Инфорсер

Глава 1. «Аллерт» теряет бустера

У следователя были добрые, участливые глаза. Он смотрел на задержанного взглядом, полным искреннего сочувствия.

– Тебя уже покормили?

Подросток, сидевший от следователя по другую сторону квадратного стола, отрицательно замотал головой:

– Нет.

Больше в помещении не было ничего. Только стол и ослепительный свет ламп, вмонтированных в стены и потолок. Сквозь легкую вибрацию переборок в комнату проникал высокочастотный пульс орбитальной станции Вилайет.

– Хочешь чего-нибудь? Еды? Воды?

– Пить.

Следователь нагнулся и через пару секунд поставил перед подростком одноразовый термос:

– Очень холодная, но там сбоку терморегулятор. Можешь сделать теплее.

– Я знаю.

Голос подростка прозвучал тихо и отрешенно. Его губы подрагивали, на лице застыла печать крайнего напряжения. Он взял в руки термос с водой, а на столешнице остался влажный ободок от донышка. Тотчас из овального вентиляционного отверстия на стене выполз механический скарабей-уборщик, перепрыгнул на стол и, быстро перебирая лапками, устремился к мокрому следу от термоса. Орудуя бархотками на черных ножках, крошечный робот за несколько секунд вытер поверхность стола насухо, а после убрался восвояси.

Когда подросток закончил пить, следователь задал очередной вопрос:

– Мой коллега, который беседовал с тобой до меня, разъяснил тебе права?

Юноша кивнул.

– Хорошо. Давай уточним некоторые детали. Как тебя зовут?

– Матвей Брагин.

– Произнеси по буквам.

– М-а-т-в-е-й Б-р-а-г-и-н. Но все называют меня Арчером.

Седые брови следователя изогнулись в удивлении, которое, если внимательно присмотреться, не показалось бы искренним.

– Да? Арчером? Стрелком? Странно. А я слышал, что ты играешь в рапиде на позиции бустера.

Задержанный вздохнул, потом поднял на следователя внезапно увлажнившиеся глаза:

– Это оттого, что я много рублюсь в компьютерные стрелялки. Вернее рубился…

– Ясно. Сколько тебе полных лет, Арчер?

– Четырнадцать.

Следователь сделал пометку в своем планшете, после чего отодвинул электронное устройство в сторону и, откинувшись на спинку стула, сцепил пальцы на затылке.

– Будем считать, что с твоими данными мы пока закончили. Скажи мне, Арчер: ты понимаешь, почему находишься здесь?

– Нет.

– Я объясню. Тебе предъявлено обвинение в покушении на убийство. Ты едва не отнял жизнь у своего одноклассника. Это тяжкое преступление, – следователь снова заглянул в планшет, словно хотел что-то для себя уточнить, а потом, через паузу, быстро спросил: – Зачем ты это сделал, Арчер?

Подросток вжал голову в плечи:

– Я ничего такого не делал.

На физиономии следователя появилось укоризненное выражение.

– Послушай меня, Арчер. Послушай внимательно. Наш разговор фиксируется. И прямо сейчас ты себя просто закапываешь. Орбитальный комплекс Вилайет – не самое респектабельное место в Солнечной системе, а интернат Дарвина – не самое престижное учебное заведение на Вилайете. Но даже здесь полным-полно видеокамер. Они стоят во всех местах общественного пользования. Ты зафиксирован на них, сынок. Мы знаем, в котором часу ты вышел из своего шилтера, и наблюдали, как ты входил в шилтер жертвы. Я лично видел, как ты отмывал свои руки в боксе гигиены, как запихивал испачканную кровью рубашку в утилизатор. У меня имеется несколько свидетельских показаний против тебя. Соседи жертвы по шилтеру проснулись и смотрели на тебя, когда ты убегал. Отпираться бессмысленно, сынок.

Следователь умолк, внимательно следя за выражением лица обвиняемого. Не дождавшись ответа, он продолжил:

– Когда вновь прибывшие на станцию выходят из зоны карантина, на экране перед ними загорается объявление. Еще оно звучит из динамиков, и ты слышал его, наверное, тысячу раз. Сможешь сейчас его повторить?

– «Добро пожаловать на Вилайет. Напоминаем, что отныне вы находитесь в зоне юрисдикции корпорации «Джерико» и обязаны подчиняться ее законам», – без всякого выражения произнес подросток.

– Вот-вот, «подчиняться законам», – обрадованно подхватил следователь. – А четырнадцать лет – это возраст ответственности в «Джерико». Наш допрос будет оценивать жюри трибунала. Люди совершают ошибки. Иногда очень большие ошибки. Но теперь самое важное – как ты относишься к содеянному. Судьи не увидят твоего раскаяния, как не вижу его я. Напротив, они увидят, что Матвей Брагин не испытывает чувства вины. Он не сожалеет. А это значит, что ты, сынок, запросто можешь глотнуть вакуума. Если потерпевший не выкарабкается.

