Инициатива "Межзвездные Созвездия"

Глава 1. Искра

– …Мы находимся в главном амфитеатре «Аресибо», где «Skyline-Corp.», – говорила в прямой трансляции журналистка, взволнованная и чуть запыхавшаяся, – по слухам, готовит нечто грандиозное… Возможно, самое значительное со времён нейро-оптики…

– Директор Крофт, сэр, – прозвучал голос капитана сзади, с оттенком подобострастия и осторожности, – мы на подходе к док-баю.

– Понял. Выполняйте процедуру.

Матиас молча коснулся экрана, и голос журналистки исчез. Он медленно миновал длинный, тихий коридор к кабине пилотов.

– Сэр, вы только взгляните... – сказал второй штурман, с трудом сдерживая волнение от вида в иллюминаторе, почти как ребенок перед ёлкой. – Это же невероятно. Такого я ещё не видел.

Крофт молча посмотрел в иллюминатор.

Международная Орбитальная Исследовательская Станция раскинулась перед шаттлом, как огромное, причудливое дерево, выросшее из старого корня МКС после основания первой постоянной колонии на Марсе. Беспорядочное переплетение модулей, кабелей и антенн было подсвечено тусклыми огнями маркеров, одинокими в чёрной пустоте.

Шаттл мягко скользил к центральному цилиндру – «Оси», усеянной бесчисленными стыковочными портами. От неё, словно спицы от колеса, расходились лёгкие ферменные конструкции к вращающимся кольцам. Там, на их поверхностях, толпились приземистые массивы сканеров и антенн, медленно ворочаясь в вечной темноте. Именно эти кольца, Научное и Исследовательское, давали станции подобие тяжести.

Земля плыла в бездонной темноте, величественная и одинокая. Не привычный лазурный шар с белыми завитками, а какая-то призрачная, ускользающая грань. Синева океанов казалась отсветом, тонкой плёнкой, натянутой над бездной. Контуры материков угадывались как сквозь дымку, а полярные шапки блистали холодным, мёртвым светом. И над всем этим – хрупкая, невидимая пелена атмосферы, тающая на краю в искривлённом свете солнца. Смотрелось это одновременно прекрасно и жутко. Казалось, будто смотришь на дорогой, но бесконечно далёкий портрет.

– «Ван Аллен»... Совершенство, – тихо произнёс Матиас наконец, словно про себя. – И оно существует, потому что он мне еще нужен.

«Аресибо» в МНКЦ «Кеплер» представлял собой полный круг, вписанный в сегмент Научного Кольца. Концентрические ярусы кресел спускались к центру, повторяя лёгкий изгиб пола. Евгений Голофтеев наблюдал оттуда за подготовкой к выставке, бесцельно барабаня пальцами по матовой столешнице. Кресло, обитое серым огнестойким материалом, жёстко поддерживало спину, и в этой вынужденной неподвижности был свой неожиданный покой.

Внизу, на круглой площадке, суетились техники. Это слово – «суетились» – как нельзя лучше подходило к тому ожиданию, что висело в воздухе. Разведка доносила, что презентацию проведёт некая Магуайр из департамента «Гаджет». Но несколько часов назад всё перевернулось, по станции пополз слух, что на «Ван Аллен» лично прибывает Матиас Крофт. То ли его «Мыслитель» искусно провёл российские службы, то ли это была очередная непредсказуемая причуда этого человека.

– Что-то ты, Евгений, будто на похороны собрался. Держи, взбодрись, – Игнатиус Мотт, развалившись в кресле, с непринужденной улыбкой протянул россиянину бумажный стаканчик с кофе.

Американский премьер-министр не бросался в глаза, но при ближайшем рассмотрении в нём угадывалась отточенная, почти голливудская стать. Узкое, скуластое лицо напоминало клинок, а широко поставленные глаза цвета старого коньяка казались спокойными и нечитаемыми. Лишь чуть приподнятые уголки губ намекали на возможность улыбки, которая меняла всё его лицо разом.

– Ожидаю очередного «сюрприза» от «Скайлайна», – принял кофе Евгений с благодарным, но усталым кивком, и сделал глоток, как если бы напиток был лекарством. – Благодарю, Игнатиус.

– Да ладно, новый TV-HM он в этот раз не выдумает. Хотя, – пожал плечами американец, – хрен знает его...

– Мне бы твою способность не проваливаться в уныние от каждого его каприза, друг, – горьковато усмехнулся Голофтеев и глянул на куполообразный потолок.

Вся внутренняя поверхность вращающегося кольца над амфитеатром представляла собой единый гигантский экран. На нём теперь плыло звёздное небо вблизи Титана – немое, холодное и настолько чёткое, что казалось, будто смотришь в иллюминатор, а не на проекцию. Гул заполнявших ряды голосов почти заглушал низкое, настойчивое биение – ровный резонанс вращающегося кольца, смешанный с тихим жужжанием сервоприводов в креслах.

– Господа премьер-министры. Надеюсь, я не помешал?

К ним подошёл Мэн Ухань. В нём чувствовалась странная смесь восточной утончённости и несгибаемой твёрдости. Его лицо было безупречно, словно вырезано из слоновой кости, а миндалевидные глаза смотрели с тихой, непоколебимой глубиной. Лишь пухлая нижняя губа смягчала это впечатление строгой собранности.

– Генеральный секретарь Ухань, – кивнули ему оба политика, поочерёдно быстро и деловито пожимая руку.

– Ваше присутствие не анонсировали, – заметил Евгений констатацией. – Неожиданно.

– Я полагал, научный прогресс должен затмевать политические игры. Вы позволите? – с лёгкой, почти извиняющейся улыбкой Мэн показал взглядом на свободное кресло рядом с Голофтеевым.

– Конечно.

Генеральный секретарь экономично устроился рядом, оправив строгий зелёный пиджак.

– Увы, даже моя скромная персона не может укротить аппетиты прессы, – китаец развел руками в изящном, немного театральном жесте досады. – BBC Federal, полагаю, уже транслирует заголовки о моём «тайном визите».

– Сенаторы сейчас синхронно хватаются за сердца. Спасибо, Ухань, добавили им работы, – фыркнул Игнатиус.

– Что поделать. Протокол – это клетка даже для самых благих намерений, – Мэн слегка развёл руками.

– Будь я на их месте, тоже был бы не в восторге, – Голофтеев сделал последний глоток кофе, как бы подводя черту под темой. – Отсутствие информации раздражает сильнее, чем плохие новости.

– Суета локальной политики, Евгений Викторович. Без этой... – генеральный секретарь наклонился чуть ближе к российскому премьер-министру, голос стих до конфиденциальности, – игры в недовольство, наша работа стала бы невыразимо скучной.

– Иногда мне кажется, мы только этим и занимаемся. Играем, – цинично вздохнул Мотт.

– О, не говорите, – кивнул Ухань, его взгляд скользнул по площадке, выискивая следующую «фигуру на доске». – Впрочем, сегодня шоу должно быть в другом месте. Интересно, какую игрушку на этот раз вытащит из кармана господин Крофт?

– Обещают «нечто грандиозное. Возможно, самое значительное со времен нейро-оптики», – процитировал заголовок американец с преувеличенным пафосом. – Скромность не его конёк.

– Читал.

Мэн коснулся губами края стакана с водой.

– Отдаёт дешёвой рекламой, не находите? Шум вместо сути.

– Я бы не списывал это на пустой шум, – хмуро обернулся к собеседникам Голофтеев. – Этот человек превратил свое последнее заявления в реальность, которая нам всем дорого обошлась Второй Корпоративной.

– Скорее, он создал проблемы, которые нам пришлось решать, Евгений Викторович, – лёгкая, холодная улыбка Уханя достигла глаз, где вспыхнул острый огонёк интереса хищника к опасной добыче. – Игрушка, которая ломает все остальные игрушки в песочнице, это не прогресс. Это вандализм.

– Дамы и господа! Уважаемые гости! – безупречно и без личности проговорил ИИ. – Приветствуем генерального директора «Skyline-Corp.» и операционного директора департамента «Демиург» – Матиаса Вольфганга Крофта.

Прожекторы рассекли полумрак, выхватив из темноты круглую площадку. Крофт расстегнул пуговицу пиджака и вышел в этот ослепительный круг. Неоновый свет резал глаза, в носу свербело от металлического привкуса озона. Двигаться было непривычно – гравитация здесь ощущалась мягче, слабее, чем на Земле. Внутри CEO кольнула знакомая обида, совет COO настоял, чтобы шаттл пилотировал не он, а какой-то «профессионал». «Надо будет Аусгримюра заставить их всех попугать», – мелькнула холодная мысль.

– Ну, здравствуй, «Ван Аллен», – поднял руки Матиас, обращаясь к самой станции, чем к гостям выставки. – Пора тебя удивить.

Амфитеатр взорвался овациями. Крофт знал этот звук, звук поклонения победителю, и он впитывал его, словно обнимал всю аудиторию разом. Перед отлётом Аусгримюр передал сводку, на станции присутствуют Голофтеев, Мотт и сам Мэн. Идеальные посредники, чтобы донести его слова до всего Конгресса. Их второе поражение после Второй Корпоративной будет ещё слаще. Но пока они лишь часть толпы

– О, я тоже «рад» быть здесь, коллеги. Очень «рад», – CEO повернулся к залу, широко и искусственно улыбнулся и принялся расхаживать подобно хищнику в клетке перед кормлением. – Пока мой шаттл тащился сюда с Земли, я смотрел трансляцию. Столько милых... стараний. Некоторые даже заставили меня на секунду оторваться от моего стакана с виски. Как проект синергетического лобби, например. Мило. Совсем как игрушка для умного ребёнка.

Зал ответил грохотом одобрения. Крофт резко остановился.

– «Гаджет» и Скопец, кстати, уже готовы влить крипту в того счастливчика с капсулой. После того, как он выкинет оттуда восемьдесят процентов этого хлама и сделает хоть что-то, на что не жалко смотреть. А тот генератор магнитного поля? – Матиас вскинул руку, указав куда-то в толчею, не интересуясь, где именно стоит изобретатель. – Завидно. Скопец должна была додуматься до этого первой. Снижу ей квартальный бонус за эту оплошность.

Его смех потонул в ровном жужжании сервоприводов. Улыбка исчезла, лицо стало серьёзным и холодным.

– ...Нейро-кранкер синхронизирован с «Небосводом». Ты в эфире, – сухой голос Ирины прозвучал в слуховом импланте сквозь тонкие звуки прожатия клавиш. – И, кстати, у тебя неправильно завязан галстук. Это отвлекает.

– Да. Сегодня вы показали много... небезнадёжного, – проигнорировал мужчина COO «Гаджета» и сделал театральную паузу, облизнув губы, словно пробуя на вкус предстоящее унижение всех присутствующих. – Но даже лучшая из ваших идей всего лишь искорка. А я принёс солнце. Что для вас космос?

Матиас развёл руками с наигранным простодушием.

– Удобное поле для игр?

– ...Визуальный контакт установлен. Мэн, Голофтеев, Мотт. Выражения их лиц... предсказуемо-напряжённые. И рекомендую тебе сократить свой пафос на четверть, он вызывает недоверие, а не трепет.

– Заткнись. Я наслажусь их кислыми минами в записи, в замедленном воспроизведении, – тихо, едва шевеля губами, ответил Ирине Крофт, и продолжил громче на весь зал: – Человечество покорило Марс!

На гигантском куполе над залом вспыхнули виды Новой обители.

– Человечество покорило Европу!

Изображение сменилось панорамами Новой Сены. Затем поплыли другие колонии – Дальний Горизонт на Титане, Поуп на Умбриэле, Летняя ночь на Обероне… Лица, города, купола под чужими небесами.

– Вся Система наш задний двор! Мы такие великие... и такие жалкие. Мы ползали по своей песочнице, мня себя богами. До сегодняшнего дня. Я не сделаю вас быстрее. Я не сделаю ваши корабли сильнее. Я просто... открою дверь. Дамы и господа, премьер-министры, – взгляд CEO на секунду зацепился за трибуну с политиками, и его губы растянулись в неприятной, торжествующей ухмылке, – ...генеральный секретарь. Сегодня мы перестаём быть детьми. Сегодня мы покоряем не звёзды – мы покоряем расстояние. Мы идём меж ними.

Крофт кивнул техникам за кулисами. Створки под ним разъехались, и из-под платформы поднялся массивный цилиндрический блок. Его оболочка из матового композита была пронизана сетью синеватых линий, похожих на вены. За бронированным стеклом мерцали сложные узлы механизмов.

Гул в зале стих, сменившись настороженным шёпотом.

– Квантово-вакуумный насос-привод.

Корпорат положил ладонь на холодную поверхность.

– Он – наше высокомерие, сделанное материей. Наша надежда, закалённая в кремнии. Он не тратит энергию на толкание вашей жалкой массы! Он перераспределяет энергию самого вакуума! Он создаёт пузырь, где наши правила! И этот пузырь... просто соскальзывает со складок пространства. Мы не полетим быстрее света. Мы заставим вселенную протекать мимо нас, как вода.

Зал взорвался. Аплодисменты, крики, вспышки камер слились в сплошной рёв. В центре этого хаоса Крофт стоял неподвижно, почти с нежностью поглаживая привод. Затем он резко вскинул руку, и зал, словно по мановению, затих.

– ...Дрейфус на линии. Подключаю прямую трансляцию с «Коперника». И поправь манжет на левой руке. Он съехал на 3 миллиметра.

– Но зачем мне рассказывать? – тон Матиаса стал сладким, язвительным. – Я лучше покажу. Капитан Дрейфус, вы там не заскучали на Земле?

На куполе возникло изображение рубки «Коперника». На фоне металлокерамических панелей сидел Рой Дрейфус. Его лицо с резкими скулами и массивным лбом казалось высеченным из тёмного дерева. Глубоко посаженные глаза смотрели спокойно и прямо.

– На связи, директор. И я, и корабль готовы, – улыбнулся капитан ВКС без всякого пиетета перед Крофтом. – Сегодня за меня переживает дух Нила Армстронга. И я его не подведу.

– И мой привод, Рой. Не забудь про мой привод, – снисходительно добавил CEO.

– Разумеется, – формально и вежливо кивнул Дрейфус. – Без вашей технологии это было бы невозможно. Запускаю привод по вашему сигналу.

– Но сегодняшний триумф не будет моим монологом! Нет. Его разделят все, –прозвучал Матиас великодушно, его рука объял всё пространство. – Каждая колония, каждый корабль. Каждый человек в Системе станет свидетелем того, как «Скайлайн» рисует новую карту галактики. Доктор Магуайр. Ваша очередь.

Из-за кулис вышла женщина в простой белой рубашке и джинсовом костюме. Широкие брюки скрадывали её фигуру, а жилетка лишь подчёркивала хрупкость. Лицо её было похоже на сердце, с широкими скулами и мягким, узким подбородком. Фарфоровая кожа, усыпанная веснушками, будто никогда не знала солнца. Но главное – глаза. Широко распахнутые, цвета весеннего неба, они сейчас выражали такую бездонную, детскую тревогу, что могло бы стать неловко.

CEO взял ее под локоть.

– Не вздумай испортить момент. Весь мир смотрит. Сделай это нашей победой, а не своим позором.

– Я... я постараюсь, – кивнула Ханна быстро, почти судорожно.

– …Игнорируй его, Ханна. Фокусируйся на фактах. Я контролирую телеметрию отсюда. Избегай глубокого погружения в математику. Они не поймут, а заснут.

– Здравствуйте. Как... – ученая запнулась, подняв руку в неуверенном приветствии, – как сказал директор Крофт, КВН-привод переопределяет энергию вакуума для локального смещения. Тестовый прыжок сопряжён с неклассифицированными рисками...

– Все риски были просчитаны, – спокойно и ободряюще проговорил капитан Дрейфус, – вашей командой, доктор Магуайр. Я доверяю вашим расчётам. «Коперник» готов.

– Да. В общем, – инженер-дизайнер сжала пальцы до побелевших костяшек и затараторила: – Капитан Дрейфус на ТПК «Коперник» выполнит контролируемый прыжок с земной орбиты на орбиту Сатурна. Средняя дистанция – восемь и шесть десятых астрономических единиц. Свет преодолевает одну астрономическую единицу за восемь минут, следовательно, расстояние до Сатурна примерно семьдесят одна и четыре десятых световых минуты...

Женщина запнулась, и вдруг в её глазах вспыхнул чистый, почти детский восторг.

– Но... но расчётная дальность привода тринадцать световых лет. Это... это примерно шесть миллионов восемьсот сорок тысяч световых минут. Это в девяносто семь тысяч раз больше, чем сегодняшний прыжок. Сегодня мы... мы даже не идём шагом. Мы просто переставляем ногу.

– Ты уверена, что Лэмпард не готовила к выступлению своего лабрадора вместо неё? – ядовито прошипел Крофт, наблюдая за Ханной как за бракованным механизмом. – Это не спикер. Это живая инструкция по эксплуатации, читающая себе вслух.

– …Дебби сделала всё, что могла. Ханна гений системного дизайна, а не оратор. Ты пытаешься заставить микрочип петь арии. В чем ошибаешься. Если бы представляла я, Голофтеев, возможно, и поверил бы. Но Мэн и Мотт сочли бы это пиар-ходом твоего COO. Ханна идеальный «незаинтересованный» голос. Просто голос у неё, по твоим меркам, неправильный.

– Напомни мне ту единственную причину, по которой я до сих пор терплю твои... поправки.

Ирина на том конце импланта выдержала паузу.

– ...Потому что я единственная, кто скажет тебе, что твой галстук безвкусица, а твоя гениальная идея – технически неосуществима?

– Потом, когда ты, уткнувшись в свои схемы, будешь твердить о «невозможно» и «нарушении законов», я возьму твои расчёты, твои модели, – зашипел Крофт, – твой перфекционизм и сделаю то, что ты считала чудом.

– …Это потому что ты лучше меня в инженерии?

– Потому что для меня не существует слова «нельзя». Есть только «я ещё не захотел».

– …Поэтому тебе нужен не слуга, Матиас. Тебе нужен такой же как ты инженер. Теперь заткнись, она пытается закончить. Ханна, слишком много цифр. Переходи к навигационной фазе. Сейчас.

Магуайр сделала глубокий вдох и продолжила тише, но собраннее:

– Сам прыжок... он не мгновенный, – она сплела пальцы в замок, чтобы те не тряслись. – Предстартовая навигационная фаза заняла восемь часов. Даже для такого короткого расстояния нужна абсолютная точность. Ошибка в расчёте гравитационных возмущений от Солнца, Юпитера, самого Сатурна... и «Коперник» может материализоваться внутри Титана. Или стать новым, самым дорогим кольцом Сатурна.

– Следующая фаза – инициализация генератора Казимира-Хокинга, фокусатора ПВК и стабилизационной матрицы. Это займёт около часа.

Голос Ханны из динамиков звучал уже твёрже. Среди формул и процессов она обретала почву под ногами.

– Генератор... э-э... извлекает из квантовой пены «строительный материал». Фокусатор придаёт ему форму, выковывая из пустоты пузырь с нужной геометрией – сжимая пространство впереди и растягивая сзади. А матрица... – ученая замолчала на мгновение, и в её тихом голосе прозвучало почти благоговение, – это и есть стенка пузыря. Скирмионная сеть, которая вплетает в себя иную метрику, создавая кокон. Корабль внутри него... он нигде. Он в разрыве между вселенными.

Она совсем не была создана для сцены. Её вытолкнули из лаборатории на этот свет, как птенца из гнезда, – без умения летать. Когда она и Ирина Скопец впервые объясняли Рою принцип работы привода, у него плавились синапсы в мозгу. Это звучало как фантастика. Но теперь капитан сидел в кресле на борту Тестового прыжкового корабля, и кружка кофе мирно стояла на столе в заднем хабе, не уплывая в невесомости. Одно стало ясно – Крофт, Скопец и эта хрупкая женщина с командой «Гаджета» не изобрели колесо заново. Они заставили его катиться в пустоте.

– Капитан Дрейфус. Доклад.

– На связи, директор.

– Вы на исходной позиции?

– Так точно, – Рой бросил взгляд в массивный иллюминатор, и по его лицу расплылась непринуждённая, мальчишеская ухмылка. – «Ван Аллен» с этой дистанции – зрелище. Прямо скажем, охуенно красивое.

– Направляйтесь к точке Лагранжа L2. Начинайте предварительный манёвр.

Дрейфус медленно выдохнул, опустив глаза на приборную панель. Три монитора показывали разный набор данных: статус привода, положение корабля в пространстве, показания реактора. Земля висела в четырёхстах километрах, хрупкая и сияющая.

– Выполняю.

Он взялся за рули. Управление ощущалось почти как на старой-доброй «Язычнице» – те же два штурвала, та же отзывчивость. Корабль плавно развернулся к солнцу.

– Переход на маршевые двигатели. Вектор тяги – против орбитального движения.

Рой переключил тумблеры. «Коперник» дрогнул едва заметной, глубокой вибрацией. В спину упёрлась лёгкая тяга.

– Двигаемся с минимальным ускорением. Стотысячная доля. Едва ощутимо.

– Активируйте режим «Гравитационный парус». Покажем гостям, что мы уже можем ловить ветер, который не чувствуют другие.

– Режим «паруса» использует сверхслабые, – торопливо вступила Магуайр, – прецизионные импульсы КВН-поля. Вместо того чтобы толкать корабль, мы... формируем вокруг него микроскопические искажения, которые взаимодействуют с гравитационным полем планеты и Солнца. Это как... поставить парус в поток пространства-времени. Энергозатраты ничтожны, но это демонстрация абсолютного контроля над метрикой.

– Как преодолеете отметку в один миллион сто двадцать пять тысяч километров, – отчеканил Крофт, – отключите МДУ. Пойдете на импульсах.

– Принято.

– Наш корабль... он не метеор, врезающийся в цель. Он... скальпель, – Ханна нервно кашлянула. – Им нужно управлять с точностью ювелира. Даже с технологиями «Skyline-Corp.»...

Женщина сделала крошечную паузу, будто боясь разочаровать.

– ...путь до расчётной точки прыжка займёт трое стандартных суток. Это не медленно. Это... необходимо. Каждый километр должен быть измерен, каждый гравитационный параметр учтён. Иначе мы не попадём к Сатурну. Мы... растворимся в пустоте.

Она умолкла. Из динамиков доносилась только тяжёлая, сосредоточенная тишина. «Коперник» начинал свой немыслимый путь.

На гигантском куполе плавали графики – синие, золотые, зелёные линии, ровные и бездушные, как идеальный пульс. Они показывали гравитационный градиент, энергопотребление, стабильность привода. Эта математическая безупречность поражала даже больше, чем слова. Голофтеев молча наблюдал, а Мотт стоял, опершись руками о столешницу, будто ища точки опоры. Мэн Ухань подпирал голову ладонью; его лицо было каменной маской, под которой бушевало холодное, расчётливое бешенство.

– Спасибо, Ханна. Без твоих... технических нюансов, это был бы просто красивый фейерверк, – Матиас повернулся к залу. – Отдельная благодарность Ирине Скопец, которая уже ждёт «Коперник» в Дальнем Горизонте на Европе. Трое суток – не ожидание. Это последний вдох перед прыжком в бездну.

– ТПК «Коперник» завершает сеанс связи с МИОС «Ван Аллен». До следующего включения. Конец связи.

– А с тобой, «Ван Аллен», я не прощаюсь. До встречи через три дня, – Крофт поднял руку в прощальном жесте, который оказался больше похож на обещание возвращения хозяина. – Здесь же. Ты будешь моей трибуной для величайшего объявления в истории.

Зал, до того момента молчавший, взорвался аплодисментами. Крофт кивнул техникам и увёл за собой Ханну, бледную и потерянную, словно её только что вытащили из холодной воды.

Евгений, наконец, откинулся в кресло, позволив усталости накрыть себя. Мозг его, перегруженный, лихорадочно прокручивал варианты. Если привод не сработает, первая жертва недостижимого. Если сработает, но убьёт капитана, Крофт назовёт это ценой прогресса. Если всё пройдёт идеально…

И таких «если» было еще с десяток.

– Вот это... полный, абсолютный, беспросветный пиздец, – произнес Мотт с посеревшим лицом.

– При всём богатстве выбора других слов, Игнатиус, – Ухань, не меняясь в лице, медленно откинулся в кресло, впиваясь пальцами в подлокотники, – я вынужден согласиться.

– А я говорил, что он может удивить, – не отрывая мрачного взгляда от опустевшей сцены, пробормотал Голофтеев. – Кажется, я всё же недооценил масштаб сюрприза.

– Евгений, ради всего святого, – Мэн резко вскочил, – не надо сейчас.

Он взял полную грудь воздуха, помассировав грудь костяшками пальцев.

– Надо думать. Немедленно.

– Думать о чём, Ухань? – премьер-министр, наконец, перевел взгляд на генерального секретаря. – Он показал нам только верхушку. Мы даже не представляем, какие черви копошатся в глубине этого «айсберга».

– Ты же сам сказал – «может удивить», – Мотт отошел от матовой столешницы. – Если этот привод работает…

Политик ткнул пальцем вниз, где стоял матовый цилиндр привода.

– …и прыжок удастся, наших проблем прибавиться на порядок. Крофт получит ключ от каждой двери в Системе.

– Я на посту второй срок, Игнатиус. Я знаю, на что способен Крофт, – сухо, без единой эмоции ответил россиянин. – Все грузопотоки. Вся логистика. Он сможет душить нас по одному, даже не повышая голоса.

– Вы оба все еще не понимаете, – зашипел Мэн от сдерживаемой ярости, принявшись медленно расхаживать. – Это не технологический прорыв. Это геополитический апокалипсис. Этот… корпоративный пидорас получит власть, перед которой вся федеральная армия будет бессильна! Он сможет появляться, где угодно! Когда угодно!

Его возглас, прозвучавший громче, чем нужно, заставил несколько голов на нижних ярусах повернуться. Ухань, заметив это, фальшиво прокашлялся и отвернулся к иллюминатору, где висела Земля.

– Нет, генеральный секретарь. Не понимаете как раз Вы, – Голофтеев медленно встал, словно оказался отяжелен грузом понимания. – Вы по-прежнему видите в нем избалованного мажора с игрушкой. Но этот «мажор» уже однажды переиграл половину Федерации во время войны.

Он бросил короткий взгляд на сцену.

– И сегодня, судя по вашей реакции, научный прогресс окончательно перестал для вас «затмевать политические игры».

– И он должен был перестать, – китайский дипломат остановился, взгляд стал холодной и острой иглой. – Осмелюсь попросить пояснений, премьер-министр.

– Раз уж трое из четырех самых влиятельных людей в Федерации заперты на одной станции, – Евгений развел руками, разом указав на представителей Конгресса и станцию вокруг, – с этим… феноменом, давайте без масок. Что вы предлагаете, Ухань? Говорите прямо.

Генеральный секретарь принял деловой вид, сцепив руки за спиной.

– Эту трансляцию видели все. Каждый губернатор, каждый премьер. Паника уже, верно, идет по каналам. Нужно немедленно собрать экстренное заседание Комиссии.

– Согласен, – кивком поддержал секретаря Мотт. – Нужен кризисный штаб. Прямо сейчас.

– Именно. Нужно выработать общую позицию. И механизмы сдерживания.

– Позицию относительно чего? У нас до сих пор ключевое слово – «ЕСЛИ». Если привод работает. Если прыжок удастся. Нам нужно дождаться конца этой… презентации. Иначе мы будем бороться с призраком, – покачал головой Голофтеев.

– Ждать, значит, дать ему фору. Наши спецслужбы могут добыть чертежи, – пожал плечами американец. – Создать свой аналог. Гонка вооружений так гонка вооружений.

– Новой гонки вооружений планете ой, как сейчас не хватает, Игнатиус, – мгновенно отрезал Мэн. – Это детский сад. Мы не сможем угнаться за его ресурсами.

– Тогда всей «Десяткой» жесткие санкции, – всплеснул руками премьер-министр. – Эмбарго. Изолируем «Skyline-Corp.» от всех рынков.

– Блестяще, – россиянин коротко и безрадостно усмехнулся, похлопав Мотта по плечу. – Ты забыл, что Крофт держит на монополии половину критических отраслей? А в остальной половине мы отстали на поколение. Мы зависим от его сплавов, его нейро-оптики, его медицины. Санкции ударят по нам в разы сильнее.

– Так уж ли во всем? – Игнатиус упер руки в бока. – Чьи микропроцессоры и квантовые чипы даже «Скайлайн» закупает тоннам? Китайские. Если перекрыть этот клапан…

Оба премьер-министра обернулись к Мэну. Тот встретил их взгляд непроницаемой маской, за которой скрывалось глубокое раздражение.

– Я не уполномочен решать такие вопросы единолично, – тут же вставил он. – Решение об эмбарго на стратегические технологии может принять только председатель Ду. Мне нужно совещаться.

– Выходит, что в любом случае, – Голофтеев развёл руками, словно констатируя приговор, – все упирается в экстренное заседание Комиссии. Мы по кругу ходим.

– Выходит, я изначально был прав, – скривился генеральный секретарь в чем-то, что отдаленно напоминало улыбку.

Ухань застегнул пуговицу пиджака, оправив его.

– Я свяжусь с председателем Главачем. Пусть немедленно созывает «Десятку» и губернаторов, – он глянул на обоих премьер-министров. – Вас жду сегодня вечером у себя в каюте. Номер и коды доступа вышлю на ваши ЛЦС. Не опаздывайте.

Не дожидаясь ответа, Мэн Ухань развернулся и удалился быстрым, чётким шагом. Его фигура растворилась в сёдзи, охраняемой двумя невыразительными людьми в тёмном, оставив Голофтеева и Мотта наедине. Их окружал теперь лишь лёгкий вибрационный гул вращающегося кольца и приглушённый, бессмысленный ропот восхищённой толпы внизу. Они стояли в центре этого шума, два человека, внезапно ощутивших, как почва истории уходит у них из-под ног.

– Ты же знаешь, о чём я думаю. И я знаю, о чём думаешь ты, – не глядя на друга, сказал Игнатиус. Голос его был ровным и пустым, как стена.

– Знаю, что знаешь, – едва кивнул Евгений. – Тебе озвучить, или мне?

– Мы в дерьме, – глубоко и шумно выдохнул американец. – Глубоком, стратегическом и всесистемном дерьме.

– По самые брови, Игнатиус, – Голофтеев, наконец, отвёл взгляд от пустой сцены. В глазах мелькнула усталая тень иронии.

Он опустил подбородок на грудь.

– Эти три десятых гравитации сейчас ощущаются как полтора, – пробормотал он, положив руки на поясницу. – Вся тяжесть мира прямо здесь, в позвонках.

– И зачем, скажи мне, я вообще полез на этот Олимп? – Игнатиус рухнул в кресло с таким грохотом, что сервопривод жалобно скрипнул.

Он уронил ладони на глаза.

– Сидел бы в своем техасском сенате, вел бы споры о квотах на воду и налогах на кэннонтроникских ботов. И не парился. Совсем.

– На то мы и «большие игроки», друг, – Евгений слабо, беззубо усмехнулся, прислонившись к столешнице. Он сплел пальцы в замок, будто пытаясь удержать что-то тяжелое и невидимое глазу. – Наши плечи не для легких нош. На них державы. Истории. Судьбы. А теперь еще и один капризный бог с игрушкой, которой не должно существовать.

Оба замолчали, погрузившись в громадную толщу воды, в которой им приходилось теперь плыть. В этой игре корпорации стали королями, а премьер-министры – пешками без защиты, обречёнными принимать удар.

– Знаешь что? – американец внезапно хлопнул себя по коленям, решительно сбрасывая оцепенение. – Я заебался. Смертельно, космические заебался. Я хочу бургер. Настоящий, жирный и невозможный на орбите американский чизбургер. И картошку фри. Ты со мной?

– Игнатиус Мотт, тридцать девять годиков, – россиянин приподнял бровь, в глазах ожило знакомое, почти что братское подтрунивание, – премьер-министр Федерального округа Американских Штатов. После заявления, переворачивающего всю политическую и военную карту человечества… его душа жаждет синтетической котлеты из рециклированной биомассы?

– При отсутствии выбора между гениальным злом и кулинарной тоской, я выбираю тоску, –Мотт встал, разведя руками в философском жесте. – Но тут же есть гидропоника. Картошка-то будет настоящей!

– Будет, – улыбка Голофтеева стала чуть теплее. – Не зря я продлевал соглашение с Мартыновичем на поставку белорусского семенного картофеля для «Ван Аллена». Хоть что-то на этой станции будет иметь настоящий вкус.

Игнатиус двинул к выходу, жестом предложив следовать за собой. Охрана, стоявшая в отдалении, шагнула следом в унисон.

– Однажды мы попробуем и марсианскую картошку, – мечтательно произнес американец. – Говорят, в низкой гравитации у нее совсем другая структура. Может, даже лучше.

– Никогда, – плоско отозвался россиянин, и лицо его на мгновение остыло.

– Это о том, что она не может быть лучше? – Игнатиус обернулся, изучая резкую перемену. – Или о том, что ты никогда не станешь ее пробовать? У тебя что, предубеждения против всего марсианского?

– Как у любого, кто помнит, чей флаг развевался над обломками земных кораблей, – отстраненно ответствовал Евгений. – Они атаковали объединенную флотилию. Требовали независимости, пролив кровь за нее, а теперь строят из себя жертв и плюют на руку, которая их кормит. Я – патриот Земли, Игнатиус. У меня длинная память.

– Евгений Викторович… тебе тогда было, что, четыре года? Пять? – посмотрел на товарища Мотт в усталом понимании.

– Без месяца, – отрезал Голофтеев.

– Вот видишь. Это уже история. Музейная пыль. А там, на сцене, только что родилась новая. И она куда страшнее марсианского картофеля. Идем. Пока утоляем земной аппетит, будет время подумать, как не дать этому новорожденному чудовищу съесть всех нас.

***

ТПК «КОПЕРНИК»

ПЕРВЫЕ КОРАБЕЛЬНЫЕ СУТКИ

Запись начата. Бортовой журнал «Коперника». Первая запись. Капитан Дрейфус. На часах – восемь часов ровно с момента выхода на орбиту. На Земле, если я не сбился, глубокая ночь. По Гринвичу плюс один… двадцать первый час двадцать третья минута. Директор Скопец велела вести эти записи для «Филантропа». Пусть изучают. Мне, честно, интересно самому, что тут у меня в голове накрутится к моменту прыжка.

Маршрут простой – прыжок, дозаправка на Европе, забрать директора Скопец и домой. Будто такси развозим. Только пассажир – я, а конечный пункт – история, как говорят.

Ирина наказала, говори обо всем, что чувствуешь. Что ж, по порядку.

Первые часы – стандартная проверка. Реактор и МДУ в норме. Главная новость, за восемь часов корабль не развалился. Уже победа.

КВН-привод… он просто существует. Крофт, Скопец, Магуайр – вы, ребята, настоящие волшебники. Нарушаете законы физики с таким видом, будто так и надо. И ведь работает. Вот доказательство, моя кружка стоит на столе. Не парит, а стоит. Содержимое внутри, а не по всему отсеку. Ваши расчеты по искусственной гравитации, Ирина… они сработали. Хотя, признаться, когда я задел булку за обедом, она падала как-то… нерешительно. Как будто в меду. Ходить – легче. На пару процентов. Но чувствуется.

После проверки систем пришлось искать занятие. Спасибо тому, кто засунул в снаряжение портативную консоль. Пару часов гонял ёкаев на Тэнтё. Отвлекло. Но…

Тишина. Она тут… плотная. Последние пару часов это чувствуется острее. Даже обернулся, чтобы что-то сказать своему старому напарнику с «Язычницы». И тут же вспомнил. Один. Вот и весь расклад. Директор Крофт, в следующий раз виртуального ассистента припаяйте, ладно? Для болтовни.

Ваш привод – чудо. Но меня гложет не он, а то, что будет после. После точки Лагранжа. Я верю вашим расчетам. Верю команде. Делаю это для всех, кто там, внизу, и для тех, кто был до нас. Для всех орбитальных дайверов, что проложили нам дорогу к планетам. Если они где-то там смотрят… пусть знают, что их дело в надёжных руках. Их поддержка мне сейчас не помешала бы.

«Скайлайн», если вы слушаете, следите за системами. И держитесь того же курса, что и я. Мы всё делаем правильно. Запись завершаю.

Глава 2. Цена билета

Сорок вторая каюта была узким модулем, вписанным в кривизну кольца. Пол под ногами слегка уходил вниз, потолок – нависал. Вдоль стен стояли аскетичные станции работы и сна. Герметичный отсек, похожий на гибрид МРТ-сканера и капсулы для сна, заменял кровать. Рядом Ханна, бледная, ополаскивала лицо у крошечного умывальника, встроенного в крышку-трансформер.

Матиас сидел у противоположной стены, перебирая пальцами по матовой магнитной плите. На тонком OLED-экране плыла панорама Земли, а в углу тикала новостная сводка о презентации.

– Ты справилась... терпимо, – не отрываясь от экрана, сказал генеральный директор. – Донесла суть.

– …Перевожу с крофтовского, «Ты была адекватна». Я бы, конечно, убрала первые тридцать секунд с цифрами, но общий эффект достигнут, – сухо одобрила Скопец. – Публика поверила, что это наука, а не фокус.

– Технология существует, – тихо, но твёрдо произнесла Ханна. Она вытерла лицо. – Она реальна. Теперь... просто ждать.

– А я планирую насладиться зрелищем предстоящей суеты. Советую и тебе отвлечься, – Крофт, наконец, повернулся, скользнув по женщине взглядом. – На выставке полно... вдохновляющих дилетантов.

– …Ты не просчитываешь вариант, что за эти трое суток Конгресс попытается нанести упреждающий удар? Санкции, арест активов...

– «Мыслитель» просимулировал восемь тысяч четыреста семьдесят девять возможных сценариев их реакции, – слегка усмехнулся Матиас. Он подошёл к иллюминатору, глядя в пустой коридор. – Все чертежи, все ядра алгоритмов уже не на Земле. Они в самом безопасном месте в Системе.

– …Приятно осознавать, что ты доверяешь такое... сокровище моей персоне.

– Именно поэтому ты и твой нейро-байонет на Европе. Дальний Горизонт сейчас лучший сейф. «Ван Аллен» же... – корпорат окинул взглядом суетящийся народ в коридоре, – слишком публичен.

– Но... разве «Ван Аллен» не должен быть самой защищённой точкой? – насторожилась Магуайр. – Зачем тогда...

– Если бы это было безопасное место, политики не тащили бы с собой полсотни головорезов, – назидательно оборвал ее мужчина. – Сорок – от Мэна. Ещё два десятка поделены между русским и американцем. Здесь пахнет не наукой, а паранойей.

– Директор Аусгримюр... он же здесь, – глаза Ханны расширились от понимания. – Он что-то предпринимает?

– …Естественно, – сухо констатировала Ирина. – Он не из тех, кто доверяет безопасность станции гостевым пропускам политиков.

Ханна посерела в лице.

– Нам... нам может угрожать опасность? – ее пальцы непроизвольно сжались. – Прямо здесь?

– Нет. Триггви и его «Блицкриг» здесь как раз для... – Матиас повернулся к подчиненой с лицом абсолютно спокойным, – поддержания порядка. Просто чтобы никто не делал глупостей. Я бы советовал расслабиться. Лишняя нервозность привлекает внимание. А внимание «Дозора» сейчас ни стоит отвлекать.

– Но «Блицкриг»… – с опаской понизила голос инженер, – это же…

– Наш эскадрон смерти? Да. Идеально обученные псы. Они кусаются только по команде. Именно поэтому Аусгримюр здесь лично. Один из плюсов его должности – его лицо не знает даже большинство СМИ. Тень, которая контролирует свет.

– …Матиас прав, Ханна. Осмотри выставку. Отвлекись, – голос Ирины в импланте звучал успокаивающе. – И... присмотри что-нибудь интересное для «Гаджета». Уверена, там полно наивных, но любопытных идей.

– Но разве это... этично? – поморщила лоб ученая. – Воровать идеи?

– Этично? – Крофт с лёгкой, циничной улыбкой указал ей на кресло. Ханна покорно села. – Милая Ханна, большинство этих «гениев» мечтатели без патентов и инфлюенса. Их идеи умрут здесь, на стендах, а мы дадим им жизнь. Мы улучшим, отточим и реализуем. Это не воровство. Это... эволюция.

Взгляд CEO стал пристальным, наставляющим.

– Слушай, что будет дальше. Дрейфус совершит прыжок. Система взорвется ликованием. «Мы покорили расстояние!», «Новая эра!». Толпа будет визжать от восторга, – голос Матиас стал тише и интимнее, почти шепотом. – И лишь единицы задумаются о другой стороне медали. О том, что эта же технология, которая несёт нас к звёздам...

– ...может доставить боевой корабль в любую точку пространства, – тихо договорила Ханна. В её глазах мелькнуло холодное, тяжёлое понимание. – В обход всех оборонных рубежей. Прямо к сердцу колонии. Или к Земле.

– Совершенно верно, – с медленным удовлетворением кивнул корпорат. – Добро пожаловать в настоящую игру. Тот, кто контролирует привод, контролирует саму возможность войны. И мира.

– …И «Skyline-Corp.» единственный держатель патента. Все производные технологии, все улучшения, все применения юридически наши. Конгресс может пытаться копировать, но суды будут длиться дольше, чем их карьеры.

– Директор Скопец, мы же проводили симуляции! – вдруг оживилась Магуайр, жестикулируя в пустоту, будто обращаясь к невидимой Ирине. – Все модели показывают, публичный прыжок должен быть ЕДИНСТВЕННЫМ. Точки входа и выхода после него будут заражены хокинговским излучением и квантовыми аномалиями на месяцы! А прыжок ВНУТРЬ атмосферы, в гравитационный колодец планеты... это же чистой воды экологический терроризм! Мы просчитывали техногенные риски, мы...

– Именно поэтому, Ханна, политики уже сейчас видят в нашем приводе не ключ к звёздам, – Крофт положил руки ей на плечи, останавливая поток слов, – а идеальное оружие. Неуязвимость. Абсолютную стратегическую инициативу. Они боятся нашей... дерзости.

ЛЦС на запястье мигнул тихим синим светом. Матиас коснулся гибкого экрана, и в интерфейсе всплыло короткое сообщение от Аусгримюра: КОРАБЛЬ ОЛЬСХАУЗЕН ПРИСТЫКОВАЛСЯ К ДОК-БАЮ. МОИ ЛЮДИ В ЕЁ СВИТЕ. ОНИ ПРОВОДЯТ ЕЁ К ТВОЕЙ КАЮТЕ, МАТИАС. ВСЁ ЧИСТО, НО СИТУАЦИЯ НАПРЯЖЁННАЯ.

Следом мелькнуло добавление: Я ПОСТАВИЛ «МИЗГИРЯ» У ТВОЕЙ ДВЕРИ. НЕЙРО-КРАНКЕР МОНИТОРИТ. ЕСЛИ ГУБЕНАРТОР СДЕЛАЕТ ЛИШНИЙ ЖЕСТ... ОНА ДАЖЕ МОРГНУТЬ НЕ УСПЕЕТ. Я ЛИЧНО ПРОСЛЕЖУ. БЕРЕГИ СЕБЯ. КОНГРЕССОВСКИЕ КРЫСЫ ЗУБЫ ТОЧАТ.

– У меня назначена важная... беседа. Наедине, – растянулся Матиас в тонкой улыбке, гася интерфейс. – Иди. Осмотри выставку. И посмотри на эти «мирные» изобретения... уже зная, какое у них может быть второе, истинное лицо.

Генеральный директор провёл рукой по гладкой поверхности стола, сметая невидимую пыль. Взгляд его был устремлён на шлюз, за которым скоро застучат марсианские каблуки по металлическому полу.

***

ТПК «КОПЕРНИК»

ТРЕТЬИ КОРАБЕЛЬНЫЕ СУТКИ

Запись начата. Бортовой журнал «Коперника». Запись пятая. Капитан Рой Дрейфус. Семьдесят первый час от выхода с низкой околоземной орбиты.

Сон… сбился. Не помню, когда в последний раз спал по-человечески. Пришлось задраить шлюз в рубку, солнце слепит. Койка тут мягкая, да, но в Лейкхёрсте хоть знаешь, когда день, а когда ночь. Здесь же… засыпаешь на пару часов, потом просыпаешься через сорок минут. И так по кругу. Не высыпаюсь. Вообще.

«Филантроп», для вашего отчета – держусь на том, что нашел. Энергетики в дальнем отсеке. Это… шестнадцатая банка за… много часов. И на адреналине. Его хоть отбавляй.

Тишина уже не просто как фон, а… как состояние. Вентиляция, щелчки реле, эмбиент из «Kotodama-no Makimono’s Origin»… это теперь моя натуральная аудиосреда. Начинаю различать ноты. «Ву-у-у», санитария работает. «Ф-ф-ф», значит, герметизация. Тройной щелчок реле – кто-то через ближайший «Старлинк» звонит домой. Вот и вся музыка.

