Ингвар

Глава 1

— Ингвар!!! Опять?! От тебя одни убытки, малец!

На пороге кухни, в низком дверном проеме, стоял грузный мужчина, вытирающий руки о когда-то белый фартук, обильно украшенный пятнами жира.

«Ведь камень Ишильды совсем дешевый, а он над каждым медяком трясется, ходит в грязном. Кухня моя! Кто меня тут видит?..» — отстраненно думал щуплый паренек. Перед ним, в покрытой ржавчиной тазу, заменявшем раковину, лежала груда разбитых тарелок.

— Простите, мастер Хорган. Я отработаю… честно.

— Как? Как, скажи мне, ты это отработаешь, если ты уволен! Чтоб ноги твоей больше не было на моей кухне. А тарелочки ты мне оплатишь, малец, все до единой!

Продолжал бушевать хозяин таверны, активно размахивая толстыми руками. Казалось, еще немного — и он сшибет на пол огарки свеч, едва освещающие тесное подсобное помещение.

— Убирайся! А если через неделю убытки мне не возместишь, я к шерифу схожу! Он из тебя быстро все вытрясет! Хоть халупу свою продавай. Но чтоб денежки мне принес!

Тяжело вздохнув, Ингвар молча протиснулся мимо даже не подумавшего пошевелиться Хоргана. Поймал на себе сочувствующий взгляд кухарки и, пройдя мимо пышущей жаром кухонной печи, выскользнул на улицу.

Вечерняя прохлада, после духоты подсобки и жара кухни, омывала лицо словно прохладная вода, лаская раскрасневшуюся кожу и успокаивая мысли. Ингвар медленно шел по кварталу ремесленников, среди просторных двухэтажных домов, часто служивших своим владельцам и мастерской, и жильем. Из дворов до него доносились звуки работающих инструментов, голоса жильцов и временами лай собак.

«Сколько там было этих тарелок?.. Пятнадцать или четырнадцать… Хорган ведь и приврать может, надо было при кухарке спросить, сколько монет он ждет. Эх, да что уж теперь… Но точно не больше двадцати. По медяку за каждую… Две медных пушки… а у меня — полторы. Пять медяков я точно найду…»

Погруженный в свои мысли, парень не заметил, как дошел до неширокой реки. У высокой дуги моста, соединявшего два берега, он уселся на темную от времени и влаги скамью. Откинулся на спинку и, устало подняв голову, посмотрел на звезды.

Там, среди россыпи звезд, по небу плыли яркие, мягко светящиеся осколки — большие, маленькие, с пятнами черноты и без малейшего намека на них. В одних угадывались силуэты животных, другие больше походили на лица, третьи казались просто бесформенными обломками.

Своих родителей Ингвар не помнил, но хорошо помнил воспитавшего его деда. И помнил истории, которые он ему рассказывал.

«Небесные острова. Когда-то давно, когда не родился даже прадед моего прадеда, а боги жили в мире друг с другом, острова были едины. Но боги повздорили, и каждый из них вырвал из общего дома свой кусок и поместил на небе отдельно от остальных».

Сказка деда про богов была у Ингвара любимой. А два года назад дед сам отправился к ним, оставив ему хлипкий дом за рекой. Его стены помнили, наверно, рождение того самого пра-прадеда, о котором так часто говорил дедушка в своих историях.

Но кроме дома и историй дед оставил Ингвару еще один подарок, о котором он сам не подозревал. Его сказки подарили юноше мечту.

«Когда-нибудь я точно его построю», — думал парень. А пред его глазами, по темному небосводу, от одного острова к другому плыл корабль. Свет звезд раздувал его широкие паруса, поскрипывала оснастка, струнами дрожали от порывов ветра натянутые веревки. Его плавные обводы скользили между небесных островов, покачиваясь на волнах воздушных течений.

Весна совсем недавно полностью вступила в свои права, и даже в такой безветренной ночью, вблизи от воды, холод медленно прокрадывался под одежду парня. Его осторожные касания все настойчивей намекали Ингвару о том, что он выбрал не удачное время и место для своих грез.

Поднявшись со скамьи, парень растер руками свои плечи, пытаясь добавить телу немного тепла, и поднялся на мост. Его высокий горб соединял берега реки, и он же отделял квартал ремесленников от окраин города.

Район, в котором жил Ингвар, не имел своего названия, оставаясь для всех просто задворками. Находясь на окраине города, между истинно городскими кварталами и фермерскими полями, он являлся сочетанием и того и другого.

Каменную брусчатку города сменила взбитая копытами и колесами телег грязь, захлюпавшая под ногами парня. Даже дороги здесь не знали, кому они принадлежат — городу или фермерским угодьям.

