Инициация

Точка невозврата. Глава 1

Огненный сгусток сорвался с руки человека в темном плаще.

Он не летел — рванулся. Раскаленный шлейф разрезал воздух, оставляя за собой дрожащую, искривленную дорожку жара. Время замедлилось. Каждый звук растянулся, стал густым, вязким, будто мир утонул в раскаленном меде. Воздух сделался тяжелым, как перед грозой, только горячим и сухим. Во рту появился резкий металлический привкус — будто я прикусил язык до крови и теперь чувствую каждую каплю.

Единственным звуком остался глухой, тяжелый стук собственного сердца. Медленный. Угрожающий.

Человек в плаще был близко. Слишком близко. Лицо скрыто глубоким капюшоном, но от него шла волна жара, от которой кожа на лице начинала стягиваться. Я видел, как края плаща слегка колышутся, будто ветер пытается вырываться наружу. Огненный шар уже почти достиг моей груди. Я вскинул руку инстинктивно, без мысли, просто тело само ухватилось за последнее, что осталось.

Изнутри, из самой глубины грудной клетки, вдруг рванулось что-то горячее и живое. Не я это сделал. Мой организм в последней отчаянной попытке спастись сам выплеснул наружу всю силу, что скопилась внутри. Жар ударил волной. Кожа на ладони вспыхнула белым — не красным, не оранжевым, именно белым, ослепительным, как вспышка сварочной дуги. Потом пришла боль. Острая, рвущая, будто по венам пустили раскаленный металл и он медленно ползет вверх, к сердцу.

Человек в плаще наклонил голову. Я почти услышал тихий смешок.

— Проклятье!

Я резко выпрямился в кресле, хватаясь за шею обеими руками. Острая боль прострелила мышцы от затылка до лопаток, будто кто-то провел раскаленной проволокой вдоль позвоночника. Перед глазами еще секунду стоял человек в плаще и раскаленный след огненного шара. Потом картинка дрогнула, поплыла и исчезла.

Комната. Полумрак. Два монитора. Запах остывшего кофе, смешанный с пылью от системного блока, который работал почти без остановки. Клавиатура чуть сдвинута. Наушники висели на краю стола. На полу валялась смятая упаковка от пиццы.

Я снова уснул за работой.

На левом экране горела строка:

19:41 Компиляция завершена успешно.

Двое суток почти без перерывов. Только пицца, туалет и короткие провалы в полудрему прямо в кресле. Работа была закончена. Клиент получит готовую версию утром. Но облегчения не было. В груди сидел тяжелый, тянущий осадок сна. Хуже всего — я почти ничего из него не помнил. Только финал. Бессилие. Жар. Ощущение, что смерть уже коснулась кожи и оставила на ней невидимый ожог.

Я медленно повернул голову, разгоняя боль в шее, и перевел взгляд на второй монитор. Там уже несколько недель был открыт один и тот же форум. Темный фон, плотный поток сообщений, желтые и красные заголовки.

Мир сходил с ума.

Сначала Мексика. После землетрясения у древнего храма небо над руинами стало мутным, будто его затянула раскаленная пленка. Спутники ничего не показывали — просто белое пятно на снимках. Район оцепили военные. Потом появились видео с дронов: воздух над пирамидой дрожал, как над раскаленным асфальтом в самый жаркий день. Люди, которые подошли слишком близко, падали. Некоторые вставали. Некоторые — нет.

Потом — банк в Петербурге. Двое без оружия спокойно зашли в хранилище. Когда охранник разрядил в них пистолет в упор, пули просто исчезли в воздухе. Камера это четко зафиксировала. Я пересматривал запись десятки раз. Пули гасли, не долетая до цели, будто врезались в невидимую стену и растворялись серым дымом.

Дальше — взрыв в баре без единой молекулы взрывчатки. Экспертиза показала чистый воздух и оплавленный металл. И парень в колледже, одним движением отправивший однокурсника в стену так, что у того остановилось сердце. Свидетели говорили, что между ними вспыхнул голубоватый свет.

Люди на форуме до сих пор искали рациональные объяснения. Газы. Галлюцинации. Спецэффекты. Заговор. Я тоже искал. Раньше.

Сейчас, сидя в тишине комнаты, я вдруг отчетливо понял: объяснений нет. И это пугало сильнее любого взрыва.

Я встал. Тело отозвалось странной тяжестью — будто под кожей, где-то глубоко под ребрами, медленно набирало силу что-то чужое. Не боль. Скорее глубокое, тянущее давление, похожее на то, которое бывает перед сильной грозой, только внутри. Я провел ладонью по груди. Ничего. Просто кожа. Но ощущение не исчезало.

Сидеть в четырех стенах больше не было сил. Нужно было выйти и нормально поесть. Хоть что-то горячее. Хоть минуту побыть среди людей, которые еще не знают, что мир уже изменился.

Я натянул куртку, взял ключи и вышел из квартиры. Подъезд пах сыростью и старой краской. Лифт долго ехал. На первом этаже горела одна лампа, вторая мигала.

Улица встретила прохладным влажным воздухом. Осень уже уверенно вступила в свои права. Фонари горели желтым, редким светом. По асфальту тянулись мокрые полосы от недавнего дождя. Я направился к небольшому круглосуточному кафе в двух кварталах от дома — тому самому, где обычно брал кофе по утрам, если вообще выбирался.

Пока шел, странное ощущение под ребрами не исчезало. Наоборот — становилось чуть отчетливее с каждым шагом. Будто что-то внутри медленно просыпалось и прислушивалось. Я старался не обращать внимания. Смотрел на окна домов, на редких прохожих, на кошку, которая перебежала дорогу и скрылась в кустах. Все было обычным. Слишком обычным после того, что я видел во сне и на форуме.

На углу стоял киоск с шаурмой. Запах жареного мяса и специй на мгновение перебил тревогу. Я даже замедлил шаг, но давление в груди снова напомнило о себе — тупой, настойчивый толчок. Я прошел мимо.

Кафе встретило знакомым звонком над дверью, запахом кофе и свежей выпечки. Почти все столики были свободны. За стойкой стояла девушка, которую я видел уже не раз, но имени так и не узнал. Она кивнула мне, не отрываясь от телефона.

Я выбрал место у окна и сел. Стекло было слегка запотевшим. За ним темнела улица, желтые пятна фонарей и темные силуэты панельных домов. Я заказал большой кофе и что-нибудь горячее — уже не помнил что. Просто кивнул.

Пока ждал, снова прислушался к себе. Давление под ребрами не уходило. Оно стало почти физическим — будто внутри медленно надувается невидимый шар. Я положил ладонь на грудь. Сердце билось ровно. Но ощущение чужого присутствия никуда не делось.

Я посмотрел в окно.

На противоположной стороне улицы, под фонарем, на мгновение показалась темная фигура. Человек в плаще. Или показалось. Я моргнул — и улица снова была пуста.

Только давление внутри стало сильнее.

Точка невозврата. Глава 2

Спустя почти час я все еще сидел за тем же столиком у окна. Кофе давно остыл. Бутерброд с котлетой и картошкой я доел автоматически, почти не чувствуя вкуса. Сквозь слегка запотевшее стекло осенние сумерки медленно пожирали очертания панельных девятиэтажек. Окраина небольшого города после шести лет учебы в столице уже не казалась родной. Скорее чужой. Или я сам стал чужим для нее.

Давление под ребрами не ослабевало. Наоборот. С каждой минутой оно становилось плотнее, тяжелее, будто внутри медленно надувался невидимый шар из раскаленного воздуха. Я клал ладонь на грудь снова и снова — сердце билось ровно, кожа была обычной, но ощущение чужого присутствия никуда не девалось. Иногда мне казалось, что если я сильно напрягусь, то смогу сдвинуть этот шар, вытолкнуть его наружу. И каждый раз я вовремя останавливался. Сон все еще жегся где-то на краю сознания: ослепительно белое пламя, металлический вкус, человек в плаще.

Я посмотрел в окно еще раз. Улица была пуста. Никакой фигуры под фонарем. Только редкие машины и мокрый асфальт, отражающий желтый свет.

Хватит. Нужно домой. Лечь. Выспаться. Завтра сдать работу клиенту и забыть весь этот бред.

Я встал, оставил деньги на столе и вышел.

На улице было почти темно. Фонари еще не зажглись. Свет шел только из окон домов и из стеклянной двери круглосуточного продуктового на углу. Дорога домой пролегала вдоль пятиэтажек, первые этажи которых давно заняли магазины, аптеки и мелкие конторы. Воздух был влажным и холодным. Пахло мокрой листвой и старым асфальтом.

Возле продуктового стояли парень и девушка лет двадцати. Он — высокий, худощавый, в темной куртке. Она — чуть ниже, светлые волосы собраны в небрежный хвост, лицо в свете из двери казалось бледным и напряженным. Они о чем-то тихо говорили, но замолчали, когда я поравнялся с ними.

В тот же миг навстречу из темноты вышли трое.

Мужчины в спортивных костюмах. Обычные на вид. Слишком обычные для этой пустой улицы. Один чуть впереди, двое чуть сзади. Они шли прямо на нас, не сворачивая.

Лишь на шаг они оказались позади меня и тут… Вспышка за моей спиной. Голубоватый, резкий свет на мгновение выхватил улицу из темноты — фонарные столбы, мокрый асфальт, лица на мгновение стали видны словно днем.

Я резко развернулся.

Один из них стоял прямо за мной. Шокер почти у лица. Синие искры уже прыгали между зубцами.

Тело среагировало само.

Я схватил его за запястье.

И мир взорвался.

Из груди, из того самого места, где весь вечер давило, рванулось наружу что-то огромное, раскаленное и живое. Не я это контролировал. Мой организм просто выбросил все, что накопилось, одним чудовищным махом. Белая вспышка ударила из ладони. Не огонь. Не молния. Что-то плотнее и горячее. Воздух вокруг руки вспыхнул озоном, сухим и едким, будто ударила молния в нескольких шагах. Кожа на запястье мужчины мгновенно почернела, потом вспучилась и лопнула с коротким влажным хрустом. Его рука от локтя до пальцев превратилась в обгоревшую плеть из мяса, костей и черной корки. Грудь мужчины вдавило внутрь с глухим, тяжелым звуком, будто ударили кувалдой по пустой бочке. Он даже не закричал. Просто обмяк и рухнул.

Боль ударила следом. Белая, ослепительная, рвущая. Будто по каждой вене пустили кипяток и он медленно полз к сердцу. Я успел увидеть, как два других мужчины уже лежат на асфальте — один с неестественно вывернутой шеей, второй с дырой в груди, из которой еще шел пар. Потом зрение погасло.

Темнота.

— Тяжелый зараза…

Голос вытащил меня наружу. Хриплый, напряженный, совсем рядом.

Я открыл глаза. Мир качался. Холодный асфальт под ладонями. Запах паленого мяса и озона бил в нос так сильно, что подступила тошнота. Парень, который стоял у магазина, тащил тело нападавшего к заброшенному двухэтажному зданию через дорогу. Тело оставляло на мокром асфальте темный, дымящийся след. Вместо руки у мужчины болталась обгоревшая плеть. Грудь была вдавлена так глубоко, что ребра, должно быть, превратились в крошево.

Я попытался подняться. Ноги подкосились, будто кости внутри стали резиновыми. Голова гудела низким, противным гулом.

— Идем, — тихо, но жестко сказала девушка. Она подхватила меня под руку и почти силком потащила следом. Ее пальцы были ледяными, но хватка — железной.

Мы пересекли дорогу. Заброшенное здание когда-то было небольшим магазином или складом. Окна заколочены досками, дверь сорвана с одной петли. Внутри пахло сыростью, пылью и чем-то сладковато-гнилым.

На полу уже лежали еще двое. Те самые в спортивных костюмах. Мертвые. У одного шея была вывернута почти на сто восемьдесят градусов. У второго в груди зияла дыра размером с кулак, края обуглены.

Девушка отпустила меня и посмотрела прямо в глаза. В полумраке ее лицо казалось еще бледнее.

— Ты как? Когда ты его приложил, я думала, ты сам сгоришь. Очень большой был выброс. Я такого никогда не видела.

— Приложил?.. — голос сел. Горло словно наждачкой прошли.

— С тобой это впервые?

— Потом, — резко оборвал ее парень. Он уже стоял над телами. — Помоги лучше. Нужно побыстрее убраться отсюда.

Они оба вытянули руки над трупами. Ладони вверх, пальцы слегка расставлены. Между руками появилось голубоватое, дрожащее свечение — будто воздух загустел и начал светиться изнутри. Свечение стало ярче, плотнее. Через несколько секунд тела вспыхнули белым пламенем. Не обычным огнем. Белым, почти бездымным, невыносимо жарким. Жар ударил мне в лицо волной. Запах гари — сладкий, тошнотворный, смешанный с озоном — забил нос так, что глаза заслезились. Я отшатнулся, прикрывая лицо рукавом.

Через полминуты пламя погасло. На полу остались только два аккуратных пятна серого пепла и несколько оплавленных пуговиц.

— Уходим. Быстро, — сказал парень.

Мы вышли обратно на улицу. Мне стало чуть легче дышать, но голова все еще гудела, а ноги предательски дрожали. Давление под ребрами исчезло. Полностью. Внутри теперь была странная, звенящая пустота — будто я выплеснул не только энергию, но и часть себя.

Мы углубились в темные дворы между пятиэтажками. Здесь фонарей почти не было. Только редкий свет из окон и мокрые лужи под ногами.

— Меня зовут Игорь, — сказал парень, когда мы прошли уже два двора. Голос у него был низкий, спокойный, но под спокойствием чувствовалась сталь. — Это Лиза. Нам повезло, что ты не сгорел.

— Олег, — выдавил я. Горло все еще саднило.

Лиза шла чуть сбоку, постоянно оглядываясь. Когда она заговорила, голос звучал устало, но твердо:

— Когда сила просыпается резко, человек часто просто сгорает изнутри. Как тонкий провод, по которому пустили слишком большой ток. Ты выплеснул почти все сразу. Но энергии в тебе скопилось немного. Поэтому остался жив. В следующий раз такой выброс тебя самого запросто убьет.

Игорь кивнул, не оборачиваясь.

— За такими, как мы, уже идет охота. Кто именно платит — неизвестно. Корпорации, спецслужбы, частные военные компании… Награда достаточно большая, чтобы эти бандиты полезли в это дело без раздумий. Нас раньше было трое. Алину нашли три дня назад. На даче за городом. Связанную. В синяках. Кто-то пытался ее увезти живой и не рассчитал силу. Она сгорела. От нее осталось только черное пятно на полу и запах.

Он произнес это ровно, почти без эмоций. Но пальцы на мгновение сжались в кулаки.

Мы шли молча еще несколько минут. Только шаги по мокрому асфальту и далекий лай собаки где-то впереди.

— Мы уже связались с группой таких же, как мы, — продолжил Игорь. — Собираемся вместе. Они обосновались в заброшенном военном городке. В одиночку шансов почти нет. Либо нас будут вырезать по одному, либо мы сможем дать отпор. Научимся контролировать силу. Научимся не сгорать. И найдем тех, кто за этим стоит.

Он остановился так резко, что я чуть не врезался в него. Развернулся и посмотрел мне прямо в глаза. В темноте его взгляд казался тяжелым, почти физическим.

— Ты теперь тоже в игре, Олег. Хочешь выжить — идешь с нами. Будем держаться вместе. Учиться. Искать. Либо остаешься один. Но тогда долго ты не протянешь. Эти трое пришли не случайно. Кто-то уже знает, что ты проснулся. И пришлют следующих. Более подготовленных.

Лиза молчала. Просто смотрела на меня. В ее глазах не было ни жалости, ни давления. Только усталое ожидание. Она уже видела, чем заканчивается отказ.

Где-то впереди снова лаяла собака. За спиной, даже через несколько дворов, все еще чувствовался слабый запах пепла и паленого мяса.

А впереди — выбор, от которого теперь зависела моя жизнь.

Я стоял посреди темного двора, пустой внутри, с дрожащими руками и вкусом озона на языке. Паника накрыла резко, как ледяная волна. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы тряслись так, что я едва мог сжать кулаки. Я развернулся и почти бегом бросился прочь — мимо дворов, мимо луж, мимо редких окон. Не оглядывался. Не думал. Просто бежал домой, в свою квартиру, в свою кровать, в свою привычную темноту. Ноги сами несли меня по знакомым улицам, а в голове стучало одно: домой. Только домой. И больше никуда.

Точка невозврата. Глава 3

Из еле наступившего сна меня вырвала чья-то коленка. Она с силой придавила меня к кровати. Тут же мои руки завели за спину и чем-то стянули. За окном точно уже было светло, но единственное, что я мог видеть — край лежащей рядом подушки. Я попытался сбросить напавшего и развернуться. Ощутил удар по голове. Темнота.

Когда я пришел в себя, первое, что увидел — ноги. Явно женские. На той, которая была ниже — розовый кроссовок с синими полосками. На второй ноге кроссовка не хватало — только изрядно испачканный белый носок, выше которого начинались синие джинсы.

Лиза? Нет, ее ноги точно были более тонкими. Я попытался окинуть девушку взглядом, но рассмотрел только серую толстовку и длинные светлые волосы. Еще я обнаружил, что находимся мы в небольшом грузовике и я прижат спиной к креслам водителя и пассажира, а руки были зафиксированы чем то за моей спиной.

— …и прямо с его руки в меня электричество ударило. Если бы не Серега… — Машина подпрыгнула. Ощутив удар головой об арку над колесом, я не смог дослушать рассказ водителя. Мир вокруг снова погас.

Снова я пришел в себя, когда меня тащили ко входу в небольшой деревянный домик. Два здоровых шкафа с легкостью внесли меня в единственную комнату, прижали к полу. Я почувствовал, как с моих рук срезали веревку, но обрадоваться не успел — меня перевернули на спину и тут же стянули белой пластиковой лентой. Один из мужчин открыл крышку погреба, затем они просто сбросили меня внутрь. Было невысоко, но скатываясь по деревянным ступенькам я здорово приложился ребрами и разбил локоть.

Стены погреба были из посеревшего от влаги и времени кирпича. Местами были покрыты чем-то зеленоватым. Не то краской, не то мхом. Единственным источником света было крохотное круглое отверстие под самым потолком. Скорее всего оно было предназначено для отвода излишней влаги и никак не подходило для освещения.

Я сумел сесть, облокотившись о стену. Под лестницей обнаружилось пустое ведро и большая бутылка с водой. В дальнем углу я заметил еще одного человека. Парень. Примерно мой ровесник. Руки стянуты тем же белым пластиком. Через его левую щеку до самого уха проходил глубокий порез. Правая часть лица представляла собой одну большую гематому, за которой глаз было не разобрать. Цвет его кожи был настолько бледным, что он выделялся на фоне уставшего от времени кирпича. И это было неудивительно. Футболка и штаны парня были сплошь залиты запекшейся кровью. Парень был без сознания. Его дыхание то становилось глубоким, то практически исчезало.

Крышка снова открылась. В погреб, немного бережнее, чем меня, опустили девушку из машины. В показавшемся необычно ярким свете я увидел ее лицо. С подбородка на щеку тянулась глубокая ссадина, как от падения с велосипеда на асфальт. Слегка круглолицая. Крошечный нос и светлые волосы наделяли ее по-детски привлекательными чертами. Крышка захлопнулась и помещение снова погрузилось в полумрак.

Сквозь боль в голове и ребрах на меня накатила рвота. Прежде чем это случилось, я успел схватить и подтянуть к себе ведро. Когда я немного отдышался, девушка все еще была без сознания. Но ее дыхание было совсем не таким как у парня. Она дышала плавно и глубоко. В другой ситуации я бы точно решил, что она крепко спит.

Рвоты больше не было, но легче мне не становилось. То приходя в себя, то проваливаясь в полузабытье я наблюдал за тем, как маленький, чуть более светлый круг вверху все меньше выделялся на фоне стены. Дыхание парня в углу становилось все более прерывистым. Иногда я успевал вдохнуть трижды прежде чем слышал хрипящий глубокий вдох с его стороны. Время растянулось в бесконечность, прежде чем я услышал всхлипывания девушки.

— Эй… — попытался я привлечь ее внимание. Вместо того чтобы поднять взгляд на меня — девушка заревела. По ее щекам катились крупные слезы, оставляя за собой следы из намокшей пыли. Я придвинулся к ней ближе и помог сесть.

Когда она немного успокоилась, мне удалось узнать ее имя. Олеся. Ей совсем недавно исполнилось восемнадцать. Училась на третьем курсе колледжа и должна была заниматься чем-то связанным с туризмом. Три недели назад она почувствовала, что в ней просыпается магия. Сперва ей удалось перевернуть страницу книги, не прикоснувшись к ней. Потом научилась двигать по столу салфетки, спички. На большее ей не хватало решимости. Зато она активно искала информацию в сети. Ей удалось попасть в несколько закрытых чатов, где общались люди с такими способностями. Оказывается появление магии совпадало по времени с землетрясением. Первые случаи неосознанного использования были в Мексике. От туда приходили новости, что в окрестностях разрушенного храма энергия внутри человека будто становилась бесконечной. Первые кто это обнаружили — почти все погибли. Вспыхнули, будто тонкие проводки под высоким напряжением. Эти случаи привлекли местные власти. Район оцепили военные. Пригнали туда ученых. Не только из мексики. Многие страны проявили интерес. И все это ни разу не попало в официальные новости.

Новости из нашей страны сводились к похищениям. В этих похищениях не было никакой взаимосвязи. Кроме той, что все похищенные состояли в подобных чатах. Мотивы похитителей никто не знал. Поговаривали, что до начала похищений, в чаты часто приходили с предложениями о сотрудничестве. Вознаграждение в обмен на участие в исследованиях. Желающих было немного. Их не стало совсем, когда остальные заметили - согласившиеся на связь больше не выходили. Олесю такие обсуждения, конечно, пугали, но казалось что с ней не может случиться такое.

— Мама… Папа… — задрожавшим от вновь накативших слез голосом, прошептала она. — Они были внутри, когда наш дом подожгли. Потом меня приложили головой о машину и я потеряла сознание.

— Ааа... — застонал парень в углу. Мне показалось, что он пытается открыть уцелевший глаз. Олеся схватила бутылку воды и поднесла к его губам. Сил у парня хватило только на совсем небольшой глоток. Он снова затих. Олеся, на удивление, смогла совладать с эмоциями и прекратила плакать.

— Алекс из Венгрии считал, что не могло не быть магии. Просто… Энергии не хватало на всех. Были те кто умел ее добывать, но их было очень мало. Они вряд ли хотели популярности и наверняка все скрывали. А с землетрясением хлынул поток энергии. Все у кого была склонность к этому стали ощущать ее. — продолжила рассказ девушка. — Он старше. И вообще умный. Физик-ядерщик, работал на каком то ускорителе частиц. Еще он уверен, что мир теперь изменится. Сперва люди без способностей будут бояться нас. Возможно много крови прольется. Но потом все научатся снова жить вместе.

— Глядя на нашего соседа можно быть в этом уверенным. Кровь уже льется. — я снова посмотрел на него. Сейчас казалось, что он перестал дышать. Но вот прошло несколько мгновений и он снова сделал глубокий рычащий вдох, а затем его дыхание стало слегка уловимым. — Я знаю только двоих с такими же способностями. Мои собственные способности проявились во время этой встречи. Не понимаю как меня могли найти. Никаких чатов, никакого общения, только единственный всплеск во время которого я чудом остался цел.

— Те двое. Могли они подсказать где тебя искать?

— Нет. Они не знали где я живу. И после знакомства с этой энергией не мог сопротивляться. Они не пытались меня увезти. Не пытались даже узнать где живу. Скорее всего пришли на место, не дождались меня и ушли. — с сожалением вспомнил о несостоявшейся встрече. Ребята мне понравились. Теперь я окончательно был уверен в одном. Не разобравшись, как пользоваться этим странным подарком судьбы под названием магия, долго я не проживу.

Несмотря на усталость спать не хотелось. Разговор себя исчерпал и Олеся ушла в себя. Ночную тишину нарушали только ее редкие всхлипы и еще более редкие вздохи еле живого парня. Несколько раз я пытался открыть люк. Доски, из которых был сделан пол в доме и сам люк, были толстыми и прочными. Ничего что могло бы пролезть в щель и отодвинуть засов я не нашел. Смирившись, я прислонился спиной к стене рядом с девушкой. В голове стало пусто. Под потолком небольшой круг вентиляционного отверстия начинал выделяться более светлым оттенком.

Сперва я услышал звук автомобиля. Когда он подъехал ближе — тень закрыла наше окошко во внешний мир. Хлопнула дверь машины. Шаги стали приближаться к дому, а затем переместились на деревянный пол.

— Не дергайтесь там. — после небольшой паузы злобно сказал мужской голос. Сразу что-то тяжелое стукнуло по крышке люка, словно намекая на последствия.

После шуршания засова люк открылся и в погреб хлынул свет. На улице не было солнца, но я непроизвольно зажмурился. Один из вчерашних мужиков спустился вниз, оглядел нас и направился к окровавленному парню.

— Надо же… Живой. — я не смог понять по интонации, то ли он был удивлен этим, то ли огорчен. Но сейчас я смог лучше его разглядеть. Настоящий амбал. Он был не только выше меня, но и в ширине его плеч я бы поместился дважды. По его руке, сперва прячась под рукавом футболки, а затем снова появляясь на шее и лице, шли странные отметины. Будто через него прошел электрический ток и оставил ожег причудливой формы.

Внезапно, лежавший без сознания парень, открыл уцелевший глаз. Абсолютно красный от крови на фоне которой выделялся черный зрачок. Он что-то замычал. Руки его засветились желтоватым светом. Стяжка на них начала плавиться. Испуганный амбал выхватил длинный нож и замахнулся рукой. Я почувствовал, как Олеся вжалась в меня. Какой-то древний, не проявлявшийся ранее, инстинкт заставил меня подскочить к мужику и схватить связанными руками его затылок.

Хлопок. Глухой звук удара. Помещение заполнили мелкие красные брызги. Потом он медленно осел на пол, завалившись на спину. И тут я понял что это был за глухой звук. На том месте, где у мужика был лоб и правый глаз - теперь зияла дыра. Именно эта, принадлежавшая ему часть, врезавшись в стену, издала его. Второй глаз на чем-то болтался, свисая почти до его уха.

По звуку сзади я понял, что желудок девушки не выдержал это зрелище. Меня вырвало следом. О ведре в этот раз я даже не вспомнил. А потом я увидел, что сидевший с нами все это время парень тоже мертв. Теперь он совсем не дышал. Цвет его кожи с почти белого стал синевато-серым. Его залитый кровью глаз так и остался открыт, словно светясь красным. Олеся подползла к нему. Словно используя всю свою нежность, аккуратно закрыла глаз, проведя ладонью над ним.

В полной тишине я быстро нащупал в кармане бандита карточку водительского удостоверения. Савенков Сергей Борисович. 42 года. Выданы 10 лет назад в Новосибирске. Еще нашел деньги и ключи от квартиры. От моей квартиры. Сунув все это в карман, я схватил Олесю за плечо и потащил в люк. В центре первого этажа стояла каменная печь. Не такая, как когда-то были в деревенских избах. Более современная. Конфорки, прикрытые заслонками, на которые можно поставить кастрюлю. На стене за печкой висело зеркало. Взглянув в него я ужаснулся. Я весь был в крови. Она мелкими брызгами покрывала верхнюю часть джинсов и толстовку. Начиная с шеи она покрывала меня уже слоем.