Последние две фразы не оказали на задержанного никакого влияния. Но реплики о чувстве вины попали в цель, и это стало надломом.

– Я раскаиваюсь! – выкрикнул подросток. – Мне так жаль! Я хотел бы все вернуть назад.

– Отлично, – удовлетворенно заключил следователь. – Теперь мы с тобой на правильном пути. У тебя появился шанс спасти свою жизнь, и я хочу тебе в этом помочь. Сколько ударов ножом ты нанес Йенсу Бугману?

– Три. По-моему, три.

– Как ты их нанес? Покажи.

Подросток сделал несколько вертикальных движений ладонью:

– Сверху вниз.

– Бугман спал, когда ты подошел к его койке?

– Да.

– Куда ты попал ему?

– Дважды в шею и один раз в затылок.

– Ты метил в затылок? – с сомнением в голосе спросил следователь.

– Нет. Но он проснулся и закричал. У меня дрогнула рука.

– Понятно. Где спрятал нож?

Подросток отвернулся к стене. Он молчал.

– Ну, давай, парень, – поощрил его следователь. – Не стоит останавливаться на полпути.

В этот момент пол камеры ощутимо вздрогнул. Где-то к пирсу пристыковался большой корабль. Вероятнее всего, к люксовому уровню Альбион, поскольку именно туда приходили роскошные круизные лайнеры. А может быть, и к Саппорту на буксире подтащили контейнеровоз, груженный баллонами с кислородом под давлением в 3000 атмосфер. Такая разной степени вибрация пола и стен случалась за сутки десятки раз, но жители Вилайета не обращали на нее никакого внимания.

– Я спрятал нож в общей умывальной комнате, – ответил Матвей.

– Ага, теперь я понял, что ты делал под раковиной, – хмыкнул следователь. – Но почему орудие преступления не нашли роботы-уборщики? Они же должны были выползти сразу, как снизу на раковине появился инородный объект?

– Нож в специальном футляре из армированного пластика. Футляр сделан по форме раковины, так что они драят поверхность, но не понимают, что внутри. Я отлил футляр на уроке технологии.

– Вот, значит, как вы используете термопласт-принтеры, – пробурчал следователь. – И много таких тайников на территории Дарвиновского интерната?

Подросток отвел глаза:

– Я не знаю. У меня больше нет.

– Ладно. Мы вернемся к этому вопросу позже.

В глазах следователя зажегся торжествующий блеск. А парень и понятия не имел, что только что сильно усугубил свое положение. Изготовление футляра для ножа – это совершенно другая статья. Теперь ему светило покушение на убийство первой степени, то есть с приготовлением к преступлению.

– Как ты приобрел нож?

– Я выменял его на барахолке.

– Где?

– В секторе Флэтбич.

– У кого?

– Я его не знаю. Какой-то вахтовик.

– Что отдал взамен?

– Теплую поддевку под скафандр. Я сшил ее сам из плисовой ткани.

– Положительно администрации интерната нужно навести порядок в ваших уроках технологии. Черт-те чем вы там занимаетесь. Как ты пронес нож сквозь металлодетекторы отсеков?

– В футляре из того же армированного пластика.

– Почему не сработала тревога?

– В том же кармане у меня лежали очки в металлической оправе. Ну, знаете, такие, со специальными линзами, чтобы смотреть на дюзы и не щуриться.

Следователь сделал какие-то пометки в планшете. Потом взглянул на подростка со злобным прищуром, но тотчас же его выражение лица сменилось на сочувствующее.

– Теперь, Арчер, я хочу задать тебе главный вопрос. Знаешь, я побеседовал почти со всеми твоими одноклассниками. У тебя, как оказалось, много друзей. Они все переживают за тебя, Арчер. И они хотят знать: почему ты это сделал? Зачем?

Тут следователь соврал, сам того не зная. Друзей у Матвея было совсем немного. А точнее всего трое. И каждый из этой тройки отлично знал, почему Арчер пошел на преступление. Потому что он сделал это ради них всех.

– По причине личной вражды.

Следователь с сомнением покрутил головой:

– Нечто подобное я ожидал услышать. Но правда ли это?

– Правда.

– Сомневаюсь, сынок. И еще очень сомневаюсь, что ты совершил преступление без помощников. Охрана интерната свое дело знает. Чтобы обмануть Службу безопасности, тебе потребовалось совершить массу ухищрений…

В этот момент дверь бокса, где проходил допрос, с громким «пф-ф-ф» отъехала в сторону, и в комнату вошел человек. На его комбинезоне золотом переливался значок с буквами «АА», что означало принадлежность к высшему уровню администраторов «Джерико». Такие люди обычно имеют цифру с кучей нулей на юби-балансе и внушительное число трудочасов в прямом подчинении.