Крестьянские избы, собранные из цельных древесных стволов, стояли рядом с двухэтажными каменными домами-мастерскими. Ароматы свежей выпечки, ударившие в нос и заставившие желудок возмущенно забурлить, через несколько шагов сменились запахом металла и гари из кузницы.

— Ингвар, ты сегодня рано, — поприветствовал его кузнец через открытые ворота, закидывая на спину объемный мешок с углем.

— А ты опять сегодня работаешь посреди ночи, Самуэль? — улыбнулся ему парень — он давно знал ответ на свой вопрос.

— Бессонница, чтоб её проклятую. Не забудь, завтра после обеда домну чистим.

— Обязательно, — улыбнулся парень, проходя дальше. Обедать Самуэль садился, когда город уже ужинал.

Треск ткацкого станка дополнялся разноголосьем живности со скотного двора. В отличие от городских районов, здесь у каждого дома был свой огород. И каждый использовал это пространство по-своему.

В городе этот район считали прибежищем тех, кто, не выдержав конкуренции, разорился, последним пристанищем того, кому больше некуда идти.

Но Ингвар, огибая блестящие в ночи лужи и обводя взглядом знакомые постройки, видел в этом сочетании разных миров надежду.

Это было место, где жизнь собирала разорившихся и сломленных. Несколько лет назад в дом, который он только что прошел, заехал молодой фермер, не желавший всю жизнь провести в поле. И теперь из трубы кузни поднимается густой черный дым.

А в конце боковой улицы живет швея, вынужденная продать все имущество в городе из-за придуманного долга. Сейчас аптекари города рады получить те травы, что она выращивает на своем огороде.

Здесь надежда — не пустой звук. Те, кто её сохранил, видят, как мечта прорастает, словно репа на заброшенном огороде. Медленно, упрямо, раздвигая сорняки — но растёт. Несмотря ни на что.

По знакомым улицам он добрался до своего двора. Чуть покосившийся небольшой домик с высоким коньком крыши стоял в его центре. Бревна, из которых он был сложен, потемнели от времени, а осыпающиеся концы бревен выглядели так, будто об углы постройки поточил зубы огромный монстр.

Позади дома, стоящего на самом краю квартала, виднелись остроконечные вершины деревьев, словно зубья огромной пилы, смотрящие в ночное небо. От черной стены леса домик отделял большой, но давно заброшенный огород, в густой траве которого была протоптана тропинка до сарая с инструментом.

Протяжно взвывшая несмазанными петлями дверь впустила владельца внутрь дома. Небольшая веранда, выполнявшая роль прихожей, отделенная дверью от комнаты, занимавшей всю площадь. Тонкая, в одну доску стенка делила комнату на условные кухню и спальню, доходя до большой печи у дальней стены, занимавшей четверть всего пространства.

Из-за печи вышел потрепанный черный кот. Торчащая клочками шерсть вздыбилась, тонкий длинный хвост недовольно хлестал по бокам, а сквозь шкуру четко просматривались ребра.

Дух дома всегда, сколько Ингвар себя помнил, появлялся в облике кота.

— Мррмяууу! — кот сел, внимательно глядя на парня зелеными глазами.

— Привет, Горсак. Да уволили… снова.

— Мряяу.

— Еще надо двадцать медяков Хоргану вернуть.

Кот молча встал и, отвернувшись, медленно пошел к печи, покачивая вздернутым и местами облезлым хвостом. Запрыгнув на плиту, он будто случайно задел лапой брякнувшую сковороду и залез в пространство между стеной и печью, напоследок несколько раз недовольно махнув хвостом.

Подойдя к плите, Ингвар увидел двух лежащих на сковороде мышей, пойманных котом.

— Спасибо, Горсак, но это твой ужин. Я, пожалуй, откажусь от угощения. — Легкое ворчание в желудке, сопровождавшее его речь, напомнило Ингвару, что поужинать он сегодня не успел.

— Мррря Мау, — донеслось из-за печи.

Вздохнув, парень прошел в комнату и, сев на скрипящую кровать, достал из тумбочки свои чертежи. Грубые, выполненные заточенным кусочком угля, они были воплощением его мечты в реальности. Забурливший желудок снова напомнил о себе.

«Нет, для работы нет настроения… да и идей тоже… надо отвлечься и вообще спать пора, утром придумаю, как быть».

Ингвар сложил чертежи аккуратной стопкой и убрал в тумбочку. Желания спать не было. Он, полежав пару минут, вздохнул и зажег светляка над изголовьем, достал с нижней полки тумбы аккуратно завернутую в кусок чистой ткани книгу. На ткани лежала еще одна небольшая мышь.