На комоде рядом с зеркалом я увидел пожелтевший от времени бинт, пузырек с зеленкой и большую бутылку перекиси водорода. Схватив относительно чистую тряпку, я полил ее перекисью и стал счищать с себя кровь. Олеся последовала моему примеру, не побрезговав желтоватым бинтом. Ей досталось меньше, но ее лицо и волосы тоже были изрядно испачканы.

Через несколько минут мы приняли тот вид, от которого уже не должны шарахаться прохожие. Пропавший кроссовок валялся у входа, что явно обрадовало мою спутницу. Ключи от машины были в замке зажигания. Своей машины у меня не было и сейчас я был особенно рад тому опыту езды на арендованных автомобилях, который получил живя в большом городе.

Дорога к городу прошла спокойно. Кроме одного момента. Увидев дорожный указатель, Олеся сильно удивилась. Город, в котором ее похитили, находился в трехстах километрах от нас. Лежа без сознания в том грузовике, она даже не смогла понять как далеко осталась ее прежняя жизнь.

Точка невозврата. Глава 4

Мы оставили машину на том самом пустыре перед кафе. Между двумя сильно ржавыми контейнерами, в которых когда-то жили строители. Ключи от квартиры мне не пригодились. В подъезд мы зашли вместе с соседкой, которая уже успела открыть дверь. Приятная женщина. Ей было около пятидесяти, дети давно обзавелись своими семьями и переехали. Про то, был ли у нее муж я никогда ничего не слышал. Она несколько удивленно посмотрела на нас. Скорее из-за того, что в компании девушки видеть меня раньше не приходилось, чем из-за нашего сильно помятого вида.

— Олежка, где это твою невесту так зацепило? — тем не менее спросила она, рассматривая ссадину.

— В аварию попали. — Олеся успела ответить раньше меня. И этот ответ соседку полностью устроил, как стало понятно по появившемуся в ее взгляде сочувствию.

Дверь в мою квартиру оказалась не заперта. Что меня еще больше обрадовало — в квартире было пусто. Я запер дверь, зашел в комнату и увидел свой телефон. Он лежал на полу рядом с кроватью. Скорее всего упал, когда меня с нее стащили. Нажав на кнопку разблокировки, понял что за прошедшие сутки он практически разрядился. Пришлось в срочном порядке поставить на зарядку.

По звуку льющейся воды я понял, что моя спутница начала исследование квартиры с похода в душ. Я отыскал на балконе спортивную сумку и начал складывать туда свою одежду. Запасные джинсы и толстовка, пара футболок, белье и теплая куртка. Было ясно, что первым местом где начнут нас искать будет как раз моя квартира. Вещи нужно собирать быстро. На секунду задумавшись, я достал свою из шкафа свою старую серую толстовку. Старой она была исключительно потому, что купил я ее пять лет. Одел я ее всего пару раз, потом сезон кончился. К следующему сезону я уже работал на удаленке, проводя жизнь в сидячем положение, так что попытка натянуть эту толстовку на мою слегка увеличившуюся талию приравнивалась к попытке испытания на прочность ее швов.

— Что будем дальше делать? — Олеся стояла на входе в комнату, завернувшись в мое огромное полотенце. При ее небольшом росте, верхний край полотенца был обернут под плечами, нижний доходил до самого пола и из под него выглядывали только пальцы ее ног. Она была босиком. Я даже не успел предложить ей тапки. Но я хорошо понимал ее стремление оказаться в душе как можно скорее после того, чем мы испачкались в том погребе. Сейчас, когда она была с растрепанными мокрыми волосами, с ее милым детским личиком она выглядела на несколько лет младше. Очертания ее фигуры под полотенцем, соответствовали полностью созревшей девушке. И хотя ее тело было полностью скрыто от моего взгляда, я почувствовал себя немного смущенно. Впрочем, в ее взгляде смущения я не заметил.

— Не знаю… — честно ответил я. — Нам стоит найти какую-то гостиницу. Лучше ту, где обычно проводят не больше пары часов. Знаешь… Есть такие… Для свиданий. Там могут заселить нас без документов. А когда мы через час скажем, что хотим остаться до утра — вряд ли кто-то про документы вспомнит.

— Гостиница для свиданий… — Ее щеки стали слегка розовыми. Вряд ли ей когда-нибудь доводилось бывать в подобных местах. И мне, честно говоря, тоже не доводилось. Но во время учебы мои однокурсники часто пользовались их услугами и я помнил их рассказы. — Наверное, ты прав насчет гостиницы и документов. Но что мы будем делать утром?

— Я хочу попробовать найти Лизу и Игоря. Не понимаю как, но других идей у меня просто нет.

Олеся посмотрела на мой телефон. Ее собственный остался где-то там в прошлой жизни, в которой она счастливо жила с родителями в небольшом доме за городом. Но, как оказалось, она помнила свои данные от аккаунта.

— Игорь, Лиза, мы обсуждали встречу в сквере, которая не состоялась. Отзовитесь. Что-нибудь еще дописать? — войдя в мессенджер, Олеся сразу стала набирать сообщение.

— Допиши город. И что это Олег тоже допиши.

— Сделано. — раздался звук, подтверждающий отправку сообщения.

— Вот, твоя кажется испорчена, а эта можно сказать новая. — спохватившись, я протянул ей толстовку, которую все еще держал в руке.

— Спасибо. — улыбнулась она в ответ.

Через пятнадцать минут я вернулся из душа в комнату. Волосы Олеси выглядели гораздо более сухими и были собраны в хвост. Толстовка оказалась значительно больше ее собственной. Как по росту, так и в плечах. Но смотрелась очень гармонично, подчеркивая ее миниатюрность. Женских джинсов у меня в запасе не нашлось, так что их ей пришлось оставить свои.

Я перекрыл воду в стояке. Вытащил все электроприборы из розеток, впервые порадовавшись пустому холодильнику. Подумав, я все же отключил электричество в щитке на площадке. Мы заперли дверь и покинули квартиру, находясь в которой ощутили комфорт и уют, но при этом чувствовали, что очень скоро это место станет совсем не безопасным.

Подходящих гостиниц в нашем небольшом городе оказалось всего три. Одна была в противоположном конце города и добираться туда пришлось бы на такси. Когда мы увидели фото номеров — сперва остановили свой выбор на ней, но подумав, решили что путешествие на такси может оказаться не очень безопасным и оставит след, по которому можно будет легко найти нас. Другая гостиница находилась в самом центре. Небольшое двухэтажное здание, капитальный ремонт в котором был моим ровесником. К тому же, она находилась в очень оживленном месте. Наиболее подходящим оказался вариант в шести кварталах от моего дома. Несмотря на здание старой постройки по фото номеров было заметно, что в гостиницу оно превратилось совсем недавно. Свежие обои на стенах, плоские телевизоры, вполне демократичные цены.

Когда мы заходили внутрь, на улице уже были заметны первые сумерки. Несмотря на вечернее время, молодая девушка на ресепшене выглядела совсем не уставшей и веселой.

— Нам нужен номер… На двоих… — Олеся смущенным голосом сказала это раньше меня. Я заметил, что ее щеки снова приобрели насыщенный розовый оттенок.

— На всю ночь? — игриво прищурившись, спросила девушка из-за стойки. Моя спутница тоже заметила этот взгляд и ее щеки из розового стали переходить в красный цвет.

— Для начала на пару часов хватит. — решил я спасти спутницу, нарушив неловкую ситуацию.

Олеся перевела взгляд на меня. Я увидел как смущение начало быстро покидать ее лицо. А затем в уже в ее глазах блеснул игривый огонек и она вновь повернулась к стойке.

— Давайте все же до утра.

Про наши документы никто не спросил. Дали каждому бланк, в который нужно вписать свои данные. Мы написали почти свои данные. Созвучные с нашими фамилии, совсем другое имя и отчество. Мы не договаривались об этом, просто увидели, заглянув в бумажки друг друга.

Номер оказался весьма приятным. Свежие стены светло-голубого цвета и огромная кровать королевского размера. Ощущение возникшей передышки после нескольких дней смертельной гонки, позволило навалиться на нас накопившейся усталости. Я уже успел выложить на тумбочку свой телефон и направился в сторону уборной, когда мой телефон издал звук получения сообщения. С надеждой увидеть сообщение от недавних знакомых, я сразу вернулся к нему. Оказалось, что это было просто уведомление из того чата. Наше сообщение администрация сочла важным и закрепила, чтобы в ворохе обсуждений адресат его не пропустил.

Вскоре, мы погасили свет и залезли под одеяло. Размер кровати позволил нам разместиться не стесняя друг друга. Не сговариваясь, мы заняли места каждый у своего края спиной друг к другу. Усталость во мне боролась с воспоминаниями. В сознании всплывали картинки с Игорем, который тянет по ступенькам обезображенное тело. Следом приходило лицо того парня с налитым кровью глазом. Мы даже имя его не смогли узнать, но внутри меня было стойкое ощущение возникшей между нами троими тесной связи. Не только из-за общего плена — скорее, возможность использовать нами магию делало нас очень разными с людьми, лишенными этого дара.

Мне казалось, что Олеся уже уснула, но потом я почувствовал что ее пробил мелкий озноб. Я повернулся, чуть приблизился к ней и дотронулся рукой до ее плеча. В ответ она подвинулась, прижавшись ко мне спиной.

Проснулись мы совсем в другом положении. Я лежал на спине. Олеся, головой на моем плече, и словно пытаясь прижаться ко мне как можно сильнее, закинула на меня руку и ногу. Максимально аккуратно я дотянулся свободной рукой до телефона и включил экран. Около трех часов ночи мне пришло новое сообщение. Как только я его открыл, стало понятно, что хочется или нет, а пора вставать с кровати.

— Олесь! Смотри скорее! — она, не до конца проснувшись, посмотрела на экран. И сразу не смогла понять, почему я разбудил ее ради фото неизвестной девушки. — Это Лиза! Она увидела сообщение.

Лиза и Игорь сразу поняли, что это именно я их искал. В качестве подтверждения, что сообщение нашло правильного адресата, прислала свое селфи. Я сразу отправил в ответ свое фото и кратко описал произошедшее со мной приключение. Не забыл упомянуть и про то, что теперь у меня появилась компания.

Ребята еще не успели покинуть мой город. Их встреча с той девушкой прошла по плану, но возникла проблема с транспортом. Когда они пришли на место, с которого их должна была подобрать попутная машина оказалось, что свободных мест только два. В последний момент водителю пришлось взять в дорогу родственников. Другой машины в нужном направлении не нашлось.

Историю про машину мы узнали, когда впятером сидели в том самом сквере, где и планировали встретиться. Я и Игорь завтракали шаурмой с кофе, девчонки предпочли салаты в контейнерах и чай. Я не сразу узнал имя новой девушки. В отличие от Лизы, Полина была миниатюрной — хрупкой, как фарфоровая фигурка, — и пока мы болтали, она молча ковыряла салат, будто наши беды ее не касались.

— У нас есть координаты, на которые мы должны приехать. Там нас встретят. — Игорь уже почти доел нехитрый завтрак и был настроен перейти к обсуждению наших планов. — Хорошо, что нас стало больше, но ума не приложу что теперь делать с транспортом. Это место находится в стороне от больших дорог, тот с кем мы договорились о поездке, попросил немаленькую оплату, чтобы довезти куда именно туда. Найти машину, в которой будет еще пять мест кроме водителя кажется невыполнимой задачей.

— Вообще-то у нас теперь есть машина. — Олеся оторвалась от салата и посмотрела на нас. — Не совсем конечно наша… Но доехать на ней мы, скорее всего, сможем. Олег неплохо водит.

Тут все посмотрели на меня. Мы уже рассказали историю про погреб и наше чудесное спасение на автомобиле одного из похитителей.

— Даже если машина все еще стоит на том же месте, ее могли объявить в розыск. Будет обидно, если выезжая из города мы попадем к полиции. От них так просто уехать уже точно не получится. — Идея с поездкой на этой машине мне была не по душе.

— Как я поняла из твоего рассказа, хозяин точно не будет против нашей поездки. Другие бандиты вряд ли пошли в ближайший участок и заявили о двух пленниках, которые, убежав, прихватили их собственность.

С Лизой сложно было поспорить. Снова вспомнив, каким беспомощным был перед похитителями, я решил сменить тему.

— Сложно научиться использовать магию? Я имею в виду как вы тогда, перед тем как мы первый раз попали в сквер. Нет, я того мужика приложил неплохо, и в погребе это снова сработало. Но если прямо сейчас мне скажут повторить что-то подобное – я не представляю, как это сделать… осознанно.

Лиза и Игорь переглянулись.

— Тебе точно не стоит повторять этот номер. Первый раз тебе повезло и ты остался жив. Второй раз у тебя скопилось недостаточно энергии, чтобы ты сам себя сжег. В третий раз не рассчитывай на удачу. — Игорь выглядел задумчивым, когда говорил это.

— Смотри. — Лиза поставила ладони примерно в десяти сантиметрах друг от друга. Воздух между ними задрожал, словно в жаркий летний полдень на раскаленным асфальтом. — Это натуральная энергия. Мы не знаем что это на самом деле, но именно в таком виде мы накапливаем ее. Первое, что ты должен научиться делать — управлять ей, небольшими порциями высвобождая из себя.

Издавая тихий низкий гул — словно далекий улей, полный разъяренных ос, энергия приобрела округлые очертания. Когда шар стал полностью непрозрачным и по его поверхности начали проскакивать электрические разряды, она резко толкнула его в сторону урны возле соседней лавочки. Я ожидал масштабный взрыв. Но все обернулось пшиком. Шар поплыл достаточно медленно, постепенно становясь все более прозрачным. Когда он почти коснулся цели от него у металлической поверхности проскочили несколько электрических разрядов. Раздался хлопок. В месте, к которому подлетел шар, появилась небольшая вмятина, а краска выглядела слегка оплавленной, но осталась цела.

— Натуральная энергия плохо подходит в качестве оружия. Она очень быстро рассеивается даже когда ты максимально уплотняешь ее. Эффект в конце всегда непредсказуем. Ты оба раза касался цели, которую атаковал — поэтому весь заряд достиг ее. — Лиза продолжала рассказ, а между ее ладонями вновь появился похожий шар, но гораздо меньше первого. — Пока ты сохраняешь связь с энергией, которую выпустил – ты можешь влиять на ее состояние.

Шар между ладонями вспыхнул ярко-желтым, пульсируя, как перегретый неоновый свет фонаря в дождливую ночь, — вибрации энергии теперь не дрожали, а ревели, искрясь по краям острыми всполохами. Лиза толкнула его, и он рванулся стрелой, оставляя за собой след озона и жара, прошивая стенку урны с шипением, точно лазерный резак по металлу. Ударившись о газон, он растекся зеленым пламенем, пожирая траву с едким дымом, от которого глаза Олега заслезились. Сквозь идеально круглое отверстие в урне — края оплавлены, как воск под факелом — я увидел, как металл еще светится, пульсируя остаточным жаром.

— Когда натуральная энергия превращается в плазму, конструкция становится гораздо более устойчивой и смертоносной. — Я посмотрел на сказавшую это девушку, но она не дала мне задать вопрос. — И, чтобы научиться подобному, нужно уметь дозировать энергию. Не будешь этого уметь – сгоришь сам гораздо раньше, чем получится плазма. Я показала это не как руководство к действию, а в качестве мотивации к тренировкам.

— И приготовься к тому, что это требует времени. У меня ушло пол года, прежде чем я научился правильно дозировать энергию. Плазма стала получаться раньше, но сделать ее достаточно стабильной для полета тоже непросто. — включился в наш разговор Игорь. — Тебе может быть сложнее. Я начинал учиться управлять крошечным зарядом, а ты же дважды резко опустошил себя.

— Я знаю, что можно превращать энергию не только в плазму. Видела на видео, как пускают молнии из рук, или заставляют воздух стать настолько плотным, что им можно резать хлеб как острым ножом. — Олеся, молчавшая до сих пор, выглядела заинтересованной.

— Молнии сложно куда-то направить. Электрический разряд идет туда, где сопротивление меньше. Ты никогда не знаешь какой путь покажется ему более удачным. — С сожалением сказала Лиза. — Я слышала, что можно создать ионный канал в воздухе и тогда электрическая дуга пройдет прямо по нему. Но пока я ни разу не смогла проделать такое даже между своими ладонями.

— И не вздумай попробовать это. Она делала это с крупицами энергии, но даже так были ожоги от электричества. С твоими навыками ты в лучшем случае руки лишишься.

Последняя фраза Игоря заставила меня задуматься. Нет, я не сомневался, что случись мне вновь сойтись в рукопашном бою с кем-то — я смогу повторить свой финт из погреба. Но вот останусь ли я после этого жив? И еще я понял, что минимально безопасно управлять энергией до следующей подобной встречи я не успею научиться.

Лиза уверенно взяла на себя роль инструктора, словно всю жизнь только этим и занималась. Она показывала нам плавные, почти ритуальные движения: руки медленно расходятся, пальцы слегка дрожат, а взгляд сосредоточен на точке между ладонями. «Чувствуйте энергию внутри, — тихо говорила она. — Не выталкивайте её силой. Позвольте ей течь». У Олеси получилось почти сразу: воздух между её ладонями задрожал, помутнел, как раскалённый мираж над асфальтом в летний день. Полина уже владела этим приёмом в совершенстве — её энергия выходила ровной, едва заметной дымкой. А когда очередь дошла до меня… всё пошло совсем не по плану.

Сперва я сосредоточился, пытаясь повторить их движения. Ничего. Только легкое тепло в груди, как после крепкого кофе. Я напрягся сильнее, представив, как выталкиваю эту силу наружу. И вдруг между ладонями полыхнула ослепительно-белая молния. Разряд ударил точно в левую руку, словно раскалённый кнут хлестнул по коже. Я свалился со скамейки, зажимая ладонь, а боль вспыхнула такая жгучая, что в глазах потемнело. Когда я разжал пальцы, на коже уже алело ярко-красное пятно — кожа отслаивалась, вздуваясь в уродливый волдырь. В воздухе повис тяжёлый, тошнотворный запах горелой плоти — точно как подгоревший шашлык на мангале поздним вечером.

Несмотря на эту болезненную неудачу, Лиза не дала мне отдышаться. «Ещё раз, — спокойно, но твёрдо сказала она. — Страх — твой главный враг. Контролируй поток». Преодолевая панику, я снова потянулся к энергии внутри. На этот раз удалось вовремя оборвать её — нового ожога не появилось. С третьей попытки начало получаться по-настоящему. Вот только энергия вела себя непредсказуемо: то поток слабел и рассеивался лёгкой искрящейся дымкой, растворяясь в воздухе, то внезапно искрил, обжигая кожу резкой, но уже терпимой болью. Каждый раз я чувствовал, как эта сила внутри меня растёт, требует выхода — и одновременно пугает своей дикостью.

— На сегодня хватит, — тихо сказала Лиза, внимательно разглядывая мою покрасневшую, покрытую волдырями ладонь. В её голосе сквозила смесь одобрения и тревоги. — Ты уже сделал больше, чем я ожидала. Главное — не форсировать. Контроль придёт, но не сразу.

Точка невозврата. Глава 5

Мы собрались неохотно, словно каждый шаг приближал нас к краю пропасти. Впереди ждала неизвестность, а страх перед теми, кто уже идёт по следу, сковывал сильнее любой усталости. Стоять на месте означало ждать, когда преследователи сами найдут нас. Машина ждала у дома. Как и координаты, которые дал Игорь — единственная тонкая нить, ведущая к призрачному спасению.

На выезде из города небо окончательно затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами. Промозглый ветер гнал по асфальту мелкую морось, а сумерки наступали стремительно, окрашивая всё вокруг в холодные сизые тона. Только-только загоревшиеся фонари на окраине города резко исчезли за поворотом, будто их никогда и не было — словно сам мир отрезал нас от последнего островка привычной цивилизации. Я включил дворники. Они мерно скрипели, размазывая капли по стеклу, словно отсчитывая последние секунды относительного спокойствия перед тем, как всё окончательно сорвется в хаос.

Дорога тянулась длинной серой лентой, исчезая в дождливой дымке. Я вел машину осторожно, стараясь не превышать скорость, хотя руки на руле предательски дрожали. На переднем сиденье справа сидел Игорь, не отрываясь от телефона-навигатора. Сзади устроились девушки: Олеся за мной, Лиза посередине, Полина у окна. В салоне пахло бензином, влажной одеждой и старой обивкой. Никто не заговаривал о том, что произошло в погребе и в сквере. Тяжелое молчание повисло в салоне, пропитанное всем, что мы пережили за последние часы, — густое, удушливое, как воздух перед грозой. Каждый из нас чувствовал, как внутри медленно разгорается тревога, готовая в любой момент вырваться наружу. Мы сдерживали её из последних сил, но все понимали: достаточно малейшего толчка, и эта хрупкая тишина разлетится вдребезги.

Примерно через час езды впереди показалась заправка, одиноко светящаяся в дождливой мгле. Бак был уже почти пуст, а в горле пересохло от напряжения. Мы решили остановиться — заправиться и купить воды с чем-нибудь перекусить. Пока я заливал бензин под монотонный шум дождя, Игорь и Лиза зашли в магазин. Олеся с Полиной остались в машине, притихшие и уставшие.

Я как раз закручивал крышку бака, когда Лиза вышла наружу с пакетом в руках. Она протянула мне бутылку воды и вдруг замерла, глядя в боковое зеркало машины. Лицо её слегка изменилось.

— Подожди… — тихо произнесла она. — Вон тот большой чёрный внедорожник у дальней колонки. Полностью тонированный, даже задние стёкла почти чёрные. И номер… полностью заклеен чёрной плёнкой. Странно это. На такой дорогой машине обычно не экономят на мелочах.

Я невольно повернул голову. Массивный матовый Prado стоял чуть в стороне, фары выключены, никто из него не выходил. Тёмные стёкла превращали салон в непроницаемую тьму. Неприятный холодок пробежал по спине, но я постарался отогнать мысль. «Мало ли кто ездит по ночным трассам», — подумал я, садясь обратно за руль.

Мы выехали с заправки. Дождь усилился, дворники работали на полную. Минут десять все молчали, потягивая воду и жуя купленные бутерброды. Потом Олеся, сидевшая за мной, тихо, почти шёпотом сказала:

— Ребята… Тот же самый внедорожник. Он снова за нами.

Игорь, не отрываясь от навигатора, кивнул, хотя плечи его заметно напряглись.

— Точно он. Я запомнил форму передних фар. Держится на расстоянии, но не отстаёт.

В салоне повисла тяжёлая, удушливая тишина — та самая, что копилась в нас после всего пережитого. Каждый чувствовал, как тревога медленно разгорается внутри, сжимая грудь. Никто не хотел верить, но все уже понимали: это не совпадение.

— Что делаем? — спросил я, крепче стискивая руль. Ладони стали влажными.

Игорь продолжал смотреть на карту, но голос его звучал жёстче обычного:

— Через пару километров съезд на грунтовку. Старая лесная дорога. Можно свернуть и проверить, точно ли он за нами.

— Или попробовать оторваться на трассе, — возразила Лиза, глядя в зеркало заднего вида.

Я на секунду задумался. Сердце колотилось тяжело и часто, адреналин уже начинал пульсировать в висках. Воздух в машине казался густым и горьким.

— Давайте проверим, — наконец сказал я. — Если свернет следом — значит, точно за нами. Предлагаю свернуть и переждать в лесу хотя бы недолго.

Никто не спорил. Напряжение в салоне стало почти невыносимым — словно невидимая пружина медленно сжималась, готовая вот-вот сорваться.

Когда до съезда осталось меньше километра, я резко вывернул руль вправо. Машина вильнула, съехав на грунтовку с противным хрустом гравия под колёсами. Я сразу выключил фары. Как только мы углубились в лес, тяжёлые тучи над головой неожиданно разошлись. Луна прорвалась сквозь них, заливая узкую дорогу призрачным серебристым светом. Мир вокруг утонул в густой, почти непроглядной темноте, но теперь её разбавлял этот холодный, неживой блеск. По обочинам стояли чёрные силуэты деревьев — высокие, искривлённые, словно древние стражи, не желающие пускать чужаков. Ветви то и дело скребли по крыше, а где-то в глубине леса ухнула сова — звук разнёсся неожиданно громко и зловеще.

Мы проехали несколько крутых изгибов. Луна на мгновение выглянула ярче, осветив узкую просеку. В этом призрачном свете лес казался живым: тени шевелились, ветви тянулись к машине, а в воздухе висел тяжёлый, сырой запах хвои, прелой земли и чего-то древнего, недоброго.

— Стой, — внезапно прошептал Игорь. — Останови здесь. Быстро.

Я аккуратно притормозил в небольшой ложбинке. Двигатель замолк. Тишина стала оглушительной — слышно было только наше прерывистое дыхание.

Игорь тихо открыл дверь.

— Я быстро. Посмотрю, свернул ли он следом.

Он растворился в темноте, двигаясь бесшумно, как тень. Мы ждали. Секунды тянулись мучительно долго. Олеся крепко сжала мою руку — её ладонь была ледяной. Полина едва дышала, вжавшись в сиденье.

Игорь вынырнул из леса так же бесшумно, как и когда растворился в нем. Он заскочил на переднее сиденье и сразу сообщил нам:

— Он здесь! Выключил фары и едет следом! Уже почти рядом!

Адреналин ударил в кровь, как кипяток. Я рванул ключ зажигания. Двигатель взревел, колёса закрутились в грязи, машина дёрнулась с пробуксовкой, разбрасывая гравий и комья земли. Мы рванули вперёд вслепую — без фар, ориентируясь только по лунному свету и бледной полоске дороги.

Первый поворот. Дорога резко ушла вправо. Я едва удержал машину, ветки хлестнули по бокам с яростным шорохом.

Второй поворот. Дорога внезапно сузилась, и прямо перед нами возникло упавшее дерево — толстый ствол перегородил путь. Я резко вывернул руль влево. Машина вильнула, задние колёса сорвались в занос, нас сильно бросило в сторону. Раздался ужасный скрежет металла по дереву, хруст веток — и мы тяжело съехали в кювет, накренившись на правый бок.

— Все живы?! — крикнул я, лихорадочно пытаясь отстегнуть ремень.

— Да! Выбираемся! — ответила Лиза, уже толкая заднюю дверь.

Мы вывалились в холодную, влажную темноту и сразу бросились в лес, подальше от машины. Ноги увязали в мягкой земле и прелой листве, ветки хлестали по лицу и рукам, но мы не останавливались — страх гнал нас вперёд сильнее любой боли.

За спиной резко вспыхнули яркие фары чёрного внедорожника. Свет ударил в спину, как прожектор. Послышались хлопки дверей и крики.

— Они побежали в лес! — рявкнул один.

— Сергей, держи левее! Не дай им уйти! — отозвался второй, более спокойный и от того ещё более страшный голос.

Щёлкнули затворы. Из света фар вышли двое. В руках у них чётко блеснули автоматы.

— Не стрелять без команды, — негромко приказал Сергей. — Нам они нужны живыми.

— Бежим! — крикнул я, хватая Олесю за руку.