Как только следователь взглянул на вошедшего человека, его лицо перекосилось в неприязненной гримасе.

– Кто вы такой? – спросил представитель Службы безопасности, хотя по его физиономии было видно: он уже понял, с кем сейчас разговаривает.

Человек небрежным жестом выкинул вперед правую руку с серебряным браслетом на запястье так, что кисть едва не коснулась экрана планшета. Раздался мелодичный звон пришедшего сообщения.

– Меня зовут Рэг Девит. Я дипломированный юрист и имею официальную аккредитацию на Вилайете. С этой минуты я представляю интересы этого юноши.

– И договорчик имеется? – осведомился следователь.

– В этом нет необходимости. У его родителей, которые, напомню, оплачивают обучение сына в Дарвиновском интернате, есть страховка, включающая пункт о юридической помощи. Вся информация на вашем компьютере, проверьте сами.

– Не премину это сделать, – проворчал следователь.

– Твое имя Матвей, так? – спросил адвокат подростка и после подтверждения задал следующий вопрос: – На тебя оказывалось давление?

Парень отрицательно замотал головой. Адвокат повернулся к следователю.

– Ему всего четырнадцать лет, и вы не должны были допрашивать его без официального представителя родителей.

– Парню разъяснили права. Он мог потребовать защитника, но не сделал этого.

– Мы обсудим его права отдельно и не здесь.

Следователь решительно поднялся со стула. Теперь его хищная рожа никак не походила на лицо доброго дядюшки.

– Обсуждайте, что хотите и с кем хотите, – он хлопнул ладонью по экрану планшета. – Но я уже получил все, что мне нужно.

На этом месте экран погас, и в ту же секунду в аудитории вспыхнул яркий свет. Ментор Дарвиновского интерната Ю Вей Чин оторвался от своего браслета и медленно обвел взглядом четырнадцатый едикейт. Все пятьдесят подростков подслеповато моргали и испуганно оглядывались друг на друга. По комнате, нарастая, поползли встревоженные шепотки. Ю Вей Чин важно откашлялся, привлекая к себе внимание.

– Мы решили показать вам его допрос в назидание, – проговорил он бесстрастно. – Какие выводы вы сумели сделать из увиденного?

– Копам из Службы безопасности нельзя верить, – послышался голос из правого угла, где обосновались «крысы». – В любом случае всегда нужно требовать адвоката.

Эту фразу выкрикнул Клод Ейкенбум. Пока медики бьются за жизнь и здоровье Йенса Бугмана, он будет верховодить в банде и говорить от имени всех «крыс».

Ю Вей Чин ничего не ответил. Его скуластое лицо не выражало никаких эмоций. Жестким взглядом, словно стальной расческой, он прошелся по рядам учеников, пока не остановился в центре аудитории, а именно на трех представителях рапид-команды «Аллерт» – Тимофее Воронове, Хенке Шеппарде и Тай Лине. Последний смотрел куда-то в сторону, словно только что не наблюдал допрос своего партнера по команде, на котором тот сознался в покушении на убийство. Толстый Хенк Шеппард, или Хнык, как прозвали его в интернате, завертелся под взглядом ментора, будто неисправный робот-скарабей, а потом попытался спрятать красное взволнованное лицо за спинкой впереди стоящего стула. Тимофей Воронов лишь взмахнул своими длинными пушистыми ресницами, за которые в едикейте его иногда называли Телкой, но не отвел взгляда.

– Служба безопасности «Джерико» считает, что у Матвея Брагина были помощники, – медленно проговаривая каждое слово, произнес Ю Вей Чин. – Обвиняемый утверждает, что он все задумал и осуществил в одиночку. Но истина так или иначе будет установлена. Сознаться сейчас – это значит уберечь себя от крупных неприятностей в будущем.

– Нам конец, – пискнул Тимофею в самое ухо Хнык.

– Заткнись, – одними губами прошептал Тим.

Ю Вей Чин набрал команду на своем коммуникационном браслете. Слабое гудение системы кондиционирования смолкло совсем. Извечная дарвиновская политика: здесь привыкли экономить даже на мелочах. Но лица учеников просветлели. Это означало, что их собрание окончено и через пару минут всех распустят по шилтерам.

– Прежде чем вы уйдете отсюда, я хотел бы сделать два объявления, – сказал Ю Вей Чин. – Администрация интерната объявляет локдаун. Это значит, что любые увольнительные отменяются. Выход за пределы сектора разрешен только по показаниям медиков. Локдаун продлится трое звездных суток. Это первая новость. И вместо времени, которое вы получаете на самоподготовку, будут дополнительные трудовые наряды в комбинат питания. Это вторая.