— Да поем я, Горсак! Поем… Завтра.

— Мряу?

— Да обещаю, просто не успел сегодня.

Тусклый светляк, с трудом, но позволял разглядеть аккуратную вязь букв, плотно покрывающих страницу.

«Духи бывают нескольких видов. — продолжил парень чтение. — Домашние: самые распространённые, обитают в жилых домах, способны принимать различные формы, но часто остаются в одной единственной. Привязаны к жилищу и погибают с его разрушением, фиксировались случаи появления домашних духов в мастерских, кузницах, ангарах. Великий Магистр Артемиус Дир предполагает, что на это влияет частота появления человека в таких помещениях, но практического подтверждения эта теория не имеет.

Духи инструмента: мало изучены, селятся в предметах ремесла, перенимая манеру использования предмета мастером, выполняют работу самостоятельно. Принципы их появления неизвестны, в общение с человеком не… вступают. Привязаны к инструменту, смена владельца инструмента на характер… на характер и поведение духа не влияет. Чаще… Чаще всего…»

Буквы поплыли перед глазами, превращаясь в небесные острова, медленно плывущие по небу. Нежно поскрипывала оснастка, ласкаемая ветром, взбухали белоснежные паруса...

Глава 2

Утро началось с бурчания живота, напоминающего об обещании Горсаку. Сам облезлый тиран, едва заметив, что Ингвар проснулся, уселся напротив входной двери.

— Мряяу. — дверь со скрипом открылась.

— Да помню я, помню, дай хоть умыться.

— мряя. — дух демонстративно перевел взгляд с двери на сковородку, в которой все еще лежали тушки двух мышей.

— Фу, ну хоть бы сам ночью съел.

Кот осуждающе посмотрел на него.

— Нет, Горсак, ЭТО я есть не буду!

Дух фыркнул, лениво развернулся и, покачивая вздернутым хвостом, медленно удалился за печь.

Деревянный ковш, стоило парню подойти к раковине, поднялся в воздух, зачерпнул воды из ведра и наполнил умывальник. За собой он оставлял мокрую полоску капель, сочащихся через едва заметную трещину.

«Совсем въелась в пол, даже когда сухая, её видно», — сонно зевнув, парень толкнул тяжелый металлический нос умывальника вверх.

Глухое бряканье разнеслось по дому, а холодная, освежающая вода наполнила ладони, заставив поежиться от ожидания. Вдохнув, Ингвар резко плеснул воду себе в лицо, смывая сонливость. Повторил несколько раз — будто вливая в себя заряды бодрости. Тряхнул головой, избавляясь от последних капель влаги, и разбрасывая их вокруг себя.

Открытая дверь оставляла на полу четкий желтый прямоугольник, контрастно подсвечивающий темную полосу влаги на полу.

«Пора бы уже поменять ковш, но тогда воду самому черпать… вроде как и ничего страшного… Еще и Хоргану должен. А может самому починить? А как?.. Но в храм на ремонт нести денег все равно нет».

Легкое бурление в животе напомнило парню, что он думает не о том. Мысленно пополняя бесконечный список дел, он вышел на улицу, подставив лицо теплому весеннему солнцу. Прошедшее половину пути до зенита, оно припекало, даже немного жарило лицо неподвижного парня. Легкий, по-весеннему прохладный ветерок волнами накрывал Ингвара и, «смывая» жар от разошедшегося светила, утекал дальше.

Замерев на десяток секунд, парень потянулся, вытянув руки вверх, и легким шагом отправился к калитке в низком, покосившемся и пестрящем дырами заборе. Миновав несколько дворов, он зашел в один из огородов и, не заходя в дом, прошел в длинный, невысокий сарай.

В открытую парнем покосившуюся дверь попыталась выскользнуть шустрая курица, остановленная ловким движением ноги, преградившей её путь. Недовольно кудахтая, она, развернувшись, отбежала к десятку своих товарок внутри сарая.

— Тише, Матильда, бабушка Сиё выпустит вас после полудня, так что не торопись сбегать.

Ингвар неглядя достал из щели в досках длинную острую щепку. Подойдя к стоящему в углу ведру, на две трети заполненному водой, он легким движением отметил её уровень едва заметной светлой царапиной на внутренней стенке.

Оторвал ведро от пола и дотащил его до большой поилки в центре курятника. Парень плотно сжал губы, поудобнее взялся за ручку и закинул его на высоту груди, поставил на край бочки. С громкими всплесками освободив ведро и поставив его на землю, Ингвар провел рукой по старой древесине.