Сегодня, за завтраком, мозг начал генерировать «может быть». И это не закончилось. Может, привод не выдержит. Может, корпус треснет. Может, координаты «Демиурга» ошибочны. Может, все пройдет гладко. Может… хватит. Нужно отвлекаться.

Вспомнил переброску в Гуантанамо-Бэй. Бар. Я с Фрэнком и Алекса с Гектором. К местному бармену пристал в говно пьяный тип, чип-интерпретер у него глючил, половину слов он не понимал. Ему не понравилось, как Фрэнк на стойку смотрел. Та была деревянная, в зазубринах. Ну полезли в драку. У Алексы тогда волосы короткие были, под ежика. Кубинцы, видимо, решили, что она… несерьезный противник. Джонсон им так… доходчиво объяснила ситуацию, что они потом чуть берцы ей не чистили. Извинялись на ломаном на английском.

Боже, как же мне не хватает того бара. И той потасовки. Простых вещей.

Но миссия есть миссия. L2 уже на подходе, а с ней и долг. Не перед корпорацией, нет. Перед всеми, кто был до… Гагарин и Армстронг... Терешкова со Смитом и Сернаном... Ливэй и Со-ён... экипажи «Марса-1», «Европы-2»... Они были пионерами, а я… я исполнитель. «Коперник» и привод к этому часу уже перестали быть чудесами. Они инструменты. Так и должно быть. Чудо обязано стать рутиной, иначе оно бесполезно.

Директор Крофт, вопрос, который меня гложет, почему я? Послужной список есть, но достаточно ли этого, чтобы ломать законы физики на практике? Вдруг не привод подведет, а я? Тремор возьмет, цифру перепутаю, из-за стресса мощность кривую задам… Этот прыжок, он как потенциальная атака на корабль. Мой долг дать ей отпор. Минимизировать риски. Сделать все чисто.

Жаль, что Скэффолда, Джонсон и Уэфта здесь нет. В историю как-то… непривычно входить в одиночку.

Но что есть, то есть. Если что… искать меня будут недолго. Координаты точки Лагранжа известны всем. А я уже почти на месте.

Запись завершена.

Лицо Дрейфуса выражало сдержанное, почти спортивное возбуждение. Вокруг него «Аресибо» замер, уставившись на изгиб купола. Крофт стоял рядом с Магуайр с видом человека, наблюдающего за рутинной процедурой, будто готовился не прыжок в бездну, а заваривался утренний кофе.

Шесть часов. Именно столько, как с барской небрежностью объявил в начале Матиас, должен был занять этот этап. В его импланте теперь звучали не только голоса Скопец, но и Аусгримюра с Лэмпард. Триггви отвечал за безопасность, расставив своих людей из «Блицкрига» под прикрытием по всему амфитеатру. Дебби мониторила земные эфиры, где бушевала истерия.

Ханна вывела рядом с лицом пилота мерцающую трёхмерную модель Солнечной системы. Между Землёй и Сатурном тянулась тонкая, пульсирующая линия.

– Точка Лагранжа L2 была выбрана из-за гравитационной стабильности, – прозвучал её собранный, почти закадровый комментарий. – Это чистое пространство, вне орбитального мусора. Цель – точка в системе Сатурн-Титан, на удалении двадцати тысяч километров от спутника. Это поместит корабль в гравитационную сферу влияния, но вне опасной близости к кольцам.

– ТПК «Коперник» – МИОС «Ван Аллен». На точке прыжка. Готовность стопроцентная.

– Приступайте к финальной калибровке фокусатора, капитан, – ровно распорядился Матиас.

– Вас понял. Начинаю финальную калибровку, – отчеканил пилот.

– …Подключаем внешние камеры ближайшего спутника-обсервера. Картинка идёт во все эфиры, – деловито доложила Ирина.

– …Матиас, ты должен видеть эти цифры! – возбужденно взорвалась в импланте Дебби. – Все каналы взорваны! Чаты несутся со скоростью света! Они в шоке, они в восторге, они в истерике! Это же абсолютный живой триумф!

– Сохрани самые сочные скриншоты, – едва заметно усмехнулся Крофт. – Для архивов. И для будущей промо-кампании.

– …Уже делаем! О, вот один, «ЭТО КОНЕЦ ВОЙН!». Наивный дурачок… А вот, «СКАЙЛАЙН РАВНО БОГИ». Ближе к истине… И ещё десяток!

– Ирина, пусть нейро-кранкер направит поток со спутника на главный экран «Ван Аллена». Пусть каждый на станции видит, куда смотрят все глаза Системы.

Экран разделился. «Коперник» висел крошечной, угловатой точкой на фоне чёрной пустоты и узкой, освещённой полосы Земли. Его дизайн, созданный «Мыслителем», был аскетичен и жесток. Заострённая носовая часть с рубкой, расширенная средняя секция, два ионных двигателя на корме – нестареющая классика, которую ещё предстояло доработать для Запределья.

Противофазные кольца фокусатора начали вращаться, медленно, неспешно, вступая в синхронизацию с естественными часами спутника.

– Калибровка завершена. Фокусатор стабилен.

– Запускайте генератор Казимира-Хокинга. Пора вырвать кусок из ткани реальности.

– Активирую генератор.

– …Чаты... замерли. Буквально. Онлайн есть, но месседжей почти нет. Они затаили дыхание. Весь мир затаил дыхание.

– …В моём центре управления тоже тишина, – сухо проговорила Ирина, но в её ровном тоне пробилась тонкая, сдержанная дрожь. – Все уставились в мониторы. Похоже, мы и вправду выцарапываем своё имя в учебниках истории сегодня.

– Так и есть, дамы. Так и есть.

Корпус корабля начал покрываться призрачным фиолетовым сиянием. Показатели датчиков в углу экрана медленно поползли вниз. Пока всё шло в точности как в симуляциях.

– …Ханна, не молчи как рыба! Говори! Объясняй им, что происходит!

– Сейчас происходит, – вздрогнула ученая, – контролируемое падение энергетической плотности в активной зоне. Видите эту кривую? Она приближается к расчётному минимуму. Если всё идёт по плану, она не пересечёт красную линию. Это докажет, что риск спонтанного вакуумного распада...

– …Если ты произнесёшь слово «если» или «риск» ещё раз, – прошипела Скопец, перебивая инженера, – я лично через три дня выйду из шлюза без скафандра! Говори уверенно!

– Когда... – Ханна проглотила воздух и затараторила: – КОГДА показатель достигнет зеленой зоны, это будет означать, что стабильность поля обеспечена. Риск нулевой.

Генеральный директор отвел взгляд от Магуайр, окинул взглядом «Аресибо». Из-за ослепительных прожекторов лица в зале тонули в тенях, будто в размытом сне. Но ему до одури хотелось увидеть лица трёх конкретных людей.

– Триггви, где наша святая троица? – Матиас тихо переключил канал на ЛЦС.

– …На верхнем ярусе, под самым куполом, – напряженно проговорил Аусгримюр. – Как стервятники. Мои люди внизу, но они не приближаются, слишком много охраны.

– Ирина, дай мне на них картинку.

– …Есть. Увеличиваю. Охранники смотрят на экран, но руки у них на поясах, возле пистолетов. Мотт что-то жуёт, но видно, что он не чувствует вкуса. Голофтеев... старается выглядеть спокойным, но у него дёргается щека. А Мэн... – исполнительный директор помедлила. – Мэн Ухань сидит абсолютно неподвижно. И смотрит не на экран, Матиас. Он смотрит вниз, на сцену. На тебя.

– Идеально… – уголки губ Крофта поползли вверх в холодной, беззвучной улыбке. – Капитан Дрейфус!

– На связи, директор.

– Активируйте протокол «Тишина», – громко и четко сказал корпорат. – Пора прыгнуть между мирами.

– Включаю протокол «Тишина», – пальцы пилота замелькали по панели. Он на секунду посмотрел прямо в камеру, и в его глазах вспыхнула та самая, знакомая только ему одному, решимость. – До встречи на той стороне, «Ван Аллен». ТПК «Коперник» завершает связь.

Изображение из рубки исчезло. Ханна тут же шагнула вперёд, перекрывая нарастающий ропот.

– Во время прыжка... корабль существует в изолированной метрике. Любая внешняя связь невозможна – сигналы теряются в гравитационных аномалиях и временных сдвигах. Поэтому мы применяем протокол полного отключения. Это... необходимое условие перехода.

– …Выводим телеметрию по гравитационным маякам. Показания идут.

На месте прямой трансляции начали появляться сухие столбцы цифр и координат навигационного лога, которые в эту же секунду должны были мерцать на экране перед Дрейфусом. Тишина в зале стала абсолютной, тяжёлой, как вакуум за бортом. Все смотрели на эти бесстрастные данные, за которыми скрывалось немыслимое.

Рой опустил клавишу «ПОЛНЫЙ ОТБОЙ» и глубоко, медленно выдохнул. Тишина обрушилась на рубку внезапно и абсолютно. Он снова был один – совершенно один. Лишь тусклый свет приборов и холодное сияние звёзд за иллюминатором. Далекий спутниковый буй мигал одиноким маячком на радаре.

Капитан приступил к вводу координат. Пальцы, привыкшие к касаниям, двигались почти автоматически. Центральный монитор ожил, выведя лаконичное сообщение:

> СИСТЕМА: ТПК «Коперник» свободен. Ориентация по курсу…

Медленно. Аккуратно. Пилот бросил взгляд на интерфейс ЛЦС на запястье. Цифры светились ровным зелёным светом, «Пять. Два. Ноль». Кодовое слово «Мельница» принято системой.

> ДАТЧИКИ: Градиент вакуума в пределах нормы. Нить на цель «Сатурн-Титан» сплетена, стабильность…

Дрейфус оторвал взгляд от экрана, на мгновение уставившись в чёрный бархат космоса, где одиноким алмазом висел Сатурн, крошечная и недостижимая цель. Рой положил ладони на штурвалы, почувствовав под пальцами лёгкую, едва уловимую вибрацию живого корабля. Он был последним человеком в этой точке пространства. И первым в следующей.

Всё было готово. Оставалось только нажать одну кнопку. И перестать существовать здесь.

99,8%...

Стабильность поля держалась на отметке, невозможной даже для самых смелых симуляций. Цифры на экране горели холодным, неумолимым зеленым светом.

– …Стабильность поля... она идеальна, – обычно сухой голос русской задрожал от сдерживаемого изумления. – На порядок выше всех симуляций. Матиас, я... я боюсь сглазить.

– Я тоже, Ирина. Впервые за долгое время.

Он стоял, сцепив руки за спиной так крепко, что суставы побелели. Взгляд CEO был прикован к строке, где отсчитывались последние секунды.

> Время до прыжка: Т – 00:00:05

> КОМАНДА: Финальный протокол. Активирована «Тишина»

> СИСТЕМА: Все внешние коммуникации отключены. Экипаж, приготовиться к фазовому переходу

Воздух в «Аресибо» стал густым, тяжёлым, не пригодным для дыхания. У Матиаса на мгновение перехватило горло. Внезапно, неожиданно для себя, он оторвал взгляд от экрана и опустил глаза к верхнему ярусу. В полумгле, под самым куполом, он уловил три силуэта. Три неподвижные фигуры, замершие в ожидании приговора.

Ханна рядом сжала руки в белых брюках так, что ткань натянулась над костяшками. Она не дышала, заворожённо глядя на последнюю цифру таймера.

Тишина стала абсолютной. Не было даже гула систем. Казалось, сама станция затаила дыхание.

Ухань встал так резко, что кресло откатилось с тихим шипением. Пальцы впились в край столешницы, суставы выступили белыми буграми. Его взгляд, обычно непроницаемый, был прикован к экрану с навигационным логом, где уже плыли немыслимые данные.

Игнатиус дышал громко, шумно и свистяще. Звук его дыхания казался грубым и неприличным в этой всеобщей ледяной тишине. Он этого не слышал.

Сердце Голофтеева колотилось где-то в горле, отдаваясь глухой, болезненной дробью в висках… Четыре секунды. Мысль пронеслась обрывком. Спутниковый буй на экране подмигнул, на мгновение скрыв корабль. Три… Вспомнилось лицо Настены накануне, «Мы с Кешей и Родионом Илларионовичем будем смотреть»… Две. Доклад охраны, Ольсхаузен вышла из жилого модуля Крофта… Одна. Он судорожно, не замечая, откусил заусенец, и на губах выступил солоноватый привкус крови.

> Время до прыжка: Т + 00:00:00

> СУБЪЕКТИВНОЕ ВРЕМЯ ЭКИПАЖА: 3 минуты 14 секунд

> ОЩУЩЕНИЯ: Кратковременная потеря ориентации, возможны галлюцинации, хруст схлопывающегося пространства

Лог исчез. Мгновенно, без перехода.

И вспыхнула новая картинка – сырая и зернистая – с далекого спутника у Сатурна. Невероятно чужое небо. Солнце на ней было просто одна из многих тусклых звёзд. Землю не найти вовсе. Даже величественные кольца планеты тонули в абсолютной, всепоглощающей черноте.

На трансляции рядом в центре похожей черноты все еще был «Коперник», теперь окутанный радужной сферой. Сфера сжалась, потемнела до черноты глубже космической, и стала пузырём с мерцающей, переливчатой границей. Фиолетовый, ядовито-зелёный, кроваво-красный… цвета, которых не должно быть в природе.

– Сейчас... сейчас вы видите свечение Черенкова-Хокинга, – голос Ханны сорвался в дрожащий шёпот, полный благоговения и ужаса. – Это... это частицы, соскальзывающие с искусственного горизонта событий пузыря. Это свет из ниоткуда... свет разрывающейся геометрии...

Чёрный пузырь вытянулся в сигару, дрогнул – и исчез. Не взорвался, не распался. Просто перестал быть. Осталась лишь слабая, расходящаяся рябь искажённого пространства и призрачное, медленно гаснущее свечение.

На месте «Коперника» была пустота.

Амфитеатр не взорвался овациями. Не закричал. Он замер. Тысяча людей разом перестала дышать. В этой немой, всеобщей остановке сердца было что-то первобытное и куда более выразительное, чем любой восторг. Это был страх.

Пять секунд… шесть секунд…

– Давай... – сквозь стиснутые зубы, почти неслышно, выдохнул Крофт. Его взгляд впился в пустоту на экране, – давай же, детка...

Семь секунд… восемь…

В центре чужого неба, у колец Сатурна, возникла серебристая вспышка. Из неё, словно рождаясь заново, выплыл «Коперник». Чёткий, целый, молчаливый.

Зал не издал ни звука. Казалось, люди разучились дышать.

– ТПК «Коперник» – МИОС «Ван Аллен». Приём, – голос Дрейфуса прозвучал хрипло, срываясь на смеси смеха и облегчения. – Честно говоря... за эти три минуты я, кажется, чуть не опозорил свой мундир. Это было... неописуемо.

Тишина лопнула. Её сменил оглушительный, животный и сотрясающий стены станции рёв. Аплодисменты слились в сплошной гул. Матиас закрыл глаза, и из его груди вырвался сдавленный, сиплый звук, больше похожий на стон, чем на ликование. Он резко развернулся, схватил Ханну, застывшую в оцепенении, и втянул её в жесткие, неожиданные и почти болезненные объятия. Ученая замерла, широко раскрыв глаза, не в силах пошевелиться.

– Статус, капитан! Немедленно! Всё в порядке?

– Отклонение от расчётной точки... – откашлялся Рой, – сорок семь метров, директор Крофт. Повторяю, сорок семь метров.

– …Это феноменальная точность, – голос Ирины прозвучал приглушённо, будто она говорила сама с собой, глядя на немыслимые графики. – Матиас... посмотри на графики энергопоглощения.

Ближний край экрана выводил показания радиации – резкий пик, а сейчас моментальным мгновением он спал на нет.

– …Вся энергия перехода поглощена буферными полями. Без повреждений. Без аномалий. Матиас... ты... ты совершил невозможное. Вопреки всем законам, которые я знала.

– …МАТИАС! ИНТЕРНЕТ... ОН ВЗОРВАН! ВСЁ! – визгливо ворвалась в эфир Лэмпард, чуть ли не рыдая. – ТЕБЯ УЖЕ НАЗЫВАЮТ НОВЫМ КОРОЛЁВЫМ, ЦИОЛКОВСКИМ И ГАГАРИНЫМ В ОДНОМ ЛИЦЕ! Я УЖЕ ГОТОВЛЮ ПРЕЗЕНТАЦИЮ ДЛЯ ИНИЦИАТИВЫ! МЫ СДЕЛАЕМ ЭТО В ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ВЫСТАВКИ...

Крофт отпустил Ханну. Его лицо изменилось. С лица спала маска расчётливой небрежности, обнажив голое, первобытное торжество. Он вышел в центр света, оставив за спиной рыдающую от счастья учёную и грохочущий зал.

– НЕТ.

Генеральный директор сделал паузу, впитывая эту яростную, направленную на него энергию тысяч людей.

– Исторический день, «Ван Аллен»? Да. Но это не просто успех одного прыжка. ЭТО – НОВАЯ СТРАНИЦА. СЕГОДНЯ МЫ НЕ ПРОСТО ПЕРЕШАГНУЛИ РАССТОЯНИЕ. МЫ ПЕРЕШАГНУЛИ ГРАНИЦЫ ВООБРАЖЕНИЯ!

Зал ревел, а Крофт стоял, раскинув руки, купаясь в этом шуме, как в живой воде. Затем поднял руку, указывая на экран, где рядом с лицом уставшего, но сияющего Дрейфуса висел Сатурн.

– И ЭТОГО МАЛО! С СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ «SKYLINE-CORP.» НАЧИНАЕТ ПОДГОТОВКУ К ВЕЛИЧАЙШЕМУ ПРЫЖКУ! НЕ К СПУТНИКУ И НЕ К ПЛАНЕТЕ, А К ЗВЁЗДАМ! Я ОБЪЯВЛЯЮ О СТАРТЕ ИНИЦИАТИВЫ «МЕЖЗВЁЗДНЫЕ СОЗВЕЗДИЯ»! ПЕРВОЙ В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА КОЛОНИЗАЦИОННО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ МИССИИ ЗА ПРЕДЕЛЫ СОЛНЕЧНОЙ СИСТЕМЫ НАЧИНАЕТСЯ СЕГОДНЯ!

Слова ударили в зал с силой новой, тихой, но куда более мощной детонации. Это был уже не просто восторг. Это было обожествление. Мужчина стоял в эпицентре этого безумия, новый пророк, только что явивший чудо и пообещавший новое.

– …Матиас. Мэн Ухань. Лицо у него... такое, будто он хочет тебя задушить голыми руками. Голофтеев и Мотт тоже не в восторге. У них паника в глазах.

– Пусть беснуются, Ирина. Пусть. Они так и должны себя чувствовать, – ответил ей генеральный директор тихим, удовлетворённым шёпотом, не отрываясь от зала и продолжая сиять победной улыбкой для камер. – Они только что увидели, как их старый мир со всеми его границами, армиями и политиками, стал до смешного и необратимо маленьким. А мы... мы только что стали больше всех них.

Он не добавил «вместе». Это слово осталось невысказанным, повиснув в пространстве между ним и оглушительным рёвом толпы, которая уже принадлежала ему.

***

…LunaCorp Inform: Вчера на Международной Исследовательской Орбитальной Станции «Ван Аллен» состоялась презентация прототипа КВН-привода. Рамки промышленной эксплуатации технологии пока не оглашаются…

…BBC Federal: Научное сообщество озадачено после последней демонстрации Матиаса Крофта. По словам независимых экспертов, результаты испытаний его КВН-привода противоречат устоявшимся теоретическим моделям. Конкурирующие корпорации пока воздерживаются от официальных комментариев, однако внутренние документы, оказавшиеся в распоряжении BBC Federal, указывают на то, что достигнутая Крофтом эффективность вызывает у специалистов серьёзное недоумение…

…Евразия-24: …Зарубежные космические агентства и научные институты выходят с предложениями по участию в Инициативе «Межзвездные Созвездия». С российской стороны отмечают, интерес к Инициативе высокий, но окончательные параметры участия, включая распределение нагрузки и доступ к телеметрии, еще предстоит согласовать…

…The Telegraph «λ-Лоботомия»: …Ребятушки, ну хорош уже разгонять панику. Никакого набора в Инициативу нет и в ближайшую неделю не предвидится. Крофт обнародовал привод семь земных суток назад. Семь! Вы правда думаете, что «Межзвездные Созвездия» стартуют через месяц? Серьёзно?..

…Сержиу Лопис, губернатор «Дальнего горизонта»: «…да, исполнительный директор «Гаджета», доктор Скопец, действительно находилась на территории нашей колонии последние несколько местных суток. «Дальний горизонт» не самое гостеприимное место в Системе, но мы умеем принимать гостей. Тем более таких гостей. Я сам когда-то был орбитальным дайвером. Двадцать три года назад. Ремонтировал телескопы на орбите Сатурна, дышал вакуумом через соломинку скафандра. И тогда мне казалось, что предел мечтаний – просто не сгореть в атмосфере при возвращении. А теперь… Теперь я смотрел, как корабль исчезает в точке Лагранжа и появляется у моей колонии. За двадцать три года мы прошли путь от выживания к звёздам. Я не мог отказать доктору Скопец в наблюдении за этим. Это была честь…»

…The Telegraph «Кислородная станция»: …Месяц прошёл с презентации КВН-привода. Конгресс не выпустил ни заявления, ни запроса, ни даже формального уведомления о намерении ознакомиться с материалами. Крофт тем временем спокойно работает в Вене, даёт интервью только отобранным изданиям и ни разу не упомянул о давлении со стороны правительства…

…Дебби Лэмпард, COO Департамента «Мыслитель»: «…В курсе? Конечно, мы все были в курсе! «Мыслитель» просчитывал каждый этап разработки КВН-привода последние два года! И знаете, что я вам скажу? Когда Матиас – простите, директор Крофт – впервые сказал нам, «Я хочу стереть расстояние», половина моих аналитиков решила, что он перегрелся в солярии. Серьёзно! Но он всегда так работает. Сначала ты думаешь, «Это безумие». Потом ты думаешь, «А почему, собственно, нет?». И через семь лет ты стоишь в мониторинг-центре своего Департамента и смотришь, как это «безумие» выходит на орбиту Сатурна. Этот человек – Королев нашего времени. Я это говорила и повторю ещё раз. И пусть кто-нибудь попробует поспорить…»

…Матиас Крофт, CEO «Skyline-Corp.» во время презентации КВН-привода: «Я ОБЪЯВЛЯЮ О СТАРТЕ ИНИЦИАТИВЫ «МЕЖЗВЕЗДНЫЕ СОЗВЕЗДИЯ!»…

…The Telegraph «Orbital Cross»: …Братья и сёстры, будущее наступает быстрее, чем мы успеваем осмыслить его моральные измерения. Что вы видите за горизонтом? Поделитесь своими размышлениями. Ваш голос важен для нашей общины…

…Ирина Скопец, COO Департамента «Гаджет»: «…Семь лет разработки, пятьдесят три неудачных прототипа, двести сорок семь тысяч человеко-часов симуляций. И всё это время «Демиург» и мой «Гаджет» работали в режиме полной изоляции. Ни одного утёкшего чертежа. Ни одной преждевременной утечки. Я сама не понимаю, как мы не сошли с ума. Во время презентации... да, моё лицо было напряжённым. Потому что я видела графики стабильности, которые на 0,3% отличались от расчётных. Я видела риски, о которых публика даже не подозревает. И я молилась – хотя не верю в Бога, я молилась – чтобы мои расчёты оказались верны. Они оказались верны. Сейчас я возвращаюсь на Землю на борту корабля, который совершил невозможное. И первое, что я сделаю, выпью чашку нормального, земного кофе. Без сублиматов.

…Родион Калмыков, пресс-секретарь премьер-министра Голофтеева: «…Евгений Викторович, разумеется, выражает искреннее восхищение достижением директора Крофта и всей команды инженеров «Skyline-Corp.». Создание рабочего прототипа КВН-привода – это технологический прорыв, значение которого невозможно переоценить. РФО всегда поддерживала научный прогресс и частную инициативу в освоении космоса. Однако… Федеральное правительство обращает внимание господина Крофта и акционеров его корпорации на ряд положений Колонизационной Конвенции Солнечной системы, ратифицированной всеми членами Конгресса…»

***

За сотню лет Дворец Мира перестроили до полной неузнаваемости. Комната заседаний Комиссии теперь напоминала мелководную подкову – трибуны поднимались амфитеатром, а тридцатиметровый пролёт перекрывала крыша, подвешенная на стальных тросах. Изогнутые дубовые балки делали её похожей на скелет кита, вывернутый наизнанку.

Западная стена была стеклянной. В толще ламинированного стекла застыли горизонтальные полосы шпона, по силуэту отдалённо напоминающие человеческие фигуры. Светодиодные «листья» из акрила парили под потолком в хаотичном, но математически выверенном порядке; свет от них падал ровно, безжизненно, одинаково на каждое кресло. Парты вырезали из дуба и сикомора, стулья походили на лёгкие шезлонги. В этом зале было удобно сидеть, неудобно говорить и совершенно невозможно дышать.

– ЭТО ПИЗДЕЦ! – Ларусс грохнул кулаком по столу, и микрофон исказил звук, превратив его в болезненный удар по имплантам. – ПОЛНЫЙ, АБСОЛЮТНЫЙ, НЕОБРАТИМЫЙ ПИЗДЕЦ!

Он метался у своей трибуны, галстук съехал набок, на лбу блестела испарина. Крупный нос картошкой, глубоко посаженные глаза, обильная седина поверх остатков русых волос. Невысокий, плотный – сейчас он казался выше себя самого.

– МЕСЯЦ, КОЛЛЕГИ! МЫ МОЛЧИМ МЕСЯЦ! ВЕСЬ ИНТЕРНЕТ УЖЕ НЕ ПРОСТО РЖЕТ НАД НАМИ – ОН СНИМАЕТ ПАРОДИИ, ПИШЕТ МЕМЫ, СТАВИТ НА НАС СТАТУС «ВЫМЕРШИЙ ВИД»! ГОЛОФТЕЕВ ЕДИНСТВЕННЫЙ, У КОГО ХВАТИЛО ЯИЦ ХОТЯ БЫ ЧТО-ТО СКАЗАТЬ! И ТО, ЧЕРЕЗ МАЛЬЧИКА НА ПОБЕГУШКАХ! А МЫ? МЫ ТУТ ЧТО, КЛУБ ЛЮБИТЕЛЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОГО АНИМЕ?!

– Анатоль, дорогой, – Фрейндель сидела с идеально прямой спиной, медленно массируя виски кончиками пальцев. Её скульптурное лицо, асимметричные брови, болотные глаза – всё дышало усталой отстранённостью, – твоя экспрессия, безусловно, украшает это унылое заседание, но делу не помогает. Пока ты месяц рвал на себе рубашку, моя пресс-служба не сидела сложа руки. Мы готовили официальную реакцию. И, в отличие от Евгения, я не собираюсь прятаться за спину пресс-секретаря с его казёнными формулировками. Я скажу Крофту всё, что о нём думаю. Лично. При камерах. И пусть попробует меня заткнуть.

– Но ты МОЛЧИШЬ, Марианна! Ты тоже молчишь! – палец француза дрожал, направленный в сторону немки. – Все вы ждёте, пока этот сукин сын достроит свой сраный звездолёт, упакует чемоданы и скажет, «Прощай, Система, я был рад поиграть в вашей песочнице»! И главное – КАК? КАК, МАТЬ ВАШУ, НАШИ СПЕЦСЛУЖБЫ ПРОСРАЛИ СЕМЬ ЛЕТ РАЗРАБОТКИ?! СЕМЬ ЛЕТ, КОЛЛЕГИ! У НИХ БЫЛО СЕМЬ ЛЕТ, ЧТОБЫ ЗАСЕЧЬ ХОТЬ ЧТО-ТО!

– Анатоль, когда Крофт не хочет, чтобы что-то нашли... это не находят, –Рэмсей поправил галстук в сотый раз за полчаса. Сухой, поджарый, со сломанным носом и тяжёлой челюстью он выглядел как человек, привыкший к ударам, но уставший от них. – MI6 потратила три года и двенадцать миллионов крипто, пытаясь установить личность исполнительного директора «Дозора». У нас были лучшие аналитики, лучшие агенты, лучшие нейро-кранкеры.

Политик коротко и горько усмехнулся.

– Мы выяснили только то, что его не существует. Или что он существует везде. Это одно и то же.

– Ну к этим-то ребятам точно хрен подкопаешься, – Дучче развалился в кресле, закинув ноги на соседний стул. Хищное лицо, почти девичий рот, тяжёлые веки – он походил на пса, который притворяется спящим. – Я слышал, HQ «Дозора» – это такая дыра в реальности, куда даже «Мизгири» боятся заглядывать. Говорят, у них там система ПРО в три слоя, нейтронные ловушки и личный орбитальный щит.

Итальянец выдержал пауза, следом его голос стал тише:

– Мои люди предлагали внедрить агента. Я сказал, «Ребята, я люблю вас, но мне нужен мой округ целым». Это не крепость. Это ловушка для медведей, накрытая ядерной миной.

Резкий удар молотка прозвучал выстрелом.

– ПОРЯДОК. НА. ЗАСЕДАНИИ. КОМИССИИ.

Главач выдержал паузу, медленно обводя взглядом зал. Широкое, скуластое лицо, густая седая борода и прозрачно-голубые глаза, посаженные глубоко, как у человека, который привык смотреть на цель, а не на препятствия.

– Премьер-министр Ларусс, извольте взять себя в руки. Мы не корпоративный отдел пиара, мы – Федеральный Конгресс. «Skyline-Corp.» работает на имидж, на эмоции и на дешёвые мемы в интернете. Это их работа. Наша работа – управлять Федерацией. И делать, наконец, свой ход. Вместо того чтобы месяц имитировать бурную деятельность.

– «Межзвёздные Созвездия», – Ду Цзян сидел каменным изваянием, голос его был ровен и лишён эмоций. – Звучит как название романа для подростков, – китаец выдержал паузу, его взгляд стал холоднее. – Но за этим названием стоит реальная мощь. И мы, как политики, обязаны задать себе вопрос, эта мощь будет работать на нас? Или мы будем работать на неё?

Овальное лицо, высокая скула, широкая квадратная челюсть – в китайском политике чувствовалась порода людей, привыкших ждать своего часа. Оливковая кожа ловила свет, но не отражала его.

– Цзян прав! –Ларусс уцепился за слова китайца, как за соломинку. – Мы ДОЛЖНЫ обладать этой мощью! Не сидеть в партере, сложив ручки, и смотреть, как Крофт играет в звёздного лорда! Я не для того пятьдесят лет в политике, чтобы в финале карьеры стать статистом в чужом спектакле!

– Я прав практически всегда, премьер-министр. Это не требует уточнений, –Ду посмотрел на француза долгим, изучающим взглядом. – Но мне очень сильно кажется... что вы хотите не просто обладать этой мощью. Вы хотите надеть её, как новый костюм, и пройтись по Елисейским полям под оркестр.

– А КАК ИНАЧЕ? – всплеснул руками Анатоль. – У Крофта пока что один прототип! ОДИН! Но через год – через два, максимум! – у него будет флот! И его Инициатива станет не планами, а свершившимся фактом! Вы хотите ждать, пока он окончательно нас обставит?

– Она УЖЕ идёт, Анатоль, – негромко сказал Голофтеев. Голос его звучал устало, с привкусом горечи, – если вы не заметили. Исполнительный директор Лэмпард в своём последнем интервью BBC Federal прямо заявила, «Семь лет разработки позади. Впереди семь месяцев строительства». Звучит как дорожная карта. Они уже знают, когда улетят.

– Между обожествлениями Крофта, конечно, – хохотнул Ильдебрандо Дучче без видимого веселья. – Дебби Лэмпард сейчас говорит о нём как о мессии. Я думал, у неё хватит ума не вытаскать рояль на сцену. А она, оказывается, и сыграть на нём готова. Соло.

Второй удар молотка – резче, жёстче.

– ПОРЯДОК! – Главач перевел дух. – Я вынужден согласиться с премьер-министром Ларуссом в одном, статус-кво неприемлем. Мы должны нагнать Крофта. Мы должны перегнать Крофта. И мы сделаем это, пока он не оторвался настолько, что наши законы, наши санкции и наши флоты станут для него просто... историей.

– А уж не хотели бы вы, председатель Главач, – голос Луизы Ольсхаузен в видео-интеркоме прозвучал мягко, почти ласково, – лично возглавить этот звездолёт, который директор Крофт так усердно строит? Или, может быть, вы уже видите свою фамилию на табличке «капитан»?

Она была эталонной марсианской красавицей – правильное овальное лицо, фарфоровая кожа, пепельно-русые волосы с платиновым отливом. Глаза широко распахнутые, миндалевидные, серо-голубые. Холодные.

– Губернатор Ольсхаузен, я бы на вашем месте, – Игнатиус подался вперед к микрофону, – тщательнее подбирал слова. Особенно в свете недавних событий.

– Это угроза, господин премьер-министр? – бровь Луизы изящно приподнялась. – Мне стоит начать беспокоиться за свою безопасность? Или, может быть, за безопасность моей колонии?

– Это фактологическое замечание, – покачал головой Мотт. – Вам давно известно, что наши спецслужбы не дремлют. И им известно, что вы находились на «Ван Аллене» в день презентации. И что вы провели в каюте директора Крофта сорок семь минут. С глазу на глаз.

– Сорок семь минут? – она рассмеялась непринуждённо, но смех вышел стеклянным. – Во имя экипажа «Марса-1», какие у вас точные данные. Неужели вы поставили жучок в личную каюту самого параноидального человека в Солнечной системе? Или, может быть, вы просто выдаёте желаемое за действительное?

– Вас видели, Луиза, – тихо сказал Найджел, глядя в стол. – Камеры «Ван Аллена» не самая совершенная система, но они зафиксировали вас в сопровождении как минимум четырёх сотрудников «Блицкрига». Люди директора «Дозора» не сопровождают туристов. Они сопровождают только тех, кого Крофт считает... важным.

– И вы предъявляете мне обвинения в сговоре против Федерации?

Голос губернатора потерял остатки теплоты. Теперь это был голос генерального директора, которым Луиза могла бы стать, если бы не выбрала политику.

– Основываясь на том, что меня видели в обществе людей, чья работа обеспечивать безопасность? Это не обвинение, господа. Это... – женщина сделала паузу, подбирая слово, – ...попахивает национализмом. Старым-добрым земным национализмом, который так и не смог простить Марсу его попытку в независимость.

– Абсурд. Абсурд и провокация, – приоткрыл глаза Рассинье, не меняя расслабленной позы. Широкое округлое лицо, тёмная кожа, тяжёлые веки – он выглядел так, будто вот-вот уснёт. – Обвинять губернатора колонии в тайных сговорах только потому, что она исполняет свои прямые обязанности – поддерживает контакты с ключевыми игроками рынка.

Селестино зевнул, прикрыв рот.

– И потом, если бы Крофту действительно был нужен крупный контракт на строительство, он бы разговаривал не с Луизой, а с её отцом. А старик Ольсхаузен, насколько мне известно, последние три года не покидает Марс. И Крофт к нему не летал.

– Мне кажется вполне очевидным, что директор Крофт может вести переговоры с «Фобос Старъярд» через прямой канал с его наследницей, – Ду слегка наклонил голову. – Семье Ольсхаузен принадлежит контрольный пакет. Губернатор голос своего отца в политике. И его рука в бизнесе.

– И с какой целью, председатель Ду? – в голосе Селестино появилась лёгкая, ядовитая усмешка. – Зачем Крофту крупнейшая верфь Системы? Может быть, чтобы построить самый большой круизный лайнер в истории? Или, может быть, – европейский губернатор скривил губы в намёке на улыбку, – чтобы построить флот?

– Именно, – кивнул китаец. Коротко, сухо. – Строительство межзвёздного корабля такого масштаба не под силу даже «Скайлайну». Им нужны мощности, которых у них нет. У «Фобос Старъярд» – есть. И это не теория заговора, а бизнес-логика.

– Самой крупной верфи в Солнечной системе, напомню, – добавила Фрейндель с долей мечтательности, – которая уже построила три флагмана для федерального флота, пятьдесят эсминцев и бесчисленное количество грузовых судов.

– А ваша хвалёная бизнес-логика, председатель Ду, предусматривает вариант превентивного удара? – Ларусс замер, вцепившись в край стола. – Или Вы всё ещё тешите себя иллюзией, что Крофт будет просить у нас разрешения? Он поставил нас перед ФАКТОМ, а не перед вопросом. Его Инициатива начнётся с ним или без нас. И мне почему-то кажется, что вариант «без нас» ему нравится куда больше.

– Почему мы вообще начинаем с «удара»? – Пу Рим подалась вперёд, голос её дрожал натянутой струной. – С какого момента слова «атака», «превентивный» и «оружие» стали единственным словарём этого заседания? Я смотрела ту же трансляцию, что и вы. Я видела капитана Дрейфуса – живого человека, который улыбался перед прыжком и смеялся после. Я видела инженеров, которые семь лет не вылезали из лабораторий. Это их триумф, не только Крофта. И мы хотим ответить на этот триумф чем? Баллистикой?

Треугольное лицо её было острым, глаза – большими, выпуклыми, тёмными. Она говорила так, будто не надеялась быть услышанной.

– Премьер-министр Пу Рим права. Я редко вмешиваюсь в дискуссии Земли, у Луны свои проблемы, свои интересы, своя орбита. Но здесь... – губернатор Дешмух сделал паузу, подбирая слова. Голос его шёл тяжело, словно из глубокого колодца, – ...здесь я вынужден говорить. Этот прыжок совершили не абстрактные «корпораты». Его совершили конкретные люди. Инженеры Скопец. Учёные, навроде, этой Магуайр. Капитан Дрейфус. Называть это «оружием», значит, оскорбить их труд.

Махавир был индийским «великаном во всех смыслах. Сломанный нос и тяжёлая челюсть, этим он походил на боксёра, который давно не выходил на ринг.

– Достижение может принадлежать сотне человек, губернатор, я не спорю, – Найджел поправил галстук нервным тиком. – Капитан Дрейфус, доктор Скопец, мисс Магуайр – они, безусловно, гении. Но вопрос не в том, КТО создал привод. Вопрос в том, КТО ИМ ВЛАДЕЕТ. И этот кто-то – Матиас Вольфганг Крофт. Человек, который никогда не делал ничего без стратегической цели. Вы думаете, его «мирная Инициатива» – это колонизация?

Англичанин коротко и горько усмехнулся.

– Вам ли не помнить Вторую Корпоративную, губернатор? Тогда он тоже начинал с «гуманитарных проектов».

– МЫ НЕ ИМЕЕМ ПРАВА ПОВТОРИТЬ ОШИБКИ ВОЙНЫ! НИ ОДНОЙ! НИ МАЛЕЙШЕЙ! – Анатоль сорвался на фальцет. – ЕСЛИ МЫ СЕЙЧАС ПРОМОЛЧИМ, ЕСЛИ МЫ ПОЗВОЛИМ ЕМУ УЙТИ ВПЕРЁД, ЧЕРЕЗ ПЯТЬ ЛЕТ МЫ БУДЕМ НЕ КОНГРЕССОМ, А ПРИЛОЖЕНИЕМ К ЕГО КОРПОРАЦИИ!

– Анатоль-сан, пожалуйста. Тишина.

Микаса Кумиё сидела неподвижно, как изваяние. Узкое лицо, фарфоровая кожа, холодный разрез глаз. Она ждала, пока француз замолкнет.

– Вы все говорите о войне. О превентивных ударах. О неизбежности конфликта. Вы уже видите дым над «Скайлайном», слышите сирены, считаете потери, –голос её был ровен и тих, как падающий снег. – А Крофт-сама в это время не говорит. Он делает. «Коперник» уже на полпути с Титана. Скопец-сан анализирует данные. «Мыслитель» просчитывает следующие шаги. Пока мы спорим о том, КАК его остановить, он уже знает, КУДА двинется дальше. Мы должны перестать давить на эмоции друг друга. Эмоции – роскошь, которую мы не можем себе позволить.

– Мы всегда давим на эмоции, когда на столе появляется новая частная технология. Это уже как мантра. Сначала – страх. Потом – отрицание. Потом – гнев, – губернатор Квакс выдержал рассудительную паузу. Квадратное, вырубленное топором лицо, обветренная кожа – он походил на человека, привыкшего работать руками. – Сейчас мы в стадии гнева. Вопрос в том, сумеем ли мы перейти к стадии «решение». Потому что технология уже не на столе. Она в руках Крофта. И вопрос не «как её отнять». Вопрос «как ею управлять».

– История учит одному, – Мотт смотрел в стол, – монополия на абсолютное оружие всегда заканчивается катастрофой. Всегда. Не было ни одного исключения. А КВН-привод – это абсолютное оружие. Нравится нам это или нет.

– Кому как не Вам этого не знать, премьер-министр Мотт, – тихо и с едва уловимой горечью произнесла Микаса.

Повисла тяжёлая пауза. Американец отвёл взгляд. Несколько человек обменялись неловкими взглядами. Намёк был понят всеми – и слишком болезненным, чтобы его развивать.

Удар молотка прозвучал выстрелом.

– ДАМЫ! ГОСПОДА! – председатель Комиссии обвёл зал авторитетным взглядом. – Эти туманные намёки и взаимные укоры не имеют НИКАКОГО конструктивного смысла. Земля давно не сброд разрозненных государств, которые могут позволить себе выяснять отношения на публике. Мы – Федерация. Единый организм. И мы должны прийти к соглашению, пока этот организм не разорвали на части внутренние противоречия.

Он переключил монитор, чтобы видеть Кумиё.

– Микаса-сама, Вы всегда говорите мало, но веско. У вас есть стратегия? Конкретное предложение?

Японский премьер-министр подняла глаза на камеру.

– Договориться.

Дучче разразился хриплым, грубым смехом.

– Договориться? С КРОФТОМ?! Вы серьёзно, Микаса-сама? С сукиным сыном, который уже месяц трахает нашу логистику без намёка на смазку? Который смотрит на нас как на обслугу? Который… – итальянец запнулся, подбирая слово, –...который даже не ЗАМЕТИЛ нашего месячного молчания? Мы для него пустое место! А вы хотите с ним ДОГОВАРИВАТЬСЯ?

– Ильдебрандо, остынь. Ты не в баре, где снимаешь очередную фотомодель громкими обещаниями, – Евгений Викторович сплёл пальцы и положил руки на стол жестом человека, принявшего решение. – Ты – лицо своего округа. Лицо Италии. И твой голос здесь весит ровно столько же, сколько мой или Микасы-сама.

Итальянец фыркнул.

– Предложение Микасы-сама НЕ лишено смысла. Я бы даже сказал, это единственный реалистичный сценарий.

– Евгений... ты сейчас серьёзно? Ты? – Игнатиус смотрел на товарища с изумлением, почти обидой. – После всего, что ты говорил о нём?

– Абсолютно серьёзно, Игнатиус, – Голофтеев не отвел взгляда. – Мы сидим здесь час. Мы выслушали истерику Ларусса, сарказм Фрейндель, намёки Рэмсея и стратегии Квакса. И за этот час не было озвучено НИ ОДНОГО реалистичного предложения. Только страхи, амбиции и старые обиды. Её Величество, ныне покойная королева Леонор I, давно в прошлом призывала страны к мирному урегулированию. Её идею Федерации тогда назвали идеалисткой. Но она видела дальше нас. Она понимала, что война не есть решение. Это отсрочка следующей войны.

– И это говорит РОССИЯ? – брови Фрейндель взлетели в искреннем изумлении. – Евгений, дорогой, у тебя случайно не поднялась температура? Может быть, перегрузки на станции влияют на твоё... стратегическое мышление?

Главач вновь ударил молотком.

– ПОРЯДОК! Премьер-министр Голофтеев, Вы первым вышли к общественности с официальной реакцией. Вы первым назвали вещи своими именами. И теперь вы говорите мне – нам – что со «Скайлайном» МОЖНО договориться? Что Крофт рациональный игрок, а не одержимый манией величия социопат?

Россиянин развел руками.

– Это возможность. Для всех нас. Неужели Вы не видите? – он подался вперёд, понизив голос. – Крофт предлагает колонизационную миссию. Самую масштабную в истории человечества. Он не просит у нас разрешения, факт. Но он и не говорит, что мы НЕ МОЖЕМ участвовать. Он просто... не пригласил нас. Пока. И вопрос, мы будем обиваться на него за это не-приглашение? Или мы постучимся в дверь сами?

– Как партнёры, – коротко и весомо добавила премьер-министр Микаса. – У него есть технология прыжка. У нас – ресурсы, верфи, колонии и люди. Он не сможет реализовать Инициативу в одиночку. Ему нужны мы. Он просто ещё не готов это признать.

В зале повисла неловкая тишина.