Мы рванули сквозь лес. Сердце колотилось в горле. Ноги скользили по влажной земле, ветки хлестали по лицу, оставляя жгучие следы. За спиной — тяжёлые шаги преследователей и их голоса, всё ближе.

— Они уходят вперёд!

— Не отставай!

Лунный свет мелькал между кронами. Олеся тяжело дышала рядом. Полина споткнулась, но Игорь мгновенно подхватил её. Страх смешался с яростью — мы не сдадимся просто так.

Вдруг впереди между деревьями показался забор. Мы выскочили прямо к нему, тяжело дыша. Высокие ржавые ворота, перекошенные от времени, с остатками облупившейся красной звезды сверху, виднелись чуть в стороне. Они были наглухо закрыты массивной цепью с висячим замком. За забором в призрачном лунном свете проступали силуэты заброшенного пионерлагеря: обшарпанные корпуса с выбитыми окнами, заросшие травой дорожки, одинокие ржавые качели, скрипящие на ветру, и остатки старой сцены. Место выглядело мёртвым — и в то же время как будто затаившимся, готовым проглотить любого, кто осмелится здесь укрыться.

Чуть левее, прямо перед нами, в заборе зияла дыра — несколько прутьев были вырваны, оставляя проход шириной чуть больше метра. Спасение.

Мы уже почти добежали до этой бреши, когда позади сухо треснули выстрелы. Пули просвистели над головами, с противным чавканьем впиваясь в стволы деревьев. Я от неожиданности споткнулся и рухнул, больно ударившись коленом о корень.

— Олег! — отчаянно крикнула Олеся.

Лиза резко обернулась на бегу. Между её ладонями вспыхнула ослепительно-синяя дуга плазмы — воздух затрещал, запахло озоном и горелым. Молния сорвалась с руки и ударила в темноту за нашими спинами. Почти сразу раздался протяжный, полный боли крик.

Лиза подскочила ко мне, схватила за руку и рывком поставила на ноги.

— Быстрее! Не останавливайся!

Мы протиснулись в дыру в заборе, цепляясь одеждой за ржавые, острые прутья. Ткань трещала, металл царапал кожу, но мы не чувствовали боли. За спиной снова раздался злой, хриплый крик:

— Сергей! Ты как?!

Мы оказались по ту сторону и, не разбирая дороги, бросились в темноту между старыми строениями. Ноги скользили по мокрой траве, сердце готово было вырваться из груди. Лунный свет едва пробивался сквозь кроны и крыши, превращая заброшенный лагерь в лабиринт теней и призраков. Каждый шаг отдавался эхом в пустых корпусах, а где-то позади уже слышался треск веток и тяжёлое дыхание преследователей.

Мы бежали, не зная, куда именно, — лишь бы дальше от света фар и автоматных очередей. Но в голове пульсировала одна мысль: мы больше не просто убегаем. Мы начинаем сопротивляться.

Точка невозврата. Глава 6

Мы влетели в столовую, тяжело хватая ртом воздух. Дверь за нами захлопнулась с оглушительным грохотом, эхом разнесшимся по пустому залу. Внутри царил густой мрак, пропитанный запахом прогорклого жира, плесени и многолетней пыли. Длинный зал с рядами обшарпанных столов и стойкой раздачи выглядел как склеп, заброшенный десятилетия назад. Окна частично зияли выбитыми стеклами, а на полу в беспорядке валялись обломки стульев и осколки битой посуды, хрустевшие под ногами.

— Следите за окнами, — резко бросил Игорь, голос его звенел напряжением.

Лиза и он почти синхронно заняли позиции у разных проемов, прижавшись к стенам. Мы с Олесей и Полиной пригнулись и метнулись за стойку раздачи, где тени казались гуще всего.

За окном послышались приглушенные голоса, полные хищной уверенности.

— Они в столовой. Прикрой, Макс.

Когда один из преследователей рванулся к служебному входу, Игорь резко повернул голову. Воздух вокруг него мгновенно сгустился, задрожал невидимыми вибрациями. Человек за дверью внезапно застыл, будто невидимая рука сжала его грудь, а потом рухнул на спину. Глухой стук головы о доски крыльца эхом отозвался в тишине.

Через минуту другой силуэт возник в окне рядом с Лизой. Она взметнула руку — и резкий, ослепительный росчерк электрического разряда, шипящий и трескучий, метнулся к нему, ударив точно в грудь. Мужчина издал короткий хрип, тело его выгнулось дугой, и он полетел обратно на улицу. В тот же миг прогремела длинная автоматная очередь. Пули с визгом вонзились в оконную раму, где только что стояла Лиза.

Она дернулась, словно от удара током, и медленно осела на пол, оставляя за собой темный след.

Я пополз к ней, сердце в груди подпрыгнуло и застыло комом в горле. Лиза лежала на боку, лицом к стене. Я осторожно перевернул ее и прижал пальцы к шее. Пульса не было. В холодном отблеске луны, пробивающемся через разбитое окно, отчетливо виднелись две темные дыры на груди и медленно расползающееся влажное пятно на одежде, пахнущее железом и смертью.

Олеся подползла следом. Увидела мое лицо — и на секунду замерла, будто мир вокруг рухнул. Потом тихо заплакала, тело ее начало мелко дрожать. Я обнял ее крепко, притянул к себе и прижался лбом к ее волосам, вдыхая знакомый запах, чтобы не сорваться.

Игорь все еще стоял у окна, напряженный как струна. Через некоторое время он медленно обернулся. Взгляд его упал на Лизу. Несколько секунд он молчал, сжимая челюсти.

— Тот, что перед окном, мертв, — тихо произнес он. — Возле входа еще один живой, но он не боец. Я достану последнего.

Он сделал несколько шагов назад. Воздух вокруг него исказился, завибрировал неуловимой силой. А потом Игорь резко выпрыгнул в окно, растворившись в ночи.

Тут же снаружи загрохотали выстрелы. Несколько пуль просвистели над нашими головами и с глухим стуком вонзились в стойку раздачи, осыпав нас щепками. Олеся вздрогнула, но не отпустила меня, вцепившись еще сильнее.

Через полминуты дверь столовой скрипнула. Игорь втащил внутрь человека и грубо посадил его спиной к стене. Тот явно был оглушен и не держался на ногах, голова безвольно болталась, как у сломанной куклы.

Олеся, все еще дрожа, поднялась. Она подошла к пленному и несколько раз резко, с яростью ударила его по лицу, будто вымещая весь ужас этой ночи.

— Что вам от нас надо?! — крикнула она срывающимся голосом. — Что вам нужно?!

Она продолжала бить его по щекам, пока тот не рухнул на пол. Я подскочил и оттащил ее назад, чувствуя, как в ней клокочет ярость, готовая вырваться наружу.

Полина осталась за стойкой, вжавшись в угол. Ее глаза были широко раскрыты, руки прижаты к груди, словно она пыталась удержать внутри рвущийся крик. Она не двигалась, только беззвучно шевелила губами, повторяя что-то похожее на молитву или проклятие.

Игорь молча присел рядом с пленным и быстро обыскал его. Вытащил пистолет, нож и рацию, после чего швырнул рацию в дальний угол зала, где она разлетелась с треском. Затем он выпрямился и посмотрел на лежащего мужчину холодным, немигающим взглядом.

— Сейчас ты будешь говорить, — спокойно сказал он. — И желательно быстро.

Пленный тяжело дышал, лежа на полу. Несколько секунд он молчал, но по его дыханию было очевидно, что Игоря он услышал. Тогда Олеся резко шагнула вперед, схватила его за правую ногу и пропустила через нее мощный разряд энергии. Раздался громкий, влажный хруст — бедренная кость сломалась с отвратительным звуком. Пленный взвыл, тело его дернулось в судороге, пальцы вцепились в ногу.

— А-а-а… — прохрипел он, голос сорвался в хрип.

Олеся не отпускала ногу. Она смотрела на него сверху вниз, тяжело дыша, глаза горели холодным огнем.

Игорь присел на корточки напротив пленного.

— Кто вы? Что вам нужно от нас? — спокойно спросил он.

Пленный несколько секунд молчал, морщась от боли, потом тихо, почти себе под нос, простонал:

— Из вас… из таких, как вы… можно получить эссенцию. Это вещество. Его извлекают из организма. Процедура фатальна для донора. Она дает силу. Обычному человеку. Сильнее, чем у большинства из вас. Некоторые после нее вообще начинают проявлять дар. А у тех, у кого он уже есть… способности сильно растут.

Игорь молчал, давая ему продолжить, воздух вокруг него едва заметно вибрировал от сдерживаемой силы.

Пленный сглотнул и добавил уже тише:

— Живых… вас тоже используют. С пользой.

Игорь чуть наклонил голову, взгляд его стал острее.

— Что значит — используют?

Пленный тяжело дышал, пот заливал лицо.

— Эссенцию можно взять и с мертвого. Качество хуже, но можно. А вот для того, что нужно по-настоящему… человек должен быть живым. И в сознании. Нас учат: если есть возможность — вези живым. Говорят, что от живого можно получить гораздо больше.

Олеся, стоявшая чуть позади, сжала кулаки так, что костяшки побелели.

— Как вы нашли нас? — спросил Игорь. — Откуда знали, что нужно ждать на заправке?

Пленный поднял на него взгляд, полный боли.

— Не знали мы ничего, — тихо сказал он. — Вот этих — он показал на меня и Олесю — должны были забрать днем на даче у одного из наших. Когда приехали туда — в погребе лежали два трупа. Один — наш человек. Хотя узнать его было не просто… Вы же ему голову взорвали, твари. Второй… тот сам виноват. Пытался сбежать. Видимо, слишком его преложили когда поймали. А на заправке узнали машину вашу, стало все очевидно.

Игорь смотрел на него не мигая, в глазах его тлел темный огонь.

— А те места, куда вы везете живых, — тихо сказал он. — Что там с ними делают?

Пленный покачал головой.

— Я не знаю. Правда. Я только слышал… что там их не просто держат. Что от них можно получить что-то гораздо более ценное, чем эссенция. Что-то, что обычным способом не вытянуть. Для этого человек должен оставаться живым и… сознательным.

Он замолчал на секунду, потом неожиданно криво усмехнулся. В его глазах вспыхнуло нечто новое — не страх, а жесткая, грязная ненависть.

— А по мне, — тихо сказал он, — вас всех нужно просто уничтожить. Всех вас, уродов. Ходите тут, будто вы лучше остальных. Будто вам можно все. Дар у вас есть, а мозгов нет. Вы даже не люди уже. Просто ошибка природы. И чем вас больше, тем хуже всем остальным.

Игорь резко шагнул вперед. Он схватил пленного за горло и приподнял над полом. Воздух вокруг его ладони начал сильно вибрировать, наливаясь силой. Пленный дернулся, глаза широко раскрылись от ужаса. Из его рта вырвался хриплый, задыхающийся звук.

Игорь не говорил ни слова. Он просто смотрел ему в лицо. Из-под ладони, сжатой на горле, начал пробиваться тусклый, но быстро набирающий силу красновато-белый свет. Пленный дернулся сильнее. Из его глаз, ушей и рта повалил густой черный дым. Кожа на шее и лице начала темнеть и трескаться, будто ее жгли изнутри раскаленным железом. Раздался влажный, булькающий звук — будто что-то кипело и лопалось под кожей. Пленный попытался закричать, но вместо голоса из его горла вырвался только густой черный дым и тихий шипящий треск, наполнивший воздух запахом горелой плоти и озона.

Через несколько секунд тело резко дернулось в последний раз и обмякло. Игорь разжал руку. Обугленное, дымящееся тело упало на пол с тяжелым стуком. От него шел тяжелый, сладковатый запах паленого мяса и озона, от которого мутило.

В столовой стало очень тихо, только эхо недавнего ужаса еще витало в воздухе.

Игорь стоял над трупом, тяжело дыша. Кисть его правой руки была покрыта черной копотью. Он медленно разжал пальцы и посмотрел на свою ладонь, будто только сейчас осознал, что сделал.

Олеся и я молчали, слова застряли в горле.

Мы не стали оставлять тела в столовой. Игорь и я собрали их у дальней стены, а потом, как тогда возле кафе, уничтожили при помощи магии. Пламя вырвалось из тел жарким, почти бездымным вихрем — только легкий запах озона и паленого мяса. Когда все закончилось, на полу осталось лишь несколько темных пятен и мелкий пепел, который ветер мог развеять в любой момент.

Я смотрел на эти пятна и думал о том, что в подвале, где меня держали, тоже остался труп. Того, кого я убил. Мы тогда ушли, не потрудившись его уничтожить. Теперь мне казалось, что это была ошибка. Оставлять за собой такие следы — неправильно. Особенно сейчас, когда за нами уже настоящая охота.

На рассвете мы похоронили Лизу.

За территорией лагеря, в лесу, нашли небольшую поляну, скрытую от посторонних глаз. Могилу копали лопатой, найденной в машине преследователей. Земля была сырой и тяжелой, сопротивлялась каждому удару. Мы работали по очереди — я, Игорь и Олеся. Никто не говорил ни слова. Только иногда раздавался звук металла, ударяющегося о корни, и тихое дыхание.

Когда могила была готова, мы опустили тело. Олеся долго не могла отойти, стояла на коленях, сжимая края ямы. В конце концов Игорь тихо сказал, что пора. Мы засыпали могилу и положили сверху несколько крупных камней, чтобы зверье не разрыло.

Стоя над свежей землей, я думал о том, что теперь нас осталось четверо. И что Лиза была первой, но, скорее всего, не последней. Тьма сгущалась, и следующий удар мог стать для любого из нас последним.

Силовая линия. Глава 7

Грунтовка била по колесам жестко и безжалостно. Колеи были глубокими, корни торчали из земли, как обломанные кости, и каждый удар отдавался в зубах, в позвоночнике, в самой груди. За окном лес уже почти растворился в темноте. Только иногда в свете фар вспыхивали стволы, покрытые мокрым мхом, да лужи, в которых на секунду отражалось низкое, тяжелое небо.

Мы ехали весь день. Выехали еще утром, едва рассвело, и с тех пор почти не останавливались. Сначала была трасса — длинная, пустая, с редкими фурами, которые проносились мимо, как призраки. Потом поворот на грунтовку, и мир сразу сузился до двух полос света и темноты по бокам. Руки уже давно затекли, но отпускать руль не хотелось. Чем сильнее сжимал, тем тише становилось внутри.

Игорь сзади иногда проводил пальцем по темному экрану телефона, хотя связи давно не было. Просто водил, будто проверял, не появится ли вдруг сигнал. Олеся сидела рядом. Иногда ее плечо касалось моего, и каждый раз я чувствовал, как внутри что-то натягивается тонкой, неприятной струной. Полина у окна молчала. Она смотрела в темноту так, будто видела там что-то свое, и это «свое» ей явно не нравилось.

Я ловил себя на том, что уже не помню, сколько часов мы в пути. Утро, день, сумерки — все слилось в одну долгую, тряскую дорогу. В голове крутились обрывки: как снимали пленку с номера, как молчали в машине, как каждый раз, когда кто-то пытался заговорить, разговор сразу обрывался. Слова казались лишними.

Когда лес внезапно расступился, я сначала не понял, что передо мной. Мы ждали заброшенный городок — пару полуразрушенных корпусов, ржавые качели, может, костер и горстку людей, которые прячутся от всего мира. Вместо этого на небольшом удалении от КПП стояли явно жилые здания. В окнах горел свет — желтый, теплый, вполне обычный. Не тот тусклый и мертвый, который бывает в местах, где давно никто не живет. Свет живых людей, которые не боятся его включать.

Я притормозил.

Шлагбаум был сделан из толстой ржавой трубы. Такой, что мог остановить грузовик. Когда машина остановилась в двух метрах, из низкого здания КПП вышел человек. Военный камуфляж старой модели, без погонов, автомат на груди. Он подошел ближе, включил фонарик и медленно провел лучом по нашим лицам. Свет на секунду ударил в глаза, и я невольно зажмурился.

— Куда путь? — спросил он через открытое окно, глядя прямо на Игоря.

— Туда, где ждут своих, — спокойно ответил Игорь.

Человек чуть прищурился. Луч фонарика на мгновение задержался на лице Игоря, потом скользнул по остальным.

— Игорь?

— Да.

— Пройдемте.

Игорь открыл дверь и вышел. Они вместе скрылись в здании КПП. Дверь за ними закрылась с тихим, но отчетливым щелчком.

Почти сразу из того же здания вышел другой караульный. Чуть моложе, с таким же автоматом. Он подошел к моему окну и остановился в метре.

Я опустил стекло.

— Долго ждать?

Он пожал плечом.

— Пока проверят. Обычно быстро.

Я кивнул на его автомат.

— А это еще зачем? Если человек умеет кидать огонь или плазму — железо уже не поможет.

Караульный чуть склонил голову, будто решал, отвечать ли всерьез.

— Поможет, — сказал он ровно. — Энергия — не волшебство. Нужно время. Нужно видеть, куда бьешь. Нужно, чтобы сил хватило до конца. А этот кусок металла работает всегда. Даже если ты три дня не спал. Даже если руки трясутся. Даже если в тебя уже попали. Просто жмешь — и все.

Он помолчал секунду и добавил тише:

— Многие сюда приезжают, думая, что дар делает их неуязвимыми. Потом быстро понимают, что ошибались.

Я ничего не ответил. В груди стало холодно.

Через некоторое время дверь КПП снова открылась. Вышел первый караульный. Один.

— Машину оставите сразу за воротами, — сказал он. — Дальше пешком. Вас ждут.

Мы проехали метров тридцать, заглушили мотор и вышли. Воздух показался неожиданно холодным после долгого дня в салоне. Пахло соляркой, дымом и чем-то сладковатым, будто где-то жарили мясо на открытом огне. Где-то далеко лаяла собака, потом лай оборвался.

База жила.

Справа от дороги двое парней курили, прислонившись к стене низкого здания. Один что-то рассказывал, активно жестикулируя, второй тихо смеялся и бил его по плечу. Дальше, у крыльца с тусклой лампочкой, девушка сидела на ступенях и штопала штаны от обычного спортивного костюма. Рядом с ней стояла кружка, из которой поднимался пар. Она даже не подняла головы, когда мы проходили. Будто мы были частью пейзажа.

А чуть дальше, за корпусами, вспыхивали всполохи.

Синий. Потом желтый. Редкий, короткий красный. Словно кто-то в темноте зажигал и тут же гасил разноцветные фонари. Иногда вспышка была такой яркой, что на секунду освещала кроны деревьев и чьи-то фигуры. Потом снова темнота и только голоса — короткие команды, чей-то смех, звон металла о металл. Я поймал себя на том, что не могу отвести взгляд. Эти вспышки выглядели почти красиво. И именно поэтому от них становилось не по себе. В каждой вспышке было слишком много силы. Слишком много того, что мы еще не умели контролировать.

Олеся шла рядом и все время смотрела в ту сторону.

— Тренируются, — тихо сказала она.

— Поздно уже, — отозвался Игорь.

Провожатый, не оборачиваясь, коротко бросил через плечо:

— Здесь вся жизнь — тренировка. Привыкайте.

Нас провели к одноэтажному зданию, которое больше походило на административное. Человек остановился у двери недалеко от входа и кивнул мне.

— Вы первый.

Я вошел.

Кабинет был маленьким. Стол, два стула, лампа под зеленым абажуром. Свет был желтым и густым, как мед, и ложился на стены тяжелыми пятнами. На стене висела карта с пометками красным и синим, но я не успел рассмотреть. Человек за столом выглядел так, будто сидел здесь уже очень долго. Короткие седеющие волосы, глубокие складки у рта, глаза светлые и абсолютно спокойные. Он не улыбнулся и не поздоровался. Просто посмотрел.

— Садитесь.

Я сел. Стул оказался жестким, спинка давила в лопатки.

Он открыл тонкую папку. Внутри лежал один лист.

— Олег. Двадцать шесть. Программист. Способность проявилась резко, во время нападения возле кафе. Выброс большой мощности. Контроль отсутствует. Верно?

— Двадцать семь, — поправил я.

Он чуть приподнял бровь, сделал пометку и кивнул.

— Расскажите, как это было.

Я рассказал коротко. Улица, трое, шокер у лица, вспышка, потом темнота и запах паленого. Он слушал, не перебивая, только иногда делал короткие пометки. Когда я замолчал, он кивнул, мол, продолжай.

Я коротко рассказал про похищение, про погреб, про то, как мы выбрались, и про заброшенный лагерь, где нас настигли снова. Говорил сухо, без подробностей. Он слушал так же спокойно, иногда записывая что-то.

Когда я закончил, он отложил ручку и сложил руки на столе.

— Здесь не санаторий, — сказал он тихо. — И не место, где можно просто спрятаться. Люди, которые сюда приходят, либо учатся выживать, либо умирают. Третьего почти не бывает. Мы держим дисциплину не потому, что любим играть в солдатиков. А потому что без нее вас сожрут. Либо те, кто охотится снаружи. Либо ваши собственные силы. Они как бомба внутри, если не научиться их контролировать.

Он помолчал, глядя мне прямо в глаза. Взгляд был тяжелым, но без злости. Скорее усталым.

— У вас большой объем. И очень быстрый выход. Это редкость. И это опасно. В первую очередь для вас самого. Но если вы не только убьетесь сам, но и изувечите кого-то, кто случайно оказался рядом, лучше не будет.

Я хотел что-то сказать, но горло пересохло. Он уже закрыл папку.

— На сегодня все. Вас проводят в общежитие. Завтра тесты на способности и физическую форму. Вопросы?

— А если я не справлюсь с контролем?

Он посмотрел на меня ровно, без угрозы и без жалости.

— Тогда найдем, куда вас пристроить с пользой. Или нет. Такие случаи не редкость. Неперспективных тоже хватает.

Дверь за спиной открылась. Тот же человек, что привел меня, кивнул.

Меня провели через темный коридор. В маленьком окошке выдали комплект: темно-серая футболка, штаны, полотенце, кусок мыла, зубная щетка в пленке. Все пахло казенным складом. Потом повели дальше, во двор.

Общежитие оказалось двухэтажным кирпичным зданием. Пахло сыростью, стиральным порошком и чем-то металлическим. Коридор был длинным и плохо освещенным. Комната — в самом конце, на первом этаже. Две кровати, тумбочка, узкий шкаф, окно с решеткой. Ничего лишнего.

— С рассветом за вами придут, — сказал провожатый. — Медицинское обследование проводится рано утром.

Он закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал громче, чем должен был.

Я остался один.

Положил вещи на край кровати. Сел. Потом лег поверх покрывала, не раздеваясь. Потолок был серым и низким. Где-то далеко снова вспыхнул синий свет, и на мгновение тени на стенах дрогнули, будто кто-то прошел мимо окна.

Я закрыл глаза.

В ушах все еще стоял голос караульного у шлагбаума. И голос человека за столом — спокойный, почти добрый. И тишина этой комнаты, в которой теперь предстояло жить. Тишина была плотной, как вата, и в ней было слишком много места для мыслей.

Я лежал и слушал, как где-то на базе продолжают тренироваться. Вспышки становились реже, но не прекращались. Значит, ночь здесь тоже рабочая.

И это почему-то пугало сильнее всего.

Силовая линия. Глава 8

Меня разбудили еще до рассвета. Стук в дверь был коротким, жестким, без права на вторую попытку. Я открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь понять, почему потолок такой серый и низкий. Потом тело вспомнило. База. Общежитие. Вчерашний кабинет с зеленой лампой. Я сел. Спина отозвалась тупой тянущей болью, а под ребрами тихо, почти лениво шевельнулось то самое давление, которое теперь жило во мне постоянно. Оно не болело. Просто напоминало о себе тяжелым, горячим присутствием.

Я быстро оделся в выданную форму. Темно-серая футболка села мешковато, штаны оказались чуть длинными. Когда вышел в коридор, провожатый уже ждал — молодой парень с короткой стрижкой и абсолютно пустым лицом. Он кивнул и пошел вперед, не проверяя, следую ли я.

Двор был темным и сырым. Воздух пах хвоей, холодным металлом и далеким дымом. Где-то справа тяжело дышал человек на пробежке, слева у дальнего корпуса вспыхнул короткий синий свет, отлично различимый даже днем, и тут же погас. Я шел и пытался не думать, но мысли все равно лезли. Где сейчас Олеся, Игорь и Полина? Вчера нас развели почти сразу. Меня — в кабинет, потом сюда. Их — неизвестно куда. Может, в другое общежитие. Может, уже на тесты. Может, вообще не на эту базу. От этого незнания внутри становилось холодно и пусто.

Медчасть оказалась одноэтажным зданием из серого кирпича. Внутри пахло спиртом, пылью и чем-то сладковато-химическим. Коридор был узким, с тусклыми лампами. Провожатый остановился у первой двери слева и коротко кивнул. Я вошел.

Комната была маленькой и слишком яркой. Белые стены, кушетка, весы, ростомер, стол с папками. Две медсестры — обе молодые. Одна высокая, с туго собранными волосами, вторая чуть ниже, с родинкой над верхней губой. Они смотрели на меня спокойно, почти равнодушно, будто я был просто очередным в утренней очереди.

— Раздевайтесь по пояс, — сказала высокая. — И на весы.

Я замялся на секунду, потом стянул футболку. Холодный воздух сразу обжег кожу. По спине побежали мурашки. Медсестры даже не отвернулись. Высокая что-то записала в планшет, вторая подошла ближе с рулеткой. Холодная лента легла на грудь, потом на талию. Я смотрел в стену и старался дышать ровно. Стыд был глупым и совершенно взрослым. Сидячая работа, мягкое тело, бледная кожа. А они смотрят так, словно это просто цифры.

— Сто восемьдесят пять. Сто один килограмм, — произнесла высокая и кивнула на кушетку. — Садитесь. Сейчас давление и остальное.

Дальше все пошло быстро и механически. Тонометр. Стетоскоп. Холодные пальцы на запястье. Потом динамометр — черный резиновый круг, который нужно было сжать изо всех сил. Я сжал. Стрелка доползла только до средней отметки. Медсестра молча записала. Функция внешнего дыхания: большая трубка, в которую нужно было дуть до рези в легких. Электромиография. Тонкие иглы в мышцы предплечья. Резкая, короткая боль. Я стиснул зубы и смотрел в потолок, пока иголки кололи кожу. Все это время внутри тихо гудело. Энергия не спала. Она просто ожидала возможности проявить себя.

Когда закончили, высокая медсестра кивнула на дверь в конце коридора.

— Дальше кабинет оценки распределения энергии. Вас ждут.

Я натянул футболку. Ткань неприятно липла к влажной спине. Вышел. Коридор казался еще уже. Где-то за стеной кто-то коротко вскрикнул — не от боли, скорее от неожиданности. Потом тишина. Я шел и считал шаги, стараясь не думать ни о чем лишнем.

Дверь в конце коридора была металлической, с толстым уплотнителем. Я толкнул ее. Внутри было совсем иначе. Комната больше, почти полностью экранирована. Стены серые, матовые. Посредине стоял странный широкий стол, весь в датчиках, проводах и небольших светящихся панелях. Над столом висела конструкция, похожая на перевернутый зонт из тонких пластин. Воздух здесь был другим — более плотным, будто его специально сгустили.