Часть досок по верхнему краю обломилась от старости, оставляя зияющие провалы в когда-то плотных рядах. И лишь тонкая полоса покрытого рытвинами и кратерами обруча перекидывалась через эти провалы тонким мостом. В нижней её части виднелся тщательно вырезанный деревянный кран, нависающий над длинным, узким, керамическим корытом.

Ингвар помнил, как в тот вечер, когда его дед мастерил эту поилку, заворожённо смотрел на густой поток огня, вырывающийся из камня в руках гончара. Проходя по сырой глине, он оставлял после себя гладкую, блестящую поверхность обожжённой керамики.

Повернув деревянный вентиль на кране и плеснув в корыто несколько литров чистой воды, парень несколькими быстрыми движениями протер его пучком чистой соломы, выплескивая на землю мусор, накопившийся за ночью и утро.

Куры, считавшие небольшой сноп соломы под постаментом бочки своими охотничьими угодьями, ворчливо, но тихо покудыхтывали, копаясь в земле вокруг.

Наполнив чистую поилку водой, парень поднял ведро и, держа руками у груди, медленно его вращал, впиваясь взглядом в каждый миллиметр поверхности на ладонь ниже синей полосы, окаймлявшей внутренний край ведра. Подойдя к льющемуся из открытой двери свету, но все еще оставаясь в дневном полумраке сарая, он наконец нашел едва заметную царапинку.

Стоя на границе ярких лучей, но не входя в них, он наклонял ведро, ловя тончайшие оттенки до тех пор, пока не увидел потемневшую отметку, на несколько волосков выглядывающую из-под новой.

Отнеся ведро в угол, он придирчиво его осмотрел. Запустил руку в стоящий рядом потрескавшийся горшок и, подхватив из него пригоршню мокрой глины, сделал несколько мазков по стене, замазывая одну из щелей.

«Духи, как и люди, каждый любит жить в своем месте», — вспоминал Ингвар слова деда, осматривая полумрак угла, в котором стояло ведро.

«Одни любят прохладу, другие места светлее, третьим лучше живется на чердаке. В таких местах они лучше работают», — пояснял он внуку, каждую неделю перемещая по мастерской инструменты и что-то записывая в толстую тетрадь.

«В этот раз воды явно больше», — парень, придирчиво вглядывающийся в угол, решительным мазком закрыл еще пару щелей, через которые едва пробивался свет.

«А если еще немного темнее?» — думал он, ставя ведро в затененный угол. На его внутренней стенке, едва заметной росой, скапливались блестящие крупинки.

— Ингва-а-р! Выходи! Я же знаю, что ты там!!

— Привет, Линда! — щурящийся на солнце парень помахал рыжеволосой девушке, стоящей на крыльце чуть покосившейся избы.

— Бабуля обедать зовет. На лови!

В сторону парня, сверкая полировкой граней, летел полупрозрачный кристалл. Мягким движением выхватив кристалл из воздуха, парень сжал его в руке. По одежде легкой волной пробежала рябь, выталкивая из ткани всю грязь и оставляя после себя легкий морозный аромат.

— А если бы не поймал? — спросил Ингвар, подходя ближе и отдавая приятно холодящий кожу гранями камень девушке.

— Остался бы мне должен, стоимость чистки и полного профилактического осмотра в храме. — Спокойно проговорила Линда, разглядывая камень.

— Да камень Ишильды стоит меньше чем эти «процедуры»! — возмутился парень, быстро прикинув цифры.

— Вот именно, Ингвар. Вот именно! — Улыбаясь, девушка развернулась и вошла в дом. — Пошли, бабуля уже ворчать начала, что все остынет.

За несколько шагов до открытой двери кухни их накрыло облаком ароматов. Запах смешанных приправ и жарящейся яичницы, сопровождаемый тяжелым, чуть жирным ореолом раскаленного масла, заставил живот Ингвара предвкушающее заворчать.

Нырнувшая в облако первой Линда стремительно пронеслась сквозь кухню, скрываясь в двери с другой стороны помещения.

— Куда егоза! Готово все, за стол садись. Инги, проходи, малыш, вечно ты спешишь. Ну кто ж с пустым животом за работу берётся. — Сухими руками, ловко раскладывая завтрак по тарелкам, невысокая старушка говорила, не отвлекаясь от дела.

Стоящий на столе толстобокий чайник выпускал покачивающийся султан пара из носика, на тарелках в обрамлении свежих огурцов лежала яичница, подпертая толстыми ломтями хлеба и обильно посыпанная мелко нарезанными травами.

— Линда! Быстро за стол, я для кого готовила! Уу, егоза, не посмотрю, что вымахала, схожу за вицей…

— Всё-всё, бабуль, я пришла, а чем так вкусно пахнет, это Розалия, которую мы вчера собирали? Странно, вчера пахло по-другому.

