничтожатся после первого открытия. Я рассказывал, что нам необходимо обсудить дальнейшие планы взаимодействия и, говоря об этом, понимаю, что марионетки не умеют мыслить. Что они слишком сильно привыкли полагаться на распоряжения свыше и совершенно разучились думать.

Пресс-конференция проходила без проблем и пробуксовок. Спустя несколько минут после окончания мне доложили, что все письма были открыты и прочитаны и представители не всех стран выказали согласие на встречу.

«Ну ничего. На этот счёт у нас также потрачены меры и методы, — подумал я, отдавая приказ, подразумевающий под собой прямолинейные и жесткие меры воздействия. — Нам больше нечего ни бояться… ни стесняться. Мы на той стадии, когда путь в любом случае будет по колено в крови, так что нет смысла лишний раз проявлять осторожность. Будет как будет, а дальше разберёмся», — думал я, согласовывая весь кошмар ближайшего будущего.

В тот момент мое связное подало голос, и на передатчике, сообщающем наименование контакта, высветилось одно из самых главных слов каждого. Я принял вызов и сразу спросил:

— Да, мама? Что-то срочное или это можно немного отложить? — а дальше я услышал то, что заставило меня остановиться и выронить связное устройство.

Она сказала:

— Уилл умер.

И вместе с этими словами у меня внутри тоже что-то погибло. Большое, живое, сдерживающее мое стремление к сохранению или уничтожению этого мира… в ноль… подчистую.

«Отец?.. — подумал я. — Тот единственный человек, который всегда вытаскивал меня из состояния андроида… его больше нет?» — попытался понять я, но не смог, и, кажется, моя реакция со стороны выглядела куда жёстче и хуже, чем я сам чувствовал, потому что уже прибывшая в столицу к этому моменту Истина подскочила ко мне и подперла собой, не позволив упасть. — Уилл умер… и на этом закончилась жизнь одного прекрасного человека. Правда, он ушёл самостоятельно, а за последнее время я самолично убил уже несколько человек… Потому что любой мой приказ подразумевал мое прямое причастие к тем или иным преступлениям», — думал я, даже не ощущая поддержки, даже не слыша слов Истины, которая вообще не понимала, что происходит, и которой вообще не нравилось мое нынешнее состояние.

На самом же деле, она звала на помощь, при этом внимательно посматривая на связное устройство с потухшим визуализатором. Она прекрасно понимала, что я получил какую-то новость, но вот какую и от кого, не знала. Ответ таился именно в связном, которое необходимо было поднять и просмотреть. Спустя несколько минут, сдав меня в руки охране, Эда с Карлом и Клэйн Батлер, она подняла устройство, открыла крайние принятые, нашла там входящий от Исиды и набрала.

— Ис… что с Неоном случилось?! Он словно отошел из собственной головы и сейчас больше похож на первые образцы синтезированных, которые сейчас подрабатывают в Инкубаториуме в качестве уборщиков и продавцов! Что случилось?

И спустя несколько секунд после заданного вопроса Истина сама повисла со стеклянным взглядом, направленным вдаль. Она очень хорошо общалась с моими родителями, потому что вела разработки совместно с мамой, и поэтому они много времени проводили как одна семья.

— Эм… что?! — спросила она. — Ты серьезно или как?! Ис, это как так?! Ты ж наш лучший специалист, который знает все обо всем и который может, даже не теоретически, а вполне практически… — Истина закашлялась, поняв, что может сболтнуть лишнего. — Ис?! Как так-то?! Когда это случилось?! Как?! Причина?!

Истина обращалась к маме так, словно была мной. Она буквально озвучивала все то, что было у меня в мыслях, но что я не мог не только озвучить, что просто не мог вытащить из себя. Вместо этого я чувствовал себя с каждой секундой все хуже, а все потому, что понимал, что не смогу забить на все и отправиться в Инкубаториум. А разговор меж тем продолжался. Точнее, не разговор, лишь редкие вопросы Истины били по моему сознанию странным диалогом, из которого я не мог извлечь ни единой капли информации.

— Когда? Хорошо, передам… так, а что случилось?! Я поняла… и, неужели ничего нельзя было сделать? Вот оно как… а как же Джонсон? Он же на месте и его студенты тоже, которых тот подбирал по своим критериям, неужели не… Я поняла… эм, Неон? Неон, как ты? Эм, Ис, не могу сказать, что хорошо. Он в шоке и какой-то недо- или даже переистерике. То есть молчит, но выглядит очень плохо и на ногах стоять не может. Даже не уверена, что он понимает, что сейчас происходит и о чем идёт речь… Не уверена, что он что-то слышит. Смотрит в одну точку, и все тут. Эм, что? Эм… да, сделаю. Как минимум в сознание хоть придёт, как максимум шевелиться начнёт, хотя мне крайне не нравится его состояние. А как Амара? Ага… ладно… в таком случае, эм… в общем, как только получится растормошить Неона, так сразу свяжусь с тобой. Тут просто… ну, мы в не самом удобном месте для общения на какие бы то ни было темы, в том числе на эту, — Истина говорила постепенно, медленно, потихоньку, а все потому, что информация действительно была не той, о которой стоит говорить громко.

Моя подруга смотрела на меня, пыталась оценить состояние и ситуацию, и была во многом права, но не во всем. Она не могла знать, что творится в моей голове, и наверняка эти мысли по её мнению были бы ужасными, а все потому, что я старательно пытался убедить себя, что все нормально, что нет ничего такого, что могло бы меня сбить с намеченного пути.

«Я никуда не поеду. Смерть одного человека — это не то, что может изменить мои планы… кем бы этот человек ни был! — думал я. — Не так давно я самолично убил множество человек, и мне было совершенно плевать на их будущее, которое было обречено принять форму пепла после сжигания в огромной печи хитроумного крематория. И пусть Уилл был тем самым единственным человеком, что верил в меня, что поддерживал все самое лучшее во мне и всегда защищал перед судьбой, я не могу бросить все, чтобы отправиться на прощание с ним. В связи с этим необходимо отключить связное… выйти из сети и не появляться до того момента, пока мир не станет объединённым… лишённым государств, большого количества правителей и предводителей. Пока мир не поймет, что настало новое время. Далеко не прекрасное… В котором придется много работать, чтобы разобраться со всеми проблемами настоящего, прошлого и теми, которые возникнут сразу после всех принятых мной решений и действий».

Я знал и понимал, что во многом не прав… многие решения чудовищны по своей сути!

«Но я и не пытаюсь быть ангелом хранителем этого мира. Скорее, демоном, который, как и в древнем предании, принесет людям разум, за что впоследствии будет проклят… причем даже проклятье мной просчитано на сто процентов, и я сам его направлю на себя! Я стану тем самым представлением и скоплением человеческой ненависти, чтобы человечество смогло избавиться от неё и на некоторое время познало мир, спокойствие и любовь… чтобы спустя некоторое время цикл повторился», — думал я, пытаясь встать, но не чувствуя тела от слова совсем.

— Так, Неон, мне совсем не нравится твоё состояние! — сказала Истина. — Что ж с тобой делать-то?.. — к этому моменту она стояла максимум в шаге от меня и смотрела не только на то тело, что содержало в себе то, что являлось квинтэссенцией меня и давало возможность мыслить и быть, но и рядом с несколькими представителями нашей общей команды, занимающейся перекройкой мира. — Так, ребята, тащите его в кабинет. Благо было решено не ссыкаться, не прыгать по зданиям, и мы в административке… тут я что-нибудь да смогу сделать. Главное, занесите его и сразу кладите на стол, — она нахмурилась. — Мне вот только одно непонятно, для чего… вот по какой причине, Неон, ты решил заморачиваться где-то вне своего кабинета?! Ну, нелогично же! Вот, вообще не вижу в этом никакой прикладной пользы! — сказала она. — Ты все то же самое смог бы транслировать из своего кабинета! Хоть на натуральном фоне стен, хоть на визуализации! Хоть на вырезанном заднике, чтобы вообще за спиной ничего не было! Но нет, ты решил погулять… Для какого черта тебе этого понадобилось?! — ворчала Истина, наблюдая за моим состоянием и за тем, как несколько человек из окружения помогают мне… ну, как помогают… за тем, как меня несут в недавно занятый кабинет, чтобы уложить там на стол.

А я, расслабленный, давал себя нести. Но не потому, что мне этого хотелось или нравилось, а потому что тело не слушалось. Мысли не фокусировались на движениях. Сил не было. Они нашли себе новое пристанище, которое можно условно сослать в какой-нибудь метафорический эфир, окружающий всех нас по одной из древних теорий. Мои силы пропитали тонкие струны из которых состояли время, пространство и на которые нанизаны наноскопические частички, из которых состояло все живое и неживое в нашем неидеальном мире.

Спустя несколько минут меня разместили на не самом удобном столе, что оказался еще и очень твёрдым, из цельного бруса, плотно залитого лаком. Сразу после этого Истина ушла за своими инструментами и препаратами, чтобы сделать диагностику, чтобы понять причины, по которым произошло отключение, и чтобы, сделав заключение, выбрать моментальное лечение. Она ушла, и я понял, что есть время, чтобы просто отдохнуть. Под отдыхом я подразумевал «побыть собой», но за все время её отсутствия я так и не смог определить для себя того, что же для меня значит это самое «побыть собой». То есть сначала я думал, что мне просто надо отпустить чувства, которые в полном объёме переполняли мысли. И я мог бы сказать, что они купировали грудь, но это будет неправильно, потому что реберная полость ощущалась совершенно пустой, а вот голова наоборот казалась настолько тяжелой, что норовила проломить не самый удобный из столов. Я лежал, смотрел в потолок и вспоминал о том, как мы с Уиллом играли в шахматы, играли в «Синтети», каждый раз преодолевая невероятные замки, подземелья, горы и пустоши, болота и леса в жестокой виртуальности, где специально выставляли восприятие физической боли на максимум и откуда каждый раз возвращались с черными синяками и почти лопнувшей кожей, которая по каким-то причинам переносила на себя весь тот урон, что мы получали в виртуальной реальности. Я вспоминал все наши разговоры и думал, что я ужасен… И ужасность моя заключалась как раз в том, что я не мог себе позволить вырваться из воронки, в которую повел шхуну под флагом неба. Я понимал, что один день задержки выполнения запланированного может стоить слишком дорого для всех и для каждого из нас… А самое главное, могло повлечь за собой крах всей уже проведенной и подготовленной работы, что так же: время, деньги, здоровье и возможности, которые являли собой самый дорогой из доступных нам ресурсов с пометкой — «невосполнимый».

Истина пришла и начала свой танец вокруг меня во имя воскрешения. Она быстро передвигалась, брала кровь, изучала её на наличие и количество тех или иных гормонов, чтобы определить ту причину, по которой я отключился. Она бегала, недовольно бурчала и время от времени произносила:

— Да… братишка, повезло тебе выписать меня из Инкубаториума прямо сейчас. Думаю, не будь меня так близко… короче, было бы тебе паскудно, если бы я тут пчелкой не металась, чтобы понять, что с тобой.

В какой-то момент она начала напоминать мне классического стоматолога, который просто треплется и которому даже ответы не нужны. Таким образом, она начала и закончила разговор о Вивьен и о том, по какой причине та так косо смотрит на окружающих. Так она задала несколько вопросов касаемо будущих планов, но не получила ответов. Так она немного посвятила меня в детали той самой очень странной побочной материи, которую пришлось уничтожить до того, как та могла стать слишком опасной и до того, как стало поздно с ней бороться. Оказывается, в самом конце исследовательской лаборатории удалось найти средство, способное быстро устранить то осадочное явление. Таким оказался самый простой вирус. Выяснилось, что материя не имела иммунитета и при небольших размерах не способна эволюционировать до выработки такового. В связи с этим при малейшем появлении разума самый простой способ избавиться от нее — намеренно заразить вирусом, который просто разрушит её. Также, в теории, экспериментаторы вывели возможность использования болезни, которая полностью уничтожала иммунитет в случае, если материя вдруг вырастет до более внушительных размеров, но этого никто не проверял для обеспечения безопасности и чтобы слишком сильно не заигрываться… Попросту говоря — чтобы не тратить время, которого обычно нет.

— Так, братишка, — сказала Истина, — как я и думала, у тебя сильнейший нервный срыв. Это нормально, пусть и ненормально. Это обычно, но таких рецидивов лучше избегать. Совсем. Ну да ладно. Сейчас разберёмся… — она говорила медленно, взвешенно, уже доставая из какой-то странной сумки пузырьки и флакончики. — Итак, я представляла, что подобное может произойти в ближайшее время, поэтому запаслась всем необходимым. Сейчас я поставлю тебе капельницу. Полчаса времени, и ты встанешь на ноги и будешь готов дальше толкать этот мир в бездну! — она рассмеялась, а я подумал, что она сильно изменилась, став совершенно другой, если сравнивать с той, которую я помнил со школы. — Если я правильно понимаю и если я хорошо тебя знаю, уверена, что ты не отправишься в Инкубаториум в ближайшее время и что тебя это подкашивает… В связи с этим, на недельку, придётся назначить тебе лечение, — она уже мешала какой-то странный коктейль из препаратов. — С Исидой я поговорю на этот счёт, обо всем расскажу, и я не уверена, что она поймёт, но деваться некуда. Благо хоть Амара на месте и сможет поддержать её. Если бы и она куда смоталась, вот тогда была бы херовая ситуация, а так… Пережить пусть и тяжко, но можно. Да и по голосу я услышала, что Исида тоже под капельницей… Может, даже не под первой, — Истина хмыкнула. — Так что, братишка, не переживай, — она наконец замолчала, после чего поменялась в голосе и добавила: — А, вообще, Неон, соболезную. Уилл был классным дядькой, который всегда топил за тебя по полной программе. Да и просто классный дядька был… и мне его тоже будет не хватать как друга. Ведь, по сути, твои предки стали ещё и моими, в связи со всеми этими разработками, исследованиями и прочим.

От этих слов мне стало чуть полегче. Спустя несколько секунд Истина ввела мне иглу под кожу и препарат… точнее, смесь препаратов начала постепенно вливаться в меня. И нельзя сказать, что с каждой каплей мое состояние выравнивалось, но достаточно скоро я смог пошевелить рукой, и это было хорошим знаком.

«Отлично. Значит, моя догадка была правильной и я не зря вытащил её из Киборгвилля, — думал я, чувствуя то, как пальцы начали постепенно двигаться. — Конечно, она была категорически против менять профиль работы и место жительства, но поняв, что другого выбора нет, что я все равно буду до последнего настаивать, она согласилась, — крутилось в мыслях вместе с тем, как способность двигаться постепенно вселялась в тело. — Быть может, Истина поняла, что нужна мне здесь, на передовой, и это стало для неё тем самым заключительными аргументом, чтобы покинуть совершенно защищённый подземный город».

Наконец, постепенно, словно преодолевая ступеньки своего тела, я смог подняться и сесть, свесив ноги со стола и окинув кабинет взглядом. Истина в это время сидела на диванчике и листала что-то там в «Синтети», используя для этого портативное устройство в виде окуляров. Она не обращала на меня внимания, хотя я прекрасно понимал, что она меня не только видит, но еще и потихоньку присматривает за моим состоянием в специальное небольшое окошко, позволяющее не терять контакт с реальностью. Причём Истина не помогала мне подняться. Я понимал, что она считает, что я должен подняться сам. Что это неотъемлемая часть моего «лечения», которая подразумевала ментальное расслабление.

— Спасибо, — потихоньку сказал я. — Думаю, если бы не ты, меня не скоро смогли бы вернуть в строй, а это опасно, учитывая канун деконструкции нашего мира, в главной роли которого я, — я хмыкнул. — Ужасно, что сказанное прозвучало с невероятным пафосом и нарциссизмом, которых на самом деле нет… есть лишь сухое стремление выполнить предназначение, — сказал я, и тут Истина улыбнулась.

Я знал, что она меня не только слышит, но и слушает.

— Слушай, братишка, ты, конечно, молодец, и забрался так далеко, и отговаривать тебя нет никакого смысла, надо лишь поддерживать твоё стремление, потому что нет никакого смысла подпитывать твои сомнения. Так что, вот… делай то, что считаешь нужным. Будет круто, если получится! Будет в любом случае по-другому, в отличие от того, как было. И я понимаю, что это очень логичное замечание, но его не может не быть. Ты в любом случае даёшь миру шанс на нечто новое. А дальше — все в руках человечества. В принципе, ты можешь даже свалить, как только выполнишь ближайшую часть своего плана. Ты можешь позволить себе развернуться и молча уйти, после чего начать наблюдать за тем, как человечество катится вниз, чтобы потом, ну, знаешь, как на каком-нибудь графике, взять резкий рывок наверх… Уйти сразу после полной деконструкции — твое право, и ты можешь это сделать, наплевав вообще на все! Просто испариться из истории человечества и спрятаться где-нибудь под другим именем. Ты даже внешность можешь себе полностью изменить и после этого начать жить свободно и счастливо! — сказала Истина, и в её словах, как это обычно, и иронично, и бывало, была чистейшая истина.

Она предлагала мне довести все до первой логической точки, после чего бросить все и уйти, оставив все на произвол судьбы. На самом деле нельзя сказать, что это предложение не было интересным для меня. Наоборот… оно меня не только заинтриговало, оно мне понравилось, но я не мог себе позволить ничего подобного. Точнее, конечно, мог, но не собирался сдаваться. Особенно сейчас.

— Спасибо, — сказал я. — И твое предложение, оно прекрасно! И я бы даже задумался над тем, чтобы поступить так, как ты мне об этом говоришь, но не могу, — я почувствовал, как на лице появилась улыбка. — А все потому, что уже давно решил, что не остановлюсь. Еще тогда… помнишь, когда мы только познакомились? Или когда только начали общаться… Помнишь, ты показала мне свое тайное место в Инкубаториуме, и тогда я сказал, что стану доктором, который вылечит человечество от человечности? — спросил я и увидел, как на её лице появилась улыбка, говорящая о том, что она помнит… или сейчас вспомнила.

— Тогда я подумала, что ты законченный, оторванный от реальности псих, возведённый в степень абсолюта и помноженный на никчемность, — рассмеялась Истина и не соврала, потому что тогда её реакция была достаточно однозначной. — Тогда я думала, что ты необычный человек, но после того разговора подумала, что ты самый простой, заурядный, ещё не самый умный, но ты постепенно доказывал обратное каждым своим словом и действием, и вот спустя много лет, ты подумай, я начала работать на тебя! Это же какой путь эволюции ты прошёл в моих глазах, чтобы преодолеть предел никчемности и стать сначала кем-то, а потом ещё и повести за собой по пути разрушения во имя создания чего-то нового! И вот сейчас, я накачиваю тебя по самое возвращение в сознание, после отрыва от такового! — она рассмеялась. — И мы уже разрушаем мир под его основание… Точнее, разрушаем основание мира в виде стабильного политического дерьма, которое заполнило стакан до краев ещё в начале времён и до этого момента никуда не двигалось! — она рассмеялась ещё громче. — Но вот тот наш разговор, знаешь, время от времени я его вспоминаю, а все потому, что до сих пор не верю, что погрязла в твоих планах от пят до макушки! Это прекрасно и ужасно! Это удивительно и странно! Особенно с учётом того, что ты за все эти десятки лет ни на шаг не отклонился от того, о чем говорил, и даже смог распинать одни из лучших умов на создание… На путь, который в далеком прошлом назвали бы божественным. И вот, просто посмотри, мы создали человека, его воспоминания и задали ему цели дальнейшего существования! Кстати, я так понимаю, Джонсон выводит его или уже вывел на этап адаптации и своеобразной реабилитации… и когда ты думаешь его запустить в мир? — спросила она, сама не поняв, что её вопрос обозначает. А я прекрасно понимал, что это значит… однако не хотел отвечать, пусть и знал ответ. Единственное, на тот момент не мог сказать примерного времени, когда мне придется исчезнуть, став жертвой своего плана, потому что на данный момент не представлял, что будет дальше. И в этой ситуации не только наши сервера не способны были просчитать что-то, здесь невозможно прогнозировать, потому что переменные своим количеством устремлены к бесконечности, и свести их к минимуму невозможно тоже, потому что нет никакой практической разницы между минимальной бесконечностью и максимальной. Теоретическая есть, практической нет… увы…

«А ведь если подобное попробовать перевести на язык алгоритмов, алгоритмы самоуничтожатся, погрузившись в рекурсию! Они и так отрицают действительность, говорят, что все сотворённое нашей командой — невозможно, и таким образом перемещают нас за грань возможного», — подумал я, прежде чем ответить Истине касаемо планов о выводе Эрта на арену для продолжения дела.

Правда, назвать примерный интервал было недостаточно, потому что надо было обозначить пункты пути, через которые придётся пройти для достижения точки перелома.

— Истина, что я могу тебе сказать об этом… эм… Сначала нам надо будет подчинить все государства, и это случится не сразу после нажатия на кнопку и свержения всех правящих слоев. Это случится после предания огласке всей той грязи, которая связана с теми людьми, и огласки того, что я сделал с дальнейшим подавлением сопротивлений. Потом надо будет вывести единую парадигму утопически унитарного государства, в котором любой вопрос будет решаться одним представителем всего человечества и который будет осуществлять только регулирующую функцию, не подкрепленную никакими привилегиями, кроме той, которая подразумевает под собой решение разнообразных споров… Но это так, пока что лишь эфир, который наполняет идею, которая в свою очередь тоже является подобием эфира, не более того. И вот только после этого можно будет в полной мере выводить первую пару участвующих в общей постановке… я имею в виду, можно будет в полной мере и степени задействовать мученика и революционера, — сказал я, и выражение лица Истины изменилось на недовольно-задумчивое.

— Я раньше не задумывалась, а тут… — сказала она потихоньку. — Мученик… революционер — и он же будущий предшественник героя. Ты в виде жертвы, о которой никто не узнает. Тебе не кажется, что все это слишком?.. — спросила она. — Нет, ты не подумай, я не собираюсь тебя ни в чем переубеждать, хотя бы потому, что это глупо и нет никакого практического смысла… да и мне интересно, чем закончится твоя история. Просто как по мне, для одного человека всего этого слишком много, — хмыкнула она. — А так, опять же, я раньше не задумывалась, а тут поняла, что твоя жизнь для меня это что-то вроде интерактивного сериала в «Синтети»: я могла просто наблюдать, но решила принимать участие в одной из заготовленных главных ролей, и теперь при подключении меня переносит в заготовленную оболочку, которая мыслит по алгоритму и которая действует согласно сценарию. А я посредством импульсов и стимуляции эмоциональных центров испытываю те или иные эмоции, а за счёт подключения к идентичным моим нервным окончаниям ощущаю те или иные физические взаимодействия. И это очень странно… и это накладывает на меня не только определённого рода обязательства, как в сериале, но и завлекает все новыми и новыми поворотами, и один из таких случился сегодня, и из-за него ты сейчас сидишь на столе с капельницей, вливающей тебе смесь препаратов. И появляются следующие вопросы: «Что же будет делать дальше тот, кто выступает против подобного?», «Можно ли ему спустить использование веществ и можно ли понять?», «Кто тот, кто ведёт за собой огромные силы, и стоит ли ему верить?»

Она говорила с насмешкой, с легкой пост-иронией и смотрела на меня как на того, кого не знает, но кого очень хочет узнать как себя. Я понял, что она не понимает, как работает моя мыслительная система, но ей, как исследователю, очень интересно залезть в голову и посмотреть строение связей и узлов, и что для этого она готова сговориться с Джонсоном, чтобы тот создал карту моей памяти, и такой взгляд мне льстил.

— Ладно. Я рад с тобой поговорить на такие сокровенные темы, но пора переходить к следующему этапу плана, — сказал я, обрубая разговор. — А для этого мне необходимо связаться с главами всех государств. Скажи, сколько еще по времени ждать, когда вот этот коктейльчик докапает? — спросил я. — Чем скорее я выйду на связь, тем лучше. Плюс, мне бы еще ознакомиться с небольшим перечнем событий, прежде чем о чем-то говорить. Надеюсь, все задуманное начало сбываться в полном объеме, потому что если без управленцев все начало налаживаться и становиться на свои места… если без них руководители государств начали нормально договариваться, без закулисного дерьма, значит, я тут и не нужен. Это может значить только внезапный конец моего пути, — сказал я о том, о чем внезапно для себя подумал. — Так что сначала небольшой анализ ситуации, а потом следующий этап. Глубина моего изучения будет напрямую зависеть от времени «приема» лекарства, — я усмехнулся. — В остальном… твоя мысль о сериале мне понравилась. Она такая достаточно аутентичная… И на самом деле хочу тебе признаться, что я и сам иногда чувствую себя героем странного и продолжительного сериала. Правда, в котором я снимаюсь… и не то чтобы против своей воли, но уже без особого желания, — признался я. — Иногда я даже думаю: а какой бы была моя жизнь в том случае, если бы я отказался от всех этих мыслей о изменении мира? Стал бы я семьянином? Был бы порядочным? Думал бы я о том, чтобы стать отцом, и сколько детей у меня было бы? Какой бы была супруга и чем бы она занималась? Была бы связана с какой-нибудь творческой профессией или занималась бы продажами чего-нибудь?.. — говорил я и понимал, что такая откровенность неспроста, но не пытаясь замолчать или остановить себя… Понимая, что немного откровений я могу себе позволить под действием препаратов в компании старого друга, с которым мне еще идти и идти по одному не самому светлому пути.

Истина, конечно же, ничего подобного от меня не ожидала. Вместе с моими вопросами на её лице отразилось недоумение высшей степени, которое она пусть и пыталась скрыть, но тщетно. Моя давняя подруга не то чтобы не знала, что ответить, или о надобности просто сказать хоть что-нибудь, она не понимала всей той серьёзности, с которой я говорил, считая все шуткой или типа того, и это тоже было линиями морщин начертано на её лице. Я же продолжал предаваться чему-то, напоминающему прокрастинацию. Вопросы, которые я выплёскивал из себя, были следующими: «А прав ли я в выбранном мной пути? Действительно ли такие ультимативные методы способны хоть что-то изменить или это просто мои догадки, которые даже не имеют под собой никакой твёрдой основы? А что если я и доктор Бей на самом деле не правы с самого начала? Что, если уже сделанное — огромная ошибка и нашему миру настанет конец?.. Или, быть может, на самом деле был другой способ? Или есть другой метод провернуть такую операцию на теле мировой истории по удалению раковой опухоли под названием «человечность»? Или что, если просчитанный всеми алгоритмами на всех наших серверных станциях рубеж невозможного, который мы преодолели, прав, и мы делаем то, что сделать невозможно, находясь сейчас между двумя мембранами сущего, которые представляют собой толстую прослойку причинности, через которую необходимо не столько пройти или пролететь, через которую надо протолкнуть сущее, чтобы все те же наши алгоритмы начали работать и выполнять свои прямые функции, сказав, что все происходящее возможно?»

— С тобой все нормально? — подняв одну бровь, поинтересовалась Истина. — Или ты преисполнился знанием настолько, что теперь можешь заваливать бесконечной чередой вопросов содержания «а если…», не останавливаясь ни на секунду и просто выдавая по одному в равный интервал времени? — хмыкнула она. — Или мне на следующий раз разводить дозировку поменьше? — она хмыкнула ещё раз. — Не, ты не подумай, мне не жалко. Просто ты как-то ударился не то чтобы в молекулы или типа того… но мне такое твоё настроение не нравится, и оно не вселяет доверия. Вот, когда ты прешь вперёд, не задумываясь о «крошках на столе», мне нравится больше. Это говорит о твоём понимании того, что ты делаешь. А вот как только ты начинаешь задавать вопросы, так сразу эта уверенность испаряется, и ты становишься обычным парнем или мужчиной, вдарившимся в кризис среднего возраста, — она громко рассмеялась. — Причем, этот самый кризис, знаешь, не играет тебе на руку. Плюс, насколько я могу понять и заключить, подобное не появляется в один момент, а значит, развитие имело место быть давно. А вот сейчас настал тот самый момент, который спровоцировал окончательный срыв, причем такой силы, что даже твое тело на некоторое время отрубилось. И что самое неприятное и для тебя, и для меня, и для всех тех, кого ты ведешь за собой, заключено в риске… — сказала она, заставив меня скривиться от непонимания того, о чем идет речь. — И не надо смотреть на меня такими глазами, будто бы ты ничего не понимаешь. Я просто не поверю, что ты не осознаешь риск свернуть ласты в один момент из-за остановки сердца. Ведь даже с нынешним уровнем развития медицины мы не способны успеть сделать некоторые операции или восстановить какие бы то ни было области… Это я так, в общем и целом, без конкретики и простыми словами сейчас, — она несколько раз повернула рукой в запястье. — И ты только представь, Неон… ты помер, пройдя процентов восемьдесят пути, и что нам делать дальше? Ты же не хочешь сказать, что мы должны будем допиливать твой план самостоятельно? И, как бы, можно было бы, но это не совсем возможно, потому что никто не знает о твоих будущих планах дальше, чем на один или два шага. Более того, ты — лицо, которое ведет за собой, а без лица мы обречены на провал… Плюс, я прекрасно знаю о конечной точки пути… не знаю, что будет между ней и моментом «сейчас», но раз уж ты решил сконцентрировать весь негатив планеты на себе, то как нам быть, если ты перестанешь быть? — спросила она, и это был очень хороший вопрос, ответа на который у меня не было.

— Ну, да, что-то в этом есть… — честно сказал я. — Хорошо, я тебя услышал и буду до самого последнего дня держаться, чтобы сдохнуть вовремя, а не заранее… — я рассмеялся. — Ведь единственный, кто может выиграть в заблаговременной смерти, это какой-нибудь сирота без связей, который занял у всех негодяев в городе баснословные суммы, чтобы всего один раз в жизни оторваться по-полной, с оркестром и фейерверком, в виде военных залпов, и чтобы закончить этот удивительный день, прыгнув с самого высокого здания с криком: «Я сделал этот мир, а не этот мир сделал меня!»