Хнык, что сидел по правую руку от Тима, шумно сглотнул от подкатившей тошноты. Наряд в комбинат питания означал, что, скорее всего, им придется замывать танки из-под хлореллы. Обычно с этим прекрасно справлялась очистная система, но в случае микробиологического заражения по огромным емкостям вручную проходились бактерицидным составом. Так чтобы с гарантией он приник в каждую щелку. Вонь там стояла неописуемая. Она просачивалась сквозь мембраны респираторов и доводила учеников до непрекращающихся рвотных позывов. Один из таких трудовых нарядов закончился зрелищем, которое весь едикейт только что наблюдал на экране.

Подростки, которые уже начали подниматься со стульев, ответили ментору возмущенным гулом.

– На локдаун посадили весь интернат? – уточнила Линда Сандовал, первая красотка их возрастной группы.

В четырнадцать лет она умудрилась обзавестись такими буферами, что ей пришлось заказывать ученический комбинезон отдельного раскроя. И это при вполне стандартных пропорциях остальной фигуры. Из-за яркой внешности ей многое сходило с рук. Например, карандаш для губ, которым она подкрашивала их контуры, несмотря на запрет косметики. У Линды были сногсшибательные формы, и девица подчеркивала их, нося под комбинезоном майки на размер меньше. Почти все преподаватели провожали фигурку Сандовал оценивающими взглядами. Ходили слухи, что во время увольнительных она весело проводит время в компании взрослых мужчин, отчего ее «юби»-баланс растет быстрее, чем хлорелла в цистернах роста. Тим часто напоминал себе справиться о Линде у своей тетки Ханны. Последняя имела такие прихваты на станции, что, скорее всего, была в курсе насчет его одноклассницы. Но отношения Тимофея с родной тетей в последнее время по теплоте могли соперничать с температурой космоса за бортом. Так что в ответ он скорее получит очередное оскорбление, а не информацию.

Ю Вей Чин выдержал эффектную паузу, прежде чем среагировал на вопрос Линды.

– Нет. Интернат функционирует в обычном режиме. Наказание коснется только вашего едикейта. Матвей Брагин – один из вас. И если даже ему никто не помогал, то среди вас наверняка есть те, кто мог его остановить.

Выпад ментора попал не в бровь, а в глаз. К общему кубрику команда «Аллерт» шла, сопровождаемая улюлюканьем сорока семи человек. Позже Тим насчитал на своей спине следы минимум от шести плевков. От немедленной расправы всех троих спасли только камеры слежения. Проходя мимо их шилтера, Клод Ейкенбум провел ладонью по своему горлу в выразительном жесте.

– Нет, теперь нам точно конец, – обреченно всхлипнул Хнык.

– А ты что думаешь обо всем этом? – спросил Тим у Тай Линя.

Шилтер – небольшой отсек на три койки в общем кубрике. Двери были, но замки на них отсутствовали. Там, где жили Тим и Хнык, одна постель теперь пустовала, потому что раньше принадлежала Матвею Брагину. Тай Линь обосновался в другом отсеке, в компании еще пары парней азиатского происхождения.

– Думаю, что нам срочно нужен еще один человек в команду, – без малейших раздумий ответил Тай Линь.

– А насчет остального?

– Меня это не волнует. Это ваши дела.

У Тай Линя глаза горели, как два маленьких тлеющих уголька. Макушкой он едва доходил Тиму до подбородка, но в интернате мало кто осмелился бы бросить ему вызов. Жаль, что Тай Линя интересовал только рапид. Он был с ними лишь из-за игры. Сам он отлично мог за себя постоять, но никогда не пришел бы на помощь Тиму или Хныку в любой житейской ситуации вне рапидной площадки. Тай Линь презирал слабость. Он считал, что мужчина сам должен решать свои проблемы. Так его воспитали.

– Я пойму… – тут Тим запнулся. – Если ты решишь уйти из «Аллерта».

– Это с чего еще? – Впервые в голосе Тай Линя прозвучало нечто похожее на эмоции.

– Ну, мы теперь навроде изгоев.

– Не навроде, а самые они и есть, – подал голос Хнык.

– Вы разберетесь с этим, – уверенно ответил Тай Линь. – Должны разобраться. А я пока подыщу нам четвертого. На пару игр, не больше. Дальше это будет твоей заботой.

– Почему моей? – удивился Тим.

– Потому что с этого дня ты – наш капитан. Матвей выбыл, не так ли? А насчет меня не волнуйся. Я не уйду. Потому что не хочу обесчестить свое имя и свой род. Я не могу уйти в ситуации, когда мой бывший капитан не спустил оскорбление и повел себя как настоящий мужчина.