— Тебя на сковороде пожарь, тоже по-другому запахнешь. Инги, ты почему такой угрюмый?

— А он Хоргану… пол таверны разнес и… уволился, вся улица уже знает. — Линда, наклонившись над тарелкой, быстро орудовала ложкой.

— Не болтай с набитым ртом! — Длинная деревянная ложка легко ударила девушку по голове. — Инги?

— Дак нечего рассказывать, тарелки разбил. Меня за это уволили… теперь ущерб оплатить надо. Не разносил я ничего, честно.

— И много должен остался?

— Нет, там и тарелок-то было всего ничего, две медных пушки, не больше.

— Двадцать монет… Хорган — въедливый, мелочный. Можешь смело на два свой долг умножить. — Бабуля Сиё сочувственно причитала, разливая взвар по чашкам.

— Да я и умножил уже, не могло в ту раковину много тарелок влезть…

— Молодец, да только где не надо… умножил он…

— А в город купцы приехали! Целый караван — из дальних краев. Ингвар, доедай быстрее, пошли смотреть! — Линда, доев, поставила тарелку в широкую керамическую раковину.

— Стоять, егоза! А со стола убрать? — Коршуном «кинулась» к ней старушка, оставаясь на месте.

— Да помню я, помню… — буркнула девушка.

— И не ворчи мне тут! Всё равно самое интересное вечером будет, а на побрякушки иноземные посмотреть не опоздаешь.

— А что будет вечером? — Ингвар, положив тарелку в раковину, смотрел, как с нее медленно исчезают частички пищи, но его интересовал только верхний край посуды. Каждый раз он ставил её так, чтоб кромка тарелки чуть выступала над срезом раковины, и каждый раз получалась четкая граница чистого и грязного.

— Вечером купцы на стоянку вернутся, там часто люд всякий собирается, поболтать, послушать, прикупить мелочь какую, что на рынке забыли. Купцам в путь завтра, а перед дорогой отдых нужен, вот и будут истории о путешествиях своих рассказывать. — Линда, собрав грязную посуду в стопку, мечтательно на нее смотрела.

— Вечером… — задумчивый голос бабушки Сиё заставил девушку на секунду замереть по пути к раковине.

— Не стой столбом. — Линда, спеша к раковине, подвинула парня в сторону и торопливо освобождала руки, выкладывая посуду в мойку. — Сейчас начнется… Да пошли уже скорее, весь день же провозимся!

— Вот как ты так умудряешься — шепчешь едва слышно, а как будто наорала… — Увлекаемый девушкой к двери Ингвар едва удержал равновесие после «нежного» рывка девушки.

— Значит, вечером. — Уверенно повторила старушка, заставив Линду замереть с уже занесенной над порогом ногой.

— Что вечером, бабушка? — Голос Линды крался по кухне, готовый в любой момент метнуться в укрытие.

— Ингвар сможет подзаработать, да и нам лишняя монетка не помешает. Значит так: сейчас идете не блестяшки иноземные разглядывать, а в лес, туда, где мы вчера с тобой вдоль реки ходили. Розалия сейчас в самый рост пошла, соков набрала, а завязи для семян еще не уродила. Травка она, пусть и не самая редкая, да в правильном месте выросшая и вовремя собранная, любой специи заморской фору даст за ужином. Да что я распинаюсь — сами сейчас ели, только хруст стоял.

— Ты прямо как генерал на ученьях, Ба. — Обреченный голос Линды признал, что укрытий нет. Девушка, вернув сбежавшую за дверь ногу и опустив голову, слушала указания старушки.

— Не перебивай, егоза. К чему я все это — покушать вкусно все любят: и купцы, и короли, и бродяги. Розалия вкус любому блюду придаст, но хранится долго не может, высохнет — и все, трава травой. Соберите несколько пучков, обмойте, перевяжите да купцам вечером предложите. В городе Розалией не торгуют, мало у нас её растет. Не бог весть что, конечно, но все лучше, чем без дела по городу шлындать.

— Я обещал Самуэлю сегодня помочь с чисткой домны. — робко пролепетал Ингвар, получивший от Линды тычок локтем под ребра.

— Никуда этот полуночник не денется. Он только завтракать сядет, когда вы вернетесь.

Бабуля Сиё слегка подтолкнула длинную рукоять веника — и он зашоркал по чистому полу. Сама старушка, отойдя к широкому, темному от времени шкафу, зазвенела посудой, отвернувшись от робко замершей пары.

— Идите уже, чего застыли. Быстрее справитесь — быстрее на рынок побежишь, егоза. А у Инги и так дел много, не отвлекай парня почем зря. — Донеслось из-за широких дверей шкафа, скрывавших старушку от глаз.