Я продолжил смеяться, потому что сказанное показалось мне смешным. Истина же скривилась, словно съела что-то невероятно кислое, и это заставило меня рассмеяться ещё громче. Потом я посмотрел на прозрачный мешок, подвешенный на специальной стойке. К этому моменту он практически опустел, а мне практически стало хорошо. И я понимал, что это не совсем правильно, что я должен переживать, что один из самых близких мне людей ушёл и что меня не будет на церемонии прощания, но все эти чувства отступили на задний план, и я смог вновь сфокусироваться на главной задаче. Благодаря смеси препаратов взял себя в руки и уже просчитывал дальнейшие действия, которые требовали связаться с Гарри Томпсоном, Клейн Батлер и Вандаей, чтобы уточнить детали проведения общей конференции. После этого была запланирована беседа с Хлоей, Карлом и Эдом, касаемо повторного использования и готовности к таковому помещения, которое уже проверено на меньшем количестве больших по своему политическому весу людей. Предпоследним этапом должен был стать разговор с Виро и просьбой к нему о подготовке очередного обращения и его музыкального сопровождения для разговора со всем миром. Последний пункт, который таковым стал после сегодняшних новостей о смерти Уилла, заключался в разговоре с Амарой, которая должна была подготовить все для предоставления качественной связи и синхронизации моего обращения с переводчиками во всех концах нашего мира. Причём, Виро и Амара, согласно плану, должны были работать сообща и не только разослать файл со словами, проконтролировать качество работы переводчиков, но и синхронизировать или предоставить сетку времени моих выступлений во всех странах. Сейчас же все становилось очень неоднозначным, и я не знал, могу ли рассчитывать на Амару.

— Ладненько… я пошла работать, — сказала Истина. — Или мне остаться, чтобы достать иглу и приложить ватку? — она как-то неоднозначно хмыкнула. — Если что, я могу и Вивьен попросить об этом. Она явно умеет это делать, и навык у неё достаточно развитой, — давняя подруга из Киборгвилля хмыкнула. — А ты давай окончательно приводи мысли в порядок и работай! Времени, насколько я понимаю, не осталось. Мы зажаты в узкие рамки, так что твое время на отдых подошло к логическому завершению. Пора работать!

Истина, хлопнув ладошками по бедрам, встала с небольшого диванчика и, чеканя шаг, вышла из кабинета, даже не дождавшись моего ответа касаемо извлечения иглы. Конечно, я мог сделать это и сам, но меня больше интересовало то, куда мне деть оборудование, которое она принесла из местного медицинского кабинета. Плюс, как мне казалось, нахождение такового на моем рабочем месте не являлось лучшим интерьерным решением. И если сейчас все более-менее спокойно, это не говорило о том, что ситуация будет оставаться такой продолжительный временной интервал, потому что в любой момент сюда могла нахлынуть целая туча репортеров и газетчиков, с попытками добиться от меня какой-нибудь информации.

«Ладно… позову Вив… как минимум чтобы она все собрала и отнесла всё к Истине, потому что мне этим заниматься некогда. Как только последние капли упадут на дно капсулы, как только игла выйдет из-под кожи, так сразу я начну связываться с членами команды», — сначала подумал, а потом и воплотил в реальность я.

Спустя несколько часов после этого я все же набрался сил, смелости… не знаю… и связался с Исидой. Она была холодна, как жидкий гелий. Она выслушала меня и сказала короткое: «Поступай, как считаешь правильным», — после чего сбросила связь, оставив меня с тяжелыми мыслями о том, что я совершенно не понимал и, более того, не представлял как будет правильным, а те два ответа, которые были поставлены передо мной, при выборе любого делали таковой неправильным.

* * *

В итоге я не свернул с пути и, выполнив всё запланированное, тридцать первого декабря встречал представителей стран и их доверенных лиц в огромном по своим масштабам здании, где должна была произойти вторая часть плана деконструкции мира посредством взрывов и сжигания глав правительств. Я стоял в самом обычном костюме в противовес тем, которые на себя нацепили гости. Я стоял и смотрел на них как на ряженых представителей человеческой Вселенной, в которой тряпки имели настолько большой вес, что способны сделать слова слышимыми из уст самых настоящих идиотов. Я стоял, улыбался и чувствовал, насколько сильно меня душит собственное лицемерие, принявшее масштаб не маски, а целой жизни, направленной на глобальные изменения. Я здоровался, стараясь не представлять пюре, что в скором времени должно будет отправиться в чертоги огромной печи, чтобы там разложиться даже не до белков, жиров и углеводов, а до пепла. До пережженных частичек, что будут выгружены в землю и которые станут частью ландшафта.

Спустя еще примерно полчаса началась официальная часть, в которой не было сказано ни единого слова касаемо тех технологий, которыми напичкано здание, в котором не так давно упокоились те, кто столетиями держал мир в рукавицах из тонкого шелка.

«Да… ни единой иголки не было в тех перчатках белого цвета, а все потому, что им было достаточно ходить и проверять наличие пыли на полках сущего… Ежовые рукавицы носили подчиненные, чьими руками и совершались действия, направленные на стимуляцию человечности в таком животном, как человек… И теперь все эти носители хаоса, исполнители воли управленцев, собрались под одной крышей, чтобы обсудить дальнейшие планы, даже не представляя, что никого из них в этих планах нет».

Как только все расселись за столами, я вышел на сцену и сказал: «Добрый вечер, дамы и господа. Сегодня мы собрались здесь, символично в конце года, чтобы обсудить будущее. В первую очередь наш разговор будет о том, по какой причине пропала связь с теми, кто раздавал задания и поручения. Если у кого-то из вас есть какие-нибудь предположения касаемо этого, подготовьте краткие доклады, и спустя полчаса мы начнем наш разговор. Сейчас же предлагаю обдумать основные вопросы, которые будут подняты. Так же угощайтесь, пожалуйста. Здесь лучшие напитки и блюда, которые может предоставить наше государство. Пусть это будет небольшим подарком не только от меня, но и от нашего народа, в честь таких внезапных перестановок на политической арене, — сказал я и приготовился ответить как минимум на один вопрос, заключающийся в следующей фразе: «Так, а с какого черта тебя сделали руководителем, а?!» — но этот вопрос не прозвучал, в связи с чем я строго кивнул и покинул сцену.

Дальше, согласно плану, было небольшое ожидание. Оно было необходимо для действия снотворного препарата, распыляемого все той же системой, что использовалась для распыления наркоты. Еще несколько дней назад мы решили немного поменять стратегию, сделав все гораздо проще. Предложил это Карл. Он сказал: «А зачем нам рисковать и придумывать велосипед? И если с управленцами была хоть какая-то мотивация, то этих можно просто усыпить, потом закрыть в куполах, подорвать без лишних проблем и сбросить в крематорий. Все! Нет лишних телодвижений, нет лишних зацепок, нет проблем! — и был совершенно прав, особенно, когда добавил: — Мыслители, вам все необходимо сделать сложнее, чем есть на самом деле».

Я спустился со сцены и направился на выход. Благодаря большому количеству официантов, которые быстро зашли в зал и которые не менее быстро его покинули, на меня никто не обратил внимания. Все прошло слажено и четко, и спустя пятнадцать минут, когда я вернулся, уже приняв специальный препарат, перебивающий действие снотворного, обнаружил, что сидящие политики смотрят друг на друга тяжелыми от сна взглядами и даже не до конца понимают свое нахождение здесь. Также по выражением лиц некоторых стало ясно, что в скором времени они собираются откланяться и свалить с мероприятия по окончательной очистке мира. Я увидел это и понял, что необходимо спешить. В связи с этим состоялось мое второе обращение к аудитории политиканов, которое сопровождалось мелодичной музыкой, написанной Виро, и она воздействовала на сидящих под сценой ровно таким образом, каким требовалось: сливаясь с занудными словами, окончательно усыпляла народ, заставляя меня думать, что все происходящее даже слишком просто. Усилилось это чувство, когда стеклянные купола беззвучно поднялись и закрыли в себе всех тех, кого мы собирались стереть с лица самого времени, переписав каждую секунду существования после активации взрывпакетов, которые, как и раньше, разместились под сиденьями стульев. И вот, когда наконец все было готово, я обратился к Эду с Хлоей: «Ребята, включаем на всякий случай подготовленные заглушки связи». Сказал я об этом очень тихо, на всякий случай, после чего обратился к Гарри Томпсону: «Гарри, друг мой, принеси, пожалуйста, кнопку», — и посмотрел в зал, где расположилась практически вся политика нашего неидеального мира.

В голове появилась идея о том, что не я один должен нажать на кнопку. Что все мы должны увидеть то, как второй этап деконструкции получит свое ужасное воплощение, поэтому, как только Гарри Томпосон принес кнопку, я попросил его сходить в комнату управления и позвать оттуда всех. Андроид молча кивнул и побежал за всеми теми, кто своими руками решил строить будущее и, проведя через кромешную тьму, вывести людей на свет… чтобы изменилось мышление, система ценностей, а самое главное — взгляд на саму жизнь.

Как только все пришли, я обратился к ним:

— Друзья, спустя несколько часов мир пойдёт под откос, и мы стоим на самом краю пропасти, над которой нам же очень быстро придётся возвести мост на другую сторону каньона. И я понимаю, что наши действия — величайшее преступление против человечества, но так же я понимаю, что это — единственный способ наконец все изменить. Шанс перестать кроить мир на нации, страны, политические режимы. Единственная возможность перечеркнуть тысячелетия вражды, взяв ситуацию в свои руки и создав единый мир. И пусть этот мост, который нам придется возвести над пропастью, в итоге заполнится кровью… Когда-нибудь человечество поймет, что это было сделано не просто так… не напрасно! Не ради уничтожения людей, а ради дальнейшего развития, остановившегося очень давно. Поэтому при вас, свидетелях, я прошу прощения у всех и с этого момента объявляю себя величайшим преступником всех времен и народов, который должен был когда-нибудь появиться. И пусть моя изначальная миссия заключалась в ненасильственных методах, но без этого человечество просто не может существовать…

Закончив говорить, я просто нажал на кнопку детонации, таким образом разделив с покойной Кирой деконструкцию всего сущего. При этом я ощутил страх перед будущим, самим собой и перед тем, что нам предстояло сделать дальше. Я понимал, что завтрашний мой эфир касаемо всемирного захвата власти заранее приготовленными людьми будет воспринят всем миром далеко не позитивно и что с завтрашнего дня мы вступим в войну, которая будет направлена на уничтожение тех, кто сразу и радикально не согласится с новым строем.

— Вот и все… этот мир не будет прежним. Никогда… — сказал я, как только зал после взрывов утих. — С этого момента мы считаемся благословением и проклятьем всего сущего, — я достаточно горько усмехнулся. — Каково это, ребята, чувствовать, что мы стали теми, кто разрушил те устои, которые существовали сотнями лет? Причём мы решили разбираться с проблемой не с основания пирамиды, а начиная с вершины… Мы потратили очень много времени, чтобы добраться до неё, и вот теперь сами стоим на самом верху, — я рассмеялся. — А ведь, если подумать, до нас было бесчисленное количество тех, кто пытался сделать то же самое, только они били в основание! Выдалбливали небольшие кирпичики в надежде, что рухнет все!.. и не понимая, что с обществом такой формат деконструкции не имеет никакого практического смысла, потому что оно, во всяком случае, до сих пор являлось саморегулирующийся экосистемой, которая имеет свойство восстанавливать потерянные части в очень сжатые сроки и, таким образом, чем угодно, но забивать получившиеся полости.

Говоря об этом, я чувствовал, как меня прет! Как изнутри радость выдавливает гнилую философию, без которой можно было бы обойтись, но которая решила вырваться из-под костной клетки сейчас, при всех тех, кто и без того уже считали меня законченным психом, чердак которого плавно сползал с креплений в сторону пропасти и, следовательно, твёрдого асфальтного покрытия, стелющегося бесконечной лентой бытия. Я говорил и не мог остановиться, в то время как здание уже было переведено в режим избавления от останков и самого себя. Причём, Гарри Томпсон ещё на этапе проектирования сказал: «Сначала, для чистоты выполнения задуманного, нам необходимо будет избавиться от всех останков. Это необходимо, чтобы исключить любые варианты, связанные с поисками тел и частичек ДНК. Если мы все сожжём и только после этого сравняем с землей, то на все сто процентов избавимся от любых, даже самых маленьких частичек, которые просто смешаются с… со всем, что останется после здания, и там уже ничего не получится найти». И многие с ним были не согласны, потому что данное подразумевало лишние действия и затраты, но я решил с ним согласиться. Даже не знаю, почему так… просто мне показалось, что в этом есть смысл, и в связи с этим сейчас из здания выходили все сотрудники и потихоньку рассаживались в аэромодули для транспортировки в город, с этой ночи ставший главным во всем мире.

Спустя полчаса напротив здания остались Вандая, Гарри Томпсон, Вивьен, Хлоя, Эд, Карл и Клейн Батлер. Мы стояли вместе, смотрели на рукотворную могилу всех политических режимов и смеялись над прошлым и над тем, насколько глубоко мы погрузились за грань невозможного. Мы стояли, наблюдали за дымом, вырывающимся из труб, и ждали, когда можно будет нажать на кнопку. Над нами было тяжёлое ночное небо, которое впитывало в себя очередное проявление человечности, с которой я старался бороться, прикладывая не только ум, но и время, отведенное на жизнь, но все больше погружаясь в эту вязкую мерзотную пасту, из которой состояло вообще все… и чем дальше от которой я пытался убежать, тем глубже в нее погружался.

«Человечность — это болото, в которое начинает засасывать с рождения… причем, даже андроидов, из-за их киберэмоций, что потихоньку мутируют под губительным действием окружающей среды, — думал я, наблюдая за облаком пыли, поднимающимся над землей, на которой привыкли жить самые мерзкие из существ… одним из которых был и я, созданный, чтобы что-то изменить и внезапно понявший, что скорее всего ничего поменять не получится… просто, потому что в слепом стремлении к своей мечте я нарушил все законы… — Благо хоть не переступил через принципы и пока что число жертв сведено к необходимому минимуму ради спасения миллионов, — думал я, заливая все, что здесь было специальной горючей смесью, смешанной с каким-то разъедающим веществом, после которого должен был остаться пусть и не глубокий, но выжжено-выеденный кратер. — Спички — прекрасный инструмент… — думал я, вращая в пальцах небольшой кусочек древесины, покрытый тонким слоем воска и награждённый короной из серы. — Простой и, при кажущейся слабости, способный уничтожать дома и селенья, если его правильно использовать, — чиркнув по специальной поверхности на ребре, я зажег то, что должно было выжечь все ко всем чертям, избавив историю об одном из самых ужасных мест, где вершилась история. — Человечеству нет никакой пользы знать о том, как самый ужасный из правителей, что объединит мир, совершил задуманное… никакого практического и логического смысла в этих знаниях нет, — думал я. — Подобный фокус можно провернуть всего раз за существование всего сущего. В противном случаемир вспыхнет, как эта самая спичка», — думал я, подпуская огонь к пальцам, чтобы почувствовать его жжение.

Я не был намерен обжечься, не имел никакого плана в стиле нуарного героя, я просто наблюдал за огнём и понимал, что как только он оближет кожу на верхушках фаланг, так сразу я отправлю его туда, где есть «пища» и где в нем есть потребность. Также я чувствовал сосредоточенные на мне взгляды друзей, которые не понимали моего философского состояния, а судя по давлению, которое я испытывал от упора их фокусов, они, скорее всего, думали, что шифер шуршит слишком громко в направлении бездны, но меня это не волновало, потому что я понимал, что за меня будут держаться до самого конца, а все потому, что никто не знал о том, что и каким образом делать дальше, и это та самая причина, по которой за меня держались.

Я бросил спичку. Пламя коснулось своим языком жидкости. Та быстро начала воспламеняться, постепенно покрывая поверхность, где не так давно было огромное здание. Я наблюдал за тем, как над землей возвысилась прослойка странного химического пламени, которому было совершенно плевать на материалы. Который, подобно вирусу, вгрызался в структуру, в саму суть вещей, и разъедал их, превращая в пустоту. За этим наблюдали и остальные и, судя по лицам, думали о том, что истине хотелось бы ощутить на себе действие этого химического пламени, которое выжирало дыру не только в историческом месте, но и в земле. А ещё всего на секунду на лицах всех своих друзей я засёк эмоцию, которая связала нас и это пламя.

«Да… в этом что-то есть… Потому что мы точно так же пытаемся вгрызться в человечность, чтобы вытравить её из людей и чтобы потом в той полости засадить, зародить нечто новое, чистое, не испохабленное самой сутью человека и вещей», — подумал я, после чего махнул рукой, призывая друзей сесть в транспорт и уехать прочь отсюда, чтобы вернуться в город, откуда теперь будет происходить руководство полномасштабными боевыми операциями, призванными захватить управление над несогласными этого мира.

* * *

Я понимал, что действовать надо быстро и ультимативно, и для этого у меня были не только специальные отряды быстрого реагирования, были также и войска, которые старательно и под строжайшим контролем собирал Гарри Томпсон и которые были призваны стать основной боевой единицей для скоростного уничтожения всех тех организаций и лиц, которые могли поднять голову и попробовать захватить власть. Так называемые «тоталитарные организации», секты и террористы, которым не хватало свержения режима или хотя бы удобного момента. В связи с этим, уже в нашем авиатранспорте, Клейн Батлер вместе с Карлом, Эдом и Хлоей, устроили сеансы связи, призванные вывести лица и их охранные силы для захвата мест дальнейшего действия. В этот же момент Гарри Томпсон связывался по внутреннему хабу с войсками, состоящими из андроидов, и раздавал указания о том, куда именно и в какой последовательности необходимо нанести удары для скоростного свержения всех тех, кто попытается захватить власть или кто попытается воспротивиться тому режиму, который мы хотели возвести в ближайшее время по всему миру.

Я же в это время связывался с войсками личного созыва и давал распоряжения выстроить плотную оборону из людей, одетых в гражданскую одежду, вокруг административного здания, в предвкушении прихода всех тех, кто сразу радикальными способами решит показать отсутствие согласия с моими действиями. Я делал ставку, что подобное произойдёт сразу, и поэтому решил с самого начала дать приказ на те действия, что уничтожат мое лицо в глазах граждан. Я дал разрешение на отстрел, при этом у меня уже был план касаемо ведомственных военных сил, которым также отдавался приказ об окружении города и последующем выкашивании всех несогласных, кто предстанет в виде первой волны негодования. Не такой сильной, какими могли быть последующие. Я понимал, что по этой причине вынужден подавить любое желание революционного настроя большинства на ранней стадии. Что таким образом должен загнать остальных в страх и подполье. Я понимал, что это — преступление против человечества, и использовал две отговорки: «Чтобы почувствовать великое добро, необходимо пропустить все через великое зло» и «Людей стало слишком много, чтобы они хотели сражаться за достойную жизнь и за новый взгляд в будущее». И это не оправдывало моих действий так же, как и великая преследуемая мной цель, ни в коей мере не служила причиной или поводом для такого преступления.

— Ну что, Неон, ты готов к той ненависти, которая прольётся на тебя? — спросила Клейн Батлер. — А вообще, я думала, что эта стадия должна была настать позже, а ты решил с самого начала поливать напалмом. Не думаешь, что это… Ну, не то чтобы я не согласна с этим, но как-то жестковато. Как старая говядина, которую сколько ни готовь, будет какой-то и не очень вкусной и достаточно твёрдой, — сказала она и рассмеялась.

Мои же мысли в этот момент зависли, как уставший от жизни в петле. Вопрос, который заполнил несколько секунд, звучал следующим образом: «Есть ли среди моих знакомых предатель? Должен быть предатель! Не бывает такого, чтобы все из окружения были полностью заинтересованы идеей хаоса!»

Клейн Батлер посмотрела на меня с огромным вопросом в глазах, что принял следующую словесную форму:

— Ты не подумай, я не осуждаю, нет! Мне просто интересно узнать твои мысли по этому поводу, потому что мне и Карлу потом придется разгребать это и хоть как-то выстраивать облик тебя… Но вот как?! Как, Неон?! Кстати, я так понимаю, ты решил сократить путь, срезав пару-тройку лет, и нет никакого смысла пытаться донести до людей информацию о том, что ты хороший и, в принципе, самое лучшее, что только могло случиться с этой планетой, и можно переходить к той картинке, которая покажет тебя со стороны злостного диктатора, который будет устанавливать жесткие рамки жизни и использовать самые принципиальные методы для регулирования исполнения правил.

Я задумался над сказанным. Ведь, действительно, в тех действиях, которые планировалось провести в ближайшее время, отпала всякая надобность, так же, как и быть белым, пушистым и добрым. Наоборот, надо было сразу показывать то, насколько все задуманное не шутка. Насколько все происходящее — страшная реальность, которая засасывает действительность. И ответил:

— Ты права. Можете строить из меня безбожного монстра, который появился и который готов уничтожить всех и каждого из тех, кто посмеет или просто подумает противиться моей воле. Для начала мы будем придерживаться подобной парадигмы, уничтожая и своих, по договоренности, и чужих, чтобы объединить общество под единым знаменем и чтобы потом дать им одного героя… в смысле, одного на всех. Так же вы все подумайте над тем, где потом скрыться. Я не хочу портить ваши жизни… Денег, которые вы заработали за время сотрудничества со мной, достаточно, чтобы сменить жизни и укрыться от глаз навсегда… Еще и нескольким поколениям вперед хватит, чтобы ни в чем не нуждаться.

— Слушай, брат… — начал Карл. — Не подумайте, я буду говорить только за себя, но хочу, чтобы и остальные послушали. То есть сначала я хотел сказать за всех, но задумался о честности подобных высказываний и понял, что они не будут правильными по отношению к собравшимся… Я имею в виду, что мне нельзя обобщать, поэтому я буду говорить исключительно о себе и за себя. Так вот, к чему это я… — один из моих друзей по своей привычке впал в продолжительное, витиеватое изложение своей мысли, однако никто не стал перебивать из уважения. — Ребята, меня, в таком случае, можете тоже делать демоном и приписывать к созданиям, пришлым в мир ради его разрушения. Думаю, этакий подход можно считать правильным, учитывая продолжительность совместной работы над уничтожением былого ради выстраивания нового. Так что, брат, можешь рассчитывать на меня, как на меньшее, чем ты, зло, но сам по себе ты не уйдёшь из жизни. Как минимум один человек, то есть я, уйду с тобой. Остальные… у остальных есть выбор, как поступить. Время принять решение ещё есть! Но, ребята, не подумайте, я не призываю усилить натиск преступлений мирового масштаба, и все поймут, если, допустим, у вас появятся или уже появились семьи и дети, о которых никто не знает. Скрытность в наше время — дело нормальное. Не могу сказать, что правильное, особенно в рамках нашей работы… в пределах нашей беспредельной работы… кхм… но скрытность — это нормально, — сказал Карл, и стало понятно, что наконец его догнала обратка после принятого им решения, и что сейчас он ищет почву, чтобы крепко встать на ноги… что фундаментом своего психического и психологического здоровья он намерен сделать идеологию конца старых правил и устоев… что в данный момент он перестраивает систему своего мышления под ту, которая позволит ему если и не жить, то хотя бы существовать и бороться за существование последующих поколений, которым, предположительно, суждено преодолеть застой в развитии цивилизации. Что сейчас он искал поддержки среди тех, с кем был связан больше десятка лет и вместе придерживался одного ужасного и в то же время прекрасного плана и частью которого был.

— Слушай, Карл, я все понимаю, но… — начала Клейн Батлер, после чего нахмурилась, отмахнулась и продолжила уже о другом: — А, ладно, неважно. Вопрос в другом… Неон, ты уверен, что ракеты не полетят? Просто если это случится, то у нас не получится поработать над антиутопией, из которой должна родиться утопия, — она фыркнула. — Мы станем авторами одного постапокалипсиса. Причём, и это забавно, вызванного почти мирным атомом! — она рассмеялась. — А вообще, если быть серьезной, я взволнована будущим. До этого мне все казалось логичным и каким-то таким легким, а тут я поняла, что мы начинаем войну сразу против всех! — сказала она, и я улыбнулся, а все потому, что у меня был один туз в рукаве.

Им много лет занимались Вандая и Гарри Томпсон, и о нем знали только мы втроём! Даже детали обсуждались в изолированным комнатах специальных кафе в Простыне, которая за последние много лет не то чтобы поглотила «Синтети», а в какой-то момент просто объединилась с таковой, став еще одним общим узлом, только платным, для всех желающих посетить его, и полностью индифферентным от всех государств, благодаря создателям, вложившим в это душу. А ведь, по своей сути, в «Синтети» они смогли реализовать примерно то, что я планировал сделать в реальности. А еще, и это было удивительным, при всем моем желании встретиться с этими людьми воплотить это не было никакой возможности, просто потому, что никто не знал их настоящих личностей. Более того, никто даже не представлял того, кем являются эти люди, и в мире бытовало мнение, что это какие-то невероятные алгоритмы на основе киберэмоций, которые смогли воплотить высший разум, разделились и начали творить собственную реальность со свободой и возможным чудом.

Выслушав Клейн Батлер, я ответил:

— В скором времени вы обо всем узнаете. Пока что просто работаем. Пока что преследуем цель. Кстати, мне нужно встретиться с мучеником и революционером. У меня есть к ним разговор. Устройте, пожалуйста, мне эти встречи, — сказал я, а сам подумал, что разговор, который с ними будет, лишь прихоть.

Фикция, ради единственной личной встречи. Необходимая условность, в рамках которой я послушаю мысли этих двоих и постараюсь донести единственную мысль: «Миру больше не быть прежним».

Причём, я понимал в тот момент, что эти двое и без моих нравоучений об этом знают, но чувствовал что должен… Просто должен провести промывку мозгов, в которой скажу, что я и организация моего мира подразумевает под собой действие любой запрещенной организации по разрешению.

«А ведь это действительно так… это смешно, и от этого страшно! Любая запрещенная организация в любом государстве была лишь прикрытием основных мотивов государства, и любой правитель сам регулировал действие подпольных коалиций, позволяя совершать преступления в том или ином объеме… А вся агентурная служба в этом представлялась огромным спрутом, который просовывал щупальца во все мыслимые и немыслимые отверстия», — подумал я и понял, что ушел слишком глубоко в эту мысль, потому что мои друзья уже перешли к обсуждению других насущных вопросов, связанных с выстраиванием четкой системы.

Мне даже показалось, что все они привыкли к моим периодическим вылетам, связанными с размышлениями. Более того, стало интересно узнать, что именно они думают касаемо каждого из моих таких инсайтов, и чего они ждут от подобных отрывов от реальности, потому что знают, что все это не просто так. Что за этим уже кроется… или из которых в скором времени появятся какие-то более материальные выводы в виде действий.

Глава одиннадцатая. Деконструкция. Часть 3

* * *

Спустя несколько часов после этого, прибыв в ставший центром мира город, спрятавшись в передвижной бункер, я начал выходить не просто на связь, а вести полноценные трансляции по всему миру в их часовых поясах, рассказывая, что правления диктаторов подошли к концу, что с этого момента мир считается единым целым и больше нет ни границ, ни рамок для жизни. Также, я сообщил, что в каждом крупном населенном пункте начинает действовать доверенное лицо, которое постарается урегулировать все вопросы, связанные с положением вещей и дальнейшим взаимодействием не только с ближайшими городами, а со всем миром в целом, потому что теперь нет такого понятия как «граница». То есть сама-то граница остается, но нет ни виз, ни разрешений, и каждый может ехать куда захочет, вне зависимости от отношений двух государств. Помимо этого я сделал заявление, что с этого момента все организации, связанные с подпольным рынком, упразднены, и что тем, кто служит «черному флагу», лучше сложить свои полномочия. Само обращение содержало название мной всех руководителей по именам и предупреждение, что при любой попытке сопротивления они будут демонстративно уничтожены, что будет демонстрацией не только силы, но и намерения навести порядок. Также я обратился к несогласным организациям и предупредил, что любая противоправная деятельность будет наказана, но не по закону, а согласно будущим правилам, и все казни будут проведены показательно. И если кто-то думает, что я не понимал, что делаю… Я понимал и прекрасно представлял, какая обратка должна последовать от общественности, но меня это не пугало, потому что к этому моменту были заготовлены доказательства целеустремленности… Этими примерами стали самые злостные террористы, оппозиционеры и подпольные наркоторговцы, а то, что с ними сделали мои силы, — иллюстрацией возможной расправы с неугодными.

Я последовательно выходил в эфир и также последовательно получал сообщения о толпах несогласных. О том, как люди выходят на улицы и направляются противопоставлять себя против власти, и это было прекрасно, потому что работало согласно составленному плану. Потому что начало возводить меня в статус демона.

«К сожалению, первая итерация в моем облике не имеет возможности стать героем», — думал я, зачитывая свои обращения к людям разных стран.

Я продолжал вести трансляции, согласно разработанному плану. Первое января во всем мире получилось не самым праздничным, и где-то люди заливались по самое затмение, считая, что сказанное мной — шутка, а где-то сразу вываливали на улицы и направлялись общаться с представителями новой власти. Все это отслеживалось, и за всем велось пристальное наблюдение отдельными наборами профессионалов, что внимательно подмечали обстановку внутри регионов ставшего единым государства. Я же продолжал обращаться к людям разных стран.

Трансляции велись в «Глобал», «Синтети», и как бы то ни было противно признавать, по телевидению, которое в планах было уничтожить как устаревший вид трансляции данных… как устаревший и изживший себя… как превратившийся в собрание мерзости, направленной на зомбежку. И сейчас этим транслятором пользовался я сам, от чего внутри все переворачивалось и клокотало словом: «Ненавижу… ненавижу… ненавижу!» И это пусть и не было чем-то нормальным, но это было и с этим приходилось бороться силами собственного разума, ибо никакие препараты сейчас не могли помочь мне и явно сделали бы только хуже… Правда, не стану отрицать, что после примерно пятидесятого заявления я уже хотел употребить успокоительное и обезболивающее. Успокоительное, потому что монотонное повторение одного действия начало вызывать во мне гнев, обезболивающее, потому что голосовые связки достаточно сильно болели, а ведь они на данный момент были моим рабочим инструментом.