За столом сидела женщина средних лет. Короткие темные волосы с редкой проседью, спокойное лицо, умные усталые глаза. Белый халат. На шее тонкая цепочка. Она подняла взгляд, когда я вошел, и кивнула на кушетку рядом со столом.

— Ложитесь. Руки вдоль тела. Говорить будете только если я спрошу или если станет совсем плохо. Понятно?

— Понятно.

Я лег. Металл кушетки был теплым — значит, кто-то уже лежал до меня. Женщина начала крепить датчики. Холодные кругляши на груди, на висках, на запястьях, на щиколотках. Пальцы у нее были сухие и точные. Никакого лишнего движения.

— Как вас зовут?

— Олег.

— Хорошо, Олег. Сейчас я включу систему. Вы можете почувствовать странные ощущения. Не пугайтесь. Постарайтесь максимально расслабиться, чтобы не мешать измерениям.

Она отошла к панели и нажала несколько кнопок.

Сначала ничего не произошло. Потом воздух вокруг стола стал гуще. Я почувствовал это кожей — словно невидимая пленка медленно опустилась на меня со всех сторон. Давление было легким, но настойчивым. В ушах появился низкий, почти неразличимый гул. Во рту стал странный сухой привкус, будто я долго дышал пыльным воздухом. Энергия внутри меня шевельнулась. Она не рванула наружу. Она потянулась навстречу тому, что было снаружи. Жар под ребрами усилился. Я сжал пальцы. Датчики на груди тихо пискнули.

Женщина смотрела на мониторы.

— Хорошо. Теперь будет иначе.

Ощущение изменилось. Внешняя энергия вдруг начала уходить. Не исчезать — именно уходить, будто ее медленно откачивали через невидимые отверстия в стенах. Внутри меня все сжалось. Жар стал острее. Под солнечным сплетением появилась тупая, тянущая боль. Как будто кто-то пальцами сжимал невидимый комок и пытался вытащить его наружу через грудину. Я задышал чаще.

— Терпите, — сказала женщина. — Еще немного.

Потом все перевернулось снова. Энергия хлынула обратно. Резко. Плотно. Я почувствовал, как она входит через кожу, через легкие, через глаза. Тело на секунду стало чужим — слишком вязким, слишком тяжелым. Пальцы свело. Перед глазами мелькнули мелкие белые точки. Я тихо выдохнул сквозь зубы.

Женщина выключила систему. Давление исчезло сразу. Осталась только дрожь в руках и странная пустота под ребрами. Она подошла ближе, сняла несколько датчиков и посмотрела мне прямо в глаза.

— Есть небольшие аномалии. Не критично, но заметно. В карте указано, что были спонтанные выплески энергии. Какие были ощущения при этом?

— Не помню, — честно ответил я. — Я терял сознание.

Она кивнула, будто это подтвердило то, что она и так видела.

— Проходите в соседнюю комнату, там будут тесты на сопротивляемость организма.

Я сел. Голова чуть кружилась. Когда выходил, обернулся. Женщина уже снова смотрела в мониторы. Лицо у нее было сосредоточенным и чуть хмурым.

Соседняя комната была меньше. Почти куб. Стены тоже экранированные, но темнее. В центре — кресло с широкими подлокотниками. Снова датчики. Снова холодные кругляши на коже. Молодой парень в сером халате коротко объяснил:

— Сначала чистая энергия. Потом другие формы. Если вдруг стало больно — говори, не терпи до последнего. Понял?

Я кивнул. Он вышел. Дверь закрылась с мягким шипением.

Сначала комната наполнилась чистой энергией. Это было почти приятно. Воздух стал плотным, теплым, слегка вибрирующим. Кожа покалывала, но без боли. Внутри все отозвалось жадным, голодным шевелением. Тело само начало впитывать. Я чувствовал, как энергия входит через ладони, через грудь, через макушку. Сердце билось ровно. Даже слишком ровно. Я почти расслабился.

Потом энергия исчезла. Резко. Полностью. Воздух стал пустым и сухим. А через несколько секунд в нем появилось что-то другое. Сначала я почувствовал запах — резкий, озоновый, с ноткой горячего металла. Потом кожа начала гореть. Не огнем — сухим, колючим жаром. Волосы на руках встали. В легких защипало. Воздух стал густым, горячим, будто его наполнили раскаленной пылью. Глаза защипало. Я моргнул — и почувствовал, как по щекам побежали мелкие слезы. Боль пришла внезапно. Острая, рвущая, будто кто-то провел раскаленной проволокой по внутренней стороне ребер. Я дернулся и закричал. Коротко, хрипло.

Все мгновенно прекратилось. Дверь открылась. Парень в сером халате выглянул.

— Цел?

— Да, — выдохнул я. Горло саднило.

— Говорю же, сразу зови. Не терпи, тесты не про это. Теперь электричество.

Дверь снова закрылась. Сначала было почти незаметно. Легкое покалывание в кончиках пальцев. Потом волосы на голове тихо зашевелились, будто от статического заряда. Я почувствовал, как по коже бегут мелкие мурашки. Потом мурашки стали щипками. Мелкими, острыми, по всей поверхности тела. Особенно сильно — на шее, на внутренней стороне локтей, под коленями. Щипки усиливались. Я стиснул зубы. Дышал через нос. Считал про себя. Боль становилась плотнее. Уже не щипки — короткие, злые укусы. Кожа горела. Мышцы начинали дрожать. Еще чуть-чуть — и я бы закричал снова. Но все оборвалось раньше.

Дверь открылась. Парень кивнул.

— Хватит. Идете дальше. Кабинет оценки потока. Конец коридора, последняя дверь справа.

Я встал. Ноги чуть не держали. Руки дрожали уже заметно. Внутри все еще гудело, но теперь это был другой гул — тяжелый, усталый, почти злобный.

Новый кабинет пах машинным маслом и нагретым металлом. Большой стол. Компьютер. Толстый жгут проводов, который тянулся к кубу из оцинкованной стали размером примерно с небольшой холодильник. От куба шли еще несколько проводов к приборам со стрелками на стене. Стрелки дрожали даже в покое. За столом сидел мужчина в синем рабочем халате. Крепкий, лет пятидесяти, с короткими седыми висками и тяжелым взглядом.

— Руки на куб, — сказал он без приветствия. — Пальцы ровно. Начинайте переливать. Маленькими порциями. Максимально ровно. Без рывков. Понял?

— Я не умею, — честно сказал я.

Он поднял бровь.

— Научись. Или хотя бы как-то, но сделай это. Погнали.

Я положил ладони на холодный металл. Куб был чуть шершавым. Внутри него что-то тихо гудело. Я закрыл глаза и попытался сделать то, что никогда раньше не делал осознанно. Найти энергию внутри. Сжать ее. Вытолкнуть по чуть-чуть. Ничего. Жар под ребрами был. Давление было. Но оно не слушалось. Оно просто было — огромное, тупое, готовое рвануть в любую секунду.

— Ну? — нетерпеливо сказал мужчина. — Думаешь я весь день буду ждать?

— Не получается.

— Как это не получается? Давай хоть что-нибудь. Хоть нагрей поверхность. Хоть подними давление внутри. Ты же не совсем пустой, я вижу по приборам.

Я стиснул зубы. Попытался сильнее. Жар усилился. Пальцы побелели. Куб оставался холодным. Мужчина поднялся.

— Да что с вами всеми сегодня… Ладно. Еще раз. Соберись. Или ты сюда отдыхать приехал?

Злость пришла быстро. Глупая, горячая, от усталости и унижения. Я снова положил руки на куб. Резко. Почти ударил ладонями. И в ту же секунду все внутри рвануло. Я даже не успел испугаться. Жар вырвался из груди и рук одновременно. Белый, ослепительный, без цвета и формы. Я почувствовал, как кости рук на мгновение стали чужими — слишком горячими, слишком хрупкими. Уши заложило. Перед глазами вспыхнуло. Куб под ладонями дрогнул. Потом что-то громко хрустнуло. Я потерял сознание еще до того, как упал.

Очнулся я от голоса. Женского. Взволнованного и раздраженного одновременно.

— …не потрудился проверить остаточный уровень? Вы хоть понимаете, что могли убить его здесь?

Я открыл глаза. Потолок. Яркий свет. Лицо женщины из кабинета распределения совсем близко. Она держала пальцы у меня на шее, проверяя пульс. Рядом стоял мужчина в мокром синем халате — ему явно досталось, когда куб рванул. Халат потемнел от жидкости и тяжело облепил плечи.

Я повернул голову. По одной стороне куба шла глубокая трещина именно по сварному шву. Из нее медленно вытекала густая, слегка мутная жидкость. Она расползалась по полу большой темной лужей. Пахло резко, химически, с ноткой гари.

— Очнулся, — коротко сказала женщина, когда увидела, что я смотрю. — Не вставай.

Женщина сделал укол в плечо и на секунду в этом месте защипало.

— Вот, — она вложила в мою руку несколько таблеток и подала, стоявший рядом стакан с водой. В голосе женщины читалось сочувствие — Выпей, потом иди в столовую. Тебе нужно отдохнуть.

Руки все еще дрожали. Внутри было странно тихо. Будто кто-то выключил тот постоянный гул, к которому я уже почти привык.

Меня подняли и проводили в соседнее здание. Тоже одноэтажное, но гораздо больше по размерам. В столовой было шумно и пахло кашей и жареным луком. Я сел за крайний стол, взял поднос автоматически. Есть не хотелось. Я просто сидел и смотрел в одну точку, волнуясь о результатах тестов. Что они сейчас скажут? Что я бракованный? Что меня отправят куда-нибудь подальше, где от меня будет хоть какая-то польза и не будет вреда?

Через час за мной снова пришли.

Кабинет выглядел так же, как вчера. Та же лампа под зеленым абажуром. Та же карта на стене. Только теперь за столом сидели трое. Человек, с которым я говорил вчера. Женщина из кабинета распределения. И мужчина в мокром синем халате.

Мужчина за столом кивнул на стул.

— Садитесь, Олег. Будем говорить коротко.

Женщина раскрыла планшет.

— Результаты. Способность к абсорбции — крайне высокая. Одна из самых высоких. Отдача — нестабильная. Скорее всего, из-за травмы энергетических каналов при предыдущих резких выбросах. Сопротивляемость к чистой энергии — максимальная. За счет поглощения. К электротравме — выше среднего. К плазменным формам — средняя, но на отдельных частотах вполне неплохая.

Она подняла глаза и возмущенно посмотрела на мужчину в синем халате.

— И еще. Андрей Иванович не потрудился проверить остаточный уровень энергии перед тестом потока. Мне пришлось оказывать молодому человеку медицинскую помощь. Ваша халатность недопустима!

— Ольга Сергеевна! В самом деле, хватит, — резко ответил мужчина. — Я все выполнил по протоколу.

Мужчина за столом чуть поднял руку, останавливая обоих.

— Принято. Андрей Иванович какие у вас результаты?

Мужчина в синем халате откашлялся.

— Сварной шов с одной стороны разрушен. Датчики внутри разрушены. Спецэлектролит весь потерян на полу в лаборатории. По приборам… выброс был очень большой. И при этом он жив. Без внешних ожогов. Это поразительно.

Мужчина за столом перевел взгляд на меня.

— Кажется, вчера я не представился. Юрий Викторович Громов, руководитель оперативной службы. Ольга Сергеевна, через сколько мы сможем провести тесты повторно?

— Ближайшую неделю он не сможет пользоваться энергией совсем после лекарства, — спокойно ответила она. — Потом нужно заниматься реабилитацией, постараться восстановить его каналы насколько это возможно. Повторные тесты — не раньше чем через два месяца.

Громов кивнул и снова посмотрел на меня.

— Тогда поступим так. Это время нужно провести с пользой, и я не думаю, что реабилитация с Ольгой Сергеевной займет большую часть дня. Воспользуемся возможностью подтянуть физическую форму. В здоровом теле здоровый дух, как говорится. И энергетическим каналам это тоже должно пойти на пользу. Так, Ольга Сергеевна?

Она чуть заметно поджала губы, но кивнула.

— Сегодня следуйте рекомендациям и отдохните. Завтра утром познакомитесь с группой, к которой будете прикреплены для подготовки, — закончил Громов. — Вопросы?

У меня было много вопросов, но я только покачал головой. Громов коротко кивнул. Меня отпустили.

Я вышел во двор. Утро уже полностью вступило в свои права. Солнце стояло низко, но ярко. Я остановился и посмотрел на свои руки. Пальцы все еще слегка дрожали. Внутри было тихо. Словно шар, который я ощущал все это время, кто-то вынул из меня, и я снова стал самым обычным.

Силовая линия. Глава 9

Я вышел во двор. Утро уже полностью вступило в свои права. Солнце стояло низко, но ярко, и свет ложился на серые стены корпусов ровными теплыми полосами. Я остановился и посмотрел на свои руки. Пальцы все еще слегка дрожали.

Возвращаться в комнату не хотелось. Сырые стены, узкое окно с решеткой, запах старого бетона — все это сейчас казалось особенно неприятным. Я пошел вдоль корпуса, пока не увидел низкую деревянную лавочку напротив столовой. Сел. Закрыл глаза. Теплое солнце легло на лицо и плечи. На несколько минут я просто сидел, слушая далекие голоса, редкий гул энергии где-то за зданиями и тихий скрип гравия под чьими-то шагами.

— Ты новенький?

Я открыл глаза. Перед лавочкой стояли две девушки. Обе примерно моего возраста. Одна повыше, с короткой стрижкой и спокойным, чуть усталым взглядом. Вторая чуть ниже, светлые волосы собраны в небрежный хвост, на губах легкая, почти игривая улыбка.

— Да, — ответил я. — Вчера приехал.

— Мы тоже недавно, — сказала та, что повыше. — Меня зовут Катя. Это Настя.

Настя кивнула и села рядом, не спрашивая разрешения. Катя осталась стоять, чуть сбоку, заложив руки в карманы.

— Как тебя зовут?

— Олег.

Настя слегка прищурилась, будто примеряла имя.

— А ты уже проходил оценку?

— Сегодня утром.

Они переглянулись. В этом взгляде было что-то понимающее.

— Ну и как? — спросила Катя.

— Сказали, повторный тест через два месяца. А пока — физическая подготовка.

Катя тихо хмыкнула и покачала головой.

— Повезло больше, чем мне. Меня без всяких апелляций отправили заниматься подсобными работами. Не слышала, чтобы были повторные тесты.

Настя покосилась на нее, но ничего не сказала. Вместо этого снова повернулась ко мне.

— Первый день тут?

— Да.

— Тогда тебе еще многое предстоит увидеть, — произнесла она уже мягче. — База выглядит простой только снаружи.

Разговор тек легко. Они рассказывали про базу: где лучше не ходить вечером, какая каша в столовой съедобная, а какая нет, кто из инструкторов строже, а кто просто любит повышать голос. Я слушал и иногда отвечал. Впервые за долгое время мне было просто спокойно сидеть рядом с кем-то и не ждать удара в спину. Солнце грело лицо, воздух пах хвоей и пылью, а где-то далеко снова вспыхнул короткий синий свет.

Через десять минут к нам подошел парень. Высокий, широкоплечий, короткие темные волосы, уверенная походка. Он остановился напротив и посмотрел сначала на Настю, потом на меня.

— Настя, — сказал он ровно. — Я тебя искал.

— Привет, Максим, — она чуть улыбнулась, но не встала. — Это Олег. Первый день тут.

Максим кивнул мне коротко, почти формально.

— Понятно. Ну, если уже познакомились…

Он не закончил фразу. Просто стоял, слегка наклонив голову. В его взгляде не было открытой враждебности, но что-то напряженное все же присутствовало. Настя как будто это почувствовала.

Она попыталась сгладить возникшее напряжение.

— Мы просто болтаем, — сказала она спокойно. — Хочешь, садись.

Максим покачал головой.

— Не сейчас. Мне нужно в корпус. Ты потом подойдешь?

— Конечно.

Он еще раз взглянул на меня, потом развернулся и ушел. Шаги у него были тяжелые, уверенные. Когда он скрылся за углом, Настя тихо вздохнула.

— Не обращай внимания. Он… немного собственник. Здесь он уже почти месяц, и за последние несколько дней привык, что я почти всегда рядом.

Катя только пожала плечами и ничего не добавила.

Мы еще немного поговорили, потом девушки сказали, что пора обедать. Пригласили с собой. Я согласился.

Столовая на этот раз показалась большой и шумной. Длинные столы, металлические подносы, густой запах гречки, жареного лука и чего-то мясного. Люди сидели группами. Сразу бросалось в глаза разделение. За одними столами ребята, одетые по-военному строго, почти не разговаривая, торопливо расправлялись с обедом. Движения у них были короткие, собранные, будто каждая минута на счету. За другими столами сидели более неформально — кто в растянутых футболках, кто в легких куртках поверх формы. Там разговаривали громче, смеялись, иногда даже жестикулировали.

Катя шепнула мне, наклонившись ближе:

— Слева энергетический корпус. У них на первом месте управление энергией. Справа силовой корпус. Потенциал в работе с энергией низкий, поэтому упор на физическую подготовку и обычное оружие. Мы обычно садимся посередине, чтобы никого не злить.

Мы сели. На подносе у меня оказалась густая гречневая каша с подливкой, в которой плавали кусочки мяса, вареная морковь и свекла, нарезанная кружочками, и большой кусок черного хлеба. Чай был крепкий, почти черный, с легкой кислинкой. Еда оказалась простой, но горячей и сытной. Пока ел, я наблюдал. Кто-то уже закончил и выходил, оставляя на столах пустые тарелки. Кто-то спорил о чем-то своем, склонившись над подносом. Никто не смотрел на меня слишком долго, но взгляды все равно скользили. Новый человек здесь замечался сразу.

После обеда Катя и Настя ушли по своим делам. Я остался один. Возвращаться в комнату по-прежнему не хотелось. Я вышел во двор и просто пошел куда глаза глядят.

База оказалась больше, чем казалось вчера ночью. Несколько жилых корпусов из серого кирпича, учебные здания с зарешеченными окнами, низкий забор с колючей проволокой, редкие деревья, которые почему-то выглядели удивительно живыми среди всей этой казенщины. Где-то вдалеке слышались короткие команды, где-то — вспышки света, отражавшиеся в стеклах. Я шел медленно, стараясь запомнить расположение. Воздух уже становился прохладнее, солнце клонилось к горизонту, и длинные тени ложились поперек дорожек.

Ближе к вечеру я вышел к широкому плацу за дальним ангаром. Там уже шла тренировка.

Группа человек из десяти. Все в темно-серой форме. Инструктор — крепкий мужчина лет сорока с короткой стрижкой — стоял чуть в стороне и коротко отдавал команды.

— Еще раз. Медленно. Максимальный контроль.

Один из парней вытянул руки. Между ладонями появился дрожащий, почти прозрачный шар. Он медленно уплотнялся, приобретал белесый оттенок. Воздух вокруг него начал дрожать, как над раскаленным асфальтом в самый жаркий день. Шар стал плотнее, по поверхности пробежали тонкие белые искры. Когда парень толкнул шар от себя, тот полетел небыстро, но тяжело. Ударился о бетонный щит. Раздался глухой, плотный хлопок. От щита отлетели мелкие раскаленные осколки. Воздух наполнился сухим запахом озона и горячего камня.

Следующий работал иначе. Он держал между пальцами тонкую, едва заметную нить. Воздух вдоль нее слегка светился голубоватым. Когда нить коснулась стального прута, раздался короткий шипящий звук. Прут медленно, но уверенно начал плавиться. Капли металла падали на землю и тут же застывали, оставляя на гравии темные пятна.

Третий создавал плазму. Ярко-желтый, пульсирующий шар. От него шел ощутимый жар, от которого даже на расстоянии теплело лицо. Когда парень толкнул шар от себя, за ним оставался дрожащий след, будто воздух сам сопротивлялся прохождению. Удар получился сильнее предыдущих. Щит дрогнул. Инструктор кивнул.

В какой-то момент все участники сели в большой круг. Двое вышли в его центр.

Один — худощавый, с острыми скулами — поднял руки ладонями вперед. Воздух вокруг него начал искажаться. Сначала едва заметно, будто сквозь дрожащее стекло. Потом искажение стало плотнее. Пространство вокруг его тела поплыло, линии зданий и деревьев за спиной изогнулись, как отражение в неспокойной воде. От него шел тихий, низкий гул, который чувствовался скорее кожей, чем ушами.

Второй — пошире в плечах — сделал короткое движение кистью. У его ладони вспыхнули маленькие шаровые молнии. Они были размером с грецкий орех, ярко-голубые, с белыми сердцевинами. От его руки сверкающие синими переливами шары метнулись к сопернику. Искаженный воздух принял их на себя. Шары отклонились в стороны, будто ударились о невидимую упругую стену, прочертили в воздухе светящиеся дуги и погасли с тихим треском, оставляя после себя запах озона и едва заметный дымок.

Защищающийся чуть сместил поле. Искажение стало плотнее, почти матовым. Следующая серия молний ударилась сильнее. Одна из них проскочила мимо и полетела прямо в сторону инструктора. Мужчина даже не сделал шага. Просто поднял руку ладонью вперед. Голубой шарик не долетел до него всего пару десятков сантиметров. Растворился в воздухе, будто его втянули в невидимую воронку. Остался только короткий синий всполох и легкий хлопок.

Бой продолжался. Молнии летели чаще. Искажение воздуха вокруг защищающегося то сжималось, то расширялось, отражая удары. Иногда шары рикошетили так близко к кругу, что сидящие невольно отклонялись. Один раз молния прошла совсем рядом с моим ухом — я даже не успел моргнуть, только почувствовал резкий горячий воздух и запах грозы. Инструктор наблюдал молча, руки скрещены на груди. Только когда один из шаров снова отклонился в его сторону, он снова поднял ладонь, и энергия погасла, не долетев.

Я стоял в тени ангара и смотрел. Никто меня не замечал. Или делали вид, что не замечают. Тренировка шла ровно, без криков, без лишних слов. Только вспышки, запах озона, тихий гул энергии и редкие короткие команды.

Солнце уже почти село. Тени стали длинными и синими. Инструктор дал команду закончить. Группа начала расходиться. Один из парней взглянул в мою сторону, но ничего не сказал. Просто кивнул — коротко, почти незаметно.

Я развернулся и пошел обратно к общежитию.

В комнате было не пусто.

На второй кровати, ближе к окну, сидел парень. Худой, сутулый, в очках с толстыми стеклами. Волосы светлые, всклокоченные, будто он только что провел по ним руками несколько раз подряд. На коленях лежала раскрытая тетрадь в клетку, рядом на тумбочке стояла кружка с чем-то темным и лежала куча распечаток. Он поднял голову, когда я вошел, и моргнул слишком часто, словно свет в коридоре успел его ослепить.

— О, — сказал он немного осипшим голосом. — Наверное, ты мой новый сосед.

Я кивнул и закрыл дверь.

— Олег.

— Артем, — он слегка приподнял ладонь в приветствии, но сразу вернул ее на тетрадь. — Думаю, не буду тебе докучать. Я в научном корпусе и часто ночую в лаборатории.

Он кивнул на распечатки. Некоторые были исписаны мелким почерком, другие содержали схемы, похожие на карты с волнистыми линиями.

Я поставил вещи на свою кровать и сел. Комната показалась еще меньше, чем утром.

— Научный корпус? — переспросил я.

Артем кивнул быстро, словно обрадовался вопросу.

— Да. Мы исследуем, как распространяется энергия. Как она взаимодействует с веществом и как можно преобразовывать энергию разных видов. Еще собираем информацию о разных местах с аномальным распределением энергии.

Он чуть наклонился вперед, и очки сползли на кончик носа. Он поправил их привычным движением.

— А ты? — спросил он уже тише. — Из какого корпуса?

— Силовой. Пока.

Артем помолчал секунду, потом осторожно кивнул.

— У вас там конечно настоящий ад с физической подготовкой. Но получать информацию из опасных зон без вас было бы гораздо сложнее.

Я молчал. Потом все-таки сказал:

— Сегодня утром были тесты. На поток. Меня попросили переливать энергию в куб, наполненный какой-то липкой жидкостью. Я не смог контролировать. Выплеск получился слишком сильным. Куб треснул по сварному шву, жидкость вытекла на пол.

Артем поднял голову и широко раскрыл глаза за стеклами очков.

— Спецэлектролит? Тот, что превращает любой вид энергии в измеримую форму? Даже плазму или сырой выброс он переводит в понятные цифры на приборах. Чтобы бак не выдержал… выплеск должен был быть крайне большим. Ты вообще как после этого ходишь?

— Живой, — коротко ответил я. — Сказали - повторный тест через два месяца.

Артем еще несколько секунд смотрел на меня, потом тихо свистнул и снова склонился над тетрадью.

— Впечатляет.

В этот момент у самого края территории базы в небо поднялась ослепительно сияющая синяя точка. На несколько десятков секунд она осветила все как днем: стены корпусов, деревья, забор, даже наши лица в окне. Потом свет погас так же резко, как появился.

Артем посмотрел в ту сторону.

— Это караульная смена. Может зверь какой-то подошел близко к территории, может просто подсветили территорию.

Он снова уткнулся в записи. Ручка тихо заскрипела по бумаге.

Я лег поверх покрывала, не раздеваясь. Потолок был таким же серым и низким. Но теперь в комнате было двое. И это почему-то делало тишину чуть менее плотной.

Силовая линия. Глава 10

Несмотря на очень ранний час Артема в комнате уже не было, а его кровать была заправлена очень небрежно. Я еще лежал, когда в дверь коротко и жестко постучали. Стук был такой, что сразу становилось ясно: ждать второго раза никто не будет.

Я открыл.

На пороге стоял тот самый парень, с которым мы вчера столкнулись у лавочки. Максим. Высокий, широкоплечий, в идеально сидящей форме. Увидеть именно его первым делом утром оказалось неприятно. Внутри сразу сжалось что-то холодное и тяжелое. Вчерашнее напряжение вернулось разом, будто и не уходило.

— Собирайся, — сказал он ровно. — Десять минут. Группа у КПП.

Он развернулся и ушел, не дожидаясь ответа. Я закрыл дверь и несколько секунд просто стоял, глядя на серую древесину.

Одеваться пришлось в ту же самую форму, которую мне выдали в первый день. Темно-серая футболка уже успела слегка растянуться на плечах, штаны были жесткими и все еще пахли казенным складом. Надевать их снова было почти физически неприятно.

На улице стояло серое промозглое хмурое утро. Холодный воздух сразу забрался под воротник и пополз по спине. У КПП уже собрались человек двенадцать. Все в такой же форме. Кто-то курил, кто-то молча переминался с ноги на ногу. Максим стоял чуть в стороне и о чем-то коротко говорил с крепким мужчиной лет сорока.

Нас выстроили и приказали грузиться. Грузовик был старым, армейским, с высоким кузовом и потертым брезентовым тентом. Я подтянулся на руках, но сил не хватило. Ноги соскользнули, и я тяжело опустился обратно на землю. В тот же момент сверху протянулась рука.

— Давай, — сказал невысокий крепкий парень с короткой стрижкой и светлыми глазами. — Хватайся.

Он втянул меня в кузов одним сильным движением. Я кивнул, отдышавшись.

— Спасибо.

— Сергей, — коротко представился он.

Он кивнул и подвинулся, освобождая место у борта. Больше мы не разговаривали, но само его присутствие рядом почему-то немного снижало напряжение.