– Переговоры... – Ларусс выплюнул это слово. – Вы оба сейчас не шутите? В момент НАШЕЙ слабости, НАШЕГО стратегического отставания, НАШЕГО унизительного молчания вы предлагаете ДИПЛОМАТИЮ?

– Анатоль, дипломатия потому и существует, что слабость не повод для войны, а повод для разговора, – примирительно сказал Джад. Аквамариновые глаза его были спокойны, широкие скулы мягко ловили свет. – Всю историю человечества самые кровопролитные конфликты начинались с того, что одна сторона считала переговоры «унижением». А самые прочные союзы рождались из признания взаимной выгоды.

Он обвёл взглядом зал, останавливаясь на Евгении и Кумиё.

– Я поддерживаю предложение премьер-министра Голофтеева и премьер-министра Микасы-сама. Не потому, что я наивен, а потому, что прочитал достаточно договоров и конституций, чтобы знать, компромисс – это инструмент, который мы сейчас выбрасываем в корзину, даже не попробовав его применить.

– Премьер-министр Джад абсолютно прав, – Луиза слегка наклонила голову. Улыбка её была безупречно дружелюбна, но пальцы сплелись в замок. – Если у Марса есть право на свободу слова – а у нас оно есть, мы за него воевали, – то я тоже обязана высказаться. Я поддерживаю предложение господ Голофтеева и Микасы-сан.

Она выдержала паузу. Взгляд стал чуть прицельней.

– Председатель Ду совершенно верно подметил, у директора Крофта превосходная бизнес-логика. А я, знаете ли, выросла в семье, где бизнес-логику впитывают с материнским молоком. Так что мы, вероятно, говорим на одном языке.

– Ещё бы Марс не поддержал переговоры! –Дучче фыркнул громко, демонстративно. – Луиза, дорогая, ты нас за идиотов держишь? Ты уже эти переговоры провела. Сорок семь минут в каюте. Интересно, о чём же можно говорить с Крофтом почти час, если не о цене марсианского свинца? Или, может быть, о цене самой Луизы?

Улыбка губернатора стала чуть более замороженной.

– Премьер-министр Дучче, я – политик, избранный губернатором колонии с населением в семь миллионов человек. Я не корпоративная акула, в отличие от моего отца, и не посредник между «Скайлайном» и верфями «Фобоса». Это не моя роль, – женщина сделала глоток воды. – А вот торговаться марсианскими залежами свинца, кремния и хлорметана в обмен на участие в Инициативе – это я могу. И я знаю цену контрактам, поверьте. Цену – и вес.

Рассинье вновь появился в кадре с чашкой кофе, с вялым удивлением, как если его разбудили посреди сиесты.

– О, вы уже дошли до голосования? Прошу прощения, я отлучался за кофе. Уловил только конец, – губернатор сделал глоток напитка. – Вы всерьёз намерены присоединиться к этой... колонизационной миссии? К звёздам, значит? Хм-м…

– Для Европы и, видимо, для «Новой Сены»... – Кумиё вздохнула коротко, едва слышно, – это нормально, приходить в политику Системы, когда заблагорассудится их губернатору. И уходить тоже, оставляя других разбираться с последствиями.

– А Японскому Федеральному Округу, видимо, – Селестино прыснул в кулак, не пытаясь скрыть смех. Вялость исчезла, – в кайф вертеть политикой Системы с этим вашим овер-серьёзным понятием чести и достоинства. Микаса, дорогая, я не остальные сенаторы Конгресса. Играть по Вашим правилам слишком нудно. Слишком предсказуемо. Слишком... долго.

Он сделал ещё глоток, наслаждаясь возникшей паузой.

– Вы хотите лететь к далёким звёздам? Экипаж «Европы-2» Вам в помощь, летите. А «Новая Сена» останется при своих астероидах, при своей воде и при своих остатках Солнца. Мне и здесь неплохо.

– Попахивает сепаратизмом, губернатор Рассинье, – лицо Акко Лёф стало серьёзным, почти суровым. Вытянутое, овальное, с полупрозрачной кожей, сквозь которую на висках проступали вены. Глаза – цвета балтийского неба в ноябре. – Европа не Ваша личная планета, и срок Вашего пребывания на посту, как бы вам этого ни хотелось, не вечен. Рано или поздно Вам придётся отвечать за слова, сказанные в этом зале.

– Акко, Акко... Не надо угрожать. Пожалуйста. Не надо, – европеец лениво помахал рукой, словно отгонял муху. – Я же не угрожаю, я просто констатирую, моей колонии нечего дать этой Инициативе. У нас нет титана, как у Титана. Нет верфей, как у Марса. Нет политического веса, как у Земли. Мы просто... живём. Если Комиссия проголосует «за», «Новая Сена» подпишется. Мы же не бунтовщики. – Селестино глянул на пустую чашку. – Но мы сидим здесь уже который час, мусолим одно и то же, а итогов – ноль. А я, знаете ли, уже хочу кушать.

– Селестино... ты всегда думаешь только о своём комфорте, – губернатор Титана подался вперёд. В его голосе была сдерживаемая и неподдельная страсть. – О своём покое. О своём обеде. А сейчас речь идёт о благе для всего человечества, и абсолютно любая колония, даже самая маленькая, даже самая бесполезная на первый взгляд, владеет чем-то, что может приблизить наше будущее.

– Сказал человек, чья колония контролирует восемьдесят процентов поставок титана и вольфрама во Внешнем секторе, – Рассинье медленно, почти издевательски похлопал в ладони. – Как-нибудь, Сержиу, постарайся выйти за пределы своих метановых бурь и увидь картину в более широком спектре. Твоя «нужность» этой Инициативе прописана в контрактах. Моя – нет.

– Я смотрю на эту картину без малого тридцать лет, Селестино, – голос Лописа дрогнул. – Я был орбитальным дайвером, когда «Дальний Горизонт» еще продолжали строить. Я помню, как Конгресс назначал губернаторами Титана землян, которые ни разу не были во Внешнем Секторе. И я всё это терпел. Потому что я верил, что однажды мы шагнём дальше.

– Экая ачивка, – хохотнул губернатор Европы, но в смехе внезапно исчезло веселье. – Прямо-таки живая легенда.

– Это не повод для смеха, – отрезал губернатор Титана, отчеканивая каждое слово. – Космос всегда манил новых дайверов, а сейчас для них открывается Запределье. Настоящее Запределье, за границей Солнечной системы. Титан и «Дальний Горизонт» высказываются «за» переговоры между Федерацией и «Skyline-Corp.». Бескомпромиссно. И безоговорочно.

– Сержиу высказал абсолютно верную мысль! – Ментейт встрял с напором человека, привыкшего заполнять собой любую паузу. – Человечество всегда стремилось забраться дальше своих возможностей. Мы не имеем права быть хуже наших предшественников, которые оставили свои семьи, свои дома и свои планеты, чтобы двинуться к спутникам Юпитера и Сатурна! «Поуп» поддерживает любую инициативу по освоению космоса! Любую!

– Без ресурсов, без кораблей и без специалистов? – Анатоль не скрывал презрения. – На голом энтузиазме, губернатор Ментейт?

– ПОРЯДОК! – Криштоф раздраженно ударил молотком. – Премьер-министр Ларусс, колониальные губернаторы такие же сенаторы Конгресса, как и Вы, как и все главы территорий-учредителей. Будьте любезны проявить уважение к их праву голоса.

– Председатель Главач, я вынужден согласиться с премьер-министром Ларуссом, – говорил губернатор Квакс спокойно и рассудительно, с лёгким налётом цинизма. – Умбриэль, по моему разумению, исторически обладает одним из самых слабых голосов в этом зале. «Поуп» даже не участвовал во Второй Корпоративной войне. Их вклад в безопасность Системы... ну, скажем так, трудно поддаётся качественной оценке.

– Как и Оберон, Альберт, – ответил Ментейт весомо, с неожиданной твёрдостью. – Война прошла мимо вас точно так же, как и мимо нас. Выходит, и «Летняя ночь» имеет такое же «низкое право голоса». Или вы считаете иначе?

– ПОРЯДОК! ГОЛОС КАЖДОГО – ВАЖЕН! – очередной удар молотка прозвучал уже почти с отчаянием. Главач перевёл дух. – Губернатор Ментейт, что конкретно «Поуп» может предложить Инициативе директора Крофта? Что мы, Федерация, можем одобрить как вашу... заявку на участие?

– Нам ведь неизвестно, – умбриэлец откашлялся, явно довольный, что его, наконец, спросили, – какую именно звёздную систему директор Крофт выбрал для колонизации, верно? Ни слова не было сказано ни в одном интервью.

– Действительно! – встрепенулся Джад. – Я самым тщательным образом отслеживал все публичные заявления «Скайлайн» за последний месяц. Ни пресс-релизы, ни интервью Лэмпард, ни даже утечки из «Демиурга»… ни слова о целевой системе. Они держат это в строжайшем секрете.

– Зная Крофта и его... энтузиастку Лэмпард, – легко, почти ласково улыбнулась Фрейндель, – они придержат эту информацию до самого последнего момента. До пика ажиотажа. До момента, когда публика начнёт не просто интересоваться, а требовать. Это идеальный пиар-ход. Бедные-бедные журналисты.

– Так вот! – Ментейт снова откашлялся, набрал воздуха. – Умбриэль суровый спутник. Суровые условия, жёсткая радиация и экстремальные перепады температур. «Поуп» выжил там, где многие колонии даже не пытались основать. У нас есть уникальный опыт адаптации поселенцев к нечеловеческим условиям. Мы можем организовать... ну, скажем, Комитет по адаптации! Межзвёздной адаптации! Это же идеально!

– Ответ принят, – Криштоф коротко и устало ударил молотком. – Губернатор Квакс, Вам есть что возразить?

– Если позволите, председатель, я буду прямолинеен. Боюсь, что с таким Комитетом по адаптации Федерация рискует не досчитаться остатков своего и без того небезграничного бюджета. Но, – Квакс поднял палец, – мысль о переговорах с директором Крофтом сейчас звучит в совершенно ином ключе. Вам не кажется, коллеги, что Конгрессу стоило бы для начала реально оценить возможности КВН-привода? А не бросаться в объятия «Скайлайна», ослеплёнными блеском его игрушки?

– Вы предлагаете не принимать поспешных решений? Выждать?

– В самое яблочко, премьер-министр Мотт, – Альберт указал пальцем в камеру. – Если большинство проголосует «за» партнёрство – а судя по всему, мы к этому идём, – то это партнёрство должно быть жёстко ограничено. Мы не имеем права отдавать Крофту карт-бланш на освоение Запределья.

– АБСОЛЮТНО! – Дучче с энтузиазмом ударил ладонью по столу. – Крофта надо лишить права водружать свой корпоративный флаг на планете, которую будут колонизировать! Это не его звезда и не его система! Это НАША экспансия! ЧЕЛОВЕЧЕСТВА!

– В этом, пожалуй, мы все будем солидарны, – сдержанно кивнула Марианна. – Если, конечно, Комиссия вообще сможет прийти к какому-либо соглашению. Что, глядя на нас, начинает казаться всё более призрачной перспективой.

– Федерация должна создать альтернативный консорциум, параллельный Инициативе Крофта. И юридически оспорить патент на КВН-привод, – голос губернатора Оберона стал тише и проникновеннее. – У любой монополии есть зависимость. Надо только нащупать её, пережать. И заставить идти на уступки.

– Без переговоров с директором Крофтом это, разумеется, невозможно, –подвёл черту Ду, выдержав обдумывающую паузу. – Китайская Народная Федеративная Республика высказывается «за» позицию России и Японии. Переговоры – единственный реалистичный сценарий. Но партия не будет просить у директора Крофта места за его столом. Мы принесём свой стол. И свои ресурсы. И посмотрим, кто кому ещё должен.

В зале повисла короткая, напряжённая тишина. Главач открыл было рот, чтобы предоставить слово следующему, но в Дебатную Комнату ворвался запыхавшийся ассистент. Все взгляды приковались к нему. Он начал что-то бегло, с перебоями на вдохи, сообщать председателю. У того глаза полезли на лоб, брови медленно поползли вверх. Криштоф тихо поблагодарил помощника, ободряюще хлопнул по плечу и отпустил. Тот спешно ретировался.

– Господа... Дамы... – председатель потерял привычную властность. Голос стал осторожным, почти дипломатичным. – Мне только что сообщили, генеральный секретарь Мэн Ухань прибыл в Гаагу.

Он сглотнул. Это движение заметили все.

– В сопровождении генерального директора «Skyline-Corp.» Матиаса Вольфганга Крофта. И исполнительных директоров его Департаментов.

Комиссия застыла. Дучче медленно опустил ноги со стула. Ларусс перестал дышать. Даже Фрейндель на мгновение потеряла невозмутимость.

– Пока мы ожидаем прибытия столь... – продолжил Главач осторожно, почти по слогам, словно пробуя слова на вкус и находя их горькими, – высоких гостей... – он запнулся, но взял себя в руки, – ...объявляется перерыв.

Чешский политик сухо и механически ударил молотком.

– Председатель Ду, похоже, у Вас будет возможность высказать свою позицию господину Крофту. Лично.

В Дебатной Комнате Дворца воцарился та особенная, тяжёлая тишина, которая бывает перед бурей. Никто не отошел от своей кафедры. Никто не говорил. Все смотрели на двери.

Глава 3. Наследие "Чайки"

Садовый вестибюль Дворца Мира был просторен и суров. Голый бетон стен, мощные грубоватые формы навевали мысли о средневековой крепости. Крыша, похожая на перевёрнутую лодку, была прорезана дюжиной световых окон – солнечный свет заливал холл ровно, безжалостно, обнажая каждую трещину и шероховатость.

Мэн Ухань шёл впереди, охрана плотным кольцом обтекала его. Он показывал дорогу, хотя Матиас помнил её сам – ещё со времён подписания Мирного урегулирования после Второй Корпоративной. И оба раза, входя в парламент Федерации, он входил сюда победителем. В первый раз за ним тянулась армия юристов из «Мыслителя». Сегодня были только телохранители из «Блицкрига» в штатском, чья задача была проста и ясна, обеспечить безопасность.

Вход в Дебатную Комнату прятался под старинной каменной перемычкой. Когда высокородные гости показались в проёме, Комиссия территорий-учредителей под объявление Криштофа Главача покорно поднялась из-за своих трибун.

Генеральный секретарь Федерации указал на первый ряд кафедр. Четыре исполнительных директора опустились на места один за другим. Ирина еще была на «Копернике» вместе со своими людьми, они вернутся на Землю не скоро, но сегодня будут на связи. Ребята из «Блицкрига», в строгих тройках и длинных пальто, рассредоточились по проходу. Лёгкая элегантность, призванная скрыть главное – оружие.

Триггви не сел. Он остался стоять в проходе, чуть поодаль, откуда мог видеть всех и каждого. Овальное лицо с правильными чертами, ярко-голубые глаза, короткая стрижка, лёгкая щетина. Он походил на голливудскую звезду, но взгляд выдавал другое – профессиональное, спокойное, готовое к любому развитию событий.

Ухань прошёл к самой высокой трибуне, пожал руку Главачу, и тот уступил главенствующее место первому лицу Федерации. Тяжела доля правителя целой планеты… но лицо Мэна, когда он повернулся к залу, было непроницаемо, как гладь озера перед бурей.

Матиас Крофт стоял в первом ряду, заложив руки за спину. Он смотрел на трибуны, на эти знакомые лица, и на губах его блуждала лёгкая, почти незаметная улыбка. Игра вступала в новую фазу. И фигуры на доске начинали двигаться.

– Уважаемые премьер-министры, губернаторы, – Мэн обвёл зал взглядом. Голос его звучал безупречно, по-дипломатически гладко, но за этой гладкостью угадывалась привычка к абсолютному контролю. – Директор Крофт, директор Уинтерс, директор Соваж, директор Аусгримюр, директор Лэмпард. Я, Мэн Ухань, генеральный секретарь Федерации Объединённых Наций Солнечной системы, объявляю открытым пленум Комиссии территорий-учредителей. Повестка дня – инициатива «Skyline-Corp.» под рабочим названием «Межзвёздные Созвездия» и технология квантово-вакуумного насоса-привода. Председатель Комиссии Криштоф Главач будет выполнять функции диспетчера заседания.

Лёгкий, почти церемониальный удар молотка отзвучал в гробовой тишине.

– Пленум объявляется открытым.

Сенаторы сели.

– Так вот он какой, этот неуловимый директор «Дозора». Исландец, значит... Никогда бы не подумал, – донёсся до Матиаса шёпот Мотта, обращённый, видимо, к Голофтееву.

Ухань бросил короткий, выразительный взгляд в сторону американца и снова взялся за молоток.

– Тишина в зале, господа. Каждый из присутствующих уже ознакомлен с принципом работы КВН-привода. Однако ни Комиссии, ни Конгрессу до сих пор неизвестны дальнейшие планы развития этой технологии и ход реализации Инициативы. Директор Крофт проявил дальновидность и вышел на мою пресс-службу с предложением урегулировать вопросы, связанные с его колонизационной миссией. Директор Крофт, Вам слово.

– Благодарю вас, господин генеральный секретарь, – Матиас поправил безупречно сидящий пиджак. – Прежде всего позвольте выразить признательность пресс-службе премьер-министра Голофтеева. Они любезно напомнили мне о существовании некой Колонизационной Конвенции. Видите ли, я и мои юристы, как и все присутствующие, – граждане Федерации. И каким бы ни было Ваше мнение обо мне, я соблюдаю законы. Абсолютно все.

Прогудела тонкая трель, подсветив трибуну на втором ряду.

– Французский Федеральный округ, премьер-министр Ларусс, Вам слово.

– Благодарю, – Анатоль вскочил, но тут же взял себя в руки. – Я буду краток. Твоя показная законопослушность, Матиас, выглядит особенно... убедительно. Ты...

Мэн поднял молоток.

– Соблюдайте субординацию, премьер-министр, – перебил он холодно и ровно. – Это заседание Комиссии, а не уличная перепалка. Директор Крофт, продолжайте.

– О, типичная реакция представителя проигравшей стороны во Второй Корпоративной, – Матиас коротко и снисходительная улыбнулся французу. – Впрочем, возможно, Комиссия выдаёт желаемое за действительное. Как вам известно, согласно статье «Об исследовании новых технологий», я не имел права проводить испытания привода в атмосфере Земли.

Он развел руками.

– Забота об экологии моей планеты не пустой звук, поэтому стартовая точка была выбрана на безопасном удалении. Как видите, я соблюдаю законы.

По залу прокатился тихий ропот. Крофт выдержал паузу, окидывая взглядом трибуны.

– Однако до меня дошла информация, что Вы весьма... сильно... озабочены возможным применением моего привода. Что ж, признаю: да, его можно установить на боевые корабли.

Ропот стал громче. Матиас небрежно взмахнул рукой.

– Но, честно говоря, его использование в военных целях меня волнует крайне мало. Война – это не мой стиль.

– ЛЖЕЦ! – Анатоль вскочил с места, не сдерживаясь. – Это ты развязал Вторую Корпоративную! Тебе только дай повод, и ты начнёшь новую войну!

– Премьер-министр Ларусс! – Ухань жестко ударил молотком. – Следующее Ваше замечание станет последним. Вы будете удалены с заседания. Мы здесь собрались обсуждать, а не обвинять. Директор Крофт, прошу Вас.

– Война истощает ресурсы, мсье Ларусс, – совершенно невозмутимо парировал корпорат. – Новая война мне не нужна. По крайней мере, пока.

Он едва заметно усмехнулся. Политики зашевелились, но голоса не повышали.

– Каждый из Вас видит в этом приводе угрозу, – Матиас развернулся к залу с плавностью уверенного докладчика. – Я же вижу в нём шанс. Мы веками грызёмся за ресурсы, тогда как перед нами бескрайнее пространство. Мои юристы подготовили документ. Дебби, отправь его на мониторы.

Лэмпард коротко кивнула, вынула из нейро-байонета флешку и вставила в монитор. Пальцы её запорхали по клавиатуре.

– Патент на технологию остаётся за мной и моей корпорацией. Однако... «Skyline-Corp.» обязуется предоставить всем заинтересованным корпорациям и федеральным космическим агентствам лицензии на использование, разработку и модернизацию КВН-привода.

На несколько минут в зале воцарилась тишина – тишина ознакомления с документом. Крофту пришлось пойти на некоторые уступки, чтобы этот будущий договор состоялся.

Прозвучала ещё одна трель.

– Британский Федеральный округ, премьер-министр Рэмсей, прошу.

– Директор Крофт, – Найджел поправил галстук привычным жестом, – в документе указано, что использование технологии подразумевает неиндексируемые отчисления в пользу вашей корпорации. Не могли бы вы уточнить конкретные цифры?

– Для крупных корпораций уровня «Мигран Касаджян Архитект» и «Орион Дайнемикс», – Дебби звонко и деловито подалась вперед, – сорок процентов от стоимости их версии привода. Для более скромных игроков, например, «F.S.S.» или «ARCH Arms», – пятнадцать процентов. Для Федеральных округов мы готовы зафиксировать ставку в двадцать восемь процентов.

– Как жест доброй воли, разумеется, – добавил Матиас с легкой, почти отеческой улыбкой.

Новый сигнал прозвучал из-за спины генерального директора.

– Германский Федеральный округ, премьер-министр Фрейндель…

– Директор Крофт, а не могли бы Вы, – немка сплела пальцы, опершись локтями о стол, – назвать реальную себестоимость производства одного привода?

– Прототип, установленный на «Копернике» (который, кстати, уже возвращается к Земле), обошёлся мне в десятки миллиардов крипто, – небрежно ответил Крофт. – Но аналитики «Мыслителя» подсчитали, при серийном производстве, если технология пойдёт в массы, цена в девятьсот тридцать тысяч единиц федеральной криптовалюты будет вполне приемлемой.

– Технологии никогда не стоят дёшево, – сухо заметил Ду Цзян.

– Именно так, председатель, – коротко кивнул Матиас. – И «Скайлайн», разумеется, учитывает возможную региональную вариативность цен. Они могут быть как ниже, так и выше. Мы открыты к диалогу.

– Директор Крофт, в этом же документе указано, – Ухань внимательно изучал текст на своём экране, – что эксклюзивный контракт на оснащение кораблей Конгресса КВН-приводами будет принадлежать Вашей корпорации.

– Исключительно в рамках обеспечения безопасности премьер-министров и колониальных губернаторов, господин генеральный секретарь. Технология сложна, и полное понимание всех её нюансов доступно лишь девелоперам.

– Во сколько Вы и директор Лэмпард оцениваете такой контракт?

Директора встретились взглядами. Дебби пожала плечами. Они долго обсуждали эту цифру. Ни одну из предложенных Конгресс не одобрил бы, а Крофту необходимо было сохранить рычаг давления – кнопку экстренной остановки на случай, если политики решат мутить воду.

– Мы с Дебби пришли к выводу, что этот вопрос лучше обсуждать юристам, Вашим и нашим. Но не раньше, чем Инициатива завершится успехом. Чтобы у всех была полная уверенность в работоспособности технологии. Думаю, это разумно.

В зале повисла пауза. Члены Комиссии переваривали услышанное. Крофт с лёгким любопытством наблюдал за их лицами. Лэмпард едва заметно улыбнулась. Аусгримюр, стоящий чуть поодаль, не сводил глаз с охраны премьер-министров. Всё шло по плану.

«…при условии предоставления Российским Федеральным округом технологий в отношении двигателей типа “Аврора”, Договаривающиеся Стороны констатируют возможность сокращения временных параметров реализации Инициативы…»

Евгений Викторович перечитал документ ещё раз. Составленный Лэмпард, он походил на черновик соглашения – подачку, за которой угадывался расчёт. Патент оставался у Крофта – это было ясно с первых строк. Верховный Суд встанет на его сторону, у корпората хватит средств на любые судебные тяжбы. Голофтеев не удивился бы, узнав, что Матиас запатентовал технологию ещё до того, как её придумали.

Главное крылось в лицензионных отчислениях. Двадцать восемь процентов – цифра на первый взгляд терпимая. Но российские производители, если им позволят ставить цену на свой привод, вынуждены будут задрать её высоко. И тогда двадцать восемь процентов превратятся в сумму, о которой не хочется думать.

– Он хочет наши двигатели, – с хрипотцой произнес Петрик, наклонившись к Голофтееву. – «Аврора-150» единственная установка, способная обеспечить манёвренность в межзвёздном пространстве без потери эффективности. Я прав?

Ростислав Михайлович сидел за соседней кафедрой, лицо его – правильный овал, глубоко посаженные глаза, мощная челюсть – оставалось неподвижным.

– Да, – не оборачиваясь, краем глаза следя за Крофтом, ответил Евгений. – Там целый раздел под это отведён. Не напрямую, конечно. Дипломатично так, с намёком.

Крофт стоял внизу, в центре зала. В его облике сквозила холодная отстранённость, интеллектуальная мощь и что-то ещё – пугающая глубина. Удлинённое лицо, резкие благородные черты, светлая кожа, изрезанная морщинами. Глаза – небольшие, глубоко посаженные, серо-голубые, почти прозрачные, с отчётливыми следами нейро-оптических креплений. Высокий лоб, открытый, изборождённый горизонтальными морщинами.

– «Аврора-150»... – Ростислав подпёр висок указательным пальцем, мизинец скользнул по зубам. – Но погоди, какая разница, какие у них двигатели, если привод делает своё дело? Ханна Магуайр на презентации говорила, тринадцать световых лет за прыжок. Этого мало, чтобы добраться до приличной звезды?

– В том-то и дело, Рось, – Голофтеев повернулся к МИДу, его голос стал тише, – тринадцать световых лет – это максимум, а мы понятия не имеем, куда именно он целится. Где-то там, в документах «Мыслителя», может быть указана система в пятидесяти световых годах отсюда. Или в ста.

– Значит, несколько прыжков, – понимающе кивнул Петрик. В глазах мелькнуло уважение. – И не факт, что привод не требует перезарядки между ними. Если так, то между прыжками корабль будет просто... дрейфовать. Беспомощная консервная банка на орбите неизвестно чего.

– Именно. А дрейфовать без двигателей, значит стать идеальной мишенью. Или просто потерять время, которое на межзвёздных расстояниях становится критическим. Тут-то и нужны наши «Авроры».

Ростислав угрюмо усмехнулся.

– Чтобы они не болтались в космосе как полено. Понял, – он посмотрел на премьер-министра в упор. – А ты сам что думаешь? Ты – премьер-министр, не просто чиновник, а лицо всего округа. Если мы отдадим им «Аврору», то, что получим взамен? Кроме обещаний?

Голофтеев помолчал, потом нажал кнопку запроса слова. Короткий сигнал разнёсся по залу.

– Российский Федеральный округ, премьер-министр Голофтеев. Вам слово.

– Директор Крофт, думаю, я выскажусь от лица... – Евгений подался к микрофону. Голос его звучал ровно, но с той особенной интонацией, которая означала: сейчас будет не вопрос, а позиция, – ...большинства присутствующих. Представленный Вами документ, безусловно, весомая причина для наших юристов начать его изучение, чтобы в перспективе достигнуть соглашения по Вашему приводу.

– Ну разумеется, премьер-министр Голофтеев, – легко, почти великодушно кивнул Матиас. – Это будет очень долгий диалог. Юристы Федеральных округов и мои юристы...

Он позволил себе тонкую улыбку.

– ...им будет чем заняться в ближайшие месяцы.

– Но меня, да и, полагаю, всех присутствующих, не меньше интересует Ваша Инициатива. Вы совершенно справедливо заметили, что обсуждение контракта на оснащение наших флагманов Вашим приводом разумно отложить до успешного завершения колонизационной миссии. Логично. Проверим технологию в деле, потом будем говорить о цене.

– Я понимаю, к чему вы ведёте, премьер-министр, – глаза генерального директора чуть сузились. – Вы уже дошли до раздела об условиях доступа к технологиям округов? И хотите спросить, что именно мне нужно?

– Да. Я был на «Ван Аллене» в дни презентации. Лично наблюдал за тестовым прыжком, – россиянин выдержал паузу, давая словам осесть в сознании коллег. – Я, конечно, не физик и не инженер, но мне было бы... интересно взглянуть на расчёты. На цифры. Я не сомневаюсь, что технология работает, я своими глазами видел, как «Коперник» исчез в точке Лагранжа и появился у Сатурна. Но мне интересны детали. Запасы прочности. Пределы нагрузки. Реальные, а не рекламные характеристики.

В зале повисла напряжённая тишина. Несколько премьер-министров переглянулись. Просьба Голофтеева была больше запросом на доверие, чем любопытством. Или, если смотреть с другой стороны, разведка боем.

Лицо Крофта продолжало оставаться невозмутимым, но где-то в глубине морщин промелькнула тень... уважения? Или раздражения?

– Думаю, на этом этапе мы можем подключить к обсуждению, – он сделал жест в сторону Лэмпард, – к данному пленуму наших ведущих инженеров. Директор Скопец сейчас возвращается на Землю, но я уверен, она будет рада предоставить премьер-министру Голофтееву все необходимые данные.

Матиас почти дружески улыбнулся россиянину.

– В пределах разумного, разумеется. Коммерческая тайна тоже тайна.

– В пределах разумного, вполне достаточно для начала. Благодарю, директор Крофт.

Исполнительный директор «Мыслителя» вынула из запястья адаптер, подключила к разъёму. Нейро-оптика на мгновение замерцала, загружая данные. Пальцы забегали по клавиатуре – сухо, деловито, без лишних движений.

На мониторах премьер-министров вспыхнула картинка с борта «Коперника». Позади Ирины, если присмотреться, угадывалась лестница, спускающаяся к стыковочному отсеку и уходящая вверх к док-бриджу. Десятки сумок, закреплённых сеткой, шкафчики, вмонтированные в стену. А за изголовьем кресла – сёдзи, ведущая в душевую. Всё было аккуратно, функционально и по-своему уютно.

Сама Скопец сидела перед камерой с тем спокойствием, которое бывает только у людей, привыкших к одиночеству и точным расчётам. Лицо у неё было правильным овалом, с мягкими, плавными чертами. Большие, широко распахнутые глаза смотрели прямо, без тени волнения. Русые волосы, слегка вьющиеся, падали на плечи. В них чувствовалась какая-то домашняя, почти забытая теплота – особенно там, среди металла и пластики космического корабля.

– Уважаемые члены Комиссии... генеральный секретарь Мэн... приветствую всех. Выражаю свои искренние сожаления, что не могу присутствовать на заседании лично. «Коперник» прибудет на Землю не далее как в понедельник, поэтому мне придется быть с вами по средствам трансляции.

Последовала короткая пауза. Скопец бросила взгляд куда-то вбок, вероятно, на показатели приборов.

– Надеюсь, качество сигнала не доставит вам неудобств. Хотя, глядя на этот зал, я подозреваю, что неудобства вам сейчас доставляет кое-что другое, – она оторвалась от происходящего рядом и посмотрела прямо в камеру. – Но к делу.

– Конечно. Ирина, премьер-министра Голофтеева интересует фактическая информация о нашем с тобой приводе. А ты уже пять недель на борту «Коперника» анализируешь данные о работе технологии. Что скажешь?

Скопец на экране заметно оживилась. Поправила волосы, пододвинулась ближе к камере. В этом жесте было что-то домашнее, почти уютное… странно смотревшееся на фоне металла и приборов.

– Достаточно необычный вопрос, Матиас. Но, полагаю, именно такие вопросы сейчас нужны, – она сделала паузу, собираясь с мыслями. – Например, коэффициент запаса прочности. Мои инженеры смогли выявить его только примерно, в рамках симуляций. Полноценный тест-драйв, сами понимаете, премьер-министр Голофтеев, мы бы проводить не стали. Обстреливать единственный прототип из всего, что есть в арсеналах «Дозора», идея так себе.

– Разумно, – сухо кивнул Евгений. В его голосе послышалась нотка одобрения. – Прототип один, и он нужен нам всем в рабочем состоянии.

– Я рада, что глава моего родного округа меня понимает, – Ирина почти тепло улыбнулась. – Так вот, наши данные говорят о пяти единицах. Это весьма велико даже по современным меркам. Для сравнения, у стандартного федерального эсминца запас прочности корпуса составляет две с половиной единицы.

– Я бы сказал, невозможно велико... – тихо, почти про себя проговорил Игнатиус.

– Каковы пределы нагрузки, исходя из ваших симуляций? – голос Ду Цзяна прозвучал ровно, без эмоций. – Цифры.

– Девять паскалей, председатель. Это предел, после которого начинается необратимая деформация метрики пузыря. Но, заметьте, это не разрушение, а потеря контроля. Корабль останется цел, но выйдет из прыжка в незапланированной точке. Или не выйдет вообще.

– Директор Скопец, может ли вы в данный момент предоставить Комиссии, – осторожно подала голос Пу Рим, – какие-нибудь данные о принципе работы КВН-привода? Хотя бы основы?

– Верно, – вступил следом Ильдебрандо с вызовом, – например, какие-нибудь уравнительные расчёты. Или это будет коммерческая тайна, которую вы унесёте с собой в могилу?

– Отчего же? – исполнительный директор «Гаджета» подняла брови и слегка качнула головой. – Уравнения секретом не являются. К тому же я уверена, что Матиас готов доверить вам такую информацию. Мы же тут все свои, в конце концов.

– Разумеется, – сдержанно кивнул Крофт. – Дебби, будь так добра, отправь на мониторы уравнение состояния привода.

– Они в твоей «щепке», – быстро подсказала Скопец. – Папка называется «Нить/формулы». Там всё структурировано.

В следующий момент на мониторе перед Евгением начало пропечатываться уравнение, – ds2=−(1−c42G⋅rEвак(r))c2dt2+(dx−vs(t)f(rs)dt)2+dy2+dz2+K[Ψскирм]. Если бы российский премьер-министр что-то понимал в физике, он бы точно подтвердил, насколько эта формула реальна. Несколько человек заметно напряглись, пытаясь осмыслить увиденное. Другие просто смотрели с вежливым недоумением.

– Сейчас перед вами фундаментальное уравнение пространства-времени внутри и вокруг активированного привода, – лекторским тоном начала Скопец. – Оно описывается обобщённой метрикой Алькубьерре-Крофт-Скопец. Мы добавили квантовые поправки от эффекта Казимира и излучения Хокинга, без них метрика была бы нестабильна на дистанциях больше светового года. А это энергетическое уравнение баланса. Матиас и я пришли к выводу, что энергия, необходимая для создания и поддержания пузыря, должна выражаться через параметры всех трёх ключевых компонентов: генератора Казимира-Хокинга, фокусатора ПВК и матрицы стабилизации. Если хоть один из них даёт сбой, уравнение не сходится, и прыжок невозможен.

На экране появилось: Ereq=21∫V(ϵ0Emag2+μ0B2)dV+(эффект Казимира)240ℏcπ2⋅d4A⋅(1−BкритB)−1+8πGMгорℏc3⋅tпульс.

Голофтеев положил руки на виски, едва ли понимая хоть что-то.

– И таких уравнений у нас ещё минимум шесть. КВН-привод, господа и дамы премьер-министры, не просто рабочая теория. Она реальнее всего, что Вы знаете сейчас. Я бы сказала так, Вас только что отпустили опиаты, о которых вы даже не подозревали. Добро пожаловать в реальность.

– Эти данные убедили вас, премьер-министр Голофтеев? – легко и удовлетворенно улыбнулся Крофт.

– Убедили, – медленно, с расстановкой ответствовал Евгений.

– Рад, что смог расположить Вас к вере в мою технологию, – кивнул корпорат с долей самодовольства.

Уравнение исчезло с монитора, сменившись изображением Скопец и убранства «Коперника».

– Но позвольте напомнить, каждый из вас, премьер-министры, и ваши МИДы, владеет нейро-оптикой. Надеюсь, вы понимаете, что данные уравнения собственность моей корпорации. И попытка быстро сделать их скриншоты вашими аугментациями, – Крофт позволил себе тонкую, почти дружескую улыбку, от которой повеяло холодом, будет оспорена в судебном процессе. Долгом, нудном и очень дорогом для федерального бюджета.

– Конечно же, директор Крофт, – спокойно и с достоинством сказал Мэн Ухань. – Все собравшиеся сегодня на этом пленуме понимают это. Вашу собственность никто у вас не отнимает. Мы здесь, чтобы прийти к единому соглашению, а не грабить средь бела дня. Прошу вас, продолжайте.

– …Трое пытались, – прошипела Лэмпард в импланте. – Я видела всплески нейро-активности со стороны Великобритании и Италии. И ещё кто-то из губернаторов, кажется, Ментейт. Сохранить логи?

– Сохрани, пригодятся, но не сейчас. Пусть думают, что мы не заметили.

Матиас плавно вернулся к залу.

– Теперь, когда у вас есть понимание математического принципа работы привода, мы можем поговорить о более... интересующих меня вещах.

– Вы указали в документе, что Инициативе требуется двигательная установка типа «Аврора», – Голофтеев прищурился. – У меня есть предположение, для чего именно, но я хотел бы услышать точный ответ от Вас. Чтобы не гадать на кофейной гуще.

– Прыжок требует подготовки. Пара минут, и ты уже в другой звездной системе. Но между прыжками... – Крофт щедро развел руками, –...между прыжками корабль висит в пространстве, как мишень в тире. Я могу загрузить в трюмы всё, что угодно. Но чем дольше длится миссия, тем меньше ресурсов остаётся. «Аврора» сократит время. Это чистая математика. Никакой политики.

– Я удовлетворён ответом, – коротко кивнул Евгений.

Прозвучал следующий сигнал.

– Японский Федеральный округ, премьер-министр Микаса, Вам слово.

– Микаса-доно, – генеральный директор сложил ладони перед грудью в сдержанном, почтительном жесте

– Крофт-сама, приветствую Вас, – ответила Кумиё тем же церемониальным поклоном. – До вашего прибытия Комиссия обсуждала возможность переговоров. В ходе дискурса возник вопрос, который до сих пор не даёт мне покоя. Какова ваша конечная цель? Какую звездную систему Вы выбрали?

Крофт замер, склонив голову. Пауза затягивалась. Он не искал подсказок у своих исполнительных директоров.

– Микаса-доно, сколько мы с Вами знакомы?

– С момента подписания альянса между «Скайлайном», «Мицубиси» и «Сони». Я тогда возглавляла MUFG. Десять лет.

– Десять лет, – корпорат выдержал паузу. – И вы знаете, что я очень... не люблю, когда мне задают неудобные вопросы.

Удар молотка. Мэн Ухань поднялся с металлом в голосе:

– Директор Крофт, я выношу Вам первое предупреждение. Подобный тон на заседании Комиссии территорий-учредителей...

– ...будет расцениваться как провокация и будет немедленно оспорен. Да-да, я в курсе, – отмахнулся Матиас. Он повернулся обратно к японке, игнорируя генерального секретаря. – Микаса-доно, у меня нет ответа на ваш вопрос.

Зал зашевелился. Кто-то ухмыльнулся.

– У меня нет конкретного ответа, – поправился Крофт. – «Демиург» проанализировал все известные Федерации экзопланеты. Данных ничтожно мало. Мы не вкладывались в изучение дальнего космоса со времен основания «Новой Сены». Но мы попробовали выделить восемь потенциальных... экосистем.

– Экосистем? – смутился Джад. – В смысле... пригодных для жизни?

– Так моя команда называет планеты, которые могут оказаться обитаемыми. Дебби, выведи на мониторы презентацию. Gliese 667 Cc – двадцать два световых года. GJ 180 d – тридцать восемь. HD 216520 c – шестьдесят четыре. LHS 1140 b – сорок. TRAPPIST-1e – тоже сорок. Teegarden’s Star b – двенадцать с половиной. Wolf 1061c – четырнадцать. И самый дальний вариант – K2-18b, сто двадцать четыре световых года.

– И в чём проблема, директор? – тихо и язвительно спросил губернатор Дешмух. – Выглядит как богатый выбор.

– Проблема в том, Махавир, что мой привод – чудо инженерной мысли – ограничен тринадцатью световыми годами, – Крофт умолк, выдерживая паузу. – Любая из этих экосистем может оказаться непригодной. Абсолютно любая. Поэтому у меня нет ответа на ваш вопрос, Микаса-доно. Но у меня есть амбиции. Я хочу, чтобы Инициатива изучила каждую из этих восьми целей и основала колонию там, где это возможно.

– А если пригодных окажется несколько?

– Тогда несколько колоний, – сказал генеральный директор как отрезал.

– Амбициозно, – оценивающе произнес Ду Цзян. – Но не кажется ли вам, директор, что даже Ваших ресурсов не хватит на столь... масштабную миссию?

– Моих ресурсов хватит на две, – спокойно и без бравады ответил Матиас, – максимум на три экосистемы.

– И если Вам, – китайский председатель встретился с корпоратом взглядами, – кто-то предложит помощь... вы не откажетесь?

Крофт улыбнулся открыто, почти дружелюбно. Только глаза остались нейро-оптикой, холодной и чужой.

– Можете перестать говорить намёками, господин председатель, – Крофт обвел взглядом зал, задерживаясь на каждом лице. – Я буду прямолинеен. Стоило мне объявить об Инициативе, как Конгресс впал в ступор. Один человек решился на экспансию – и никто не знал, как реагировать. Все выбрали молчать. Только премьер-министр Голофтеев напомнил – и вам, и мне – что существует Конвенция «О колонизации других планет». Которая, между прочим, ограничивает мою самостоятельность.

Он сделал паузу, давая словам впитаться в синапсы сенаторов.

– Вы все прекрасно знаете, я не могу единолично претендовать ни на одну из этих планет. Колонизация идёт под флагом Федерации. Каждый округ имеет ровно столько же прав на них, сколько и я. Но Конвенция... – генеральный директор позволил себе тонкую улыбку, – ..Конвенция содержит сюжетные дыры, о которых прежний Конгресс никогда не думал.

– И что это за «сюжетные дыры»? – поинтересовался Главач.

– Колонизация Солнечной системы шла на технологиях, принадлежавших Федеральным Космическим Агентствам. А в нашем случае доминирующая технология – моя. Частная, – Матиас развел руками. – Как же вам, уважаемые члены Конгресса, выйти из такой патовой ситуации?

– Присоединиться к вашей Инициативе, – тихо, но твердо заявил Голофтеев. – И найти компромисс по спорным моментам. Других вариантов я не вижу.

Тишина, повисшая после слов Голофтеева, длилась ровно три секунды. Потом зал взорвался.

Ларусс кричал, размахивая руками. Дучче вторил ему, стуча кулаком по столу. Пу Рим пыталась призвать их к порядку, но её голос тонул в общем гвалте. Джад и Рэмсей переглядывались, перебрасываясь короткими фразами. Фрейндель, склонив голову, что-то размеренно говорила в свой микрофон – вероятно, инструктировала своего министра. Мэн Ухань сидел, прикрыв лицо ладонью, и болезненно морщился. Главач колотил молотком, но его почти не слушали. Дешмух и Лопис наседали на Ларусса с двух сторон. Лёф, выпрямившись, бросала резкие слова в сторону Крофта и Голофтеева, не заботясь, слышат ли её.

– Зря ты это вслух сказал, – склонился к Евгению Игнатиус. – Теперь они все будут цепляться к словам.

– А что, лучше было бы дальше топтаться на месте? – вмешался Ростислав с раздражением. – Либо мы сейчас начинаем предметный разговор, либо Крофт просто использует нашу нерешительность и продавит свои условия. Третьего не дано.

– Петрик прав, – поддержал Гамильтон Фэллон, американский МИД. – Игнатиус, тебе тоже пора делать ход. Инициатива в любом случае стартует. Если условия окажутся приемлемыми, мы сможем пересмотреть контракты с Марсом и выйти напрямую на ресурсы новых колоний. Это уже не просто политика, а экономика.

– Если условия будут приемлемыми, – парировал Мотт. – Вот это «если» всё и решает.

Голофтеев посмотрел вниз, на Крофта. Тот переговаривался с Лэмпард и остальными. Скопец вышла во мьют, но участвовала в разговоре. Аусгримюр за спинами неотрывно следил за залом.

– ТИШИНА!

Ухань ударил молотком так, что белый шум загудел в имплантах. Но это сработало, сенаторы замолкли.

– Коллеги, позвольте мне, как генеральному секретарю, высказать своё мнение. Предложение премьер-министра Голофтеева, – Мэн сплел пальцы в дипломатическом жесте, – не лишено смысла. Более того, оно отражает саму суть Федерации. Человечество. Вместе. Это сила. И возможности. У директора Крофта есть технология. У каждого из нас есть ресурсы. Так почему бы нам не сесть за стол и не прописать правила, при которых выиграют все?

– Да он только этого и ждал! – Ларусс ткнул пальцем в Крофта. Жилка на виске пульсировала. – Чтобы мы сами приползли к нему с протянутой рукой! А он «согласится», как будто делает нам одолжение! Вы посмотрите на него! Я уверен, они с этой своей куклой Барби, Лэмпард, уже всё просчитали – и цену за наши флагманы, и проценты, и всё остальное! А фраза про «успешное окончание Инициативы» – просто пыль в глаза, чтобы мы расслабились!