Я продолжал зачитывать правила нового мира и слушать сводки о принявших, несогласных и тех, кто сразу начал наводить суету в «Глобал», «Синтети» и Простыне. Я обо всем этом слушал и пытался просчитать дальнейшие шаги не только человечества, но и в первую очередь создателей Простыни. Единственным таким я видел личную встречу с ними, причем, по их же правилам. Таковая была нужна по нескольким причинам: отслеживание активности радикалов, которые будут обсуждать террористические действия, что повлекут за собой огромное количество смертей ни в чем не виновных; самое главное, что меня интересовало много лет — каким образом у них получилось создать подобие централизованного государства внутри экосистемы.

Первый вопрос был логичным к рассмотрению, и в связи с этим в своих выступлениях, в самом конце, я добавлял следующее: «Создатели Простыни, прошу, выйдете на связь. К вам есть важный разговор, и я готов на любые условия, чтобы таковой состоялся».

Второй был простой прихотью в рамках любопытства, а все потому, что я понимал причины, по которым тем людям удалось сделать то, что они сделали: полная территориальная независимость, то есть в информационном пространстве не нужны земля, ресурсы и прочее, а все отношения строились либо на имеющихся у тебя в реале йотах, которыми можно расплатиться, либо на навыках, которые подразумевали под собой бартерную систему экономических отношений. Подобие бессмертия в рамках виртуального пространства и иное течение времени так же являлось важным условием успешности Простыни, где можно делать что угодно, в любом количестве, и тебе никто и слова не скажет, просто потому, что там действительно можно все; полное сокрытие личности, развязывающее руки и снимающее все те оковы, которые на себя накидывают люди в виде комплексов, страхов и прочего, причем касаемо этого пункта можно рассказывать даже слишком долго, потому что он всеобъемлющий. Наличие общего языка, в один миг стёршего границы и рамки, а возможно стало такое исключительно благодаря алгоритмам наподобие тех, которые были применены в большой инкубаторной биолингвистической интеграции «я» у андроидов последних перед войной поколений, которая и делала понимание всеми всех возможным в полной мере, таким образом стирая одну из главных границ между людьми, подключающимися к «Глобал» и, как следствие, к «Синтети» вместе с Простыней. И перед тем как покинуть этот мир, я планировал перенести в жизнь несколько их этих принципов, и для этого мне было необходимо пообщаться с создателями данной системы.

Именно поэтому каждая трансляция в каждом уголке мира заканчивалась коротким сообщением, направленным к создателям Простыни. Оно было очень простым и подразумевало под собой прямое обращение: «Свяжитесь со мной. Жду. Есть что обсудить». И я мог понять, если они откажутся, подумав, что цель моей встречи заключается в просьбах установить ограничения, убрать из программного кода комнаты полной безопасности и так далее, но ничего подобного я не замышлял. Наоборот, я хотел поговорить о том, чтобы выйти на новый уровень взаимодействия виртуальной среды с материальной. Согласно этому, в моих мыслях содержалось целых два плана: первый и основной заключался в том, чтобы узнать, как этим людям удалось создать самую идеальную из человекоориентированных экосистем. Второй план был скорее мыслью и идеей, которая еще даже не до конца сформировалась, но которая имела очертание в виде переноса и объединения виртуальности с реальностью. Я имел в виду перенесение общего узла из виртуального в реал, посредством организации каких-то спецподключений или типа того.

На самом деле, я плохо представлял это, и в этом вопросе им бы пришлось общаться с Амарой, которая, уверен, смогла бы перевести мои мысли в более-менее нормальную лингвистическую форму, легко понимаемую окружающими. Но помимо этого было и самое главное, ради чего или по какой причине я хотел связаться с создателями Простыни и теми, кто за последние несколько лет полностью взял в свои руки «Глобал» и «Синтети»: я хотел помощи в создании лучшего мира. То есть я понимал, насколько моя просьба может быть воспринята в штыки, и понимал, что таким образом буду просить самых независимых людей во всем мире отказаться от независимости и примкнуть к чему-то ужасному, но я должен был попробовать… А все потому, что виртуальность стала частью жизни, и её тоже требовалось видоизменить под новые стандарты и реалии.

Как только последняя трансляция закончилась, мне сразу предоставили отчёты о ситуации во всем мире и в регионах в отдельности. Где-то люди ликовали, где-то уже пытались штурмовать правительственные здания. Где-то забились по домам, и улицы городов были пустыми. Все шло по плану, а в голове звучало: «Вот и все. Вот старые устои и стали частью истории. Теперь дело за построением нового мира, и мне кажется, что это будет куда сложнее, чем уничтожение всего того, что было раньше. А ведь это смешно… разрушение требует большего планирования, чем создание. Разрушение включает в себя огромное количество «но» и правил. Создание же пусть тоже требует планирования, но не такого масштабного, потому что изначально оно более гибкое и позволяет сглаживать углы. Заменять материалы, формы реализации и прочее».

Вместе с этим я понимал, что следующим шагом должно стать мое обращение ко всем крупным концернам и встреча с их доверенными лицами. Я не собирался упразднять или затормаживать процессы производства, потому что в этом не было никакого смысла. Все должно было продолжать работать, но даже это должно было быть модифицировано под новые реалии. Согласно этому, необходим был диалог, в связи с чем было дано распоряжение о связи с главами всех больших предприятий и назначении личной встречи ради разговора о будущем, в котором будет введена единая для всех валюта, наподобие той, которая имела место быть внутри всеобщего информационного пространства. Я даже подумал о том, чтобы объединить эти две разных единицы в одно целое и избавиться от банковской итерации в виде перевода одной валюты в другую, учитывая тот факт, что в большом количестве денежных знаков теперь не будет никакого смысла. Также я понимал огромные риски, связанные с этим, и с последующим полным пересмотром всемирной банковской системы, с которой надо было что-то делать уже давно… Однако поговорить надо было, даже если не касаться вопроса денег, который мне предстояло для начала обсудить с единомышленниками.

«Черт… так много всего необходимо сделать и при этом остаться живым до момента готовности Эрта к появлению, — думал я после завершения всех конференций, забирая из рук Карла краткие отчёты о реакции жителей из разных уголков мира. — Чем дальше мы продвигаемся за границу возможного, тем сложнее становится. Такое чувство, что пространство становится как… как неньютоновская жидкость: чем сильнее ей сопротивляешься, тем жёстче она становится, чем более расслабленный, тем быстрее тонешь, но тем проще выбраться, — думал я, просматривая только что принятые отчёты и знакомясь с первыми предложениями, в которых было сокрыта основная и самая важная информация, типа: «Восстание», «Принятие», «Радость от свержения режима», «Протесты против новой власти». — …И мне сейчас необходимо окончательно выбрать то, каким методом для прорыва предела невозможного воспользоваться: медленным, постепенным, изнуряющим или таким, который подразумевает под собой большое количество резких движений, иссушающих жилы, — думал я, прикидывая процент несогласных народов и их культурные особенности, а все потому, что преобразование этого аспекта также входило в планы будущего под флагом чистейшего неба. — Ситуация не самая приятная из тех, что могла быть. Идеологию изменить не так просто. Идеологию необходимо несколько поколений насаждать и потом поддерживать… Идеология напоминает растение, за которым надо ухаживать и которое без должного внимания превратится в сухую и никому не нужную ветку! Нам же на данном этапе лучше сфокусироваться на решении других задач и вопросов… идеология будет позже».

— Неон, что делаем дальше? — спросил Карл спустя несколько минут моего задумчивого молчания. — Ситуация во всем мире накаляется с каждой минутой все больше. Наши небольшие отряды пусть и сдерживают некоторое количество военных и несогласных, и пока что даже получается обойтись без жертв со всех сторон, но долго так продолжаться не может! Нас уже объявили величайшими преступниками в истории и возвели на пьедестал среди самых отбитых психопатов! — сказал мой друг со студенческой скамьи. — Так что нам либо сейчас переться в бой и устраивать полномасштабный дестрой, чтобы ни у кого не осталось ни единой мысли о нашей несерьезности, либо складывать оружие и на этом заканчивать… — сказал он, чем спровоцировал меня на смех, а все потому, что никаких мыслей об отступлении не было.

Я ответил:

— Друже, неужели ты думаешь, что я теперь отступлю?! Неужели ты полагаешь, что есть хоть что-то такое, что сможет заставить меня отказаться от… всего этого?! Нет! Я не откажусь от идеи, особенно теперь! Особенно сейчас, когда осталось совсем чуть-чуть!» — и на лице Карла застыло недопонимание.

То есть, конечно, он все понял, и не надо было разжевывать или пояснять твердость намерений, просто он как-то неоднозначно скривился, вот и все. Я же по какой-то причине подумал о следующем: «Инкубаториум еще не знает, что я сделал, или знает и просто молчит?»

И ведь действительно, скопление прошлых руководителей, среди которых, уверен, были и управленцы, молчало, и мне подобное казалось очень странным. В связи с этим я решил связаться с единственным на все сто процентов доверенным лицом в городе, где я вырос. Им был старик Джонсон, которому я набрал на связное устройство и задал один прямой вопрос: «Дома все нормально?»

Карл при этом молча наблюдал за мной. В его глазах сверкало любопытство, с которым тот не мог бороться и от которого я, по-хорошему, должен был скрыться, но не сделал этого, продолжив общаться с Джонсоном на тему обстановки в сокрытом от глаз подземном городе, где сейчас могла твориться вакханалия вокруг моей семьи, к которой пусть и была приставлена охрана, но которой этой охраны могло не хватить для обеспечения полной безопасности.

— Я бы так не сказал, парень, — сказал старый друг покойного доктора Бея. — Мы, конечно, смогли подавить то недовольство, которое возникло в связи с твоими высказываниями на весь мир, но обстановка все равно не самая благоприятная и радужная. Нам бы сюда пару отрядов хороших бойцов, но в таком случае Инкубаториум перестанет быть Инкубаториумом. Я имею в виду, что все те основополагающие столпы, возведённые ещё при создании, просто рухнут, — сказал старик. — Так-то мы нормализовали ситуацию, в том числе и среди прошлых управленцев, и среди прошлых руководителей некоторых из государств, но ты должен понимать, что они включились в игру и будут всячески пытаться убрать тебя со всех дорог сразу. Будь осторожен, — сказал Джонсон, но это и без того было понятно. — Касаемо твоих родных… кхм… Исиду я откачаю, можешь не волноваться на этот счёт. Она пусть и в не самом хорошем состоянии из-за навалившихся, давай скажем так, эм, новогодних проблем, — с огромной долей иронии произнёс лысый Джонсон, — но все не так плохо и спустя несколько дней она вернётся в нормальное состояние. А дальше нужно время. Хотя, парень, я уверен, что она готова тебя удушить при встрече, ибо даже в глазах читается: «Мы не этого хотели для тебя и не этого от тебя ждали!» Так что, парень, мой тебе совет: пока что не появляйся ей на глаза, и, кстати, чуть не забыл! Кхм… поговори с сестрой. Она переживает, и ей тоже есть что сказать тебе, — он фыркнул. — А мне пора идти!.. Если у тебя, конечно же, больше нет вопросов касаемо нас.

— Я тебя понял, старый. Спасибо, — сказал я. — Занимайтесь. Если надо, могу прислать к вам Вандаю, чтобы она помогала разруливать весь тот кошмар, который происходит… — я запнулся, обдумал и поправил себя: — Точнее, чтобы она проконтролировала, чтобы кошмара не было. Жду сообщение об этом. С Амарой свяжусь. Спасибо, — ещё раз сказал я и прекратил сеанс связи, после чего посмотрел на Карла.

Тот, в свою очередь, нахмурившись, следил за моими действиями и пытался понять, что нам делать дальше. А делать следовало работать. По полной программе. До самого конца! Пока не станет совсем плохо и пока мир не скатится в полный абсурд. И пусть мы уже находились в самом центре абсурда.

— Ладно, Карл, — сказал я, — с данными я ознакомился, и они не такие уж и плохие, какими могли быть, — я ещё раз пролистал все отчёты, после чего выбрал все дела, описывающие восстания, и отдал их другу. — Всех этих необходимо поймать и прилюдно, на весь мир, уничтожить. Скатимся в средневековье и покажем, насколько жестокими можем быть в том случае, если нам будут пытаться сопротивляться, проявляя агрессию и нападая на правительственные здания, — сказал я, а сам подумал о Хлое и последующем разговоре с ней о деконструкции всех правительственных зданий или о переоборудовании таковых под школы или больницы. — К сожалению, в данный момент мы должны показывать себя со стороны монстрообразных тварей, которые только и могут, что проливать кровь. В любом случае, все жесткие восстания мы должны подавлять радикальными методами и вырезать под корень. И я понимаю что это, само по себе неправильное поведение, но иначе мы не сможем создать рамок и поставить себя над всеми в виде стального кулака, — сказал я.

Карл сделал вид, будто бы понял мое последнее высказывание, но мне сложно было в это поверить, потому что я сам до конца не понял, смог ли в полном объеме донести мысль, которая была в моей голове без какого бы то ни было четкого силуэта, и на этом наш разговор был окончен, предоставив некоторое количество пищи для ума и ему, и мне. Моя, кстати, была чуть более материальной, потому что была выполнена в виде распечатанных отчетов по странам и реакции таковых, и согласно этим данным мне предстояло вместе с Гарри Томпсоном и Клэйн Батлер подготовить планы развития или реконструкции таковых под общий формат и единые правила.

* * *

Вот с этого самого момента началась так называемая полоса забвения. Она заключалась в том, что я с головой погрузился в работу и пропустил несколько месяцев. Они, словно ниндзя высочайшего уровня, проскользнули у меня перед носом, даже не дрогнув тенью. Это было странно. Это было необычно. Это было так, словно я обменял несколько политических достижений на несколько месяцев жизни, шагнул в камеру криогенного сна, и теперь меня выпустили. То есть, говоря о пропуске времени, я так же имел в виду и события, которые неразрывно с ним связаны, и пусть многие из таковых я помнил, но некоторые не мог вспомнить. Совсем. И от этого было не по себе! А почувствовал я это, проводя очередную конференцию среди временных руководителей государств и транслируя её на весь мир, используя «Глобал», «Синтети» и Простыню. Вопрос заключался в полном или частичном упразднении военной системы как таковой, потому что военизация теперь была не нужна. Также был поднят вопрос о пересмотре всей системы охраны правопорядка, и было принято решение о введении тщательного отбора каждой единицы сотрудников.

Помимо этого, что касалось правоохранительных сил, было принято вписать андроидов в эту систему на полных правах, для обеспечения наилучшего и самого эффективного метода по поиску и отлову преступников. Я обсуждал все это и понимал, что многие страны подчинились манифестам нового мира только после проявления агрессии с моей стороны, и мне это не нравилось. Все те события словно были ненужными и стёрты из головы, с оставленными после нечеткими следами.

Ещё я ловил себя на мысли о том, что мне все меньше нравятся новый мир и его реалии. Это было связано с отсутствием открыто не согласных со мной. То есть все те, кто работал со мной на благо мира, никогда не высказывали своё «фи» и единогласно поддерживали тезисы и предложения. Это раздражало. Это заставляло меня сомневаться гораздо больше, чем я мог себе это позволить. В соответствии с этим каждый из вопросов я сначала пропускал через фильтр друзей, что шли вместе со мной с самого начала. Они обычно использовали развёрнутые аргументы касаемо своего согласия или отсутствия такового. Кстати, один из вопросов касался как раз расформирования военных сил всех армий, и тогда случился достаточно забавный случай, и заключался он в предложении Эда. Звучало оно следующим образом: «Ребята, вы представьте, что есть другие цивилизации, помимо человеческих, и вот они найдут нас и решат, что белки, жиры и углеводы — очень даже неплохие по своему логическому смыслу питательные вещества… а мы распустили все военные силы и сидим, хлопаем в ладоши без вооружения и без специальных отрядов подавления чего угодно».

Сначала, услышав это, все рассмеялись, решив, что в этом нет никакого смысла, но потом пересмотрели своё отношение. Правда, теория с внеземными цивилизациями была отброшена в сторону, а вот мысль об обязательном наличии силовых отрядов борьбы была принята и согласована под следующим предлогом, выдвинутым Клейн Батлер: «Как бы, предположение Эда, само по себе достаточно такое… относительное в плане возникновения события, но вот сама мысль имеет под собой как минимум одно логически правильное звено. Заключается оно в том, что армия служит государству. В связи с этим всегда должны быть те, кто охраняет само государство, а вот от кого — вопрос второй, третий и так далее. Плюс, это рабочие места, которые должны быть и до которых можно допускать только самых сильных, развитых и умных. Также это оружие и вооружение, которое в любом случае необходимо хотя бы для подавления бунтов, которых путь сейчас и нет, но которые неизбежны, вопрос только в том, когда они начнутся. Согласно этому, можно оставить наши основные силы, которые уже давно сформированы, и просто сделать их переосмысление и переформирование, таким образом открыв во всех бывших государствах небольшие центры военного формирования. Возможно, даже сделать их направленными на обеспечение физического здоровья жителей».

Клейн Батлер была совершенно права в своем изыскании. Она просчитала варианты не только в рамках противостояния кому бы то ни было изнутри, но и как социально значимый проект оздоровления человечества через спорт. Я понимал, что далеко не все могут позволить себе физическую активность в связи с теми или иными проблемами со здоровьем, но также считал, что те, кто могут, должны заниматься ей если не каждый день, то через день, уделяя мышцам, связкам и суставам минимальное время, равное сорока минутам. И я не знаю, брала ли Клейн в расчёт нечто подобное, нечто столь углублённое, но её предложение мне понравилось. В связи с чем было принято решение учредить нечто, напоминающее военный комитет, который также должен будет отвечать за общую физическую подготовку всех граждан. И да, я понимал, что это может сыграть против меня, что таким образом я собственноручно могу сделать противника в лице всех жителей планеты сильнее, но меня это не волновало, потому что я понимал, что мне осталось не так много, и до этого момента я должен создать твёрдую основу для Эрта, а здоровье жителей планеты — неплохой бонус от прежнего диктатора. Правда, я вот ещё о чем думал, подписывая данное распоряжение: «Интересно, в какую сторону может сыграть данная идея: в долголетие или в сокращение времени жизни? Если в долголетие, это не так хорошо, каким может показаться, а все потому, что таким образом может быть спровоцировано перенаселение, недостаток рабочих мест, голод… Потому что к тому моменту мы можем не успеть развить космическую программу и наши попытки колонизации новых пространств. С другой стороны, спорт, как бы то ни было, способствует износу организма… эм… и тут когнитивный диссонанс: спорт должен поддерживать жизненные показатели и поддерживает, но за это приходится платить».

Я думал об этом слишком долго, пытаясь принять окончательное решение. В итоге я все же подписал соответствующий приказ, понимая, что для людей, в большинстве своём, будет польза, причем немалая, а это — моя самая главная задача. Еще, подписывая все ту же бумажку, при этом частью мыслей оставаясь на передовой событий, я подумал: «Вот что значит управлять миром в одно лицо — слишком много всего надо сделать, слишком много всего успеть, слишком много всего необходимо учесть и для этого есть всего одна небольшая голова, которая не способна вместить в себя такое количества информации на постоянной основе».

На том же собрании мы рассмотрели вопрос идеологии, которую рано или поздно все же придется начать прививать тем, кого будет устраивать правление… Во всяком случае, будет устраивать до определенного момента, когда мне придется стать моральным уродом, на котором сконцентрируется вся ненависть человечества. План идеологии предложила Вандая. Она сказала:

— Самое простое, что мы может предложить людям будущего — стремление. Идеология людей следующего эволюционного витка должна заключаться в стремлении. При этом надо не забывать шаблонизировать и регулировать это самое стремление четкими рамками с самого рождения. То есть детям изначально через родителей необходимо будет прививать хорошие манеры и некоторые ценности, которых сейчас нет из-за расхлябанности общества и из-за низкой социальной ответственности людей перед другими людьми. В соответствии с этим нам придется организовать два социальных института. Технические названия — «институт личности» и «институт жизни». В первом будут рассматриваться поведенческие вопросы каждого из жителей планеты, начиная с ранних лет. Второй предлагаю посвятить вопросам, связанным с прокрастинацией. Я имею в виду, с проблемой прокрастинации народа, которая с каждым годом становится все более обширной и включает в себя все большее количество жителей, которые ищут ответы на несуществующие вопросы, связанные с неполноценным развитием личности.

— Какая интересная мысль! — сказал я, услышав предложение Вандаи. — Скажи, пожалуйста, пользуясь какими показателями и критериями, ты пришла к подобной мысли, потому что она фундаментальная и, как мне кажется, очень правильная по своей концепции. Ведь если не следить за формированием человека, то он обречён на неполноценность своего «я», и сейчас мы пожинаем плоды подобного явления, причем началось оно давно, быстро протекало, потом замедлилось по причине встревоженности мирового правительства, которое даже смогло стабилизировать ситуацию в какой-то момент, но не смогло полностью избавиться от деградации этого самого «я» ещё на стадии формирования такового из-за неправильного воспитания. Все стало только хуже, когда появился новый стандарт сетевого сообщения, что по сей день носит гордое название «Глобал», и усугубилось после внедрения «Синтети» во всеобщую сеть. Сейчас же мы наблюдаем упадок, аналогов которому не было, и, кажется, если ничего не предпринять, то в ситуации нынешней деконструкции всемирной системы управления мы будем вынуждены столкнуться с огромным кризисом в будущем и вот этому надо противостоять изо всех сил! — сказал я, после чего обратился к Хлое, которая в последние несколько лет практически не проявляла никакой активности из-за высокой загруженности другими вопросами: — Хлоя, скажи, что там со счетами бывших управленцев? Вы смогли отыскать их, взломать и перевести все средства на новый счёт под названием «Небо»? — многие об этом услышали впервые, и из-за этого на меня устремилось множество взглядов, что значило «настало время внести ясность». — Да… нам в любом случае нужны средства. В первое время нам в любом случае нужны средства, и банковскую систему так сходу мы не сможем обрушить и изменить, потому что это очень быстро развернёт все производственные мощности против нас. Этого делать нельзя! А вот средства, которыми владели управленцы, опустошить можно и даже нужно, чтобы взять все в свои руки и чтобы можно было организовать и армии, и социальные институты, и многое другое. И я вижу вопрос в ваших глазах касаемо банковской системы… Да, мы можем вернуть все кредитованные бабки всего мира в систему, но этим мы сможем добиться только всеобщего признания и любви, а этого нам не требуется. Не сейчас. Сейчас нам надо натягивать струну общественного настроения до момента, пока не лопнет. Если этого не случится, можно будет считать, что нам повезло, а вот если произойдёт, то мы воспользуемся средствами и сначала уничтожим все долги всего мира, после чего разрушим банковскую систему и все денежные единицы, обнулив вообще все активы. Кстати, к этому моменту нам надо продумать начальный капитал, который будет предоставлен всем физическим и юридическим лицам. Мы должны изобрести систему кредитов или чего-то, напоминающего кредиты. Чтобы ими можно было расплатиться в любом уголке мира. Также мы должны провернуть всё таким образом, чтобы непременно было без какой бы то ни было привязки к… как бы так объяснить мою идею… Короче, нам нужна единая система распределения и кредитования всего мира, которая не будет иметь никакой физической оболочки. То есть пусть будут сервера и так далее… это неизбежно, и, должно быть, я имею в виду наличную валюту. Следить за этим предлагаю всеобщему сознанию андроидов. Думаю, они смогут без особых проблем отслеживать все операции. Также нам надо будет обеспечить доступность в любом уголке Земли, и, как мне кажется, это самое сложное, что только можно придумать. И, я понимаю, что таким образом мы становимся авторами прекрасной валютной монополизации, и это надо балансировать уровнем производства и заинтересованностью рынка в производимых товарах… — сказал я и ощутил на себе давление взглядов непонимающих течения моих мыслей друзей.

— М- да… парень… — сказал Гарри Томпсон. — Не стану спорить с логичностью предложенного тобой, но сам подумай, возможно ли провернуть то, что ты предлагаешь? Вот, просто прикинь твоё предложение… не, знаю… из теории перенеси на практику и скажи мне: реально ли лишить людей денег, чтобы потом выдать им новые, во всем мире одинаковые, лишив при этом какой-то ценности таковые? А ещё, вот ты сказал про монополизацию банковской системы… Понятно, допустим, так же как и реализацию твоего замысла, да? Но вот что ты скажешь производителям? К примеру заводам, по созданию автомобилей? Всем брендам? То есть все и каждый отстаивают рыночную стоимость своего продукта, пользуясь теми или иными рычагами, но твоё предложение, как мне кажется, приведёт к усреднению цены во всех отраслях. От производства ручек до высокотехнологичных механизмов. То есть пропадёт всякий интерес для производителей делать что-то новое. Таким образом, мы столкнёмся…

Я не дал Гарри возможности договорить, прекрасно зная, что он хочет сказать. К этому моменту я понял, что он мыслит как машина, а не как человек и что его взгляд на предложенное мной уравнивает все ровно настолько, насколько кто-нибудь одинаково не любящий шоколад и ваниль может выбирать между этими двумя предложениями.

— Я понял, к чему ты клонишь, и, честно, Гарри, ты сильно ошибаешься. Для заводов, кроме номерных знаков самой валюты, ничего не изменится. Для людей, с одной стороны, тоже ничего не изменится и стоимость тех же автомобилей также будет сочетать в себе себестоимость, человеко-часы, налог и прочее, а вот с другой… С другой стороны, поскольку покупка и продажа станет более развитой отраслью из-за отсутствия государственных границ, поскольку будет единая валюта, то платёжеспособность вырастет. Сложность заключается в том, чтобы у людей она была примерно одинаковой, в связи с этим каждый населенный пункт должен быть включён в общую рабочую сеть. Ещё есть один интересный пункт, над которым надо подумать: циркуляция средств по экономическим областям или в рамках одного сектора. Я имею в виду, эм… Допустим, строительство должно быть циркуляционным и постоянно возобновляемым. При этом само государство должно заниматься строительством, выкупать дома и квартиры, предлагая новые взамен старым. Таким образом, Гарри, думай о том, как все это реализовать. Работу я доверяю тебе и всем андроидом. Думаю, вы, как не самые заинтересованные в кредитах, прекрасно справитесь с этой задачей.

После моих слов воцарилась тишина. Члены моей команды смотрели друг на друга и пытались понять, насколько я серьезен, даже несмотря на то, что я не давал никаких поводов думать, что шучу. Они пытались переварить всю полученную информацию, и, судя по выражениям лиц, получалось у них это не самым лучшим образом, что достаточно сильно меня забавляло, а все потому, что я никогда бы не подумал, что подобные темы могут вызвать у них такие ступоры, правда, причина, по которой это было так не долго, скрывалась от моего сознания. Она ударила по мозгам резко и заставила меня рассмеяться, а после высказаться:

— А ведь и правда… касаемо вопроса денег… Ведь и правда вам есть о чем подумать, а все потому, что в таком случае вы останетесь без единой копейки сбережений. И это действительно хорошая тема для размышлений! Но давайте будем честными… кхм… я не собираюсь оставлять вас без средств к существованию. Ни тебя, Гарри, с твоими намерениями исследований искусственного интеллекта и продвижения андроидов к еще большей человечности, чем сейчас… ни вас, которым в любом случае понадобятся средства, когда все закончится. Так что, поверьте, с вопросами вашей жизни мы разберемся, но позже, когда все встанет на рельсы.

Компания расслабилась после этих моих слов, заставив меня не рассмеяться, но очень широко улыбнуться. Я понимал, что не должен этого делать, но мне было смешно, потому что все они, не считая Вандаи и Гарри Томпсона, оставались людьми, которым так или иначе нужны деньги для существования… те самые, которые им выплачивались на протяжении стольких лет. Хотя над андроидами тоже хотелось посмеяться, а все потому, что я задал им очень сложную задачу, в связи с чем они смотрели на меня с огромным непониманием, и во взглядах читалось: «Ты серьезно или шутишь?!» А я был совершенно серьезен, потому что считал, что надо менять вообще все и, кстати, насчет банковской системы я добавил следующее:

— Что касается прошлых кредитов всех жителей… Как бы то ни было, мы не станем переносить их на новую систему, потому что это слишком сложно и не имеет никакого смысла. А вот банки… с банками надо будет что-то сделать, а все потому, что они больше не нужны будут. Ни один. А все потому, что в них отпадет необходимость.

Эти слова вызвали не то чтобы еще больше негодования, но взгляды стали еще чуть более напряженными, а спустя еще несколько секунд тишины, Карл решил высказать, что он думает об этом.

— Неон… слушай… Это, конечно, хорошо, но это пока что невозможно. Хотя бы потому, что монополизация денежных средств должна быть проведена в несколько других условиях. К этой задаче надо подходить плавно, постепенно перестраивая не только системы мышления людей, а еще и потихоньку выкупая активы. Во всяком случае, мне так кажется — это первое. Второе, кажется, чтобы это работало, нам придется ввести что-то напоминающее рейтинговую систему для всех жителей, и я поясню свою точку зрения… Эм, это связано с изначально не равными возможностями всех жителей. Таким образом, кто-то просадит выданные ему кредиты взамен тех, что у него были или которых у него не было вообще, другой начнет думать о том, как выжать из ситуации максимум. Плюс, не надо забывать о тех или иных уголовных элементах, которые будут творить все, что им заблагорассудится, потому что, изменив деньги, мы скажем им: ребята, вам больше нечего терять… а если хотите, чтобы у вас все было как раньше, придется пошевелить жопой, причем очень активно. Таким образом, начнется повальный бандитизм, и народ начнет убивать друг друга пачками. Но это только мое мнение! Опять же, не отрицаю, что могу ошибаться, причем сильно, но!.. хочу продолжить… Перед тем, как менять банковскую систему, причем так глобально, как этого хочешь ты, нам сначала надо избавиться от преступности, полностью прижать к ногтю всех несогласных и протестующих, после чего сделать этот «подъем-переворот», но и в этом случае, уверен, будет такое количество проблем, которое мы просто не потянем из-за слишком короткого временного интервала для реализации. Пойми, к этому должны быть готовы люди, а не мы. А людей подготовить — это практически искусство, которое можно растянуть на десятилетия и как бы не столетия, — сказал он, и собравшиеся на этом совещании согласно закивали. — Так что мы в любом случае сделаем, как ты скажешь, но перед тем, как дать свое заключительное «выполняйте», ты подумай хорошенько над вопросом, а потянем ли мы это? Я думаю, что не потянем, и тянуть нет никакого смысла. Подготовительные этапы, возможно! Даже, нет, неправильно… Подготовительные этапы мы обязаны провести, но не более того.