Кузов трясло так, что зубы стучали сами собой. Каждый ухаб бил снизу вверх тяжелой волной, будто кто-то бил кувалдой по полу. Пол был холодным и твердым. Сидеть приходилось, поджав ноги и держась за металлический борт, потому что иначе тебя просто подбрасывало. Тент хлопал от ветра. В щели между брезентом и кузовом постоянно залетала мелкая пыль и хвойные иголки. Воздух внутри был спертым, пах соляркой, потом и железом. Через полчаса у меня уже затекли ноги. Через час спина превратилась в одну сплошную ноющую полосу. Разговаривать никто почти не пытался. Только иногда кто-то коротко матерился, когда особенно сильно тряхануло.

Лес тянулся бесконечно. Темные стволы мелькали за щелями тента, иногда ветки хлестали по брезенту с сухим жестким звуком. Когда грузовик наконец сбавил скорость и лес начал редеть, я уже почти не чувствовал собственных ног.

Лес расступился, и грузовик выехал на большую вытоптанную поляну. Серые бетонные щиты, ржавые стойки, утоптанная земля, редкие сосны по краям. Воздух здесь был другим — более сухим и пахнущим пылью.

Инструктор спрыгнул первым и сразу рявкнул:

— Строй! Разминка — бег по периметру. Бежим, пока не скажу остановиться. Кто ляжет раньше времени — будет бежать дополнительно. Погнали!

Мы побежали.

Сначала казалось терпимо. Холодный воздух еще немного бодрил. Но уже к концу второго круга дыхание сбилось. К четвертому кругу в боку засверлило острой болью. Ноги налились тяжелым свинцом. Каждый шаг отдавался в коленях. Пот выступил почти сразу, несмотря на прохладу, и начал стекать по спине и вискам. Футболка быстро прилипла к телу. Я бежал и чувствовал, как мышцы бедер начинают гореть изнутри. Еще круг. Еще. Кто-то уже тяжело дышал совсем рядом. Кто-то сзади выругался сквозь зубы. Я смотрел только перед собой и считал шаги, лишь бы не думать о том, как сильно хочется остановиться.

Когда инструктор наконец скомандовал «стой», ноги у меня дрожали так, что я едва не сел прямо на землю.

— Отжимания! Пока не скажу!

Я опустился. Первые десять еще шли. Потом руки начали дрожать. К двадцати локти подгибались сами. К тридцати грудь уже почти касалась земли, а плечи горели огнем. Я чувствовал, как дрожь поднимается от кистей выше, к предплечьям, к плечам. Каждый раз, когда я выжимал тело вверх, перед глазами вспыхивали мелкие темные точки. Пот стекал с носа и капал на пыльную землю.

— Подтягивания!

Перекладина была холодной и шершавой. Я повис. Подтянулся раз. Второй. На третьем руки уже отказывали. Я подтянулся еще раз почти до груди и понял, что больше не могу. Пальцы разжимались сами. Я упал на ноги и тут же согнулся, упираясь ладонями в колени. В ушах шумело. Во рту стоял горький привкус пыли и усталости.

После этого нас повели к огневому рубежу. На земле лежали автоматы. Инструктор коротко показал, как брать, как держать, как дергать затвор.

Я взял оружие. Металл был тяжелым и холодным. Я дернул затвор. Патрон застрял. Я дернул сильнее. Острый край затвора полоснул по ребру ладони. Боль вспыхнула резко и горячо. На коже сразу выступила кровь. Я стиснул зубы и все-таки дослал патрон.

Лег на коврик. Прицелился. Мушка плясала. Руки тряслись от усталости. Первый выстрел ушел вверх. Второй — влево. Третий тоже мимо. Я слышал, как справа кто-то стреляет коротко и точно.

Сзади раздался спокойный, чуть едкий голос Максима:

— Кривые руки. Еще раз. И не дергай спуск, как будто он тебе должен.

Я стиснул зубы сильнее и выстрелил снова. На этот раз пуля легла ближе к центру.

Когда стрельбы закончились, наступила очередь рукопашного боя.

Нас поставили парами на мягкую утоптанную землю. Мне достался Максим. Он встал напротив спокойно, почти лениво. Я поднял руки. Он даже не сразу принял стойку.

Первый удар пришел быстро. Я едва успел закрыться. Боль прошла по предплечью до самого локтя. Потом последовал захват, рывок, и земля ударила в спину. Воздух вышибло. Максим прижал меня на секунду и отпустил.

— Вставай.

Я встал. Мы сошлись снова. На этот раз я продержался дольше, даже успел зацепить его за рукав. Он развернулся, подсек ногу, и я снова оказался на земле. Удар в солнечное сплетение сложил меня пополам. Следующий пришелся в плечо. Я упал в третий раз. Максим накрыл меня корпусом, зафиксировал руку и через несколько секунд отпустил.

Я остался лежать, глядя в низкое серое небо. В ушах шумело. Тело было одним сплошным ноющим пятном.

Обратная дорога прошла в тумане боли. Каждый ухаб теперь отдавался не просто в позвоночнике — во всем теле сразу. Плечи, ребра, ладонь, ноги. Я сидел, прижавшись спиной к борту, и чувствовал, как от каждого толчка по мышцам расходятся тупые волны. Тент хлопал. Пыль летела в лицо. Время растянулось. Казалось, мы едем уже целую вечность.

Когда грузовик наконец остановился у КПП, я спустился последним. Ноги держали плохо. Каждый шаг отзывался болью.

Инструктор подошел ближе и громко объявил:

— Сегодня вечером отрабатываем ночную тактику. К девяти всем быть здесь же. Кто опоздает — будет очень жалеть.

Затем он пристально посмотрел на меня.

— Новенькому получить форму на складе. Придешь снова в пижаме – будешь ползать с оружием в чем мать родила.

Сначала нужно было поесть. Тело требовало еды громче, чем хотелось признавать.

К моей радости столовая уже была открыта. На этот раз вместо вчерашней гречки была густая перловая каша с подливкой, в которой плавали мягкие кусочки тушенки. Рядом лежал большой кусок черного хлеба, слегка влажный от свежести, и вареное яйцо. Чай оказался крепким, с запахом каких то трав. Еда была простой, но на удивление вкусной. Гораздо вкуснее того, что давали вчера. Я ел быстро, почти не поднимая головы. Каждая ложка возвращала телу немного сил, хотя мышцы продолжали ныть глухой непрерывной болью.

После еды я вышел и направился к складу. Здание оказалось низким, из того же серого кирпича, с тяжелой металлической дверью, которая скрипела так, будто ее сто лет не смазывали. Внутри пахло пылью, старым сукном и чем-то химическим.

За длинным столом сидел мужчина лет пятидесяти с усталым лицом и толстой тетрадью. Он поднял глаза, когда я вошел.

— Форма, — коротко сказал я. — Новенький. Силовой корпус.

Он вздохнул, будто это была уже десятая просьба за последний час, и молча протянул руку.

— Рост. Размер ноги. Размер головы.

Я назвал. Он что-то записал, потом исчез в глубине стеллажей. Через несколько минут вернулся с охапкой вещей и швырнул их на стол.

— Примерь. Здесь.

Переодеваться пришлось прямо у стены, между двумя высокими стеллажами. Новая футболка оказалась жесткой и пахла складом еще сильнее старой. Штаны были длинными. Я подвернул их два раза, но все равно они топорщились на ботинках. Куртка села нормально по плечам, но рукава чуть давили в локтях. Ремень пришлось дырявить гвоздем, который лежал на столе специально для этого. Берцы оказались жесткими, будто их никогда не носили. Когда я зашнуровал их, пальцы ног сразу почувствовали давление.

Мужчина посмотрел на меня с ног до головы и коротко кивнул.

— Сойдет. Распишись.

Я расписался в тетради. Чернила были синими и сразу размазались от пота на пальцах.

Выйдя со склада, я почувствовал себя одновременно более защищенным и более чужим. Новая форма скрипела на сгибах. Берцы натирали пятки уже через пятьдесят шагов.

Общежитие встретило все тем же неуютным запахом сырости. В комнате по-прежнему никого не было. Я сбросил вещи на кровать и сразу пошел искать помывочную.

Она оказалась в конце коридора первого этажа. Дверь была деревянной, с облезшей краской и мутным стеклом в верхней части. Внутри пахло застоявшимися стоками, ржавчиной и чем-то кисловатым. Пол был выложен старой плиткой, местами выщербленной. Стены когда-то были белыми, теперь покрылись серыми разводами и темными пятнами. Вдоль стены стояли три ржавые раковины. Над ними висело мутное зеркало с трещиной по диагонали. В углу громоздилась стиральная машина — старая, облупленная, с желтыми подтеками на корпусе. Она выглядела так, будто ее вытащили со свалки, но когда я открыл люк, внутри оказалось достаточно чисто.

Я разделся и сбросил грязную форму в барабан, добавил стиральный порошок из мятой пачки, которая стояла на подоконнике, и нажал кнопку. Машина сначала загудела низко и недовольно, потом с усилием закрутилась. Барабан закрутился с металлическим скрежетом, но все-таки заработал. Какое то время я смотрел как вода пропитывает мою одежду через мутное стекло, а затем пошел в душ.

Душевая была еще хуже. Три кабинки без шторок, пол в лужах, стены в ржавых потеках. Вода из крана сначала пошла ржавой, потом серой, и только через минуту стала более-менее прозрачной. С общим впечатлением от душевой резко контрастировало наличие в каждой кабинке блистящих новых дозаторов, заправленных ароматным фруктовым мылом. Я встал под струю горячей, почти обжигающей воды и закрыл глаза.

Грязь и пот стекали по телу темными ручьями. Вода барабанила по плечам, по спине, по свежей ссадине на ладони. Боль от тренировки на время притупилась, сменившись тяжелой горячей тяжестью. Я стоял долго. Пока вода не начала остывать. Пока кожа не покраснела. Пока в голове не стало совсем пусто.

Когда я вышел, стиральная машина как раз закончила цикл. Я вытащил мокрую форму. Она была теплой и тяжелой. Развешивать пришлось прямо в комнате — на спинке кровати и на ручке шкафа. Другого места не было.

Я сел на край кровати в одном полотенце. Тело ныло. Ладонь саднила. Новая форма лежала свернутая на стуле и все еще пахла складом.

Силовая линия. Глава 11

Вечер накрыл базу быстро, будто кто-то выключил свет. Я доел ужин в столовой, переоделся в сухую форму и сам, без напоминаний, вышел к КПП к назначенному времени. Ноги еще ныли после утренней мясорубки. Бедро, куда Максим успел пару раз приложиться на рукопашке, отзывалось тупой пульсацией. Но я уже знал: опаздывать здесь не стоит.

У КПП стоял тот же старый армейский грузовик. Кузов пах соляркой и машинным маслом. Ребята молча забирались внутрь. Кто-то курил в кулак, кто-то просто смотрел в темноту.

Я подтянулся на борт. Рука еще саднила после затвора. Сергей, тот самый невысокий парень со светлыми глазами, снова протянул ладонь и втянул меня одним движением.

— Держись крепче, — коротко сказал он. — Дорога будет ровнее, но все равно потрясет.

Я кивнул и сел у борта. Максим устроился напротив. В полумраке кузова его лицо казалось еще жестче. Он смотрел прямо на меня, не моргая. Я отвел взгляд.

Грузовик рыкнул и тронулся. Дорога действительно оказалась ровнее. Ухабы попадались реже, и тряска уже не выбивала зубы. Я прислонился затылком к холодному металлу и закрыл глаза. Усталость накрыла сразу. Утренний бег, отжимания, подтягивания, стрельба, рукопашка — все это сейчас отозвалось тяжелой волной. Дыхание выровнялось. Мотор гудел ровно. Через щели тента тянул прохладный хвойный воздух. Я провалился в короткий тяжелый сон.

Очнулся от того, что кто-то толкнул ногой.

— Приехали. Вылезай.

Я моргнул. Во рту был привкус пыли. Ноги затекли. Выбрался наружу последним и сразу понял, что это место другое.

Лес стоял стеной. Черный, густой, почти непроницаемый. Только редкие стволы чуть блестели в лунном свете. А прямо перед нами раскинулся комплекс из нескольких двухэтажных зданий. Часть — совсем развалины, часть — недостроенные. Серый бетон, торчащая арматура, как обломанные кости. Окна — пустые глазницы. В некоторых еще болтались обрывки полиэтилена, и ветер тихо шелестел ими, будто кто-то шептал. Куча щебня, ржавые трубы, покосившиеся лестницы. Воздух пах сырой бетонной пылью, гнилой хвоей и чем-то старым, маслянистым. Где-то в глубине леса ухнула сова. Звук раскатился далеко и зловеще.

Инструктор уже стоял перед строем. Коротко стриженный, крепкий, по-военному выпрямив спину. В руках — два страйкбольных автомата.

— Слушайте внимательно, — голос у него был ровный, но каждый слог бил, как гвоздь. — Бегать и стрелять — это база. Но не главное. Мы не на войне. Дистанция, на которой вам придется работать, никогда не будет как на стрельбище. Стрелять просто только тогда, когда в тебя не стреляют в ответ. Понятно всем?

Молчание. Кто-то кивнул. Кто-то просто смотрел в землю.

Он кивнул на автоматы.

— Газом заправлены под завязку, а ограничители давления здесь не предусмотрены. — В голосе скользнула ехидная усмешка. — Стреляют пластиковыми шарами. Я загрузил в них самые тяжелые из доступных. Чтобы получаемый опыт проникал как можно глубже. Очки — обязательно. Кто снимет — вылетит с тренировки и завтра побегает за всех.

Раздали оружие. Металл был холодным и тяжелым. Я взял автомат. Магазин оказался бункерным — высокий, прямоугольный, с прозрачным окном сбоку, через которое было видно, как пластиковые шары плотно уложены внутри. Сверху торчал большой закручивающийся рычаг для подзарядки пружины. Я привычным движением закрутил рычаг до упора, пока не услышал глухой щелчок пружины, и вставил магазин в шахту. Руки еще помнили утреннюю стрельбу.

Инструктор посмотрел прямо на меня.

— Новенький. Сюда.

Я шагнул. Сердце сразу стукнуло сильнее.

— Очки надень. Три шага в сторону.

Я надел защитные очки. Пластик слегка запотевал от дыхания. Сделал три шага и оказался на небольшом участке, освещенном яркими фарами грузовика. Инструктор улыбнулся — коротко, почти весело.

— Самые тяжелые, — повторил он, прищелкнул магазин, вытянул руку с автоматом в мою сторону и нажал на спуск.

Выстрел получился коротким, злым, с резким шипением газа. Я даже не успел моргнуть.

Удар пришелся точно в бедро.

Словно огромный кровельный гвоздь вонзили в нее и он начал раскаляться докрасна прямо внутри. Боль вспыхнула сразу — тупая, горячая, рвущая. Мышца сжалась в тугой узел. Жар расходился волнами, пульсировал, простреливал до самого колена. Нога подкосилась. Я рухнул на одно колено, вцепившись свободной рукой в автомат, чтобы не уронить. Воздух вышибло. На глазах проступили слезы.

Максим громко, зло и ехидно расхохотался.

— Ого, как красиво сложился. Прямо как на параде. Может, тебе еще постелить одеяло?

Кто-то из ребят тихо хмыкнул. Кто-то сглотнул. Сергей отвел взгляд. В воздухе повисло тяжелое, злое молчание. Все смотрели на мое бедро, будто уже видели там синяк размером с ладонь.

Инструктор подошел ближе. Голос остался спокойным:

— Не смертельно. Но достаточно больно, чтобы в следующий раз не подставляться. Вопросы?

Вопросов не было. Только глухой коллективный выдох. Я видел, как у нескольких парней сжались челюсти.

— Парами, — скомандовал инструктор. — Один прикрывает, второй двигается. Меняетесь. Короткие очереди. Никакого героизма. Кто полезет один — получит по полной.

Меня поставили с Максимом. Он подошел, не глядя в глаза, и коротко бросил:

— Будешь тормозить — получишь. Прикрываю — двигаешься. Понял?

— Понял, — выдавил я. Бедро еще пульсировало жаркой болью.

Инструктор прошел с нами первую связку. Показал сам: короткий огонь по окну, рывок на новую позицию, смена. Жесты. Голосовые команды. Все четко, сухо, без лишних слов. Потом заставил все пары несколько раз отработать то же самое на открытом месте.

Когда все более-менее перестали путаться, инструктор снова вышел под свет фар. Он демонстративно надел налобный фонарь и поставил яркость на самый минимум. Тусклый желтый кружок едва светился, но в ночной темноте был заметен как яркая звезда на небе.

— Теперь задача будет интереснее. В здании буду я. Кто сможет в него зайти — завтра бежит только половину. — Он сделал паузу и ехидно улыбнулся. — А у кого завтра обнаружатся синяки от пуль — бежит в два раза больше. — Он ткнул пальцем в свой налобник. — Надеюсь, подсветка моей головы станет для вас достаточной форой. Или хотя бы добавит азарта. Попавший по мне завтра не бегает вовсе. Погнали.

Он развернулся и скрылся в ближайшем здании. Оно было двухэтажным. Ни одного целого окна — только черные провалы оконных проемов, зияющие в темноте, будто пустые глазницы. Через минуту в одном из этих провалов мелькнул тусклый желтый круг налобника.

Первая попытка развалилась почти сразу. Две пары пошли слишком кучно. Инструктор выскакивал в оконных проемах и короткой очередью снял сразу четверых. Шары со свистом врезались в форму. Кто-то тихо выругался сквозь зубы. Кто-то схватился за плечо.

Вторая попытка — то же самое. Он появлялся то в одном проеме, то в другом. Методично. Холодно. Каждый раз кто-то падал, шипя от боли. Эхо выстрелов каталось по пустым цехам, отражалось от бетона, било в уши. В воздухе и разговорах начинало сквозить отчаяние. Лес за спиной будто притих, слушал.

Мы с Максимом пошли в третьей волне. Я прикрывал первым. Короткие очереди в то окно, где мелькал фонарь. Автомат дергался в руках. Каждый выстрел отдавался в плечо. Максим рванул вперед, прижался к стене, кивнул. Теперь он прикрывал. Я побежал. Нога с синяком горела, но держала. Сердце колотилось где-то в горле. В голове стучало одно: не упасть, не запнуться в темноте о строительный мусор.

Инструктор выскочил справа. Максим успел дать очередь. Я упал за обломок бетона. Шары просвистели над головой и с глухим стуком врезались в стену. Пыль поднялась облаком.

— Двинул! — рявкнул Максим.

Я рванул. На этот раз мы шли синхроннее. Короткие перебежки. Огонь. Смена. Я чувствовал, как Максим дышит рядом — тяжело, зло, но ровно. Никаких лишних слов. Только дело.

Четвертый рывок. Мы уже почти у входа. Инструктор снова мелькнул в проеме второго этажа. Я прижал его очередью. Максим рванул к двери. Я за ним. Внутри — темнота, запах сырости, старого металла и пыли. Остатки лестницы на второй этаж. Части перекрытий нет. Узкий коридор. Обломки. Где-то капала вода. Шаги эхом отдавались от стен.

Мы двигались медленно. Один прикрывал проемы, второй проверял углы. Сердце колотилось так, что я слышал его в ушах. Очки слегка запотевали. Пот стекал по вискам. Бедро пульсировало в такт шагам.

Внезапно над остатками лестницы вспыхнул фонарь. Я успел упасть. Очередь прошла там, где секунду назад была голова. Максим ответил короткой злой очередью. Раздался глухой удар. Фонарь мотнулся и скрылся в дверном проеме.

— Чисто, — выдохнул Максим.

Мы стояли в темноте пустого цеха. Дышали тяжело. Где-то снаружи слышались голоса остальных пар — кто-то орал от попадания, кто-то матерился.

Инструктор вышел из-за остатков перегородки. Снял фонарь. Лицо было спокойным, почти довольным.

— Неплохо для первого раза. Единственные, кто зашел.

— А теперь настоящее веселье. Делимся на две команды. Капитаны — Максим и новенький. Максим атакует. Новенький — защищает здание. У кого больше «живых» к концу — тот и выиграл. Попавшие выходят. Синяки считаются. Погнали, у вас две минуты на подготовку.

Меня будто холодной водой окатили. Капитан. Я. Сердце снова заколотилось, но уже совсем по-другому — тяжело и противно. Я даже не успел ничего сказать, как ребята уже смотрели на меня в ожидании.

— Занимайте те позиции, которые сами посчитаете нужными, — выдавил я. Голос прозвучал глухо. — Я буду наверху.

Кто-то кивнул. Кто-то просто развернулся и побежал. Никто не спорил. Видимо, в этой группе было принято не тратить время на вопросы.

Я поднялся по остаткам лестницы. Вторая ступенька хрустнула под ногой и чуть не обломилась. Наверху было еще темнее. Узкий коридор, обрушенные перекрытия, черные провалы дверей. Я выбрал угловую комнату. Два окна — одно смотрело на подход к зданию, второе — вдоль длинной стены. Пол усыпан битым стеклом и сухой штукатуркой. Я присел у подоконника, положил автомат на бетонный край и замер.

Темнота была почти абсолютной. Только далекий лунный свет едва серебрил края проемов. Я слышал, как внизу мои ребята занимают позиции — тихие шаги, щелчки предохранителей, короткий шепот. Потом все стихло.

И началось.

Сначала — только шорохи. Где-то снаружи хрустнула ветка. Потом — вспышка выстрела. Короткая, злая. Шары ударили в стену ниже моего окна с сухим треском. Я прицелился наугад, в то место, откуда мелькнул огонек, и дал короткую очередь. Автомат дернулся. Гильзы со звоном упали на бетон. В нос ударил резкий запах газа. Где-то внизу кто-то тихо выругался — попал.

Я стрелял почти вслепую. Видел только едва заметные силуэты, когда они на секунду пересекали лунные пятна. Очереди. Паузы. Снова очереди. Сердце колотилось так сильно, что мешало дышать. Каждый выстрел отдавался в плечо и в больное бедро одновременно. Пот стекал по вискам и щипал глаза под очками. В ушах стоял звон.

Потом снизу донесся глухой удар и чей-то короткий крик. Еще один «выбывший». Я перевел дыхание и снова прижался к прикладу.

И тут — шорох. Прямо за спиной. В коридоре.

Я резко развернулся. Темнота. Ничего не видно. Только едва слышный скрип подошвы по штукатурке. Я выстрелил наугад, короткой очередью, прямо в черноту проема.

— Черт! — раздался сдавленный, очень знакомый и очень злой голос.

Максим.

Я замер. Автомат все еще был направлен в темноту. Руки дрожали. В голове ударило паникой: сейчас он ворвется и... Я даже не знал, чего именно боялся. Просто стало холодно внутри.

Но шагов больше не было. Только тяжелое, злое дыхание где-то в коридоре и тихий стук — он, видимо, прислонился к стене.

— Ты выбыл, — хрипло сказал я.

— Знаю, — буркнул он и сплюнул.

Я не ответил. Просто медленно опустил ствол. Руки все еще тряслись.

Через десять минут инструктор свистнул. Игра закончилась. Мы вышли. У меня в команде осталось пятеро «живых». У Максима — трое. Я даже не сразу понял, что мы победили.

Обратная дорога прошла почти в тишине. Кузов снова трясло. Я сидел у борта, прижав ладонь к горячему синяку на бедре, и старался не смотреть в сторону Максима. Внутри все еще колотилось. Казалось, сейчас он встанет и что-нибудь сделает. Или скажет. Или просто посмотрит тем самым взглядом.

Но он молчал.

Когда грузовик уже подъезжал к базе, Максим вдруг поднялся, коротко сказал кому-то «подвинуться» и плюхнулся рядом со мной. Плечом к плечу. Я напрягся всем телом.

Он молчал еще с минуту. Потом, не глядя на меня, протянул руку.

— Давай. Без дураков.

Я медленно пожал. Ладонь у него была жесткая, горячая, в свежих ссадинах.

— Слушай — сказал он тихо, почти под гул мотора. — Я сначала решил, что ты просто очередной слабак, которого сюда по ошибке занесло. А ты... оказывается, нормальный. Руки из нужного места растут. И не ссышь, когда надо. Так что... считай, я был неправ.

Он отпустил руку, откинулся на борт и закрыл глаза. Больше ничего не сказал.

Когда грузовик остановился у КПП, инструктор коротко бросил:

— К шести вечера всем снова быть здесь. Кто опоздает — будет очень жалеть.

Я спустился последним. Ноги еле держали, глаза слипались, но внутри было странно легко и даже почти весело. Мы выиграли. Максим сам подошел, протянул руку и сказал то, чего я от него совсем не ждал. Усталость давила, но настроение все равно оставалось приподнятым.

В комнате общежития было тихо и пусто. Я стянул ботинки, куртку, футболку — и только тогда посмотрел на бедро.

Синяк занимал две трети внешней поверхности бедра. Темно-фиолетовый, с багровыми краями, горячий на ощупь. Когда я осторожно коснулся его пальцами, под кожей отозвалась тупая, глубокая боль — будто там до сих пор сидит раскаленный гвоздь и медленно остывает. Я задержал дыхание, провел ладонью еще раз. Боль отозвалась сильнее, но я почему-то не убрал руку сразу. Просто стоял и чувствовал, как она пульсирует в такт сердцу.

Потом все-таки отпустил. Рухнул на кровать прямо и быстро провалился в сон до самого обеда.

Проснулся с одной четкой мыслью: сейчас бы чего-нибудь горячего. Супа. Хотя бы просто крепкого чая. Тело ломило, бедро ныло глухо и постоянно, но вставать все равно пришлось. Я натянул форму и пошел в сторону столовой.

Почти у самой столовой меня окликнули:

— Олег?

Я обернулся.

Игорь стоял в нескольких шагах. Сначала я даже не узнал его. Щетина — темная, густая, уже вполне заметная — изменила лицо. Он выглядел старше. Жестче. И форма… Это была совсем не та серая казенная роба, которую выдали мне. Современный камуфляж — серо-зеленый, с характерным «немецким» пятнистым рисунком, плотный, хорошо сидящий. На груди и рукавах — едва заметные шевроны: схема атома, где вместо ядра скрестились две молнии.

Он улыбнулся — коротко, но искренне.

— Блин. А я думал, тебя вообще уже куда-нибудь дальше отправили.

Я не сдержался и тоже улыбнулся. Внутри что-то отпустило. Мы не виделись с той самой минуты, когда подъехали к КПП. Казалось, прошла целая вечность.

— Игорь. Ты… совсем другой.

Он провел ладонью по щетине и хмыкнул.

— Да, не брился уже дня три.

Мы отошли чуть в сторону, чтобы не мешать тем, кто спешил в столовую. Игорь первым начал разговор.

— Где вас разместили? Девчонок видел? Олесю, Полину?

Я покачал головой.

— С момента заезда никого не видел. Заселили в общежитие. Серое, сырое, комната на двоих. Сосед — парень из научного, Артем. На следующий день были тесты. Я не смог нормально контролировать поток, выплескнул слишком много. В итоге сказали, что повторный тест только через два месяца. А пока — физическая и военная подготовка. Бег, стрельба, рукопашка, ночные занятия. Вчера вот как раз были.