Глава 2. Три удара ножом

Звездные сутки насчитывают 23 часа 56 минут и 4 секунды. Такова традиция. В космосе нет округлений. Ровно в двадцать два часа шилтеры Дарвиновского интерната погружались в кромешную тьму. Никаких игр. Никаких соцсетей. Никаких разговоров. Чувствительные датчики в коридоре способны различить любой шепот сквозь переборки, и потом всему населению шилтера без разбора влепят юби-штраф.

Юби – универсальная валюта космоса. На Земле-прародительнице деньги имели обеспечение в виде золотовалютных резервов, на орбитах планет ту же функцию играют трудовые ресурсы. Они стали новым всеобщим эквивалентом. «UB», или «юби», развертывался в словосочетание «unit of benefit», что означало «единица выгоды». Выгоду приносит выработка чего-либо. Любой материал или ресурс имеет колебания по цене. Но труд, затрачиваемый на его производство или добычу константен. И не важно, чей это труд – роботизированного бурильного комплекса или ученика интерната, промывающего емкость из-под хлореллы со шлангом от безвоздушного компрессора в руках и блевотиной на воротнике.

Тимофей Воронов уже полчаса лежал, стараясь не издавать лишних звуков. Подушка под его щекой была мокрой. В полутора метрах за его спиной тучное тело Хныка Шеппарда периодически издавало короткие очереди подросткового бздежа. Как будто включался средних размеров бурильный аппарат. Хнык скулил до самого отбоя: «Нас прикончат», «Эти твари нас живьем сожрут» и все в таком духе.

Получив от Тима порцию раздраженных утешений, Хнык преспокойно отвернулся к переборке, и вскоре его организм начал проявлять себя во всей красе.

А Тим не мог заснуть. Он вспоминал последний разговор с Арчером и все, что ему предшествовало.

Проблемы начались, конечно же, с крыс. Маленькие серые твари вслед за человечеством проникли вплоть до орбиты Нептуна, при этом ни у кого не удосужившись спросить разрешения. Это был самый крупный представитель земной фауны, который выбрался в космос. До этого людям сопутствовали лишь вши, глисты и прочие лямблии. Неудивительно, что крысы обрели у населения Солнечной системы почти мифический ореол. Ученые утверждали, что от космической радиации крысы имеют исключительно положительные мутации. Добрая половина из них обзавелась бивнями, и это им совершенно не мешало. По Вилайету бродила легенда о Рэде – огромном саблезубом крысюке с рыжеватой шерстью на спине от кислотного ожога. Люди болтали, что встреча с Рэдом сулит скорые и счастливые перемены в жизни. Если, само собой, крысюк не бросится и не перегрызет человеку горло.

И, конечно же, самая влиятельная подростковая группировка в Дарвиновском интернате присвоила себе гордое имя межпланетных грызунов. «Крысы» в интернате заправляли многим. Главным образом они всех напрягали. Цеплялись по мелочам и вообще устанавливали свои порядки. Словом, вели себя как твари трущобные. А команда по рапиду «Крысы Дарвина» считалась визитной карточкой их не слишком престижного учебного заведения, куда сотрудники корпорации «Джерико» отправляли своих детей на время многочисленных рейсов и вахтовых смен. Именно рапид стал той шестеренкой, которая сначала вознесла команду «Аллерт» к славе, а потом столкнула в бездну всеобщей ненависти.

Рапидбол, а позже просто рапид, пришел в космос одновременно с искусственной гравитацией. Некоторые эксперты считают, что даже чуть раньше. Какой-то представитель одной из латинских рас сдуру сумел протащить на орбиту футбольный мяч, а после решил попробовать его в деле в одном из закрытых помещений. Мяч по недосмотру перекачали так, что он стал по твердости похож на пушечное ядро. После первого же удара, отрикошетировав пару раз от стен и потолка, мяч сначала разбил пару дорогих приборов, а потом расквасил физиономию коллеги латинянина, в которую он попал по сложной траектории.

– Rapido! Muy rapido! – воскликнул космонавт, вытирая с лица кровь.

Так появилось название, а случившаяся сразу после инцидента драка заложила основы правил будущей спортивной игры. Популярность рапиду добавили психологи, которые заявили, что такой контактный вид спорта не только зрелищен, но и способствует снятию естественной агрессивности. В результате на 2 334-й год в Солнечной системе было не менее 50 000 профессиональных команд по рапидболу. Очень простой расчет. Каждая из тысяч межпланетных корпораций имела свою спортивную команду. Более того, почти каждая орбитальная станция каждой корпорации имела собственную сборную по рапиду. К списку можно добавить спортивные общества на Титане, Рее, Европе, Ганимеде, Церере и прочих планетах и спутниках, где человечество существовало под куполом искусственной атмосферы. Рапид оставался единственной игрой «вживую»" между орбитами Меркурия и Нептуна. Прочие соревнования перешли на виртуальные платформы.