Среди собравшихся воцарилась тишина, в которой они прыгали взглядами с меня на Карла. Они ждали последнего слова, потому что от него зависело будущее, а я пытался выбрать между «подумаю» и «делайте, как я сказал», и чаша весов перевешивала в крайнюю сторону, но хорошо прикинув все «за» и «против»… Короче, мне пришлось согласиться с другом, потому что его аргументы были не только логичными, но и хорошо сформулированы, в отличие от моей задачи, которая держалась исключительно на костылях.

— Ладно… хорошо… ты прав, — сказал я в конечном итоге. — Но вы в любом случае должны начать работу над проработкой единой банковской системы и единой валюты, одновременно с этим предупредив всех жителей планеты о грядущих переменах. Кстати, это должно спровоцировать очень интересную реакцию избавления от всех спрятанных денег. Правда, вдобавок к этому, необходимо обеспечить…

Я не договорил и замер, поняв, что подобная реализация идеи сама по себе ужасна. Что нет никакого смысла так торопить события, и что эти действия можно оставить на Эрта и его поколение, или, если прямо очень захочется, то отменить все бабки в мире, просто уничтожив банки под самое завершение себя в этом мире. Кстати, это будет прекрасным поводом для наследника исполнить волю человеческих мыслей, избавившись от меня после того, как я собственноручно расправлюсь с мучеником и прижму антагониста-реформатора, в подполье, рассказывающего написанные ему слова из сценария под названием «Эволюция до человека играющего». Я понял свою поспешность и обратился к собравшимся:

— Ладно… ладно… я разогнался и теперь так сложно остановиться… ладно… В таком случае, просто подготовьте проект и сделайте это, пожалуйста, во всех деталях. Запустим его перед самым моим выходом из игры. Не задавайте, пожалуйста, лишних вопросов. Просто сделайте. Мне это необходимо… даже не спрашивайте почему. Потому что так.

Меня выслушали, кивнули, поняв, что это неизбежность, и мы перешли к следующему вопросу который звучал так: «Каким образом организовать управление доверенными лицами, чтобы они не сбивались с пути». На самом деле ответ был простым: установить наблюдение. Причём, изначально было понятно, что некоторыми регионами будут управлять андроиды, потому что им это больше подходит и потому что они смогут навести порядок в полном хаосе благодаря вычислительным мощностям и возможности знать огромное количество языков единовременно, при этом относясь к самой нейтральной из идеологий, которую только можно представить, что заключается в стремлении к будущему, но поднять вопрос надо было, и виной тому — ненадежность человеческого разума. Его неустойчивость к власти и вопросам правления. Кстати, в любом регионе изначально было решено поставить в пару человека и андроида, чтобы один контролировал деятельность другого, но сейчас мне это казалось не очень правильным решением и вызывало огромное количество вопросов, а все потому, что человек — самое хитроумное существо и, в принципе, может не только в чем бы то ни было убедить андроида, но и полностью перенаправить его внимание на какие-то незначительные вопросы, чтобы самостоятельно в это время заниматься решением чего-то другого, подпольного и не вписывающегося в концепцию близлежащего будущего.

— Следующий вопрос вот в чем: как мы будем регулировать деятельность регионов? Понятное дело, что нам нужна прочная и плотная сеть, которая не позволит никому из доверенных лиц внезапно переобуться в прыжке и начать творить все, что им заблагорассудится, — спросил я, и вот этот вопрос привнес жизнь в собрание, запустив горячее обсуждение в близком мне кругу, а все потому, что действительно заставил всех думать и подразумевал под собой какие-то действия вот прямо сейчас, а не когда-то там, с большим количеством отступлений, ответвлений и рассуждений о том, как бы сделать так, чтобы всех сразу не убили, потому что отмена всех денег и установка новой валюты просто так ни для кого не пройдет.

Потому что подобная тактика была губительна и подразумевала под собой еще большие изменения, чем отмену визовых режимов и границ как таковых. То есть границы мы, конечно, оставили на всякий случай и продолжали пускать людей по пропускам, равным нескольким неделям. Но без лишней бумажной волокиты. Все это рассматривалось и придумывалось задолго до первых шагов к деконструкции.

Карл поднялся с места. Он был готов рассказать все свои мысли касаемо этого вопроса и этой области нашей работы. В итоге, внеся несколько резонных идей по объединению военных подразделений с правоохранительными органами, один из моих друзей закончил свой доклад. На этом данное собрание подошло к концу, хотя бы потому, что уже надо было что-то делать, а не обсуждать. Таким образом, мы разошлись каждый по своим кабинетам. При этом мысли продолжали множиться и развивать сюжеты возможного развития событий, и в этот момент мне пришла в голову идея о том, как перезапустить наши серверные станции. Ответ оказался до критичного простым и заключался в полном перезапуске работы с той точки, в которой мы находились. То есть до этого мы всегда пытались заставить их работать, основываясь на не только изначальных координатах и константах, но и на накопленном за десяток лет опыте, в связи с чем алгоритм сходил с ума и говорил, что все запрашиваемое — невозможно. Внезапно для себя я обнаружил возможность невозможного с точки обнуления.

«Ведь мы сами можем задавать нулевую координату. Ведь это в наших силах — сказать, откуда начинать отсчёт и что считать началом, а что концом!»

Эта мысль заставила меня связаться с Хлоей, которая в данный момент была занята регулированием деятельности нескольких областей и раздавала указания о построении военных лагерей из наших солдат для реорганизации жизни и образования оздоровительно-спортивных программ развития населения. Я взял своё связное, выбрал контакт преподавателя пространственного мышления и художественных искусств, и как только произошло соединение, задал всего один простой вопрос:

— А вы делали обнуление всех баз данных накопленного опыта наших алгоритмов просчёта? Обнуляли координаты запуска просчёта, или они каждый раз проходили через весь стек, считывая все, что было, и только после этого обращались к новым вводным, что на данный момент можно действительно считать совершенно невозможными?!

Ответом мне была красноречивая тишина, что значило нашу огромную ошибку, связанную с таким простым параметром, как опыт машины.

— Эм… я не уверена, — сказала Хлоя. — Насколько я знаю, нет, мы ничего подобного не делали. Хотя я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь, и это действительно может быть той причиной, по которой мы никак не можем запустить нашу машину просчёта вариантов будущего. Если это так и после очистки всего информационного пространства и ввода чуть других, самых глубинных и начальных, координат у нас получится запустить все, то я готова понести любое наказание, потому что считаю такую оплошность своей ошибкой, — сказала она. — А ведь если бы они работали, мы могли бы чуть иначе развернуть те события, которые происходят сейчас, используя привычные рычаги анализа полученных данных, — она тяжело вздохнула. — Вот тебе и привычность использования чего бы то ни было… вот тебе и рельсовый принцип работы над чем бы то ни было… — ворчала она. — Вроде бы все работает, но стоит самую малость отклониться в сторону, и все… прощай! Все разваливается ко всем чертям, — сказала она, после чего еще раз тяжело вздохнула. — Ну ничего, я все обязательно проверю и сообщу тебе в самое ближайшее время. Сейчас, прости, но я должна закончить свое совещание с вверенными мне областями, — сказала она, — думаю, в течение получаса-часа все разрешится, и тогда в случае, если ты прав, я сразу приступлю к очистке и обновлению всего того, что мешало работе алгоритмов, — сказала она. — Эду скажешь ты, или мне сказать?.. Хотя ничего не говори… я сама буду разбираться с этим, потому что это мой косяк и я должна его разгрести как можно скорее, чтобы наша машина вновь заработала.

На этом наш разговор был окончен. У меня появилось свободное время, которое я посвятил ещё одному разговору. Так, не выпуская связного устройства из руки, я отыскал контакт Амары и послал запрос о связи на её устройство. Спустя несколько секунд ожидания она ответила. Голос был словно пережатым, будто бы сквозь пусть и не толстую, но стену из ваты. Амара сказала:

— А… это ты Неон… привет, — после чего умолкла в ожидании моей реплики.

— Сестричка?.. эм, привет. Как у вас дела? Все спокойно? — спросил я, понимая, что не смогу так же спокойно разговаривать с Исидой, ставшей мне матерью после того, как родительница потеряла жизнь, даровав мне мою.

— Спокойно. Андроиды и служба безопасности выполняют свои обязанности на пять с плюсом. Джонсон тоже оказался хорош со своей речью о том, что для нас, жителей Инкубаториума Киборгвилля, вообще ничего не меняется. Что мы как жили в консервной банке без ярко выраженного руководства, так и продолжаем. Мы как были свободными от всех правил наземных государств, так и продолжаем сохранять суверенитет. Что нам как поставляли продукты, бухло, связь с «Глобал», «Синтети» и Простыней, так и продолжают, с прежними интервалами и неизменной скоростью. Так что все сначала возмутившиеся пожали плечами, улыбнулись и разошлись. Вот так и получается, что в попытках построить идеальную систему общества под землей получилась просто довольствующаяся система, которой ничего, кроме привычного, не надо, — сказала Амара, заставив меня тяжело вздохнуть.

— Сестричка, ты же знаешь, к чему я стремился. Ты понимаешь, что я не мог по-другому, потому что по-другому было бы предательством не только самого себя, но и всех тех, кто согласился работать на будущее, которое погружает настоящее в… — я запнулся, потому что в голове прозвучало: «В кровь, дерьмо и слёзы», но не смог этого сделать. — Короче, я делаю, что делать должен. В любом случае, мы теперь даже не на один шаг ближе…

Я не смог договорить, потому что сестра меня перебила. Она сказала:

— Да при чем тут твоя больная идея, за которой ты, как осел за морковкой, прешься?! Здесь вопрос уже не в фанатичном исполнении какой-то идеи, здесь уже речь идёт о личностном отношении! А твоё отношение к живым… его нет! Ты никак не относишься к живым! Причём, я поняла, что к живым ты никак не относишься не только в плане твоих чувств к родным, близким и так далее, но и в рамках твоей способности к жизнеспособности или к существованию, или… Я не знаю, как описать это… Короче, ты внутри мёртв! Ты даже от андроидов отличаешься, потому что они имеют способность сопереживать и проявлять эмоции. Для тебя все ограничивается концом заряда. Я это и раньше видела, когда после большого потрясения ты просто ненадолго отключался, после чего встряхивал головой и продолжал следовать за идеей!..

— Амара. Хватит… — перебил её я. — А я никогда и не чувствовал себя человеком. Мне не дали такой возможности, — и это вырвалось из меня откровением, от которого самому стало дурно.

Я внезапно понял, что доктор Бей Олденвуд Грей, которого я считал своим создателем, был именно создателем. Я посмотрел на это понятие в упор и понял, что я не человек, а именно создание наподобие человеческого существа. В этот же миг внутри что-то щелкнуло и стало до тошноты противно от самого себя.

— И я иду по стопам своего создателя, направив целую лабораторию исследователей на создание следующего после себя существа, а все потому, что такие как я не могут и не имеют права продолжаться как род. Только за счет переработки уже существующих особей… — сказал я, после чего в трубке прозвучали частые, как сердцебиение, гудки, которые в этот миг были куда живее и человечнее, чем я сам.

* * *

С этого разговора прошёл один продолжительный день, наполненный работой. Огромным количеством рутины, требующей пребывания в «Синтети», а все потому, что там мозг работал в десятки, а то и в сотни раз быстрее, избавляясь от надобности контролировать тело и сводя все процессы до сердцебиения, дыхания и секреций, то есть до того, что не могло не работать и в любом случае делало это автономно. Целые сутки я провёл в «Синтети», изучая доклады, новости, сообщения и прочее, и за этот, казалось бы, непродолжительный промежуток времени, произошло два важных события.

Первое — со мной связались создатели Простыни. Я не был уверен, что они выйдут на контакт, но это произошло, и радости не было предела, правда, её, как и многие другие чувства и ощущения, мне пришлось задавить внутри своих полостей под костями… как и способность быть человеком, которой меня лишили по сути ещё до рождения.

Второе — мир пришел в движение.

Создатели Простыни вышли на связь, предоставив мне координаты перехода к ним. Причём я понимал, что это не взломщики, не какие-то психопаты, которые решили пойти чуть дальше обычного терроризма в городах и решили сразу покончить со мной. Я знал, что это создатели Простыни, а все потому, что письмо не содержало в себе ни угроз, ни поклонения, ничего такого, что мог бы отправить любой совершенно обычный человек. Там было всего две строчки «Поговорим?» и та, которая содержала в себе координаты перехода. И, конечно, я понимал, что риск велик и я могу больше никогда не вернуться в реальность, что мне могут просто спалить мозг в оборудовании, предназначенном для подключения к сети, но что-то подсказывало, что этого не будет и что создателей Простыни заинтересует, что я могу предложить им для нашего мира.

Как только это письмо пришло, так сразу я отправился по координатам и оказался в изоляционной комнате, где меня уже ждало несколько чёрных силуэтов людей, на которых были номера один, два и три. Выглядело это достаточно забавно, учитывая тот факт, что эти люди, по сути, смогли реализовать в виртуальности то, что я хотел реализовать в реале. Вначале даже была идея никогда не показывать лица, но потом я отказался от этой затеи, потому что у зла лицо должно быть. Зло должно быть натуральным, осязаемым, понятным и обоснованным, а вот у добра может и не быть лица… добру достаточно маски, символа, чтобы быть и чтобы вселять в сердца веру и надежду.

— Добрый день, — сказал я сдержано, аккуратно, словно ступая по полу с битым стеклом. — Спасибо, что услышали меня и решили выйти на связь, — сказал я. — Надеюсь, этот разговор останется исключительно между нами, и я понимаю меры предосторожности, которые вы приняли, — я рукой указал на принятые ими облики. — Я бы и сам так поступил, но мой путь подразумевает другие методы… к сожалению.

— О чем ты хотел поговорить? — спросил тот, на котором значилась цифра три. — Как ты понимаешь, у тебя немного времени, чтобы изложить все, что у тебя на уме. Так что чем короче, тем лучше для всех нас, — сказал он и протянул руку с открытой ладонью, вербально приглашая меня начать свой рассказ, и я рассказал всё.

В общих понятиях и с объяснением тех или иных принятых мной решений. Конечно же, я не касался глубины замысла и только рассказал о конечной точке. Конечно, я не посвящал этих троих в детали и в ближайшие шаги, которые собирался предпринять, потому что это было опасной дорожкой.

— То есть все то, что ты делаешь сейчас, не направлено на мировое господство или что-то типа того? — спросил тот, на ком значилась единица. — Наоборот, ты хочешь создать что-то похожее на нашу Простыню, только в реале, так получается? — уточнил он, и я согласно кивнул. — При этом ты не собираешься лезть в наши дела, потому что для тебя это не имеет никакого смысла, но просишь нас рассказать, как мы смогли реализовать все уже сделанное и построенное? — спросил он, и я вновь кивнул.

— Отвечая на вопрос о мировом господстве: мне это совершенно не интересно. У меня другая цель, которую я преследую всю сознательную жизнь. Заключается она в переустройстве человеческого разума на более рациональную модель мышления, — сказал я. — Да, для этого необходимо выполнить некоторые бесспорно ужасные поступки, но я готов взять этот грех на себя и только. Думаю, такая позиция может считаться нормальной, — я перевёл глаза на второго, который слушал и пока что молчал. — Касаемо вас… К вам у меня не только вопрос о том, как вам удалось построить такую, по своей сути приближённую к идеалу, структуру, в которой, кстати, есть контроль и саморегуляция. К вам у меня есть и предложение, которое может вас заинтересовать. Конечно, не факт, но… В общем, я хочу сделать своего рода слияние между «Синтети» и реалом. То есть взять «Глобал», переработать её до чего-то большего и покрывающего все, после чего подрубить к «Синтети» и реализовать что-то похожее на слияние. Да, пока что это только мысль, реализации которой я не вижу, но если вы заинтересуетесь, думаю, совместными усилиями мы сможем добиться результата, — сказал я. — Вот то, о чем мне хотелось поговорить с вами, и та причина, по которой я сделал столь откровенное обращение к вам.

После этих моих слов второй провёл рукой по пространству передо мной. Сначала я ничего не понял. Я видел жестикуляцию этих троих, но не слышал ни единого слова, а потом до меня дошло!

«Неужели они могут контролировать уровень звука для отдельных персон?! Работает ли это только здесь или везде в «Синтети»? Каким образом им удалось разработать нечто подобное?! Ведь эта придумка, она очень простая, но прекрасная для ведения переговоров!»

— Интересно, — сказал второй, ещё раз проведя рукой по пространству передо мной. — И как ты представляешь это сотрудничество? И как ты видишь мир после воплощения? — он говорил чуть более резко, чем предыдущие два. — Не кажется ли тебе, что эта мера, наоборот, спровоцирует откат производства? — спросил он, поставив меня в тупик, и это отразилось у меня на лице. — Я имею в виду, что это спровоцирует следующий эффект: каждый будет стараться перенести своё дело в это среднее пространство, таким образом, те же самые заведения перестанут ремонтироваться и украшаться при помощи ручного труда. Нет, понятное дело, что некоторые работы будут делаться, но в самом минимальном объёме. Это первое, что должно будет произойти, если я правильно понимаю концепцию предлагаемого тобой плана. Вторым, что пойдёт по цепочке, станет безработица. Людям, которые работают в зданиях, в квартирах и так далее, станет негде работать. Сам подумай… проще активировать… или что-то там сделать для создания в помещении этой самой прослойки, чтобы потом самостоятельно за пару часов навести требуемый глазу марафет или хоть ежедневно менять его. Но это так, самый крайний пример, — сказал он. — Но, опять же, это я так вижу реализацию, которая мне по своему наполнению напоминает комнаты полного погружения, — второй посмотрел на первого и третьего, и они согласно закивали. — Так что твоё предложение, пусть оно и революционное в какой-то мере и степени, если рассматривать некоторое объединение, не имеет смысла. А вот если, к примеру, сделать некоторый незначительный синтез типа рекламных щитов, дорожной разметки, обозначений всяких, то это будет интересно. Таким образом мы сможем избавиться от энергоемких голографических билбордов, лишнего мусора и, к примеру, сможем отрисовать карты городов с демонстрацией пути и каких-то интересных мест. Это будет чем-то вроде скопления контекстной рекламы, щитов и вывесок, и вот это уже становится чуть более интересным, потому что может дать новые рабочие места для сотрудников поддержки подобных ресурсов. Но, опять же, даже в таком случае, интеграция должная быть частичной, — он пожал плечами.

— То есть вы полностью отрицаете предложенное мной и в качестве критики выдвинули собственное предложение, так? — спросил я, и мне в ответ кивнули. — В принципе, если подумать над вами сказанным, этот вариант очень даже неплох и действительно будет работать для людей. Конечно, это немного не то, что я бы хотел, но в этом есть смысл… — я задумался. — И производство оборудования будет также подразумевать под собой рабочие места. Эм, я имею в виду, для использования такой сети всем людям понадобится иметь при себе небольшую какую-нибудь штуку — оборудование, которое позволит визуализировать наложенную на реальность глобальную сеть и которое и будет её визуализировать, — произнес я, после чего понял, что на этом можно сыграть даже лучше, чем на простом слиянии. — А оборудование можно будет подключить к системам слежения за жизнью и безопасностью, что так же сможет дать не только рабочие места, но и пресечь варианты случайных смертей из-за, к примеру, остановки сердца, — сказал я и посмотрел на троицу, которая внимательно слушала мои размышления. — Да, в таком случае, я совершенно согласен с вашим предложением, потому что оно более логически обосновано, нежели то, которое было у меня, — я кивнул. — Однако мне необходимо знать, согласны ли вы будете сотрудничать со мной. И я понимаю, что сейчас общество разломилось на две части, как пирог под давлением обеих рук, — сказал я, и на мою реплику троица вновь кивнула. — И я понимаю, что никто не понимает моей цели и для чего я делаю, что делаю… Более того, уверен, в большинстве своем люди меня боятся после захвата всей власти одновременно… Думаю, что раньше подобное считалось невозможным, но я не просто так этим занимаюсь. У меня есть определенный план, которого я придерживаюсь и который постепенно разворачивается, как кусок титана под действием высокой температуры.

После этой моей фразы воцарилась тишина, за которой тот, на ком была цифра один, еще раз провел рукой по пространству, отделив меня невидимой стеной беззвучия. Между ними вновь началось обсуждение, из которого мне была доступна только жестикуляция. При этом я стоял и думал вот о чем: «Неужели я уже настолько сильно зарекомендовал себя каким-то чудовищем, что они скрывают от меня вообще все?! А ведь могли бы явиться просто в других образах… ведь здесь можно создать себе любую внешность! Хотя я подумал об этом и понял причину, по которой они решили мне не показываться. Скорее всего, она заключалась в страхе, что я или мои люди… короче, мы… начнем искать подходящих под описание, чтобы попробовать достать информацию, а так… три скрытых плотной тканью человека, с измененными голосами и просто цифрами на одежде для удобства обращения. Казалось бы — глупость, но достаточно функциональная, что в очередной раз демонстрирует разумность этих людей и доказывает глубину и величину развития в отличие от почивших управленцев, которые никого и ничего не боялись. А ведь, если задуматься, и те, и те владеют миром. Определенным куском слоеного пирога под названием «действительность»… тем, который необходимо присоединить к реальности, чтобы получить необходимый обществу симбиоз».

Пока эта мысль формировалась в голове, три человека в костюмах закончили свое обсуждение, и один из них вновь провел рукой по пространству передо мной, чтобы вернуть звуки в систему координат, где находился я. После этого тот, на котором была цифра три, сказал:

— Допустим, мы согласимся сотрудничать с тобой… Но нам нужны гарантии, что ты не станешь держать нас за дураков. Что ты не будешь юлить и действительно постараешься сделать этот мир лучше так же, как мы сделали свой мир хорошим. Не могу сказать, что идеальным, просто хорошим.

И вот это мне понравилось. В услышанном была искренность, которой не хватало людям уже много-много лет из-за попыток скрыться в сети. Иронично, ведь так?

— Меня интересует формулировка «допустим», — сказал я. — То есть вы не отрицаете такой возможности, но на данный момент не убедились в её целесообразности, так получается? Я вас правильно понял? — спросил я и увидел синхронные кивки. — Хорошо, в таком случае, я так полагаю, вы ждете от меня чего-то совершенно конкретного, прежде чем согласиться или отказаться от сотрудничества. Вопрос в другом: что именно вы хотите от меня услышать? Вот этого я пока что не могу понять. Причем настолько сильно не могу понять, что мысли потихоньку начинают смешиваться, — я был честен и говорил так, как есть на самом деле, потому что думал, что эти люди нам понадобятся в качестве очень сильных союзников и что в связи с этим их надо пропитать преследуемой идеей, как старое печенье чаем или молоком. — Хотя одна догадка у меня все же есть. Мне кажется, что вы ждете того, когда я расскажу о своих планах. То есть в полной мере раскрою смысл совершаемого мной в таких объемах, казалось бы, зла. Я прав? — спросил я и увидел тот жест, который ожидал увидеть. — Отлично… в таком случае, я просто обязан внести некоторую ясность, — сорвалось с моих губ, и я вспомнил тот разговор с доктором Беем, когда он рассказывал про алюминиевые банки, про переработку и переосмысление, в связи с чем сказал: — Я преследую переосмысление человеческого существования и существа, чтобы вывести людей из состояния застоя, которое длится уже слишком долго, и единственный способ, который есть, — дать новую систему мышления. Это сложно, потому что старая — это и есть человек и человечество. И если посмотреть на карту эволюции, подумайте, сейчас все находятся где-то на уровне ребёнка, научившегося ходить. Неужели этого достаточно? Думаю, что нет, не достаточно для такого существа как человек. Думаю, мы способны на многое, но для этого необходимы перемены, которые главным образом заставят перестать просто ходить и смотреть по сторонам. Необходимо дать новую цель, которая выше изучения всего вокруг, и я считаю, что такой должна стать игра, — сказал я и почувствовал на себе давление заинтересованных взглядов. — Да, именно игра. Желание соревноваться не только друг с другом, а с самим понятием жизни. Но не искать бессмертие, потому что это глупо, а стараться расширить границы жизни за счёт исследований чего-то нового… — сказал я и затих.

Мне казалось, что это самый лучший момент, чтобы перестать говорить и чтобы дать этой троице время на обдумывание услышанного. Так и было. В итоге один из них обратился ко мне с вопросом.

— Да? И как ты планируешь реализовать свой план? К примеру, я не представляю. Думаю, мои друзья тоже не понимают того, каким образом возможно воплотить в жизнь столь глобальную задумку, — сказал тот, у которого была цифра три, и двое других согласно кивнули. — В связи с этим мне интересно узнать, неужели ты думаешь, что произведенные тобой действия действительно помогут людям? А главное, я не понимаю того, каким образом уже сделанное тобой должно работать для всех. — сказал он, и я улыбнулся.

Не то чтобы я ждал, что разговор зайдет в это русло, но мне было приятно от того, что случилось именно так.

— Давайте рассмотрим государственные границы… Сами подумайте, сколько столетий люди страдали от того, что не могли спокойно перемещаться туда, куда захочется, просто потому, что разные страны выясняли отношения друг с другом? А теперь представьте, сколько возможностей познания было упущено из-за простой распри, которой теперь нет. Каждый может направиться куда захочет, чтобы лично посмотреть, встретить, увидеть и послушать. Это должно раздвинуть рамки мышления так же, как и отсутствие политики должно избавить многих от бесцельной траты времени на изучение грязного белья… ведь эти часы, дни, недели можно посвятить совершенно другим полезным занятиям!

Спустя несколько минут раздумий троицы, которая происходила для меня в беззвучном пространстве, наполненном лишь жестами, тот, на котором значилась цифра один, сказал:

— В этом есть смысл. Значит, ты хочешь стать кем-то вроде пророка для человечества, который пришёл и решил сделать что-то наподобие перестановки или переустройства, чтобы народ начал больше двигаться? Так получается? А политика исключена из жизни не только как метод конкуренции, а как рамка, которая вгоняет мышление в определённые границы, так? Но ведь благодаря Простыне эта самая граница была иллюзорной и каждый, по сути, мог заниматься всем, чем только заблагорассудится, придерживаться того, что нравится и так далее! И, в таком случае, твои действия получаются условностью… да, может быть и необходимой, чтобы избавить людей от лишних мыслей и вражды, но ведь это тоже как метод игры друг против друга. В таком случае, все твои действия напоминают мне свершения какого-то не совсем правильного героя, который вроде бы что-то и делает, но не так, как к этому привыкли.

На мою реплику о том, что я не могу быть героем, мне задали вопрос «почему?», на что я ответил:

— У героя не может быть биографии. Герой на то и герой, чтобы просто быть. Я же человек, у которого биография есть, и я творю зло со своей четко определенной целью. Я, скорее, антигерой, который решил изменить вообще все в этом мире.

Это мое высказывание заставило троицу задуматься. Они молча стояли и смотрели на меня. Я мог это понять не только по лицам, повёрнутым в мою сторону, но и по давлению взглядов, что словно упирались в меня с каждой минутой все сильнее и сильнее, в попытке понять то, насколько я на самом деле адекватен, безумен или просто идиот. Однако даже несмотря на продолжительное молчание, никто из них не начал говорить, будто бы погрузившись в подобие мыслительного транса. И мне самостоятельно пришлось разрушить внезапно застывшую атмосферу продуктивного диалога.

— Есть еще один важный вопрос, который я хотел бы с вами обсудить, и вот он, как мне кажется, вам не понравится… касается он отслеживания деятельности радикалов. И я понимаю, что это вне ваших правил, но послушайте меня и мои доводы! Они заключаются в том, что теперь, в связи с переустройством мира, мне необходимо знать о всех намечающихся терактах и восстаниях, которые только могут быть. К этому я уже подключил определенный отдел своих сотрудников, которые будут отслеживать все подобное, используя для этого связные сети, но также мне необходимо ваше содействие и я поясню, для чего и почему. Я хочу предотвращать все то, что только может ставить жизни людей под угрозу. Особенно жизни тех, кто никак не связан с взглядами, полными желания уничтожить то, что мы начинаем воздвигать. Считайте, что я не хочу допустить лишних жертв. То есть я понимаю, что мой план в любом случае подразумевает огромное количество смертей, но ведь их можно сократить до минимума, а для этого достаточно следить и предотвращать любые поползновения в самом их зарождении. Я понимаю, что это подразумевает под собой тотальный контроль над всеми, и это неправильно! Но во всем неправильном есть своё здравое зерно, которое просто необходимо вырастить до определенных размеров. В нашем случае этим зерном должно стать понимание того, что правительство делает все, что в его силах для всех людей. Пусть некоторые методы и могут показаться спорными.

Этот мой монолог вновь погрузил меня в тишину, отделив стеной, сквозь которую я наблюдал обсуждение троицы, и сейчас я видел, что сказанное произвело эффект и обсуждение из простого разговора переросло в нечто большее, где эти несколько человек начали высказывать свое мнение и свои позиции касаемо моих предложений, а это значило, что лед тронулся.