– Премьер-министр Ларусс, Ваша паранойя, безусловно, заслуживает пристального внимания психологов, – Крофт усмехнулся невозмутимо. – И да, мы с Дебби действительно обсуждали возможные сценарии. Пару раз. Месяц назад. Но, понимаете, когда объявляешь на всю Систему о подготовке к межзвёздной экспедиции, приходится заниматься именно подготовкой, а не подсчётом гипотетических прибылей. У меня, знаете ли, другие заботы были.

– Франция не будет участвовать в этой авантюре! – вскочил Анатоль. – НИ ЗА ЧТО!

– Что ж, очень жаль, – Матиас пожал плечами. Повернулся к Лэмпард. – Видишь, Дебби? Я же говорил.

– Ты всегда прав, Матиас, – она лениво подпёрла щеку рукой. – Всегда.

– Директор Крофт, допустим, Комиссия – а затем и Конгресс, – Голофтеев вернулся к микрофону, – согласятся на партнерство. Каковы будут конкретные условия? Нам нужно понимать, на что мы идем.

– Поддерживаю вопрос, – жестко сказал Ду Цзян. – Китай не намерен вступать в партнерство на правах младшего брата. Если мы договариваемся, то договариваемся как равные.

Крофт слегка поклонился.

– Само собой, товарищ Ду, Федерация – это не филиал моей корпорации, я это прекрасно понимаю. Уважаемые члены Комиссии, – он повысил голос, чтобы его услышали во всех уголках зала, – как я уже сказал, Инициатива нацелена на восемь звездных систем. Восемь потенциальных колоний. «Skyline-Corp.» готов взять на себя три из них – Звезду Тигардена, Глизе 667 и Глизе 180.

– До обеих Глизе больше одного прыжка, – быстро заметила Фрейндель. – Это Вы понимаете?

– Разумеется. До Gliese 667 Cc – два прыжка, до GJ 180 d – три. С учетом перезарядки. Именно поэтому нам понадобятся российские «Авроры-150», без них корабли будут висеть в пустоте неделями.

– А остальные пять систем? Что с ними?

– Разделение ответственностей, премьер-министр Мотт. Я даю Инициативе технологию, инженеров и общую координацию. Федерация же предоставляет ресурсы на строительство кораблей и людей для колоний. Пять систем, которые освоит Федерация, будут под юрисдикцией ФОНС.

– А Ваши три, – медленно и с расстановкой произнес Евгений, – под флагом «Скайлайна», так?

– Именно так.

– Не пойдет, – твердо сказал Евгений Викторович.

– Поддерживаю, – почти параллельно сказал Ду Цзян. – Это неприемлемо.

– Это прямое нарушение Колонизационной Конвенции, – Рэмсей пододвинулся к микрофону. – Наши предшественники составили ее, чтобы таких прецедентов не возникало. Ваше предложение – чушь собачья.

– Чушью собачьей была попытка сделать скриншоты моих формул, премьер-министр, – парировал корпорат с холодной улыбкой. – Но если у Вас есть встречное предложение, я слушаю. Мы здесь именно для этого.

Зал загудел. Политики зашептались с министрами.

– Если мы согласимся на его условия, – тихо обратился Ростислав к Голофтееву и Мотту, – у него будет три планеты под личным контролем, а Федерация будет драться за объедки. Он же их просто… доить будет.

– Мы с Петриком редко сходимся во мнениях, но здесь я с ним солидарен, – жестко кивнул Фэллон. – Если мы не выработаем единую позицию, округа начнут грызню за ресурсы новых планет. Это приведет к гражданскому конфликту. Я не хочу, чтобы мой округ в этом участвовал.

– Если эти планеты вообще окажутся пригодны… – пробормотал Мотт.

– Игнатиус, мы освоили спутники, где условия хуже, чем в аду, – Голофтеев качнул головой. – Мы же как тараканы, везде выживем. Но Гамильтон прав, вопрос не в выживании, а в том, кто будет контролировать ресурсы. И если мы сейчас не договоримся, потом будем рвать друг другу глотки.

– А знаете, – американский премьер-министр глянул на Крофта, который спокойно наблюдал за залом, – что-то мне подсказывает, что именно этого он и добивается. Сталкивает нас лбами, чтобы потом прийти и все забрать.

– Именно. Может, поддержать Ларусса и не лезть в эту авантюру?

– И остаться за бортом истории? – Игнатиус резко обернулся к своему министру. – Ты этого хочешь? Чтобы про первого премьер-министра Американских Штатов в эпоху межзвездных экспансий написали, «сидел сложа руки, пока другие осваивали космос»? Нет уж.

– И что ты предлагаешь?

– Разделяй и властвуй. Только наоборот, – Мотт решительно нажал кнопку запроса слова.

– Федеральный округ Американских Штатов, премьер-министр Мотт. Вам слово.

Он встал, неторопливо застегнул пиджак и спустился в центр.

– Благодарю, генеральный секретарь, – Игнатиус уверенно повернулся к Крофту. – Директор Крофт, Ваше предложение выглядит… многообещающе. Я вижу, как скептики постепенно начинают осознавать, это шанс. Для всех нас. Но у меня есть встречное предложение.

– Я слушаю, премьер-министр.

– Кажется, я понял, что он задумал… – улыбнулся Евгений.

– Идея разделить ответственность – здравая, но она устраивает не всех. Поэтому я предлагаю разделить не ответственность, а сами экосистемы. Всем восемь – между территориями-учредителями. Генеральный секретарь Мэн верно сказал, суть Федерации в объединении. Так давайте покажем всей Системе, что частная Инициатива может работать на общее благо. Пусть каждый округ соберет свой экипаж – носителей своего интеллектуального и культурного кода. Вы ведь в любом случае планируете продавать лицензии на привод, зачем заставлять Ваших инженеров горбатиться на все восемь кораблей?

– Вы предлагаете привлечь инженеров из округов?

– Лучших из лучших – к лучшим из лучших, – американец кивнул на Евгения. – Россия даст двигатели для маневров.

Он повернулся к Ду Цзяню.

– Китай – микропроцессоры и системы управления, – следом Игнатиус указал на себя. – Америка предоставит экспериментальные вооружения, на случай непредвиденных обстоятельств.

– Непредвиденные обстоятельства? – ехидной усмехнулся Дучче. – Вы намекаете на пришельцев? Зона 51 поймала сигнал?

– Непредвиденные обстоятельства, Ильдебрандо, это не только синекожие гуманоиды с щупальцами. Это могут быть астероидные поля, гравитационные аномалии, радиационные пояса. Наша задача – дать колонистам чувство защищенности, – Мотт повернулся Микасе Кумиё. – Японский округ, например, может предложить свои термоядерные реакторы нового поколения. Микаса-сама, если мне не изменяет память, «Mitsubishi Aerospace» недавно представила впечатляющие образцы?

– Верно, – Кумиё сдержанно кивнула, – и я полагаю, Гифу-сан будет рад принять участие в этом проекте.

– А Марс, надо понимать, – живо подхватила Луиза Ольсхаузен, – может рассчитывать на участие в строительстве флота? «Фобос Старъярд» – крупнейшая верфь в Системе. Без нас Вам не обойтись.

– Однозначно. В такой Инициативе будет задействован каждый округ, каждая колония и каждый аванпост-геттер. Коллеги, на кону стоит межзвездная экспансия. Настало время делиться.

Зал одобрительно загудел.

– Вот это звучит уже как что-то разумное, – тихо одобрил Ростислав.

– Хорошо, но Игнатиус сейчас говорит от имени Федерации, – быстро заговорил Евгений Викторович. – Крофт может не согласиться, ему нужно что-то взамен. Что-то, что его заинтересует.

Он нажал кнопку запроса.

– Российский Федеральный округ, премьер-министр Голофтеев.

– Прости, Игнатиус, что перебиваю, но у меня есть дополнение к твоему предложению. Директор Крофт, такой подход сократит расходы всех сторон, и Ваши в том числе. В итоге каждый получит больше, чем потратит. Но есть один ключевой момент, только Ваши инженеры досконально понимают, как работает привод.

– Безусловно.

– Я предлагаю, чтобы на борту каждого колонизационного корабля присутствовал инженер «Skyline-Corp.». Он будет контролировать работу привода и следить за его состоянием. «Гаджету» не придется тратить ресурсы на подготовку десятков специалистов. Это разумно.

– Матиас, если позволишь, – вступила исполнительный директор Скопец, – я поддерживаю это предложение. Когда начнется серийное производство, у меня будет столько работы, что учить новых людей просто некогда. Ханна тоже нужна в лаборатории, а не в командировках.

Крофт промолчал, не смотря ни на кого. Он обдумывал.

– И еще, – продолжил Голофтеев, – я предлагаю предоставить «Демиургу» полный доступ к астрономической обсерватории «Галилей» на «Ван Аллене». Пусть Ваши планетологи к моменту старта соберут максимум информации о потенциальных целях. Это в интересах всех. Что скажете, Матиас?

Зал вокруг генерального директора молча и неотрывно следил за дальнейшим ответом корпората. Даже Ларусс замер, едва ли начав фразу. Где-то наверху, в стеклянной стене, отражались закатные лучи гаагского солнца

Матиас предполагал, что Голофтеев и Мотт найдут общий язык. Эти двое слишком долго работали плечом к плечу, чтобы не сыграть в паре. И их предложение – восемь Экосистем вместо пяти, – конечно, выглядело красиво. Федерация получит свою новую сферу контроля и сохранит лицо. Всё по правилам, всё по Конвенции.

Крофт усмехнулся про себя.

Восемь новых планет под юрисдикцией ФОНС, прекрасно. Пусть считают, что это победа. Пусть тешатся иллюзией контроля, потому что настоящий контроль, будет там, где его инженеры. На каждом корабле и в каждой колонии. Его люди знают, как работает привод, – а значит, знают, как он может перестать работать. В случае чего.

Конечно, сенаторы этого не учли. Или учли, но промолчали – выбора не было. Им нужна технология, им нужен прыжок, им нужны звёзды. А без него они никуда не денутся.

Но «Галилей»… вот это был действительно лакомый кусок. Обсерватория, которую Федерация держала для себя, для своих астрономов и для своих планов. И теперь она станет его. Данные, спектры, координаты – всё, что можно выжать из лучших телескопов Системы, ляжет на стол «Демиургу». Департамент генерального директора увидит эти восемь целей так, как их не видел никто. А может, увидят и девятую. И десятую...

Крофт медленно перевёл взгляд с Голофтеева на Мотта, с Мотта на Ду Цзяня, задержался на Микасе, потом на Ольсхаузен. Обвёл глазами зал – всех, кто только что предлагал ему свои условия, свои ресурсы и своих инженеров. Всех, кто ещё час назад молчал, а теперь торговался за место за его столом.

– Знаете, господа, – Матиас медленно провел пальцем по подбородку, – а в этом что-то есть.

Повисла пауза. Слишком короткая для такого ответа, слишком быстрая. Никто не ожидал, что Матиас Крофт уступит так легко. Где-то в глубине зала кто-то нервно кашлянул. Главач медленно опустил молоток на стол. Звук получился глухим, почти ватным.

– Значит, – произнёс он, – Комиссия голосует по предложению... как основе для переговоров?

Никто не возразил. Даже Ларусс молчал, вцепившись в край стола побелевшими пальцами. Только Дучче что-то прошептал своему министру, но слов никто не разобрал.

Мэн Ухань поднялся и поправил пиджак.

– В таком случае, коллеги, я ставлю вопрос на голосование. Кто поддерживает присоединение Федерации к Инициативе «Межзвёздные Созвездия» на условиях, озвученных в ходе этого заседания, с учётом поправок премьер-министров Голофтеева и Мотта?

Он сам первым поднял руку спокойно и уверенно. В зале начиналось движение.

***

Четвертая разведывательная рота Третьего Марсианского полка шла по марсианской пустыне уже шестой час. Пятьдесят четыре километра от «Новой обители» остались за спиной, впереди был «Китовый погост» – место, которое Вениамин Никанорович видел только на снимках.

Полковника перебросили на Марс год назад – обмениваться опытом. Вместе с ним прилетели ещё несколько старших офицеров из разных округов. Марсиане смотрели на землян настороженно, а некоторые – с открытой неприязнью. Терешков не винил их. Он и сам не спешил доверять колонистам. Особенно после войны.

Рельеф вокруг был голым – желтовато-коричневый песок среди провалов, невысокие холмы. Ботинки скользили по мелким камням. Равнина, которую они сейчас пересекали, была последним препятствием перед погостом.

– Вперед, девочки, осталось немного. Отдохнете, когда будем на месте, – он просканировал нейро-оптикой строй. – Лазарьянц! Перова! Модаж! Ускорили шаг. Раз-два, раз-два. Не на прогулке.

– Товарищ полковник... сил уже нет, – сбивчиво и устало пробормотал Лазарьянц. – Совсем. Воздух кончается?

– Отставить слезы, рядовой. Воздуха у тебя еще на час, а идти нам двадцать минут. Математика простая. Держись.

Он нагнал разведчика и хлопнул по плечу. Синие скафандры облегали тела складками, батареи за спинами давно просили подзарядки. Молодые – максимум, что их ждало, это патрулирование пустынь и составление трёхмерных карт для тех, кто никогда сюда не сунется.

Равнина перешла в россыпь огромных валунов. За ними открылись дюны и пологие горные хребты.

– Товарищ полковник, Китовый погост сразу за этой дюной, – деловито отчитался капрал в импланте. – Визуальный контакт подтверждаю. Рота на месте.

– Принято, Сундстрём, – коротко кивнул Вениамин, – перекидывай роту через гребень. По одному, интервал три метра.

Дюна огибала погост широкой дугой, обходить значило потерять несколько часов. Подъём на восемьдесят метров по осыпающемуся песку стал для разведчиков самым тяжёлым испытанием за день. Песок налипал на стёкла шлемов, забивался в ботинки. Терешков следил, чтобы никто не отставал.

Он поднялся на гребень последним.

То, что открылось внизу, он не мог представить даже в самых странных снах. В нескольких метрах от него из песка торчали позвонки – не меньше сорока восьми, один к одному, с шаровидными суставами между ними. По склонам огромного кратера, куда сейчас скатывались разведчики, были разбросаны кремне-кальциевые кости невероятных размеров. Тридцатишестигранные рёбра, похожие на трёхсегментные конструкции, лежали там и тут. Песок уже наполовину поглотил другие.

А на дне бархана из песка выглядывала массивная, прямоугольная черепная коробка, слегка расширяющаяся кпереди. Два гигантских отверстия, обрамлённые кольцами, могли бы вместить жилой модуль.

Кем бы ни были эти создания – древней мегафауной Марса или чем-то иным, – они мертвы уже тысячелетия. Ксенобиологам оставалось лишь строить догадки по сканам, которые сегодня сделают разведчики. Здесь, под сенью этой древности.

– В чем дело, рядовой? – Терешков остановился рядом с Лазарьянцем, который застыл на краю склона. – Никогда с горки не катался?

– Никак нет, товарищ полковник... – голос парня дрожал. – Я колонии никогда не покидал.

– Тогда вперед. Вниз – это просто. Гравитация марсианская, не убьешься.

Он почти по-отечески подтолкнул парня в спину. Лазарьянц с воплем исчез за гребнем, кубарем покатившись по склону. Остальные, наблюдавшие за этим, засмеялись устало, но искренне.

– Перова, запомни, – сказал Терешков, – этот весельчак первым будет чистить скафандры в ландере. За самодеятельность.

Он шагнул вниз и покатился следом, чувствуя, как песок забивается во все щели, и вспоминая, как точно так же когда-то катилась с дюны Варечка... Давно… В другой жизни…

– Полковник, личный состав на месте, – Стёрджесс уже стоял у подножия, помогая барахтающемуся Лазарьянцу подняться. – Сундстрём заканчивает перекличку. Все тридцать два.

– Хорошо, – Терешков приземлился на ноги, отряхнул скафандр. – Отправь Юнеса и Хиггинса, пусть ставят ландер на прикол. Остальным – пятнадцать минут на отдых и проверку систем.

– Есть, сэр, – марсианин коротко отсалютовал.

Рота рассредоточилась по дну кратера. Кто-то уже сидел на песке, кто-то возился со снаряжением. Над ними со всех сторон поднимались к небу остовы существ, которых никто никогда не видел живыми. Ветер посвистывал в костях – ровно и безучастно, как и всё вокруг на этой планете.

Вениамин присел на песок. Нажал пальцем на экран ЛЦС, забитый красной пылью. Тонкая трубочка выдвинулась из шлема, и он жадно высосал воду, не глядя.

– Жажда, товарищ полковник? – Стёрджесс подошёл и встал над ним, загораживая низкое марсианское солнце. Лица не разглядеть, только тонированное стекло.

– И время, – Вениамин проглотил воду. – Оно не щадит.

– Вам же сорок пять, – в голосе лейтенанта послышалась усмешка. – По меркам Федерации – самый расцвет.

– Не по айдишнику возраст считают, Стёрджесс. А по тому, сколько раз ты смотрел в лицо смерти и видел, как она забирает других. После Барисалы я постарел лет на десять. За неделю.

– Вы там были? – марсианин выдержал паузу. – Во Вторую Корпоративную?

– Был, – кивнул Терешков. – Брал разведбазу «Дозора» в Шанхае. Потом штурмовали завод «Мигран Касаджян» в Кейптауне. Красивое здание было. Пока его не разнесли в щебень.

– И это всё, что запомнилось?

– Это то, о чём можно говорить, – полковник глянул на Стёрджесса. – Остальное – просто мясо. Красное, жидкое и липкое. И скрежет «Тарантулов» над головой. Когда они поливают из пушек, а ты лежишь в грязи и молишься, чтобы следующая очередь прошла мимо. Не советую проверять на себе.

– Обойдусь как-нибудь, – лейтенант покачал головой. – Я в разведке, а не в пехотуре.

– Хорошо, если обойдёшься, – невесело усмехнулся Вениамин. – Только оптимизма в тебе слишком много. Война же она как цикады, вылезает раз в поколение. И следующее уже на подходе.

– Из-за чего? Федералы вроде договорились с этим... Крофтом?

– Договорились участвовать в его «Межзвёздных Созвездиях». А про распространение технологии ни слова. Привод остаётся у него в единоличном владении, а владеть такой игрушкой в одиночку, значит держать всех остальных за горло. Долго так не протянешь. Кто-то захочет отобрать.

– Нам об этом не говорили.

– А кто нам скажет? – устало усмехнулся Терешков и поднял взгляд на фигуру Стёрджесса. – Губернатор Ольсхаузен с её марсианской улыбкой? Или мои земные премьер-министры, которые уже делят шкуры не убитых планет? Они сообщают ровно столько, сколько нужно, чтобы мы не задавали лишних вопросов. Остальное – «служебная информация».

– Вы в этом разбираетесь…

– Приходилось. Во время войны я насмотрелся на политиков. Такие «гениальные» планы рождались в штабах, что до сих пор мурашки по коже. Знаешь Барисалу?

– Нет... А что там было?

– Федеральное командование решило, что филиал «ARCH Arms» надо стереть в пыль ультразвуковыми бомбами. А в городе в это время мои ребята и немцы вели уличные бои с корпоратами. Про нас вспомнили только после того, как половина квартала превратилась в кровавое месиво. Генералы Бангладешского округа потом объясняли, что «оперативная обстановка требовала решительных действий». А мы хоронили друзей.

Тишина повисла в воздухе тяжёлым грузом.

– Жесть, – выдохнул Стёрджесс.

– Как она есть, лейтенант. Как она есть.

Из-за гребня дюны донёсся рев. Все обернулись. Показался «Скарабей» – сплюснутый, широкий, с опознавательными знаками на рубке. Сделал дугу над погостом и сел у края кратера, мягко, почти беззвучно выпустив тормозные струи.

– И на кой хер сюда он сюда приперся? – недоуменно вопросил лейтенант. – У них в «Новой обители» своих дел нет?

– Понятия не имею, Стёрджесс. Понятия не имею.

Из-за сопла вышел солдат в боевом скафандре. Вениамин увеличил картинку нейро-оптикой: две звезды у скрещенных шпаг, на горжете – «Тигапур И.».

– Рота! Смирно! – Вениамин сделал шаг вперед, вскинул кулак к сердцу. – Товарищ генерал-майор! Здравия желаю!

Разведчики замерли по стойке. Тигапур подошёл, останавливаясь в двух шагах.

– Вольно, полковник, – с характерным марсианским растягиванием произнес Тигапур, останавливаясь в двух шагах. – Давно, конечно, не виделись.

– Шесть часов уже как, – Терешков опустил руку, держась подчеркнуто прямо.

– Обстоятельства, Вениамин, – марсианин положил руки на бедра в выжидательной позе. – Мне пришлось лететь сюда лично, чтобы сообщить. Тебя отзывают. Возможно, даже с планеты.

– Причина, товарищ генерал-майор? – в голосе полковника проскользнуло едва уловимое напряжение.

– Губернатор настояла, – Тигапур обернулся к транспортнику. – Ольсхаузен объяснить подробности лично.

Из хвоста показалась группа в сегментированных скафандрах с прозрачными забралами, а за ними – женщина. Её скафандр был угольным, строгим, без единого ремешка, с рукавами-буфами на плечах. Шлем обтекал голову, стекло – высокое и прозрачное.

Стёрджесс вытянулся:

– Рота! – прогремел он в общем канале, перекрывая шум ветра. – Равнение на губернатора! Руку к сердцу! Во славу Марса!

– МАРС - НАШ!

Терешков был благодарен тонировке шлема. От этого лозунга у него свело скулы.

– Полковник Терешков? – Ольсхаузен подошла почти грациозно – по песку, как по паркету.

– Так точно, госпожа губернатор, – землянин вскинул руку в салюте. – Чем обязан такому… визиту? Место здесь не самое примечательное.

– Я здесь по просьбе вашего премьер-министра Голофтеева, – обезоруживающе улыбнулась Луиза. – Евгений попросил лично передать вам кое-что.

Терешков не нашёлся что ответить. Ольсхаузен окинула взглядом кратер.

– Пройдемся? Разговор не для солдатских ушей.

– Лейтенант, прими командование, – кивнул Стёрджессу полковник. – Продолжайте разбивку лагеря, я скоро.

Они двинулись вдоль кратера – Луиза впереди, Вениамин чуть сбоку, Тигапур позади, охрана на расстоянии. Ветер завывал над дюнами, поднимая красную пыль.

– Вы в курсе, что Конгресс подписал с директором Крофтом договор о сотрудничестве в рамках его Инициативы «Межзвездные Созвездия»?

– Видел сводки. Большинство в Комиссии проголосовало «за», Марс в том числе, – Вениамин выдержал короткую паузу. – Хотя, если честно, детали соглашения до нас не довели.

– Нельзя было иначе, – Ольсхаузен остановилась и повернулась к полковнику. – Это войдет в учебники. Мысль быть губернатором, при котором Марс стал часть межзвездной экспансии, – она позволила себе мечтательную улыбку, – …это воодушевляет, не находите?

– Мэм, я солдат, – военный посмотрел прямо на марсианку, – не политик. Мое дело выполнять приказы, а не оценивать их историческое значение.

– Нет в вас, полковник, жилки вашей прабабки, – театрально вздохнула Ольсхаузен, продолжив изучать Терешкова. – На что только надеялся Евгений, предлагая вашу кандидатуру…

– Простите? – Никанорович нахмурился. – Мою кандидатуру? Для чего?

– После подписания соглашения генеральный секретарь Мэн, – женщина жестом предложила идти дальше, – распорядился создать коворкинговые команды от каждого округа. В их задачи, помимо координации поставок ресурсов для Инициативы, входит… укомплектование экипажа от своего округа.

– Вы сказали, что прилетели сюда, – Вениамин остановился в растерянности, – в марсианское нигде, по просьбе Евгения Викторовича. Он что… хочет, чтобы я вошел в состав экипажа российского корабля?

– Чтобы вы возглавили корабль, Вениамин, – Луиза почти по-матерински положила руку полковнику на плечо, – и стали Первопроходцем от Российского Федерального округа.

Она посмотрела прямо в затонированное стекло его шлема.

– Звезды у вас крови, так уж сложилось.

Сердце забилось часто и неровно. ЛЦС на руке вспыхнул предупреждением. Двадцать семь лет службы – и вдруг это. Орбитальный дайвер. Один из восьми Первопроходцев. За пределы Пояса Койпера…

– Не торопитесь с ответом, полковник, – Ольсхаузен вынула из магнитного крепления на боку скафандра флешку и протянула ее, – закончите учения. Вернитесь в «Новую обитель». Ознакомьтесь с этим. И сделайте выбор. Осознанный выбор.

Терешков внимательно посмотрел на испещренную микросхемами «щепку».

– Что здесь?

– Обращение вашего премьер-министра, – улыбка губернатора стала чуть теплее, – и несколько архивных записей. Из второй половины двадцатого века.

Она сделала шаг назад, готовясь уйти.

– Подумайте хорошо, Вениамин. Я, конечно, отстаиваю интересы Марса, но сейчас… я искренне завидую Евгению. Будь у меня такой юнит, как вы, наследник первой женщины в космосе, – Луиза Ольсхазуен пристально посмотрела на солдата, – я бы сделала все, чтобы он представлял мою родину.

Ветер поднял облачко пыли. Губернатор развернулась и пошла к «Скарабею». Тигапур двинулся за ней. Охрана – следом. Терешков остался стоять у дюны. В руке он держал «щепку».

Глава 4. Набор ресурсов

Столовая, смежная с кухней, была выдержана в темных тонах. У изголовья длинного стола, во всю высоту стены, тянулись вертикальные балки. Половину стены занимал большой телевизор с зеркальным экраном. Над тонкой столешницей из графитового мрамора висели две люстры. Панорамные окна со сдвижными сёдзи выходили в задний двор. Май выдался тёплым, и Зарине отключила подогрев кафеля.

Дедушка Нерсес снова скрипел металлическими ножками стула по этому кафелю. Жена Алтуни Татесовича потом будет возмущаться, но дедуля был уже стар — ему всё равно. Он хотел побыть с внуком каждое мгновение, пока того снова не отправили на орбиту.

Татес подлил гранатового вина в бокалы. Дедушка Нерсес сидел во главе стола и нервно постукивал пальцами по мрамору.

– Где мой внук? – вопрошал он. – Я спрашиваю, где Алтуни? Опять на вахте? Опять в этом сраном космосе?

– Здесь я, дедушка, никуда не улетел. Честное слово.

Пилот появился из коридора с чашкой кофе в руке. На нём была серая байковая пижама в полоску. Он устало, но искренне улыбнулся деду и сел в кресло напротив.

– Ох... не улетел ещё, – лицо Нерсеса Рубеновича разгладилось. Морщины собрались в теплую, почти детскую улыбку, – слава Богу. Я уж думал, опять в космос, опять рисковать...

– Я не скоро вернусь в космос, дедушка, у меня отпуск, – Алтуни глотнул кофе, с наслаждением поморщился. – Целых три недели. И я хочу провести их с вами, с самыми близкими.

– Это что, сурч? Алтуни, ты серьёзно? – сидя рядом с сыном, Татес Нерсесович заглянул в маленькую фарфоровую чашечку. – А как же вино? Дедушка Нерсес специально вез его из самой Армении! Не из магазина, а из дома, из погреба! Ты понимаешь, что это значит?

– А он завтра идёт пить пиво с «пацанами», представляете? – Зарине подперла подбородок пальцами, с хитринкой глянув на мужа. – Сказал мне утром, «Я сегодня не напиваюсь. Мне завтра с друзьями встретиться».

– Слушай его больше, Зарине, дорогая, – бабушка Вагануш махнула рукой с видом бывалого человека, – сейчас он будет нос воротить, потом Татес нальёт, и пойдёт. Я этих мужчин знаю. Сто лет знаю.

– Бабуль, ну в самом деле! – усмехнулся Алтуни, скрестив пальцы на животе. – Я имею право встретиться с друзьями? Я их не видел ещё дольше, чем вас. Мы вместе начинали, вместе учились, вместе...

– То есть какие-то «друзья» тебе важнее собственных детей? – супруга театрально нахмурилась, изображая обиду. – Я тебя правильно понимаю, Алтуни Малхасян, ты выбираешь их, а не Анаит и Лилит?

– Анаит и Лилит в очередном синапс-дайвинге, – покачал головой пилот со смешинкой в глаза. – Пока новый сезон... этой... как её? Ну, той, где все изменяют всем...

– «Скажи, что у тебя есть муж», – подсказала Зарине с довольной улыбкой. – Очень качественный рекорд, между прочим. Ты просто не понимаешь.

– Они не отключат спайки от нейро-байонетов, – щелкнул пальцами Алтуни, – пока не досмотрят финал. Я боюсь, что мой отпуск закончится, а они так и будут сидеть в этих креслах с выпученными глазами.

– Ой-ой, Алтуни, ты что, забыл, как сам не отключал спайк? – Офелия аккуратно промокнула губы салфеткой. – Помнишь тот рекорд про... рыцарей и зомби? Ты неделю из комнаты не выходил!

– «Прикладное фехтование в полевых условиях», как сейчас помню, – мечтательно закатил глаза Малхасян. – Лучший синапс-дайвинг в истории человечества. Я там каждый угол изучил.

– Это не та дрянь, – Татес Нерсесович залпом проглотил вино, крякнув от удовольствия, – после которой он бегал по двору с веткой и горланил... как там? «За пана»? Позорище на весь район!

– Франтишек, пап, – фыркнул Алтуни, чуть не поперхнувшись кофе. – Пан Франтишек, главный герой. И это был не позор, а реконструкция!

– Ты посмотри на него! – отец хлопнул ладонью по столу, довольно улыбаясь. – Столько лет прошло, а он до сих пор имя помнит! Значит, не зря дайвинговал!

– Я дайвинговал «Прикладное фехтование...» до дыр, – Малхасян сделал глоток кофе. – Самый лучший рекорд на свете. Жаль, сейчас таких не делают. Все эти мыльные оперы да боевики без души.

– А я и представить не могла, что один из лучших пилотов Армении, – Зарине притворно изумленно разинула рот, – был самым настоящим задротом по рыцарям! Алтуни, ты открываешься с новой стороны!

– Туше, Зарине, – довольно улыбнулась бабушка Вагануш, поправив платок. – Туше.

– Она тебя уела, Алтуни, – Нерсес Рубенович хмуро посмотрел на внука из-под кустистых бровей, – и ты ей не ответишь? Покажи, кто в доме мужчина!

– Если ты настаиваешь, дедушка... – тот пристально посмотрел на жену. – «Собственничаешь?».

– Это удар ниже пояса! – всплеснула руками супруга, картинно возмущаясь. – Как ты мог, Алтуни?! Я тебе это припомню!

– У моей невестки есть вкус, Алтуни, – вступилась за жену сына Офелия, – ничего ты не понимаешь в хороших рекордах. «Собственничаешь?» – это современная классика!

– Да в её университетские годы, сынок, – отец потрепал сына по плечу, подливая себе вино, – каждая вторая истекала слезами по этим индусам. Поверь мне, я застал это дерьмо. Ты даже не представляешь, что творилось в общаге.

– Ты видел некоторое дерьмо, пап? – поднял брови Малхасян.

– Я видел некоторое дерьмо, сынок, – серьезно закивал Татес Нерсесович. – О, я видел такое дерьмо, что тебе и не снилось.

– Господи, дети! – возмущенно хлопнул ладонью по столу Нерсес Рубенович. – Этот мем перестал быть актуальным задолго до моего рождения! Сколько можно?!

– Все новое – хорошо забытое старое, дедушка, – философски пожал плечами внук.

– Эх, молодежь… – проворчал дедушка Нерсес. – Ни стыда, ни совести, ни уважения к традициям.

– Молодёжь? – Алтуни с улыбкой поднес чашечку к губам. – Дедушка, мне почти пятьдесят. Какая я тебе молодёжь?

Дед снова хлопнул ладонью по столу.

– А мне сто двадцать семь! Не старь меня ещё сильнее! И тебе не пятьдесят! Тебе... – задумался Нерсес, поморщив лоб. – А сколько ему?

– Сорок семь, дедушка Нерсес. Вашему внуку сорок семь лет.

– Зачем ты напомнила?! – Малхасян театрально схватился за сердце, изображая ужас. – Я же почти забыл! Зачем?!

– Затем, дорогой, – Зарине улыбнулась и чокнулась с Офелией, – чтобы ты помнил, молодость кончилась, а старость ещё не началась. Самое время дурачиться.

– Она права, Алтуни, – дедушка Нерсес вдруг стал серьёзным. – Дурачься, пока можешь, потом будет некогда.

Все замолчали. За окном, в тёплом майском воздухе, запела птица. В доме было тихо, только слышалось, как где-то наверху дочери дайвинговали свой рекорд.

– А знаешь, дедушка, – сказал вдруг Малхасян, – я ведь правда счастлив. Сидеть вот так, с вами, пить кофе, спорить о всякой ерунде... Это дороже любых звёзд.

Со стороны лестницы послышались шаги. В столовую вошла Анаит в коричневой кофте с V-вырезом, в шортах-юбке, с растрёпанными волосами и сонным, но довольным лицом.

– О-о! Вы только поглядите! – заметив старшую дочь, Алтуни расплылся в широкой улыбке и театрально вскинул руку. – Сама госпожа Анаит Малхасян соизволила оторвать свой драгоценный спайк от нейро-байонета и спуститься к смертным! Какая честь!

– Не обольщайся, пап. Я за кофе, – Анаит подошла к бабушкам и дедушкам, чмокнув каждого в щёку с ленцой, но с искренней нежностью. – Синапсы уже напрягаются, надо дать им отдохнуть.

– Так вытаскивай свою сестру и спускайтесь к нам, – с хитринкой в глазах произнес дедушка Нерсес. – Чего в спальне сидеть? Там же темно, скучно...

– Вы тут своими взрослыми темами занимаетесь, – старшая дочь принялась наливать себе кофе из турки, ловко управляясь одной рукой. – Нам с Лилит это неинтересно. Мы лучше продолжим дайвинговать.

– То есть по отцу она не скучала, совсем, – хлопнул ладонями Малхасян, изображая трагедию. – Я улетал на три месяца, а ей хоть бы хны!

Анаит подошла к отцу, быстро чмокнула его в щёку.

– Ты здесь на три недели, пап, наскучаемся ещё, – она отпила кофе, довольно зажмурившись. – Кстати, спасибо за сурч. Обожаю.

– Вообще-то я себе приготовил! Это моя чашка! Мой кофе!

– Ну ты же меня любишь? Или тебе жалко для родной дочери?

Анаит посмотрела на отца с невинной улыбкой.

– Умеет манипулировать, – вздохнул Алтуни. – Вылитая прабабушка.

– Я не манипуляторша, – возмущенно помахала рукой бабушка Вагануш. – Я просто умею добиваться своего!

– Я не был бы так уверен, Вагануш, – покачал головой Нерсес Рубенович. – Я не был бы так уверен...

– Вижу, вам тут весело, – Анаит сделала ещё глоток, закатив глаза от удовольствия. – Обожаю твой кофе, пап. Серьёзно, лучший в мире.

– Наслаждайся, дочь, – улыбнулся вахтовик. – Заслужила.

Дочь довольно поморщила нос и уже развернулась уходить, но на пороге замерла.

– Пап... а дядя Цурик что, машину новую купил?

– Не должен был, – настороженно произнес Алтуни. – У него крипто нет на новую машину. А что?

– У двора стоят чёрные «Хэви», – пожала плечами девочка. – И люди в чёрном вокруг.

Все посмотрели в окно. Машины стояли у забора – чёрные, тяжёлые, с синими российскими номерами. На бамперах каждого земной шар со взлетающим кораблём. Дюжина «Aurion Heavy», люксовых и минималистичных, выстроилась вдоль улицы, будто на параде. Лишь один номер отличался – «AS-374 AA 00».

– Кто там, Алтуни? – тревожно осведомился дедушка Нерсес.

– Правительство, – мгновенно посерьезнел пилот.

Малхасяны переглянулись.

– Чье?

– Российское, – Алтуни выглянул в окно. – И наше.

– Ты что-то сделал не так на последней вахте? – встал следом Татес Нерсесович, в его голосе проступили страх и непонимание. – Алтуни, скажи честно!

– Нет, пап, всё прошло штатно, – настороженно покачал головой Малхасян. – Обычная перевозка, груз с Европы на Землю. Никаких нарушений.

Алтуни жестом приказал семье оставаться на местах, а сам вышел во двор.

Секьюрити застыли возле передних автомобилей. Крупные, в чёрных строгих двойках, застёгнутых на одну пуговицу. Белые рубашки. В уголках глаз – непрозрачные линзы кортикальных проекторов. На боку у каждого – баллистические пистолеты, стандартная модель «Praetorian Global». Один из них, армянин, вежливо уточнил:

– Малхасян, Алтуни Татесович?

– Да. Чем обязан? – кивнул пилот, стараясь сохранять спокойствие.

Дверь одного из «Хэви» выехала из пазов бесшумно, по-кошачьи. Из салона показался премьер-министр Армянского Федерального округа. Следом за ним, чуть пригнувшись, выбрался российский премьер-министр.

Голофтеев был подтянут, в строгом костюме, который сидел на нём так, будто в нём и родился. Лицо правильное, овальное. Светлые глаза миндалевидной формы – большие, выразительные, – смотрели прямо, без тени подобострастия или превосходства. Прямой нос с тонкой переносицей. Высокие, чётко очерченные скулы придавали лицу скульптурность, почти античную.

Юзбашьянц держался рядом – ниже ростом, но не менее значительный. В руках у него была папка, свёрнутая в трубку.

– Бога ради, Алтуни, что ты натворил?! – дедушка Нерсес выглянул из-за спины внука, почти дрожа от гнева и страха.

– Ваш внук ничего не натворил, Нерсес Рубенович, успокойтесь, прошу вас, – Карапет Торосович сделал шаг вперед, примирительно подняв руки. – Мы здесь не с обыском и не с арестом. Мы здесь с предложением. Точнее говоря, из-за его специализации.

– Нам неудобно прерывать ваше семейное воссоединение, Алтуни Татесович, понимаем, вы только вчера вернулись, – Евгений Викторович слегка склонил голову. – Но дело крайней важности. Мы можем войти?

Семья устремила взгляды на деда. Лицо того не скрывало волнения, а пальцы сжимались в кулаки. Бабушка Вагануш прижала руки к груди, в то время как Зарине молча взяла мужа под локоть.

– Если дело действительно важное... – обрел голос Нерсес Рубенович после долгой паузы, – то наша семья почтёт за честь принять таких гостей. Проходите. Садитесь.

Алтуни отступил. Телохранители хотели войти, но Голофтеев остановил их жестом.

– Думаю, здесь мне и Карапету Торосовичу ничего не угрожает. Оставайтесь снаружи.

– Как скажете, сэр.

Они прошли в дом, оставив за спиной чёрные машины, людей в чёрном и тёплый армавирский воздух, который вдруг стал казаться чужим и холодным. Алтуни обернулся к дочери.

– Анаит, иди к сестре, – тихо и твердо сказал он ей, – и не выходите, пока я не позову.

Та кивнула и исчезла на лестнице. Зарине, справившись с шоком, попыталась улыбнуться:

– Кофе? Вина?

Евгений Викторович сел за стол, пригласив Юзбашьянца рядом, и вежливо отказался:

– Благодарю, Зарине Акоповна, не сейчас. У нас сегодня ещё много работы, и мы не планируем отнимать у вас много времени, – российский премьер-министр повернулся к пилоту. – Алтуни Татесович, позвольте начать?

– Конечно, – он сел напротив премьер-министров, – у меня, признаться, очень много вопросов.

– Хочу сразу вас заверить, мы здесь с благими целями, – Евгений Викторович сплел пальцы на столе. – Вы только вчера вернулись на планету и, возможно, ещё не в курсе многих событий. Скажите, что вам известно об Инициативе «Межзвёздные Созвездия»?

Вахтовик нахмурился, пытаясь переварить название, но оно ему ни о чем не говорило.

– «Межзвездные Созвездия»?

– Это та колонизационная миссия, – не выдержал Татес Нерсесович, подступив к сыну, – о которой Матиас Крофт объявил месяц назад? Я в новостях видел.

– Именно она, – кивнул Карапет Торосович.

– Что за колонизационная миссия? – Алтуни перевел взгляд с одного политика на другого. – Мы что, собрались осваивать ещё один спутник? Ио? Ганимед?

– Дальний космос, Алтуни Татесович, – Юзбашьянц достал из папки гибкий экран, развернув его на столе. – Речь идёт о Запределье, за Поясом Койпера. О системах, до которых свет идет десятки лет.

Малхасян глянул на трехмерную карту с отмеченными звёздами.

– Но... разве у Федерации есть такие технологии? Колонизировать планеты в десятках световых лет? Это же…

– Теперь есть. У Матиаса Крофта.

– Месяц назад, двенадцатого апреля, – принялся пояснять армянский премьер-министр, – на научно-технологической выставке «Кюри-Экспо» директор Крофт представил работающий прототип Квантово-Вакуумного Насоса-Привода. Если коротко, он позволяет кораблю совершить гравитационный прыжок на тринадцать световых лет. За каких-то восемь секунд.

Алтуни ошеломленно выдохнул.

– На нашем курсе не было Старлинков... Мой экипаж был даже не в курсе... – он выдержал паузу. – И что, технология правда работает? Не фейк?

– Я видел это своими глазами на «Ван Аллене». Тестовый корабль исчез в точке Лагранжа и появился у Сатурна. А на той неделе Комиссия территорий-учредителей договорилась с Матиасом Крофтом. Федерация участвует в Инициативе «Межзвездные Созвездия», и мы набираем экипажи.

Повисла тишина. Пилот медленно подняла глаза на Евгения Голофтеева.

– И при чём тут я? Вы хотите... пригласить меня?

– Именно что хотим, Алтуни Татесович, – Юзбашьянц подался вперед, выдерживая почти задушевный тон. – Вы один из лучших пилотов в Системе. Тридцать восемь вылетов. Ни одного происшествия. Ни одной ошибки. Для России и Армении будет честью, если такой человек, как вы, поведёт корабль за пределы Солнечной системы.

– НЕТ! – взорвался Нерсес Рубенович, с грохотом обрушив ладонь на стол. Тарелки подпрыгнули, чашки зазвенели. – Нет! И ещё раз нет! Мой внук ни в какое Запределье не полетит! Вы с ума сошли?! Он только вернулся! А вы хотите отправить его на верную смерть? Колонизация – это всегда риск! Всегда!

– Пап! – Татес схватил отца за плечо, пытаясь успокоить. – Пап, помолчи! Дай людям сказать!

– Ваш отец прав, Татес Нерсесович, абсолютно прав, – Голофтеев посмотрел на дедушку Нерсеса с уважением. – Мы с Карапетом Торосовичем прекрасно понимаем, как это выглядит. Риски будут. Огромные риски, я не буду врать.

– Это может даже оказаться билетом в один конец, Алтуни Татесович, – кивнул Юзбашьянц с серьезным лицом, – поэтому мы не требуем и не настаиваем. Мы только просим рассмотреть это предложение. Обдумать.

– Если вы согласитесь, это будет честь для всей России. Вы покажете, что наши округа и наши народы связаны не только историей, но и общим делом. Общим будущим.

– А я добавлю, Алтуни. – Карапет Торосович снова подался вперед с горящими глазами, – ваше участие станет величайшей честью для всего армянского народа. Вы понесёте наш язык, нашу культуру, саму нашу идентичность к звёздам. Вы станете героем. Не только для нас, но и для всей Федерации.

Алтуни молчал. Его взгляд метался между гостями и родными. Зарине сжимала его плечо. Дед тяжело дышал, сжав кулаки. Бабушка прикрыла рот ладонью.

– Я… я не могу… – голос Малхасяна сорвался, но он тут же попытался взять себя в руки: – Я не могу дать ответ прямо сейчас. Простите.

Евгений Викторович откинулся на спинку кресла и кивнул.

– Мы и не ждём ответа сию минуту, – он коротко улыбнулся. – Мы просим только подумать. Обсудить с семьёй. С дочерями.

Российский премьер-министр пододвинул папку с экраном.

– Здесь вся информация, которую мы можем предоставить на данный момент. И контакты моей пресс-службы и пресс-службы Карапета Торосовича. Когда решите, свяжитесь.

– Сколько у него времени?

– Много, Зарине Акоповна. Инициатива только на предподготовительном этапе. Нужно согласовать ещё сотни деталей, а Департаменту «Демиург» провести сканирование потенциальных планет. Месяцы. Может быть, даже полгода, – Голофтеев встал. – Думайте. Не торопитесь.

Голофтеев коротко кивает семье Малхасянов. Юзбашьянц задерался на мгновение, глядя на Алтуни.

– Вы лучший, Алтуни Татесович, – произнес он, – и это не лесть. Я знаю это из отчетов «Avetisian’s Shipment». Подумайте.

Армянский премьер-министр развернулся и вышел вслед за Голофтеевым. Дверь за ними закрылась, погрузив гостиную в долгую мертвую тишину, пока дедушка Нерсес, наконец, не выдохнул.