— Понятно. Меня сразу в… Что-то наподобие разведроты. Нас немного. Я тренируюсь использовать энергию, чтобы скрывать группу — делать что-то вроде… маскировки. И легкую защиту. Не щит, скорее плотный слой, который гасит звук и частично рассеивает внимание. Меня прикрепили к уже слаженной группе. В основном отрабатываем действия с моим участием. Я прикрываю — они работают.

Он замолчал на секунду, глядя куда-то мимо меня.

— Задача у нас простая на бумаге. Разведка и оценка зон с аномальной концентрацией энергии. Точки, где плотность выше нормы. Обычно добираемся до места, разворачиваем оборудование, делаем замеры, ждем результат и возвращаемся. Звучит скучно, вроде. Из опасностей только встреча с деревенской гопотой, которую вид военной формы и оружия должны отпугивать сами по себе, но…

Он понизил голос.

— Сослуживцы рассказывают странные вещи. В прошлый раз точка была на заброшенном заводе. Все шло нормально. Поставили приборы, ждали. А потом из темноты выскочила… тварь. Черная. Размером примерно с крупную собаку. Быстрая. Кинулась на двоих сразу. Ранила. У одного вырван кусок из ноги, у второго разодран бок будто когтями. Они даже не успели нормально рассмотреть. Засадили в нее несколько очередей из автомата. Тварь убежала. Только кровь осталась. Черная, густая. Но тела не нашли. И следов почти не осталось.

Игорь посмотрел мне прямо в глаза.

— Сегодня первая экспедиция, в которой я участвую. Соседний регион. Говорят, точка спокойная, месяц назад там уже были. Но после того рассказа… спокойствия уже нет.

Я молчал, пытаясь уложить в голове этот рассказ.

— Ты как сам? — спросил он тише. — Держишься?

— Держусь. — Я кивнул. — А вы… осторожнее там.

Игорь коротко улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

— Ты тоже. Не дай этим силовым тебя сломать. И если увидишь девчонок — передай, что я жив и на связи. Ладно?

— Ладно.

Он кивнул и пошел дальше — к дальнему корпусу, где, видимо, располагался разведотдел. Его камуфляж быстро растворился в сером утреннем свете.

Силовая линия. Глава 12

Серое небо низко висело над базой, будто кто-то натянул старую промокшую простыню. Воздух был прохладным и влажным, пах прелой листвой и дымом из далекой котельной. Мелкий дождь еще не начался, но уже чувствовался в коже тот особый промозглый осенний холод, который пробирается под куртку и остается там. Я шел по гравийной дорожке к медцентру, слегка прихрамывая. Синяк на бедре за три дня стал темнее и тверже, но уже не ныл при каждом шаге. Только иногда, когда нога попадала в ямку, внутри вспыхивала тупая напоминающая боль.

Всего три дня, за которые новый ритм жизни и тренировки начали превращаться в привычную рутину. Утренний, вечерний и даже ночной бег по мокрому лесу, рукопашные спаринги на жесткой подстилке из осенней листвы больше не казались чем-то ужасным. Тело привыкало. Мышцы уже не кричали каждое утро, а просто глухо напоминали о себе.

Впрочем, вчерашнее занятие по огневой подготовке выделялось на фоне других. Вопреки ожиданиям, сбор был не возле КПП, а внутри, в оружейной комнате. Вместо привычных автоматов, ящик с которыми обычно ехал в кузове вместе с нами, в этот раз нам выдали пулеметы. Короткий ствол, деревянный приклад, а сверху — большой круглый диск магазина, тяжелый и слегка поблескивающий маслом. С виду почти как старый ППШ, только патроны в диске были заметно толще, гильзы шире, а сам ствол выглядел массивнее. Сам инструктор взял массивную длинную винтовку. Она была почти в рост человека, с толстым стволом, мощным дульным тормозом и сошками. Больше походила на противотанковое ружье, чем на что-то, чем можно противостоять человеку.

Кто-то тихо свистнул.

— Это еще что за звери? — спросил Максим, поднимая один из пулеметов. Диск магазина тяжело качнулся.

— Пулемет «Шквал». Конструкция, проверенная можно сказать веками. Патрон крупный, — ответил инструктор коротко. — Невероятное останавливающее и летальное действие. Берите, знакомьтесь.

Ребята переглядывались. Я тоже. Зачем здесь, на тренировке, оружие с таким патроном? Автоматов хватало с избытком. Никто не задавал лишних вопросов вслух, но в глазах ребят читалась возникшая осторожность.

В этот раз вместо привычной поляны мы прибыли на новое стрельбище, которое находилось заметно дальше. Расстояние для стрельбы было подстать новому оружию. Самая ближняя мишень стояла минимум втрое дальше обычного. Я взял пулемет. Вес сразу лег на руки — заметно тяжелее обычного автомата, особенно из-за полного диска. Приклад был широким, чуть шершавым от старого лака. Я упер его в плечо, перевел флажок на одиночные и нажал спуск.

Ствол резко рванул вверх, и пулемет чуть не выпрыгнул у меня из рук. Плечо получило короткий, но очень жесткий удар.

— Эй! — рявкнул инструктор. — Не дергай, как автомат! Плечо вжимаешь плотно, корпус чуть вперед, локти прижаты. Ствол сам будет лезть вверх — ты его удерживаешь всем телом, а не одними руками. Короткими давай, не больше трех-четырех. Понял? Еще раз. Медленно.

Я кивнул, поправил приклад и попробовал снова. На этот раз очередь из трех патронов легла достаточно плотно. Ствол все равно пытался уйти вверх и вправо, но уже не вырывался полностью. Отдача шла жесткими, частыми ударами прямо в плечо и ключицу. Звук был глуше и тяжелее, чем у автомата — не стрекот, а плотный, низкий рокот, от которого закладывало уши. Гильзы вылетали горячим дождем, пахнуло жженым порохом и горячим металлом. Я сильнее вжал приклад, напряг корпус, и линия прицела уже не плясала так сильно. Пули поднимали фонтаны земли ближе к мишеням. Когда очередь оборвалась, плечо уже горело, а в руках оставалась дрожь.

— С места пока просто привыкните, — сказал инструктор. — Потом будет веселее.

Инструктор не обманул. Когда все вволю настрелялись, нас разбили на пары. Мишени — ростовые фигуры из металла, едва различимые на фоне земляного вала. Один должен был поразить каждую по очереди короткими очередями, второй — перебегать и занимать новую позицию. Потом менялись.

Я шел в паре с Максимом. Он взял первый. Пока он стрелял, я пробегал около пятидесяти метров до следующей огневой точки, чувствуя, как тяжелый пулемет бьет по бедру при каждом шаге. Земля была сырой, сапоги скользили. Когда очередь Максима смолкала, я падал на колено, упирал сошки — когда было куда их упереть — или просто держал оружие на весу и открывал огонь. Ствол снова пытался вырваться. Пот уже тек по спине, несмотря на холод. Воздух наполнялся запахом пороха, влажной земли и горячего масла. Команды инструктора доносились будто сквозь вату: «Целься четче!», «Держи линию!», «Шевелись!».

Мы менялись снова и снова. Каждая очередь требовала всего тела — ног, корпуса, рук. Плечо ныло все сильнее. Мишени были металлическими, и если удавалось попасть, раздавался различимый издалека звон.

— Наконец-то! — рявкнул инструктор заметно разозленный инструктор, когда один из парней все-таки зацепил край мишени и звук получился особенно звонким. — Да неужели кто-то попал! Есть контакт!

Впрочем, такой звон удавалось услышать крайне редко.

В конце инструктор принес ту самую длинную винтовку.

— По три выстрела каждому. С сошек. Кто попадет — получит неожиданный бонус от меня.

Винтовка была еще тяжелее, чем показалась в оружейной. Длинный ствол, массивный затвор, толстый приклад с пружинным амортизатором. Когда я лег и уперся плечом, оружие словно вросло в землю. Прицел был простым, открытым. Я выдохнул, нажал спуск.

Удар пришел сразу — сильный, глубокий, будто кто-то ударил кувалдой в плечо через толстый слой. Воздух взорвался глухим, раскатистым грохотом. Вспышка на дуле была яркой даже днем. Уши заложило полностью. Пыль поднялась столбом. Мишень осталась в стороне от пули — промах. Второй выстрел был не лучше. Третий ушел куда-то в небо. Плечо уже пульсировало настоящей болью.

Никто не попадал. Звон мишени мы не услышали ни разу. Ребята матерились тихо, потирали плечи, отходили с покрасневшими глазами.

Потом подошла очередь того невысокого парня из нашей группы — того, который еще в первый день помог мне забраться в кузов грузовика. Его звали Коля, но в группе уже прижилось короткое и вполне точное прозвище — Пенек. Он был невысоким, коренастым, с широкими плечами и короткими сильными руками, будто специально создан носить тяжести. Винтовка была почти с него ростом. Он лег аккуратно, подогнал сошки, прижался к прикладу так, будто сросся с оружием. Выстрел прозвучал так же тяжело, но тут же раздался звон мишени. Второй — снова попадание. Третий — в самый центр.

Инструктор подошел, кивнул коротко.

— Как и обещал — бонус. Винтовка закрепляется за тобой. Носишь, обслуживаешь, отвечаешь. Понял?

Пенек только кивнул, все еще лежа на земле, и осторожно провел ладонью по горячему стволу.

Инструктор посмотрел на меня и ухмыльнулся:

— А ты хватай его пулемет и доставь в оружейку. Живо.

За воспоминаниями я не заметил, как дошел до медчасти. Одноэтажное серое здание встретило знакомым запахом спирта и сладковатой химии. Коридор был тем же — узким, с тусклыми лампами. Я остановился у двери, за которой в первый раз лежал под «зонтом», и понял, что ладони слегка вспотели.

Ольга Сергеевна уже ждала. Она кивнула на кушетку.

— Ложитесь. Сегодня только контрольный замер. Без резких нагрузок.

Датчики легли на кожу знакомо и неприятно. Холодные кругляши на груди, висках, запястьях. Над головой тихо зажужжал перевернутый зонт из тонких пластин. Воздух сгустился медленнее, чем в первый раз, будто система работала бережнее. Но внутри меня что-то сразу отозвалось.

Сначала — легкое давление под ребрами. Потом оно стало расти. Не жар, не боль, а именно давление — плотное, настойчивое, будто внутри грудной клетки медленно надувается невидимый пузырь. Я чувствовал, как он давит на ребра изнутри, ищет щель, хочет вырваться. Пальцы сами сжались в кулаки. Дыхание стало короче.

Ольга Сергеевна смотрела на мониторы и молчала. Давление продолжало нарастать. Мне казалось, что еще немного — и что-то внутри треснет. Я стиснул зубы и смотрел в потолок, считая секунды.

— Хватит, — сказала она наконец и выключила систему.

Давление спало не сразу. Оно ушло волнами, оставляя после себя тяжелую, гудящую пустоту. Я сел. Руки слегка дрожали.

— Теперь следующий кабинет, — Ольга Сергеевна уже шла к двери. — Понадобится снимок структур.

Кабинет оказался больше и холоднее. Посредине стоял аппарат, похожий на старый рентген для лежачих больных: длинный стол, массивная дуга, тяжелая головка излучателя. Но в самой головке было отличие. Сквозь закрытую стеклом узкую прорезь мягко светилась флуоресцирующая жидкость — бледно-зеленая, чуть пульсирующая, будто живая. Над всем этим висел знакомый «зонт».

— Ложитесь на спину. Руки вдоль тела. Не двигайтесь, пока не скажу.

Я лег. Стол был жестким и прохладным. Головка аппарата медленно сместилась ближе к груди. Снова зажужжал зонт. И давление вернулось.

На этот раз оно нарастало быстрее и глубже. Будто кто-то изнутри подпирал солнечное сплетение тяжелой ладонью и медленно, очень медленно давил вверх. Я чувствовал, как энергия внутри хочет вырваться — не наружу через кожу, а именно разорвать что-то внутри, пробить себе путь. Сердце стучало тяжело. В ушах появился низкий гул, который шел не снаружи, а из самой груди.

Я не знал, сколько это длилось. Минуту. Три. Пять. Когда аппарат наконец отъехал, я лежал мокрый и не мог сразу встать.

Ольга Сергеевна открыла боковую панель и вытащила кассету. Это была тяжелая прямоугольная металлическая коробка толщиной около сантиметра и размером почти в треть длины стола. Толстые стенки, матовая поверхность, по краям — массивные пружинные защелки. Ощущалось, что кассета тяжелая, а ее большой размер делал манипуляции с ней еще менее удобными. Я потянулся помочь, но Ольга Сергеевна строго посмотрела на меня и тоном, не терпящим возражений сказала:

— Возвращайтесь в первый кабинет и ждите меня там.

Я вернулся. Сел на край кушетки. Ждал.

Она пришла через десять минут. В руках — большой снимок. Но это была не черная рентгеновская пленка. Пленка была белой, почти молочной и совсем не пропускала свет. А на ней переплетались тысячи тончайших линий — золотых и серебряных. Они образовывали сложные, почти кружевные узоры, которые в одних местах сходились в плотные клубки, в других расходились тонкими лучами.

Ольга Сергеевна положила снимок на стол, включила дополнительный свет и взяла ручку.

— Смотрите, Олег.

Она провела ручкой по воздуху над снимком, не касаясь его.

— По моему мнению, внутри каждого человека — даже у того, у кого дар никогда не проявится — есть сплетение энергетических каналов. Пока концентрация энергии вокруг человека недостаточная для первой активации, эти каналы спят. Их невозможно просканировать. Они просто неактивны и не реагируют с внешней энергией. У некоторых людей каналы замкнуты кольцом. Энергия не входит и не выходит. Дар у таких людей никогда не просыпается. У других структура изначально открыта. Стоит энергетическому фону чуть усилиться — и каналы начинают работать. Дар проявляется.

Она наклонилась ближе и коснулась ручкой области яремной вырезки.

— Смотрите сюда. Серебряные линии — это пути, по которым энергия входит в структуру каналов. Золотые — те, по которым она может покинуть ваш организм. Вот это сплетение в области яремной вырезки. Крупный, ровный клубок. Нити почти не перекручены. Структура отличная. Точно сможет удерживать отличный запас энергии.

Ручка медленно съехала вниз, к солнечному сплетению.

— А теперь сюда.

Я смотрел. Здесь картина была другой. Часть линий извивались и отваливались от клубка, будто кто-то ударил по нему. Потом они скручивались в тугие спирали — точно как пружины в старых наручных часах. И местами эти пружины выглядели «проржавевшими»: линии темнели, истончались, местами почти обрывались.

— Это последствие вашего первого сильного выплеска, — тихо сказала Ольга Сергеевна. — Вы выпустили слишком много энергии за слишком короткое время. Часть линий не выдержали. Структура здесь нарушена. Теперь, стоит вам только попытаться выпустить энергию плавно, она снова вырывается неконтролируемым потоком. Этот узел не может работать правильно и это выводит из равновесия всю вашу энергетическую систему.

Она выпрямилась и посмотрела на меня.

— Восстановить можно. Точно можно. Но потребуется время. И дисциплина. Никаких самостоятельных попыток «потренироваться». Пока только то, что я разрешу.

Она еще раз окинула взглядом весь снимок. И вдруг слегка приподняла брови.

— Знаете, что интересно? Количество золотых и серебряных линий почти одинаковое. Я такого еще не видела. Обычно один тип заметно преобладает. Не думаю, что это на что-то повлияет, но все же обращает на себя внимание.

Она аккуратно свернула снимок в трубочку и сверху скрепила канцелярской резинкой.

— Идемте. Нам нужно еще в одно место.

Мы поднялись по узкой лестнице, которая пахла старым деревом и пылью. Она открыла скрипучую дверь, и я шагнул в пространство, которого совсем не ожидал увидеть на чердаке медчасти.

Кабинет был большим — почти как небольшой спортивный зал. Высокие скошенные потолки, два ряда мансардных окон, через которые лился ровный серый свет. Пол застелен светлым деревом. Вдоль стен аккуратно стояли большие накачанные мячи, невысокие гантели, стопки тонких ковриков для йоги и несколько мягких валиков. Воздух здесь был другим: суше, чище, без больничного запаха спирта.

— Это отделение реабилитации, — сказала Ольга Сергеевна. — Проходите смелее. Наш реабилитолог сейчас в командировке, но я покажу вам, с чего начать.

Она взяла два коврика, разложила их друг напротив друга и села на один, скрестив ноги. Я опустился на второй. Коврик оказался плотным, слегка пружинящим.

— Слушайте внимательно, — начала она спокойно. — Любая ваша попытка сейчас оперировать входящим или исходящим потоком приведет к повторению катастрофы. И к еще большей травме каналов. Этого допускать нельзя. Но работать с той энергией, которая уже находится внутри вас и наполняет каналы, можно достаточно безопасно.

Она чуть наклонилась вперед.

— После прошлого теста вам ввели своего рода релаксант. Он не дает каналам подстраиваться под колебания внешней энергии, поэтому почти ничего нового в организм не попадает. Действие уже сходит. Вы начали чувствовать, что силы возвращаются?

Я кивнул.

— С вечера снова появилось неприятное ощущение. Вот здесь. — Я провел пальцами по нижнему краю грудины. — Как будто что-то тянет изнутри.

Ольга Сергеевна не удивилась.

— Это как раз зона поврежденных каналов. Они сейчас наиболее чувствительны. Поэтому сегодня мы их не трогаем вообще. Будем учиться чувствовать и перемещать то, что уже есть внутри, но в безопасных областях.

Она выпрямила спину.

— Начнем с дыхания. Обычного, но правильного. Лягте на спину. Колени слегка согните, стопы на полу. Одну ладонь положите на живот, другую — на грудь.

Я лег. Потолок над головой был светлым и далеким.

— Дышите только носом. Медленно. Когда вдыхаете — живот поднимается, грудь почти не двигается. Когда выдыхаете — живот мягко опускается. Представьте, что воздух набирается прямо под ладонь на животе. Не торопитесь. Я буду считать.

Ее голос стал ровнее, чуть ниже.

— Вдох… два… три… четыре…

Выдох… два… три… четыре… пять… шесть…

Сначала я дышал механически. Потом тело само подстроилось. Живот поднимался и опускался под ладонью. Грудная клетка оставалась почти неподвижной. Воздух входил прохладный, выходил теплый. Голос Ольги Сергеевны будто отодвинулся чуть дальше, но продолжал вести.

— Хорошо. Теперь длиннее. Вдох на шесть. Выдох на восемь.

Вдох…

Выдох…

Мир сузился до дыхания и ее голоса. Мысли стали редкими, тяжелыми, как мокрый снег. Я чувствовал, как тело тяжелеет, а внутри, под ребрами, что-то тихо, едва заметно пульсирует — не боль, а скорее плотный комок, который вращается, пытаясь найти точку равновесия.

— Теперь слушайте тело, — продолжала она. — Не меняйте дыхание. Просто направьте внимание туда, куда я скажу.

Правая ладонь. Почувствуйте, как она лежит на животе. Тепло. Тяжесть.

Теперь левая рука — та, что на груди.

Теперь обе сразу.

Я следовал. Ощущения становились отчетливее. Будто внутри меня существовал еще один слой — не мышцами, не кожей, а чем-то более тонким.

— Перенесите внимание в правую стопу. Не двигайте ею. Просто почувствуйте.

Теперь левую.

Теперь обе.

Поднимите ощущение вверх — через голени, колени, бедра.

Голос вел дальше. Я уже почти не думал. Дыхание шло само. Внутри медленно, очень осторожно, словно теплая густая жидкость, начало перемещаться то, что по-видимому и было энергией. Оно не жгло и не давило. Оно просто… перетекало.

— Теперь соберите ощущение в центре груди, но выше поврежденного места. Под ключицами. Почувствуйте, как там становится чуть плотнее.

Медленно, очень медленно проведите это ощущение вправо — к плечу, к локтю, к кисти. До самых кончиков пальцев.

Задержите.

Теперь верните обратно к центру.

Теперь влево. Той же дорогой.

Я делал. И с каждым переносом внутри становилось тише. Поврежденная зона у нижнего края грудины оставалась в стороне — мы ее обходили, как обходят тонкий лед. Энергия текла мимо, послушная, тяжелая, теплая.

Ольга Сергеевна меняла направления. От груди к животу (но не ниже солнечного сплетения). От живота к бедрам. От бедер обратно вверх, но уже другой дорогой — вдоль позвоночника, не касаясь поврежденного узла. Иногда она просила просто удерживать ощущение в одном месте и дышать «сквозь него».

Время исчезло. Остались только голос, дыхание и медленное, почти ленивое движение чего-то живого внутри.

Когда она наконец сказала:

— Хорошо. Теперь просто дышите. Обычным темпом. Не удерживайте ничего.

— я открыл глаза с трудом. Потолок показался слишком ярким. Тело было тяжелым и одновременно легким, будто после долгого сна.

Ольга Сергеевна сидела все так же прямо. Лицо спокойное.

— На сегодня достаточно. Вы хорошо чувствуете внутреннее движение. Это главное.

Я сел. Голова немного кружилась.

— Процесс восстановления будет не быстрым, — сказала она. — Каналы перестраиваются медленно. Но у вас точно все получится. Главное — не торопиться и не пытаться выходить за безопасные рамки.

Она поднялась, свернула свой коврик.

— Теперь через день по утрам вместо военной подготовки вы приходите сюда. В этот кабинет. В восемь. Я буду ждать.

Я кивнул. Встал. Ноги держали уверенно, но внутри все еще ощущалась та тихая, послушная тяжесть, которую мы только что перемещали по телу.

Ольга Сергеевна открыла дверь.

— Идите. Сегодня положено очень хорошее начало.

Силовая линия. Глава 13

Холода опустились на базу внезапно. Еще неделю назад воздух был просто промозглым, а теперь каждое утро земля хрустела под сапогами тонкой корочкой инея. Дыхание сразу превращалось в белые облачка, а пальцы даже в перчатках начинали ныть через час на улице. Ветер, который раньше просто шевелил листву, теперь пронизывал насквозь, искал щели в одежде и оставался там холодным комком. По вечерам температура падала еще ниже, и даже в общежитии стены казались ледяными на ощупь. Умываться приходилось ледяной водой, а горячая в душевых заканчивалась быстро.

Мне выдали зимнюю форму. Толстая ватная куртка цвета хаки, такие же штаны, подшлемник, который сразу чесался на шее, и тяжелые ботинки с высоким берцем. Все это пахло складской пылью и чем-то сырым, старым. Куртка сковывала плечи, рукава были чуть длинноваты, а штаны шуршали при каждом шаге. Первые дни я чувствовал себя неуклюжим медведем. Движения стали медленнее, автомат на груди лежал иначе, а рюкзак давил сильнее. Постепенно тело привыкло и к новому объему и весу одежды.

С наступлением настоящих холодов расписание изменилось. Тренировки на свежем воздухе оставили только один раз в день — утром. Вечерние пробежки по лесу отменили. Вместо них нас обязали дважды в неделю ходить в местный спортзал. Здание стояло на краю базы, бывший клуб или что-то вроде того. Внутри пахло потом, старым железом и резиной матов. Штанги, гантели, турники, несколько тренажеров, которые скрипели так, будто вот-вот развалятся. На стенах висели выцветшие плакаты с правилами техники безопасности и расписанием, которые никто не соблюдал. Тяжелые подходы, подтягивания до отказа, жимы лежа, приседания со штангой, работа с гирями. После лесных маршей мышцы и так ныли, а здесь их добивали целенаправленно. Я поднимал вес, который еще месяц назад казался невозможным. Пот тек по спине, несмотря на холод за окнами. Зато в тепле. И хотя тело после таких занятий ныло еще сильнее, в этом была своя ясность: мышцы росли, тело наполнялось силой, а вместе с ней — крепла уверенность в собственной способности пережить предстоящие испытания.

Основной упор теперь делался на огневую подготовку. И она приобрела совсем другой характер. Инструктор называл эти занятия «выход на точку и подавление противника». Каждый раз нас высаживали в новом месте. Сам он с водителем уезжал, устанавливал мишени где-то в глубине леса или среди развалин, а нам оставлял только координаты. Дальше — пешком. Длинный марш-бросок по холодному осеннему, а потом уже почти зимнему лесу. Рюкзак с боекомплектом, тяжелый пулемет «Шквал» или автомат — в зависимости от задачи, дыхание сбивается от тяжести и мороза. Ноги вязли в подтаявшем за день, а к вечеру снова замерзающем грунте. Лица краснели, нос немел, а под ватником все равно накапливался пот, который потом холодил спину. Иногда приходилось идти по узким тропам, где ветки хлестали по лицу, иногда — по открытым полянам, где ветер валил с ног.

Однажды точка оказалась в густом ельнике. Деревья стояли так плотно, что небо почти не было видно. Ветки цеплялись за куртку, осыпали иней за шиворот. Земля под ногами была мягкой от хвои и мха, но местами скрывала корни, о которые то и дело спотыкались. Воздух пах смолой и сыростью. Мы шли почти час, сверяясь с компасом и картой. Когда наконец вышли на небольшую прогалину, мишени уже ждали — три ростовые фигуры, частично скрытые за стволами. Инструктор дал команду. Короткие очереди. Пороховой дым смешивался с морозным воздухом, гильзы звякали о мерзлую землю. Я уже научился держать ствол. Короткие очереди ложились плотно и кучно. Мишени падали одна за другой. После стрельбы мы еще несколько минут стояли на прогалине, слушая, как эхо выстрелов угасает в чаще, и только потом разворачивались назад.

В другой раз координаты привели нас к краю старого карьера. Открытое пространство, продуваемое всеми ветрами. Внизу — заброшенные бетонные конструкции, ржавые рельсы, кучи щебня. Мишени стояли среди этих останков, а точка для стрельбы — на самом обрыве, где ветер бил в лицо так, что глаза слезились. Приходилось ложиться, упираться локтями в мерзлую землю, ждать, пока порывы стихнут, и только потом открывать огонь. Каждый выстрел отдавался в плечо, а холод пробирал даже сквозь ватник. После такой стрельбы пальцы почти не слушались, когда нужно было сменить диск на пулемете.

Пару раз мишени оказывались между заброшенных зданий. Мы выходили к краю леса, а перед нами раскидывался небольшой поселок из кирпичных корпусов с выбитыми окнами и покосившимися крышами. Стены были покрыты граффити и копотью. Между домами валялся ржавый металлолом, обломки мебели, куски шифера. Точка для огня — на самой окраине леса, где стволы елей давали хоть какое-то укрытие. Приходилось стрелять через прогалины, учитывая, что любая ошибка могла оставить мишень стоять. Запах там стоял особый — сырого кирпича, гнилого дерева и старой краски. Одна из мишеней стояла в дверном проеме, и чтобы поразить ее, нужно было точно рассчитать угол. Я попал с третьей очереди. Инструктор только коротко кивнул.

Еще один выход запомнился особенно. Координаты указывали на заросшую поляну у небольшого ручья. Вода уже начинала затягиваться тонким льдом по краям. Мы шли вдоль берега, скользя по мокрым камням. Мишени стояли на противоположном берегу, частично прикрытые кустами. Чтобы поразить их, нужно было сначала найти удобную позицию, а потом еще и учесть, что отдача может сбить с равновесия на скользком грунте. Я лег за поваленное дерево, упер приклад и выдохнул. Очередь легла точно. Мишень качнулась и упала в кусты. Макс рядом со мной сделал то же самое. Пенек, как обычно, отстрелялся быстрее всех и уже ждал, когда мы закончим.