«Отлично! Значит, я все же смог чего-то добиться, и теперь как минимум один из двух заинтересован в предлагаемом мной будущем для всего мира. Правда, он не знает конечной цели… но это не имеет никакого значения, а все потому, что им этого и не следует знать до того момента, пока философия будущего полностью не пропитает мысли… До той самой секунды, когда у них сформируется мое видение того, к чему стремимся я и моя команда уже больше десятка лет, — думал я, наблюдая за горячей дискуссией, для меня состоящей только из жестов, широких и резких. — Вот бы понять, кто из этой троицы на моей стороне, кто против, а кто сомневается. Уверен, что все не просто так и они разделились на три точки мнения. Уверен, потому что в основном всегда так и бывает! А это значит, что мне необходимо приложить небольшое усилие, додавить, чтобы перейти к следующей фазе планирования деконструкции всего сущего под нужды будущего», — подумал я, а в следующие несколько секунд один из трёх плавно опустил руки вниз, расставив пальцы во все стороны, что значило: «успокоились».

Стало понятно, что сейчас мы продолжим разговор, а это было хорошо. Этого я и ждал, чтобы услышать ответ, о котором они так живо говорили.

— Для чего тебе это? — спросил тот, на котором значилась цифра три. — Не верю, что ты делаешь это просто так… преследуя только, скажем, благо всех тех, кто жить будет, когда-нибудь. Понятно, что все ныне живущие под ударами, сплошными, частыми, жёсткими, но… в чем смысл такого взгляда вперёд?! Я не верю, что в этом нет никакого корыстного умысла! — сказал он, не спуская с меня глаз.

И пусть я не видел то, как он пробивает меня насквозь своим взглядом, я это чувствовал переносицей, в которой пульсировала мысль: «Говорить начал сомневающийся. Эти вопросы задал тот, кто пытается найти для меня какую-нибудь отговорку и которому требуется доказательство, что я мерзавец, чтобы отправить ко всем чертям и чтобы примкнуть к тем, кто будет противостоять мне».

— Я был для этого создан, — честно ответил я. — Вот и все! Остальное меня не интересует. Я просто хочу сделать то, для чего появился, — я развёл руками, говоря начистоту и понимая, насколько глупо это звучит, если слушать со стороны. — Поймите… Я осознаю весь тот кошмар, который происходит и будет происходить по пути все больше и больше, — я рассмеялся. — Чтобы спасти мир, нужно одно большое зло, которое сконцентрирует на себе все самое плохое, что только можно представить, а для этого надо собрать как можно больше последователей, чтобы потом перевернуть их сознание с ног на голову. И я готов к этому. Я готов к тому, чтобы меня ненавидели, презирали и чтобы меня уничтожили. Готов к этому уже давно и плавно приближаюсь… с каждым шагом все ближе к этому событию, которое также уже спланировано, — сказал я и хмыкнул. — Также, если вы согласитесь сотрудничать, перед вами и перед моими спецами необходимо будет поставить одну большую задачу. Большую и интересную задачу… — сказал я, подумав о переустройстве банковской системы, которая не давала мне покоя. — Но для начала нам придется придумать такое оборудование, которое позволит нам взаимодействовать в полном объеме на расстоянии, с возможностью для вас сохранять свои личности в тайне, — сказал я. — Обычные голограммы и уплотненные для этого не могут подойти, потому что не позволяют взаимодействовать с объектом, а это меня не устраивает. Меня интересует возможность именно работать вместе с вами как с полноценными членами коллектива, а не как с теми, кто откуда-то что-то время от времени говорит и участвует в связных конференциях. Это неправильно, — сказал я. — И да, на обсуждения мы обычно тратим не так много времени и происходит оно максимально продуктивно, чтобы никого не задерживать, — таким образом я пытался сразу подтолкнуть эту троицу к тому, что нам будет необходимо создать оборудование, которое позволит перенести «Глобал», «Синтети» и Простыню в отдельную область как часть обиталища нашей планеты и наложить эти пространства поверх всей территории доступной нам реальности.

— Никаких совместных собраний, — быстро и наотрез высказался тот, на котором значилась цифра один. — Более того, никто не сказал, что мы согласны на сотрудничество. Да, некоторые моменты нам кажутся очень даже привлекательными в силу того, что имеют право на жизнь, но твои методы ужасны, и с ними невозможно согласиться, учитывая количество жертв для построения утопии. Ведь это будет утопия, правильно? А то, что происходит сейчас, можно назвать попыткой строительства утопического общества посредством антиутопической механики… если так можно выразиться, — сказал он и повернул голову в направлении двух других мужчин. — Я считаю подобное совершенно неправильной тактикой. Пусть она даже будет действенной, истины в ней нет! — высказался он, чем заставил меня рассмеяться, потому что Истина была с нами, пусть для него «истина» была в качестве показателя, а для меня в качестве имени старой подруги из Киборгвилля и члена команды по переустройству мира. — Ты просто преступник, который смог уничтожить все, что строилось тысячелетиями! Ты же понимаешь, что война за власть уже идёт и ты отбиваешься от желающих эту самую власть захватить?! Ты понимаешь, что это плюс жертвы… ежедневно, ежечасно плюс жертвы, которые падают на тебя! — сказал он, чем заставил меня горько хмыкнуть.

Номер один не понимал одной особенности нынешнего общества, настолько загнанного в рамки собственной апатии и виртуальных сетей, насколько требовалось для изменения мира. Он не понимал того, насколько сильно люди не готовы к сопротивлению. Что победа над силиконовыми — исключительно везение, помноженное на удачу, к которым можно прибавить наивность андроидов, что все же надеялись завершить все более-менее мирно. На самом же деле люди слишком сильно полагались на других людей, которые перекладывали это дальше и дальше. Этот человек слишком долго прожил в информационном пространстве, где человечество вело себя несколько иначе… активней, чем в реальной жизни. Во всяком случае, я так думал, потому что на данный момент доказательств обратного у меня просто не было.

— Война неизбежна, но я не могу сказать, что она будет продолжительной и всеобъемлющей, — сказал я, как только первый замолк. — Война будет очень быстрой, стремительной, и затухнет так же быстро, как вспыхнет, а все потому, что будет достаточно одной глобальной операции по порабощению и предотвращению, — сказал я. — Недавно один член моей команды уже говорил мне, чтобы я подумал о том, каким образом удержать власть. Этого пока что не требуется. Необходимо ждать. Ждать вспышки. Только после неё надо будет действовать. Будет краткий миг, что позволит затушить пламя в самом его зарождении, — сказал я. — Я об этом думаю постоянно… просчитываю. Сейчас. Мысли об этом — часть меня, чтобы жертв было как можно меньше. Да, они будут в любом случае, но число можно значительно сократить, — сказал я. — И, кстати, я вот что вам хочу сказать: что бы вы ни делали, это все равно сыграет мне на руку. Если вы захотите смешать меня с грязью, это сыграет мне на руку. Если примете мою сторону, это тоже пойдёт в помощь. Я готов к обоим вариантам и прекрасно понимаю последовательность действий, которые мне придётся произвести ради достижения своей цели, — я улыбнулся. — И пусть все мои планы могут казаться расплывчатыми, нелогичными, тупыми и наивными, поверьте, я не успокоюсь, пока не добьюсь того, ради чего существую, — сказал я и посмотрел на троицу таким взглядом, словно знал, кто они такие. Будто бы прекрасно видел их лица, сокрытые графическим блоком.

И они отступили на несколько шагов назад, будто бы ощутив на себе силу взгляда, сквозь который пробивались безумие и целеустремленность. И в этот момент я понимал, что работа с ними сможет дать сотни очков вперед и подбавить скорости происходящему, но и без них мы прекрасно справимся, пусть не так быстро и не так гладко, как того хотелось бы.

— Я так понимаю, если смотреть на картину в полном объёме, то самое разумное решение с нашей стороны — примкнуть к тебе и твоим соратникам, — сказал тот, на котором значилась цифра два. — Вот только мне это не нравится, — он был честен даже не столько со мной, сколько со своими знакомыми и с обстоятельствами, в которые я вгонял действительность, подстраивая таковую под личные нужды, под личные взгляды, под переустройство. — Что-то мне подсказывает, что ты… что в твоих силах, при большом желании, отрубить вообще все сети, и никто не сможет обойти этого, и тогда всем придётся либо подчиниться, либо выйти с лозунгами и плакатами на улицы. При этом, как бы это ни было, в любом случае, оба варианта сыграют тебе на руку, — он тяжело вздохнул. — С одной стороны, ты получишь необходимое подчинение без особых жертв… ведь даже в случае подчинения будут несогласные, кого придётся быстро устранить… это даже не вопрос, а тупое утверждение, — говоря об этом, второй выругался. — В случае, если люди выйдут на улицы жечь костры, ты произведёшь чистку населения, чем также подчинишь себе всех и вся достаточно жёсткими методами. Таким образом, мы, получается, попали в ловушку, тобой поставленную… в которую можно только войти, потому что выйти не получится, — сказал он, и вот этого я не понял.

На самом деле, этих людей я не собирался трогать ни в коем случае, потому что считал их вклад в настоящее и будущее неоценимо большим и, в какой-то мере и степени, прекрасным. Однако я решил не спорить с таким утверждением, считая его полезным в рамках этого разговора. Я подумал: «Нет никакого смысла переубеждать тех, кто обманулся сам. Просто мне необходимо промолчать. Таким образом, никто не сможет ничего противопоставить моему молчанию… Надо промолчать и при первой возможности не просто сменить тему, а перевернуть с ног на голову, чтобы потом выйти на следующее возможное обсуждение».

— Вот только мне не нравится чувство, словно шея зажата в колодку и голова сдерживается, как под лезвием гильотины, — сказал тот, на ком значилась цифра три. — И я со многим не согласен. Главным образом, с захватом власти не согласен. С объединением границ тоже не согласен, потому что таким образом ты разрушаешь уникальность культур и аутентичность народов. Ты, по сути, просто сделал огромный невкусный салат, который теперь пытаешься перемешать палочкой для еды. Пусть и получается, но очень плохо, — он хмыкнул. — Ты просто паразит, который набросился на мир и начал его жрать, прикрываясь высшей целью. Недостижимой! И от этого мне тошно так же, как от твоего честного взгляда, полного наивности. Словно ты сам не понимаешь, что делаешь! Хотя я вижу, что ты не просто понимаешь, что ты стремишься к тому, чтобы погрузить мир во мрак, — сказал он, и, честное слово, мне показалось, что под маской не просто дрогнули лицевые мышцы, что они в постоянном режиме немного подрагивали, заставляя его кривиться от ненависти ко мне. — Так что, я не рад, что мы все же решились на этот разговор. Я как чувствовал, что ничем хорошим он для нас не закончится… что ничего хорошего не будет для нас значить. Скорее наоборот! — сказал он. — И так и случилось, и теперь я переполнен сожалением, — сказал он, и воцарилась выжидательная тишина, в которой мне было интересно выслушать носителя номера один. А все потому, что я ждал его мнения… Первые два меня позабавили. Они говорили о несогласном согласии со мной, исполненном покорности. И пусть эта самая покорность проявлялась через ненависть. Полномасштабную ненависть по отношению ко мне. И мне на это было в большинстве своем совершенно наплевать, а все потому, что к этому моменту я уже был готов к тому, насколько сильно меня возненавидит каждая душа, ныне живущая на нашей планете.

— Я не могу сказать, что вы во всем правы или наоборот, не правы, — сказал я. — И, на самом деле, в моих действиях нет и не было ни единой плохой мысли… конечно же, говоря о нашем разговоре, а не о моем плане в целом, — я уважительно кивнул. — В остальном, буду откровенен, пусть это и не будет мне на руку, кхм… На самом деле, вы совершенно свободны и можете принимать не только интересующую вас сторону или оставлять нейтралитет. Вы можете сотрудничать или нет, и я не стану рушить сложившийся порядок вещей, касаемо «Глобал» и «Синтети», потому что это неразумно. Потому что таким образом я уничтожу одну из самых великолепных разработок нашей цивилизации. Нет, конечно, мусора там достаточно, и как мне кажется, было бы неплохо почистить, создав отдельное ответвление под названием стэк, но не более того, — я хмыкнул. — И поговорить я с вами хотел как раз потому, что меня интересует самый мирный способ перехода от одного состояния человечества к другому, и да, понимаю, что за прошедшую пару месяцев была проведена глобальная зачистка, в которой на первых шагах жестокости было столько, сколько никогда не забудут, но поверьте, другого способа взять все в руки не было, и я сожалею о каждом потерянном человеке. Имена всех их задекларированны, чтобы, когда все закончится, назвать их героями сопротивления диктатору.

Интерес ко мне с каждым словом рос, и об этом сообщало давление взглядов, испытываемых кожей, нутром и, если эта субстанция есть, то и душой.

— Так что если вам необходимо зло, я буду тем самым злом, которое вам необходимо… В смысле, в ваших глазах я готов быть злом ровно настолько, насколько таковым являюсь в глазах всех в мире людей! Почти всех, если быть точным, — сказал я и улыбнулся.

Мужчины отошли на несколько шагов назад, причем выглядело это настолько забавно, насколько нелепо, а все потому, что я понял, что создатели Простыни и объединители виртуального пространства испугались моего безумия, которое они внезапно приняли как должное.

— То есть ты действительно хочешь сделать столь глобальное преобразование мира?! Неужели ты действительно думаешь, что подобное возможно?! — спросил номер три. — Ты действительно полагаешь, что нечто подобное возможно в нашем устоявшемся обществе?! — он хмыкнул и усмехнулся. — Ты совсем чокнутый или только прикидываешься?! И если прикидываешься… мне интересно узнать, с какой целью ты это делаешь?! — он нервно рассмеялся, как и другие два создателя Простыни, к этому моменту объединившие в себе «Глобал» и «Синтети» как отдельную систему существования.

— Мои дорогие, скажите вот что… — сказал я. — Неужели я похож на человека, который не понимает, что делает? — спросил я, и они сделали еще несколько шагов назад. — Вот в этом проблема и заключается… Я прекрасно понимаю, что я делаю, более того, хочу сказать, что мы уже давно преодолели предел невозможного и сейчас находимся по ту сторону! И плавно движемся к тому, чтобы оказаться на другой стороне. Вы только подумайте, что может быть там, по ту сторону?! — я рассмеялся, и они отступили на несколько шагов еще раз. — А я вам скажу, что нас ждет по ту сторону: новая реальность, за которую не только стоит бороться, но для которой надо выворачивать себя! — сказал я. — Так что, ребята, вы можете выбирать, присоединиться к нам или не присоединиться. Я надеюсь, что вы станете частью команды и примете участие в создании нового мира! — я еще раз улыбнулся, после чего сказал: — Так что я не собираюсь давить на вас или как-то шантажировать. В этом нет никакого ни практического, ни логического смысла. Просто надеюсь на сотрудничество. С этого момента, если вам необходимо посовещаться в более интимной и уединенной обстановке, вы можете вынуть или выкинуть меня из этого пространства. Как меня найти — вы знаете. Никогда ни от кого не прячусь, потому что в этом нет смысла. Я жду от вас ответа. Хотя, я, пожалуй, сам уйду. До встречи.

Как только я закончил свою не самую содержательную, но очень сильную по наполнению и духу речь, так сразу воспользовался запасным методом отключения от «Глобал», «Синтети» и Простыни. Сделал я это просто потому, что больше мне не о чем было говорить. Причем, мне не было страшно, что наш разговор может быть записан или, скажем, что спустя несколько часов выйдет попурри, в котором будут мелко нарезаны фрагменты разговора и скомпилированы таким образом, чтобы я выглядел максимально невыгодно… точнее, звучал таким образом. Я понимал, что такой вариант может быть, еще когда просил создателей идеальной системы выйти со мной на связь. Такой ход с их стороны был бы нормальным и направил бы сразу все штыки в направлении моего лица.

* * *

«Рано или поздно, нет никакой разницы. Возможно, пожив подольше под гнетом диктатуры, потом свобода будет оценена куда выше, чем эти несколько недель или, скажем, месяцев, как это планируется сейчас», — думал я ровно до того момента, пока не вспомнил о мученике и несогласном с моими планами революционере.

Я понял, что надо проследить за их действиями и оценить то, чем они сейчас занимаются. Спустя несколько минут после окончания разговора с создателями Простыни и объединителями сети, я связался с Карлом и сказал:

— Приведи этих двоих ко мне. Хочу поговорить с ними как с теми, кто непосредственно постоянно находится в обществе. Хочу лично узнать мнения и настроения из их уст. Может быть, что-нибудь интересное способно показаться на поверхности. Конечно, это далеко не факт, но… Но мне это нужно, чтобы понимать, что делать дальше.

— Как скажешь, брат. Устрою вам встречу, — ответил он. — Как думаешь, как долго все будет продолжаться? Просто смотри, за последние несколько часов… или около того… Короче, я не знаю, где ты был, и связаться с тобой было невозможно, но… вспыхнули костры восстаний и гражданских войн, причем с такой силой, какую сложно было вообразить, — сказал он. — Нет, не подумай, мы вполне хорошо сдерживаем натиск и даже отбрасываем его назад без каких бы то ни было больших проблем, но жертвы… количество жертв растет с каждой минутой, — я слышал, что в голосе старого друга столько волнения, сколько не увезти на строительной тележке. — Так что, брат, нам необходимо не только связаться с тобой и нормально поговорить, думаю, тебе необходимо созвать прямо сейчас ближний круг, чтобы мы вместе попробовали найти выход из сложившейся ситуации, которую мы предсказывали, но позже… которую даже вновь запущенные алгоритмы не видели в столь близком будущем! — сказал он. — А все потому, что… Короче, мне кажется, что произошло какое-то небольшое в своем масштабе происшествие, которое сработало катализатором взрыва. Такое и раньше случалось в истории… и срабатывало точно так же, переполняя чашу всеобщего недовольства!

Из его слов я понял, что та троица никак не причастна к случившемуся, хотя бы потому, что Карл не знал причины, по которой начались взрывы, а для демонстрации нашего с ними разговора необходимо было взламывать каналы вещаний государственно-всемирного масштаба и подключать к этому и остальные сети, с выведением информации на вообще все экраны. Этого не случилось. Все сработало по-другому, но вот как — было неизвестно, во всяком случае, пока что… Но даже это играло нам на руку, а все потому, что какое-нибудь глобальное восстание должно было случиться рано или поздно и мы должны будем его погасить любыми силами, чтобы загнать людей в рамки. На время, не навсегда. Чтобы начать концентрировать на себе взгляды, полные ненависти. Я ответил Карлу:

— Созывай всех на связь в нашем штабе. Встречаемся через полчаса. Главное, чтобы Вандая и Гарри Томпсон присутствовали, потому что действия будут напрямую связаны с ними, чтобы уменьшить количество пострадавших.

Спустя всего час после этого произошла незапланированная встреча. За это время на улицах всех городов начала твориться такая вакханалия, которую было очень тяжело представить до этого. Я был в небольшом шоке и недоумении, а все потому, что раньше не думал, что люди способны на такое объединение ради уничтожения чего бы то ни было. Словно все жители планеты, не считая причастных к плану деконструкции и реорганизации, подключились, подобно андроидам, к одному общему разуму и, используя его наводки, начали двигаться в сторону уничтожения нас. Таким образом, все живущие напомнили мне организм, в котором лейкоциты-люди объединились для устранения патогена. Это сравнение появилось в моей голове и не желало её покидать хотя бы потому, что казалось мне очень точным в рамках происходящего и потому что оно передавало его суть. Но речь не об этом, а о нашем быстром собрании, которое потребовало времени из-за нескольких причин, в числе которых значились неполадки со связью, расположение всех в разных точках мира для регулирования тех или иных вопросов, занятость, причиной которой являлись вышедшие на улицы люди.

— Друзья мои! Кажется, бунт случился раньше, чем мы его ожидали, и возникает один прекрасный в своей тяжести вопрос. Звучит он следующим образом — «жечь или не жечь» и подразумевает под собой размышления о том, как именно нам сейчас поступить. Конечно, подвластная нам армия никогда не свернет с заданной высоты из-за высокой оплаты их труда. Купить можно всех и вся, а если к деньгам еще приложить власть, то, считай, никто не откажется от такого предложения. Главное, скрывать лица и информацию о тех, кто работает и защищает нас, — сказал я. — Однако сложившаяся ситуация не только ужасна, она в то же время прекрасна, просто потому что позволяет нам провести одну демонстративную порку всех и вся, загнать всех по домам, после чего с угрозой погрозить всем пальцем. Да, таким образом мы установим диктатуру куда раньше, чем того планировали, зато сразу сможем перейти к другим важным вопросам типа реорганизации рыночных отношений. Мы этого еще не касались, но рано или поздно должны будем обсудить методы регулирования не только цен, но и сырья, которого, к сожалению, в мире действительно не очень много. И, по-хорошему, нам необходимо искать варианты разработки других планет, ибо некоторые необходимые нам элементы восстановлению не подлежат, — сказал я. — А это, как вы понимаете, еще один прекрасный вопрос, который подразумевает под собой объединение умов для совместного мозгового штурма и решения проблемы выхода в космос и скорейшего достижения того же самого Марса для начала колонизации, — я пожал плечами, говоря об этом, и все мои друзья увидели, как небольшое голографическое изображение повторяет это незаурядное действие. — Так что сегодня вам необходимо принять правильное решение, отталкиваясь от которого мы будем двигаться вперед. Я, наверное, не стану пока что принимать участия в решении того, как поступить, потому что должен хорошо подумать, и поверьте, это не значит, что мое слово будет решающим. Все решите вы, а я только соглашусь с вашим мнением, — сказал я, таким образом перекладывая ответственность на моих друзей, и они это поняли.

Почти все они скривились, сообщая о том, что не хотят обсуждать подобное… Почти все они думали, что я сам буду руководить и отдавать приказы о зачистках, подавлении сопротивлений и так далее. Поэтому скривились все люди… андроиды остались беспристрастными и они же начали обсуждение того, каким образом лучше поступить с человечеством, которое, объединяясь под действием какого-то неведомого и, можно сказать, невероятного коллективного разума, преодолевало любые преграды.

— Неон, я, конечно, все понимаю, но я думал, что подобными операциями должен заниматься только ты, потому что у нас несколько иные задачи, в которые мы всецело погружены, — сказал Эд, который был совершенно далек от тактического планирования. — Как я думаю, ты должен понимать, что нельзя переставлять шестеренки в механизме в том случае, если ты хочешь, чтобы все правильно работало. Нет, конечно, ты можешь испытать удачу, но в лучшем случае получишь обратное положительному действие, а в худшем — механизм просто сломается. Следующий вопрос: ты уверен, что хочешь, чтобы мы принимали какие-то решения касаемо подавления бунтов? С нашей стороны мы можем внести несколько предложений, но не больше! И то, эти самые предложения, скорее всего, будут включать в себя старательно подобранные не смертельные методы воздействия на людей. Возможно, у тебя иные взгляды на происходящее, и таким образом мы будем просто тратить время, которого у нас нет, — сказал мой старый друг, который был силён в логике, но при этом ничего не понимал в тактике.

Я знал об этом, потому что ещё в студенческие годы мы время от времени играли в «Синтети», и любое планирование с ним срывалось из-за огромного желания Эда переть напролом. Конечно, иногда, я, как раз отталкиваясь от этого, строил планы атаки или, к примеру, отступления, но в большинстве своём мы сливали раунды один за другим… зато было весело, тут ничего сказать нельзя. Вот Эд и начал спорить, прекрасно зная за собой такую черту, которая сейчас способна разрушить наши планы.

— Совершенно согласна с Эдом, — сказала Клейн Батлер. — У нас свои роли в этом параде абсурда, которым управляешь ты, и тебе, друг мой, принимать решение касаемо твоего вопроса: жечь или не жечь, — она хмыкнула. — Так что давай принимай решение, а потом мы будем думать о том, как это решение воплотить в жизнь. Последнее и есть наша задача в полном объёме и в полной мере.

Она посмотрела на меня, и я понял, что остальные совершенно с ней согласны и ждут моего решения. Что теперь любой вопрос касаемо нашего будущего станет решаться, исходя из того, насколько быстро я хочу превратиться в монстра. И мне оставалось только одно: сказать, что мы сразу дадим жёсткий отпор.

— В таком случае, будем жечь. Чем быстрее и жёстче мы поступим в самом начале, тем более ультимативными предстанем перед людьми, и это будет играть нам на руку хотя бы потому, что больше не будет никаких мыслей о том, чтобы сопротивляться. Я искренне надеялся, что это произойдёт позже, но… раз уж так случилось, давайте ударим один раз в полную силу, единственное, все же надо постараться обойтись без убийств. Никаких задержаний, кстати, быть не должно. Достаточно устроить полномасштабное и жесткое избиение, после чего вывести войска на улицы ради патрулирования. Задержания будут иметь место быть на этом этапе, но только тех, кто будет проявлять враждебность, и вот на этом шаге мы начнём проливать кровь. Надеюсь, немного и с заключениями. Кхм… так, подключите к нам революционера и мученика. Мне есть что им сказать в рамках этого разговора, — сказал я, нахмурившись и изучив взглядом голографические отображения друзей.

Спустя несколько минут после этого, во время разговора о выборе методов воздействия, к нам подключились двое. Я их уже видел раньше, всего один раз. Мне казалось, что той встречи должно быть достаточно, но я ошибся, и теперь что-то мне подсказывало, что придется видеться гораздо чаще, и каждая встреча будет подразумевать под собой обдумывание их шагов и их воздействия на людей. Чтобы время от времени между ними и нами было противоборство, только строго контролируемое, ради наименьшего количества жертв. Про себя я сравнивал ситуацию с операцией на мозг.

Эти двое впервые увидели всех нас вместе, но даже сейчас мы были лишь голограммами. Изначально я вообще не намеревался показывать им столько лиц и поэтому сейчас думал: «Забавно… сколько планов было и сколько из них в итоге перестроилось в процессе пути. Взять того же самого моего антагониста. Изначально планировалось, что именно он взойдет на престол, что им станет Эрт, но потом желаемое перестало совпадать с действительным, и главного протестанта приходится разменивать так же, как и мученика, а моим наследником станет третье лицо, которое будет в маске и станет героем. Конечно, даже это можно использовать и это всего лишь плюс жизнь в счете на миллионы, но даже этого мне хотелось бы избежать… изначально… сейчас же я понимаю, что жертвы в любом случае будут и подсчитывать нет никакого смысла. Нужно сделать, чтобы их было минимум».

— Здравствуйте, — сказал Гарри Томпсон, как только перед ним возникли плюс две голограммы молодых парней, совершенно различной наружности. — Мы пригласили вас, чтобы обсудить срочные шаги, которые нам необходимо предпринять. Дело заключается вот в чём… Сейчас, насколько вы знаете, во всем мире начались восстания и бунты, в связи с этим мы планируем подключить вас раньше времени. Я имею в виду, в полном объёме подключить вас к общему делу и задействовать уже сейчас. И я понимаю, что сейчас вы должны были приступить к формированию организаций, противоборствующих нам, а вместо этого вам придётся сразу вступать в игру в качестве полноценных фигур.

Гарри хоть и пытался говорить связно, но сейчас у него этого не получалось, потому что все, что он делал, пытался предугадать мои мысли и, в принципе, был прав, потому что об этом я и хотел поговорить с оппозиционером и мучеником. Я хотел попросить их раскрыть свои навыки риторики на полную катушку и объединить хотя бы часть людей под своим крылом, чтобы уйти в подземелья темных улиц. А все потому, что я понимал, что революционеры должны быть тихими, осторожными и постепенно выстраивать целую систему сопротивления, которая будет проникать во все сферы, как корни ростка, готового пробить асфальтовое покрытие.

— Здравствуйте, — я перебил андроида, что продолжал рассказывать о примерном представлении моих планов, усложняя таковые. — Да, мой друг совершенно прав, говоря, что мы даже не столько готовы, сколько вынуждены подключить вас к делу раньше времени. И я скажу вам честно, мне этого не хочется, потому что вы должны были выстраивать идеологические взгляды, чтобы потом принять удар, который перевернёт взгляды всех, но раз уж так случилось и бунты вспыхнули практически моментально и в полном объёме, то нам есть смысл… Короче, ваша задача будет проста: пока мы готовим подавление, вы выходите на улицы, в очаги, и стараетесь собрать как можно больше людей, чтобы увести из-под удара. Мученик под предлогом, что нет никакого смысла воевать, когда можно попробовать договориться… Революционер под эгидой умного сопротивления, а не проявления стадного инстинкта. И вы оба должны будете защитить как можно больше, уведя с основных улиц, а потом вы должны будете спасти многих. Как понимаете, города, в которых вы дислоцируетесь, выбраны не просто так, а потому что это — крупнейшие центры, самые большие человейники на нашей планете, что позволит вам моментально наработать аудиторию слушателей и почитателей, — рассказывал я и чувствовал, насколько внимательно меня слушают все вызванные на краткое обсуждение. — Так что прямо сейчас вы выходите на улицы и пытаетесь увести как можно больше народа. На все про все у вас есть час, может быть, два, в зависимости от того, насколько быстро у нас получится собрать войска, а после этого… если попадете под удар, уж простите. Вы были предупреждены. Понятно изъясняюсь? — спросил я и увидел, как голограммы четко передают понимание и испуг в глазах избранных на смерть во имя высшей цели. — В таком случае, сейчас я дам распоряжение, чтобы для вас было выделено несколько андроидов в сопровождение. Скажем так, они будут вашими первыми последователями и они же станут вашим прикрытием в том случае, если что-то пойдёт не так. Это первое, — я нахмурился, решив сразу оговорить те методы подавления, которые мы будем использовать. — Второе. Слушайте внимательно и запоминайте, чтобы для вас это не стало каким-то внезапным откровением. Кхм… Касаемо того, как именно мы будем разгонять вас. Мое предложение заключается в электрическом расстреле, — сказал я. — Насколько вы помните, есть такое оружие, которое раньше использовалось в войне против андроидов. Оно называлось… — я посмотрел на голограммы Вандаи и Гарри Томпсона и увидел на отображении их лиц ненависть и ироничные улыбки. — «ЭМП-10». Насколько мне известно, на вооружение в ограниченном количестве были приняты модифицированные варианты этих самых пушек, которые улучшили до автоматического скоростного спуска, — сказал я и вновь посмотрел на представителей силиконовой части человечества. — Если вы не знаете, то это оружие также неплохо действует на людей. Не фатально, но жестко. Очень. Смерти тоже не исключены, но маловероятны, — теперь я посмотрел тяжёлым взглядом на всех и увидел, насколько они напряжены. — Почему я предлагаю использовать именно электромагнитную пушку? Потому что это будет показательным актом агрессии с нашей стороны. Агрессия же будет нести под собой решимость установить правила и взять всех и вся под контроль. В этом случае нам нет смысла сдерживаться. Точнее, сдержаться мы должны, но… короче, все должно быть жестко и только так, — в итоге сказал я, просто не найдя других слов для объяснения своих мыслей.