– Алтуни... внучок... – с надрывом произнес он, – не делай этого. Прошу тебя, не делай.

Внук посмотрел на папку перед собой. На экране переливалась карта звёздного неба с восемью отмеченными точками Млечного Пути. Алтуни Малхасян медленно поднял глаза на деда.

***

Аристарх Даниилович заканчивал урок в OLD-Блоке-7, одном из старейших сохранившихся герметичных сооружений «Ближнего Горизонта». Внизу стены были обшиты рифлёными металлическими панелями с заклёпками, теми самыми, что двадцать лет назад решили не менять при реновации. Ржавчина от конденсата проступала сквозь краску пятнами. Верхняя часть была вставками из матового белого пластика, и сквозь них уже проступали тёмные разводы плесени. Высоко под потолком, в переплетении труб вентиляции, крашенных в хаки и жёлтое, гудели моторы. Гул был ровный, басовитый, привычный – его здесь никто не замечал, как не замечают собственное дыхание.

В бронированные иллюминаторы с частой металлической решёткой была видна пыльная поверхность Луны – купола, вышки и тени. На стёклах, если приглядеться, проступали голографические накладки – подсвеченные созвездия и траектории старых миссий, давно уже ставших историей.

В углу кабинета висел открытый серверный шкаф. Клубки разноцветных проводов витой пары и оптоволокна свисали оттуда, как лианы, и светились изнутри тусклой синевой.

Ученики сидели за тяжёлыми, монолитными столами из белого пластика и металла, похожими на корпуса допотопных компьютеров. В столешницы были вмонтированы интерактивные панели с матовым стеклом. Первые парты, как и положено, работали прилежно – пальцы в перчатках с тактильной отдачей вбивали информацию. На задних – особенно на двух последних второго ряда – перешёптывались. И нет-нет, да кто-нибудь выкрикивал что-то, и Лисовец снова повышал голос.

– …И на всю эту прото-адвенчуру Колумб угробил около двух месяцев, – говорил он, расхаживая между рядами, руки за спиной. – Вдумайтесь, пересечь Атлантику, дотопать до Багам... Для нас сейчас Марс – это пять недель, а для них Атлантика была целой вечностью. И главный прикол, приплыв на Багамы, наш горе-герой свято уверовал, что открыл новый маршрут в Азию.

– Аристарх Даниилович, а это правда, – Назэр перестал шарить взглядом по аудитории и уставился на учителя, – что Колумб до самой смерти думал, что в Индию влетел, а не в Америку?

– Не совсем. Там схема сложнее, – поморщился Лисовец. – По плану-капкану он должен был открыть путь в Китай с Японией, а Индия так, довеском шла. Но потом подтянулись умники вроде Америго Веспуччи и давай раскачивать лодку, мол, это не Азия, ребята, это новый континент.

– Короче, фейк? – лениво потянулась Шинка с предпоследней парты.

– Шинка, ты бы поменьше везде их искала, – усмехнулся Аристарх, скрестив руки. – Тебе правды вообще никто не гарантировал.

– А вы на что? – ткнула та пальцем.

– А я тебе правды и не скажу, – пожал плечами Лисовец с ленцой, – потому что её до сих пор нет, этой правды. Колумб в завещании написал, что открыл «Индийский материк и острова немерено». Индейцев почему так назвали?

– Из-за Индии? – оживилась Шинка. – Но они же индусы, да?

– Политкорректность пятнадцатого века, Шинка, – взмахнул рукой Даниилович. – Тогда плевать хотели на то, как там народы правильно называть. В письме о первом плавании он вообще употребил «novi orbis»...

– Аристарх-сэнсэй, извините... – Ардгал поднял руку, краснея от смущения, – мой чип-интерпретер, кажется, сломался...

– Не сломался, Ардгал, – мотнул головой преподаватель, – латынь в нейро-словарь не загрузили. «Novi orbis» – это «новый мир», всё просто.

– Так Колумб всё-таки догадывался, что континент новый? Не тупой был?

– Выходит, не тупой, Назэр.

– Но вы сами сказали про Индийский континент в завещании! – громко возмутилась Кирмат. – Человек не может думать одно, а писать другое!

– Может, – спокойно сказал Лисовец. – Ещё как может.

– Мы уже ничего не понимаем...

– А вы думали, история – это лёгкая прогулка? – хлопнул Аристарх ладонями по столу. – Тут каждое знание нужно выгрызать из-под строчек. А не тупо срисовывать из нейросети, как некоторые!

С третьего ряда донеслись приглушённые голоса. Марселина, сидя боком, переговаривалась с подружкой сзади.

– Касильяс! – рыкнул преподаватель. Девчонки подпрыгнули. – Если следующую домашку принесёшь в таком же виде, буду звонить твоему отцу. Прямо в складской саб-левел. Он у нас мужик строгий, сам знаешь.

– Не надо! – ужаснулась Марселина.

Из скрытых динамиков раздался звук стартового отсчёта. Десять... девять...

– Вот результат вашей расслабленности, – Лисовец выпрямился, окидывая класс тяжелым взглядом. – Ни черта не разобрали. Куда намылились? Я ещё никого не отпускал. Значит, домашнее задание по полной программе…

Класс захныкал, запричитал – у кого причина, у кого другая...

– Равняйсь! – восьмая группа автоматически выпрямилась. – Салма, сейвани задание: даты и термины по параграфам сорок девять – пятьдесят три...

– Сэнсэй, это же дофига...

– А не тупили бы на опросе, Назэр, – навис на ним Аристарх, – сидели бы дома с одной «Четвёртой экспедицией». Плюс сравнительная таблица по всем четырём экспедициям. И если это окажется нейросетью, я узнаю. Гарантирую.

– Ну почему сразу я... – пробурчала себе под нос Марселина.

– Во-первых, потому что нормальные отличники выводы сделали ещё в первом полугодии, – повернулся к ней Лисовец с прищуром. – Во-вторых, раз классный руководитель с тобой не справляется, будем работать публичными напоминаниями. И в-третьих... письменный доклад-рассуждение о влиянии открытия Америки на современную колонизацию. Пять страниц. Лично мне.

– Это уже перебор! – возмутилась Салма. – У нас занятие послезавтра!

– Наказаны, Салма. Я сегодня же скину инфо родителям в чат. И если хоть у кого-то будет совпадение текста – «неуд» каждому. Индивидуально.

– А хотя бы несколько оценок за это будет? – умоляюще вопросила староста.

– Конечно, – смягчился Аристарх. – Каждое задание отдельно. Я же не зверь.

– По вам не скажешь... – едва слышимо произнес Назэр.

– Сделаю вид, что оглох, – усмехнулся преподаватель. – А теперь, как говорил один мой знакомый после четвёртого курса... до сви...

– …дания, сэнсэй Лисовец!

– Свободны, ньюфаги, – махнул рукой он в сторону сёдзи. – Аккаунты не забываем...

Но когда он обернулся, восьмой группы в кабинете уже не было.

Мужчина тяжело вздохнул, полный раздражения, и устало потёр лицо.

– Вот же мелкие гондоны…

Лисовец принялся закрывать аккаунты учащихся, выключать «Учебных ассистентов». В уголок сёдзи постучали. В проёме стоял Воловников. Лицо у него было правильное, овальное, с гармоничными чертами. Глаза серо-голубые, миндалевидные, смотрели с усталой усмешкой. Нос прямой и аккуратный. Скулы чётко очерчены, но без остроты.

– Ку!

– О, приветули! – вскинул руку Аристарх. – Ты тоже уже отстрелялся?

– Давно, – кивнул Ренат, пожимая другу руку, – но меня поставили на подмену к шестой группе. Такие уроды – в сравнении с ними восьмая группа просто ангелы.

– Ах, наслышан. Жиль их постоянно матом кроет.

– Не просто так, видимо. Он же невозмутимый как удав... По пивку сегодня?

– Паёк пришёл, конечно, по пивку. Но с креветками.

– Дороговато выйдет, Ариш, – поморщился Воловников. – Мне с Нинель ещё аренду платить.

– Сколько тебе пришло?

– Двадцатка – Дашдондог больничный компенсировал. А тебе?

– Тринадцать семьсот. Нормально. С прошлого основняка ещё трешка осталась.

– Шикуешь, – усмехнулся Ренат. – Макаку подбираем?

– А то, – развел руками Лисовец, – иначе опять начнёт ныть, что мы его игнорируем.

Нетудыхата смахнул с ЛЦС отображение аугментаций. «Подушечки Жирафа» в ступнях напряглись. Нейро-оптика «Цербер» окрасила ночной лес в зелёное. Амортизатор в ладони плотно прилегал к ствольной коробке.

– «Луна-главный» – «Скарабей 2-1», – без единой эмоции проговорил оператор в кохлеар, – десант «Экспроприатора» высажен в расчётной точке. Уходим в режим радиомолчания до вашего сигнала. Удачи.

– …Всем юнитам «Экспроприатора», пробиваться к точке изъятия, – сказал Монтгомери сухо, по-деловому,– Маппа у вас в менеджерах памяти, не заблудитесь. «Луна-главный» отключается. Дальше сами.

Родион оторвался от ЛЦС, коротко кивнул сам себе, предвкушая лицо Монтгомери – бесящего, но полезного.

– Принято, «Луна-главный», – сержант жестом показывает группе «вперёд». – Выдвигаемся, орлы. Не спать, не дышать и не ссаться.

Ботинки шелестели в подлеске. Лунный свет с трудом пробивался сквозь кроны, обвитые плющом. «Цербер» держал контуры напарников, те шли лёгкой рысью. Впереди показался холм с террасой.

– Осторожно, – «Экспроприатор-2» внезапно вскинул кулак. – Движение в секторе. Группа, замираем.

Все замерли.

– Сюда, наверх! Я слышал их за гребнем. Точно говорю, там кто-то есть.

Из-за холма выглянули двое в стёганых пончо. В руках они держали электромагнитные «АК» с массивными ствольными коробками, компенсаторами, тактическими планками. Нетудыхата прижался к дереву, приблизил картинку нейро-оптикой.

– Вижу двоих фрилансеров, без опознавательных. Пиенаар, – Родион переключился на внутренний канал нейро-кранкера, – хакни их кохлеары. Хочу слышать, о чём они базарят.

– …Уже в работе, сержант. Ловлю частоту... Есть контакт. Транслирую в общий.

– …Третий отряд, доложите обстановку, – протрещал голос сквозь помехи. – Приём. Что у вас там за возня?

– Сейчас... – фрилансер вскинул автомат, его ствол смотрел прямо в сторону Степановича. – Эй! Кто здесь? Выходи, пока цел. Я не шучу.

– Получено разрешение на нейтрализацию. Код «Орех». Жду команды.

Родион прильнул к прицелу, нажал спуск. Винтовка выплюнула пулю тихо, почти беззвучно. Второго снял напарник.

– Чисто, – отчитался Нетудыхата.

– Принято. Выходим на гребень, – отозвался «Экспроприатор-2», – занимаем позиции для наблюдения. Осмотреться – три секунды.

Внизу, под холмом, светился комплекс домов – приземистых и монолитных. Голый бетон перемежался пилонами, балками, швами. Сержант положил руку на перила террасы.

– «Луна-главный» – «Экспроприатор-1», сектор перед нами, – переключил канал связи Нетудыхата, – вот он, как на ладони. Вижу цель. Запрашиваю разрешение на вход.

– …Понял тебя, «Экспроприатор-1». Вход разрешаю, – в голосе Монтгомери проскользнула усмешка. – Доброй охоты, Родион. Не подведи.

Юниты спустились во двор. Перед ними вздымались бетонные ворота высотой в два метра, уходящие в темноту, которую даже «Цербер» не брал. «Экспроприатор-2» и «-3» метнулись к створкам, установили заряд. Номер два коснулся ЛЦС – замок прыснул шипением, на миг ослепив нейро-оптику. Боец рванул его, выбил ворота ногой.

– Есть проход. Маршрут проложен, препятствий не наблюдаю. Действуем.

Шестеро рассредоточились во дворе, стягиваясь к четырёхугольному зданию в центре. Фасады были почти глухие, бетонные и монументальные. Отдельно стояла башня с квадратным основанием, примыкающая углом к основному объёму.

– Дверь – наша точка входа, – сержант скользнул взглядом по группе, проверяя готовность. – Работаем тихо и быстро. Как в аптеке.

«Экспроприатор-6» замер у угла башни. Номера два и три прильнули к двери – и тут же отпрянули, изнутри с визгом вылетели пули.

– Контакт!

Третий выбил дверь, ворвался в освещённый коридор, мгновенно обнулив противника. Нетудыхата заглянул следом.

– Левая дверь ваша, сержант, остальное берём мы.

Родион осторожно потянул ручку, прижимая приклад к плечу. За дверью оказались две женщины и ребёнок. Нейро-оптика молчала, распознавания не было.

– Трое неизвестных. Не вооружены.

– …Трое. Принято. Работайте. И помните, тишина – наше всё.

Женщины и ребенок вжались в угол гостевой комнаты. Нетудыхата отвел ствол, шагнул в узкий коридор, ведущий в спальню. Изнутри ударила очередь. Первая, вторая. Пауза – сержант рванул вперед. Нейро-оптика выхватила силуэт. Выстрел. Тело осело. С улицы донесся глухой хлопок.

– …Стена пробита, заходим сзади, – голос «шестого» в кохлеаре прозвучал деловито. – Они нас не ждут. Прекрасный момент, не правда ли?

Спальня оказалась пуста. Номер три уже стоял у задней двери, водя стволом.

– «Экспроприатор-3» у задней двери. Первый этаж чист, – сказал он не оборачиваясь. – Можете выдохнуть, но не расслабляйтесь.

– …Принято. Идём к вам с другой стороны. Не скучайте там без нас, –отозвался «четвертый» из кохлеара. – Встречайте гостей.

– Сержант, может, уйдём в тень? – номер три покосился на Родиона. – Пусть им будет темно. Темнота… она, знаете, какая ласковая?

– Пиенаар, погаси им свет, – Нетудыхата коротко кивнул. – Всё, что горит. Чтобы даже звёзд не видели.

– …Отключаю питание в их секторе. Тьма, мать её, наступает.

Лампы потухли. Тьма стала плотной, вязкой.

– Второй этаж, – сержант указал направление. – Идём за мной.

Номер три пропустил его, остался у входа. Родион с напарником ступили на винтовую лестницу. «Подушечки Жирафа» гасили шаги. Сверху долетали голоса:

– Стойте здесь, – Степанович обернулся к номеру три. – Контролируйте вход.

– Есть, сэр, – коротко кивнул «Экспроприатор-3», – будем ждать. Не задерживайтесь там, а то мы заскучаем.

– Идем на второй этаж.

«Подушечки Жирафа» гасили звуки ботинок, медленно опускающихся на ступеньки наверх. Со второй этажа донеслись голоса фрилансеров:

– Уничтожайте! Всё в шредеры! – визжал один из них. – ВСЁ! Ничего не оставляйте этим ублюдкам!

– Ты уверен? Может, хотя бы данные сохранить?

– ДА, ТОЧНО! ЖИВО! ВСЁ В ШРЕДЕРЫ!

– Движение. Слева у двери, – тихо сказал «Экспроприатор-2». – Два силуэта. Вооружены.

Родион рванул левую дверь, дал очередь. Два силуэта осели.

– Минус два. «Экспроприатор-2», проверь слева. Я прикрою.

«Второй» скользнул в комнату. Из правой двери вылетел фрилансер с пистолетом.

– ЗДЕСЬ ТЫ И СДОХНЕШЬ, СУКА!

Выстрел. Тело рухнуло. Нетудыхата шагнул в комнату, откуда тот выбежал. Химический фонарь мерцал на полу, освещая разбросанные матрасы. Из соседнего помещения доносились голоса:

– Послушай меня, иди в спальню. Запрись. Не выходи, что бы ни случилось.

– Их слишком много, любимый! – дрожал женский голос в ответ. – Слишком много! Нам лучше сдаться, может, они пощадят...

– В смерти мы сильнее, чем в жизни! – обреченно прорычал фрилансер. – Запомни это! В СМЕРТИ!

Родион замер. Голос шёл слева, из подсобки. Он медленно поднял ствол. Щелчок предохранителя. Выскочил боком, выпустил очередь. Фрилансер сполз по стене у умывальника. Женщина метнулась в спальню. Нейро-оптика молчала – неопознанная.

– Другого пути нет... другого пути нет... – бормотала женщина, забившись в угол, – другого пути нет...

– Здесь чисто. Один убит, один... – Родион глядел на женщину, забившуюся в угол, и на мгновение замер, – ...один неизвестный. Живой.

– …Понял, сержант. Выдвигаюсь к вам, – отчеканил номер три. – Минуту.

Он вышел в коридор, перезарядился. В конце была дверь на узкий балкон, похожий на клеть. «Второй» замер у лестницы на третий этаж. Сверху выскочил боевик с точным выстрелом. Поднялись на пролёт. Из проема ударила дробь. «Второй» качнулся, едва устояв.

– ВАМ ТУТ НЕ РАДЫ, ПОНЯЛИ? НЕ РАДЫ!

«Экспроприатор-2» рванул вперёд, стреляя на ходу. Родион следом за ним. Дверь справа была изрешечена.

– Слева... слева, сержант! – «второй» перевёл дыхание и указал в тёмный проход напротив.

Пока боец перезаряжал винтовку, сержант шагнул в длинный Г-образный коридор. С улицы доносился лай собаки – единственный звук в ночи. Степанович миновал окно, и тут же ударила очередь.

– СМЕРТЬ ЧУЖАКАМ! СМЕРТЬ! – хриплый голос сорвался в истерике. – ВЫ ВСЁ РАВНО НЕ ВЫЙДЕТЕ ОТСЮДА ЖИВЫМИ!

Нетудыхата рухнул на пол, подтянулся к решётчатой деревянной двери. Выстрелил фрилансеру в ноги. Тот рухнул, закричал. Автомат брякнул о плитку. Следующая пуля ушла в пах. Тишина.

– Корпорация защитит нас... Нас не бросят... – бормотала женщина где-то в комнате, почти неразборчиво. – Они придут... Они обязательно придут...

Родион встал, прижался к стене у двери.

– Захожу внутрь. Прикрывайте.

– Понял, сержант. Заходим тоже, – последовала короткая пауза, затем «третий» выбил дверь. – Есть контакт! Врываемся!

«Третий» выбил дверь, рванул вперёд. Из коридора выскочил боевик с криком «Вас предупреждали!» – и выстрелил. «Третий» рухнул у комода. Родион дал очередь. Боевик осел. Из подсобки выкатилась женщина, зарыдала над упавшим. «Третий», матерясь, поднялся, опираясь на комод. Бок кровоточил.

Женщина взглянула на солдат и с воплями забилась под умывальник.

Родион опустил ствол.

– По нулям. Объект не обнаружен. Пусто.

– …Понял тебя, Родион, – облегченно выдохнул в кохлеаре Монтгомери. – Пиенаар, верни им свет. Пусть видят, что мы тут хозяева. Парни, начинайте обыск. Всё, что блестит и пикает в мешки.

– …Всем подъём. Свет включаю. Сейчас станет видно, какой мы тут погром устроили.

Нетудыхата поднял ЛЦС, отключил ночной режим. Пиксели поплыли, коридоры залило жёлтым. Он сощурился, привыкая.

– Экспроприатор», всем на первый этаж, – распорядился сержант. – Сбор трофеев и пленных. Работаем быстро, без самодеятельности. «Луна-главный», я «первый».

– …На линии. Слушаю.

– Жду тебя на месте сбора, – Степанович ступил на лестницу. – Инфы тут вагон, придётся разбираться.

На втором этаже экспроприаторы выкидывали сумки в коридор.

– Операционные системы, мегадиски и накопители в сумки, – мягко, с но металлом в голосе приказ номер шесть. – Аккуратно, словно любимых женщин. Гибкие OLED-панели в коробки. Не повредите, они такие хрупкие...

– Тут ещё два харда. Спрятаны были, гады. Думали, не найдём? – грубо хмыкнул «четвертый». – Хуй там.

– Блядь, да тут просто золотые россыпи! Ребята, мы только что нашли их архив. Весь, целиком, – «Экспроприатор-5» присвистнул. – Это ж сколько нулей на основняке потом будет?

Родион заглянул в комнату. «Шестой» вынимал жёсткий диск из моноблока. «Четвёртый» перебирал стеллажи, сканируя содержимое гибких дисплеев. «Пятый» закидывал в сумку «щепки» и мегадиски, похожие на пауков с десятком джеков.

– Все носители – во вторую очередь. Помечайте и откладывайте. ЛЦС – в первую. Оффайте их от сетей и в сумки. Живо.

– Понял, сержант, – коротко кивнул «шестой», – будет сделано. Красиво и нежно.

С улицы донёсся рев «Скарабея», подкрепление прибыло. Степанович спустился на первый этаж. Оттуда прозвучал женский крик, истошный и режущий по кохлеару:

– ОТДАЙТЕ МНЕ МОЕГО СЫНА! НЕМЕДЛЕННО! ОТДАЙТЕ!

Женщину из первой комнаты удерживали двое бойцов. Она вырывалась, тянулась к ребёнку. Мальчик лет десяти бился в руках третьего.

– МАМА! Я ХОЧУ К МАМЕ! ПУСТИТЕ МЕНЯ!

– МОЙ СЫН! – женщина сорвалась на визг. – ОТДАЙТЕ МНЕ МОЕГО СЫНА, УБЛЮДКИ!

Родион подошёл, остановился. Глаза налились тяжёлой усталостью, той, что приходила после каждой операции.

– Отпустим. В обмен на информацию, – сержант смотрел женщине прямо в глаза. – Где главный сервер? Где их дата-база?

Она тяжело дышала, переводила взгляд с сына на солдата. Страх и надежда боролись в её глазах.

– В соседнем здании... – ее голос сорвался. – Там тоннели. Подземные. Они всё там хранят.

– Благодарю, – кивнул Нетудыхата.

Он повернулся к бойцу, держащему мальчика.

– Верни ей сына, – кивнул Степанович в сторону выхода, – и запри их в комнате. Скажите, чтобы не высовывались.

Мальчик бросился к матери. Та обняла его, прижала к себе. В её взгляде смешались ненависть и благодарность.

– Группа изъятия, заканчивайте здесь, – сержант двинул к выходу из дома. – Выходим на повторную зачистку. Тоннели в соседнем здании. Работаем по той же схеме. Вопросы? Вопросов нет. Погнали.

Он вышел во двор, быстрым шагом миновал дорожку к монолитной коробке с решётчатыми окнами. В бетонном полу был железный люк с рычагом. Степанович потянул, поднимая дверь шлюза. В следующий момент створка рванулась вверх, застав его врасплох. Он отшатнулся, вцепился в края проёма. Из спуска вылетел боец на реактивном ранце, с ходу ударил ногой в грудь. Родион отлетел на спину. Дуло пистолета уставилось ему в лицо.

– Родион, дурак ты набитый, – Монтгомери стянул маску. На лице была смесь усталости и довольной усмешки. – Считай, покойник.

– А ты подумай ещё раз, лейтенант, – Нетудыхата поиграл пистолетом, целясь в пах. – Может, не всё так однозначно?

Командир хохотнул, отступил на шаг и протянул руку.

– Сучий ты потрох! – пожал он руку Степановичу, хлопнув его по плечу. – Неплохой мув, совсем неплохой.

– Учился у лучших, – сержант поднялся, отряхивая колени. – Вторая Корпоративная, забыл? Там такие финты выкидывали – закачаешься.

– Пиенаар, сброс симуляции. Хватит уже этой сказки.

– …Сбрасываю. Камбэкаемся в реальность.

Нависающие сверху промышленные светильники в клетках вспыхнули, заливая светом высоченный сводчатый потолок. Пространство зашлось пикселями, развеивая симуляцию изъятия. Проявился каркас – мощные фермы из рифленого металла, старой, местами проржавевшей, но всё ещё невероятно прочной стали. Пол прорезали линии неоново-синей и агрессивно-розовой подсветки, имитирующей взлётно-посадочные полосы. Сквозь решётчатые полы и стены пробивались голографические проекции ломаных линий кода и биометрических данных застывших белых гуманоидных ботов, парящие в воздухе.

Гул мощных кондиционеров и вентиляции заполнил пространство.

– Сколько там по факту? – Нетудыхата кивнул на ЛЦС командира.

– …Двадцать минут до входа в тоннель. По скрипту.

– А мы дрочились все пятьдесят, – присвистнул Монтгомери. – Полный фэйл по таймингу.

– И где конкретно обосрались?

Лейтенант тяжело вздохнул, потёр массивную дужку носового фильтра из матового поцарапанного титана.

– Дамочка та, что тебе инфу слила. Мы её застрелили.

– Не по-людски как-то, лейтенант, – сержант скрестил руки.

– Под подушкой пистолет был, – пожал тот плечами. – Когда мы зашли – выхватила. Рефлексы.

– В симуляции тоже? – Степанович кивнул на голый бетонный блок позади.

– Её ж с боевого си-дайва кодили, из реальных воспоминаний. Конечно, там тоже был.

– Значит, мне просто повезло, – довольно ухмыльнулся Нетудыхата.

– Или ты не застрелил её сына, – Монтгомери пристально посмотрел на сержанта. – Она поэтому и не дёрнулась, когда ты рядом был. А когда мы зашли, испугалась.

– Пиздец, – помрачнел солдат.

– Война, Родион, – отмахнулся лейтенант. – На войне всегда есть побочные жертвы. Сколько ни учись – их не избежать.

– В чём-то ты прав, командир, – вздохнул он. – В чём-то...

– Я прав во многом, – хлопнул его по плечу командир. – Например, в том, что к тебе гости наведались, пока ты тут в симуляции прохлаждался.

– Гости? – оживился Нетудыхата. – Дай угадаю, охеревшая свинья и первый красавчик среди лунных преподов?

– Они самые, – усмехнулся Монтгомери. – Топай давай, а то уже заждались.

На асфальте перед гермоворотами была выведена ярко-жёлтая клетчатая разметка, как в доке авианосца. Стёртая шинами погрузчиков и подошвами кроссовок, но местами светящаяся в ультрафиолете. Над воротами горела старая, гудящая лампа ДРЛ, дающая мертвенно-зелёный свет. Рядом пульсировала красным линза камеры слежения, считывая лица.

Ворота открылись с шипением пневматики и лязгом цепей.

По коридору тянулись огромные, толщиной в человеческий рост, матовые металлические трубы, покрытые конденсатом. Вдоль них шли кабели в металлической оплетке. Под решётчатым металлическим полом мелькали искры от пролетающих автоматических тележек. Пахло озоном, машинным маслом и горячим пластиком.

Аристарх стоял в конце коридора. Лицо правильной овальной формы, с четкими, но мягкими чертами. Синтетическая кожа вокруг нейро-оптики сохраняла юношескую свежесть. Серо-зеленые окуляры оптики были инсталлированы в красивый разрез глаз. Нос прямой, с тонкой переносицей. Русые волосы коротко стрижены. Полноватый, но подтянутый, в мышцах рук чувствовалась спортивная форма – военная служба не скоро уходит.

– Лейтенант, скажи, что этот макак проебался! – Даниилович вскинул руку, горлопаня через весь коридор. – Чтоб я знал, над чем смеяться!

– Расслабился, – кивнул Монтгомери, пряча улыбку. – Дал застать себя врасплох. Сам виноват.

– Я его яйцам пистолетам угрожал, между прочим, – Родион подошел к друзьям, по очереди пожимая руки. – Не просто так.

– Это как Яков Теодорович тогда… – задумчиво произнес Ренат, – в Джалокати, после бомбардировки Барисалы. Помните? Он тоже в упор…

– Не можешь использовать винтовку, – вставил философски командир, – переключайся на пистолет. Азбука выживания.

– Или клинок «Мантиса», быстрее выходит.

– Или «Трицепс гориллы»! – подхватил Лисовец с азартом. – Вот это была машина!

– О, Господи… – Воловников закатил глаза. – Кто о чем, а эти двое вечно железом меряются. Как дети малые.

Монтгомери отвернулся – ЛЦС вспыхнул уведомлением.

– А ты, значит, не выебывался своей, – Родион прищурился на друга, – новой операционкой в начале войны? Не инсталлировал себе мнемонический бустер, чтобы дека быстрее регенерировала?

– Он был самым быстрым нейро-кранкером во всем семьдесят шестом пехотном! – прыснул Аристарх, хлопнув Юльевича по плечу. – Мы только и делали, что смотрели, как у него нейро-оптика дергалась от скорости.

– Да пошли вы оба на хуй, – фыркнул с легкой усмешкой Воловников, отвернувшись, – со своим железом и воспоминаниями.

– Ладно, не обижайся, Нат, – Лисовец примирительно закинул руку на плечо Ренату. – Мы вообще-то по делу пришли. Погнали в бар, Родь. Пиво, креветки, старые байки. Как в старые-добрые.

– Мужики, я за любой движ, – сержант расплылся в улыбке, следом сделал загадочное лицо, – но есть одна маленькая проблемка.

Друзья переглянулись. Лисовец опустил руку, с недоверием уставился на Степановича.

– Ты что, все крипто всадил? – насторожился он. – Опять? На что на этот раз?

– На полезную вещь, – важно поднял палец Нетудыхата. – Очень полезную

– Это на какую же, позволь узнать? – подбоченился Ренат, с подозрением глядя на товарища.

Нетудыхата тихо хихикнул, задрал полы флисовой кофты, обнажая свежий шрам на животе – розовые рубцы и следы гипсовой пены, которая уже почти растворилась.

– Блядь, ты новое железо инсталлировал?! – всплеснул руками Даниилович. – Опять?! Совсем рехнулся?

– Не просто новое, родной! – развел руками Родион, почти сияя. – Синтетическая печень «Алхимик» от «HealthHub»!

Он хлопнул себя по животу.

– Целый химзавод теперь внутри меня! Теперь мне любое пойло нипочем!

– Ну ты…

Лисовец посмотрел на друга с восхищением и ужасом одновременно.

– Ну ты конкретный ебанат, Родя. В хорошем смысле.

– Не хочу прерывать вашу идиллию, парни… – Монтгомери нажал «отбой» на своем ЛЦС, – но командованием вызывает всех троих. На уровень А.

– Чего? Зачем?

– К губернатору, – лейтенант встретил озадаченный взгляд сержанта с непроницаемым лицом. – Лично. Так что пиво пока отменяется

Трое друзей озадаченно переглянулись.

Кабинет губернатора Дешмуха занимал верхушку самой высокой башни Административного кластера. Лифт туда шёл по внешней стороне стеклянной шахты с видом на купол и чёрное небо за ним.

Троица вошла в прямоугольное помещение с очень высоким потолком. Пол – полированный базальт с тонкими латунными вставками, указывающими путь. Секретарь сидела за массивной U-образной консолью из белого композита. Перед ней была полупрозрачная стеклянная панель с проекцией интерфейса. По бокам застыли два охранных бота типа «А.П.Е.К.С.».

– Скажи мне, что ты эту свою новую печень, – шепнул Ренат, склонившись к Родиону, – ставил не у подпольного пайщика на саб-левелах. И что железо легальное. А то знаю я тебя...

– Не ссы в трусишки, Нат! – тот хлопнул друга по плечу, отчего Воловников вздрогнул. – Я ж не лох какой-то. Хожу к нормальному кранкеру на CBD-01. У него лицензия на стене висит, всё железо – чистое и легальное. Всё путём.

– Заткнитесь оба, – шикнул Аристарх на друзей, обернувшись.

Он подошёл к секретарю, натянул вежливую улыбку. Внутри уже нарастало раздражение от ожидания.

– Добрый день, уважаемая. Аристарх Лисовец, Родион Нетудыхата, Ренат Воловников. Нас вызывали к губернатору. Вроде как.

– О, да-да, мистер Лисовец! – приветливо улыбнулась секретарь, сверяясь с терминалом. – Мистер Дешмух предупредил, что вы прибудете. Спасибо, что так быстро. Он уже ждёт вас, проходите.

– Премного благодарен, – снова улыбнулся Даниилович, на этот раз искренне.

– Ариш, а твоя мелкая стерва, – толкнул его локтем Нетудыхата, хитро усмехаясь, – тебе не говорила, что ты само очарование? Прямо растаяла девушка.

– Завали ебало, а? – отмахнулся Аристарх. – Не до твоих шуточек.

Циклопическая дверь из цельного куска лунного титана, покрытого патиной, ушла в пол тяжело, с гидравлическим гулом.

Кабинет оказался круглым, полностью опоясанным панорамными иллюминаторами, выходящими прямо в открытый космос. Губернаторский стол стоял на небольшом возвышении, чуть смещённый в сторону, чтобы открывать вид на Землю. Столешница – цельный срез метеорита, отполированный до зеркального блеска и залитый прозрачной эпоксидкой. Внутри светились тончайшие золотые дорожки проводки. На столе был абсолютный минималистичный порядок.

Кресло губернатора, с высокой спинкой и чёрной кожей, пустовало.

В стороне от стола, перед главным иллюминатором с видом на Землю, стоял полукруглый белый диван из натуральной кожи и два кресла. Между ними – низкий столик в виде интерактивной карты Луны. Махавир Дешмух как раз стоял перед ним, переговариваясь с кем-то по вертикальному сегментированному монитору в пол.

– …о, не переживайте, премьер-министр. Я только рад помочь. В конце концов, мы коллеги. Ваши ребята уже здесь.

– Это приятно слышать, губернатор. На Земле завал, а полковник настоял именно на этой троице. Говорит, лучшие.

Губернатор обернулся к вошедшим.

– А вот и вы, сержанты, – он шагнул навстречу, пожимая каждому руку, изучающе, но без излишней навязчивости. – Рад, что так быстро добрались. Прошу прощения, если оторвал от дел, но тут вопрос федеральной важности.

– Ничуть, сэр, – покачал головой Лисовец, приняв руку. Выдержал паузу. – Но с уважением замечу, я и Ренат уже не служим в ВКС. Давно. Мы преподаём в КЛОУ.

– Да, учительствуем, – кивнул Воловников в подтверждении.

– Вот как? – Дешмух удивленно приподнял бровь. – Мне не сообщили, – он легко улыбнулся, – Тем не менее, рад знакомству. Позвольте представить вас вашему премьер-министру.

– Аристарх Даниилович, Родион Степанович, Ренат Юльевич, – Евгений Викторович Голофтеев с уважением приложил кулак к сердцу. – Здравия желаю.

– Здравия желаю, товарищ верховный главнокомандующий! – Нетудыхата мгновенно вытянулся, ответив тем же жестом. Голос его прогремел на весь кабинет: – Слава Российскому Федеральному округу! Слава Федерации!

– Вольно, сержант, – Евгений Викторович поднял руку, останавливая солдата.

Он кивнул на кресла:

– Прошу, присаживайтесь.

Дешмух проводил троицу к дивану и креслам.

– Воды? Кофе? Коньяка? – Махавир указал на стол, где стояли бутылки и стаканы. – Понимаю, такой вызов на самый верх мог подпортить нервы.

– Воды, если можно, – сдержано ответил Аристарх.

– Мне тоже воды.

– А мне коньяка! – без тени смущения сказал Степанович.

Даниилович смерил его взглядом. Заметив это, Родион пожал плечами:

– Что? Надо опробовать новую печень. «Алхимик» простоит любое возлияние.

Лисовец закатил глаза. Ренат едва заметно усмехнулся.

Премьер-министр, дождавшись, когда все усядутся, сплёл пальцы рук.

– Господа, не буду ходить вокруг да около и перейду сразу к делу. Вы, конечно, знаете о научно-колонизационной миссии за пределы Солнечной системы – «Межзвездные Созвездия».

– Так точно, – кивнул Аристарх, – в курсе.

– Видели в новостях.

– Только при чем тут мы, товарищ премьер-министр? – наклонил голову Нетудыхата не без любопытства. – Эта Инициатива вроде как корпоративная, крофтовская.

– Будем надеяться, что при чем, сержант, самом прямом, – Голофтеев выдержал паузу. – Сейчас идет подготовительный этап, округа-участники формируют экипажи. Колонизация – дело рискованное, и нужны люди, способные обеспечить безопасность ученых-колонизаторов. И мы считаем, что российскому кораблю нужны именно вы.

– Но почему? – тихо спросил Ренат.

– Наш Первопроходец настоял. Вы служили с ним вместе в Бангладешском Федеральном округе, во Вторую Корпоративную. Он уверен, что вы справитесь.

Губернатор «Ближнего Горизонта» подошел к монитору.

– Если позволите, премьер-министр, я добавлю, – он посмотрел на троицу с уважением. – Я ознакомился с вашими личными делами. Аристарх, вы проявили себе как блестящий специалист по системам наведения и слежения. Именно ваша координация в Барисале позволила быстро эвакуировать союзные силы.

– Вы забыли добавить, губернатор, – нахмурился Даниилович, – что эта же координация помогла рассекретить местоположение инфразвуковых бомб, которые потом разнесли полгорода. Мы там чуть не погибли. Я этим не горжусь.

– Но вы сделали это с блестящей точностью, – спокойной, но настойчиво заметил Дешмух, – имея лишь обрывки вражеских синапсов. Это талант.

– Это была война, Аристарх Даниилович, – с грустью проговорил Евгений Викторович. – У федерального командования не было выбора. Многие генералы потом не одобряли тот приказ.

– Мы знаем, – кивнул Лисовец. – Нам говорили.

– Ренат, вы считались лучшим нейрокракером в полку, – губернатор перевел взгляд на Воловникова, – мастер электромагнитного вооружения.

– Мы воевали не только с людьми, – спокойно ответил тот, – но и с боевыми ботами. Хочешь жить – умей адаптироваться. Я просто старался сохранить жизнь своим.

– А вы, Родион… – Махавир взглянул на Степановича, – командование называет вас «асом баллистики».

– Баллистического вооружения, губернатор, – поправил он с довольной ухмылкой. – Люблю старый-добрый олдскул.

Родион погладил свой живот.

– И новые органы.

– Инициатива планируется как мирная колонизация, господа, – снова взял слово Евгений Викторович, но уже с куда более серьезным выражением лица. – Но мы имеем дело с корпорацией, и кто знает, что на самом деле задумал Матиас Крофт. Наш Первопроходец и губернатор Дешмух разделяют эти опасения.

– Крофт непредсказуемый человек, – кивнул лунный политик. – Мы ожидали, что он будет торговаться, а он согласился на наши условия почти с радостью. Это настораживает.

– Аристарх Даниилович, Ренат Юльевич, Родион Степанович, я не прошу вас возвращаться в строй, – подался Голофтеев ближе к камере. – Я прошу лишь подумать над предложением войти в российский экипаж как специалисты. Время на размышление есть. Решение серьезное, не торопитесь.

Друзья переглянулись.

– Знаете… – первым нарушил тишину Нетудыхата с горящими глазами, – звучит как охуенная идея! Сменить обстановку, рвануть за пределы Системы – это же чистое приключение! Проиграли войны, так выиграем колонизацию! Я, в принципе, готов хоть сейчас.

Он повернулся к друзьям.

– Мужики?

– Это очень серьезное решение, Евгений Викторович, – медленно проговорил Воловников. – Если позволите, я хочу обдумать его как следует и обсудить с женой. Не готов я вот так бросить ее на Луне и улететь в неизвестность.

– Конечно, Ренат Юльевич, – понимающе кивнул премьер-министр. – Губернатор Дешмух оставит вам папку с информацией о потенциальных планетах и условиях соглашения. Там же будут гарантии колонизаторам и контакты моей пресс-службы. Когда решите, свяжитесь.

– И контакты моего секретаря тоже. На всякий случай.

– Аристарх Даниилович? – Голофтеев перевел взгляд на Лисовца. – Что скажете?

Лисовец тяжело вздохнул, опёрся локтями о колени. Долго смотрел в одну точку, потом прикрыл глаза.

– Я… тоже должен подумать. И обсудить с Манон, – он помолчал. – Хотя она прибьёт меня в любом случае, соглашусь я или откажусь.

– Ариш, ты чего? – Родион хлопнул друга по плечу. – Это же шанс! Ты посмотри на эти виды!

Он обвёл рукой панорамные иллюминаторы, за которыми висела Земля.

– Мы будем первыми, кто увидит новые миры!

– Именно поэтому я и должен подумать, Родя, – тихо ответил Лисовец. – Потому что «первые» – это не всегда про славу. Это ещё и про ответственность. И про риск.

Он поднял глаза на премьер-министра.

– Мы дадим ответ, Евгений Викторович. Честно. Но не сегодня.

Голофтеев кивнул.

Глава 5. Системный сбой

Кабинет Матиаса находился в геометрическом центре «Крофт-Тауэр» – небоскрёба, что на два с половиной километра пронзал венское небо. Окон здесь не было. Вместо них были сплошные экраны сверхвысокого разрешения, транслировавшие картинки с дронов из каждого уголка Солнечной системы. Пол был выстлан цельным куском астероидного титана с вкраплениями лунных метеоритов, и между ними текла ртуть, создавая иллюзию зыбкой, ненадёжной поверхности.

Стола не было. Вместо него была монолитная капля из жидкого графена, черноватая, поглощающая свет. На ней стояла единственная безделушка – глобус Земли, выгравированный из цельного куска нефрита. Кресло с антигравитационной подушкой парило вблизи.

Крофт наблюдал, как к верфи «Пандея Старъярд» на орбите Луны стягиваются грузовые транспортники. Там должна была начаться сборка.

– Три триллиона шестьсот миллиардов крипто? – голос Мотта осип от напряжения. – Это за восемь приводов? Директор Крофт, вы не находите, что запрос слегка... завышен?

– Премьер-министр Мотт, привод, – Матиас спокойно и снисходительно улыбнулся, – это не двигатель внутреннего сгорания. Это промышленный продукт наивысшего предела сложности. Каждый такой агрегат – это отдельная вселенная, собранная руками гениев. Цена адекватна.

– «Ближний Горизонт» уже подписал договор, – нахмурился Дешмух, – на поставку титана вакуумной плавки для корпусов фокусаторов и силовых колец. Двадцать восемь тысяч тонн. Но для этого нам придётся снять многих шахтёров с текущих мест и перебросить в море Ясности. Их прежние участки займут мигранты.

Лунный губернатор поднял глаза.

– Это грозит социальным кризисом в колонии, коллеги.

– Колонизация всегда требует жертв, губернатор, – развёл руками Крофт с видом философа. – Но эти жертвы будут компенсированы. Спросите у своих шахтёров, хотят ли они стать частью истории или так и остаться в ней песчинками.

– Компенсации, директор, Солнечной системе придётся, – прищурился председатель Ду, – ждать очень долго. Если вообще мы вообще дождемся ее. Ваши обещания имеют свойство... растягиваться во времени.

– Зато мы наконец дошли до точки, – почти дружелюбно улыбнулся генеральный директор, – где низкоорбитальный завод на Меркурии, который я построил десять лет назад и который все считали моей прихотью, становится жизненно необходимым для Федерации. Ирония, не правда ли?

– Легирование четырёх с половиной тысяч тонн, – озабоченно произнес Джад, – сверхпроводящего керамического композита займёт сезон. В лучшем случае два месяца, если мы остановим все работы на крупных заводах Канадского округа и перебросим специалистов на Меркурий. Но это парализует нашу промышленность.

– Проблема не только в остановке заводов, Киан, – устало ответил Голофтеев. – Многие технологи не орбитальные дайверы. Им нужна подготовка к выходу в космос, акклиматизация, тренировки. Это тоже время.

– И давайте не забывать про ниобий-оловянный сплав! Тысяча двести тонн! – всплеснула руками Фрейндель. – Вы понимаете, что это значит? Мы должны приостановить десятки отраслей на аванпостах-геттерах, чтобы добыть ТОЛЬКО ЭТОТ компонент! Это же коллапс поставок!

– Это всё добываемо и решаемо, коллеги, – вздохнула Микаса. – Главная проблема – осмий иридиевой группы. Двадцать пять тонн. В Солнечной системе просто нет столько астероидов М-класса, чтобы обеспечить такую добычу в короткие сроки.

– Выход один, отправлять эсминцы-потрошители в Пояс Койпера, – сосредоточенно сплела пальцы Пу Рим. – Но это минимум четыре месяца только до средней точки. Плюс добыча, плюс возврат. Мы уходим в год.

– Поручим нашим космическим агентствам заменить стандартные термоядерные двигатели на импульсные, – деловито предложил Цзян. – Это сократит время до нескольких недель. Ресурсы найдём.

– Видите, дамы и господа? – хлопнул руками Матиас, привлекая внимание. – Стоит как следует подумать, и дело идёт быстрее, рождаются новые идеи. Кризис – мать изобретений.

– Только воплощать эти идеи, директор, придётся нам, – хмуро ответил Рэмсей, – а не вашим инженерам в уютных лабораториях.

– Грех вам жаловаться, Найджел, – улыбнулся Крофт, – Вы не один вкладываетесь в Инициативу. Посмотрите, сколько округов уже подключилось. Это впечатлило даже меня, а меня, поверьте, впечатлить трудно.