Самым неприятным было то, что патронов всегда выдавали ровно столько, сколько нужно для поражения всех мишеней — с небольшим запасом. Если хоть одна фигура оставалась стоять, когда диски пустели, следовал приказ: возвращаться на точку высадки, пополнять боекомплект и повторять весь марш-бросок заново. Это сильно мотивировало. Никто не хотел возвращаться.

Иногда во время маршей я ловил себя на странном ощущении. Холод, усталость, тяжесть оружия — все это уже не вызывало того внутреннего протеста, что был в первые недели. Тело адаптировалось. Ум тоже. Я перестал считать дни. Просто шел, стрелял, возвращался, ел, спал. И в этой простоте была своя сила. Макс однажды заметил то же самое. «Привыкаешь, — сказал он. — А потом уже сложно представить, что было иначе».

Я к этому моменту стрелял уверенно. Короткие очереди ложились туда, куда нужно. Ствол уже не гулял, дыхание выравнивалось перед спуском, а тело само находило устойчивое положение даже на неровной мерзлой земле. Макс иногда кивал одобрительно. Пенек, как всегда, молчал, но после удачных заходов хлопал меня по плечу тяжелой ладонью. Это было больше, чем просто одобрение. Между нами уже существовало то молчаливое понимание, которое появляется только после десятков совместных маршей и одинаковых нагрузок. Мы знали, на кого можно положиться, если что-то пойдет не так.

В спортзале однажды инструктор устроил небольшое соревнование. Кто больше подтянется без остановки. Пенек выиграл с большим отрывом — его короткие мощные руки работали как поршни. Макс был вторым. Я — где-то в середине, но уже заметно ближе к лидерам, чем месяц назад. После этого инструктор просто кивнул и сказал: «Неплохо. Завтра снова в лес».

Когда мы возвращались с выходов, база уже казалась почти родной. Серые корпуса, дым из трубы котельной, редкие огни в окнах. После леса и холода даже казарменный запах пота и старого бетона воспринимался иначе — как что-то знакомое и относительно безопасное.

Состав группы к этому времени сильно изменился. Из тех, кого я видел в самый первый день, остались только Макс и Пенек. Остальных либо перевели в другие подразделения, либо вообще откомандировали на какие-то объекты. Новые лица появлялись и исчезали. Кто-то не выдерживал нагрузок, кого-то забирали «по назначению». Макс, Пенек и я теперь были самыми опытными. Это ощущалось. Новички смотрели на нас иначе — с осторожностью и чем-то вроде уважения. Инструктор тоже. Иногда давал нам вести группу на марше или проверять готовность оружия перед выходом. Мы уже не были просто «очередными». Мы стали теми, на кого можно опереться.

Однажды вместо вечерней тренировки нас собрали в одном из корпусов. Комната с высокими окнами, покрытыми изморозью, деревянные парты, доска, покрытая меловыми следами предыдущих занятий. Пахло мелом, пылью и сыростью. Радиаторы едва теплились. Инструктор вошел последним, закрыл дверь и впервые за все время представился полностью.

— Старший мичман Виктор Степанович Морозов, морская пехота, — сказал он ровно. — Будете знать.

Ребята переглянулись. Кто-то тихо хмыкнул. Через минуту по рядам уже гуляло короткое и очень точное прозвище — Мороз. Он услышал. Не сказал ни слова, только чуть прищурился, и прозвище прижилось мгновенно. Уважительное, без насмешки. Просто констатация факта. И очень к месту — с наступлением холодов.

Я был почти уверен, что теоретические занятия появились исключительно потому, что Морозу просто не хотелось таскаться по холодному лесу после наступления темноты. И, судя по всему, не ошибся.

На первом занятии он достал толстую книгу в серой обложке — воинский устав — и пустил по рядам.

— Читаем по пять абзацев вслух. Следующий продолжает. Без комментариев.

Голоса звучали монотонно. Текст был сухим, как прошлогодняя листва. Через сорок минут кто-то уже зевал в кулак. Через час Мороз откинулся на спинку стула, закрыл глаза и едва не свалился набок. Мы замерли. Он резко открыл глаза, моргнул, посмотрел на нас и буркнул:

— Хватит. Устав выучите сами. Дальше — по делу.

К уставу мы больше никогда не возвращались. Книга так и осталась лежать на краю стола, покрываясь пылью.

Вместо этого Мороз либо рисовал мелом на доске схему какого-нибудь объекта — ферму, склад, небольшой поселок — и заставлял разрабатывать план штурма. Подходы, сектора обстрела, точки подавления, резерв. Однажды он нарисовал двухэтажный склад с прилегающим двором и забором. Мы спорили почти час. Макс предлагал заход с тыла, Пенек — подавление с двух флангов одновременно. Я настаивал на предварительном наблюдении и использовании естественных укрытий. Мороз слушал, иногда кивал, иногда резко обрывал:

— А если с фланга? А если у них есть наблюдатель на крыше? Думайте дальше. А если подкрепление подойдет с востока?

Либо приносил что-нибудь из оружия. Один раз — разобранный пулемет, в другой — винтовку с оптикой, потом даже гранатомет. Долго, увлеченно рассказывал про характеристики, внутреннее устройство, особенности работы механизмов. Голос становился живым. Он разбирал и собирал детали почти не глядя, объяснял, почему именно так, а не иначе. Мы слушали. Даже те, кто обычно зевал. В эти моменты становилось понятно, что за жесткой маской инструктора прячется человек, который по-настоящему любит свое дело. Иногда он позволял кому-то из нас собрать механизм самостоятельно и проверял результат с придирчивостью, от которой у новичков тряслись руки.

В целом эти занятия мне нравились. После бесконечных маршей по холоду и стрельбы до боли в плече возможность просто сидеть, думать, спорить и слушать казалась почти роскошью. А еще здесь Мороз становился чуть более человечным. Не переставал быть жестким, но уже не казался просто машиной, которая гоняет нас по лесу. Он задавал вопросы, слушал ответы, иногда даже позволял себе короткую усмешку, если план получался толковым.

По вечерам после теории иногда удавалось поговорить с Максом. Он был немногословным, но однажды обмолвился, что до базы работал на стройке. Пенек вообще почти не рассказывал о прошлом. Только однажды, когда мы сидели у радиатора и пытались согреть руки, он тихо сказал: «Главное — не думать слишком много. Думаешь — начинаешь жалеть себя. А жалость здесь убивает быстрее холода».

Однажды после такого занятия мы с Максом и Пеньком остались чуть дольше. Мороз уже ушел. В комнате было тихо. За окном медленно кружился мелкий снег — первый за сезон. Крупные редкие хлопья садились на подоконник и сразу таяли.

— Скоро совсем зима, — сказал Макс, глядя в темное стекло. — Интересно, что будет дальше.

Я молчал. В голове крутились схемы штурмов, запах пороха, хруст инея под ногами и то странное ощущение, что мы трое теперь — ядро этой постоянно меняющейся группы. Остальные приходят и уходят. Мы остаемся. И чем дальше, тем отчетливее понимал: холода, марши, ограниченные патроны и эти вечерние занятия — не просто рутина. Это подготовка к чему-то большему. К тому, для чего нам выдавали «Шквал» и длинные винтовки. К тому, что ждет где-то за пределами этих лесов и развалин. Судя по тому, какую винтовку закрепили за Пеньком — почти противотанковую, с мощным патроном — это «что-то» вряд ли будет похоже на человека. Против людей хватило бы и обычных автоматов. Нас же готовили к чему-то другому.

Параллельно с лесом и теорией продолжались занятия в медцентре. Ольга Сергеевна с самого начала сказала приходить через день. На практике выполнить это указание полностью не получилось. Мороз взбунтовался, когда узнал, что я пропадаю в середине дня, и ходил ругаться к особисту. Разговор, судя по всему, вышел громким — после него инструктор несколько дней смотрел на меня особенно пристально, будто проверял, не собираюсь ли я снова исчезнуть. Ольга Сергеевна отстояла только первые несколько занятий по запланированному графику. Потом нашли компромисс: мне разрешили приходить заниматься самостоятельно днем, в те часы, когда не было общих тренировок и занятий. Кабинет оставляли открытым, а она заходила проверять, когда могла — иногда через день, иногда через три.

Дыхательная гимнастика оказалась лишь мостиком. Нужна была, чтобы научиться чувствовать движение внутри — не как вспышку или удар, а как тихий, почти незаметный ток. Достаточно быстро я начал перемещать поток независимо от дыхания. Просто усилием воли, будто слегка поворачивал внутренний рычаг. Сначала получалось только короткими толчками. Потом — ровнее, длиннее. Через две недели упражнения изменились. Теперь нужно было вращать поток вокруг поврежденного узла — слегка затрагивая те самые нити, которые были частично разрушены. Ольга Сергеевна объясняла спокойно, почти буднично: «Не дави. Веди. Как будто проводишь пальцем по тонкой проволоке. Если порвется — начнем сначала».

Сначала получалось рвано. Поток то застревал, то срывался. После таких попыток оставалась легкая усталость, будто провел час за тяжелой умственной работой, но тело оставалось целым — никаких ожогов, никаких внутренних ударов. Это уже было прогрессом. Постепенно вращение становилось увереннее. Я начинал различать, где нить цела, а где еще тонкая, почти прозрачная. Иногда после занятия казалось, что внутри стало чуть просторнее.

Потом Ольга Сергеевна снова сделала снимок. Положила новый рядом со старым на стол. Разница была видна сразу, даже мне: поврежденный узел стал заметно больше походить на тот, что располагался выше. Контуры четче, нити вокруг него уже не выглядели оборванными. Она кивнула коротко, почти удовлетворенно, и достала из ящика мяч — плотный, заполненный чем-то похожим на крахмал или очень мелкий сухой песок. Весил немного, поверхность слегка шершавила под пальцами, будто покрытая тонкой тканью.

— Теперь вот это, — сказала она. — Во время упражнения направляешь поток через ладони. Если идет ровно — мяч чуть теплеет. Если рывками — становится ледяным. Я потом проверю. Обмануть не получится. И не пытайся «протолкнуть» сильнее. Сила здесь не нужна. Нужна равномерность.

Перед этим упражнением мне снова сделали укол релаксанта, но доза была заметно меньше предыдущих. Просто подстраховка: чтобы с еще не до конца восстановленной системой я снова не выплеснул лишнего и не откатил прогресс.

Я занимался. Сначала мяч оставался равнодушным — просто тяжелый шарик в ладонях. Потом начал едва заметно теплеть, будто его держали над слабым огнем. Иногда срывался в холод — и тогда приходилось останавливаться, выравнивать внимание и начинать заново. Холод ощущался резко, почти неприятно, и сразу давал понять, где ошибка. Ольга Сергеевна заходила раз в два-три дня, брала мяч в руки, держала несколько секунд, закрывала глаза и либо кивала, либо говорила тихо: «Снова рывками. Еще раз. Не торопись».

Я старался. Между выходами в лес, спортзалом и теорией находились окна, когда можно было тихо сидеть в кабинете и работать с этим странным мячом. Иногда приходилось приходить сразу после марша — ноги еще гудели, плечи ныли от отдачи, а в ладонях все равно нужно было держать ровный поток. Сначала это казалось почти невозможным: тело требовало покоя, а упражнение — сосредоточенности. Потом научился отделять одно от другого. Холод и усталость оставались снаружи. Внутри оставалось только движение.

Постепенно тепло становилось устойчивее. Однажды мяч оставался теплым почти до конца упражнения — ровное, спокойное тепло, без резких вспышек. Ольга Сергеевна, проверив, впервые позволила себе короткую улыбку.

— Хорошо. Значит, получается. Еще немного — и можно будет усложнять.

Я кивнул. В тот день после занятия шел обратно в казарму уже без привычной тяжести в груди. Просто усталость. Обычная, человеческая.

Однажды я постучал в кабинет с установкой и, не дождавшись ответа, открыл дверь. В кабинете стоял Громов. Он как раз застегивал верхнюю пуговицу рубашки — движение было спокойным, без спешки. Ольга Сергеевна сидела за столом и рассматривала снимок энергетических линий — тот самый, что обычно сворачивала в трубочку сразу после просмотра. Увидев меня, она привычным движением быстро скрутила снимок в трубочку. Я успел заметить лишь краем глаза: толстый пучок линий шел от шеи к пупку, а в местах начала и конца словно огибал какие-то препятствия и распадался на более тонкие. Никаких узлов видно не было. Совсем другая картина, чем у меня.

Особист обернулся. Лицо у него было спокойное, чуть усталое, с тонкими морщинами у глаз. Он кивнул мне, как будто мы и не прервали ничего важного.

— Как раз о вас говорили, — сказала Ольга Сергеевна ровным голосом. — Проходите, Олег. Дверь закройте.

Я закрыл дверь. В комнате сразу стало теснее. Пахло бумагой, чем-то медицинским и чем-то еще — может, одеколоном особиста, едва уловимым.

— Морозов вас очень хвалит, — произнес особист. Голос у него был низкий, без резкости, почти будничный. — Даже жаль будет, если придется забирать из штурмовой группы. А перспективы по управлению энергией у вас, судя по снимкам, появляются. Медленно, но появляются.

Я моргнул. Слово зацепило.

— Штурмовой?

Оно прозвучало странно, будто из другого разговора. Я все это время думал, что нас просто доводят до нужной физической формы. Ведь я видел, как на других площадках швыряют энергетические конструкции — такие, от которых пулемет кажется игрушкой. Светящиеся плетения, вспышки, удары, от которых воздух трясется. Зачем тогда весь этот холод, марши, тяжелые диски и винтовки, если есть нечто куда более разрушительное?

Особист слегка улыбнулся уголком рта. Улыбка вышла короткая, без веселья.

— Есть места, — сказал он, явно выбирая слова, — где энергия ведет себя... неправильно. Аномалии. Там управлять ею трудно. Иногда почти невозможно. Поток рвется, искажается, уходит в сторону. А желающих закрепить такие точки за собой — достаточно. И не всегда с добрыми намерениями. В таких условиях обычное оружие оказывается куда эффективнее. Шаровую молнию на километр зашвырнуть мало кто сумеет, даже из сильных. А тяжелая пуля из «Шквала» в такой ситуации либо с первого раза пробивает защиту, либо выводит ее из равновесия. Вторая уже делает свое дело. Иногда и первая.

Он посмотрел на Ольгу Сергеевну, потом снова на меня. Взгляд был прямым, оценивающим, но без давления.

— Поэтому штурмовые группы нужны. И люди вроде вас — особенно. Пока вы еще не научились тонко контролировать поток, ваша физическая подготовка и умение работать с оружием имеют больший вес. Потом, возможно, картина изменится. Когда узел восстановится полностью, когда научитесь не просто вращать, а направлять. Но пока — вы в строю. И Морозов ценит ваши успехи.

Ольга Сергеевна молчала. Только пальцы слегка сжимали свернутый снимок. Бумага чуть шуршала. Я стоял, чувствуя, как холод от окна пробирается под куртку, и пытался уложить услышанное. Штурмовая группа. Аномалии. Места, где энергия не слушается. И то самое «что-то», против которого нужна винтовка Пенька — почти противотанковая, с патроном, от которого обычная мишень разлетается в щепки. Теперь становилось понятнее, почему нам выдавали именно такое оружие. И почему марши по холоду и ограниченные патроны были не просто издевательством.

— Понял, — сказал я наконец. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидал.

Особист кивнул.

— Тогда продолжайте. И с Морозовым не ссорьтесь лишний раз. Он человек прямой, но свой. А своих он бережет. По-своему, конечно.

Он поправил воротник, кивнул Ольге Сергеевне и вышел. Дверь тихо закрылась. В кабинете остались только мы двое, запах старой бумаги и слабый гул радиатора.

Ольга Сергеевна положила свернутый снимок в ящик и приняла из моих рук мяч. Подержала в ладонях, закрыла глаза на секунду.

— Сегодня тепло, — сказала она. — Хорошо. Значит, получается.

Силовая линия. Глава 14

Вчера вечером, когда мы уже почти разошлись после теории, Мороз остановил нас у двери коротким жестом.

— Завтра ваша группа заступает в караул. С восьми утра до восьми утра. Без опозданий.

Он сказал это так же ровно, как обычно говорил про марш-броски или смену дисков, и сразу ушел, не добавив ни пояснений, ни лишних слов — просто факт, который следовало принять.

Наша группа относилась к караулу почти с благодарностью, потому что это избавляло от тренировок в полной экипировке по лесу, а еду — причем двойные порции — доставляли прямо в здание караульной службы, избавляя от очередей в столовой и торопливого заглатывания каши под взглядом дежурного. Поэтому в достаточно приподнятом настроении мы встретились возле КПП еще до восьми.

Утро выдалось ясным и колким из-за мороза. Иней покрывал все — ограждение, бетонные плиты, даже стволы деревьев за периметром, — а дыхание сразу становилось белым. Макс топал ногами, пытаясь разогнать кровь, Пенек молчал, как обычно, и только коротко кивнул, когда я подошел. С нами шли еще трое из нашей постоянно меняющейся группы: высокий парень с вечно сонным лицом, которого звали просто Серым, коренастый рыжий по прозвищу Кочерга и молчаливый парень лет двадцати двух с редкими веснушками, которого звали Дима, но в группе уже прижилось короткое «Пятно».

В оружейке нам выдали закрепленное за группой оружие — три «Шквала» и три автомата. Диски были полными, стволы холодные и пахнущие оружейным маслом и металлом, а «Шквалы» легли в руки тяжело и привычно. Мы расписались, получили короткую инструкцию от дежурного оружейника и двинулись к зданию караульной службы — низкому, приземистому корпусу рядом с КПП, с толстыми стенами и узкими окнами.

Внутри пахло старым бетоном, пылью и чем-то слегка прогорклым, вероятно от постоянной работы электрических обогревателей. Караульная комната была простой: длинный стол, несколько скамеек, пирамида для оружия у стены, два шкафа с формой и аптечкой, радио на тумбочке и дверь в соседнее помещение, где сидел дежурный умник. Мы быстро составили «Шквалы» и автоматы в пирамиду стволами вверх и сели за стол.

Умники из научного корпуса давно настроили энергетическую сигнализацию, которая расходилась от базы на десятки километров тонкой, почти невидимой сеткой и срабатывала при любом появлении живого объекта, хотя бы отдаленно напоминающего человека. Система была чувствительной — слишком чувствительной, — поэтому в соседнем помещении всегда сидел дежурный из научного корпуса, обычно невысокий парень в очках, который вручную проверял каждый сигнал. По рассказам тех же умников, с которыми иногда удавалось перекинуться парой слов за обедом, за все время на внешнем периметре случались только пара заблудившихся грибников, которых выводили быстро и тихо, чтобы не привлекать поисковые группы и лишнее внимание к базе. Проблемы внутри случались чаще: многие из прибывших еще не до конца преодолели пубертатный возраст, и бытовые стычки вспыхивали на ровном месте, хотя отсутствие алкоголя делало их реже, но не отменяло совсем.

У Кочерги быстро нашлись карты — старая, затертая колода лежала в ящике стола, видимо оставленная предыдущими сменами. Макс предложил дурака на щелбаны, и проигравший получал щелчок по лбу — не сильный, но ощутимый, особенно если проигрывал часто. Кочерга хмыкнул, Серый оживился впервые за утро, Пятно только кивнул, а Пенек молча сел рядом со мной.

Игра шла легко. Карты шуршали, разговоры были короткими и почти ленивыми: Макс шутил редко, но метко, Кочерга матерился тихо, когда ему подкидывали шестерок, Пенек почти не разговаривал и только иногда коротко бросал «бьешь» или «беру». Я играл автоматически, одной частью внимания следя за картами, другой — за окном, где иней постепенно таял под слабым солнцем.

Единственное, из-за чего я по-настоящему переживал, — пропущенное занятие в медцентре. Именно сегодня днем Ольга Сергеевна должна была быть свободна и собиралась лично поприсутствовать. Вчера она сказала коротко: «Завтра в обед приду посмотреть на реабилитацию». Я кивнул тогда, не зная еще про караул, а теперь сидел здесь, слушал, как Кочерга снова проигрывает, и чувствовал легкое раздражение. Прогресс шел медленно, но шел: мяч в последние разы стабильно оставался теплым всю тренировку, узел чувствовался четче, и пропустить занятие, когда она сама могла проверить и скорректировать, было обидно.

К полудню принесли еду — двойные порции густого супа, каши с мясом, хлеба и даже компота в термосе. Мы ели прямо за столом, не особенно церемонясь, и после лесных маршей и спортзала такая сытость ощущалась почти роскошью. Серый кряхтел от удовольствия, а Кочерга уже снова тасовал карты.

После обеда дежурный умник сообщил в рацию:

— Сигнал на северном секторе. Проверяю.

Мы притихли. Через пару минут рация вновь ожила:

— Ложный. Сработала на стаю лосей. Или на что-то крупное. Чисто.

Все расслабились. Макс хмыкнул:

— Хорошо, что не грибники. А то пришлось бы объяснять, куда они забрели.

Разговор сам собой свернул на внешний периметр. Кочерга рассказал, как в прошлый раз, в дежурство группы его соседа, умник поймал сигнал почти у самой границы — оказался старый охотник, который забрел слишком далеко, идя по кабаньей тропе, — и его вывели быстро, выдав какую-то отмазку про военные учения. Пятно, до этого молчавший, вдруг оживился и добавил с кривой усмешкой, что внутри базы дерутся почти всегда из-за ерунды: кто-то занял чужое место в душевой и не захотел уступать, кто-то «не так посмотрел», а один раз двое устроили настоящий мордобой из-за якобы пропавших сигарет, которые потом нашлись у самого зачинщика в кармане. Без алкоголя, сказал он, все заканчивается быстро — пара синяков, короткий разговор с дежурным, и на следующий день уже никто ничего не помнит, будто и не было.

К вечеру игра стала азартнее. Макс уже дважды щелкнул Кочергу по лбу, Кочерга ответил тем же, когда Макс промахнулся с козырем, а Пенек выиграл две партии подряд и даже позволил себе короткую усмешку. Я проиграл один раз — щелчок вышел легким, почти дружеским. В комнате стало теплее от дыхания и разговоров, за окном темнело быстро, и иней на стеклах снова начал намерзать.

Примерно в семь вечера радио на тумбочке коротко треснуло, и голос дежурного с КПП сообщил:

— Караул, внутренний вызов. Корпус три общежития, второй этаж. Драка. Без оружия. Разберитесь.

Мы встали почти одновременно. Макс взял автомат, я — второй, Пенек коротко кивнул на «Шквал», но оставил его, потому что для внутренней разборки хватало обычного. Кочерга и Пятно остались в караульной, а Серый пошел с нами.

Корпус три стоял ближе к центру базы — старое двухэтажное здание с длинными коридорами и облезлой краской. На втором этаже уже собралась небольшая толпа, и двое парней лет по двадцать держали друг друга за одежду, пытаясь достать кулаками. Один был высоким и тощим, с разбитой губой, второй — пониже и плотнее, с красным пятном на скуле. Кто-то из толпы пытался разнять, кто-то наоборот подзуживал.

Макс не стал кричать. Он просто подошел и резко развел их руками, я встал с другой стороны, а Серый перекрыл коридор.

— Хватит, — сказал Макс спокойно, но так, что оба замолчали. — Разнимаемся. Сейчас же.

Тощий попытался что-то сказать про «он первый», но Макс только покачал головой:

— Разберетесь завтра. Сейчас — по комнатам. Или поедете к дежурному с синяками и объяснениями. Выбирайте.

Плотный парень сплюнул кровь и отступил, тощий еще секунду смотрел зло, потом тоже шагнул назад, и толпа начала расходиться. Кто-то тихо хмыкнул, кто-то просто ушел. Мы остались еще минуту, пока оба не скрылись за дверями своих комнат.

По дороге обратно Серый тихо сказал:

— Обычное. Уже третий раз за месяц в этом корпусе.

Макс только кивнул. Я молчал. Холод вечером стал резче, иней снова хрустел под ногами, а в голове все еще крутилось пропущенное занятие. Завтра, возможно, получится договориться. Или послезавтра. Главное — не потерять то, что уже начали нащупывать.

В караульной нас ждал свежий чай и новая партия. Кочерга уже тасовал карты, Пятно сидел у окна и смотрел в темноту, а умник выглянул еще раз:

— Все тихо. Спите по очереди, если хотите. Я на связи.

Мы сели. Карты снова пошли, щелбаны стали реже — все уже устали, — разговоры сделались короче. Кто-то рассказывал истории из жизни на базе, кто-то просто молчал. Я слушал и смотрел на пирамиду оружия у стены, где «Шквалы» стояли ровно, а стволы блестели в тусклом свете лампы — тяжелые, надежные и очень смертоносные.

После полуночи рация на тумбочке снова ожила, и голос, который донёсся из динамика, оказался совсем другим — сухим, напряжённым, лишённым привычной дежурной лени:

— Караул, срочно прибыть к научному корпусу. Повторяю: срочно.

Я поднял голову вместе со всеми. Кочерга замер с картами в руках, Макс уже поднимался со скамейки, а Пенек молча потянулся к пирамиде оружия. Научный корпус. За всё время, что мы стояли в карауле, оттуда не поступало ни одного вызова, и это обстоятельство сразу сделало воздух в комнате тяжелее. В груди стало тесно — не от страха, а от резкого, почти физического понимания: это не ложный сигнал и не бытовая драка.

— Живо, — коротко сказал Макс.

Я схватил «Шквал», и холодный металл сразу лёг в ладони привычно и тяжело. Макс взял второй пулемёт, Пенек — третий, Серый с Кочергой подняли автоматы, а Пятно остался в караулке с рацией. Я заглянул в комнату умника и увидел, что тот сидит с наушниками, а лицо его в свете мониторов выглядит бледным и напряжённым.

— Нас вызвали в твой альма-матер, — сказал я. — Если что — мы там.

Он только кивнул, не отрываясь от экранов.

Мы выскочили в ночь, и холод ударил в лицо сразу — резкий, сухой, обжигающий ноздри. Иней хрустел под ногами громче обычного, будто специально подчёркивая каждый шаг, а дыхание рвалось белыми клубами и тут же таяло в морозном воздухе. Мы бежали почти бегом, короткими перебежками вдоль засыпанных жёлтой листвой дорожек, мимо тёмных корпусов, и сердце колотилось ровно, но сильно, отсчитывая секунды. Научный корпус стоял на краю базы, за котельной — низкий, с узкими окнами и дополнительной оградой, а в нескольких окнах второго этажа свет горел необычно ярко, белый и резкий, совсем не дежурный.

У входа нас внезапно перехватил Игорь. Он вышел из тени так резко, что Серый чуть не вскинул ствол, и я успел заметить, что Игорь был в полной экипировке, лицо его осунулось, глаза покраснели, будто он не спал уже давно, а на щеке темнела полоска — то ли грязь, то ли засохшая кровь.

— За мной. Быстро, — бросил он и, не глядя, идём ли мы, уже шагал к боковой двери.