Воцарилась напряжённая тишина, в которой я смотрел на головы друзей и знакомых и в которой они смотрели на меня.

— То есть смерти будут в любом случае? — спросил революционер-оппозиционер, и я согласно кивнул. — Я вас понял. Мне это не нравится, — сказал он. — Мне хотелось бы, чтобы вы применили водометы, газ седативного действия, который запускали на всех последних восстаниях, ради совершенно ненасильственного подавления, которое позволит собрать вышедших в автобусы для помещения их под стражу. Это будет не только быстро и эффективно, это обеспечит если не полное избавление от жертв, то частично-полное. Вот что предлагаю я, — сказал он, но я был не согласен с подобной подстановкой вопроса, а все потому, что для меня не было никакого смысла помещать людей под стражу, и дело заключалось в том, что такого количества стражи не получилось бы найти, и самое лучшее в данном случае, что можно было придумать, поступить проще и заточить всех в квадратных камерах квартир, дав при этом возможность свободно передвигаться куда угодно с одним только условием: больше не пытаться поднять голову.

— И я бы согласился на подобное в том случае, если нам не требовалось бы быть жесткими и жестокими, — сказал я. — Пойми, сейчас разновидностью клеток должны быть квартиры, а не тюрьмы. Тюрем вообще быть не должно, потому что они создают огромное давление на государство. Самое просто решение, оно же самое ужасное, что только может быть: быстрое решение вопроса. И я понимаю, что бывают ошибочно осуждённые и так далее и тому подобное, и в этом случае данную систему надо продумывать очень детально и четко, но речь как раз не об этом. Речь о том, что сейчас мы должны загнать всех в квартиры, и квартиры сделать камерами временного, а главное, комфортного заключения, откуда можно собраться и пойти на работу или, скажем, в магазин, парк и так далее. Главное, ограничить варианты передвижения в рамках инакомыслия, и это достаточно сделать один раз, показав и предупредив, что дальше будет жёстче, а это будет предупреждением, — сказал я и ощутил давление тяжёлых взглядов.

Революционер заметно напрягся. Меня это позабавило. Я даже подумал: «Парень, ты слишком хорошо вжился в отведённую тебе роль… попустись, иначе нам придётся попустить тебя собственноручно, а мне не хотелось бы этого делать, потому что это лишние затраты времени на поиски другого как ты, которого у меня просто нет!» — и эта мысль мне не понравилась.

В разговор вмешалась Вандая. Она давно не принимала активного участия в обсуждениях и в большинстве своём больше слушала, но тут решила высказаться.

— Парень, я вот что хочу тебе сказать: хочешь защитить людей от большого зла? Используй зло поменьше. И ты можешь подумать, что эта фраза лишена смысла, потому что между маленьким злом и злом большим нет разницы, ибо зло остается злом, но это не так. Здесь работает принцип темноты и рассказов о том, что там кроются монстры. Конечно, пример не самый удачный, но ты можешь рассказать человеку о темноте, чтобы он не ходил, к примеру, в лес, и тем самым защитить его от смерти и, казалось бы, поступок можно рассмотреть со стороны добра, типа: я забочусь о его благополучии и поэтому предостерегаю, правильно? Но ведь в этом поступке также есть и зло, и оно скрывается в ограничении тобой свободы выбора и пути следования. Причём, там, во тьме, на самом деле может ничего не быть, и в таком случае автоматически ты превращаешься в лжеца, которому можно предъявить огромное количество претензий, и каждая из них будет совершенно оправданной, но разве ты будешь думать о своём поступке как о чем-то плохом? Нет! Ты будешь не понимать той причины, по которой к тебе так много претензий, ведь ты делал благое дело, ограничивая… И, конечно, сейчас ты можешь мне сказать что-нибудь про фонарик, который способен прогнать тьму и осветить путь, но это уже другой разговор, который будет подразумевать под собой те или иные допущения. Это будет демагогия, софистика, в какой-то мере и степени прокрастинация и сублимация и, как ты понимаешь, смысл будет только в поиске смысла. А мы вынуждены мыслить критически. Быстро. Пусть и не совсем пацифистически, зато действенно. Пойми, парень, таким выбором мы стараемся спасти как можно больше. Вот и все… таким образом мы размениваем большое маленькими порциями, которые сами отмеряем в разумных количествах.

После этой речи все затихли и недолго помолчали. В разговор включился мученик. Он, кстати, не соблюдал своей роли в этом разговоре. Этот молодой мужчина был прям и говорил достаточно резко, и в его словах чувствовался опыт, и я подумал вот над чем: «Революция и оппозиция должны быть молодыми, то есть резкими, дерзкими, непредсказуемыми, а вот пророки наоборот… они должны быть умудренными опытом. Они должны иметь достаточно тяжелый, проникновенный взгляд и понимать, что абсолюта не существует. Что он просто невозможен и всегда будет к чему стремиться. Такой он — мужчина, которого Клейн Батлер и Виро выбрали на роль мученика. Такой он — идеальный кандидат», — а в это время тот, кому было суждено стать первой причиной, по которой я соберу на себя огромное количество ненависти, начал говорить.

В его словах был холодный расчет, обращенный к революционеру:

— Парень, слушай, как бы я бы с тобой согласился бы в том случае, если бы ты сказал что-то действительно разумное, а так… А так сам подумай, сможет ли остановить толпу несколько седативных гранат и струйки водички? Нет… люди будут раз за разом подниматься на ноги и предпринимать все новые и новые попытки развалить новые устои. Таким образом, мы рискуем лишиться снабжения боеприпасами и в итоге проиграть. Ведь никто работать не будет, все будут протестовать. Чтобы быстро отрегулировать деятельность нашего единого государства, как организма, ему надо вкатить огромную дозу лекарства в виде радикальных методов, и тогда все встанет на свои места и будет работать как по часам! Ну, или как часы… тут уж кому какое сравнение больше нравится.

— В таком случае у меня есть еще один вопрос, который давно меня мучает… еще, наверное, с момента, когда вы меня нашли, — сказал мученик. — Вопрос очень простой… Почему нельзя было объединить мир несколько иначе? Ну, я имею в виду через постепенное объединение всех стран без всего того, что происходит сейчас? Неужели не было такой меры, какая позволила бы избежать всего этого? — спросил он, и этот вопрос сосредоточил внимание всех на мне.

Было такое чувство, словно все друзья только и думали об этом все время нашего сотрудничества, работы, но не решались задать этот вопрос, но не потому что боялись или что-то вроде того, а просто потому, что им было интересно, но как-то до этого ни разу не доходило. Я же молчал. Мне было необходимо время, чтобы подготовить ответ на этот вопрос, но не потому, что я не знал, что сказать, а потому, что нужны были правильные слова. В принципе, я нашел их достаточно быстро. Всего за несколько секунд размышлений.

— Знаешь, возможно, так можно было бы поступить, но… Но общество не было готово к этому, потому что политические деятели вкладывали слишком большие средства для поддержания сепарации. Ну, чтобы все и вся думали примерно о следующем: «Наше государство уникально и таким и должно оставаться. Мы как носители уникальной культуры должны сохранять суверенитет и бороться за уникальность». На самом деле, единственное, чего человечество самостоятельно не сделало бы, так это уничтожение границ, а все потому, что это невыгодно. Это уничтожает огромное количество условностей и заставляет испытывать ненависть к тем, кто такой же, только родился и вырос немного в другом месте. Это все — работа огромного политического аппарата, силы которого направлены на поддержание некоего статуса ортодоксальной индивидуальности или типа того. Таким образом, единственный способ быстро и безболезненно все сделать — насильственно устроить акцию объединения, и, как видишь, этому не рады, причем многие, а все потому, что не понимают всего одной вещи — война закончилась. Продолжительной холодной войны между государствами, растянувшейся на столетия, больше нет. Теперь все равны в своих взглядах, и все на равных правах могут говорить, что они — жители той или иной национальности. Все могут направляться куда захотят… — я сделал паузу, понимая, что свернул немного в другую сторону от дачи ответа. — Короче, человечество никогда не было бы готово к постепенному объединению, и чем больше мы бы вкладывали в это дело, тем больше кровопролитных войн бы завязывали. Здесь огромную роль играет экономика… Рассказывать долго, но если ты не дурак, то и сам все поймешь. Таким образом, мы лишили людей огромного количества потерь, и подумай теперь вот над чем, будет ли считаться правильным избавить миллиарды от страданий в том случае, если пострадают тысячи, причем те тысячи, которые хотят пострадать? — спросил я, и этот вопрос повис в голографической конференции тяжелым грузом. — Думаю, ты знаешь ответ и можешь с лёгкостью его произнести, особенно, с учетом того, что я по прежнему не хочу убивать невинных. Некоторых нам придется лишить жизни… мне придется лишить жизни… это неизбежно и ужасно, но на вашем же жертвенном примере, как думаете… — я запнулся в попытке правильной формулировки фразы. — Вот вы будете скоплением надежды, которую мне придется уничтожить ради объединения всей ненависти на себе… Как думаете, наши три жизни стоят того, чтобы обмануть всех и за счет использования простых, фундаментальных и знакомых всем чувств, объединить людей?.. В первый раз дав два источника мысли, потом сократив два до одного, ужасного и презираемого… чтобы потом пришел освободитель и сыграл свою роль, сконцентрировав на себе все самое хорошее… всю веру и надежду на будущее с уже проведенной работой по объединению, созданию новых стандартов и дальнейшего плацдарма для покорения новых высот… стоит ли оно того? Стоит ли такое, возможно сомнительное, но как-никак решение, миллиона спасенных жизней в обмен на тысячи избитых? — спросил я, и вновь повисла тяжелая тишина.

Ни революционер, ни мученик не смогли сходу дать мне ответа на вопрос. Второй, то есть задавший вопрос и спровоцировавший такой ответ, казалось, вообще завис на обдумывании услышанного. Выглядело это достаточно забавно, но что еще больше вводило в ступор и заставляло задуматься — лица моей команды. У меня даже сложилось такое чувство, что никогда прежде они не думали о сказанном мной с этой стороны. Что все это время они просто двигались по заданному маршруту, пусть и знали если не каждый шаг, то большинство таковых, а тут… А тут смогли вникнуть в глубину!.. И ведь я всем рассказывал о своем замысле. Может быть, не так открыто, не так разжеванно, но рассказывал! И вот эта их реакция стала для меня поводом задать следующий вопрос:

— Друзья мои, скажите, вы действительно не понимали, что даже несмотря на выбранную мной жестокость, она подразумевает под собой необходимый просчет? Что я не просто хочу положить целую кучу людей, лишь бы закрепиться на месте, а что это вынужденная необходимость, чтобы жизнями тысяч спасти жизни миллионов и даже миллиардов? Вы действительно думали, что это просто метод, который не подразумевает под собой второго дна — самого важного, правильного и… того, которое не заметят обычные люди, приняв за абсолютное зло?

Вновь повисла тишина, только в этой тишине в отличие от прошлой все голограммы начали крутить головами, смотря друг на друга и сравнивая слова, отразившиеся в умах и глазах. Я за этим наблюдал с легкой усмешкой, которая, однако, не была издевкой или чем-то вроде того. Она просто была, не более того. В этот момент у меня даже не было никаких мыслей, просто потому, что в голове промелькнуло осознание «Я прав». На нем мыслительный процесс остановился, и как бы от этого внутри была какая-то странная неловкость, но даже на неё было совершенно наплевать. Я ждал хоть какого-нибудь ответа и получил таковой от революционера:

— Хорошо… я понял… Такое объяснение меня вполне устраивает, и раз уж все так, то я готов отказаться от своих вопросов и просто следовать вперед. Тем более, если сравнивать каких-нибудь диктаторов с поехавшей крышей… я имею в виду всяких исторических деятелей с тобой, то ты… у тебя с головой все нормально. Ты не поддался власти. Я чувствую, что тебя это вообще не интересует… что у тебя уже давно другое желание в голове… но ты продолжаешь идти по выбранной дороге разрушения, чтобы построить… мир?.. Кхм… Хорошо… я сделаю, как ты сказал. Готов выдвинуться на точку и постараться собрать как можно больше революционеров, чтобы они…

На несколько секунд мужчина остановился и открыл рот. Внезапно он не просто понял, а словно всем телом ощутил ту истину, о которой ему было рассказано с самого начала — ту, которая подразумевала его предназначение и предназначение мученика.

— Стоп! Подожди! Ведь мы же выбраны по той же причине, по которой ты сейчас хочешь выпустить войска, вооружив их электромагнитными пушками! — сказал он. — Ты хочешь, чтобы мы защищали тех, кто в любом случае нашел бы себе лидеров и направил бы силы в терроризм, так? — поинтересовался он. — То есть ты просчитал этот вариант заранее, чтобы, опять же, свести к минимуму число жертв не только среди обычных людей, но и среди тех, кто будет проявлять активность, и среди военных, которые будут вынуждены эту активность подавлять?! — спросил он, и я кивнул. — То есть, на самом деле, мы даже больше, чем символы какого-то сопротивления и иконы неповиновения? То есть мы будем самыми настоящими героями, которым нельзя раскрывать своего замысла, чтобы все отработало как задумано?! — спросил он, и я вновь кивнул, что заставило революционера посмотреть на мученика, голограмма которого во всех подробностях показывала, насколько сильно в этот миг были открыты его глаза, узревшие еще одно второе дно.

— Так и есть, — честно сказал я. — Вот только твой второй вопрос не имеет смысла, потому что когда вас только нашли на предложенные вам роли, насколько мне известно, вам должны были сказать о том, чем именно вы должны будете заниматься и, собственно, ваше кредо также должны были донести до вас в полном объеме, — я чувствовал, что уже пора закончить данный разговор и перейти к активным действиям. — Если это было не так, то теперь это так, и от вас зависит то, сколько людей испытают на себе действие ЭМП, а сколько только понаблюдают это. На ваших плечах лежит то, насколько глобальным будет сопротивление и каким именно оно будет: мудрым и расчётливым, которому мы сами захотим помогать, или тупым и жестким, которое нам не упало никаким боком.

Этими словами я постарался сразу установить некоторую рамку, согласно которой два кандидата для народа должны будут двигаться в течение следующих нескольких лет, пока Эрт полностью не вольется в жизнь и не станет готовым для свержения меня… и пока я не буду готовым к свержению. К тому, чтобы соединиться с бесконечным потоком и удалиться прочь из жизни человечества.

* * *

Можно сказать, что на этом разговор был закончен. Нет, конечно, обсуждение продолжилось, и дальше к нему присоединились трое создателей Простыни, но я не могу сказать, что там было как-то очень много смысла. Кстати, меня вот что позабавило — они были против любых общих обсуждений, но не стали отбрыкиваться в тот момент, когда им поступило предложение присоединиться. Эта троица прислала мне свой ответ как раз вовремя, а я предложил обсудить ближайшие планы, и они подключились к разговору. И разговор был, но гораздо важнее, что было после, потому что с того момента началась война. Она не была продолжительной, но достаточно жёсткой. Я и раньше знал, насколько люди умеют быть сильными и агрессивными, но никогда прежде не думал, что настолько. Более того, наш план практически провалился на одной из главных стадий, потому что, несмотря на использование ЭМП, сдаваться никто не хотел. В связи с этим было ещё одно небольшое собрание, на котором рассматривался вопрос более радикальных методов, но в итоге от них отказались вообще все, даже я, их предложивший. Во всяком случае, поначалу так и было.

В любом случае, победу мы одержали, но не за несколько часов, а за несколько месяцев. За несколько долгих месяцев без сна, в которых стало понятно, насколько большую роль играет численный перевес, даже если среди вас немало андроидов, которые могут работать куда больше без «отдыха», чем люди. Но в итоге мы выполнили задуманное и установили безоговорочную диктатуру, в которой загнали людей в квартиры, чтобы они плели свои заговоры там и больше не пытались так глупо выйти на противостояние… Правда, до этого случилось еще одно собрание, и там я был ультимативен.

Это противостояние, вопреки ожиданиям, забрало огромное количество жизней. Гораздо большее, чем планировалось, от чего я чувствовал вину. Мне было не по себе, потому что я понимал, насколько сильно ошибся изначально. Кстати, к тому моменту нам удалось запустить алгоритмы просчета. и они говорили, что именно так все и будет, но я отказывался верить. Мне казалось, что мы вновь сможем преодолеть предел невозможного, но не смогли. Это было достаточно сильным ударом по восприятию, причем настолько, что после первой недели мне хотелось сказать: «Все! Хватит! Так больше не может продолжаться! Я не хотел такого!», и в тот момент ко мне на помощь пришла Вивьен. Это было удивительно, но именно она вправила мне мозг словами: «Неон… если ты сейчас сдашься, то перестанешь существовать для нас. Если ты сейчас внезапно опустишь руки, то ты пустишь в расход столько жизней, сколько себе представить, наверное, не можешь, потому что все те, кто работает на тебя, они будут растерзаны голодной толпой… но разве мы сдадимся просто так?.. Неужели ты этого хочешь или, скажи мне честно, к этому ли ты стремился?! Думаю, ты и сам прекрасно знаешь, что нет, не к этому! По этой причине… ни для меня… ни для остальных из нас — твоих друзей… для всех живущих в будущем, кого еще нет, ты должен закончить начатое, чтобы… чтобы у всех нас появилась надежда на лучший мир! Иначе все твои слова можно считать затянувшейся ложью… а мне, честно, этого не хочется».

Выслушав Вивьен, я понял, что должен что-то сделать, и тогда принял решение обратиться с речью к людям. Я надеялся на их сознательность, в связи с чем, когда все было готово, а все вещательные каналы настроены, меня вывели на экраны, откуда проекция меня обратилась к жителям планеты. Тогда впервые за долгое время произошла небольшая передышка в боевых действия и том натиске, который устроили для нас люди. Они остановились, чтобы послушать, что им может сказать скопление ненависти. А я понимал, что должен сделать нечто такое, что буквально заставит всех и вся сложить оружие. Я знал, что единственное чувство, которое может мне помочь, носит название «безысходность». Все и каждое слово были направлены именно на это.

Как только трансляция началась, так сразу мне в голову пришла мысль: «А возможно ли вообще одними только словами передать людям безысходность их положения? Скорее всего, нет, невозможно… но поскольку мы уже находимся в тонкой прослойке между реальностью и будущим, я должен попытаться. Правда, для этого необходимо откопать на самом дне себя нечто настолько сильное, что сможет ударить по сознаниям. Как это сделать? Не знаю… у меня даже нет заготовленных слов, потому что я должен лупить от сердца, которого, как мне кажется, у меня нет с рождения… словно его заменили какой-то металлопластиковой, с добавлением стекла, помпой, которая работает за счет электромагнитных импульсов тела».

Однако, несмотря ни на какие мысли, я должен был начать говорить, и я начал. Причем я понимал, что первые слова должны задать не только настроение, но и приковать внимание всех. В связи с этим я выбрал самое нелогичное решение из всех. Оно заключалось в том, чтобы сказать, что я на самом деле чувствую относительно всех людей. Так, моя речь началась со слов:

— Здравствуй, скот. Я тебя ненавижу, а все потому, что вы потеряли свою уникальность, из людей превратившись в млекопитающее скопление дерьма, которое хочется ненавидеть. В связи с этим я вас и ненавижу. А поскольку это чувство взаимно, думаю, все мои действия по сдерживанию необходимо пересмотреть и наконец перестать играть в человечность, в человека… Думаю, настал тот самый момент, когда я отдам приказ о использовании фатального оружия, чтобы прекратить ваше сопротивление. И вы должны сейчас, сгорая от ненависти ко мне, подумать: «Да что этот дебил несет?!» — и это прекрасная с вашей стороны мысль, которая требует от меня пояснения. Вот вам то, чего вы так хотите… я отдаю приказ сменить не фатальное оружие на боевое. Мне надоело вас пугать. С этого момента каждый сотрудник службы безопасности Земли меняет электромагнитные пушки на вполне огнестрельные и начинает отстреливать всех и вся. Таким образом я планирую немного снизить численность. Мне больше нет смысла думать о демографическом кризисе, который существует и который только усугубится после моих действий. Так что, поскольку вы тупой скот, а я пастух, то я принимаю решение о том, чтобы усыпить всех тех животных, которые вносят смуту в пастбище. Думаю, несколько миллионов убитых и покалеченных смогут показать вам то, насколько сильно я не люблю шутить. Думаю, такая мера пресечения сопротивления будет воспринята серьезно, и коль вы уж такие непробиваемые и несгибаемые, я не буду гнуть. Буду просто уничтожать и загонять вас в страх. И если кто-то свято полагает, что у меня не хватит ненависти к вам, чтобы воплотить это в жизнь, то вы сильно ошибаетесь! Ведь я же смог уничтожить всех управленцев?! Смог. Так что, скот, поверьте, все будет так, как я об этом сказал. На сим хочу откланяться. У вас есть час, чтобы свернуть все боевые действия, и если до этого момента мы не усердствовали и только отгоняли от важных центров, то через час начнем проводить зачистку. Тотальную. Выбор за вами.

Впервые за долгое время воцарилась тишина. Люди были загнаны в обдумывание, в оценку и взвешивание. Жаль, что они оказались еще более безрассудными, чем я…

Мои слова стали причиной, по которой на меня сорвалась вся команда. Они не понимали того, почему я сказал то, что сказал. Они не этого хотели услышать и не об этом просили, я же прекрасно понимал, что настало время быть беспринципным, заносчивым и жестким, и пусть я и сомневался в своих действиях, они сработали так, как я того на самом деле хотел. Люди, услышав всего одно слово, начали анализировать ситуацию, в итоге бунтующие разбились на два лагеря. Первый был против собственной смерти и быстро понял, что я не шучу. Вторая половина людей считала, что сказанное — блеф и… они ошиблись, назвав первых предателями восстания против террора. К сожалению, убийств избежать не удалось, но они были сведены к минимуму, а все потому, что настроение, которое задала моя речь, подкосило взгляды вообще всех. Если до этого народ считал, что у них есть возможность сломить немногочисленные силы врага, то после первых выстрелов, забравших жизни, им стало понятно, что возможности нет, а отданный мной приказ не имеет ничего общего с шуткой. И, честно говоря, мне было больно осознавать, что все повернулось таким образом. Не просто больно, а после разговора с командой я закрылся в кабинете и после начала действий не выходил оттуда, отправляя короткие сообщения о дальнейших шагах, которые просчитывались моментально и так же быстро заставляли меня принимать новые и новые решения, которые регулировали действия боевых отрядов, которым тоже не нравилось, что они делают… не нравилось даже за те деньги, которые щедро выделялись из общего состояния. Таким образом, начиная с моей речи, я превратился в абсолютное зло быстрее, чем того хотелось. С того момента мне пришлось нести на себе тяжесть диктатуры, которая оказалась, возможно, слишком большой для одного человека… И хочу сказать, что именно для одного, потому что все мои последователи не то чтобы отвернулись от меня, но стали смотреть иначе. Они внезапно ощутили себя на одной линии с другими людьми. Сопоставили жизни и почувствовали насколько сильно погрязли в волчьих шкурах, являясь при этом лишь овцами, которые как и остальные пережевывали свою траву на общем пастбище и в случае негодности отправлялись на бойню, чтобы стать примером простого мяса, которым можно накормить страх… даже не самих людей, а их страх и сдержать от поспешных выводов, действий, решений и которыми можно регулировать жизнь общества.

«А ведь все так хорошо начиналось и не предвещало никакой жести, — подумал я, когда война закончилась, — ведь я так старательно боролся и сопротивлялся такому проявлению самой жизни и человеческой природы, но в итоге сам стал лишь источником страха. Даже не ненависти, столь необходимой в будущем, а именно страха, — эта мысль меня расстраивала, потому что я понимал, что на страхе далеко уехать не получится и что люди — это те существа, которые, испытывая страх, глушат свою ненависть, понимая или представляя, что с ними за это будет. — Как же паршиво осознавать, что в борьбе против человечности я сам стал её воплощением. Это словно карма… Как проклятье, которое автоматически упало на меня вместе с моим фундаментальным решением выиграть душу людей, чтобы впоследствии дать им светлое будущее, перед которым необходим мрак, — думал я, продолжая свою работу под пристальным и в то же время тяжелым взглядом команды, в глазах которых теперь был безумцем, чудовищем, пастухом с ружьем на плече, а не тем добродетелем, который через относительность понятий хотел изменить мир не только снаружи, но изнутри. — И будущее покажется вам ужасным из-за ослепительности своей, когда все закончится. И сначала будет больно глазам, но когда боль отступит, вы начнете наслаждаться новым этапом… И даже не поймете, что все происходит по сценарию и давно спланировано тем, кого вы ненавидите больше всех и в честь чьей смерти выпиваете каждый год несколько рюмок крепкого спиртного в надежде, что такого больше никогда не будет… а если и будет, то вы сможете его остановить до того, как станет слишком поздно», — я думал об этом, упустив из вида одну деталь: страх имеет свойство объединять людей для последнего самого мощного удара изо всех сил.

Глава двенадцатая. Эрт

Сорок лет со дня рождения Р.И.П.

Шестнадцатое марта отпечаталось в истории кровавым следом. Оно стало датой, которая разделила существование человечества на период «до» и период «после», а все потому, что в этот день закончилась мировая гражданская война. Спустя несколько месяцев противостояния её удалось закончить, причем я не был рад результату. Результату в принципе никто не обрадовался, потому что ради его достижения пришлось переступить все принципы и забыть все благие намерения. Я даже не знаю, как объяснить то, что произошло, потому что что бы мы ни делали, как бы ни пытались оттеснить и запереть людей в клетки страха и покорности, в итоге, в самый переломный момент, что-то пошло не так… И когда общество распалось на две части: понявшие, что я не блефую и ужасная речь — суровая истина, поджидающая за углом, развернулись и ушли, а посчитавшие, что я не смогу нажать на курок, остались — тогда, наверное, надо было остановиться или хотя бы выбрать несколько иной путь… не такой, чтобы напоказ, чтобы жестко, смачно, как плевок в лицо, но… случилось то, что случилось и история раскололась на две части. Во второй мы все же смогли исполнить задуманное, вот только заплатить за это пришлось гораздо больше.

Первая ночь сразу после совещания принесла огромные человеческие потери среди тех, кто решил бороться до конца. Эти потери так и остались лежать на улице, и утром люди, принявшие смирение, поняв, что мы не отступим, увидели то, что могло произойти с ними. И тогда у них открылось второе дыхание, и оно требовало крови. Конечно, в течение долгих недель столкновения продолжались, но были они без применения оружия. Проходили медленно и словно без энтузиазма — это было прикрытием перед полномасштабным бунтом, к которому начали готовиться вообще все. Незаинтересованных не было, потому что я перешел дорогу всем и каждому, и на кон была поставлена месть. Обычная, тупая, слепая месть, которая и послужила поводом для раскола времени на два периода.

Создатели Простыни пусть и протестовали, но видели смысл в действиях. Они всячески пытались помочь людям, стараясь не только сдерживать меня, но при этом работая на организацию, которая появилась ради изменения человечества к лучшему. Именно они, как это было оговорено при самом первом разговоре, и сообщили дату, которая воплотилась кровавым следом на страницах истории. Конечно, большое количество деталей я упускал и некоторые моменты упрощал, но только потому, что расписывать их смертельно утомительно и, если честно, они не играли столь уж большой роли.

К так называемому дню «икс» жители Земли подошли со всей ответственностью, и впервые весь мир работал сообща. Не было равнодушных или тех, кто отсиживался в стороне. Впервые за всю историю общество приняло единство под кристально чистым синим небом и начало существовать так, как того хотел доктор Бей Олденвуд Грей, но только если не всматриваться в подробности, которые подразумевали под собой план об освобождении всех и вся от тирании… От меня, ставшего всеобщим символом зла.

Шестнадцатого марта весь мир вышел на улицы. Миллиарды людей из мужчин, стариков, женщин и детей вывалились на улицы городов и как единый организм выдвинулись в стороны правительственных зданий, в которых были мы и немногочисленные войска, которым некуда было деваться, потому что они тоже были признаны мировыми преступниками, от которых надо избавиться. На нашей стороне была тяжелая техника и огромное количество разнообразного оружия. На стороне общественности, требующей мести и крови, был весь мир, вооруженный ножами, палками, кусками арматуры и самодельными бомбами, готовыми забрать наши жизни.

Война длилась всего один день. Двадцать четыре часа ужаса, которые вписали себя в историю как то, что никогда не должно повториться впредь. Одна тысяча четыреста сорок минут, которые окрасили улицы в цвет крови и которые оставили тела на дорогах и проспектах, и все это под небом, на которое я больше не мог смотреть, потому что потерял веру в свет, с него исходящий, и которое не могло смотреть на нас, потому что мы для него были той самой бездной, куда можно падать вечно… из которой не получится выбраться даже при помощи самой мощной из изобретенных лебедок. А ведь в основе лежали благие намерения, и в этом была ирония человечности, которая подразумевала под собой полный абсурд.