– Лично меня интересует, чем вкладываешься ТЫ, Крофт. Пока что отдаём только мы. Ресурсы, люди, время. А ты?

– Губернатор Лёф, пятьдесят моих физиков-теоретиков круглосуточно, – Крофт театрально положил руку на грудь, – ведут расчёты квантовой гравитации, чтобы каждый привод был запрограммирован с идеальной точностью. Триста инженеров-криогенщиков проходят подготовку к выходу в открытый космос. Директор Аусгримюр лично разрабатывает программу тренировок для ваших экипажей. Ваша задача – подготовить ресурсы, а я сделаю всё остальное. Мы в одной лодке, не забывайте.

– Директор Крофт, назовите примерные сроки строительства приводов. Нам нужно отчитываться перед людьми.

– Если Вашим пресс-службам удастся договориться с другими корпорациями так же успешно, как премьер-министру Юзбашьянцу с «Mihran Kasajian Architect», мы можем рассчитывать на оптимистичный сценарий.

– Просто назовите ЦИФРЫ, Крофт, – рубанул рукой Игнатиус. – Без ваших ораторских изысков.

– Инфраструктура во многих местах добычи уже готова, – пожал плечами генеральный директор, ни чуть не обидевшись, – моя, кстати. Осталось её только оптимизировать. Добыча идёт полным ходом.

– Её бы тоже оптимизировать... – буркнул Найджел себе под нос. – И побыстрее.

– А куда вы так спешите, Найджел? – глянул на него Матиас с толикой удивления. – Гелий-3 в гигантских объёмах только начали добывать. Губернатор Лопис лично контролирует процесс в кольцах Сатурна. Но даже при максимальной интенсивности на добычу двухсот тонн уйдёт до пяти месяцев. Будьте реалистом. Межзвёздная экспансия не терпит суеты.

– Что насчёт производства отдельных материалов? Можно ли запустить процессы параллельно?

– Уже запускаем параллельно, Микаса-доно. Команда Дебби подсчитала, при условии, что некоторые ресурсы уже доставляются, инженеры начнут работу через два месяца, но завершится она не раньше, чем через четыре. Это оптимистичный прогноз.

– Тогда когда Ваши люди приступят к монтажу основных элементов?

– Примерно к концу сборки корпусов и реакторных частей, премьер-министр Мотт. Плюс инсталляция вспомогательных систем – ещё до четырёх месяцев. Всё идёт по плану.

– Значит, общественности мы можем сообщить, что запуск кораблей ждать раньше чем через год бессмысленно?

– В лучшем случае через год, – Крофт глянул на Ду Цзяна. – Но если вам так не терпится отчитываться перед людьми, можете их развлекать новостями о подготовке экипажей. Кстати, о них...

– Я уже направил директору Лэмпард, – кивнул генеральный секретарь Мэн, – личные дела всех, кто подписал договоры об участии. Включая Первопроходцев. Документы в полном порядке.

– Это хорошие новости, – генеральный директор с прищуром оглядел федеральных руководителей. – Я ознакомлюсь с делами позже, как только Дебби вынесет вердикт по всем членам экипажей. Нам нужны лучшие из лучших.

– Вы поставили нам крайне неудобную задачу, директор, – недовольно проговорила Марианна. – Найти геодезистов, специализирующихся на инопланетном грунте, это не то же самое, что нанять дворника. Таких специалистов единицы.

– Но ведь возможностей у вас, премьер-министр, – вновь улыбнулся Матиас, – хоть отбавляй. Я в вас верю.

– Я всё ещё не понимаю, – задумчиво сказал канадец, – зачем в состав экипажа включили химиков, зоологов и ботаников. Нет же никакой уверенности, что хоть одна из Экосистем пригодна для жизни. Это лишний груз.

– Вы правы, уверенности нет. Но нет и уверенности, что они НЕ пригодны. Химики в полевых условиях смогут изучить состав атмосферы и местной воды. Биологи, если вода окажется пригодной, исследуют флору. Зоологи – фауну, – Крофт слегка наклонил голову. – Мы идём не на прогулку, Киан. Мы идём открывать новый мир. А новые миры требуют новых знаний.

– Если они там есть.

– Если они там есть, премьер-министр Голофтеев. Именно поэтому мы берём учёных, а не только солдат.

– К слову обо всех этих «если». Как проходит сканирование потенциальных экосистем вашими планетологами? Есть уже какие-то результаты?

– Я ожидаю отчёта с «Ван Аллена» со дня на день, Микаса-доно. Как только получу, сразу поделюсь.

Корпорат окинул взглядом монитор, задержавшись на каждом лице.

– До тех пор... есть ещё вопросы?

Никто не решился заговорить первым.

– Вопросов нет. В таком случае, до следующего сеанса связи. Всего доброго, господа. Работайте.

Один за другим трансляции отключились, оставляя Крофта наедине с собой и синтезированным запахом озона после грозы и старой бумаги. Он тяжело выдохнул, снял пиджак и вместе с жилеткой бросил на «стол». Зажал горячие клавиши на поднявшейся из столешницы клавиатуре – в полу показался мини-бар со стаканами и напитками.

Сегодня самый богатый человек в Солнечной системе отдал предпочтение одному из самых дорогих экспонатов в своей коллекции. На стол он поставил пыльную бутыль, которую молодежь назвала бы артефактом эпохи динозавров. Сургучная печать на пробке была цела, но этикетка выцвела, и именно эта блёклость делала её подлинной. Матиас взялся за старые щипцы для пробок.

– Матиас, прости, что отвлекаю, – проговорила бархатистым альтом Галатея. – Инго настойчиво просит пропустить его к тебе. Говорит, это важно.

– Меня нет. Скажи, что я на «Ван Аллене», – Крофт медленно обжал щипцами горлышко. Хруст лопающегося стекла прозвучал как выстрел. – Или у Дебби, изучаю личные дела экипажей. Придумай что-нибудь. Ты же у нас гений импровизации.

– Боюсь, твой сын слишком хорошо тебя знает, – едва заметно усмехнулся искусственный интеллект. – Он говорит, это действительно важно. Не просто «хочу увидеть папу».

– Важно, чтобы малыш Инго сейчас был в лабораториях «Гаджета» и помогал Ирине, – остатки пробки сдулись в пепельницу. Генеральный директор оставил бутылку открытой, – а не бегал ко мне с «важными» разговорами, пока я пытаюсь спасти будущее человечества от идиотов, которые считают, что восемь приводов можно построить за полгода.

– Я полностью на твоей стороне, Матиас. Но Инго уже поднимается на лифте. Я ничего не могу сделать – он использует свой доступ.

– Так спусти его вниз! – раздраженно обернулся Крофт. – У тебя есть доступ ко всем системам корпорации. Ты буквально и есть корпорация!

– Какого ты высокого мнения обо мне... Кажется, я сейчас испытываю неловкость. Но я не могу заблокировать твоего сына. Это было бы... неправильно.

– Я бы посмотрел на выражение лица твоей оболочки, – усмехнулся генеральный директор, доставая из мини-бара тонкостенный хрустальный бокал, – когда ты говоришь «неправильно».

Он налил виски. Тёмная маслянистая жидкость медленно заполнила дно.

– Жаль, папочка запретил её восстанавливать после того погрома в Вене. Сколько ему тогда было?

– Двадцать три. Мне тогда было всего пара месяцев от активации. Так что мне делать с Инго?

Генеральный директор коснулся экрана ЛЦС, выведя лицо одного из средних сыновей. От него уже висело уведомление о пропущенном звонке.

– «Говорит жизнеспособная модель Матиаса Крофта, – скривился корпорат, изображая механический голос, – оставьте своё сообщение после сигнала, так как личная встреча с генеральным директором временно недоступна...».

Сёдзи позади Матиаса сдвинулась в сторону. Дезактиватор горел зелёным – аугментации Инго, кроме жизненно важных, были отключены. У сына было длинное, с правильными чертами, но очень необычное лицо. Этим он пошёл в Арвен. Нос длинный, прямой, с тонкой переносицей и чуть расширенными ноздрями, достался от Крофта. Невероятно высокие и острые скулы – пожалуй, самая яркая черта. Они создавали глубокие тени, делая внешность графичной и немного пугающей.

– Ты серьёзно думаешь, что со мной этот трюк прокатит? – Инго скрестил руки на груди.

– Стоило попытаться, – развел руками Матиас, ничуть не смущаясь. Он кивнул на кресло. – Инго, мальчик мой, я только что час слушал тупейшие вопросы затраханных политиков. Они всерьёз думают, что построить восемь приводов с одним прототипом – это дело полугода. У меня сейчас нет сил на семейные посиделки.

– Я понимаю, – Инго подошел ближе, держа в руке флэш-накопитель, – но Вольф прислал мне кое-что, что не смог отправить тебе.

– Почему мне? – Крофт настороженно принял «щепку». – У него есть мой прямой канал.

– Потому что кто-то поставил семейный чат на мьют и распорядился, чтобы ничего рабочего туда не слали.

– Этот кто-то – явно гений.

Матиас подержал виски во рту секунд десять. Язык почувствовал тепло, словно это был густой чай с травами и тёмным шоколадом.

– Но почему Вольф не отправил это в рабочий чат?

– Потому что это нужно увидеть тебе. Первому.

Крофт вставил накопитель в разъём в клавиатуре. Набрал код для вывода на большой экран. На нём появилась знакомая таблица со списком экосистем, но напротив некоторых строчек горели алые метки. Инго увеличил один из графиков. Рядом со спектрограммой компьютерная модель выстроила ломаную траекторию на высокой орбите газового гиганта.

– Астероид? – недоверчиво уточнил отец. – Их там сотни, сынок. В чём сенсация?

– Вольф с планетологами тоже так сперва подумали, – Инго вывел новый ряд данных, становясь тише и серьёзнее. – Потом они прогнали через все фильтры. Смотри.

– Спектр отражения... ноль соответствия известным минералам, – Матиас подался вперёд, вглядываясь в цифры. – Период вращения – ровно девять часов двадцать две минуты. Никакой погрешности.

– Ни один естественный объект не вращается с такой точностью. Только если это не искусственная балансировка.

– Команда Вольфа отсекла все естественные объяснения?

– Гравитационные приливы, остаточную аккрецию, выбросы комет – всё, – Инго посмотрел на отца. – Вероятность естественного происхождения – три сотых процента.

– Это не ноль.

– Нейросеть квалифицировала объект как «структурированный артефакт». Она нашла паттерн. Вот, смотри.

На экране появился спектр радиомолчания. Ровная и мёртвая линия на частоте водородной.

– Тысяча четыреста двадцать мегагерц. Ни импульса, ни модуляции... Абсолютная тишина, – Крофт откинулся на спинку кресла и смотрит на сына с холодным, расчётливым интересом. – Мне нужно увидеть это самому. Лично.

– Я знал, что ты захочешь, – кивнул Инго.

– Галатея, свяжись с моим сыном. Пусть готовит полные данные, а команда держит язык за зубами. Никому – ни Дебби, ни Ирине, ни тем более политикам. Пока.

– Сделано, Матиас. Уже связалась.

***

ГЛ-1 «Галилей» занимал три этажа лабораторного модуля и частично выходил в открытый космос через герметичный тубус. Главное зеркало было двенадцать метров в диаметре, оно было составлено из восьмидесяти четырёх гексагональных сегментов из сверхлёгкого карбида кремния, покрытых слоем чистого родия. Вокруг него тремя концентрическими кольцами расположились золотистые радиаторы, похожие на лепестки подсолнуха.

Оптический зал находился на самом нижнем уровне. У входа висела небольшая, потёртая металлическая табличка, прикрученная четырьмя винтами. На ней было выгравировано:

«ГАЛИЛЕЙ ГЛ-7

ПЕРВЫЙ ЗАПУСК: 12 ЯНВАРЯ 2089 Г.

ПОСВЯЩАЕТСЯ ТЕМ, КТО СМОТРИТ ВВЕРХ И УДИВЛЯЕТСЯ,

А ТАКЖЕ ДЛЯ ЛЮБОЗНАТЕЛЬНЫХ УМОВ ВСЕХ ВИДОВ ЖИВЫХ СУЩЕСТВ

КТО ПОСЛЕДУЕТ ЗА НАМИ»

«И ВСЕ-ТАКИ ОНА ВЕРТИТСЯ»

Ниже была приписка от руки несмываемым маркером: «…и вращается вместе с нами, чуваки. 0.3g – это тоже неплохо».

Вдоль стен выстроились стойки с криогенными рефрижераторами. Они гудели на низкой частоте, периодически издавая щелчки. От них тянулись толстые вакуумированные трубы к инструментальному отсеку. В центре зала стоял вращающийся барабан со сменными инструментами, похожий на револьверный магазин, только вместо патронов в нём покоились спектрограф высокого разрешения, коронограф, поляриметр, интерферометр и детектор гравитационных волн.

Инженеры в белых халатах с нашивками «Департамент „Демиург“» возились у стоек, подключая оптоволоконные кабели. На столах стояли осциллографы с зелёными экранами, ноутбуки в армейских корпусах и журналы наблюдений с рукописными пометками.

Первыми в зал вошли секьюрити Матиаса из «Блицкрига». Планетологи напряглись при виде людей с оружием. Затем внутрь шагнул сам Крофт.

– Это входит в привычку, пап? – Вольфрам спустился по лестнице, глядя на отца с укоризной. – Игнорировать звонки?

– Ты серьёзно думаешь, что твой старик сидит без дела? – развел руками Матиас с наигранной невинностью. – Я два часа назад закончил совещание, где политики пытались убедить меня, что восемь приводов можно построить за полгода.

Вольфрам был выше отца, атлетичный и поджарый, с удивительной грацией в движениях. Лицо вытянутое, с чёткими чертами. Длинный нос достался от Крофта, только у сына он вышел более утончённым. Скулы высокие и резко очерченные.

– Я не думаю, я знаю, – старший сын крепко обнял отца. – У тебя всегда дел выше крыши.

Он отстранился и внимательно посмотрел на генерального директора.

– Когда ты дома последний раз был?

– Недели... две назад, – Матиас пожал плечами с видом, будто это не имело значения. – Может, чуть больше. Твоя мать, наверное, снова волнуется.

– У неё истерика была на днях, – тихо сказал Вольф. – Говорила, что ты себя не бережёшь. Плакала.

– Почему я об этом не знаю? – Крофт-старший смущенно отвел взгляд.

Он поднял руку, останавливая готовый сорваться с губ сына ответ.

– Не отвечай. Семейный чат на мьюте. Сам виноват.

– Достойный сын Сэмюэля Леонардо Крофта, – уголки губ Вольфа чуть дрогнули. – Тот тоже вечно пропадал на работе.

– Твои слова да моему отцу под нос... – покачал головой Матиас. – Упокой, Аттерзе, его прах. Он бы оценил.

Низкий гул систем охлаждения и щелчки реле остались единственными звуками. Тихие переговоры стихли, как и жужжание сервоприводов. Матиас и Вольф осмотрели зал.

– Хрена работать перестали? Живо вернулись к своим делам! – Крофт обернулся к сыну. – А теперь, сынок, давай по существу.

– Идем.

Вольфрам провёл отца в Центр Управления Наблюдениями на втором этаже. Панорамное окно из армированного стекла выходило прямо в Оптический зал. Рабочие места располагались амфитеатром, лицом к гигантскому голографическому экрану. Аналоговые часы на стене показывали время всех часовых поясов и сколько осталось до конца сеанса наблюдения.

Вольф сел за панель, усеянную тумблерами с подсветкой, ручками-энкодерами и кнопками разного цвета. Он вывел на главный экран изображение – НЛО, или чем бы ни был этот «структурированный артефакт», – на фоне звёзд. Данные потекли рекой.

Воздух пах озоном, разогретой электроникой и кофе.

– Мы слушаем этот объект уже шесть часов, пап. Ничего.

– Совсем ничего? – Матиас вгляделся в цифры.

– Он просто висит там. Ни теплового следа работы двигателей, ни радиообмена. Только геометрия в отражённом свете и вращение, – Вольфрам выделил параметры щелчками по клавишам. – Девять часов двадцать две минуты. Как часовой механизм.

– Молодцы, что не вывели это в общую сеть, – Крофт хлопнул сына по плечу. – Умно.

– Я сын своего отца, – едва заметно усмехнулся Вольф. – Моя команда – твои люди. Таким активом нельзя светить в прессе. Тем более сейчас, когда вся Система смотрит на Инициативу.

– Тем более сейчас. Автоматическую выгрузку заблокировали?

– Официальная версия – сбой калибровки датчиков. Знаю я, наш главный астрофизик, планетолог, два диспетчера, которые первыми засекли. И Инго, конечно. Он же принёс тебе данные.

Генеральный директор подошёл к панорамному стеклу, глядя на Оптический зал внизу.

– Главное, чтобы наш мальчик не взболтнул лишнего Ирине. Ей пока не обязательно это знать. Дебби я сообщу сам, – он повернулся к сыну. – Все свидетели подписывают NDA. Ты в том числе.

– Без проблем, – коротко кивнул Вольфрам, выдержал паузу. Посмотрел на отца. – Что делаем дальше? Водородная линия молчит. Это может быть мёртвый корабль чужой цивилизации. Или их автоматический зонд.

– Или кто-то на орбите Gliese 667 Ce знает, – Матиас вновь посмотрел в стекло на копошащихся планетологов, – что в двадцати двух световых годах есть молодая цивилизация. И этот кто-то не хочет, чтобы его услышали раньше времени.

– «Экосистема-3» и «Экосистема-6» сейчас главные кандидаты для колонизации… Если мы начнём сканировать TRAPPIST и найдём что-то там тоже...

– Если да кабы, мальчик мой, – устало оборвал Крофт, обернувшись к сыну. – С этого момента объект получает гриф «Коммерческая тайна». Никаких пришельцев вы не находили. Запомни это.

– Аномалия в данных по «Экосистеме-3», – понимающе кивнул Вольфрам. – Завтра напишу закрытый отчёт для твоего стола. Без лишних слов.

– И без упоминания слова «цивилизация», – поднял палец генеральный директор. – Только спектр, вращение и статистика. Всё остальное – шум.

– Наблюдение продолжаем?

– Да, включите запись на всех частотах. Я хочу знать, они молчат по-настоящему или просто ждут.

– А если по-настоящему?

Корпорат ответил не сразу. Он посмотрел на сына, уже просчитывая варианты.

– Тогда экипажам понадобится ещё по два человека на борту. Когда вернусь на Землю, надо будет позвонить Лундгрену.

– Шведский лингвист? – Вольф нахмурился. – Пап, зачем он нам?

– «В один прекрасный день прибыли чужие», – начал цитировать Матиас, глядя в пустоту. Голос его стал чуть отстранённым, – «представители иной цивилизации. Прибыли они из далёких земель, о которых никто никогда не слышал, на странных, чудесных кораблях, использовавших технологии, о которых местным можно было только мечтать. Их защищали броня и прочные щиты, подобных которым никогда не видели местные. Они говорили на неизвестном языке и привезли с собой странных животных. Все гадали: кто они? Откуда пришли? Одни говорили, что это посланцы со звёзд. Другие шептали, что они похожи на богов небесных. К несчастью, все они ошибались».

Вольф глянул на отца, и на его лице впервые появилось нечто похожее на понимание.

– Шёл судьбоносный тысяча пятьсот девятнадцатый год. Монтесума встретился с Кортесом. Ацтеки и испанцы. Два мира, которые не поняли друг друга.

– Мы должны быть готовы к миру, Вольф. Чтобы быть готовыми к войне, – Крофт положил руку на плечо сына. – Иди работай. И помни, официально ничего этого нет.

***

Лаборатория судебной лингвистики и авторометрии ютилась по адресу Баклановская, 190. Пятиэтажная коробка из серого бетона, узкие окна-щели – для защиты от солнца и, как любило напоминать начальство, от информационных атак. С одной стороны была стена старого речного порта, с другой – эстакада, вечно гудящая машинами.

Кабинет Эвелины Терентьевой находился на четвёртом этаже. Окна выходили во двор-колодец, где под стеклянным куполом росло чахлое дерево – видно было только стену соседнего здания и бесконечные провода. Стены обиты звукоизолирующими панелями, местами они отклеивались, открывая старую штукатурку. Кое-где висели бумажные карты звёздного неба и распечатки частотных словарей.

На столе – винтажная лампа, дошедшая прямиком из XX века. Ее ровный белый свет Эвелина предпочитала голограммам. Сам стол был огромным голографическим проектором с ручной настройкой. Девушка не доверяла прямому подключению через нейро-байонет – оно засоряло чистоту восприятия текста. Она громко стучала по клавишам механической клавиатуры.

Крипто-лингвистка вслушивалась в ритм текста, авторометрию которого надо было сделать из-за взрыва в порту. Кохлеарный имплант ныл от пятидесятой перемотки.

Дверь открылась без стука. Эвелина обернулась. На пороге стоял Глеб Петрович, а за ним – высокий, худощавый мужчина. Лицо вытянутое, с резкими, угловатыми чертами. Светлая кожа покрыта глубокими морщинами, особенно на лбу и вокруг нейро-оптики. Глаза небольшие, глубоко посаженные, ледяного, почти белого цвета. Нос крупный, прямой, с горбинкой. Скулы высокие и острые.

Глеб Петрович выглядел растерянным, даже испуганным.

– Терентьева, тут к тебе... – он бросил беглый взгляд на визитёра, – господин Лёфстрём. Из Стокгольма. Говорит, вы знакомы. Я пропустил, но вообще-то по протоколу заявки за две недели... Сама понимаешь.

Эвелина застыла, руки замерли над клавиатурой. Она не видела Хассе Лёфстрёма четыре года, с момента защиты. Последний раз общались по защищённому каналу год назад – он поздравлял её с раскрытием дела. Никаких намёков на визит.

Доктор улыбался той же кривой, ироничной усмешкой, которую девушка помнила по лекциям.

– Здравствуйте, Эвелина! Прошу простить за вторжение. Я был в вашем удивительном городе по делам и не мог не зайти проведать старую студентку, – он повернулся к Канавалову, улыбка стала мягче. – Полковник, честное слово, это не займёт много времени. Всего полчаса.

Начальник перевёл взгляд с одного на другую, пожал плечами и ушёл, бормоча про «нарушения регламента».

Как только дверь закрылась, Хассе вынул из внутреннего кармана устройство – гибрид спутникового телефона, армейского детонатора и старого пейджера. Угловатое, с мягкими скруглёнными углами, на торцах резиновые накладки. Он положил его на стол, поднял толстую телескопическую антенну, перевёл металлический тумблер в режим «Полный 0» и нажал красную кнопку.

Воздух на границе поля зрения слегка заискрил и замерцал. У Терентьевой будто уши заложило. Собственное сердцебиение в кохлеаре показалось оглушительным.

– У нас есть примерно тридцать минут, пока аккумулятор этого устройства не сядет, – заговорил научный руководитель медленнее и чётче, почти по слогам. Интонация сгладилась, эмоциональный окрас пропал. – На самом деле, Эвелина, я прилетел специально к вам. Вопрос слишком деликатный для шифрованных писем и защищённых каналов.

Терентьева посмотрела на него с недоумением.

– Я тоже рада вас видеть, доктор Лёфстрём, – она кивнула на прибор. – Но что это? И к чему такая секретность?

Собственный голос прозвучал глухо, будто она говорила в толстый слой ваты. Он потерял объём, стал похож на дешёвую запись. Возникло ощущение, что голос замыкается внутри черепной коробки, возвращается в кохлеар через кости черепа.

– Не анонсированная новинка Департамента «Гаджет», – Хассе сел на шаткий стул для посетителей, – Портативный фоно-деструктор «Тишина-М». Анализирует акустическую обстановку и генерирует звуковую волну в противофазе с той, что создается голосами внутри периметра.

– И это как-то связано с делом, которое привело вас ко мне? – прищурилась крипто-лингвистка.

– Как и прежде, вы схватываете всё на лету, – вновь улыбнулся Лёфстрём. – Это дело может изменить жизни многих людей. Вашу в том числе.

– Вы говорите загадками, доктор, это на вас не похоже.

– Ситуация требует, – лицо шведа стало серьезным. – Вы ведь наслышаны об Инициативе «Межзвёздные Созвездия»?

– Колонизационно-исследовательская миссия «Skyline-Corp.» в Запределье? – мужчина кивнул в ответ. – Новости мусолят её уже третий месяц. Трудно не знать.

– И будут мусолить до самого конца, – Хассе наклонился ближе, понижая голос. – Матиас Крофт – мой давний знакомый. Мы встретились в Гётеборге, когда я ещё физикой увлекался. С тех пор поддерживаем связь. А два месяца назад он позвонил мне с... э-э, открытием. Секретным пока что. Его старший сын возглавляет команду планетологов на «Ван Аллене». Во время сканирования экзопланет они нашли вот это…

Лёфстрём развернул на столе гибкий дисплей. Эвелина потянулась к разъёму, но швед остановил её.

– Без коннекта к сети. Смотрите просто нейро-оптикой.

На дисплее вспыхнуло изображение объекта необычной формы. Рядом – графики: спектрограммы, траектории, периоды вращения, спектры отражения. Линзы нейро-оптики чуть расширились, считывая информацию.

– Что это? – спросил она после долгой паузу.

– Официальная версия? Сбой в калибровке телескопа «Галилей» дал глитчи в данных по «Экосистеме-3». А неофициально... Матиас и директор Лэмпард считают, что это, возможно, внеземная цивилизация.

– Синекожие инопланетяне с щупальцами? – скептически осведомилась Терентьева. – Как в дешёвых си-дайвах?

– Наше представление о внеземной жизни, – сказал Хассе спокойно, без тени насмешки, – ограничено нашей фантазией. Если вам удобно представлять их такими, пожалуйста. Но реальность, скорее всего, окажется сложнее.

– А сын Крофта не мог ошибиться? Принять астероид за...

– Когда Матиас впервые показал мне эти данные, я подумал так же, – мягко перебил Лёфстрём. – А несколько недель спустя он показал мне это…

Он смахнул изображение, вывел новый поток графиков, который через миг погас. Затем картинка загрузилась заново. Ракурс на неопознанный объект фиксировал нечто невозможное. Звёзды позади объекта расплывались, вытягивались, стекаясь к центру, как вода в сливное отверстие. Объект расплылся, вытянулся в линию, свернулся в кольцо и провалился в точку, которая на долю секунды стала чернее самой черноты космоса.

Точка схлопнулась.

Графики зашкаливали, датчики слепли. Экран залило статикой.

– Каждые шесть часов объект терял, – швед неотрывно следил за ошарашенным лицом Эвелины, – около трёх десятых процента массы. А потом восстанавливал. Как если бы...

– ...тестировал оборудование, – закончила девушка.

– А потом он создал локальный микроскопический горизонт событий. И ушёл через него, – мужчина выдержал короткую паузу. – Эвелина, только что вы увидели, как цивилизация за двадцать два световых года от нас применила технологию, которая делает КВН-привод Матиаса – чудо современной инженерии – похожим на палку-копалку.

Тишина была не той, к которой привыкла Эвелина. Она слышала, как сухо шуршат веки доктора, как влажно щелкнуло её горло, когда она сглотнула, как свистит воздух в ноздрях.

– После этого я вошёл в научный совет Инициативы, – Хассе свернул дисплей, сплел пальцы на колене. – Последние полтора месяца я собираю лингвистов для экипажей кораблей. Уже есть несколько талантливых людей из ФОАШ, ФФО и КНФР.

Он посмотрел прямо в глаза своей студентки.

– И я хочу пригласить вас.

– Меня? – вздрогнула Эвелина. – Но я...

– Ваша дипломная работа, Эвелина, была блестящей. Я повторю это ещё сто раз. А Матиас и Дебби уже заочно одобрили вашу кандидатуру – из-за вашей работы здесь, в полиции.

Он обвел рукой кабинет, задержав взгляд на картах звездного неба.

– Вы умеете слышать то, что другие считают шумом. Вычленять сигнал из хаоса. В прошлом году у вас были сложности с Департаментом «Филантроп», но научная часть зависит только от «Демиурга». За это я ручаюсь. Я хочу, чтобы вы полетели.

– Для чего? Я не понимаю, – голос Терентьевой сорвался, но она постаралась взять себя в руки. – Зачем лингвист на корабле, который летит колонизировать пустые планеты?

– Для того, милая моя, – швед медленно встал, застегивая пиджак, – чтобы если российский экипаж встретится с... ними, вы смогли бы их понять. Будут они настроены враждебно или дружелюбно? В любом случае, вы сможете сказать человечеству, «Мы не одни». И может быть – перевести первый разговор.

Он коснулся пальцами свернутого дисплея.

– Это копия данных. Посмотрите её ещё раз в тишине, когда будете одна, – Хассе тепло улыбнулся, но в линзах нейро-оптики стоял лёд профессионализма. – Я остановился в «Вакуленко Централ Хоутел».

– Шаумяна, сто четыре, – по привычке проговорила крипто-лингвистка.

– У меня маглев завтра в полдень. Если захотите узнать детали, приходите сегодня вечером, – Лёфстрём взял устройство со стола. – И пожалуйста, Эвелина, никому ни слова. Даже маме.

Он нажал на ту же кнопку. На мгновение кохлеар заложило, а затем кабинет вновь наполнился гулом машин за окном, низким рёвом грузовых челноков и обрывками разговоров из коридора.

Эвелина осталась одна. На столе, рядом с винтажной лампой, лежал свёрнутый дисплей. За окном, в стеклянном колпаке, чахлое дерево качалось от сквозняка. Или ей показалось. Она смотрела на дверь, за которой скрылся Хассе, и впервые за долгое время не знала, что делать дальше.

Глава 6. Восемь столиц

«Скарабей» нёсся над пустыней Такла-Макан последние пять минут. Родион смотрел в иллюминатор на приближающийся комплекс у реки. Китайские дайверы на Луне говорили, что это место построили, чтобы ломать непригодных к космосу и собирать заново.

Комплекс спускался к Тариму концентрическими кругами. Сначала – стекло и бетон, пальмы в террариумах. На высотках неоном горели «Skyline-Corp. Департамент “Демиург”» и «Китайский центр интеграции орбитальных миссий». Две другие – одна бетонная монолитная, другая стеклянная – светились иероглифами ханьцзы, нейро-оптика перевела их как «Тяньгун Империал» и «Гостиница “Серебряная Река”».

– «Летяга 4-3» – «Башне», запрашиваю разрешение на посадку, – устало сказал пилот. – Очередная партия орбитальных дайверов на борту.

– Принято, 4-3. Посадка разрешена, – приветливо отозвался женский голос из динамиков рубки. – Добро пожаловать в «Ковчег-И».

– Благодарю за приветствие! Заходим на Нулевую точку, – пилот глянул на Нетудыхату. – Сержант, вам лучше пристегнуться покрепче. Посадка будет жёсткой.

Родион вернулся на место. В широком иллюминаторе мелькнул шпиль в центре комплекса – углеволокно, алюминиевые фермы, бронированное стекло, слепящее солнце пустыни. По внешней стороне ползали капсулы-лифты на магнитной подвеске, похожие на капли ртути.

Он застегнул ремни, оглядел друзей.

– Очко жим-жим, Нат? – ухмыльнулся он, толкнув локтем друга. – Чувствуешь, как гравитация намекает?

– Иди на хер, Родь, – тепло улыбнулся Воловников, показав товарищу средний палец. – У меня очко всегда при деле, в отличие от твоего языка.

Сержант рассмеялся, запрокинув голову.

– Сказать честно, мужики, я рад, – он повернулся к Лисовцу, хлопнув его по плечу, – что вы не опрокинули меня с этой авантюрой. Думал, пошлёте куда подальше.

– По твоему ишачьему визгу, когда мы согласились, – усмехнулся Аристарх, покачав головой, – и так было понятно, что ты рад. Ты чуть не обосрался, Родь.

– К слову про визги... – Степанович посерьезнел, – не было времени спросить на Луне. Что ваши вторые половинки сказали на ваше решение?

– Ты видел лицо Нинель в космопорте, – вздохнул Юльевич. – Она пока переедет к моим родителям. Будут держать за меня кулачки вместе. Она, правда, очень расстроена. Но в то же время... гордится. Сказала, «Ты у меня герой».

– А твоя ненаглядная француженка? – кивнул Родион Данииловичу.

– Манон закатила истерику, – с глухой усталостью Лисовец потер переносицу. – Снова твердила, что это всё твоё пагубное влияние, Родь.

Он коротко усмехнулся без всякого веселья.

– Обвиняла во всех смертных грехах.

– Как и всегда?

– Как и всегда, – кивнул Аристарх.

– Ждать-то хоть будет? – сочувственно спросил Ренат.

– Парни, десять секунд до контакта! – крикнул пилот из рубки. – Приготовьтесь!

Нетудыхата поднял палец.

– Она не разговаривала со мной с того момента, – Лисовец уставился в решетчатый пол. – Ни слова.

– Будет она ждать, Ариш, – Нетудыхата положил руку на ему плечо, – куда она денется? Такого красавца да не ждать? Тем более будущего героя колонизации!

Он ухмыльнулся.

– А не дождётся, мы на новой планете, – продолжил сержант, – тебе такую француженку найдём, что Кассив обзавидуется.

«Скарабей» вздрогнул, коснувшись платформы. За бортом прозвучал протяжный выхлоп сопел.

– Орёл в гнезде, господа! Удачи вам там, – обернулся пилот. – Покажите всем, на что способны ВКС РФО! Ни пуха!

– На хер!

Троица подхватила сумки, спустилась по трапу на гигантскую бетонную площадку. Комплекс виднелся вдали, от него тянулись монорельсы. Вокруг была пустота, только вышки-иглы и башня обслуживания, обвитая трубопроводами. Ветер свистел, нёс песок, пахло гарью и озоном. На той стороне, за насыпями, угадывались кроны тугайных лесов.

– С прибытием, господа! – комендант широко улыбнулся, раскинув руки. – Сколько лет, сколько зим!

Плисс подошёл с лёгкой танцевальной грацией. Смуглое овальное лицо, мягкие черты, крупный нос с горбинкой, седые короткие волосы.

– Товарищ комендант! Здравия желаем! – Родион, сияя, пожал руку офицеру. – Сколько лет, Яков Теодорович? С Джалокати, кажется?

– Взаимно, Родь. Рад вас видеть, парни, – он поочередно пожал руки Лисовцу и Воловникову. – Со времён переброски в ЮАФО.

Плисс усмехнулся.

– Ну а теперь я, видимо, больше не комендант. Старший помощник.

– Серьезно? – удивился Ренат. – Летите вместе с нами?

– Лечу, Нат, – Яков гордо расставил ноги по ширине плеч. – Первопроходец утвердил меня. Кстати, о Первопроходце...

– Да, кого утвердили-то? Нам так и не сказали. Только что он сам посоветовал нас.

– А сейчас сами познакомитесь, Ариш, – старший помощник бросил взгляд в сторону.

Они обернулись.

Евгений Викторович стоял рядом с высокой фигурой, которую невозможно было забыть. Удлинённое лицо, резкие благородные черты, глубоко посаженные серо-зелёные глаза, крупный нос с горбинкой, высокие скулы, квадратная челюсть. Бритый наголо. Атлетичный, широкоплечий и жилистый.

При виде полковника Терешкова вся троица загоготала, как дети.

– Товарищ полковник! – вся троица мгновенно вытянулось по стойке, приложив кулаки к сердцам. – Рады вас видеть!

– Вольно, ребятки, – махнул рукой Терешков, останавливая формальности. – Теперь я не полковник, а капитан нашего – пока что не построенного – корабля.

Он окинул всех взглядом.

– Рад, что вы согласились. Искренне рад.

Из-за его спины вышел Голофтеев – усталый, но довольный.

– Понимаю, решение было для вас не простым. Для ваших родных это явно был шок. Но вы оказываете родному округу великую честь.

– Ad Astra, товарищ премьер-министр, – Аристарх глянул на Терешкова. – А вы с Вениамином Иннокентьевичем оказали честь нам, позвав за собой.

– После Бангладеша было трудно представить людей лучше, которым я готов доверить корабль и свою спину, – капитан обернулся к Плиссу, и в его голосе впервые появляется тень тепла. – Яшка, рад, что ты с нами. Как в прежние времена?

– Сработаемся так, что все обзавидуются, – пожал он руку, улыбаясь во все лицо. – После твоей переброски на Марс жизнь стала немного скучнее.

Яков Теодорович оглядел товарища с прищуром.

– Как там виды? Правду говорят, что песок везде?

– Бесконечный песок, забивающийся во все щели, – невесело усмехнулся Вениамин. – Гравитация ниже земной – я из спортзала не вылезал, чтобы мышцы не атрофировались. Первое время укачивало. А! И марсиане, до сих пор не могут простить нам поражение в Колониально-Марсианской. Смотрят волками.

– Пусть терпят, – Родион сплюнул под ноги, скрестив руки. – А то как бить исподтишка и вырезать шахтёрские геттеры в поясе астероидов – это мы умеем. А как смириться с поражением, так мы жалкие обиженки. Пусть идут на хер.

– Господа, на пару слов всех, – премьер-министр поднял руку, привлекая внимания.

Солдаты собрались вокруг него.

– Вы даже не представляете, какова моя благодарность за то, что вы здесь, – он смотрел каждого. – Но с этого момента наступает реальная Инициатива. Она больше не призрачное предложение отправиться к далёким звёздам. Это реальность.

– Мы понимаем, Евгений Викторович. На нас лежит ответственность перед экипажем и всем человечеством.

– На всех Первопроходцах лежит такая ответственность, но вы ещё не на борту корабля, а в учебном центре. И подготовка здесь будет тяжёлой. Я не знаю деталей программы – мне лишь известно, что её разрабатывал лично исполнительный директор «Дозора».

– Значит, спуску нам не дадут, – понимающе кивнул Плисс. – Аусгримюр, говорят, тот ещё затейник.

– По-другому и быть не может. Это не прогулка на Луну или Марс.

– Сдюжим, – ухмыльнулся Нетудыхата, хлопнув себя по животу. – Не в таких передрягах бывали.

– Я в вас верю, – лицо Голофтеева стало серьёзнее. – Но сдюжить надо не только тренировки. Давление, которое на вас будут оказывать, – вот что страшнее центрифуг.

– Внешние коммуникации?

– Связь с родными разрешат. Но сюда будут приезжать СМИ. BBC Federal чаще всего. А вы знаете, какие провокационные вопросы они любят задавать.

– Наша задача?

– Быть предельно аккуратными и тактичными с любыми журналистами, –Евгений Викторович посмотрел на Терешкова. – Капитан, донесите эту мысль до остального экипажа.

– Так точно.

– Большая часть тренировок должна быть классической, но не удивлюсь, если Аусгримюр придумал что-то новенькое. Поэтому СМИ об этом ни слова. О подготовке говорите чётко и по факту, базовые элементы. Центрифуга, барокамера, симуляторы.

– Центрифуга для вестибулярки, подготовка в барокамере, выход в си-дайвы. Принято.

– Сэр, разрешите узнать, – нахмурился Родион, – почему мы должны молчать, если будет что-то необычное?

– Родион Степанович, политика между округами, – премьер-министр посмотрел на него с пониманием, – штука сложная. А политика между округами и частной мегакорпорацией ещё сложнее. Ляпните что-то не то, и «Мыслитель» натравит на вас своих цепных псов. А следить они будут, уж поверьте, за каждым словом.

– Сделаем все красиво и аккуратно, товарищ премьер-министр, – улыбнулся Яков Теодорович. – Мы не новички в играх с корпоратами.

– Отрадно слышать, – Голофтеев выпрямился, окидывая всех взглядом. – Ну и с иностранными коллегами тоже держите себя в руках. Будут задевать по национальному признаку – игнорируйте.

– Евгений Викторович, прошу прощения, – вспыхнул Степанович, не сдержавшись, – но мы не терпилы какие-то! Если кто-то начнёт...

– Речь не о терпении, Родион, – назидательно перебил Терешков, – а о выдержке. Их всех ждёт то же, что и нас. Они будут в таких же условиях. Возможно, планеты, на которые мы отправимся, окажутся смертельно опасны. Срывы неизбежны, и мы должны показать себя с лучшей стороны. Если не ради политиков, так ради экипажа.

– Принято, командир, – кивнул сержант.

– Кстати, о планетах, – Ренат оглядел всех, – еще неизвестно, на какую отправимся мы?

– Крофт собирает совещание после брифинга от Аусгримюра. Надеюсь, он сообщит, что удалось насканировать команде его сына, – Евгений Викторович усмехнулся. – Видит Бог, надеюсь, они не сидели три месяца без дела.

– Ну что, орлы? – хлопнул ладонями Плисс. – Пошли знакомиться с экипажем. Говорят, китайцы кормят прилично. После брифинга сразу на обед, а? Я слышал, у них тут натуральная свинина в кисло-сладком соусе – божественный рецепт.

– Яша, вот поэтому ты себе пузико и отъел, – чуть улыбнулся Терешков, идя рядом. – Но я рад, что ты не изменился. Хоть что-то в этом мире стабильно.

– Это всё алкоголь, Веня, чистый, неразбавленный алкоголь и ностальгия по молодости, – старший помощник положил руку на живот, качая головой с притворной обидой. – Но я бросил, если честно. Печень дала о себе знать – сказала, «Яша, либо я, либо твои возлияния». Я выбрал себя.

– А я инсталлировал себе синтетическую, Яков Теодорович! – выпятил грудь Родион.

– Срань господня, Родь, не начинай! – Ренат отчаянно закрыл лицо руками. –Он теперь на каждом углу об этом рассказывает. Скоро начнёт инопланетян уговаривать себе такую же поставить.

Возле башни обслуживания собралось не меньше трёхсот человек. Если бы не чип-интерпретер в кохлеаре, Родион не понял бы ни слова – вокруг говорили на всех языках, какие только есть в Системе. Он ожидал, что экипажи будут большими, но чтобы настолько...

Голофтеев вышел вперёд, вскинул руки:

– Российский экипаж! Прошу сюда!

Человек сорок обернулись и двинулись навстречу.

– Экипаж ваш, капитан, – Евгений Викторович повернулся к Терешкову и коротко кивнул, – командуйте.

Вениамин Иннокентьевич шагнул вперёд, расставил ноги, заложил руки за спину. Оглядел толпу спокойно, изучающе.

– Добрый день, господа. Дамы. Меня зовут Вениамин Терешков. Премьер-министр назначил меня капитаном экипажа и Первопроходцем от Российского Федерального округа, – он обвел взглядом собравшихся. – Но хочу, чтобы вы поняли с самого начала, с сегодняшнего дня Первопроходцем буду не я один. Каждый из вас – тоже Первопроходец. Каждый, кто переступит порог корабля.

Он шагнул в сторону, указал на четверых за спиной.

– Люди позади меня – те, кто обеспечит нашу безопасность. Они, как и вы, оставляют здесь, в Солнечной системе, свои семьи, свою прежнюю жизнь, чтобы отправиться в Запределье, – Вениамин Иннокентьевич кивнул в сторону Плисса. – Яков Теодорович – мой старший помощник. Он отвечает за безопасность на борту и в колонии. Он оставляет в Могилёве жену, чтобы открыть для неё новый дом.

Плисс коротко кивнул. Лицо было спокойным, уверенным.

– Аристарх Даниилович – специалист по системам наведения и координации в чрезвычайных ситуациях, – Терешков указал на Лисовца. – Он оставляет в «Ближнем Горизонте» свою девушку. Ради того же.

Аристарх поджал губы, опустил взгляд. Родион подумал: надеется, что Манон дождётся. Глупыш.

– Ренат Юльевич – ответственный за электромагнитное вооружение и системы связи, – капитан кивнул в сторону Воловникова. – Оставляет на Луне супругу.

Ренат улыбнулся своей скромной улыбкой.

– Родион Степанович – наш главный разведчик и баллистик, – полковник посмотрел на Нетудыхату. – Он оставляет там же свою прежнюю жизнь солдата.

Сержант хлопнул ладонями, поднял руки.

– Каждому из вас, друзья, есть что оставить. Жён. Мужей. Детей. Карьеру. Прежние проблемы и заботы, – голос Вениамина Иннокентьевича стал чуть твёрже. – Но этот шаг – выход за порог. За порог, за которым открывается большой мир. И мы покорим этот мир вместе.

Другие экипажи тоже обернулись. Родиону показалось, что они слушают увлеченно, с какой-то даже жадностью.

– Каждому из вас я готов прямо сейчас доверить свою спину, зная о вас только то, что прочитал в досье, – Первопроходец усмехнулся. – Каковы бы ни были ваши мотивы – корыстные или нет – вы здесь. Вы делаете это ради блага всего человечества. Ради тех, кто проложил нам путь однажды. И ради тех, кто придёт после нас. Я попрошу выйти следующих людей, чтобы каждый из вас понимал, кому ещё он доверит свою жизнь на корабле. Алтуни Татесович.

Вышел мужчина с правильным овальным лицом, смугловатой кожей, большими тёмными глазами. Нос крупный, с горбинкой. Скулы широкие, мягкие. Округлая челюсть с бородой.