В комплексе Вилайет, который болтался между поясом астероидов и орбитой Марса, существовало по меньшей мере четыре десятка любительских команд по рапиду и одна профессиональная, выступающая в одной из лиг зоны МЮС (Марс-Юпитер-Сатурн). В возрастной категории до 15 лет разыгрывался собственный кубок, в котором от Дарвиновского интерната участвовали «Крысы Дарвина» и «Аллерт».

Первая традиционно билась за призовые места, а вторая обычно болталась в подвале турнирной таблицы. В рапид играют всего три игрока, а сам матч проходит в прозрачном кубе с ребром в пятнадцать метров. Свои ворота защищает кипер, арчер отвечает за угрозу воротам соперника. Есть еще и бустер, задача которого – охрана своего арчера и нейтрализация игроков соперника. На позиции кипера два года назад играл Матвей Брагин, но потом остальные игроки выпустились из интерната и ему пришлось по крупицам собирать новую команду. Сначала в ней появился Хнык Шеппард – нытик, толстяк и рохля. Но благодаря своим габаритам он перекрывал приличную площадь и без того небольших ворот, а еще имел какой-то фантастический дар просчитывать за доли секунды сложные траектории мяча, мечущегося между стенами, полом и потолком. Вероятнее всего, ему помогала в этом природная трусость, но в любом случае вратарь из Хныка получился отменный. Далее к «Аллерту» присоединился Тай Линь – универсальный запасной, готовый выйти на любую позицию. Маленький китайчонок обожал рапид до безумия, а характер имел просто несгибаемый. И еще синяки на нем проходили за считанные дни сами по себе, без помощи медбокса.

На позицию стрелка пробовались несколько десятков учеников интерната. Никто не подходил. А потом Матвей Брагин решил испытать Тимофея Воронова – худенького паренька с пушистыми ресницами и странной улыбкой, от которой иногда шарахались одноклассники. Скорее всего, капитан «Аллерта» принял такое решение, исходя из национальной симпатии. Космос стер границы, отменил общины, уравнял языки до унилингвы, но память о происхождении и культурах сохранялась и передавалась от поколения к поколению.

Первые же испытания показали, что Тимофей, во-первых, будучи правшой на руки, является левшой в плане ног, а это всегда является сюрпризом для кипера соперников. А во-вторых, у обычного по комплекции юноши неожиданно обнаружился очень плотный удар. Мяч, пущенный им, летел с явственно различимым «фыр-р-р» и, как правило, летел именно туда, куда был послан. Он вонзался под верхнюю перекладину ворот, иногда наматывая на нее сетку, и тем самым приводил игроков противника в глубокое смущение.

Целый сезон команда «Аллерт» сыгрывалась, чередуя победы и поражения, а потом постепенно стала набирать обороты, все уверенней снося со своего пути дружины соперников.

Вот тогда и начались настоящие проблемы с «крысами». До этого момента они иногда докапывались до Хныка или Тима, но делали это в той же пропорции, как портили жизнь прочим воспитанникам интерната. Но с ростом популярности «Аллерта» их претензии приобрели акцентированный характер.

Обычно первой мишенью служил Хнык. Потом за плачущего товарища вступался Тим, и ему тоже доставалось на орехи. Дальше в разборку влетал Матвей. Иногда капитану «Аллерта» удавалось дать «крысам» достойный отпор, но чаще он возвращался в свой шилтер с лицом, распухшим от гематом. Именно тогда у Матвея появился нож. Многие ученики Дарвиновского интерната имели ножи, спрятанные в тайниках. Человеку иногда просто требуется что-нибудь подточить или почистить какой-то фрукт, и гораздо приятней это делать не тупым столовым ножом, который удалось стянуть во время ужина, а выменянным на барахолке всамделишным кинжалом. Его, страшно вращая глазами, продал подростку какой-то бурильщик, с лицом багровым от постоянных обморожений и пьянства, утверждая при этом, что лично вспорол им кишки минимум десяти своим кровным врагам.

У Арчера нож появился не как инструмент, а как оружие. Вернувшись в шилтер после очередной стычки с «крысами», он твердил:

– Когда-нибудь я прикончу этих скотов.

Хнык и Тим убеждали его не пороть горячку и не портить себе жизнь. Арчер нехотя соглашался с друзьями. С тех пор у них появилось что-то навроде морального стимула терпеть издевательства и придирки. Дескать, на крайний случай у них есть для «крыс» стальной аргумент, но пока его не требуется пускать в ход.

Ситуация резко обострилась, когда к зависти к спортивным успехам добавилась ревность. В каждом классе всегда есть собственный секс-символ. Среди учеников 14-го едикейта перлом девичьей красоты считалась Линда Сандовал. Сначала она встречалась с Йенсом Бугманом – крупным рыжим парнем, лидером «крыс», а потом начала строить глазки и выдавать авансы Матвею Брагину, капитану «Аллерта».