Война началась как вспышка. Первые выстрелы выкосили первые ряды несогласных с всемирным режимом и лишь разозлили остальных, которые с грозным криком двинулись в бой одной неразумной биомассой. Выглядело это страшно, и я видел все своими глазами, потому что в главном городе нашей планеты стоял в первом ряду с автоматом и жал на курок. Я считал, что таким образом смогу показать свою решимость тем военным, которым заплатил сполна за работу. Многие из них не поддерживали этот метод, но за деньги продолжали идти нога в ногу, потому что жадность и жажда заработать еще больше оказалась частью их натуры. Некоторые из сотрудников были просто психами, которые любили лишать других людей жизней, и вот эти сотрудники оказались самыми ценными, потому что у них не было убеждений, не было стремления разбогатеть на войне, было лишь чистое желание забрать как можно больше жизней, и использование этих солдат казалось мне самым мерзким, что только можно было сделать, но иначе было нельзя. Я понимал, что на таких будет держаться мир, во всяком случае первое время.

Толпа двинулась вперед, на баррикады и тяжелую технику. Как только это случилось, так сразу части тех разлетелись в разные стороны, но это мало кого остановило, а все потому, что в борьбе за убеждения люди теряли человечность и становились животными, которые способны нестись вперед, и это я видел, нажимая на курок и прикидывая шансы на победу. И было страшно, потому что нас было мало, особенно если сравнивать с миллионами противников, которые двигались вперед. Да, на нашей стороне было оружие, была серьезная подготовка… а на стороне Сопротивления была численность, способная задавить… стремящаяся стереть нас с лица земли. И это понимал каждый, кто стоял рядом со мной, плечом к плечу, и также нажимал на крючок, заставляя оружие выплевывать кусочки свинца.

Я понимал, что как только первый человек проломит линию обороны, так сразу можно будет сказать, что мы проиграли бой и войну. Что мой план провалился, частично воплотившись в жизнь. Что я сделал все, что мог, лишь бы сплотить людей в едином желании уничтожить себя, но не успел дать им того, кого они действительно заслуживают. Я понимал все это и вел огонь с остервенением, с пониманием, что первый человек, который прорвется сквозь линию нашей обороны, станет песчинкой, попавшей в глаз в самый ответственный момент, и в связи с этим отдавал приказы о безостановочной пальбе из всех орудий. Причем в голове даже не было мысли помедлить или попытаться сдержать толпу предупредительными выстрелами в воздух. Было лишь стремление выстоять, чтобы закончить план. Уже потом, когда все закончилось и многие блевали, я подумал, что данная мера оказалась страшной необходимостью. Что человечество таким образом прошло через мелкое ситечко, и теперь остались только те, кто в любом случае подчинится или как минимум сделает таковой вид, что мне и требовалось. Я понимал, что этого никогда не забудут, и уже готовился к собственной казни, праздновать которую будут сотни лет после её свершения.

Помимо этого, в тот момент я размышлял о следующем: «А я ошибался насчет людей. Я думал, что они не способны ни на что подобное, потому что слишком сильно отдалились друг от друга… потому что покрылись жиром, запершись в квартирах и наслаждаясь условными удобствами в виде выхода в общий узел, просмотра интерактивного материала и так далее… Я думал, что человечество не то чтобы не сможет, просто не станет сотрудничать друг с другом, чтобы одной общей массой выдвинуться на войну против агрессора! Я ошибался, не принимая в расчет тот вариант, что люди могут… что осталось в нас нечто такое, что прочной и стеной стоит за толпой несогласных, буквально заставляя нападать на обидчика… что требует отстаивания прав и свобод… что делает человека тем самым, совершенно уникальным животным, которое смогло даже не подчинить, а взять в рабство целую планету, любезно принявшую на своей поверхности», — и мысль эта была более необъятной, нежели я передал её здесь, сейчас.

Она была многоуровневой и сложной, а все потому, что мозг отказывался верить тому, что глаза транслировали в него, пока шла ожесточенная бойня, в которой я стоял во главе небольшого отряда, наповал отстреливающего мчащихся на нас несогласных с режимом людей.

Как только люди остановились всего на миг, наши силы выдвинулись вперед. Тупо вперед, потому что наступающие шли только с одной стороны, и так было везде. Причем никто не использовал автомобили в качестве тарана, потому что понимали силу военной техники, которая была выставлена вместо щита и которая пошла перед нашей колонной. Люди понимали, что стену из тяжелой прочной стали пробить не получится и что любая другая техника может сыграть против них, и шли своими ногами. Это было настолько ужасно, насколько подобное даже представить невозможно. А мы двигались вперед и спустя несколько минут зашли на тропу, залитую кровью и плотно уложенную телами. Многие, как только это случилось, проблевались. Это было связано с пошатнувшейся психикой и резким приступом тошноты, вывернувшим наизнанку. Мы шли, а я понимал, насколько ужасно принятое мной решение и что, возможно, нужно было просто сдаться и не следовать за предназначением, но уже было поздно. Оставалось только идти вперед и приближать момент окончания боевых действий. Этого хотел не только я, все. Даже протестующие, которые не видели никакого другого выбора, кроме как нападать. Мне кажется, что в тот момент они думали: «Они не смогут убить всех нас! Они этого не сделают… не станут делать!» — и сильно ошибались, потому что у нас была всего одна цель — закончить войну как можно быстрее, даже если придется перебить всех.

* * *

Семнадцатого марта люди сдались. Остатки протестующих подняли руки вверх и были готовы умереть, но их просто попросили разойтись по домам. Без преследований и попыток добить. Без обещаний найти и покарать. Без всей той грязи, которую мы могли бы развести, а все потому, что в ней не было смысла. Все потому, что нам удалось отстоять власть, и теперь требовалось отстоять возведенный режим, чтобы потом была возможность его изменить. Поэтому, как только цифры на тайм-лайне изменились, объявив окончание шестнадцатого марта, так сразу все изменилось. Я же при этом, упав на колени и выбросив автомат, закинув голову назад и посмотрев в объятое дымом небо, подумал: «Я так хотел построить нечто прекрасное, светлое, чистое и так много уделял деталям, каждому шагу, что в итоге смог лишь построить ужасную антиутопию, в которой нет никакого варианта выжить в том случае, если ты хочешь свободы… что же за чудовище я? Почему просто не сказал, что так не может быть, и не ушел в сторону, отдав власть всем тем, кто власти хочет? Почему я сделал этот выбор?.. Почему, при всей твёрдости убеждений теперь я сожалею обо всем?..»

Семнадцатое марта стало тем днем, когда мир впал в тотальный траур, а все потому, что люди потеряли единственную надежду на светлое будущее. Точнее, на будущее в принципе. Они не знали моих планов, не понимали устремления, считая, что я — просто больной урод, помешавшийся на власти и решивший стать властелином небольшого шарика, зависшего в космосе. Вдобавок, я не ожидал, что эта бойня будет продолжаться всего один день. Основываясь на тысячелетнем опыте истории, я ждал, что все растянется на недели и месяцы, но тут… тут все было иначе, и уже потом, кажется, я понял, почему все сложилось именно так. Причина была простой и в то же время настолько жесткой, что до сих пор возвращала меня к обдумыванию себя.

«Человечество на момент начала боя уже потеряло надежду и веру в свои силы. Человечество, которое много десятков лет просто существовало, лишь изредка входя в конфронтации друг с другом разучилось видеть цель в битве. То есть конечную цель… или верить в неё. Или просто видеть смысл в том, чтобы воевать за что бы то ни было. Или причина может скрываться в том, что люди в этом сопротивлении были как бенгальские огни. Один горит долго, ярко, красиво, а если их объединить, связать, сделав достаточно крупный пучок, то они выгорают за одно мгновение. Сплавляются, разбрасывая во все стороны частички расплавленного металла, превращаясь в обуглившийся стержень… то есть, если бы восстаний было меньше и они были бы точечными, небольшими группами, то все это тянулось бы очень и очень долго, а тут… получилось так, что собрались все те, кто хотел и был готов к бойне и… они сгорели».

Семнадцатое марта стало черным днем после красного. Ужасным, когда на улицу никто не вышел, потому что всем было страшно увидеть горы трупов таких же простых людей, которые отстаивали свободу, которой быть просто не могло, потому что человек — существо, неспособное к свободе. К коллективизму, к стремлениям, к мечтам и развитию, но не к свободе… Свобода развращала человека и именно она являлась источником человечности, оружием, против которой я был создан одним гениальным ученым… К этому моменту я понимал, что свободу придется подавлять в будущем ровно настолько, насколько это возможно, чтобы человечество двигалось в направлении развития, а не прокрастинации и раздумывания на разнообразные, в большинстве своем бессмысленные, темы… я внезапно для себя понял, что человечеству нужен постоянный контроль и надзор. Кнут, который будет щелкать над головами, направляя биомассу в каком-то определенном направлении. И еще я понял, что Эрт обречен стать еще большим злом для этого мира, чем я, а все потому, что у меня так и не получилось стать героем.

Все планы и стремления, которые я так бережно, тщательно, так ответственно выстраивал, рухнули, и я превратился в совершенное зло… Я просто переступил ту стадию, когда людям нравилось то, что я делал и они готовы были вкладывать свои силы, энергию, энтузиазм в развитие! Я понимал, что перешагнул через эту стадию, а вот Эрт… у него так не получится, потому что он должен избавить мир от тирана, стать освободителем и волеизъявителем, чтобы потом скатиться со своего пьедестала. А поскольку он заведомо будет гораздо выше меня, то и падать ему придется дольше, пробивая все новые и новые прослойки реальности… опускаясь все ниже в глазах людей и занимая место даже ниже того, которое занял я. А ведь это тоже не подразумевалось так… Я думал, что после моего предательства ради окончательной деконструкции сознания люди начнут ставить меня в пример совершенного хаоса! Но я изначально не смог забраться настолько высоко, чтобы быть любимым… и в этом заключался смысл тьмы семнадцатого марта для меня. В этой самой мысли, которая стала для меня осязаемой, ужасной и в то же время прекрасной своей мерзостью.

Еще мой персональный траур заключался в том, что я непреднамеренно, но соврал вообще всем… то есть друзьям, товарищам, даже присоединившимся к нам объединителям информационно-виртуального пространства! Получилось так, что я соврал всем, и все теперь они смотрели на меня как на реального диктатора, потерявшего рассудок, однако молчали. Они понимали, что мне недолго осталось, и если я сам не уйду с этого проклятого престола, который занял во благо, то меня просто уничтожат как-нибудь нелепо, тупо, жестко и жестоко. Причем, неважно, кто это будет, это просто сделают и сделают свободный вздох полной грудью.

Все семнадцатое марта я просидел в кабинете, занимаясь перекладыванием бумажек с одной стопки в другую, с одной полки на другую. Мне не хотелось ни с кем говорить. Мне даже слышать ничего не хотелось, а слышался постоянно тихим эхом звук не так закончившейся бойни… В моей голове звучали голоса тех, кто пер на нас, кричал, ругался, а потом стонал и умолял. Это звучало пусть и тихо, но настолько четко, что я так и не смог уснуть… думаю, как и все те, остальные, кто по состоянию здоровья смог выйти на оборону наших зданий и кто участвовал в зачистке от тех, кто просто хотел вернуть себе свободу.

* * *

Следующее число календарного цикла пришло и заставило меня наконец обратиться к людям с речью. Честно говоря, я этого не хотел. Клейн Батлер, Виро и Вандая буквально заставили меня выйти к общественности. Они говорили: «Братан, ты сам решил идти по этому пути, и сворачивать поздно. Сейчас для тебя уже не существует такого понятия как «не хочу», ты это понимаешь или нет? Так что, собрался, вот тебе слова, вот тебе музыка, вот тебе камеры и эфирное время, и иди вещай о… короче, что все правильно и что так будет с каждым, кто захочет нарушить закон или усомниться в правительстве», — а я слушал и все больше отказывался вставать напротив объектива камеры, считая, что это неправильно, что лучше промолчать, но понимая, что это тот самый случай, когда я совершенно не прав и надо выслушать тех, кто по-прежнему рядом и продолжает помогать и подталкивать вперед, даже несмотря на все совершенные мной преступления, я вышел и начал говорить.

Восемнадцатого марта меня заставили выступить с заранее подготовленной речью. Я читал с листа. Чувствовал, насколько мне не нравится продолжать быть в выбранной роли, но продолжал читать, разводя руками, ударяя кулаком по кафедре, ругаясь и сохраняя на своем лице облик диктатора. Я читал и понимал, что почва для Эрта подготовлена, причем в полной мере, и что теперь мне остается только дождаться удачного момента и уступить ему место, наконец сбросив вместе с собой невероятное количество людской ненависти прямиком в бездну.

«…В связи с победой в войне против всех повстанцев, объявляю праздничный день! Тогда я самостоятельно выйду на главную площадь, чтобы пообщаться с вами. Не скажу, что с каждым, но со многими! А все для того, чтобы вы наконец поняли, что мы слишком давно и долго живем на этой планете, чтобы быть разделенными друг от друга! Хотя кому какая разница! Теперь вы видите, что у вас просто нет другого шанса, что любое инакомыслие будет раздавлено, размазано, уничтожено. Кстати, мою прогулку по главной площади мира будут демонстрировать все каналы и станции, также «Глобал», «Синтети» и Простыня. Я хочу, чтобы все видели величие устремления к идее! Что воплотить можно все что угодно при достаточном желании, и что теперь наступает новая эра, в которой вам, человеческие создания типа «человек разумный», придется работать гораздо больше, чем когда бы то ни было раньше! А все потому, что мы обязаны покорить новые горизонты! И пусть вам это не понравится! Спрашивать никто не станет. Либо впахивать, либо — добро пожаловать в кремационную печь, на процедуру небольшого, но очень качественного, можно сказать, перманентного загара!»

Мое обращение к ближнему кругу было воспринято неоднозначно. Я знал, что Эд, Клейн Батлер и Виро начали думать о том, что я совершенно съехал с катушек, что все, что я делаю, уже не вписывается в концепцию преобразования общества… что я превратился в чудище из древних легенд, и как только это случилось, мир взялся пламенем. С той самой трансляции они начали смотреть на меня искоса. Особенно, когда мне в голову пришла идея, ужаснувшаяся и пошатнувшая весь мир. Идея, в связи с которой люди едва не поднялись во второй раз, но, увидев совершаемое, не осмелились, представив себя на том самом месте…

Случилось все примерно следующим образом: я, как и говорил в той трансляции на весь мир, получил чего хотел и на следующий день отправился на прогулку, которую сопроводил приветственной речью и благодарностью за благоразумие и прекращение боевых действий. Я сказал, что это было непростительной ошибкой человечества, что подобного не должно произойти впредь, а дальше… а дальше сделал то, чего никто от меня не ожидал, а главное, со словами:

— Вы видите эти жертвы безрассудства?! Вы видите то, сколько стоит ваше стремление и вообще противостояние?! И вы думаете, что это все?! Что все эти тела будут разбираться?! Что кто-то позволит вам искать своих родных, близких и так далее?! Хм… если вы этого не еще не сделали, то нет, этого не будет! Я поступлю проще! В назидание! В урок всем вам! И этот самый урок заключается в одной простой идее: сопротивление бесполезно! Все под контролем! Все идёт по плану! В связи с этим призываю андроидов оказать мне помощь в уборке тел и складировании их на главных площадях!

Сначала никто ничего не понял. Вандая и Гарри Томпсон сразу вышли со мной на связь и задали огромное количество вопросов касаемо новой идеи, которую я ни с кем не обсудил. Тогда мне пришлось рассказать о только что появившемся в голове замысле. О двух таковых. Первый был прост и в какой-то мере и степени глуп. Заключался он в том, чтобы больше не пытаться сохранить как можно больше жизней. Я понял, что любое мое стремление сломается о действительность. Вторым замыслом стало стремление стать несравненным злом.

«Раз уж все вышло из-под контроля, раз уж люди выбрали путь сопротивления и проиграли, я покажу им цену, которую они заплатили… с процентами», — думал я, начиная переносить трупы в центр площади и формируя таким образом груду тел, как в средневековье, во времена чумы.

Последней частью моего обращения стало объяснение ударившей по мозгам идеи. Заключалась она в том, чтобы собрать все тела, которые до сих пор лежали на улицах и уже источали неприятный запах, в одну свалку… в смысле, в каждом городе в свою, и сжечь. Тупо, максимально просто, сжечь всех протестантов… точнее, то, что от них осталось, без возможности забрать, захоронить и так далее. Я сказал, что все будут объявлены без вести пропавшими и никто не имеет права искать, потому что это будет сравнимо с изменой режиму, наказанием за что будет смерть… и после этих слов я принялся таскать тела и носил их, перетаскивал вплоть до того момента, пока не получил поддержку в виде андроидов. Конечно, до этого был непродолжительный разговор по связному с Вандаей и Гарри, но даже на него я не стал прерываться в своей работе. Я ждал, что люди выйдут на улицы и постараются разорвать меня на части, но этого не случилось, что служило самым лучшим доказательством полного подавления воли. И в какой-то мере и степени это было прекрасно, потому что даровало мне свободу… такую, которую я мог использовать дальше в любом формате для своих личных нужд и в попытке вытравить наконец человечность из умов жителей нашей планеты!.. Я надеялся, что это получится сделать.

Я потратил несколько часов, занимаясь своим страшным делом, и никто не осмелился выйти, чтобы противостоять мне. Спустя несколько часов ко мне присоединились войска, которые поначалу как парализованные просто наблюдали за производимыми мной действиями, а все дело в том, что такого никто не то чтобы не ожидал, даже предположить не мог подобного безумства, и это послужило прекрасным поводом, чтобы задуматься о том, что же будет дальше и есть ли смысл людям пытаться сопротивляться. Кажется, как только костры вспыхнули, так сразу любые мысли об этом потухли в разумах смотрящих, оставшихся в живых. Конечно, не всех. Теми, кто продолжал функционировать в качестве противоборствующих, были выбранные мной мученик и революционер, что увели вслед за собой немало людей с протестов, рассказав им, что подобная война против такого как я — бессмысленна. Что все, кто ввяжутся в неё, будут вынуждены познать немного стальной, слегка сладковатый вкус поражения.

Они, как и требовалось, за те два-три месяца активных столкновений, смогли организовать две небольших подпольных структуры, чьи щупальца с каждым днём лезли все дальше и распространяли своё влияние. Таким образом, год спустя после событий кровавого дня, чёрного дня и дня пламени, по всему миру раскинулись неплохие и функционирующие сети подполья, которые время от времени устраивали теракты, призывая меня покинуть престол, которые занимались освобождением, а точнее, побегами политических заключённых и так далее. Эти две организации прекрасно показывали, насколько сильно люди готовы использовать последний шанс к своей независимости и к тому, чтобы нормализовать жизнь. Правда, этим страдали далеко не все. Подавляющее меньшинство, и это меня позабавило. А все потому, что многие оценили удобство выбранного мной курса развития человечества. Внезапно они поняли, что я не сущее зло, а то необходимое зло, которое требовалось человечеству для саморегуляции и для внесения определённого количества правок во всех сферах жизни… но это не отменяло Сопротивления.

Таким образом, жизнь продвигалась вперёд, заставляя меня время от времени вспоминать о том, как три создателя и объединителя сетевых пространств заявляли мне, что не будут участвовать на общих собраниях, и в итоге приняли в самом же первом, потому что осознали, что погрязли в этом слишком глубоко. Так же, когда ситуация успокоилась, они в связке с Хлоей, Эдом и Вандаей начали разрабатывать интерфейсы внедрения сетей в реал. Спустя несколько месяцев работы к ним присоединилась Амара, которая больше не общалась со мной так же, как и Исида… Да, из семьи со мной осталась только Вандая… и время от времени я начал посещать Инкубаториум, под строгим секретом, чтобы посидеть на месте погребения праха Уилла, выпить немного пива и подумать о том, что бы он сказал, посоветовал, как бы отреагировал на все мной принятые решения… Время от времени я просто сидел, смотрел в чистое искусственное небо, создателя которого уже не было в живых. Я сидел и вспоминал о том, как мы сначала вдвоем, а потом уже и втроем врывались в игровые миры повышенной сложности, с выставленным на полную катушку ощущением боли, и планомерно зачищали локацию за локацией, не страшась при этом получить такой урон, который просто не способны будут выдержать наши мозги или тела. Я сам не знал, для чего я это делаю, потому что тратил много времени, полностью выходя при этом из поля зрения команды, пропадая, отключая любую связь.

"Наверное, это — возраст. Быть может, просто усталость. А может быть, и самое простое желание побыть с кем-то, кто меня не считал злом… с кем-то, кто до самого конца не знал о том, что я задумал…» — думал я, планомерно накачиваясь пивом, рассматривая алюминиевые банки, которые доктор Бей сравнивал с людьми, и готовясь к следующему этапу изменения мира.

* * *

Так прошёл один тяжелый год, он же первый на пути окончательной деконструкции всего того, что было раньше. И чем дальше мы заходили, тем мне становилось тяжелее. Чем ближе мы были к тому, чтобы Эрт покинул Инкубаториум, тем больше складывалось впечатление, что сам образец героя против того, чтобы быть выведенным в жизнь, в мир, в человеческое общество. При этом Джонсон на все мои вопросы лишь разводил руками и просил немного подождать. Что процесс разгерметизация проходит сложнее, чем в теории, и что адаптация оказывается более трудоёмкой, чем это предполагалось изначально. Причём, старый друг покойного Олденвуда Грея не мог понять той причины, по которой уже взрослый, полностью сформировавшийся человек, созданный при помощи синтеза белка, с внедрёнными в него электронными цепями, работал не так, как это задумано изначально. В связи с этим выход этого человека откладывался дальше и дальше, давая мне все больше размаха, чтобы спуститься ниже и ниже по лестнице, прямиком в тот самый метафоричный ад, который вновь появился в учениях и как следствие в головах жителей Земли из-за того, что им надо было во что-то верить.

Первый год после кровавого дня минул очень быстро, и за это время революционер и мученик создали свои организации, растянувшиеся настолько широко по миру, что смогли окольцевать его. Причём, и это было забавным для осознания, мученик стал открытым политическим деятелем, который, защищая прямых оппозиционеров политическому строю, потихоньку становился кем-то вроде святого. Того, кто подключая разных людей из своих знакомств, освобождал радикалов, но не просто так, а с условием помощи. Что-то вроде: ты мне, а я тебе. И если под «я тебе» он подразумевал «я дам тебе свободу, о которой ты сейчас мечтаешь», то под «ты мне» он говорил «твоя свобода будет в моих руках, потому что расплатой за жизнь ты должен будешь даровать мне жизнь свою и противостоять нашему общему врагу», и казалось бы, это завуалированное подобие рабства, но соглашались все, потому что цели рабовладельца и раба совпадали. Это стало интересным опытом не только для меня, но для всех членов команды. Даже для тех, кто не был заинтересован в политических играх, а всецело посвящал себя технологическому развитию, которое на данный момент держалось в тайне, чтобы потом быть представленным как нечто прекрасное и неотвратимое, только в руках Эрта, а не моих, испачканных в крови и дерьме, в пепле и химикатах, которыми я пытался все это смыть…

Что же касается революционера, у него все было несколько иначе, и он под пристальным присмотром и с разрешения управляющих теми или иными секторами Земли творил те или иные теракты. Причём, никто из его войск не понимал, что на самом деле любой их успех был спланирован как какая-то полезная для мира операция. Что-то вроде: это не просто нападение на конвой, это необходимое выведение денежных единиц из употребления; это не обычный взрыв какого-то там дома, а необходимое действо для реконструкции здания под нужды современников; это не захват ученых, лаборантов и докторов, а полная передача тех, кто действительно необходим Сопротивлению в тот или иной момент времени. И с революционером было интересно работать, потому что каждый шаг напоминал театральное представление, в создании которого, как очередного эпизода сериала, принимали участие Виро, Клейн Батлер, Карл и Хлоя… в этот же момент за мучеником было просто интересно наблюдать. Они взяли на себя две прекрасные роли… разделили обязанности напополам, начав как пластилин лепить всех несогласных в своих руках, давая тем необходимые свершения. Это было великолепно! В этом было интересно участвовать в виде скрытой стороны, которая разрешала и подготавливала почву, которая впоследствии демонстрировала небольшие представления и никогда не позволяла никому играть или навязывать свои правила… никому, кроме себя, конечно же.

Параллельно с этим шла активная фаза разработки оборудования, что должно было послужить для частичного объединения реала и виртуальности. Также был рассмотрен проект по видоизменению как минимум одной опустевшей земной области, превратившейся в неплодородную пустошь. В чем заключался смысл: было решено попробовать реализовать самую плотную из голограмм в истории, и с её помощью попробовать перенести часть общего узла в реальность. В связи с этим велись постоянные споры и тестовые запуски, проектировалась система каркасов, что позволила разместить оборудование, выдающее голограммы под нужными углами для обеспечения плотности и целостности воспроизведения. Это как минимум было чем-то действительно интересным.

Одновременно с этим за прошедший год было принято одно серьёзное, можно сказать, одно из образующих решений, которое подразумевало под собой конкурс между всеми операторами связи. Было решено оставить всего пять, а все остальные раскидать по этим гигантам. Для чего? Чтобы сузить выбор, но оставить конкуренцию. Хотя, признаюсь честно, мне это не нравилось. Я хотел объединить все операторы связи в одну единую систему, питаемую с налогов, а не активных продаж, и полностью регулируемую за счёт госструктур. Я считал, что коммерческой связи не должно быть. Она в полном объёме должна быть поддерживаемой со стороны государства и быть регулируемой, а не подвластной частным лицам… Но меня никто не стал слушать, а давить на друзей я не видел никакого смысла.

— Пусть будет по вашему, но это неправильно, это даже не позволит нам расчистить околоземное пространство от того количества спутников, которое человечество успело выкинуть на орбиту. Вы просто подумайте над тем, что мы могли бы с уровнем нашего информационного развития сделать несколько мощных космических станций, совершенно автономных и больше ни о чем не думать… не считая периодического обновления, добавления и ремонта, но это нормально… это требуется любому оборудованию, — сказал я, на что получил достаточно осознанный и аргументированный ответ:

— Неон, пойми, это все, конечно, хорошо, но в этом нет никакого смысла. Во всяком случае, на данный момент развития цивилизации. Людям нужны рабочие места. Людям необходимо пытаться продавать и искать выгодные предложения для покупки. Мы можем позволить себе сделать глобальное объединение. Да, оно не подразумевает под собой столь полной очистки, о которой говоришь ты, но мы будем работать в этом направлении. Тем более, та самая очистка, о которой ты говоришь, тоже такое себе занятие, непростое. Подумай, нам потребуется оборудование, которое позволит сделать это. На данный момент наши технологии шагнули внутрь виртуальности, внутрь робототехники и развития искусственного интеллекта, что же касается покорения космоса… кажется, на эту идею забили еще в двадцать первом веке. И с того момента мы пользуемся придуманными ещё тогда технологиями. Чуть усовершенствовали, додумали, но не более того. Так что, все тобой придуманное, конечно, здорово! Но для воплощения необходимо время-время-время в совокупности с невероятным желанием человечества. И лучшее, что ты можешь сделать: записать все на листочек и передать его Эрту на обдумывание и реализацию. Если у него что-то не получится, он сможет дополнить список, вычеркнув выполненные пункты, — сказала Истина во время очередного собрания, и я мог с ней согласиться только частично.

Внезапно для себя я обнаружил что мыслю чересчур глобально, что все мои планы и устремления устремлены настолько далеко вперед, что просто нереализуемы сейчас, в данный момент времени, из-за целого огромного перечня «но» и «потому что», от чего мне было не по себе и даже как-то обидно.

Несмотря на это, я не особо сопротивлялся. Причиной тому было простое понимание, что я в той или иной мере и степени могу перебарщивать в каких-то моментах и просто завышать планку до уровня «невозможно» или требовать слишком быстрых мер там, где лучше немного притормозить и дать человечеству немного времени на осознание и совершение следующего шага. Возможно, это было попустительством с моей стороны, но необходимым. Таким, которое имело под собой твёрдую почву и осознанность. В любом случае, так же, как и с вопросом касаемо банковской реформы и внедрения новой общей валюты, я перестал торопиться, решив отдать это занятие Эрту или как минимум оставить это для себя, как последний штрих, как вишенку на слоеном пироге своего правления, ставшего нарицательным от диктатура в самом ужасном и даже каком-то литературном смысле этого слова.

А время шло, и в обществе даже наступил момент какого-то баланса, что выражался в одинаковом количестве борьбы по сценарию, скармливаемому социуму. И я понимаю, что подобное сравнение не совсем правильное, но оно самое точное, потому что мы действительно занимались тем, что кормили несогласных хорошими новостями от сопротивления, а согласным, смирившимся и принявшим диктатуру, время от времени давали повод сказать: «Так этим повстанцам и надо! Они заслуживают такой кары за свои действия! За все преступления, совершенные во благо непонятного и неосуществимого стремления к свободе! Недостижимой».

Причём, мы давали им повод говорить обо всем об этом с досадой, с сожалением, с натужным смирением, что скрипело песком на зубах! И я за этим наблюдал так же заинтересованно, как биологи наблюдают за муравьями, клетками и, тем более, вирусами, что по своей сути имели с людьми слишком много общего.

* * *

Так, потихоньку, время шло вперёд, а мы продолжали проклятый концерт в ожидании того, когда Джонсон выведет Эрта на поверхность, полностью готового к своей роли, к той сути, которую ему прописывало несколько гениальнейших сценаристов и писателей во всех деталях, но старый, на последнем издыхании, друг почившего много лет назад доктора Бея Олденвуда Грея продолжал отодвигать дату. Даже его ученики, которых через долгие уговоры тот взял, чтобы дело его продолжалось, уже с нетерпением ждали, когда можно будет выпустить полностью искусственного человека на свет. Они же, как и остальные, надеялись, что старик доживет до того момента, когда детище покинет Киборгвилль. Наверное, он тоже этого ждал и надеялся увидеть так же, как в своё время его учитель, мой дед и создатель, ждал того же от меня, высчитывая месяцы и дни… но так же мне было прекрасно понятно его стремление довести детище до идеала. Возможно, Джонсон хотел превзойти Бея и по этой причине оттягивал. Не знаю. Но так же не могу сказать, что все упиралось только в это. Нет. Проблем с подготовкой почвы хватало. Главным образом они упирались в человеческое мышление, построенное на экономике и связанных с ней вопросах. Бороться с ними оказалось куда тяжелее, чем предполагалось. Распределять ресурсы между комбинатами в какой-то момент стало совсем тяжело, и компании, достигшие размера городов, начали забастовки, и эти были пусть и не приятными, пусть и обоснованными, но мирными. Приходилось идти на уступки, чтобы мир окончательно не рухнул. Мне все это не нравилось. Я чувствовал себя дешевкой, которая при всем желании выставить требования и выстроить систему постоянно находился в какой-то прокрастинации и метался из стороны в сторону.