Тяжело вздохнув, Линда поплелась обратно в комнату, тихо ворча про переодевания и ценное время.

— А как она хоть выглядит эта Розалия, Бабуль? — спохватился Ингвар, уже направившись к выходу.

— Линда знает, но на, вот возьми для сравнения.

Старушка вышла из-за дверей, держа в руках небольшое, в два запястья размером растение. На его толстом мясистом стебле спиралью располагались широкие, короткие листья, сегментированные рельефными каналами-прожилками.

— Под вечер, когда солнце садится и приходит прохлада, листья прижимаются к стеблю, чтобы защитить семена. В таком виде эта травка похожа на едва раскрывшийся бутон розы, отсюда и название. — Ладонь Бабули Сиё прошла снизу-вверх по стеблю, заставляя растение сформировать бутон.

— На солнечных полянах, поближе к воде, да в низинах лесных часто найти её можно. Иди, на улице егозу дождёшься. А то завтракать все любят, а убирать кто будет? Сиё конечно, стоят тут топчут по полу, молодежь… Ну никакой смекалки, вот дед твой, помню, хоть куда парень был…

Ингвар, взяв травку для сравнения, тихонько вышел за дверь. Говорить бабуля могла часами, совершенно не нуждаясь в собеседниках. «Духи любят, когда с ними разговаривают», — утверждала она. Ни в одной книге парень не находил этому подтверждения, но бытовых духов в доме у бабули действительно было много.

Линда выпорхнула из двери через минуту, сменив легкие башмачки на сапоги с высокими голенищами, почти доходящими до её коленей. Платье уступило место плотным штанам и мешковатой рубахе, поверх которой был накинут плащ из плотной ткани. Выцветший, местами украшенный аккуратными заплатами, его края парили в нескольких пальцах над землей, лишь при длинном шаге выпуская ногу девушки из своих «объятий».

— Выглядишь так, будто не в лес собралась, а из странствий только вернулась.

— А может, мне так нравится. Вот накоплю денег и куплю телегу торговую, буду по разным краям ездить. Места диковинные смотреть.

— Можно ведь и без телеги ездить, верхом или пешком.

— Ой, ну вот ты вечно сидишь со своими рисунками да книжками. А как был дураком, так им и помрешь.

— Вот так всегда: как в храм с тобой сходить «Чтоб жрецы умными словами меня не запутали» — это Ингвар. А сам предложишь чего — так сразу дурак. — Парень, спародировав интонацию подруги, не сбавляя шага, отвернулся в сторону.

— Эй, не делай вид, что обиделся. Платить за место в караване или корм животине верховой покупать — кто будет?

Линда говорила, а её руки с открытыми, повернутыми вверх ладонями опускались к земле под весом её же аргумента.

— Ну ты же сказала: «накоплю денег»… — недоуменный взгляд парня вернулся к Линде.

— Где я столько монет наберу, чтоб весь мир объехать? Это сколько ж надо, и не утащить наверно.

— Золотые монеты много места не занимают.

— А где ты их видел? Золотые монеты… Может, и нет их вовсе. Только в сказках да казне королевской они и водятся. — Тон девушки и горящий взгляд закрыли для Ингвара это поле возражений лучше всяких слов.

— В пути можно заработать, остановиться на несколько месяцев, подкопить и дальше. — Парень не желал сдаваться так просто и методично озвучивал свои варианты путешествия.

— Вот чудак, а смысл тогда путешествовать, если на одном месте сидеть? Другое дело телега: едет сама, товары везет и тебя вместе с ними…

Глава 3

Лес встретил их гомоном вернувшихся с зимовки птиц, шуршанием крон и широкими лучами солнца, пробивающимися сквозь молодую и не успевшую набрать летнюю густоту листву. Робкие тени дарили прохладу, укрывая от не по-весеннему разошедшегося солнца. Даже река тут казалась живее — широкая и ленивая рядом с городом, здесь, в нескольких часах пути от него, она сужалась и журчала на многочисленных перекатах, время от времени позволяя своим немым обитателям вступить в лесной диалог резким, глухим всплеском.

— Где-то тут мы с бабулей вчера её собирали, вот это дерево я точно помню… Ага, и здесь мы проходили. — Линда бесшумно скользила по мягкой лесной подстилке, её плащ в момент рывка девушки к очередному ориентиру раскрывался за спиной крыльями неведомой птицы.

— Это ведь она? — Ингвар, сорвав у самого корня спрятавшуюся в подлеске травку, сравнивал её с той, что лежала в кармане.

— Она, она, только мало её тут. Надо подальше… Ингвар! Ну кто так делает.