Неприязнь между этими двумя быстро переросла к неприкрытую вражду, к которой тут же подключились остальные «крысы». Не проходило дня без столкновений. Матвей стойко выдерживал травлю, но все чаще вечером, сидя на постели, он шептал побелевшими губами:

– Клянусь, я с ним разделаюсь. Я ему горло перережу.

– Ну и прогуляешься за борт, – резонно возражал ему Тим. – Помнишь, что нам твердили на уроке права? Тебе исполнилось четырнадцать. И по законам «Джерико» ты полноправный гражданин. Это значит, что за умышленное убийство тебе полагается смертная казнь.

– Говорят, что крысы – самая живучая тварь во Вселенной. Пожалуй, стоит это проверить, – с кривой ухмылкой отвечал Арчер. – А насчет наказания… Думаю, что батя меня отмажет.

– Совсем спятил?

– Дружище, я серьезно. На Вилайете нет тюрьмы для малолетних преступников. Ближайшая к нам находится на орбите Марса и принадлежит корпорации «Дайбатсу». Там ответственность наступает с шестнадцати лет. Стоит меня туда депортировать, как мои родители подадут апелляцию. Мой батя ждет, чтобы я себя проявил. Надеюсь, что таким поступком я заслужу его уважение.

Матвей частенько рассказывал приятелям о своем отце. Тот был крутым парнем, водил танкеры вплоть до пояса Койпера и имел в полном распоряжении тьму трудовых ресурсов. С матерью Матвея он познакомился, когда работал на «Джерико» по отдельному контракту. Та трудилась в диспетчерской службе и произвела сильное впечатление на своего будущего мужа, сходу послав того по интеркому.

Когда Матвею было восемь лет от роду, его маму перевели начальником диспетчерской службы комплекса «Хорда-6», также принадлежащего «Джерико». Эту станцию возвели в глубине пояса астероидов, и она представляла собой ресурсную перевалочную базу. Этакий десятикилометровый многочлен из стыковочных пирсов, куда причаливали рудные танкеры, после чего сбрасывали груз и возвращались на базу приписки. Быт там только налаживался, поэтому Матвея пришлось оставить на Вилайете.

Юби-баланс родителей Арчера имел столько нулей, что они могли позволить обучение сына в интернате Альбиона. В нем обретались детки богатеев, и там не было лимита на воду, а, наоборот, имелся собственный бассейн и даже оранжерея.

Но отец Матвея придерживался оригинальных взглядов на воспитание сына. По его словам, он сам вырос на орбите Урана, на станции под названием «Сталинград», по сравнению с которой гнусная дыра Вилайет покажется райским курортом. А среди молодежи нравы там были похлеще, чем внутрисемейные отношения в стае волков. Суровая юность закалила отца Арчера и вообще сделала тем человеком, которым он является сейчас. Поэтому он без колебаний определил сына в Дарвиновский колледж, когда узнал, что хуже помойки на Вилайете днем с огнем не сыщешь.

– Если уродился настоящим мужчиной, то сможет себя показать, – отмахнулся он в ответ на причитания матери. – Пропадет? Ну что же, слабаки нам в роду без надобности.

– А может он у тебя просто жмот? – предположил Тим, когда узнал историю Арчера. – Типа моей тетки Ханны. Та еще сквалыга. Жопа еле в дверной проем проходит.

– Нет, он реально крутой чел, – защищал отца Матвей. – Просто не терпит слюнтяев. До нас с мамой у него была другая семья, но он не хочет о ней вспоминать. Говорит, что бывшая жена испортила ему детей.

– Детей? Значит, у тебя есть братья или сестры?

– Типа того. Но я их не знаю. Они носят фамилию матери, а их ID мне отец отказался говорить.

– А ты не пробовал поискать их в его профиле в соцсети?

– Пробовал. Он удалил данные о детях.

– Да-а-а, он у тебя действительно суровый мужик, – примерно так говорил Тим, а Матвей в ответ серьезно кивал головой и надолго отворачивался, глядя куда-то в пространство.

И сейчас, уже после всего произошедшего, Тимофей, лежа на мокрой подушке, размышлял, к чему же стремился его друг: отомстить Йенсу Бугману за унижение или доказать своему крутому папе, что сын его достоин?

Вся заварушка началась из-за Хныка, когда они вчетвером чистили танк, в котором выращивают хлореллу. Емкость получила бактериологическое заражение, в результате чего сотни тонн биомассы просто протухли. Их слили в отдельную емкость, откуда они, пройдя через систему фильтров, поступят на биотехнологическую фабрику. Еды не получилось, значит, водоросль будет переработана в биополимеры. После смыва каши из растений и питательного раствора, танк следовало как следует промыть, чтобы избежать повторной инфекции.