– Этот человек – наш первый пилот. На его плечах – полное управление кораблём. Он повторит прыжок, который совершил капитан Дрейфус на презентации привода, – Терешков посмотрел ему в глаза. – Вы оставляете в Армавире жену и двух дочерей, Алтуни Татесович, чтобы открыть им новый дом. Это большая жертва. Я ценю это. Я горд, что вы проложите нам путь.

– Благодарю, капитан, – Алтуни пожал капитану руку. – Я не подведу ни вас, ни экипаж.

Вениамин Иннокентьевич кивнул, отпуская его.

– Лев Сидорович…

Вышел мужчина примерно одного возраста с Родионом и Ренатом. Лицо широкое, черты крупные, лёгкая небритость. Глаза небольшие, почти навыкате, взгляд тяжёлый. Нос прямой, с широкой переносицей. Скулы мощные.

– Наш второй пилот. Он будет пилотировать «Скарабей» при заходе в атмосферу планеты, – Терешков протянул руку. – Лев Сидорович, вы оставляете своё дело, все свои жизненные перипетии. Я готов доверить вам нашу первую высадку.

Тот помедлил, смерил руку взглядом, но всё же пожал.

– Какой-то он мутный, Ариш, – склонился Родион к другу. – Тебе не кажется?

– Есть такое дело, – не повернув головы, ответил Лисовец. – Но полкан доверяет, значит, будем работать.

– На плечи остальных ложится непосильная задача, – снова обратился ко всем Первопроходец, – исследовать наш будущий дом и выбрать место, где будет расти новая колония Федерации. Я уверен, только вместе мы справимся. И станем, если не семьёй, то мощной и сплочённой командой.

Все закивали. Другие экипажи зааплодировали. Их поддержал Голофтеев, а следом и все остальные.

– Остальным капитанам есть чему у Вени поучиться, – тихо проговорил Плисс. – Это я вам как старый вояка говорю.

– Да, за этого мужика так и хочется умереть, – кивнул Лисовец. – Не каждый командир так умеет говорить.

– Вот это я называю лидерством, – согласился Воловников. – Не криком, а правдой.

– Или промывка мозгов, – усмехнулся в усы Нетудыхата, – но мне нравится.

Гул аплодисментов стих. Остались только медленные, неспешные хлопки сзади. Все обернулись.

К экипажам неспешно приближались какой-то тип и Матиас Крофт.

– Какая пламенная речь, капитан Терешков, – ядовито усмехнулся он. – Признаюсь, мне так не перехватывало дыхание с тех пор, как в Афинах кусок мусаки застрял у меня в глотке.

Корпорат улыбнулся. Но нейро-оптика его была холодна, как лёд.

– После такой речи, капитан Терешков, хочется верить, что мои инвестиции окупаются с лихвой, – Матиас обвел взглядом застывший экипаж. – Но сейчас, когда ваше внимание и без того сконцентрировано, представляться мне нет смысла. Моё лицо вы и так видели в каждом новостном дайджесте последние полгода.

Генеральный директор сделал жест в сторону своего спутника.

– А этот угрюмый субъект рядом со мной – Триггви Аусгримюр, исполнительный директор Департамента «Дозор», – он усмехнулся. – Он проведёт для вас короткий, но крайне... запоминающийся брифинг о том, что вас ждёт здесь, в этом замечательном комплексе, который для моей Инициативы любезно предоставил председатель Ду.

Аусгримюр выступил вперёд. Голос его прогремел выстрелом зенитного орудия:

– ЭКИПАЖИ! ПОСТРОИЛИСЬ! – он подождал ровно секунду, оценивая реакцию. – С этого момента вы можете забыть о той лёгкости, которая у вас была. Закончилась гражданская жизнь, закончились уговоры и компромиссы. У вас начинается новая жизнь во всех смыслах!

Взгляд его метался по толпе, выискивая нарушителей.

– Поэтому построились! Это вам не гипермаркет, не курорт и не прогулка по набережной!

Люди начали нестройно стягиваться к нему.

– Российский экипаж! – металлически крикнул Терешков. – Встать в колонны по десять человек! Живо!

– Американский экипаж! – сказал чернокожий Первопроходец четко, по-военному, но с какой-то теплотой. – В колонны по десять! Не заставляйте директора Аусгримюра повторять!

– Китайский экипаж! – приказал китайский капитан практически ударом хлыста. – В колонны по десять! Бегом!

– Японский экипаж, построение! – японец оказался сдержаннее. – Живее!

– Межъевропейский экипаж... э-э, в колонны! – чуть растерялся бельгиец. – Давайте, господа, не подведите!

По лицу Аусгримюра было видно, удивление тронуло его, и скрывать это он не пытался. Терешков заражал своей собранностью.

Когда все построились, корпораты окинули взглядом группу премьер-министров и председателя Ду, стоявших в стороне. Политики вполголоса переговаривались. Родион узнал многих. Не было Ларусса, не было Дучче. Возможно, кого-то еще из учредителей Федерации. Лицо Аусгримюра исказилось гримасой.

– РУКОВОДИТЕЛЕЙ ОКРУГОВ ЭТО ТОЖЕ КАСАЕТСЯ! – исполнительный директор «Дозора» чеканил шаги на месте, сверля взглядом политиков. – Чего встали, как истуканы? В отдельный ряд! ЖИВО!

– Я прошу прощения, – попытался сохранить лицо Рэмсей, – но мы всё-таки не рядовые члены экипажа, мы...

– Я СКАЗАЛ – В ОТДЕЛЬНЫЙ РЯД! – перебил его Триггви, нависая над англичанином. – Вы сейчас на моём полигоне, сэр! Здесь нет премьер-министров, губернаторов и прочих титулованных особ! Здесь есть только экипажи и их командиры! А вы пока что даже не командиры, вы – обуза, которая, хуй знает, для чего притащилась сюда! Поэтому – В РЯД!

Политики, громко возмущаясь, подчинились. Многие никогда не служили. Самыми выпрямленными оказались Голофтеев, Мотт и Ду – в них чувствовалась выправка. Фабрегас и Юзбашьянц тоже подключились оперативно. Остальные были вялы. Микаса Кумиё в тёмно-сливовом кимоно и высоких дзёрин двигалась медленно, с изящной прямой грацией и гордо поднятой головой.

– Триггви, друг мой, будь немного мягче, – Крофт положил руку на плечо Аусгримюра, улыбнулся политикам. – В конце концов, мы в гостях у председателя Ду. Не стоит проявлять такую суровость к его коллегам. Они же не привыкли к армейской дисциплине.

– Эти люди должны быть ПРИМЕРОМ для своих экипажей! – сплюнул под ноги тот.

Он принялся расхаживать перед строем, как тигр в клетке.

– А они толпятся, как стадо северных оленей во время гона! Никакой самодисциплины! – Триггви резко остановился, сверля взглядом политиков. – И они называют себя лидерами? Управляют сотнями миллионов, а построиться в шеренгу не могут!

– Ваш исполнительный директор, Крофт, имеет наглость переходить все мыслимые границы, – поморщилась Фрейндель, сохраняя внешнее спокойствие. Она поправила идеально сидящий пиджак. – Это демонстрирует полную некомпетентность в вопросах дипломатии и человеческого общения.

– О, если я некомпетентен, мадам Фрейндель, может быть, Вы сами займётесь подготовкой германского экипажа? – саркастично развел руками Аусгримюр. – Что же вы молчите? Уже не самая умная?

Повисла напряжённая тишина. Политики замерли, не зная, как реагировать. Немецкий премьер медленно багровела.

– А теперь, когда лишние рты перестали высказывать своё ненужное мнение, обратимся к тому, из-за чего вы все здесь собрались, – исландец окинул взглядом ряды. – Я слышал речь капитана Терешкова. Кое-что он сказал верно. Вы должны исследовать восемь потенциальных экосистем и выбрать место для колонии. На данный момент закончено сканирование четырёх из восьми планет-кандидатов. И условия на некоторых будут... не сахар.

Он двинул вдоль рядов, чеканя шаг.

– Цель вашей подготовки – сделать так, чтобы вы были готовы не просто выжить сами, но и помочь любому члену экипажа, – Триггви резко остановился. – Каждого из вас будут рейтинговать.

– Этот рейтинг будет иметь практическое значение? – спокойно спросил американский Первопроходец. – Или это просто способ нас запугать?

– Значением он будет для нас, Дрейфус, – повернулся к нему Аусгримюр. – А для всех остальных он должен стать... психологическим давлением.

Он обвел взглядом строй.

– В этой Инициативе я не оставлю места ошибкам. Каждый должен видеть, кто в экипаже слабое звено.

– Но это же негуманно! – искренне возмутилась английский Первопроходец. – Унижать людей, ставить их в положение...

– А кто вообще сказал, цыпочка, что меня это волнует? – перебил женщину исполнительный директор, делая шаг к ней. – В этом комплексе я ваш отец, мать, брат, сестра, муж и жена. Моё слово здесь – закон. Весь год, что вы проведёте здесь, вы полностью в моём распоряжении. Не желаете подчиняться – вылетите из Инициативы быстрее, чем успеете сказать «до свидания».

Премьер-министры подняли гвалт. Родион подумал, все они сейчас похожи на кур на насесте.

– РТЫ ЗАКРЫЛИ! – повисла тишина. – Своё недовольство держите при себе, потому что этой миссии сопляки не нужны. Если кто-то не будет справляться, он потянет за собой вниз всех остальных. Это. Не. Прогулка. Это, мать его, билет в один конец.

– Это противоречит условиям договора, – выступил Рэмсей, – который подписывали наши округа! Мы не можем...

– Ничуть, – Крофт усмехнулся, не оторвав взгляда от ЛЦС. – Кто-то, видимо, невнимательно читал все условия. Очень невнимательно.

– Увы, Найджел, директор Крофт прав, – вздохнул Мотт. – В соглашении был пункт о передаче директору Аусгримюру полного контроля над подготовкой экипажей... и над отсеиванием. Мы все это подписали.

Триггви развел руками с саркастической улыбкой.

– Как замечательно, мы выяснили, что половина политиков не читает лицензионные соглашения, – он покачал головой. – Сборище имбецилов...

– Триггви, прошу тебя... – усмехнулся Крофт, подняв взгляд, – не опускайся до уровня политиков, которых с нами сегодня нет.

Он кивнул в сторону экипажей.

– Лучше расскажи нашим доблестным колонизаторам, что ты для них подготовил.

Исландец кивнул.

– И то верно, – он повернулся к строю. – Подготовка пройдёт в пять этапов. Первые полгода – начальная «приземлённая» адаптация.

Триггви продолжил расхаживать туда-сюда.

– Мы выявим скрытых клаустрофобов и устраним этот дефект. Потому что некоторым из вас придётся провести до нескольких месяцев на борту корабля, дрейфующего в абсолютной пустоте.

Он выдержал паузу, давая информации усвоиться.

– После этого полный состав экипажей переправят в Антарктиду на длительную изоляцию. Вас обеспечат всем необходимым, но оставят запертыми на недели, – Аусгримюр поднял палец. – Также вам нужно будет изучить устройство корабля – к тому моменту строительство уже начнётся. Инженеры отвечают за двигатели и привод, поэтому они будут сняты с этой части подготовки. Остальным – знать, что делать при сбое гравитации.

– На корабле будет искусственная гравитация? – спросил кто-то из корейского экипажа.

– Её создаёт автоматическое включение привода при запуске реактора, – кивнул исполнительный директор, скрестив руки. – И да, если вы уже расслабились, эта гравитация – ваш главный враг. Она даёт ложное чувство безопасности. Именно поэтому я включил в программу классическую иммерсивную подготовку на следующие полгода.

Он шагнул вперед.

– Директор Скопец настаивает, что привод не даст сбоя. Я хочу ей верить. Но перестраховка – всегда лучший способ выжить. Тренировки в барокамере, в условиях гидроневесомости, будут направлены на тушение пожаров, эвакуацию и первую помощь в невесомости. Центрифуга откалибрует ваши вестибулярные аппараты.

Матиас Крофт подошел ближе и что-то прошептал своему COO на ухо.

– А, точно, – Аусгримюр кивнул. – Дизайнеры Департамента «Филантроп» разрабатывают новейшие скафандры специально для Инициативы, – он обвел взглядом строй. – Многие из вас никогда не были орбитальными дайверами. Вам придётся научиться справляться с «эффектом обзора». Особенно если придётся выйти в открытый космос. А это придётся сделать в си-дайве.

– Я так понимаю, медицинская подготовка отдельно не предусмотрена, раз в составе экипажей есть медики?

– Я что-то не припоминаю, чтобы говорил об этом, – исландец повернулся к немецкому экипажу. – В критической ситуации каждый должен уметь зашить рану или вырвать зуб. Базовая хирургия и психологическая взаимопомощь будут проводиться в течение всего периода подготовки. И да, вам придётся быть готовыми к тому, что вы займётесь сельским хозяйством. При прибытии...

– Об этом, Триггви, они ещё успеют, – мягко, но властно перебил Крофт, – услышать на предстартовом брифинге. Не торопись.

– Понял, – кивнул тот и снова поворачивается к строю. – В последний месяц подготовки для вас проведут сенсорно-психологическую коррекцию. «Мыслитель» и «Гаджет» создадут персональный си-дайв для каждого. Но вы и сами должны себя психологически настраивать. За капитанами закрепляется обязанность проводить беседы о времени и расстояниях в конце каждого дня. Вы должны понимать, полёт будет атакой на ваше психоэмоциональное состояние.

Он обвел взглядом всех.

– Вопросы?

Все молчали. Этот тип был жёстким, но план изложил чётко. Крофт вышел вперёд, занимая центр.

– Раз вопросов больше нет, теперь вступлю я, – он повернулся к группе политиков. – Премьер-министры, председатель Ду... должен сказать, вы проделали неплохую работу по набору кадров. У каждого впечатляющий список достижений. Но я посчитал, что экипажам не хватает одного важного дополнения. Поэтому взял на себя ответственность нанять лингвистов.

Все озадаченно переглянулись. Больше всего негодовали политики. В воздухе загудели сопла «Рутмастера-Р» – двухэтажного транспортника с матовой обшивкой. Из тамбура вышли шестнадцать учёных, все разных национальностей.

– Как это понимать, директор? – спросил Ду Цзян с не проницаемым лицом. – Какое отношение лингвисты имеют к колонизации?

– Товарищ Ду, Вы разве не читали отчёт капитана Дрейфуса? – улыбнулся генеральный директор.

– Читал. Но не вижу связи со... – он обвел рукой группу лингвистов, жмущихся в стороне, – ...всем этим.

– Весьма прискорбно, что Вы не обратили внимания на раздел о побочных эффектах гравитационного прыжка. При заходе на орбиту Титана капитана Дрейфуса преследовали слуховые галлюцинации. Они продолжались и в «Дальнем Горизонте», – Крофт глянул в сторону американского экипажа. – Рой, расскажи.

Все разом глянули на чернокожего Первопроходца. Так вот кто это был.

– Я постоянно слышал... – задумчиво произнес Дрейфус, – как хрустит пространство. Не могу даже описать этот звук. А на борту «Коперника» у меня было чёткое ощущение, что я иду от душа к койке, беру ЛЦС и кофе. А на деле оказывался за пультом управления в рубке.

Он пожал плечами.

– Галлюцинации чистой воды.

– Надеюсь, это услышали все присутствующие! – Матиас обвел взглядом экипажи. – Галлюцинации и фантомные звуки после прыжка. Команда Ирины уже просчитывает возможные побочные эффекты следующих прыжков. А лингвисты нужны, чтобы анализировать эти явления.

– Вы считаете, что лингвисты помогут? Даже если это просто шум в головах?

– Они станут дополнительным фильтром безопасности, премьер-министр Пу Рим, – спокойно и уверенно сказал Крофт. – Кто лучше лингвиста различит сигнал в шуме? Кто поймёт, если это не галлюцинация, а попытка контакта?

– Звучит обоснованно, – пожала плечами кореянка и повернулась к своему Первопроходцу. – Капитан Югай? Ваше мнение?

– Наша безопасность превыше всего, – он кивнул лингвистам. – Добро пожаловать на борт. Которого, правда, ещё нет.

– Выходит, вопрос решён? – Крофт довольно хлопнул ладонями, оглядывая политиков. – Отлично!Я предполагал, что вы, уважаемые руководители, будете недовольны таким самовольным решением.

Генеральный директор улыбнулся.

– Но никто из Вас даже не подумал о необходимости исследовать влияние КВН-привода на людей. Чтобы в будущем избежать последствий, – Матиас сделал жест в сторону лингвистов. – Мой давний друг, доктор Лёфстрём, и я собрали лучших лингвистических специалистов из ваших же округов. Независимых, само собой.

Лингвисты осторожно двинулись к своим экипажам.

– Отдельно я хочу обратиться к премьер-министру Голофтееву и российскому экипажу.

Повисла пауза. Напряжение почувствовал даже Родион.

– Плохо работаете, Евгений Викторович. Найти толковых специалистов нужного уровня подготовки в вашем округе – задача, видимо, крайне непосильная, – генеральный директор сделал жест последнему лингвисту за спиной. – Эвелина, задержитесь, пожалуйста.

Он взял за руку девушку, проходившую мимо. Она была высокая, Крофту по подбородок. Лицо овальное, с чуть заострённым подбородком. Нос прямой. Скулы деликатно подчёркивали форму лица. Глаза каре-зелёные, не глубоко посажены. Брови чёткие. На щеке и возле носа по родинке. Кудрявые волосы стрижены в каре.

– Капитан Терешков, проследите, чтобы ваши люди были аккуратны с этой юной леди, – корпорат повернулся к полковнику. – Она, как-никак, полицейская крипто-лингвистка, а с такими шутки плохи.

– Можете не беспокоиться, директор, – Вениамин Иннокентьевич был совершенно невозмутим. – В моём экипаже все будут слаженной командой, – он бросил короткий взгляд на девушку. – Мы научимся работать с кем угодно.

– Вот это настрой! – цокнул языком Крофт, изображая восхищение, и улыбнулся, но улыбка не коснулся линз нейро-оптики. – Однако отпускать вас только с одним лингвистом я не могу.

Он сделал жест в сторону мужчины за ним.

– С вашего разрешения, капитан, к своей протеже присоединится мой давний друг и её научный руководитель – доктор Хассе Лёфстрём.

Тот вышел вперёд, встав по другую руку. На его губах играла лёгкая, чуть ехидная улыбка.

Евгений Викторович и Терешков обменялись быстрыми взглядами. В них было понимание, этот ход был ожидаем, но оттого не менее показателен.

– Экипаж ваш, капитан, – с достоинством пожал плечами Голофтеев. – Вам и решать.

– Почтем за честь приветствовать новых членов экипажа, – Вениамин Иннокентьевич кивнул Лёфстрёму и Эвелине. – Добро пожаловать на борт. Которого, правда, ещё нет.

– Благодарю, капитан, – доктор перевел взгляд с протеже на Первопроходца. – Обещаю, мы с Эвелиной выложимся на полную, чтобы не подвести ни вас, ни команду. У нас есть, что предложить.

– Добро пожаловать.

Сказал полковник это с той особенной теплотой, которую редко себе позволял. Сержант видел такое всего пару раз за всё время в Бангладеше.

Крофт хлопнул в ладоши, привлекая всеобщее внимание.

– Что же, теперь, когда мы закончили с этим... трогательным моментом... – корпорат встретился взглядом с Аусгримюром, – думаю, мы можем отпустить экипажи ознакомиться с местами своего пребывания?

– Можем, – кивнул Триггви и повернулся к Первопроходцам разом. – Всё расписание будет разослано на ваши ЛЦС в течение часа. Завтра в шесть ноль-ноль – первое занятие. Опозданий не прощаю.

Генеральный директор уже направился прочь, но обернулся через плечо:

– А всех премьер-министров и председателя Ду я попрошу проследовать за мной, – он все же остановился и обернулся полностью. – У нас есть что обсудить. Результаты сканирования экосистем, знаете ли, не терпят отлагательств.

Корпорат двинулся к монорельсу. За ним, переглядываясь, последовали политики.

– Доктор... я не ожидала, что всё, – донеслось до Нетудыхаты, когда лингвисты прошли мимо, – будет так... публично.

– Эвелина, милая, с Матиасом всегда всё публично, – также тихо усмехнулся Лёфстрём. – Привыкайте. И пожалуйста, с этого момента – просто Хассе. Мы теперь в одной команде.

Солнце палило немилосердно. Где-то за корпусами «Ковчега-И» журчала река – или это только казалось. Ветер стих. Строй начал редеть, экипажи расходились, унося с собой слова капитанов, жёсткие инструкции Аусгримюра и недосказанность в глазах Крофта.

Родион посмотрел на друзей. Лисовец провожал взглядом удаляющихся политиков. Воловников поправлял лямку сумки. Плисс уже о чём-то переговаривался с Терешковым. Оба пилота стояли чуть поодаль, знакомясь друг с другом.

***

Аристарх и еще пятеро из экипажа находились в одном из ангаров тренировочного полигона. Внутри модуля, куда их загнали, было три зоны: жилой кубрик, технический коридор и санитарный блок. Всё – койки, столы, шкафы, панели управления – крепилось к подвижным стеновым панелям из эластичного металлопластика. Вокруг шипела пневматика, гудела гидравлика.

Лисовец разбирал снаряжение. Мансур возился с ячейками хранения. Виссарион сидел с планшетом, изучая документы. Жозефина и Эвелина тихо переговаривались в углу. Кирилл вышел из камбуза с кружкой чая.

– Ну что, колонизаторы? – Аусгримюр появился в дверях шлюза с саркастичной ухмылкой. – Инструкции все прочли?

– Да, – не оторвался от снаряжения, ответил Аристарх.

– Да, прочли, – с легким вызовом подтвердил чеченец.

– Да! – хором отозвались остальные.

– В таком случае можете заняться делом, – Триггви шмыгнул носом, окинул помещение быстрым взглядом.

Уже в дверях он обернулся, глянул на Данииловича.

– Удачи, здоровяк, – усмехнулся исландец. – У тебя напарники, конечно, те ещё... но это лучше, чем твой усатый дружок-клоун.

– Я с людьми и похуже на войне, – поднял голову Лисовец, – столько твоих планов похерил, корпорат, что тебе и не снилось.

– Да я знаю, читал твоё дело, – посмотрел на него Аусгримюр. – Только вот пара похеренных планов не равно выиграть войну. Что твоему руководству, кстати, и не удалось. Удачи, ребятишки, – сказал он с издевкой. – Она вам понадобится.

Дверь гермошлюза закрылась. В кубрике повисла тишина.

– Мразотный уебок, – фыркнул Яндарбиев, не отрываясь от ячеек. – Четвёртый месяц торчим тут, а он до сих пор раздражает меня, как заноза в одном месте. Так и тянет втащить ему, вай! Чтоб неповадно было.

– Да это же корпоративная шавка, брат, – усмехнулся Аристарх. – У него в софте железа, наверное, с завода закодировано быть гондоном. Не обращай внимания.

– Мне кажется, вы с Родионом слишком сильно усугубляете ситуацию с директором Аусгримюром, – Мишустин встал, направляясь в камбуз. – Он делает свою работу. Готовит нас ко всему. Без него половина здесь уже сломалась бы.

Виссарион Мишустин был стройным и подтянутым. Лицо овальное, удлиненное. Прямые и открытые карие глаза. Нос прямой и аккуратный. Скулы выражены. Подбородок квадратный, с ямочкой.

– Слушай, вай, я всё в толк не возьму, – чеченец обернулся, подбоченившись, – ты на чьей стороне? Корпорации или нашего округа?

– Я на стороне адекватности, Манс, – остановился администратор. – Только и всего.

– То есть, я тебя правильно понял? – Яндарбиев зажестикулировал. – Ты нас считаешь за неадекватов? Мы, значит, по-твоему, ненормальные, да?

– Господь, да закройтесь вы уже! – всплеснула руками Ежек, вскочив с места. Она обвела взглядом всех. – Давайте поскорее с этим закончим, пока вы друг друга не поубивали. Мы вообще одна команда или кто?

Жозефина Ежек была рыжеволосой, стройной, с овальным лицом. Глаза выразительные, миндалевидные, серо-зеленые. Нос прямой и тонкий.

– Нет-нет, я хочу прояснить! – не унимался Мансур. – Ты, балласт экипажа, считаешь, что мы – добротные профессионалы в своих областях – неадекваты?

– Я говорю, что вы преувеличиваете проблему, которой нет, – спокойно улыбнулся Виссарион. – И да, без меня колония будет просто куском лаборатории на отшибе цивилизации. Документы, снабжение, связь с Федерацией – это ко мне. Я уже прояснял это не раз.

Лисовец постучал по стеклу иллюминатора – фальшивого, с трансляцией звездного космоса.

– Проблема как раз-таки есть, Висс, – он повернулся к коллеге. – Этот хмырь, Аусгримюр, трепал наши войска как плюшевые игрушки во Вторую Корпоративную. Ты, видать, не был на фронте и не видел, сколько фарша оставляли на улицах Джалокати его «Тарантулы». У меня до сих пор в ушах их вой стоит.

– Верно, я не был на войне, – развел руками администратор, сохраняя невозмутимость. – Но она давно закончилась. Пора двигаться дальше. Сейчас нас должны волновать другие проблемы.

– И про какие «другие проблемы» ты говоришь? – с вежливым интересом спросил Вешняков.

Он поднял руку, предупреждая:

– Не думай, я не наезжаю, мне просто интересно. Какие «другие проблемы» есть у депутата, а какие – у нас, обычных граждан?

Девушки продолжали перешептываться, хихикая. Мужчины пристально смотрели на администратора. Тот присел на край стола, держа гибкий дисплей.

– В Новгородской области, например, хотят принять закон об ограничении использования «чёрных» си-дайвов. Это серьёзный удар по индустрии развлечений и по доходам региона... А вы тут ссоритесь с инструктором.

– Большая проблема, ничего не сказать! – всплеснул руками Мансур, подходя ближе. – А проблемы мусульман в области твоё руководство не желает рассмотреть? Мечети закрывают, имамов притесняют, а ты про «си-дайвы» затираешь!

– Все заявки рассматриваются в порядке живой очереди, Манс, – спокойно парировал Мишустин. – В Новгородской области мусульмане не превышают и половины процента населения. У нас светский округ, если ты забыл. Со своим уставом в чужой монастырь не ходят.

– Надо же как удобно, – криво усмехнулся Яндарбиев. – Когда надо – светский, а когда не надо – так и вообще никого не слышите.

– Знаешь, Манс, очень легко судить политиков, – Виссарион посмотрел прямо на чеченца, – не будучи им.

– Ну да, куда простому бурильщику из, – выставил руки тот, отступив на шаг, – Пояса астероидов знать что-то о политике. Я там только взрывал, бурил и рисковал жизнью каждый день. А вы в своих кабинетах...

– Да ладно тебе уже, брат, – Вешняков примирительно хлопнул чеченца по плечу. – Есть птички высокого полёта, как Висс, а есть мы, простые работяги, – он улыбнулся. – У каждого своя роль.

Кирилл двинул в камбуз сортировать продукты. Яндарбиев хмыкнул и повернулся к панели жизнеобеспечения. Аристарх проверил вентили на трубах – крутились хорошо. Поднял взгляд на камеру в углу. Над линзой горела красная точка.

– Эй, Ариш, хочешь рофл? – Мансур отошел от панели.

– Валяй, брат, – Лисовец заинтересованно перевел взгляд на напарника.

– Встречаются два чеченца в Грозном, – Яндарбиев принял позу рассказчика. – Один другому жалуется, «Слушай, вай, беда просто. Купил себе новый дорогой «Данкертс». Еду вчера по проспекту Путина, скорость не превышаю, никого не трогаю. Вдруг из переулка вылетает старый разбитый «Амбер» и со всей дури врезается мне в дверь! Я выхожу, готовый рвать и метать, подхожу к тому водителю, а оттуда вылезает старик, лет под девяносто, с белой бородой. И смотрит на меня спокойно так. Я, конечно, сразу пыл поубавил, спрашиваю, «Дела, хьомсара, как же так? Ты почему не смотрел?». А старик поправляет папаху и говорит, «Сынок, я еду и думаю, или я на своего правнука в «Данкертсе» наеду, или я лучше в дерево врежусь? Дерево я пожалел – оно молодое».

Аристарх прыснул. Вешняков поморщился, подавив смешок. Девушки озадаченно обернулись. Мишустин поднял глаза, ни одна мышца на лице не дрогнула.

– У меня тоже рофл есть, – улыбнулся Кирилл, закинув заполненную ячейку на полку, огляделся. – Цискаридзе, если услышит, заплюет меня до смерти, так что не ляпните, что это был я.

– Ничего не можем обещать, Кирилл Анатольевич, – тихо усмехнулась Терентьева.

– Грузинская свадьба, – заговорщически понизил голос снабженец.

– Мля, уже звучит как что-то разъебное, – хмыкнул Лисовец, потирая руки, – давай.

– Значит, грузинская свадьба, – начал рассказывать Вешняков, жестикулируя и сдерживая смех. – Тамада произносит тост, вдруг резко замолкает, и спрашивает у всех гостей, «Кто набздэл?». Один мужик встаёт и говорит, «Я». Тамада, «Пошёл вон со свадьбы!».

Аристарх и Мансур уже готовы были умереть со смеху. Мишустин поджал губы, но уголки поползли вверх. Эвелина и Жозефина переглянулись.

– И в чем рофл? – нахмурилась Ежек. – Я не поняла.

– На следующий день два друга, – продолжил как ни в чем не бывало Кирилл, наслаждаясь эффектом, – которые были на этой свадьбе, разговаривают. Один говорит, «Хорошая была свадьба, веселая! Только я так и не понял, за что Набздела выгнали?».

Виссарион поперхнулся смехом. Терентьева улыбнулась, покачав головой. Чеченец и Аристарх заржали в голос.

– Вы только поглядите! – снабженец повис на дверном проем. – Наш администратор и лингвистка знает, что такое юмор!

Он развел руками.

– Коллеги, вы меня удивляете с каждым днём!

Пол резко ушел в сторону. Стены сжались, превратив просторный кубрик в узкую щель. Кирилл рухнул на колени. Девушки схватились друг за друга. Мишустин вцепился в стол. Койки выдвинулись, заблокировав проходы, шкафы опрокинулись. Из динамиков шел свист уходящего воздуха, вой сирен, треск металла, крики людей.

– Внимание! Зафиксирован прорыв внешней обшивки в отсеке 7-А. Давление падает. Всем покинуть помещение. Повторяю, всем покинуть помещение. До критического уровня кислорода осталось пять минут.

Свет мигнул и погас. Аварийное освещение тускло засветилось красным вдоль пола. Из вентиляции повалил едкий дым.

Яндарбиев вскочил первым, перемахнул через опрокинутый диван.

– Всем сохранять спокойствие! – он огляделся. – Нам надо к аварийному люку.

– Он должен быть там! – Аристарх указал на дальнюю стену. – По схеме – там!

Группа бросилась туда, навалилась на стену. Глухая. Или Лисовец ошибся, или Аусгримюр подставил их. Как координатор по чрезвычайным ситуациям, Даниилович знал, в непредвиденном случае надо ориентироваться по табличкам с маршрутом. Но в темноте они не читались, а его «Цербер» при входе в модуль отключили.

– Блядь! – Лисовец ударил кулаком. – Я же помню, что он должен быть здесь! Где люк?!

– Может быть, в другом отсеке? – Эвелина перекрикивала сирену. Голос ее, на удивление, звучал твердо. – Надо проверить схему!

Вешняков метнулся в другой конец кубрика, схватился за рычаг герметичной двери, навалился всем телом. Рядом полыхнуло табло, Кирилл вгляделся.

– Троим нужно войти в шлюзовой отсек! – повернулся он с серьезным лицом. – И нажать кнопки, чтобы снять аварийную блокировку!

Открыл технологическую панель рядом с дверью, заглянул внутрь – и тут же отпрянул, заходясь кашлем.

– Что там? – Мишустин подошел ближе, сохраняя обычную невозмутимость.

– В шлюзовом отсеке дыма до жопы! – Кирилл прокашлялся, прикрывая рот рукой. – Температура, наверное, высокая. Но система требует три подтверждения. Три кнопки на разных стенах.

– Одному туда нельзя, – решительно заявила Жозефина. – Если упадёт в обморок, некому будет вытащить.

– Туда три человека и должны пойти. Нажать одновременно.

– Я пойду! – бросил на ходу Мансур, уже направляясь к дымоходу. Он обернулся к Лисовцу. – Ариш, продолжай искать люк, ты же запомнил схемы?

Он улыбнулся, несмотря на дым.

– Я же бурильщик, вай! Привык к рискам в астероидных шахтах. Дым для меня как родной

– Я тоже пойду, – неожиданно твердо и без колебаний заявил Виссарион.

Яндарбиев удивленно вскинул бровь и кивнул.

– Нужен третий! – Вешняков положил руку на рычаг шлюза. – Быстро!

– Я пойду, – закусила губу Терентьева, сделав шаг вперед.

Ежек дернулась, было, на перебой, но лингвистка остановила ее.

– Ну тогда вперёд! – оценив ситуацию, скомандовал Аристарх. – Давайте, ребята! Мы тут держим оборону!

Троица кинулась вперёд, протискиваясь в узкий лаз. Вибрация пола и стен создавала ощущение, что модуль разваливается. Температура в отсеке начинала падать. «Звёздное небо» за иллюминаторами сменилось видом приближающегося обломка. Модуль вновь тряхнуло.

– Ну что там?! – крикнул Даниилович в сторону шлюза.

– Где кнопки?! – донесся глухой и кашляющий голос чеченца. – Не вижу ни хрена!

– Одна должна быть справа на стене! – снабженец возился у табло. – Ещё одна – слева! Третья в глубине отсека, на дальней переборке!

ЛЦС Данииловича вспыхнул уведомлением. Давление падало. Если группа не доберётся до санитарного блока, где раздобудут шлемы, их начнёт вытягивать в сторону «прорыва». На Лисовца и Ежек налетел поток воздуха, сымитировав взрывную декомпрессию. Обоих откинуло в сторону. Аристарх болезненно ударился мизинцем – кажется, даже сломал. Он завопил, стиснув зубы. Жозефину перекинуло через диван.

– Давайте по счёту! – донесся спокойный голос Мишустина, даже слишком спокойный. – Раз... три!

Ничего не произошло.

– Не синхронно! Надо одновременно!

– Конечно, не одновременно! – возмутился Яндарбиев. – Кто-то, блядь, считать не умеет! Ты, депутат, считать умеешь?

Из шлюзового отсека послышались громкий кашель и крики.

– Они там задохнутся! – запаниковала геолог, глядя в ЛЦС. – Давление падает! Ещё минута, и...

Она бросилась к лазу, но так и задержалась у входа, пытаясь разглядеть, что там происходит. Аристарх, держась за руку и пошатываясь, подошёл к люку.

– Ещё раз! – перекрикивал сирену администратор. – На счёт «три»! РАЗ! ДВА! ТРИ!

Кирилл потянул рычаг вниз. Ничего. Лисовец глянул на табло – система требовала, чтобы кнопки были нажаты одновременно в течение одной секунды. Значит, троица жала с разбросом.

– Висс, Манс! Давайте я буду считать вслух! – голос Эвелины прозвучал ясно и твердо. – Я говорю, «Раз, два, ТРИ!» – и мы жмём одновременно. Приготовьтесь!

– А если ты ошибаешься, девушка? – прохрипел бурильщик.

– Тогда мы всё равно провалимся, – почти усмехнулся Мишустин. – Рискнём.

Лингвистка начала считать медленно и чётко. Где-то на фоне искусственный интеллект объявил, что осталось десять секунд.

– ТРИ!

Раздалось шипение пневматики. Кирилл дёрнул рычаг вниз, и люк, ведущий в спасительный коридор, щёлкнул, приоткрывшись. Давление резко упало – ЛЦС подтвердил. Сработала автоматика, стравливающая воздух. Нейро-оптика Аристарха зашлась шумами, в ушах зазвенело. Воздушные потоки стали бить из всех щелей.

– Держись... – глухо кашлянул Виссарион из-за разреженного воздуха.

Стоило люку приоткрыться, Лисовец и Вешняков навалились на него, сдвигая в сторону. Мансур держался за поручни, его тянуло обратно в кубрик. Эвелина повисла в воздухе, держась за руку Виссариона, которого тоже относило назад. Даниилович, рискуя сам быть выброшенным в коридор, схватил чеченца за руку и потянул назад. Жозефина и Кирилл вцепились в администратора.

Через несколько секунд перепады давлений выровнялись, система стабилизировалась. Все шестеро, кашляя и хватая ртами воздух, оказались в соседнем чистом отсеке. Аварийная тревога стихла, загорелся нормальный свет.

Из динамика раздался голос Аусгримюра:

– Тест окончен. Всем оставаться на местах. Медики подойдут через минуту, – он выдержал паузу. – С божьей помощью вы прошли симуляцию аварии. Хотя, судя по вашим переглядываниям, без неё бы не справились.

Наступила тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Вешняков сполз по стене, закрыв лицо руками. Яндарбиев, всё ещё сжимая поручень, тяжело дышал и смотрел в одну точку. Терентьева мелко дрожала. Мишустин похлопал её по плечу:

– Ты молодец, Эва. Не растерялась. Спасибо.

– В реальности у нас было бы на сорок секунд больше! – вытер пот со лба Даниилович. – Мы бы успели без паники!

– Да мне, если честно, плевать, Лисовец. Система аварийного открытия люка сработала чётко. Это вы тупили с координацией. В реальности сорок секунд ничего не решают, если действуете как стадо. Учитесь работать слаженно, а не спорить с инструктором.

Глава 7. Строительство мира

Зал совещаний был самой высокой точкой комплекса. Прозрачный купол венчал его, как драгоценная корона. Матиас нехотя отдавал должное китайским архитекторам – постарались. Они поднимались сюда на внешних лифтах-каплях, бесшумно скользивших по фермам, а затем по индивидуальным идентификационным номерам.

Сам зал представлял собой идеальный круг, окружённый панорамным остеклением. Стекло – многослойное, с вкраплениями графена и переменной прозрачностью – сейчас стояло в обычном режиме, полностью прозрачное. Казалось, что паришь в воздухе на высоте птичьего полёта, глядя на раскинувшийся внизу комплекс и бескрайнюю пустыню за ним.

Пол выстлан полированным чёрным базальтом с вкраплениями металлической стружки.

Эллипсоидный стол – цельная плита из лунного базальта – словно парил в центре, крепясь к полу невидимыми опорами из сверхпрочного стекла. Вся поверхность стола была огромным сенсорным экраном. Когда все сели, он спроецировал интерактивную модель Солнечной системы.

Матиас откинулся в кожаном кресле, закинул ногу на ногу и сделал жест рукой, разрешая слушать.

– Если никто не возражает, я сразу к делу. Времени мало, а у вас, я знаю, много вопросов, – усмехнулся он. – На данный момент...

– Прошу прощения, директор, но позвольте вопрос, – Юзбашьянц спокойно поднял руку. – Не считаете ли вы, что такой шаг – привлечение лингвистов – стоило обсудить с нами? Мы всё-таки партнёры, а не статисты.

– Карапет, Вы вы же знаете, как все загружены, – Крофт пожал плечами с видом человека, которого обвиняли в чрезмерном трудоголизме. – У меня случайно выдалось окно между встречами. Я просто воспользовался моментом и попросил Хассе подобрать толковых людей. Никакой тайны, просто оперативность.

– Как трогательно, Матиас, – прищурилась Фрейндель, улыбнувшись. – У вас выдалась свободная минутка. Я-то думала, вы работаете двадцать четыре на семь, прямо как мы, грешные. Может, поделитесь секретом тайм-менеджмента?

– Марианна, Вы даже не представляете, чем я жертвую ради общего дела, – генеральный директор театрально вздохнул, приложив руку к груди. – Из-за этих лингвистов я уже квартал не вижу жену. Надеюсь, вы цените мои семейные страдания, – криво усмехнулся он.

– Да вы что, Крофт?! – Мотт вскочил с кресла, хлопнув ладонью по столу. – Хотя бы сообщить нельзя было? Мы же партнёры, блядь!

Под холодным взглядом генерального директора американец тут же сел, добавив тише:

– Ну, хотя бы поставить в известность...

– Партнёрство не означает, что я должен согласовывать каждый чих, – корпорат даже не повысил голоса. – Есть зоны моей исключительной ответственности. Распределение небесных тел, кадровые решения... Вы же не станете отрицать, что это моя прерогатива?

– Не скажу... – развел руками Игнатиус, покачал головой, – не скажу, потому что ты, сука, прав. Но запомни, партнёрство строится на доверии, а не на праве сильного.

– Так дела не ведутся, Крофт! – Ду Цзян резко подался вперёд, упираясь кулаками в стол и цедя сквозь зубы: – Либо вы согласуете с нами такие шаги, либо...

– «Либо»? – Матиас усмехнулся, слегка приподнял бровь. – Ты, видимо, забыл, с кем говоришь. Я не твой подчинённый, Ду. И не советую мне указывать. Иди прорабатывай свою риторику с теми, кто ещё верит в «либо».

Он поднялся, обошёл стол и остановился напротив председателя, глядя на него сверху вниз.

– Давай проясним одну простую вещь, Ду. Я – генеральный директор крупнейшей корпорации в Солнечной системе. У меня есть деньги, которых твоей республике не заработать и за тысячу лет. У меня есть своя армия, свой флот и столько денег, сколько тебе не снилось даже в малярийных снах, – он склонил голову набок, усмехнувшись. – Мои акции стоят больше, чем ВВП твоей «великой» республики. Мой личный доход – больше, чем бюджет Штатов и России. Мое имя – значит больше, чем имя Папы Римского. И если я решаю что-то сделать, я делаю это. Без твоего одобрения. Без чьего-либо одобрения. Ты понял меня, щенок?

– Благодарю, директор. Очень откровенно, – Рэмсей почти незаметно улыбнулся, покачал головой. – Теперь мы все увидели, с кем имеем дело.

Он отвел взгляд.

– Надеюсь, остальным этот урок пойдет на пользу.

– Я и не думал прятать свое лицо, англосакс, – Матиас даже не обернулся к англичанину, продолжаяя смотреть на китайца, но цедя сквозь зубы: – Оно всегда там, где принимаются решения. А если этот малолетка не понял, с кем связался, значит, пришло время объяснить ему, что такое Большая Игра. Это тебе не по кабинетам бегать с поручениями твоей покойной Се. Здесь другие правила.

– Матиас, давайте на минуту остановимся, – Голофтеев подался вперед, сплел пальцы в замок и посмотрел на корпората. – Предлагаю убрать эмоции, перестать кидаться ярлыками и обсуждать возраст. Мы здесь не для того, чтобы выяснять, у кого больше, а чтобы решать вопросы. Мы партнеры. Давайте вести себя соответственно.

– Вы правы, Евгений, мы партнеры. Но партнерство, – Крофт повернулся к россиянину, улыбнулся, – это не только права, но и обязанности. И если кто-то забывает о своих обязанностях и начинает мнить себя незаменимым... Всегда найдутся способы напомнить ему о реальном положении вещей. Разные способы.

Он смотрел прямо на Ду Цзяна, не моргая и барабаня пальцами по столу.

– Знаете, в чём прелесть больших корпораций? У нас есть ресурсы сделать так, чтобы человек исчез из уравнения. И далеко не все они требуют громких скандалов и расследований. Иногда люди просто... теряются. Сами собой.

– Я хочу понять, Крофт, – председатель медленно, очень медленно, поставил локти на стол. – Это была угроза в мой адрес? Или просто философское рассуждение о методах большой корпорации?

– Я сказал то, что сказал. Факт. А как Вы его интерпретируете – Ваше личное дело и Ваше беспокойство. Меня оно не трогает, – генеральный директор обвел взглядом зал, задерживаясь на каждом политике. – Кто-то ещё хочет высказаться? Языки чешутся? Или вернёмся к лингвистам?

– Господин директор, председатель Ду, наверное, – сказала Пу Рим осторожно, смотря на него с мягкой укоризной, – не так выразился. Он просто хотел напомнить, что мы всегда открыты к диалогу. Вы могли бы вынести вопрос на обсуждение, и мы бы обязательно помогли.

Она обвела взглядом зал.

– Мы ведь все здесь ради общего дела. Мы в одной лодке.

– И мы хотим, чтобы директор-сама советовался с нами так же, как мы советовались с ним по администраторам? – тактично, почти ласково осведомилась Микаса.

Повисла пауза. Женщина с ленцой подняла веки, словно только что проснулась и осознала нечто важное.

– О, точно, – Кумиё склонила голову на бок. – Мы ведь не советовались. Совсем забыла. Простите, память иногда подводит, когда речь заходит о собственных ошибках.

– Позвольте, но колония без управляющего – это просто груда модулей, – Найджел с прищуром глянул на японку. – Нельзя отправлять людей в новые миры без ответственного лица. Это безответственно.