Линда забрала у парня его «находку» и согнула стебель — нижней его частью, примерно в три пальца длиной, она туго, с усилием перемотала стебель.

— Нельзя соку из стебля дать вытечь, — пояснила она удивленному парню. — Без сока своего это просто трава безвкусная… Ну бабуля так говорила.

Девушка торжественно вручила Ингвару травку — стебель которой был стянут несколькими петлями, зафиксированными едва держащимся узелком. Густой сок, тянущийся из обрывка мясистого черешка, пропитывал петли, и стоило парню взять травку в руки, они, вырвавшись из ненадежной фиксации, раскрутились.

— У бабули ловчее получается, вот на этом и потренируйся. Надо завязать так, чтоб и стебель не повредить, и сок не выпустить. — Линда, снова отобрав травку, покрутила её в руках и сунула обратно парню.

— Тренируйся в общем. — промелькнувшее в её голосе смущение было мгновенно смыто нахлынувшей энергией новой фразы. — Идем. Уже почти пришли. Там вчера её много было, мы точно не все собрали.

Раскрывшиеся «крылья» плаща снова заметались между деревьями, а Ингвар молча крутил в руках мясистый сочный побег.

Попробовал завязать его обычным узлом. Стебель лопнул, как только он его затянул. Капли сока начали накапливаться выше узелка.

Свернул основание растения рулетом и проткнул его тонкой острой веточкой. Упругая зелень через минуту соскочила с деревянной иглы, обильно смочив её скользким соком.

Сделал «иглу» подлинней. Спираль «рулета» расползлась по ней, продолжая терять сок в местах проколов.

Несколько раз попытался повторить действия Линды. Узелок развязывался. А когда наконец получилось его зафиксировать, стебель Розалии выглядел как выжатая тряпка. Высмотрев и сорвав новый росток у самого корня, парень задумчиво крутил его в руках.

— Вон она поляна, там за поворотом реки. Я этот ручеек хорошо запомнила — думала, он мелкий, а чуть сапогом не зачерпнула вчера.

Торжественный голос Линды заставил парня оторвать глаза от стебля. Осмотревшись вокруг, он на секунду замер, сорвал небольшую ветку, примерно вдвое толще стебля, и ногтем расщепил её до середины. Согнув стебель, он попытался зафиксировать его щепкой. Розалия выскользнула из примитивного зажима.

Тяжело вздохнув, Ингвар взял ветку потолще. С усилием пальцами раздвинул края и вставил в зазор согнутое основание растения, убрал пальцы, позволив дереву плотно сжать Розалию. Стебель лопнул, смачивая щепку соком.

— Да как бабуля Сиё их завязывала!? — в сердцах простонал парень, опуская руки.

— Я же тебе показала, как. — удивленный взгляд больших глаз уперся в Ингвара.

— Но ведь не держится. Как мы её до купцов-то донесем?

— Да завяжем посильней, вон посмотри сколько тут её. Как-нибудь да получится.

Небольшая полянка на границе реки и леса была покрыта цветастым ковром стелящегося по земле вьюна, из которого, как острова в океане, выглядывали пучки Розалии.

Линда, расстелив плащ на земле, срывала побеги, быстро перевязывая их и складывая на ткань. Ингвар задумчиво крутил в руках стебель и наблюдал, как медленно, один за одним, распускаются узелки Линды, а на ткани появляется мокрое пятно сока.

— Стой, Лин, мы так ничего не соберем. Или соберем, но денег нам за это не дадут.

— Но бабуля точно так делала, я же видела… — Девушка, остановив сбор, с грустью смотрела на мокрое пятнышко, появившееся на ткани.

— А сама ты их как завязывала? — мягко и терпеливо спросил парень.

— А я их не завязывала, просто собирала… — Смущенная девушка отвернулась в сторону реки с «интересом» рассматривая бегущую воду.

Ингвар задумчиво смотрел на щепку, плотно держащую стебель, но раздавившую его. Повертел в руках, поднес к глазам, рассматривая детали, надвил на стебель выше, наблюдая, как капли сока бегут по дереву. Взял новый побег и выдавил из него каплю сока, сравнил с зажатым стеблем и сел, «рисуя» на ткани плаща пальцем линии, существующие только в его воображении.

Лес вокруг парня исчез, сузившись до мелькающего перед глазами калейдоскопа неудачных попыток. Его руки согнули стебель и зафиксировали его в «мягкой» щепке, оставшийся хвостик он, двигаясь вниз, уложил спиралью поверх деревяшки, аккуратно сжимая стебель. Дойдя до места расщепления, он сделал еще несколько витков вниз и, сделав расщеп на другом конце деревянного зажима, зафиксировал в нем кончик стебля, позволив деревяшке расплющить самый кончик. Получившаяся конструкция держалась прочно, а сок прекратил выделяться через пару минут.