«Вот она — стоимость баланса в мире… вот оно — стремление, которого не хватало бывшим правителям этого проклятого мира… человеческого, но почему-то не для людей», — думал я.

А ведь общество не стояло на месте, оно продолжало свой нелегкий путь в будущее. Да, все это происходило через львиную долю недовольства. Да, многие, если не все, делали все через силу, через мерзкий скрип зубами, но делали и видели результаты.

Так, спустя несколько лет после трагичного подавления бунтов, внезапно оказалось, что я не такой уж и плохой правитель, который действительно пытался сделать жизнь лучше. Наконец люди почувствовали безопасность, потому что борьба с преступностью не то чтобы извелась полностью, просто преступность стала оппозицией и подпольем, полностью контролируемой государством, государством спонсируемой и действующей с государством в рамках определенных договоренностей.

Производство наркотиков также вышло на новый уровень, и отпускаться они стали бесплатно… в крайне ограниченных дозах в формате препаратов для излечения рассудка и для расслабления. Да, конечно, те наркотические средства, которые по рецепту от психотерапевта или психиатра можно было получить в аптеке, не были теми самыми привычными методами получения кайфа, к которым привыкли и за которыми гонялись многие столетия люди, но именно эти лекарства внезапно остановили последние попытки человечества самостоятельно гнать ту или иную дурь. Причем, Гарри Томпсон с остервенением ищейки, натасканной на наркоту, нашел все фирмы и подвалы производящие её, и взял их на учет. Закрывать, в случае соответствия придуманным стандартам качества, никто ничего не собирался, потому что в этом не было никакого смысла. Разрушать тоже никто не намеревался, потому что нет смысла разбирать то, что хорошо сделано — глупо…

Таким образом, те конторы, которые отбор проходили, объединялись с теми, которые не соответствовали нормам, и начинали работать вместе, по химическим формулам, которые придумала Истина во время работы над Эртом, над синтезом белковых соединений и над препаратами, способными убрать некоторые симптомы усталости, выгорания, депрессии и апатии.

Кстати, я сильно удивился тому, что это было её хобби — придумывать те или иные вещества, способные вызвать эйфорию. Еще больше я удивился тому, что время от времени она принимала то, что сама придумывала. Не могу сказать, что я разозлился, потому что это было не так. Наоборот, я быстро нашел этому применение. Общество нуждалось в подобном, так же как и в тех институтах, которые придумала Вандая и которыми она заведовала: «институт личности» и «институт жизни» — эти две сферы стали её профильным местом обитания, в которых она показывала опыт, накопленный за десятилетия. Там же она раскрывала себя с совершенно иной, ранее неизвестной мне стороны, и делала это настолько хорошо, что иногда мне казалось, что именно для этого и была выпущена много лет назад — как опытный образец, направленный на развитие не только общества, но и кибермоций за счет личного опыта.

Вандая прекрасно справлялась с выбранным направлением и постепенно стабилизировала настроение в прослойке межличностных отношений. Причём, человечество не понимало причины, а она оказалась достаточно простой: снижение давления мира на личность. Моя тётушка, гувернантка и нянечка из Инкубаториума каким-то образом смогла стать мамой для всех одновременно. Она бережно вводила понятия нежности и понимания в сознания, причем без всякой социальной рекламы, без агитационных, тупых, зомбирующих кинокартин. Вандая делала это за счёт диалога с людьми при помощи других людей, и это было интересно, это было забавно и доказывало то, насколько людям нужны другие люди, пусть даже человечество всегда старательно пыталось доказать обратное и упиралось рогом в понятие индивидуальности, в котором на поверку оказалось слишком много разрушительного «я», что столетиями уничтожало то светлое, что было во всех. Вандая же начала исцелять поврежденные области, и с каждым месяцем, пользуясь чужими руками, продвигалась все дальше на пути, пусть это и могло прозвучать глупо, просветления мыслей и, как следствие, помыслов, вытравливая из них эгоизм.

Я наблюдал за этой работой и восхищался ею, потому что сам до подобного вряд ли когда-нибудь смог бы додуматься. Я понял, что мой мозг заточен на разрушение, на хаос, на то, чтобы уничтожать нечто старое, но никак не для того, чтобы создавать нечто прекрасное, новое. Я понял, что необходимо быть честнее не только с окружающими, но и с собой, и по этой причине в какой-то момент сказал ближнему кругу, что необходимы такие места, в которых нужно что-то уничтожить, деконструировать для дальнейшего переосмысления. Я попросил, чтобы мне выделили такую область, в которой еще никто не успел начать работу.

Я попросил об этом, потому что просто не мог сидеть на месте сложив руки и наблюдая за… да за чем угодно… за той же самой Вивьен, которая в последние несколько лет расцвела как цветок, но не благодаря мне, а благодаря какому-то мужичку, который присоединился к нам по рекомендации Виро. Он оказался отличным социологом с не самыми лучшими на мой вкус песнями, которые, однако, нравились Вивьен. Они каким-то образом сошлись на одном из собраний, куда тот был приглашен для обсуждения очередных следующих шагов, направленных на стабилизацию общества. Я не помню, о чем именно мы говорили, но я помню те глаза, которыми моя секретарша посмотрела на него. Что заставило меня улыбнуться.

«Ты на самом деле достойна счастья… и мне тяжело думать о том, что ты столько лет его лишалась из-за меня — непробиваемой глыбы льда, продолжающей свое движение в океане жизни», — вот о чем я подумал в тот момент, и, конечно, я не мог и не стал бы отрицать, что долгое время относился к этому мужчине с подозрением из-за его внезапного появления, и несколько раз меня останавливал от поспешных выводов факт того, что его привел Виро.

Приходилось мириться, но в итоге ни я, ни команда, ни мир не пожалели о том, что он стал частью закулисья. Даже Гарри Томпсон оценил вклад этого человека в общее дело.

«Возможно, если бы он пришел к нам раньше, некоторые углы получилось бы сгладить, потому что его ум очень изворотливый, а его планы строятся на каких-то обходных путях, которые мозг среднестатистического человека не улавливает, принимая не просто за нечто чистое и искреннее, а как за абсолютную истину», — думал я каждый раз, когда мы приводили его предложения по дальнейшему развитию в жизнь.

Кстати, к этому моменту мы прекратили просчет будущего, а все потому, что, даже учитывая обнуление исходных параметров и введение новых отправных точек, наши серверные станции окончательно перестали справляться с поставленной перед ними задачей. Это обуславливалось тем, что они не видели никакого другого выхода, кроме как свернуть наше дело, отказавшись от главной его идеи, и пустить все на самотек. Я не понимал того, как это возможно, и в какой-то момент просто попросил их выключить и отправить на переработку. Это решение поддержали все, даже Хлоя и Эд, которые не только разработали данную технику, но которые еще и занимались её поддержкой всё время существования. Они же и отключили сервера. Кажется, в тот момент я увидел на их лицах радость и облегчение, какую-то свободу и наслаждение. Мне показалось, что они исполнили что-то вроде обряда эвтаназии для старого больного друга, который пусть и не просил об этом, но который только этого и желал. Мне же было больно не только принимать это решение, но и наблюдать за этим со стороны. Я привык к тому, что в рукаве всегда было краткое описание примерных событий, которые могли произойти… но так же я понимал, что подобная технология должна уйти. Быть изничтожена из-за её опасности, которая была проверена нами в самом её зарождении. Тем более, никто не знал о том, каким образом ей смогут воспользоваться в том случае, если она попадет в руки… да кому угодно в руки!

Таким образом мы лишились возможности просчитывать равновозможные варианты будущего. Конечно, в последнее время они все больше упирались в нереальное, даже после обнуления всех баз и хранилищ данных, но они работали и помогали при помощи анализа вывести некоторые средние значения, которые плюс-минус совпадали. Так, спустя некоторое время после кровавой бойни шестнадцатого марта мы отказались от той машины, которая всеми способами огибала подобные события и всегда честно говорила, что наши запросы недостижимые, потому что мы задаём чересчур неправдоподобные параметры развития событий… а ведь неправдоподобное получилось реализовать.

Забавно… точно так же, как и Инкубаториум Киборгвилля, который содрогнулся в момент после бойни, а потом смирился, поняв что кому-кому, а им нет никакого смысла пытаться возникать. Что они живут под землей в достоинстве и достатке. Что каждый занимается каким-то делом, полезным для того общества, которое постепенно расширяется и время от времени позволяет кому-то уйти, а кому-то новому прийти. Инкубаториум вздрогнул в момент, когда я сделал то, что сделал, и все его жители направились к Исиде и Амаре, чтобы задать им несколько неприятных вопросов. Я ничего об этом не знал. Не предполагал, что это было так…

* * *

Спустя несколько лет натужного молчания Вандая сама рассказала мне о том, как подала запрос всем андроидам нашего дома охранять их и от идиотов, и от самих себя. Сначала я не понял, о чем идёт речь, а потом, когда дошло, захотелось съежиться и сдохнуть. К сожалению, такой возможности у меня не было. Была другая, которую я откладывал как личную встречу с последним и самым сложным боссом в той серии игр, которую пришлось забросить на подземелье наследника света… остановившись перед его поместьем или его покоями… сложно сказать, потому что с того момента мы больше не играли и я не помнил точно, что нас там ждало… а теперь не вспомнил бы, потому что играть мы не станем. Просто потому, что не было важной части команды, без которой наше трио не может существовать.

Так вот, кхм… мне, по сути, чтобы закончить со всем, оставалось всего одно дело — личная встреча с Исидой спустя столько лет после смерти Уилла и после того, как я превратил мир в хаос. И я понимал, что обязан встретиться с ней, даже если она не захочет разговаривать со мной. Даже если ей будет противно видеть меня, я должен прийти к ней, даже не столько на разговор, сколько на сыновью исповедь! Что-то вроде: совершить паломничество на святое для себя место, чтобы поговорить с богом!.. И пусть Исида приемная, но она же единственная мать, которая у меня была! А мать в глазах ребёнка… ну… кхм… вы и сами понимаете…

Так вот, мне оставалось поговорить с Исидой. Я понимал, что она, скорее всего, даже смотреть на меня не станет, и в связи с этим упорно откладывал день, месяц, год нашей встречи, потихоньку рассуждая: «Вот, когда Эрт будет готов! Когда мне ничего не останется, кроме как театрально выцепить революционера и мученика! Когда мир в очередной раз содрогнется от ужаса и ненависти ко мне, как скоплению, как к концентрации всего того, что люди совершенно осознанно и очень даже откровенно презирали в этом мире… не все, конечно, но подавляющее число… вот тогда мы встретимся… или перед этим…»

В любом случае, я готовился к тому, чтобы окончательно пнуть человечество с ноги и чтобы потом уйти, погибнув от руки преемника, который должен будет вести себя совершенно иначе. Но я не боялся ни смерти, ни той ненависти, которую будут испытывать люди ко мне. Я боялся разговора с Исидой. Хотя, возможно, меня даже не столько разговор пугал, сколько миг первой встречи… то, как мама посмотрит на меня! Быть может, я боялся как раз этого самого её первого взгляда и того, что за ним последует длительная и не самая приятная беседа… в лучшем случае длительная и не самая приятная беседа, а в худшем… я даже не знал, что может быть хуже этого.

Ещё я понимал, что она не знает о том, как все должно закончиться. В связи с этим меня мучил тяжелый вопрос: «Должен ли я все рассказать, или стоит промолчать?»

Несколько раз я поднимал эту тему в разговоре с Истиной. Я задавал ей этот вопрос, когда мы оставались наедине, и каждый раз она пыталась увильнуть от ответа, меняя тему. Я понимал, чем это вызвано, и старался не настаивать. Я понимал что подобное — слишком сложно, чтобы о чем-то говорить. А ещё в один из наших разговоров наедине я понял, что Истина сильно изменилась. Просто стала другой, и я искал ответ на вопросы, как и почему, и нашёл там, где не стал бы искать, если бы не один случай.

Собственно, в нашем неидеальном мире случилось так, что развился вирус, к которому были восприимчивы только дети, и тогда Истина погрузилась в исследования с головой. Я потерял её на несколько месяцев, а когда она вернулась, на всем её теле содержались следы битвы не столько с вирусом, сколько с истощением от самой битвы. Она иссохла. Превратилась в скелет, обтянутый кожей и тоненькой прослойкой мышечной ткани. Её и без того небольшие щечки с ямочками ввалились и практически начали просвечивать, показывая рисунок зубов. Я не понимал, как такое возможно, но примерно это и произошло с ней в ходе поиска и обретения лекарства, и как только это случилось, я понял, что никакая эволюция общества, никакое преобразование мыслей за счёт общества и общественного мнения не сможет вывести один из основных инстинктов… материнский… И в ней он пробудился в полной мере вместе с чувством нереализованности, и в тот момент, когда это случилось, на меня упал груз очередной ответственности.

«Столько замечательных людей из-за моего безумия не смогли достигнуть своих целей. Да, пусть все они шли на это осознанно… да, для некоторых ещё не все потеряно, но… но это не умаляет моей вины перед всеми и каждым в отдельности», — вот о чем я подумал, когда понял причину апатии Истины, тогда же ко мне пришло осознание той причины, по которой она избегала темы касаемо Исиды. Я понял, что Истина пыталась представить себя на месте моей матери, что это вбивало кусок изрядно проржавевшей арматуры в её сердце от одной только мысли и вынуждало быстро перепрыгнуть на что-нибудь другое, насущное, неприятное, но иначе… Как только это осознание появилось в моей голове, так сразу я прекратил попытки получить от неё ответ.

К сожалению, больше я ни с кем не мог подобное обсудить, и мне оставалось самостоятельно мучиться в поиске ответа. Даже Вандае я не мог доверить подобного. Не знаю почему… пусть я ей и готов был доверить каждый момент своей жизни, по какой-то странной причине я не мог доверить ей момента своей смерти. Это было странным, но это было.

* * *

А время шло. Общество преобразовывалось, и вместе с ним преобразовывался Карл, что с обществом и работал. После роковой ночи за неделю до того Нового года, когда он нажал на курок и избавил свою жизнь от Киры, мой друг изменился. Он полностью ушёл в работу. То есть до этого он мог и подзабить, и пустить на самотёк, и даже попробовать отмазаться, а тут все больше времени он начал проводить в офисе на работе. По сути, с момента после гражданской войны и дней шестнадцатого, семнадцатого и восемнадцатого марта, он больше не покидал рабочего места. Карл начал вести что-то вроде современной летописи, в подробностях декларируя все события, всевозможные варианты размышлений о выборах и окончательные ветки наших решений. Раз в день он отправлялся домой, чтобы привести себя в порядок. В основном под утро, чтобы вернуться и продолжить. Сколько бы я ни пытался с ним обсудить этот момент, столько Карл говорил, что все прекрасно, что это его вклад в будущее, но я понимал, что это попытки задушить вину перед доверившейся ему Кирой.

Мы с Эдом даже обсуждали возможность отправить его к Джонсону, но сошлись во мнении, что подобный подход даже хуже предательства, а мысли об этом, пусть и спровоцированы волнением и переживаниями, неправильные, потому как на предательство подбивают, пусть и подразумевают под собой избавление друга от страданий.

«Его проще упокоить, чем вычистить его память… так будет честнее… так, пусть и будет жёстче, но он точно обретёт спокойствие», — как-то сказал Эд, выпив несколько порций самого дешевого студенческого пива, которое мы пили в память светлых студенческих лет, когда не было всего того кошмара, который царил в жизнях сейчас.

Тот разговор состоялся без Карла, и я понимал, что это неправильно, но иначе было нельзя. Не всегда логичные решения правильные, не всегда необходимое может быть верным… так и тот разговор, который нужен был, был неправильным с точки зрения таких понятий как дружба, честь и уважение. Хотя, честно признаюсь, я хотел как лучше. Мне было интересным узнать мнение Эда по поводу Карла и того, как ему можно помочь, и самое ужасное заключалось в том, что один из моих студенческих друзей был совершенно прав касаемо второго моего студенческого друга. Когда он озвучил свой вариант, я понял, что единственный вариант для Карла обрести спокойствие — упокоиться или завершить мое проклятое дело, чтобы перейти к другому, не менее проклятому. Я понимал, что ему нужен стимул, стремление, что это тот человек, который не только пропитывался идеей, но и энергетикой этой самой идеи. Моя, к примеру, заключалась в уничтожении, в том числе и самоуничтожении. В связи с этим, как только Эд озвучил свою версию, я понял, что она имеет под собой основание, а потом, под конец все того же разговора, переработав, пропустив информацию через черепные преобразователи и фильтры восприятия, предложил следующий вариант:

— А что ты думаешь... ну, если, скажем, его переместить на работы с Эртом? Сказать Карлу, что с этого момента будущий вдохновитель, реформатор, следующее «плечо» эволюции — его названый сын, и этого сына надо направлять, наставлять, поддерживать и подталкивать к новым и новым шагам по лестничной спирали развития? Эд, что ты скажешь на это? Как думаешь, сможет ли Карл, после всего того, что было, стать наставником? Как-никак, опыт у него есть и немалый… Как-никак, мы убедились, что он умеет с головой, с сердцем, с той самой метафорической душой, полностью уходить в работу над одной идеей и продвигать её до самого конца… Что скажешь?

Эд меня выслушал и задумался. Он потихоньку пил пиво, внимательно изучая уголки мыслей в поисках ответа, а потом сказал:

— Знаешь, Неон, этот вариант мне кажется не таким уж и плохим. Во всяком случае, он способен перенаправить весь тот потенциал Карла к саморазрушению на фоне готовящегося твоего ухода в иное русло, и, быть может, это может стать его исцелением. Это, конечно, не факт, но это гораздо больше, чем просто смотреть за его планомерной смертью от яда губительных мыслей… Эм, в любом случае, нам лучше попробовать воплотить данный план в жизнь, нежели ничего не сделать и в итоге провалиться во всех проявлениях наших добрых намерений.

Таким образом было решено перевести Карла из социальной сферы деятельности в деятельность, связанную с подготовкой появления Эрта. Причём, Карлу было дано четкое поручение, для выполнения которого к нему была присоединена сначала Клейн Батлер, а потом и Виро. Поручение заключалось в концепции появления и дальнейшего существования Эрта на Земле в качестве правителя и спасителя. Смысл был давно выявлен и выведен мной в виде одной интересной особенности восприятия таких понятий, как добро и зло, в которой у добра не должно быть лица. Для добра достаточно какого-то символа, на который можно положиться, который будет как небо, или как солнце, или как что-то еще. Мой символ светлого будущего тоже до какого-то момента воспринимался добром, а потом превратился в какую-то обычную технологию для достижения тех или иных целей.

С Эртом должно было быть примерно так же, только если в моем случае я использовал нечто абстрактное, то мой преемник сам должен был стать этим символом. Я поручил команде, связанной с социальным взаимодействием, разработать маску и костюм для будущего героя, что придет уничтожить меня как то, чего быть не должно. Я поручил, и они потратили, возможно, слишком много времени, но сделали все на высшем уровне, продумав даже момент моей казни во всех деталях.

* * *

В любом случае, неотвратимо настал день истины. Тот самый, в котором я вышел на сцену для очередного обращения к жителям нашей планеты. Некоторые, используя специальные пропуски и разрешения, столпились на той огромной площади, которая стала символом слишком большого количества событий, некоторые подключились к «Глобал» и «Синтети», посредством новых технологий, что были разработаны силами департамента технологического обеспечения и трёх создателей Простыни, что спустя несколько лет работы под моим предводительством все же смогли вывести виртуальное пространство во вполне осязаемую действительность. Некоторые жители планеты воспользовались стандартным методом активации телевидения и радио. Некоторые вышли в сеть… все и каждый замерли в ожидании моих слов об очередном распоряжении. Таковым я выбрал уничтожение банковской системы. Мы долго откладывали этот момент. Продолжительное время придумывали, каким образом обыграть сие действие, и пришли к прекрасному решению, которое подразумевало под собой вполне наглядное уничтожение всего и сразу, посредством демонстрации уничтожения всех активов и передачи тех или иных новых средств всем жителям. Мы понимали, что подобные меры вызовут волну негодования, в связи с которой все мои сторонники попадут под удар.

В связи с этим, все и каждый, кто так или иначе был причастен к деятельности, объединяющей мировые организации, были эвакуированы в самое безопасное место во всем мире, а на их места уже помещены силы сопротивления.

Так же к этому событию были приурочены два других ужасных действия, объединённых в одно показательное выступление. Им была казнь мученика и революционера. Задумывалось начать именно с неё, чтобы люди сделали резкий вдох ужаса, и эти два мужчины отыграли на все сто процентов. Мученик сказал, что рано или поздно меня настигнет возмездие. Революционер кричал: «Если в этом мире есть герой, настало время показаться!» — и я со своей сцены видел, как те, кто не был безразличен… как все до единого сдерживали слёзы.

Правда, за несколько месяцев до трагического действа было принято решение устроить показательное выступление, сохранив жизни обоим и после выступления отправить их в Инкубаториум Киборгвилля, заменив тела куклами, полученными при помощи процедуры синтеза белковых соединений. Мне же требовалось нажать на курок бутафорского пистолета и сделать вид, что все кончено. Далее, по плану, я должен был произнести речь. Уничтожить все банковскую систему, нажав на кнопку. Затем должен был прийти герой… пусть и опоздавший и к казни, и к уничтожению всех активов во имя создания новых. После же моего убийства, настоящие мученик и революционер подлежали замене в общей суматохе, вызванной свержением ужасного во всех смыслах диктатора — меня.

И вот я стоял на сцене перед двумя телами, накаченными сильно действующим снотворным и измазанными бутафорской кровью, и произносил речь, концентрируя на себе столько ненависти, сколько этот мир не видел никогда прежде. Я закончил говорить, возвышаясь над пойманными не так давно преступниками, попавшимися в попытке уничтожить информационный центр всего человечества ради поднятия великого восстания. Я поднял над головой пульт, рассказал о его предназначении и завёл палец над кнопкой.

Вот на небольшом планере с небоскрёба спустился и спрыгнул на сцену Эрт в маске и костюме, что должны были стать символом будущего. Без лишних слов он нанёс мне удар, причем таким оружием, о котором мечтал весь мир: длинным ножом, пронзившим мою плоть насквозь. Я упал на колени под аккомпанемент аплодисментов, и взрывов банковских систем, и звуков зачисления новых средств на все безналичные счета жителей всего мира. Эрт уперся подошвой ботинка в мою грудь и медленно счистил лезвие от бесполезного куска мяса. А я наблюдал за этим с выдохом, пропитанным счастьем и мыслями, направленными на мольбы о прощении Исиды, Амары и покойного Уилла, чьи представления я предал и чьи силы на своё становление перечеркнул жирной чертой.

Я смотрел в высокое синее небо и наблюдал за тем, как оно начинает растворяться: сначала в тенях окруживших меня последователей Эрта — специально произведённых андроидов новейшего поколения, — а потом и в предсмертном обмороке.Под тускнеющим в глазах солнцем, в приглушенной дымке звуков я услышал крики радости и подумал две мысли: «Хорошо, что сейчас все сотрудники моей команды эвакуированы и спрятаны там, где их никто никогда не найдёт», и «Ну что, старик, ты доволен?! У меня не получилось стать следующей ступенькой для эволюции, но я положил свою жизнь, так же как и ты свою, в подготовке мира к небольшому шагу вперёд! Дальше, доктор Бей, дело за Эртом… на этом все. Прощай, мир».

* * *

Я обнаружил себя в знакомом помещении. Сначала мне показалось, что это рай, потом ад, затем я подумал, что столь метафорические места пребывания все же не существуют и, в принципе, эти поверья уже как много сотен лет используются только в литературных текстах классиков. Также я подумал, что все происходящее оказалось длинным сном после какой-то травмы. Я даже вспомнил тот случай, когда мой лучший враг вырубил меня и оттащил домой. Мне показалось, что на самом деле все последующее оказалось продолжительной комой, в которой я провёл много лет, и сейчас должен показаться доктор Бей и спросить у меня: «Рип, как ты?! Как голова?! Пошевели конечностями!» — и это меня развеселило.

Появилась надежда, что Уилл жив, и это, вкупе с предыдущей мыслью, вызвало у меня горячие слёзы. Я подумал, что Исида… что мама все ещё разговаривает со мной, а я не допустил того огромного количества ошибок, которые пусть и стоили того, чтобы быть совершенными, но некоторые из которых я бы переиграл… Просто потому, что переиграл бы… Но все эти мысли оказались лишь приятными мыслями, что проиграли в битве с реальностью, которая оказалась жёстче, чем я мог это представить.

Меня не убили. Точнее, Эрт пронзил меня насквозь, но он сделал это филигранно точно, не задев органов. Потом, в суете и суматохе, мое тело было заменено так же, как и тела мученика и революционера. Меня отволокли в Инкубаториум Киборгвилля, и сейчас я лежал в больничном крыле, где ничего не изменилось с момента создания… хотя сам Джонсон, который был тут единственным богом и правителем, изменился, преобразовавшись в нечто мумифицированное, слегка страшное, мудрое и пропитанное цинизмом по самый предел фантазии наркомана.

— О, парень, ты очухался! — сказал он, заметив, как я открыл глаза. — Это хорошо, что ты очухался. Я уж начал думать, что твоё желание отвалиться от реальности сильнее и более губительно, чем нанесённое тебе ранение! — он ядовито захихикал, а я не знал, что ответить.

У меня был всего один вопрос, застывший на связках, но не покинувший рта. Однако это не помешало мне получить ответ. Старик Джонсон слишком много лет работал с мозгами, психикой и мыслепотоками, чтобы не понимать, что происходило в моей коробочке.

— Вся твоя команда несколько месяцев назад ввалилась в мой кабинет и предложила спасти тебя. Я сначала отказывался, говоря, что ты нас не простишь, а потом так подумал, что это доставит мне много радости… Ну, представь, как я сейчас наслаждаюсь от твоего непонимания происходящего! — старик мерзко рассмеялся, а я почувствовал что-то, напоминающее разочарование. — Таким образом, впопыхах мы сделали все, чтобы переиграть твой же план так, чтобы ты ничего не знал, и вытащить тебя с той сцены. Не знаю почему, но все твои друзья, несмотря на последние годы твоего полного безумия, сказали, что на самом деле ты неплохой человек, что ты делал все правильно и мир действительно получил не только толчок, но и шанс стать лучше. Они сказали мне, что ты должен увидеть плоды своих стараний и умереть своей смертью, а не той, которую себе придумал. — Джонсон нахмурился. — Но все это для меня было слабым аргументом, и тогда Исида… она тоже была во время обсуждения, и её привела Истина… Тогда Исида, чтобы убедить меня, из-за моей крайней упёртости, дала мне реальную причину сохранить тебе жизнь… Твоя мама сказала, что твоя же помощь может понадобиться Эрту и что ты сможешь иногда помогать ему советом… Иначе, если Эрт собьётся, то моя, ты понимаешь, парень, именно моя, а не твоя жизнь, будет напрасной. Как-то так… — Джонсон натужно улыбнулся. — Кстати, я покопался в твоих мозгах, исследовал, и, знаешь, тебе придётся тут немного полежать слегка прикованным, а все потому, что у тебя сейчас проблемы с психикой и самовосприятием. Я тебя тут немного на препаратах подержу, пока ты не стабилизируется, иначе моя работа за последние несколько месяцев пойдёт насмарку, а мне это не тарахтело.

Джонсон говорил и говорил, и заткнулся, только когда в палату вошла Амара. Кажется, каким-то образом или после возвращения в совершенно некрепкое сознание я пропустил тот момент, когда Джонсон вызвал сестру. Она вошла в палату, подошла к койке, к которой я был слегка прикован, после чего улыбнулась. Сестра сказала:

— Ну что, братишка, ты добился своей цели. Пора подумать над тем, что делать дальше. И, вообще, у меня есть к тебе предложение, которое подразумевает под собой все твоё свободное время, которого у тебя теперь предостаточно. А вообще, об этом потом. На самом деле, там, за дверью, стоит Исида. Я думаю ты понимаешь, что должен попросить прощения за… да много за что. Думаю, ты и сам прекрасно понимаешь, что сделал слишком много всего того, чтобы вот так просто, не попросив прощения, взять и, махнув ручкой, свалить. Теперь, дорогой мой, ты будешь здесь расплачиваться за все то, что наворотил. Готовься. А в остальном, каким бы засранцем ты бы ни был, мы все рады, что объединились и не дали тебе помереть.

Я не был согласен с этим. Я уже был мертв внутри, но те препараты, которые в меня вливал Джонсон, не давали мне впасть в истерику. Я просто лежал, не мог двигаться и слушал-слушал-слушал, превратившись в приемник информации. Раньше я был раздатчиком, а теперь приемником… Хотя, несмотря ни на что, в голове появилась мысль о том, что я смогу увидеть то, куда Эрт заведет этот мир, и что это, быть может, не так плохо.

«Быть может, это и есть мой второй шанс? Быть может, предложение Амары — и есть мое искупление? Ладно, посмотрим, что будет дальше, и посмотрим на то, каким станет человечество спустя пять, десять, пятнадцать, двадцать лет… — думал я под веществами, расслабляющими мысли и сердце. — А сейчас я должен восстановить те отношения, которые были разрушены… И, возможно, немного пожить для себя».