Я пошёл следом. Коридор внутри пах реактивами, пылью и чем-то сладковато-гнилым, чего раньше на базе я никогда не встречал, и этот запах сразу сел в горло. Игорь спускался по лестнице в подвал, говоря на ходу, не повышая голоса, но каждое слово било четко и тяжело:

— Вечером вернулись из аномальной зоны. Привезли тварь. Научники просили живую. Мы взяли её на заброшенном заводе, в цеху. Прыгала по стенам и фермам, как обезьяна. Раненых двое. Научники, которых нам прикомандировали, успели накинуть на неё энергетическое плетение и замедлили. Она рухнула, промахнувшись мимо балки. Стрелять запретили. Заперли её в стальной ящик и привезли сюда.

Он свернул в широкий подземный коридор, по обеим сторонам которого тянулись тяжёлые двери с кодовыми замками, а в воздухе уже явно висел запах озона и крови. Я чувствовал, как пальцы сами сильнее сжимают цевьё «Шквала».

— Здесь трое лаборантов пытались пересадить её из ящика. Плетение, видимо, слетело. Она вырвалась. Охрана видела всё по камерам. Все трое мертвы.

В конце коридора уже стояли люди. Капитан Рудаков — низкий, плотный, с короткой седой щетиной и тяжёлым взглядом — держал рацию у уха, а рядом с ним возвышался высокий сухой мужчина в белом халате поверх формы — Андрей Викторович Снегирев, научный руководитель базы. За ними двое из группы Игоря стояли со «Шквалами» наизготовку, и лица у всех были одинаково каменными.

Рудаков обернулся, окинул нас взглядом и сразу нахмурился.

— Автоматы — вон. Сейчас же. Здесь только «Шквалы».

Серый и Кочерга переглянулись, но спорить не стали и быстрым шагом ушли. Мы с Максом и Пеньком встали втроём, к нам присоединились двое Игоря, и я чувствовал, как от их молчания напряжение в коридоре только густеет.

Рудаков говорил коротко, почти рубя слова:

— Занимаете линию посередине коридора. Если выйдет — учёные попробуют замедлить. Ваша задача — ликвидировать. Без героизма. Короткие очереди. Цель — центр массы.

Мы встали. Коридор был широким, бетонным, с тусклыми лампами под потолком, и свет ложился пятнами, оставляя углы в густой тени. Дверь в нужную комнату уже была приоткрыта, изнутри не доносилось ни звука, и я слышал только собственное дыхание да слабый гул ламп.

Рудаков кивнул. Один из охранников толкнул дверь шире и тут же отбежал. Она открылась почти беззвучно, и темнота комнаты выглядела густой, плотной, как будто её можно было потрогать. Никто не вышел.

Рация у Рудакова тихо треснула:

— Пост наблюдения. Объект в дальнем углу. Под камеры больше не попадает. Движения нет.

Снегирев шагнул вперёд. Лицо у него было каменным. Он поднял обе руки ладонями вперёд и начал делать пальцами короткие, точные движения, будто плёл невидимую сеть. В воздухе перед ним вспыхнула тонкая голубоватая линия, за ней вторая, потом третья, и они соединялись, ветвились, расползались вперёд, превращаясь в редкую светящуюся паутину, которая медленно плыла к открытой двери, расширяясь и заполняя проём. Одна тонкая нить всё ещё тянулась от пальцев Снегирева, пульсируя слабым светом, и я смотрел на это, чувствуя, как по позвоночнику проходит холодок — не от магии, а от того, насколько спокойно и буднично он это делал.

— По команде, — тихо сказал Рудаков.

Мы резко вошли. Комната оказалась больше, чем казалось снаружи: высокий потолок, стеллажи вдоль стен, несколько перевёрнутых столов, а на полу тёмные пятна, которые в тусклом свете казались почти чёрными. Посередине, примерно в двух метрах от нас, висело полотно той самой паутины — голубоватое, полупрозрачное, слегка колышущееся, будто живое, а дальний угол тонул в тени. Я встал чуть левее центра, уперев «Шквал» в плечо и положив палец на спуск. Макс встал справа, Пенек ещё правее, Игорь и его двое закрывали фланги.

Тишина была полной. Только собственное дыхание и слабый гул ламп. Я чувствовал, как ладони потеют внутри перчаток.

Потом из дальнего угла вырвалось нечто.

Это не было бегом. Это был бросок — чёрный, плотный сгусток тьмы, который за долю секунды сократил расстояние и врезался в паутину. Голубые линии вспыхнули ярче, на мгновение обхватили чёрную массу и замедлили её. Мы открыли огонь почти одновременно.

Рёв «Шквалов» ударил по ушам так, что на секунду мир стал только звуком и отдачей. Гильзы звякали о бетон, очереди ложились в центр тёмной фигуры, и я держал короткие очереди, как учили, — три-четыре патрона, пауза, снова. Паутина держала ещё секунду, может, полторы, потом нити начали лопаться одна за другой с тихим сухим треском, и тварь прорвалась.

Она оказалась ближе, чем казалось: чёрная, коренастая, метр с небольшим, мышцы на руках и плечах вздувались под матовой кожей, оскал обнажал крупные желтоватые зубы, а глаза не блестели — они были просто чёрными провалами.

Она сбила Игоря с ног. Он успел активировать защиту, и вокруг него на мгновение вспыхнуло тусклое свечение, но тварь уже была сверху. Я видел, как Игорь не растерялся: ноги упёрлись в её грудь, руки вцепились в плечи, и он резко выбросил тушу в сторону. Тварь кувыркнулась и сразу же развернулась для нового прыжка.

Я был ближе всех. Выпустил остаток диска почти в упор. Очередь вошла в бок и грудь, ствол дёргался, но я держал. Тварь дёрнулась, попыталась ещё раз оттолкнуться от пола — и осела. Чёрная масса обмякла и бесформенным комком рухнула на бетон. Последние судороги прошли по лапам и затихли.

Тишина после стрельбы была оглушительной. Уши звенели, пороховой дым смешивался с запахом крови и озона, а паутина Снегирева медленно гасла, пока нить, тянувшаяся к его пальцам, не оборвалась и не растворилась в воздухе. Я стоял, всё ещё держа «Шквал» наизготовку, и смотрел на чёрную тушу. Она была настоящей. Не мишенью. Не схемой на доске Мороза. Настоящей.

Рудаков первым вошёл в комнату. Обойдя тварь широким кругом, он коротко кивнул:

— Мертва. Проверьте своих.

Мы были целы. Игорь поднялся, отряхнул руки, лицо оставалось бледным, но спокойным. На рукаве темнел глубокий разрыв ткани — защита сработала не полностью, но удержала. Я поймал его взгляд, и он коротко кивнул мне — мол, жив.

Рудаков развернулся к нам:

— Всё. Уходите. То, что видели, — секретная информация. Никому. Даже своим. Поняли?

Мы кивнули. Он проводил нас взглядом до лестницы и только после этого отвернулся к Снегиреву.

Мы шли обратно к караульному зданию молча. Ноги ещё помнили бетон подвала, плечи — тяжёлую отдачу «Шквалов», а за спиной оставался научный корпус с яркими окнами и тем, что теперь лежало в его подвале. Я шёл и чувствовал, как внутри медленно оседает всё, что только что произошло. Тварь. Паутина. Очередь в упор. Всё это теперь было не рассказом и не теорией — это было тем, для чего нас готовили.

Макс шёл рядом, молча. Пенек чуть позади. Я смотрел на дорожку, покрытую инеем, и думал только об одном: теперь я знаю, как это выглядит вживую.

Мы дошли до караульного здания. Свет в окнах всё ещё горел. Я первым толкнул дверь.

В тот же миг из-за двери караульной комнаты донёсся резкий, прерывистый голос рации — слишком громкий и слишком быстрый, чтобы разобрать слова. Через секунду дверь комнаты распахнулась, и оттуда выскочил Пятно. Он почти врезался в нас, глаза широкие, лицо белое.

— Срочно! — выдохнул он, хватая Макса за рукав. — Все в комнату к умнику. Быстро!

Силовая линия. Глава 15

Мы едва успели толкнуть дверь караульного здания, когда Пятно почти врезался в Макса. Глаза у него были широкие, лицо белое, голос сорвался на хрип.

— Все в комнату к умнику. Быстро!

Никто не стал спрашивать. Коридор показался короче обычного. Холод осенней ночи еще сидел в одежде, на лице саднил морозный воздух, а под ногами влажная листва тихо шуршала. Макс первым вошел в помещение дежурного, за ним я, Пенек, Серый и Кочерга. Пятно остался сзади, придерживая дверь.

Комната умника была маленькой и тесной, заставленной экранами и клубками кабелей. Воздух здесь пах сухим пластиком, остывшим чаем и легкой горечью от постоянно работающей аппаратуры. На столе стояли три монитора. На двух мигали служебные окна с графиками и строками логов. На третьем, самом большом, горела спутниковая карта.

Умник — худой парень с короткой стрижкой и вечной кружкой на краю стола — даже не повернул головы. Он смотрел на экран, пальцы лежали на клавиатуре, но не двигались.

— Смотрите, — сказал он тихо, почти без выражения. — И не трогайте ничего.

Я подошел ближе. Карта на экране была ночной, в холодных оттенках серого и темно-зеленого. Масштаб крупный. Я сразу узнал контуры базы: прямоугольники корпусов, тонкую линию ограждения, дорогу, уходящую на юго-запад. Чуть дальше, на небольшом удалении от основной трассы, среди густого леса открывалась прогалина — неправильный овальный участок, где когда-то вырубили деревья под старую площадку. На этой прогалине горели три ярко-красные точки. Еще две мерцали в лесу между прогалиной и периметром базы, двигаясь медленно, почти ползком.

Я узнал и дорогу, и поворот, и даже обломки бетонных конструкций, которые на карте выглядели темными пятнами. Это была старая радиолокационная станция. Мы проходили мимо нее во время марш-бросков — развалины антенн, полуразрушенные здания, ржавый забор, давно вросший в землю.

— Пятеро, — продолжил умник, не отрываясь от экрана. — Сигнал появился сорок минут назад. Шли на машине по лесной дороге. Скорость средняя, без остановок. Потом свернули прямо к остаткам станции. Машина встала на прогалине. Трое остались рядом. Двое вышли и пошли через лес в сторону базы. Пешком. Без света. Движутся осторожно, но уверенно. Знают, куда идут.

Макс наклонился ближе к монитору. Пенек молчал, только пальцы чуть сильнее сжали ремень «Шквала». Серый тихо выругался сквозь зубы. Кочерга лишь тяжело вздохнул.

В этот момент дверь резко распахнулась. В комнату вошли Громов и Мороз. Особист был в той же рубашке, в которой я видел его днем, только воротник расстегнут, а на лице — жесткая, собранная маска человека, который уже принял решение. Мороз — в полной полевой форме, автомат за спиной, взгляд острый и короткий.

Громов сразу подошел к экрану, бросил взгляд на карту и кивнул умнику.

— Мы в курсе. Доложили с КПП. Время?

— Двое в лесу. До периметра примерно двадцать пять — тридцать минут, если не ускорятся, — ответил умник. — Трое на прогалине. Машина цела. Двигатель, судя по тепловому следу, еще теплый.

Громов развернулся к нам. Голос у него был ровный, без лишних эмоций, но каждое слово ложилось тяжело и точно.

— Слушайте внимательно. Ваша группа выдвигается немедленно. Берете машину караула. Едете по основной дороге до поворота на старую радиолокационную станцию. Там оставляете машину под прикрытием деревьев и дальше пешком. Под прикрытием леса добираетесь до заброшенных зданий. Занимаете позицию, с которой можно полностью пресечь отход неизвестных обратно к машине или вглубь леса. Докладываете обстановку по рации. Если проявят агрессию — прижимаете огнем. Короткими очередями. Держите их на месте до подхода дополнительных сил. Поняли?

Мы кивнули почти одновременно.

— Оружие полное. Диски запасные. Без героизма. Ваша задача — перерезать путь к отступлению и удерживать. Все.

Громов повернулся к Морозу.

— Виктор Степанович. Собирайте дополнительную группу. Срочно. Перехватываете тех двоих, которые идут через лес. Не дайте им подойти к периметру. Если получится взять живыми — берите. Если нет — ликвидируете. Вопросы?

Мороз коротко мотнул головой.

— Нет. Уже собираю. Через десять минут выходим.

Громов еще раз взглянул на карту, потом на нас.

— Время пошло. Двигайтесь.

Мы вышли из комнаты умника почти бегом. В караульной Пятно уже держал наготове рацию и ключи от машины. «Шквалы» и автоматы сняли с пирамиды за секунды. Холодный металл снова лег в ладони привычно и тяжело. Диски щелкнули на место. Запасные ушли в подсумки.

На улице ночь ударила в лицо колким холодом. Иней покрывал бетонные плиты тонкой белесой коркой, влажная листва под ногами шуршала глухо и липко. Машина караула — старый, но надежный УАЗ — стояла у стены здания. Двигатель завелся с первого раза, фары вырезали из темноты две желтоватые полосы. Макс сел за руль, я — рядом, Пенек, Серый и Кочерга — сзади. Пятно остался на связи в караульной.

Мы выехали за КПП без лишних слов. Дорога уходила в лес. Деревья стояли черными столбами по обеим сторонам, стволы блестели от влаги. Фары выхватывали из темноты редкие таблички со старыми военными обозначениями, мокрые колеи и низкие кусты.

Макс держал скорость ровной, без рывков. Я смотрел вперед и чувствовал, как внутри медленно сжимается тишина. Пятеро. Двое уже в лесу. Трое у старой станции. Ночь. Никаких огней.

— Думаешь, это наши? — тихо спросил Серый с заднего сиденья. — Или кто-то еще?

Макс не ответил сразу. Только чуть сильнее сжал руль.

— Неважно, кто. Важно, что они здесь. И что идут ночью без света.

Пенек молчал. Он вообще редко говорил, когда дело касалось работы. Просто проверял предохранитель «Шквала» и смотрел в боковое стекло, где мелькали темные стволы.

Поворот к радиолокационной станции нашелся быстро. Узкая грунтовка, почти заросшая, уходила влево между двумя высокими елями. Макс заглушил двигатель еще до поворота, съехал под прикрытие густых веток и выключил фары. Тишина накрыла сразу. Только ветер тихо шевелил кроны, да где-то далеко треснула сухая ветка.

Мы вышли. Холод сразу пробрался под куртки. Промерзшая земля под ногами поскрипывала тонко, почти музыкально.

Макс остановился у края кювета, коротко оглядел всех и тихо, но очень отчетливо сказал:

— Слушаем. Я веду. Идем только по лесу, под прикрытием деревьев. На открытое пространство не выходим. Олег — слева, Пенек — справа. Серый и Кочерга — центр, держите интервал. Без лишнего шума. Поняли?

Мы кивнули. Никто не стал уточнять. Макс уже развернулся и первым шагнул между стволами. Мы двинулись следом.

Лес встретил густой, влажной темнотой. Стволы стояли близко, почти касаясь плеч, а нижние ветки цеплялись за рукава и каски, оставляя на ткани холодные капли. Каждый шаг отдавался глухим хрустом, который казался слишком громким. Воздух пах мокрой землей, прелой листвой и чем-то металлическим.

Я шел чуть в стороне от Макса, держа «Шквал» наизготовку, палец рядом со спуском. Глаза уже привыкли к темноте, но дальше десяти-пятнадцати метров все равно тонуло в черном. Иногда между стволами мелькало что-то светлое — то ли иней на коре, то ли просто обман зрения. Плечи слегка ныли от напряжения, дыхание само собой становилось короче и тише.

Серый, шедший чуть позади, тихо выдохнул:

— Слишком тихо. Даже птиц нет.

— Поздняя осень, — ответил Макс едва слышно, не обернувшись. — Птицы давно улетели. Не шуми.

Пенек молчал. Он двигался почти беззвучно, будто лес принимал его охотнее, чем остальных. Кочерга периодически останавливался, прислушиваясь, и только потом продолжал путь.

Через несколько минут Макс поднял кулак. Мы замерли. Где-то впереди, совсем недалеко, хрустнула ветка. Не наша. Слишком тяжелая, слишком осторожная. Потом снова тишина. Только ветер прошел по верхушкам и стих.

— Может, трое с развалин идут нам навстречу? — едва слышно спросил я.

Макс покачал головой.

— Вряд ли они бы бросили машину без присмотра. До места еще далеко.

Мы продолжили. Теперь каждый шаг давался тяжелее. Земля под ногами была неровной — корни, ямы, промерзшие комья грязи. Иногда нога проваливалась в мягкую листву, и тогда приходилось замирать, пережидая, пока звук не растворится. Пальцы на цевье немели, несмотря на перчатки.

Кочерга вдруг тихо сказал:

— А если они нас уже видят? С тепловизором или еще чем?

Серый хмыкнул нервно:

— В лесу ночью? Без луны? Вряд ли. Но неприятно думать.

— Молчите оба, — коротко бросил Макс. — Слушаем.

Мы снова остановились. Лес вокруг казался живым. Где-то слева тихо капнуло — таял иней на ветке. Справа треснула сухая кора. А потом со стороны заброшенных зданий донесся короткий, глухой удар по металлу — будто кто-то неосторожно задел ржавый лист или трубу. Звук был отчетливым и чужим. Мы все напряглись одновременно.

Пенек едва слышно произнес:

— Слышите? Дальше. Как будто шаги.

Мы замерли еще крепче. Действительно — едва уловимый, редкий хруст. Не ритмичный. Как будто кто-то шел очень осторожно, выбирая, куда ступить. Потом звук пропал.

Макс показал вниз ладонью — пригнуться. Мы опустились почти до земли. Холодный воздух бил в лицо, а промерзшая листва колола ладони даже сквозь перчатки. Минуту, может две, мы так и сидели, не двигаясь. Ничего. Только собственное дыхание и далекий шум ветра в кронах.

— Пошли, — наконец шепнул Макс. — Медленно.

Мы снова поднялись и двинулись дальше. Лес становился реже. Стволы расступались, и между ними уже угадывались более светлые прогалы. В воздухе появился слабый запах ржавчины и старого бетона — значит, заброшки были близко.

Еще несколько минут осторожного движения — и впереди, сквозь редкие стволы, показался край леса. Мы замерли у самой кромки.

Перед нами открывалась широкая прогалина. В центре стоял темный силуэт автомобиля без огней. Чуть левее — двухэтажное здание с обвалившейся крышей и пустыми черными проемами окон. Рядом с ним — длинный одноэтажный корпус, стены которого местами обрушились, оставив торчать ржавые арматурные прутья. Дальше, ближе к дальней кромке леса, виднелись остатки еще одного сооружения — низкого, почти квадратного, с покосившимся бетонным козырьком над входом. Между зданиями валялись обломки бетона и куски старой металлической сетки. Все это выглядело мертвым и тихим.

Никакого движения. Только силуэт машины и темные провалы окон.

Макс тихо нажал кнопку рации.

— Караулка, мы на точке. Видим автомобиль. Больше никого не видно. Ждем указаний.

Ответ пришел почти сразу. Голос Громова звучал сухо и коротко:

— Принял. Ожидайте на месте. Вторая группа уже идет через лес в вашем направлении. Доложите, если ситуация изменится.

Мы так и остались у кромки леса, не спуская глаз с прогалины. Холодный ветер шевелил мокрую листву у наших ног. Тишина тянулась еще несколько секунд — и вдруг резко оборвалась.

Вдали, над лесом в стороне базы, взмыл ослепительно яркий шар. Не обычная осветительная ракета — куда мощнее. Он вспыхнул синевато-белым светом, на миг выхватив из тьмы вершины деревьев, и завис, заливая окрестности резким, режущим глаза сиянием.

В ту же секунду с той стороны донеслись выстрелы — короткие, жесткие очереди.

И сразу же над нашими головами засвистели пули.

План рухнул. Мы даже не успели занять позицию — нас уже били.

Они били из полуразрушенных зданий. Трассирующие нити вспыхивали в воздухе, врезались в стволы, срывали кору, сыпали щепки прямо на нас. Мы не успели даже пригнуться как следует — просто открыли огонь наугад, в сторону черных проемов окон и обвалившихся стен. «Шквалы» зарычали, отдавая в плечи тяжелыми ударами. Гильзы звякали о промерзшую землю.

Из дальнего здания, из того самого низкого, с покосившимся козырьком, вырвался плотный, почти осязаемый ком густо-синего света с багровыми вспышками внутри. Он двигался тяжело, будто тащил за собой собственный вес, и воздух вокруг него гудел низким, давящим тоном. Ком несся прямо на нас и в последний миг врезался в кроны деревьев над головами.

Взрыв ударил так, что мир на секунду исчез.

Воздушная волна швырнула нас вниз. В ушах будто лопнуло что-то горячее и тяжелое. Давление на груди стало таким, будто на меня разом сели несколько человек. Горячий воздух обжег лицо, в нос ударил запах паленой хвои и озона. Сверху посыпались обломки веток, куски коры, мокрая листва. Я на мгновение оглох — остался только глухой, давящий гул внутри черепа и вкус крови во рту.

Кочерга вскрикнул. Резко, коротко, сквозь зубы.

Макс уже был рядом с ним.

— Серый! Первая помощь. Быстро. Пенек — залегай. Прикрывай. Стреляй только если кто-то пойдет на вас. Понял?

Пенек коротко кивнул и сразу распластался за широким стволом, уперев «Шквал» в землю. Серый уже полз к Кочерге, вытаскивая из подсумка бинты.

Макс схватил меня за рукав.

— За мной.

Мы рванули вдоль кромки леса, пригибаясь так низко, что почти касались земли. Прямо перед нами тянулся неглубокий земляной ров — старая канава, заросшая травой и засыпанная полусгнившими листьями. Мы скользнули в него и побежали пригнувшись, пока над головами продолжали свистеть пули. Темнота работала на нас: вспышки выстрелов выхватывали только стволы и кусты, но нас самих в движении было почти не видно.

Ров вывел нас в обход зданий. Мы выбрались из него уже с другой стороны длинного одноэтажного корпуса. Через широкий пролом в стене, где обрушилась часть кладки, открывался вид внутрь.

Двое.

Они стояли у окон, почти в полный рост, и лупили короткими очередями в сторону края леса — туда, где остались Пенек, Серый и раненый Кочерга. Стволы их автоматов вспыхивали желтыми языками, гильзы летели на бетонный пол.

Макс прижался к стене рядом со мной и тихо, почти беззвучно произнес:

— Твой — справа.

Я кивнул. Прижал приклад «Шквала» к плечу. Макс сделал то же самое.

— По команде… Огонь.

Мы открыли огонь одновременно. Темные силуэты дернулись и медленно сползли на пол.

Мы не стали задерживаться. Двое у окон уже не двигались, и Макс сразу кивнул в сторону дальнего здания — того самого низкого, с покосившимся козырьком.

— Там остался третий. Тот, что запустил в нас энергетический сгусток. Идем.

Мы скользнули вдоль стены ближайшего корпуса. Темнота и руины работали на нас: обломки бетона, ржавые прутья арматуры и густые тени давали укрытие. Холодный воздух жег легкие, а под ногами тихо хрустел иней. Со стороны Пенька раздалась короткая очередь — в направлении дальнего здания.

Мы обогнули угол и оказались в двадцати метрах. Внутри было темно. Никаких силуэтов. Только слабый, почти неуловимый гул — будто кто-то внутри медленно натягивал невидимую струну.

Макс показал вниз ладонью. Мы присели за обвалившимся куском стены.

В ту же секунду из проема двери вырвалось что-то тяжелое и плотное.

Не шар и не вспышка. Скорее густая, матовая волна глубокого индиго, которая шла низко над землей, почти стелясь. Она не светилась ярко — скорее поглощала свет вокруг себя, оставляя после себя дрожащую, мутную пелену. Воздух стал густым, как перед грозой, только холодным и тяжелым. Я почувствовал, как давление наваливается на плечи, будто кто-то резко увеличил вес собственного тела.

Макс уже открыл огонь. Я — следом.

«Шквалы» зарычали одновременно. Очереди врезались в волну, и та на мгновение вспухла, вскипела темно-синими вспышками, но не исчезла. Пули будто тонули в ней, теряя скорость. Несколько рикошетили в стороны, поднимая фонтанчики пыли и мелкого бетона. Волна продолжала ползти к нам.

Я откатился влево, за более толстый обломок стены. Макс сделал то же вправо. Волна прошла между нами и ударила в землю позади. Земля вспучилась, куски промерзшей почвы взлетели вверх, а в ушах снова лопнуло — коротко, больно.

Из здания вышел человек.

Высокий, в темной куртке с капюшоном. Лица не было видно. Вокруг него мерцала легкая, почти прозрачная аура — тонкое свечение, которое периодически отливало лиловым оттенком, будто под кожей у него медленно переливалась жидкая энергия. Он поднял обе руки ладонями вперед, и воздух перед ним начал сгущаться. Не плетение — скорее грубые, тяжелые комки энергии, которые он швырял короткими, резкими движениями. Один ком пролетел мимо меня так близко, что я почувствовал жжение на щеке и запах паленых волос. Второй ударил в бетон рядом с Максом, и стена треснула, осыпавшись тяжелыми кусками.

Мы стреляли без пауз.

Диски «Шквалов» были тяжелыми, отдача ударяла в плечи, но мы держали короткие, плотные очереди. Пули рвали воздух, врезались в защиту, заставляли ее вспыхивать и расползаться. Человек в капюшоне сделал шаг назад, поднял руку выше — и перед ним вспухла полупрозрачная, дрожащая стена. Очереди Макса ударили в нее и погасли, будто врезались в мокрый песок. Мои пули сделали то же самое.

Он был сильнее. И он это знал.

Я выбрал момент, когда он чуть повернул голову в сторону Макса, и дал длинную очередь не в щит, а ниже — в ноги, в землю перед ним. Бетон вздыбился, мелкие осколки ударили ему по голеням. Человек дернулся, щит на долю секунды дрогнул и стал тоньше. Аура вокруг него вспыхнула ярче, лиловый отлив стал гуще.

Макс не упустил шанс.

Он рванул из-за укрытия на один короткий шаг и в упор выпустил почти весь остаток диска. Очередь вошла в щит, разорвала его изнутри синими вспышками и прошла дальше. Человек отшатнулся, будто его ударили в грудь. Капюшон слетел. Лицо было молодым, искаженным от боли и ярости. Аура вокруг него дернулась, на мгновение вспыхнула и снова стала тонкой.

Он успел еще раз вскинуть руку. Из ладони вырвался короткий, плотный импульс — не ком, а скорее сжатый удар воздуха, смешанный с энергией. Меня отбросило назад. Спина врезалась в обломок стены, воздух вышел из легких. На мгновение перед глазами все поплыло.

Макс крикнул что-то, чего я не разобрал.

Я поднял «Шквал» снова. Пальцы онемели от холода и отдачи, но диск еще был не пуст. Я целился уже не в щит — его не было. Я целился в центр груди.

Мы выстрелили одновременно.

Тяжелые пули «Шквалов» не оставили шансов. Человек дернулся дважды, сделал еще полшага назад и медленно осел на колени. Потом упал на бок. Аура вокруг него погасла сразу — будто кто-то выключил рубильник. Энергия исчезла вместе с ней.

Наступила тишина.

Только наши тяжелые выдохи и далекий треск веток на ветру.

Макс медленно опустил ствол.

— Живой? — спросил он хрипло.

Я кивнул, хотя внутри все еще дрожало от удара.

Мы подошли ближе. Человек не двигался. Кровь медленно расползалась по промерзшему бетону. Никакого свечения, никакого гула. Просто мертвое тело.