Работа после этого пошла на лад. Линда собирала Розалию, Ингвар её «упаковывал», и меньше чем за час на плаще выросла кучка аккуратно перевязанных пучков «запечатанной» зелени.

— Так, всё, теперь точно хватит. — Линда аккуратно разместила собранные растения в центральной части на одном из краев плаща и, скатав из него распухший в центре рулон, зафиксировала Розалию двумя вязками, не позволяющими травам растрястись. После этого она связала края свёрнутого плаща завязками капюшона и накинула получившийся хомут на Ингвара.

— Ну, теперь можно и домой — как раз на рынок успеем. — Отряхивая ладони друг об друга и довольно оглядывая парня, начала Линда.

Глухой, едва различимый удар донесся до них, едва выбиваясь из общего шума леса.

— Слышал? — Девушка замерла, так и не убрав руки с самодельной котомки.

— По дереву стучат, — не придал значения звуку Ингвар.

— Да это и без тебя знаю, а кто стучит? — Линда подошла ближе к реке.

Звук повторился, но у воды стал громче и четче.

— Голосов не слышно, других подозрительных звуков тоже. Как думаешь, что это? — Девушка, перешедшая на полушёпот, ожидающе смотрела на Ингвара.

— Лесорубы, ветер, житель лесной на прогулке. — меланхолично ответил он девушке, поудобнее располагая на спине легкий, но неудобный груз.

— А помнишь, зимой углежоги у Самуэля про Энтов рассказывали? — Новый глухой удар над водой дополнил слова девушки.

— Духи, обретшие плоть внутри старого дерева, вырвавшиеся из его ствола и получившие возможность ходить? — Ингвар наморщил лоб и чуть закатил вверх глаза, извлекая из памяти обрывки истории.

— Да! А главное, они говорили, что ствол древесный Энт своими руками-ветками расколачивает, как шкуру с себя сбрасывая. — Новый звук удара докатился до них, заставив девушку чуть присесть.

Линда неуверенно переминалась с ноги на ногу, время от времени смотря на Ингвара. Искорки безудержного любопытства в её больших глазах сражались с опасением, и где-то за этим сражением парень видел робкую надежду.

— Да пошли уже посмотрим. — не выдержал парень, когда увидел, как девушка, привстав на носки и наклонив тело вперёд, вытягивает шею, стараясь заглянуть за изгиб реки.

— А то потом разговоров на месяц будет. «У нас в лесу Энт завелся, мы сами с Ингваром слышали». — Интонация Линды получилась у парня так точно, что девушка, не подобрав слов, лишь фыркнула в ответ.

— Только ты первый иди, а то вдруг и правда Энт. — поразмышляв минуту, сдалась девушка.

— А ты думаешь, что небольшая фора даст тебе время сбежать? — хохотнул Ингвар.

— Ну, Энты медленные, наверно. Они же деревом были, да и бежать мне надо будет не быстрее него, а быстрее тебя. — Девушка показала язык, приглашающе махнула и повела рукой в сторону звука.

Ингвар, покачав головой и стараясь спрятать улыбку, пошёл вперед. За время их перепалки он насчитал три удара, Линда не заметила ни одного.

— Не плетись, Инги, время уже за полдень, тебе еще домну чистить, а мы даже не на обратном пути. — донесся до него голос девушки, отставшей на пару метров.

Стоило им пройти за вытянутый поворот реки — всё встало на свои места.

— Всего-то… — разочарованно протянула девушка.

В реке лежало несколько толстых стволов. Русло в этом месте протискивалось между вымытыми течением крупными валунами. Стремительное течение тянуло одну из ветвей, сгибало её, стремясь оторвать от дерева. Ингвар, стоящий неподалеку, слышал, как согнутая течением древесина хрустит от напряжения.

Вот ветвь достигла переката. Над его краем показалась нижняя часть ветки, ранее скрытая водой. А упавшее дерево будто ожидало именно этого и вырвало свою часть из хватки течения. Разгибаясь, ветка вернулась на место, с громким стуком ударившись о соседку, покачалась немного и снова опустилась под воду, утягиваемая течением.

— Весной корни подмыло, деревья упали. А ты — Энты! Энты! — хохотнул парень.

— Пошли уже, нечего тут разглядывать, только время зря потеряли. — Линда, развернувшись на каблуках, уверенно зашагала в сторону дома.

Ингвар, наблюдая за веткой, дождался еще одного удара, покачал головой и поспешил за подругой.