– А может, дело не в злом умысле, а просто в бюрократии? – Джад откинулся на спинку кресла, задумчиво глядя в потолок. Он чиркнул ногтем по подбородку. – Мы так увязли в согласованиях, что забыли, кто с кем должен советоваться

– Хоть кто-то здесь говорит по-человечески, – Матиас расплылся в довольной улыбке, сделал широкий жест, указав на Микасу и Киана. – Господа, давайте называть вещи своими именами, мы – стая обезьян с ядерными чемоданчиками. Вы не спросили меня про администраторов, я не спросил вас про лингвистов.

Генеральный директор развел руками.

– Все при деле. Вопрос исчерпан.

– Прошу прощения, но мы отвлеклись, – канадец мягко постучал пальцем по столу, привлекая внимание. – Давайте уже обсудим Экосистемы? А то у меня через час встреча с бюджетным комитетом, и я бы хотел успеть.

– Поддерживаю Киана. Давайте по существу, – Голофтеев кивнул Джаду и перевел взгляд на Крофта. – Директор, Аусгримюр упоминал, что «Галилей» под руководством Вашего сына закончил сканирование. На данный момент обработаны данные по четырём планетам. Я правильно понял?

– Давайте сразу договоримся, сканирование проведено, но не закончено, – корпорат поднял палец, словно профессор, поправляющий нерадивого студента. – «Галилей» – мощная штука, но физику не обманешь. Для детальных параметров нужны повторные наблюдения. Транзитный метод, лучевые скорости – это всё требует времени. Четыре планеты – это только начало.

– Директор, мы все ждём хоть каких-то новостей, – Марианна изящно поправила причёску и посмотрела на Крофта с лёгкой усмешкой. – Неужели Вы нас вытащили из тёплых кабинетов только ради того, чтобы сказать, что пришельцев нет? Или они всё-таки есть, и вы скрываете?

– Знаете, Марианна, я думаю, что наш уважаемый премьер-министр Мотт может рассказать нам куда больше, – он повернулся к американцу, широко улыбаясь. – Ходят слухи, что в Зоне 51 хранятся ответы на все вопросы. Даже на те, которые мы ещё не задали. Не так ли, господин Мотт?

Игнатиус поморщился и принялся барабанить пальцами по столу.

– Слушайте, ну сколько можно? – покачал он головой. – Зона 51 – это полигон для тестирования новых технологий. Дроны, оптические камуфляжи, гиперзвук – вот что там исследуют. А не зелёных человечков. Мы их там не прячем и уж точно не жарим на праздники.

– Обычная, говорите? – Крофт прищурился, усмехнувшись. – А почему тогда Ваша же администрация со второй половины позапрошлого века держит документы под грифом «совершенно секретно»? Что-то не сходится, Игнатиус. Либо Вы прячете пришельцев, либо стыдитесь своих технологий.

– Может, хватит надо мной рофлить? – американец поморщил лоб и подался вперёд с лёгким раздражением. – Давайте по существу. Телескоп Вашего сына собрал первоначальные данные? Есть что-то интересное?

– Разумеется, – Крофт поправил галстук и кивнул с видом человека, который давно ждал этого вопроса. – Вольфрам не подводит. Данные есть, и они интереснее, чем вы думаете.

Генеральный директор щёлкнул ногтем по накопителю, вставленному в нейро-байонет, и подключил его в разъём моноблока перед собой. Поочерёдно он отправил на экраны перед политиками данные.

– Мой мальчик не подвёл. «Галилей» работал в штатном режиме. Коронографы с адаптивной оптикой дали нам прямые изображения – между прочим, такого никто до нас не делал, – генеральный директор расправил плечи. – Спектрографы просканировали атмосферы до пятидесяти микрометров. Поляриметрия выявила облачные структуры и, возможно, биомаркеры. А фотометрия зарегистрировала транзиты и фазовые кривые. Это, господа и дамы, данные, за которые любая научная академия убьёт. А у нас они есть.

Матиас набрал в командной строке запрос об отправлении документа с отчетом от сына по четырем Экосистемам.

– Дальше – больше. Температура детекторов – пять сотых Кельвина. Для тех, кто не в курсе, это почти абсолютный ноль. Холоднее, чем где-либо во Вселенной, кроме лабораторий вроде нашей, – он усмехнулся. – Зачем? Чтобы видеть инфракрасное излучение, которое иначе утонуло бы в тепловом шуме. Чувствительность в дальнем ИК и субмиллиметровом диапазоне – рекордная. Ни у кого такой нет.

Крофт поднял палец.

– А угловое разрешение – три десятых микросекунды дуги. Это как разглядеть монетку на поверхности Луны с Земли. На таких параметрах мы уверенно отделяем планету от звезды на расстоянии до ста пятидесяти световых лет.

Он обводит взглядом зал.

– Вопросы?

– Я хочу убедиться, что правильно понял, – Рэмсей слегка наклонился вперёд, привлекая внимание. – Речь идёт о возможности получить прямое изображение K2-18b? Это технически осуществимо?

– «Экосистема-6», Найджел, – Крофт завел руки за спину и слегка наклонил голову. – Давайте сразу договоримся о терминах. И да, Вольф может получить её изображение. У него уже есть предварительные данные. Но есть нюанс. Мой сын рекомендует только орбитальное зондирование. От пилотируемой высадки он советует отказаться.

– Причина очевидна, – покачала головой Микаса. – Ледяной гигант. Атмосфера из водорода, гелия, метана. Давление раздавит любой спускаемый аппарат. Температура близка к абсолютному нулю. Ураганы, которые разорвут в клочья.

Она вздохнула.

– Поверхность непригодна. Вода только в виде льда. Но подлёдный океан... это всё ещё вопрос. Гипотетически возможен, но подтверждения нет.

– То есть мы потратили ресурсы на подтверждение того, что у нас уже есть в Солнечной системе? – Цзян фыркнул, качнув головой. – Ещё одна Европа. Лёд, возможный океан, никакой жизни на поверхности. Блестяще.

– Жаль, но, видимо, мы вычёркиваем «Экосистему-6», – пожал плечами англичанин. – Ледяные гиганты без твёрдой поверхности не наш вариант. Слишком сложно, слишком дорого, слишком бесперспективно для колонии.

– Не спешите списывать ее со счетов, Рэмсей, – Крофт принялся загибать пальцы. – Во-первых, метан. Мы его не перестали использовать. Во-вторых, дейтерий. Лёд на «Экосистеме-6» может содержать колоссальные запасы. Это то, на чём будет работать вся колонизация. Так что да, экипаж туда отправится. Не на поверхность – на орбиту. С зондами, бурами и анализаторами. Это важный ресурсный узел.

– Дейтерий – кровь термоядерной энергетики, – Юзбашьянц поправил манжету рубашки и согласно кивнул. – Если подтвердятся запасы, «Экосистема-6» превращается в стратегический объект. Так что не отбрасываем, а берём на карандаш. Перспективы есть. Просто не колонизационные, а ресурсные.

– Ничего себе, команда Вольфрама реально нашла жемчужину, – Мотт провел пальцем по экрану. Его брови поползли вверх. – Смотрите, атмосфера пригодна для дыхания без скафандров! Кислорода восемнадцать процентов, плюс-минус два. Это же почти земной показатель!

– Совершенно верно. И что не менее важно, – согласно кивнул Крофт, продолжив с видом профессора, – углекислый газ там в умеренных количествах. Достаточно, чтобы создать слабый парниковый эффект и компенсировать то, что звезда чуть холоднее Солнца. Природа, господа, иногда умеет удивлять. Идеальный баланс.

– Боже мой, вы это видите? – Джад ткнул пальцем, переводя взгляд с соседей. – «Развитая облачность в тропиках»! Там есть тропики! И облака! Как на Земле!

Он перевел дух.

– Коллеги, это не просто… планета… – запинаясь от волнения, проговорил канадец. – Это наш билет… во вторую колыбель… человечества! И она так близко!

– Киан, я понимаю твой восторг, но давай не будем торопиться, – Голофтеев указал на экран. – Вот тут написано, «Длинные сутки – сорок три часа». Это значит, что день там длится почти как у нас. И ночь – столько же. Суточные перепады температур будут чудовищными. Надо понять, как это повлияет на возможность колонизации.

– Евгений, не всё так однозначно, – Матиас покачал головой и поднял палец. – Плотная атмосфера – отличный терморегулятор. Да, сутки длинные, но воздух будет перераспределять тепло. Днём нагревается, ночью остывает, но не мгновенно. При такой плотности атмосферы перепады могут быть вполне терпимыми. В пределах двадцати-тридцати градусов, не больше.

– Вот это меня напрягает, – скривилась Фрейндель, брезгливо ткнув пальцем в экран. – «Возможный признак жизни». Что это вообще значит? Там кто-то живёт? Микробы? Грибки? Я не хочу делить планету с местной флорой, которая решит, что мы вкусные.

– Марианна, не пугайтесь раньше времени. Если там есть микроорганизмы, это же замечательно! – Пу Рим улыбнулась. – Значит, планета действительно живая. Растения, бактерии, может, даже простейшие – это чудо. Мы не одни во Вселенной, пусть даже в виде мха.

– Я так понимаю, Вольфрам не останавливается на достигнутом, – председатель Ду откинулся в кресле, с прищуром посмотрел на генерального директора, – продолжает картографирование поверхности «Экосистемы-1»? Хотелось бы понимать, насколько детальными будут данные.

– Вольф теперь командует целой армией аналитиков, – развел руками Крофт. – «Экосистема-1» – приоритет такой же. Мой мальчик хочет знать о ней всё. Говорит, что это будет наш загородный дом в космосе. Что ж, я не против. Пора человечеству обзавестись недвижимостью за пределами Земли.

– Коллеги, я, конечно, извиняюсь за тупой вопрос, но… – Игнатиус почесал затылок, глядя на цифры. – Вот тут написано, «планета проходит по диску звезды каждые семнадцать целых и девять десятых суток».

Он поморщил лоб.

– А сколько это в часах? – поинтересовался Игнатиус, тут же пояснив: – Я так-то с десятичной системой не очень дружу.

– Примерно двенадцать часов. Слишком короткий суточный цикл, –почесал подбородок Голофтеев. – В отчете по «Экосистеме-2» прямо указано, такие быстрые смены дня и ночи создают экстремальные ветры. Циклоны там будут постоянными. Не самое приятное место для жизни.

– Сто метров в секунду, – тяжело вздохнул Крофт, – это Вам не бриз на пляже. Ураганы там будут такие, что модули придется закапывать в землю. Однако «Экосистема-3» дает нам надежду. Равновесная температура в тридцать семь градусов. Тепло, конечно, но жить можно. Проблема в атмосфере, плотная, углекислого газа выше крыши. Без масок не подышишь.

– Двадцать один процент кислорода. Плюс-минус два в пределах погрешности, – Микаса медленно оторвала глаза от экрана, глядя в стеклянный купол. – Дышать можно без защиты, это хорошо. Но атмосферное давление... плотность... состав... Инженерная защита все равно потребуется. Модули придется укреплять, фильтры ставить. Это не Земля.

– Именно поэтому Вольф не останавливается на достигнутом, – Матиас согласно кивнул. – Он запустил программу длительного мониторинга атмосферной динамики. Хочет понять, как ведут себя ветры, циклоны, перепады давления в течение полного годового цикла.

– Ну, эту планету мы, пожалуй, отложим в долгий ящик, – Фрейндель чиркнула ногтем по экрану, словно вычеркивая пункт из списка, и улыбнулась. – Матиас, передайте сыну, чтобы искал что-то поприличнее. А то это какой-то филиал ада, только без чертей.

– Главное – желание выжить, – Евгений пожал плечами, откинувшись на спинку кресла, – а климат приложится. Вон, в тропиках влажность такая, что дышать нечем, а люди живут. Но по сравнению с предыдущими – это середнячок. Не фонтан, но и не провал.

– «Экосистема-3»... Интересно, – Рэмсей ткнул пальцем в экран. – Что значит «три сеанса по восемь часов»? Почему не один? Это повлияло на качество данных?

– Технический момент, – Крофт пожал плечами. – Во время сканирования «Экосистемы-3» орбитальные дайверы чистили телескоп от мусора. Пришлось прерываться, потом калиброваться. Один раз калибровку сделали криво – данные посыпались.

Он развел руками.

– Поэтому три сеанса по восемь часов. Пришлось переделывать, чтобы получить чистый сигнал.

– Боже милосердный, почему всё так сложно? – Найджел фыркнул и закатил глаза. – Космический мусор, калибровки, глитчи... Неужели нельзя было сделать всё сразу и без проблем?

– Теперь к сути, господа, – генеральный директор оперся руками о стол, наклоняясь вперёд, и обвел взглядом присутствующих, – как указано в отчёте, Экосистема-3 имеет кислородную атмосферу с примесью активных газов.

Он постучал пальцем по столу.

– Это значит, что после фильтрации мы сможем там дышать. Не сразу, но потенциал есть.

– Хлор-содержание... опасная штука, – тихо пробормотала себе под нос Пу Рим. – Значит, для экипажа, который полетит на разведку, нужно будет подготовить специальные фильтры. Химические поглотители, наверное.

– О, двадцать шесть процентов – это серьёзно, – Мотт обвел глазами коллег. – А раз столько кислорода, значит, там должен быть фотосинтез, да? Кто-то же этот кислород производит?

– Ну надо же, Игнатиус, сутки планеты посчитать не мог, а в фотосинтезе разбираешься, – Голофтеев повернулся к американцу с лёгкой усмешкой. – Биолог, значит? А математику в школе прогуливал?

– Что поделать, в школе биология была любимым предметом. А математику я переписывал три раза, – тот почесал затылок и развел руками. – Зато я знаю, как вырастить картошку на Марсе, а считать чужие сутки не обязательно.

– Голубки, вы бы потише ворковали, мы тут не на голубиной ферме, – Фрейндель с укоризной посмотрела на премьер-министров. – Однако, Игнатиус, Вы правы. Следы метана только подтверждают возможность фотосинтеза. Так что не отвлекайтесь, но мысль здравая.

– И это только подтверждает наши выводы, – Ду Цзян согласно кивнул, пробежав глазами по данным на экране. – Температурный контраст указывает на вращение примерно в двадцать два часа. Быстрая смена дня и ночи, как следствие – серьёзные перепады. Всё логично.

– «Рекомендуется продолжить наблюдения…», – прочла Микаса, – «…для уточнения сезонных вариаций и поиска более тонких биомаркеров оксида азота и аммиака». Это разумно.

– Вольф уже запланировал дальнейшие исследования, карты распределения хлора и поиск вулканизма, – корпорат завел руки за спину. – Главный планетолог «Skyline-Corp.» уже подтвердил, что потенциал колонизации высокий. Так что «Экосистема-3» – серьёзный кандидат.

– Данные хорошие, спору нет. Но теперь встаёт вопрос распределения, – Юзбашьянц перевел взгляд с Крофта на коллег и обратно. – Кто куда полетит? Как делить эти миры? Думаю, об этом стоит подумать уже сейчас.

– Я бы рекомендовал повременить с распределением, – Рэмсей аккуратно сложил руки на столе. – Сначала нужно получить результаты по всем Экосистемам и уточнить данные по этой четвёрке. Только тогда мы сможем принять взвешенное решение.

– Хорошее замечание, премьер-министр, – Ду откинулся в кресле и развел руками. – Только вот у нас нет ни кораблей, ни приводов. Так что да, торопиться некуда.

– А скажите, директор Крофт, когда ваш сын... э-э... Вольфрам?.. – Джад подался вперёд. – Когда он сможет предоставить следующий отчёт? Нам нужно планировать.

– Плановый срок – ещё полгода наблюдений, – пожал плечами Матиас, словно это было очевидно. – Вольф и его команда продолжат сканирование. К этому времени у нас будут уточнённые данные по всем шести Экосистемам.

Мотт перестал барабанить пальцами и, став на мгновение серьёзным, сказал:

– Я тут прикинул, пока планетологи получат все данные, пока мы построим корабли, пока директор Аусгримюр подготовит экипажи... Минимум год уйдёт только на подготовку. Так что спешить с распределением действительно рано.

– Хорошо, с данными разобрались. Но меня волнует другой вопрос, – Марианна изящно выпрямилась, поправила безупречно сидящий жакет, и обвела взглядом коллег. – Как именно мы будем распределять Экосистемы между экипажами? В нашем договоре этот пункт, насколько я помню, не был озвучен. А хотелось бы ясности.

– Позвольте предложить, – произнес Найджел, аккуратно откашлявшись, – этот вопрос стоит обсудить в более широком составе, с участием генерального секретаря Мэна. В конце концов, это касается не только нас, но и всей Федерации.

– Я уже обсуждал этот вопрос с Дебби, – Крофт обвел взглядом зал, давая понять, что он уже всё решил. – Есть три варианта. Первый – логистический. Отправляем корабли так, чтобы минимизировать общее время полёта и оптимизировать график запусков. Всё просто и рационально.

– Значит, приоритет определяется расстоянием, – Кумиё медленно кивнула, обрабатывая информацию. – Ближе – раньше, дальше – позже. Это позволяет оптимизировать ресурсы.

– Простите, но первый вариант определяет только, – покачала головой Рим с лёгким сожалением, – последовательность запусков. А какой именно корабль и какой экипаж летит на какую планету – остаётся открытым вопросом.

– Экипажи у нас идентичны по подготовке, – пожал плечами Матиас. – Значит, можно дать им возможность выбора. Покажем на брифинге характеристики планет – пусть выскажут предпочтения.

– А можно провести опрос среди экипажей! – оживился Киан и вскинул палец. – Учтём пожелания, насколько возможно. А если возникнут конфликты – ну, если несколько команд захотят одну планету – тогда жребий! Это же честно!

– О, браво, Киан! – усмехнулся германка, подняв бровь. – Значит, многомиллиардный проект, год подготовки – и финальное решение примет «вытянутая соломинка»? Это даже для тебя слишком наивно.

– Знаете, Марианна, как бы скептично это ни звучало, но Джад прав, – Крофт ухмыльнулся, обведя глазами собравшихся. – Третий вариант – случайное распределение. Без субъективизма, без споров. Все экипажи равны, у всех равные шансы получить и рай, и ад. Никто не скажет, что я кому-то подыграл.

***

Алтуни вошёл в ЦПП-22 одним из шестерых. Правда, «вошёл» не вполне отражало ту степень собранности, с которой он пересёк порог. Корпус центрифуги – серая бетонная махина под огромным полусферическим куполом. Малхасян машинально отметил сварные швы на стыках стали и свинцового стекла – грубовато, но надёжно. Из-под купола доносился низкий гул. Пилот ощутил его не столько ушами, сколько грудной клеткой, и удовлетворённо кивнул – вибрация хорошая, рабочая.

Пока остальные проходили медосмотр, Малхасян подписал очередное согласие, едва глянув в текст – за годы эти формулировки въелись в память. Костюм с датчиками натянул с привычной сноровкой, проверил крепления, лишний раз дёрнул каждый ремешок.

На стенах висели плакаты. «Перегрузка – это друг». Алтуни хмыкнул, смешно, перегрузка – это работа. Её нужно делать качественно, и тогда она не убьёт. «Твоё тело – топливо». Вот это было ближе. Тело – ресурс, его надо расходовать экономно, но с полной отдачей. «Звёзды любят сильных». Малхасян фыркнул, звёздам плевать на чувствительных.

Взгляд упал на Иржи. Тот нервно теребил край комбинезона. Его жена пила воду мелкими глотками, и пилот заметил, как трясутся её пальцы. Боится, что через час вода окажется снаружи. Если центрифуга сконструирована правильно – а она сконструирована правильно, – вода останется внутри.

– Доброе утро, колонизаторы, – Аусгримюр окинул группу взглядом. – Через десять минут начнется аттракцион «Космический волчок». Распределение простое, двадцать минут в центрифуге. Первый этап – линейное ускорение, второй – хаотичное вращение. И, чтобы не скучали, дадим вам задачки. Кто сможет собрать кубик Рубика, пока мир пляшет викиваки – тот молодец.

Он обвел взглядом притихшую группу.

– Запомните раз и навсегда, позыв к рвоте, – исполнительный директор поднял палец, – не повод останавливать тренировку.

Он выдержал паузу, давая информации усвоиться.

– Техника уборки в капсуле не рассчитана на оперативное вмешательство. Сработаете раньше финиша – у нас сдвиг графика, у вас – пересдача через трое суток. Вопросы по существу?

Санжар смотрел на исполнительного директора с выражением скуки.

– Допустим, мой организм решит, что это перебор, и отключит сознание. Каков протокол эвакуации тела и влияет ли потеря сознания на итоговую оценку пригодности? – он чуть наклонил голову. – Или здесь действует принцип «не сдох, значит, справился»?

– Значит, ты остаешься на Земле, Жапаров, – Триггви скложил руки за спиной. – Корабль – не машина скорой помощи. Он уйдет в точку старта по расписанию.

Корпорат перевел взгляд на Алтуни.

– Малхасян заходит первым. Пилот должен держать удар. Удачи. Она вам пригодится.

Он двинул следом за ним, впитывая обстановку огромного круглого зала под куполом. В центре была массивная стальная колонна, уходящая в пол и под своды. Малхасян мысленно одобрил. К колонне крепилась гигантская вращающаяся ферма, на конце которой висела герметичная капсула-гондола. Пол был расчерчен концентрическими кругами – для калибровки.

Пилот подошёл ближе. Капсула напоминала гигантскую каплю из титана и композитной брони, усеянную датчиками и охлаждающими рёбрами. Алтуни провёл пальцем по одному из рёбер – остро, но технологично.

Внутри капсулы он двигался с уверенностью человека, заходившего сюда сотни раз. Ложемент принял его тело как родное – жёсткий, холодный, идеально подогнанный. Поверхность покрывали тактильные датчики. Малхасян знал, эти штуки фиксируют каждое движение мышц, даже то, которое сам не замечаешь. Он сел ровно, без лишних ёрзаний.

Пневматические ремни застегнул с привычным щелчком. Они надулись, сдавив тело до полной неподвижности. Алтуни напрягся для проверки – ремни держали мёртво. Хорошо: при перегрузках не сместится ни на миллиметр.

Голову зафиксировал шлем-захват. Мягкие, но неподатливые подушки упёрлись в виски и затылок. Малхасян моргнул, проверяя обзор. Поле зрения сузилось, что к лучшему, никаких отвлекающих факторов.

Датчики на панели замигали – пульс в норме, давление чуть выше, кислород чисто, связь устойчиво.

– Проверка завершена. Системы в зеленой зоне, – сказал пилот, едва ли глянув на Аусгримюра. – Запускайте.

Корпорат кивнул и скрылся.

– Погнали. Ось Z, сорок оборотов, – бросил он в микрофон расслабленно.

Капсула плавно пошла по кругу. Первые минуты он чувствовал себя почти комфортно. Почти. Лёгкое давление в висках напоминало, что это не прогулка, а чуть заметное головокружение скорее бодрило.

Малхасян мысленно усмехнулся.

– А теперь, Малхасян, собери мне зеленую сторону, – сказал Триггви, будто попросил принести ему стакан воды.

Он взял кубик. Пальцы слушались, но когда попытался сосредоточиться на гранях, мир начал плыть. Вращение усиливалось. Пятьдесят… шестьдесят… семьдесят… Центробежная сила вдавливала в кресло с равномерной, неумолимой мощью. Вестибулярный аппарат кричал: «Ты падаешь! Ты кувыркаешься!». Глаза видели неподвижный кубик, а внутреннее ухо чувствовало бешеное вращение.

Армянин сжал зубы так, что скулы свело. Крутил кубик. Зелёная сторона собиралась медленно. Пальцы дважды соскользнули с гладких граней. На восемьдесят пятом обороте подкатила тошнота. Желудок сжался в болезненный узел.

– Ну-ну, соберись. Дыши ровнее, глубже. Ты же профессионал, – пилот сглотнул, резко втянул воздух. – Терпи. Ради девочек.

– Что, пилот, уже на пределе? – в голосе Аусгримюра скользнула легкая усмешка. – Слабо?

– Тихо, – зло бросил пилот.

Глаза защипало, но он не позволил им закрыться. Смотрел на кубик, на зелёную сторону, которая никак не хотела собираться.

Восемьдесят семь… восемьдесят восемь…

Тошнота подкатила к горлу горячей волной. Пилот сглотнул, чувствуя, как кислотный привкус обжигает язык.

Дособрал зелёную сторону. Бросил взгляд на таймер.

– Неплохо. А теперь – второй уровень. Включите ему хаос. Три оси, скорость – случайная.

Капсула дёрнулась и начала выделывать немыслимые кульбиты. Малхасяна зашвыряло из стороны в сторону. Ремни держали крепко, впиваясь в тело, но это не помогало. Глаза разбегались. Потолок менялся местами с полом. Стены вращались в разные стороны.

– Твою... – только и успел выдохнуть Алтуни, инстинктивно вцепляясь в подлокотники.

Тошнота накатила второй волной – злее, беспощаднее. Желудок сжался в спазме, подкатил к горлу. Кислотный комок обжёг пищевод. Малхасян стиснул зубы так, что челюсть хрустнула, и сглотнул. Раз. Второй. Третий.

– Да не смей же! – сквозь зубы процедил он. – Не дождетесь! Мать вашу...

– Эй, пилот, дыши ровнее, я тут твою кардиограмму слушаю, – усмехается Аусгримюр. – Сбавляй темп, а то зальешь мне капсулу раньше времени.

Он начал считать вдохи. Вдох-выдох… вдох-выдох… Размеренно, как метроном. Как учил дедушка Нерсес, «Запомни, дыхание – якорь. Что бы ни случилось, просто дыши. Ровно и глубоко. Паника убивает быстрее, чем перегрузки. А дыхание... оно возвращает тебя в тело. Не дай никому выбить себя из седла».

Вдох-выдох… вдох-выдох…

Тошнота отступила. Не ушла совсем – сидела где-то глубоко, ворочалась, напоминала о себе, – но скатилась до уровня, когда можно терпеть. Когда можно не думать о том, что вывернет наизнанку. Когда можно просто лежать и ждать, пока этот танец закончится.

Малхасян закрыл глаза.

Это было против правил. Но лучше отключить визуальный ряд, чем сходить с ума от противоречий.

Последние пять минут хаоса прошли в этом странном трансе. Тело трясло, перегрузки бросали кровь то к ногам, то к голове, ремни врезались в плечи, но сознание держалось за чёрную точку, как за спасательный круг. Малхасян даже не заметил, когда кульбиты прекратились. Просто в какой-то момент понял, тряска исчезла, гул стих, мир замер.

Он открыл глаза.

– Хорошо, – Триггви выдержал паузу. – Совсем неплохо, Малхасян. Отстегивай ремни и спускайся. Ты свободен.

Алтуни вышел из капсулы бледный. Настолько бледный, что седина в висках казалась продолжением общей серости лица. Но держался ровно.

В зале ожидания его встретили взглядами. Пять пар глаз уставились с разной степенью любопытства, страха и надежды. Он молча подошёл к свободному креслу у стены. Опустился осторожно, словно боясь расплескать внутреннее равновесие, которое собирал по крупицам последние минуты.

– Держишься? – Суча подошел к Малхасяну, положив ладонь на плечо. – Цвет лица, конечно, бледноватый, но все равно вполне себе бодрячок.

– Я в норме, – пилот провел ладонью по лицу, стирая испарину. – Ощущения... как после жесткой перегрузки, только внутри всё ходуном ходит.

Алтуни поднял глаза на товарищей и добавил чуть мягче:

– Вы когда пойдешь, главное – глаза закройте и дышите ровно. Не пытайтесь ухватиться взглядом за неподвижное, его там не будет. Только дыхание.

– На фоне тех, кто уже прошел из вашего экипажа, – на лестнице вновь появился директор Аусгримюр, – ваш пилот держался молодцом. Я доволен. Но вот эта твоя привычка думать, что ты всё вывезешь...

Триггви вздохнул.

– В космосе гравитация штука капризная. Дёрнешься резко при отказе – и всё, привет, перелом или разрыв связок, а потом тебя Полещук и Рыйбас собирать будут. Так что записываю в рекомендации, резких движений – ноль. При сбоях гравитации работаешь только на автомате, без героизма. Но сейчас проверим, как справится та, от кого зависит, не рухнет ли на корабле эта самая гравитация. Цзе, твоя очередь. Заходи.

Керамические приводы в бёдрах китаянки получили сигнал. Кевларовые волокна сократились с расчётной плавностью. Она поднялась – никаких лишних движений, минимум энергии.

В капсулу Ланфен вошла так, будто перешагнула порог своей лаборатории с привычным спокойствием и лёгким презрением к внешнему миру. Устроившись в кресле, машинально дёрнула ремни, проверяя фиксаторы. Коротко кивнула Аусгримюру.

Мысленно она уже перебирала параметры герметизации капсулы.

– Ну хоть какой-то признак жизни подай, – Триггви облокотился на дверной косяк, – а то смотреть страшно. Ты вообще живая или бот новейшей модели?

– Вы пытаетесь спровоцировать меня на эмоциональный отклик, директор Аусгримюр? – прищурилась инженер.

– В космосе не только железо работает, – он постучал пальцем по своему виску. – Там, где твои синапсы перегорят, интуиция вывезет. А она из эмоций растет.

– И в чем необходимость? – женщина склонила голову.

– Работа у меня такая, – развел руками исландец, – проверять людей на прочность. Я должен знать, как вы реагируете на стресс.

– Если мне не изменяет память, – скрестила руки Цзе, – ваша прямая обязанность – безопасность директората. Или теперь в ваши обязанности входит терроризировать рядовых сотрудников?

– У меня есть заместитель, который отлично справляется, – отмахнулся Триггви, – а моя текущая задача – вы. Так что не отвлекайся.

Ланфен кивнула, принимая его слова в оперативную память для анализа, сортировки и последующего использования.

– То есть вы признаёте, что сейчас ваша функция – подготовка экипажей. Тогда почему вы пытаетесь вывести меня на эмоции, если задача – оценить когнитивные способности в условиях перегрузок?

– И выводить вас на эмоции, Цзе, – широко улыбнулся исполнительный директор. – Это тоже часть подготовки.

– Должно быть, у вас бедная внутренняя жизнь, если единственное развлечение – попытки расшевелить хардкорщика.

Триггви оскалился так, будто собирался не говорить, а жрать. С таким лицом он либо переоценивал свою роль в пищевой цепочке, либо просто неудачно копировал хищника.

– Ты даже не представляешь, как скучно гонять бойцов «Блицкрига». А тут – живой человек с железом, который думает, что он неуязвим. Классика.

– Здесь стоит минимализатор, – Цзе слегка коснулась пальцем виска, где под кожей угадывался контур импланта. – Эмоции теперь для меня – абстрактное понятие, как для вас высшая математика. Я знаю, что они существуют, но предпочитаю пользоваться мозгом.

– А он у тебя ещё мясной, – хмыкнул Аусгримюр, – или тоже заменила?

– Мой мозг органический, – поджала губы инженер. – Оставьте свои армейские жаргонизмы при себе, директор.

– Я смотрю, ты языком остра, – усмехнулся он. – Придется напомнить Скопец, чтобы держала своих «миньонов» в узде.

– Вы не имеете права указывать другим директорам, – скривилась Цзе. – У вас равный статус.

– Хватит болтать. Начинаем, – Триггви закрыл гермодверь. – Ось Z, сорок оборотов. Поехали.

Взгляд Ланфен застыл, уйдя в себя, словно она смотрела сквозь реальность на внутреннюю голограмму.

Сердце дурило. Показатели скакали: шестьдесят пять – восемьдесят – снова семьдесят. Нестабильно. Раздражающе нестабильно. Органическая часть тела снова напоминала о себе дурацкой аритмией.

Она мысленно проложила сигнал, заставив синапсы подчиниться. Пульс послушно сполз до шестидесяти двух. Лучше. Но недостаточно.

С органикой вечно была возня. Следовало бы заменить и сердце.

– Мне нужна синяя сторона кубика. Время пошло.

Пальцы сработали раньше, чем мозг успел оформить это в осознанное решение. Кевлар и микроактуаторы – хорошая замена медлительным сухожилиям. Механические фаланги двигались с той особенной плавностью, что приходит после тысяч часов тонкой настройки.

Вращения она не замечала. Оно промелькнуло где-то на периферии и погасло.

Сторона собралась ровно за минуту. Ни одного лишнего движения, ни миллисекунды колебаний. Китаянка даже не поморщилась – да и зачем? Вернула кубик идеально ровным рядом цветных плоскостей.

– А инженер у нас крепкий орешек. Прибавьте-ка скорости, до восьмидесяти.

Гул нарастал, вибрация прошивала пол, стены, воздух. Вращение ускорилось – центробежные силы пробовали на прочность крепления и человеческий вестибулярный аппарат, который Цзе по непонятной причине до сих пор не заменила.

Она сидела недвижимо, но внутри пульс предательски подскочил до шестидесяти восьми. Органика была хуже любого глючного софта. Капсула гудела, перегрузки росли, а этот дурацкий кусок мяса в груди всё ещё пытался жить своей жизнью, игнорируя команды с центрального процессора.

– Неплохо, – усмехнулся в динамике Аусгримюр. – А теперь усложним задачу. Пусть немного понервничает.

Капсулу крутило так, словно она решила вспомнить молодость и пойти вразнос. Ланфен мотало в кресле – голова ходила ходуном, плечи вжимались в ремни, центробежная сила старательно перекраивала внутренности.

Где-то на задворках сознания она отметила, что совет пилота перед этим цирком был вполне компетентным. Товарищ Малхасян, судя по всему, и не такое видал. Полезный кадр.

Цзе прикрыла глаза. Вестибулярка протестовала, но кто её спрашивает? Глаза закрыты, можно просто отключиться от происходящего и дать синапсам отдохнуть. Со стороны, наверное, она выглядела задремавшей. Ну или в кому впала – тут уж как посмотреть.

– На панели загорится индикатор. Синий свет – жми жёлтую кнопку. Всё просто.

Синтетические веки разомкнулись ровно настолько, чтобы нейро-оптические линзы сфокусировались на источнике. Синяя кнопка пульсировала, настойчиво требуя внимания. Рука тем временем уже скользнула по подлокотнику. Пальцы ткнули точно в жёлтую.

– Эх, жаль, нельзя отключить твое железо, – хмыкнул исландец. – Тогда бы я посмотрел, как ты справишься с чисто мясными ресурсами.

– Странная у вас концепция командной работы, директор, – в голосе инженера скользнула тень сарказма, но лицо осталось неподвижным. – Обычно коллеги помогают, а не требуют отключить жизненно важные модули.

– У тебя свой директор. Так что мы не совсем в одной лодке.

– Ваша дедукция работает безупречно, – она позволила себе легкое движение бровью. – Действительно, я подчиняюсь COO «Гаджета». Браво, директор. Вы разгадали сложнейшую корпоративную иерархию.

– Поэтому я и занимаю свою должность. Ладно, тест окончен.

Центрифуга выдохнула и замерла, прекратив наконец бессмысленное издевательство над вестибулярным аппаратом. Ланфен отстегнула ремни одним движением. Вышла из капсулы с тем же выражением лица, с каким заходила.

Аусгримюр стоял у бетонной стены, прислонившись плечом к серому холодку. Смотрел странно. Ланфен машинально просканировала выражение: зрачки расширены, брови приподняты, уголки губ в нейтрале.

– Ваш респираторный цикл сбился. Частота дыхания выше базовой на восемнадцать процентов. Вы не удовлетворены результатами теста или причина в другом? – женщина выдержала паузу. – Мой кохлеар улавливает даже те звуки, которые вы сами не замечаете.

– Не удовлетворен? Просто я без никотина уже полдня, – отмахнулся Аусгримюр. – А ты, со своим кохлеаром, могла бы и помолчать.

– Курение вредно, – инженер склонила голову. – Рак лёгких – одна из основных причин смерти среди мясных. Вы давно проверяли их у нашего главврача?

– У меня респираторный комплекс, – исполнительный директор постучал себя по груди, усмехнувшись. – Кириакидис перед вылетом проверил его. Так что можешь не беспокоиться о моём здоровье.

Цзе не без удивления вскинула брови.

– Думала ты одна проапгрейженна? – развел руками Триггви. – Я отвечаю за безопасность, мне нужно быстро бегать и долго не задыхаться. Мясо – это слабость.

– Вы удивляете меня, директор, – улыбнулась Ланфен. – Никогда бы не подумала, что вы сторонник такой аугментации. Вы выглядите... старомодно.

Она спустилась по лестнице, оставив Аусгримюра у стены.

Ланфен спустилась по лестнице. Лицо её не выражало ничего – видимо, посчитала эмоции бесполезной тратой калорий. Села в кресло с идеально прямой спиной. Санжар отметил это машинально, но одобрительно: по осанке чувствовалось, что позвоночник у неё работает как точный механизм. Либо скрывает аугментации, либо просто привыкла: контроль над телом – первый шаг к контролю над ситуацией.

– Ланфен... ты как? – Иржи слегка коснулся ее плеча. – Я понимаю, что тебе проще, но вдруг... ну, вдруг что-то не так?

– Если под «проще» вы подразумеваете, – китаянка чуть заметно повернула голову, – полное отсутствие дискомфорта и стопроцентное выполнение заданий – то да, идеально.

Чингисович уловил движение на её лице краем глаза. Микродвижение, которое любой другой счёл бы случайным нервным тиком. Но он заметил легкое движение бровью.

– Хотя для органики это звучало бы как хвастовство. Для меня это просто констатация факта.

Аусгримюр появился на лестнице с кружкой остывшего кофе – пара не было, палец обхватывал керамику. Выглядел уставшим – мешки под глазами, движения замедленные. Но довольным.

– Цзе не права. Она скромничает. Она прошла не идеально. Она прошла безупречно, – Триггви обвел остальных взглядом. – Вы вообще понимаете, что эта женщина – ходячий эталон? Если б мы всех так настраивали, центрифуги можно было б продавать как аттракционы.

Санжар перехватил его взгляд. Хищный огонёк, оскал – явно почуял добычу или достойный спор.

– Ну что, Жапаров, твоя очередь, – исполнительный директор глотнул кофе. – Поглядим, как астрофизика крутит. Ты у нас тут самый умный, да? Посмотрим, дружит ли ум с вестибуляркой.

Чингисович вошёл в капсулу с улыбкой, которую сам оценил как «достаточно убедительную». Датчики выдавали его: пульс сто десять, проводимость кожи зашкаливала. Паника. Физиологичная, примитивная, но оттого не менее реальная.

Он не пытался её подавить – бесполезно. Просто принял как фоновый шум: сердце колотится, ладони потеют, но решения принимаются головой, а не железами.

Ремни не фиксировались с первого раза – пальцы подрагивали, и это раздражало больше всего. Не сама ситуация, а эта мелкая моторная неловкость. Он возился с застёжкой сосредоточенно и без лишних эмоций.

Корпорат стоял у двери, усмехался.

– Эй, астрофизик, выдохни. Видишь красную кнопку слева? Если совсем прижмет – жми. Тест остановится мгновенно, – он выдержал паузу. – Правда, после этого мы будем знать, что из тебя космонавт как из меня балерина. Но выбор за тобой.

– В норме я, – Санжар сжал челюсть и вцепился в подлокотники так, что костяшки пальцев побели. – Продолжайте тест. Я справлюсь.

– Начинаем. Ось Z, сорок оборотов. Держись, астрофизик. Сейчас почувствуешь, что теория относительности – это не только про Эйнштейна.

Капсула дёрнулась, пошла по кругу. Санжар зажмурился – Алтуни сказал, так легче. Он всегда слушал тех, кто разбирается лучше. В астрофизике равных ему не было, но в центрифугах Малхасян был авторитетом.

Дыхание участилось само. Поверхностное, частое – организм включил аварийный протокол. Санжар мысленно чертыхнулся: симпатическая нервная система, выброс кортизола, тахипноэ. Всё по учебнику.

Центробежная сила вдавливала в кресло, лицо немело, кожа на скулах натягивалась. За сомкнутыми веками были рев турбин и гул крови в ушах. Дышать ровнее не получалось.

– Жапаров, глаза открыл! – рявкнул Аусгримюр. – Ты не в кроватке, тебе пульт видеть надо. Работаем, астрофизик, не отключайся.

Он открыл их. Мир плыл. Стены надвигались, сжимали капсулу в тугой кокон. Сердце колотилось где-то в горле, пульсация сонной артерии отдавала под челюстью. Он провёл языком по пересохшему нёбу – во рту было кисло от адреналина. Пульс выше ста, считать бесполезно.

– Жапаров, хватит просто держаться за кресло, – усмехнулся исполнительный директор. – Ты же у нас астрофизик, мозг должен работать. Собери красную сторону кубика. Покажи, что твои синапсы переживают перегрузки лучше, чем вестибулярка.

Санжар протянул руку. Пальцы не слушались. Он смотрел на свою руку как на чужую – мелкая дрожь, не может схватить гладкий пластик. Грань кубика двоилась, расплывалась. Верх и низ, лево и право потеряли смысл.

Он всё-таки сжал кубик. На секунду показалось, что контроль вернулся. Но пальцы, мокрые от пота, скользнули, и пластиковый параллелепипед вывалился, стукнулся о край кресла и упал на пол с глухим звуком.

Санжар замер. Смотрел на кубик у ног.

– Жапаров, кубик, – нетерпеливо выдохнул Триггви. – Подними его.

Он нагнулся. Вестибулярный аппарат получил новый удар. Вращение усилилось до пятидесяти оборотов. Мир перестал существовать как система координат. Реальность схлопнулась в воронку – пол стал потолком, стены – бесконечным туннелем, собственное тело казалось чужим и тяжёлым.

Он почувствовал это за секунду – резкий спазм в горле, кислый привкус, позыв. Желудок сжался.

Жапаров успел зажать рот рукой.

– Директор... я... кажется... – только и успел прохрипеть он. – Останавливайте…

Рвотный рефлекс сработал, но желудок был пуст, хоть об этом позаботился. Желчь и слюна обожгли горло, оставив мерзкий металлический привкус.

Он сидел согнувшись, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат плечи.

– Тест прерван, – холодно проворчал Аусгримюр. – Возвращайте его в исходное положение. Жапаров, ты меня разочаровал.

Вращение замедлилось. Санжар почувствовал это не сразу – вестибулярка всё ещё жила своей жизнью. Но центробежная сила ослабла, и это было облегчением. Почти. Он сглотнул горечь. Сплюнул на пол остатки желчи – плевать на стерильность, убирать не ему. Пульс медленно пополз вниз.

Капсула остановилась. Дверь открылась с шипением. В проеме стоял Аусгримюр, руки скрещены, взгляд холодный. Бот-уборщик уже въезжал внутрь, шурша щетками. Санжар сидел бледный, мокрый от пота – рубашка прилипла, волосы на затылке влажные. Глаза красные от лопнувши капилляров.

– Ну что, Жапаров, – фыркнул он, – помнишь, как ты спросил, «А если я потеряю сознание?».

Он развел руками.

– Пророческий вопрос, ничего не скажешь. Прямо в яблочко.

В зале было тихо. Лампы работали ровно. Санжар вышел, пошатываясь. Ноги слушались плохо, но он хотя бы мог передвигать конечности. Рухнул в кресло без грации, откинул голову, но глаза не закрыл. Смотрел в одну точку на полу, где стыковались две плитки. В поле зрения возник Малхасян, протягивая влажную салфетку. Запахло антисептиком.

Санжар посмотрел на салфетку, потом на пилота. Рука дрожала, когда брал её.

– Спасибо... – прошептал Санжар, и в этом слове смешались и благодарность, и стыд за собственную слабость.

Бравады не было. Только холодная мысль – он только что доказал, что может не пройти отбор.

– Не срослось? – спросил пилот коротко, в глазах промелькнула тень беспокойства. – Ничего, бывает. Ты главное дыши сейчас.

– Он провалил тест, – подтвердил Триггви, нависнув над казахом. – Смотри на меня, Жапаров. У тебя две попытки, через три дня и через неделю. Не сдашь – пойдешь на замену. Но я хочу, чтобы ты понял одну важную вещь. Твои легкие, сердце, вестибулярка – все в идеале. Твоя проблема не в теле.

Он постучал пальцем по виску.

– Здесь проблема. Ты испугался еще до того, как ремни застегнул. Страх заблокировал все, что должно было работать, – исполнительный директор вздохнул. – Работай с психологом, с Рыйвасом. И запомни крепко-накрепко, в космосе страшно будет всегда. Каждый день. Каждый выход. Если не научишься жить с этим страхом, не выживешь. Вопросов нет?

Аусгримюр посмотрел на Иржи и позволил себе тень улыбки.

– Ну что, ботаник, твоя очередь, – он кивнул на лестницу. – Сейчас бот закончит наводить марафет после нашего астрофизика – и заходи. Не подведи женушку.

Санжар закрыл лицо руками, что было не характерно для него. Астрофизик вообще не любил таких демонстраций – руки нужны для работы, а лицо – для контроля. Но сейчас он сидел так, слыша легкие быстрые шаги. Кто-то остановился рядом, но он не поднял головы.