Сначала в огромный пластиковый аквариум по лестнице спустились «крысы», держа в руках шланги, из которых подавался биоцидный раствор. После этого команда «Аллерт» прошлась по танку, густо засыпая пол и стенки специальным адсорбентом. Далее заработают системы очистки, и дезинфицирующий состав отведут на рекуперацию, а танк сызнова наполнят хлореллой.

Каждый из учеников знал свою задачу и выполнял ее далеко не в первый раз. Но вдруг Хнык завертелся на месте, как сумасшедший, и принялся неистово сдирать с себя респиратор. Потом оказалось, что у него забился фильтр, перехватило дыхание и парень просто испугался. В результате хватанул тошнотворных миазмов, зажал ладонью рот и опрометью бросился к лестнице, ведущей из танка. Но не добежал, а вместо этого густо заблевал пол недавним обедом. Пока друзья вытягивали ослабевшее тело Хныка наружу, из него с перерывами хлестал настоящий фонтан.

– Сколько же ты жрешь! – удивился Тим, упираясь руками в пухлое седалище друга и толкая того наверх.

– Эй, уроды! Вы попали. И по-крупному, – раздался вдруг гнусавый голос.

На бортике танка стоял рыжий Йенс Бугман, зажав ноздри двумя пальцами.

– Это с чего еще? – ощерился в ответ Арчер.

– А с того, что эта жирная скотина испортила нашу работу. – Бугман презрительно ткнул в сторону Хныка пальцем. – Теперь нам повторно проводить дезинфекцию. Это значит, что вы должны нам юби.

– Ни хрена мы вам не должны. – Голос Матвея слегка подрагивал, но не от страха, а от нервного возбуждения.

Начались взаимные толчки в грудь, которые бы обязательно завершились потасовкой, тем более что Арчер случайно испачкал новенький комбинезон Йенса хныковой блевотиной, но появился один из преподавателей и развел забияк в стороны. Конфликт решили таким образом: раз группа Матвея накосячила, значит ей собственный косяк и исправлять. А «крысы» ни при чем.

Тай Линь, Тимофей и Арчер угрюмо переглядывались. Хнык пришел в полную негодность и теперь валялся около унитаза в общем сортире. Но делать нечего, они опять спустились в танк и по новой начали санобработку.

Остальной едикейт к тому моменту уже закончил трудовые наряды и теперь прикалывался над неудачниками. Когда Матвей проходил около стенки, на него вдруг сверху обрушилось целое ведро со смывками прокисшей хлореллы.

Вонь взметнулась такая, что пробило даже фильтры респираторов. У Тимофея заслезились глаза. Арчер стоял, бессильно опустив руки, и зловонные зеленые сопли стекали по его комбинезону. А наверху бесновалась и гоготала «крысиная» банда с Йенсом Бугманом во главе.

– Посмотрите на это убожество, – задыхаясь от смеха, лепетал рыжий. – Ну какой он Арчер? Он – Вонючка! Слышали? С этого дня мы все зовем его Вонючкой.

В стороне хихикала Линда Сандовал, стыдливо прикрывая лицо ладошкой. Ни в душевой, ни по дороге в шилтер Матвей не произнес ни слова. Он отказался от ужина и час просидел на постели, сжимая побелевшие кулаки.

– Через декаду мы с ними играем, – напомнил ему Тим. – Давай размажем их по рапидному кубу.

Арчер отрицательно покачал головой:

– Нет. Кое-что просто нельзя спускать.

Тимофей сразу понял, о чем идет речь.

– Не дури, – сказал он тихо.

– Я съезжаю отсюда, Тим, – ответил Арчер.

В его глазах плескалось темное море безумия. Они спорили до хрипоты, пока не отключили свет. Тим лежал на постели, чутко прислушиваясь к прерывистому дыханию друга. А сбоку измученное тело Хныка издавало привычные звуки, попеременно с жалобными стонами.

Тим незаметно для себя забылся сном. И уже через час его подбросил вверх сигнал общей тревоги. По всему спальному отсеку зажегся свет, но одновременно с этим с громким щелчком закрылся замок на двери шилтера. Их заблокировали! Из динамиков раздался голос ментора, который приказывал всем оставаться на своих местах.

Тим оглянулся на постель Матвея. Она была пуста. Проснувшийся Хнык смотрел на отогнутое в сторону одеяло на кровати Арчера взглядом, полным ужаса.

– Неужели… – проблеял он.

Тим быстро нагнулся и ударил товарища в грудь так, что у того перехватило дыхание.

– Молчи, – многозначительно сказал он.

Хнык не сразу, но понял. Толстяк кивнул, растирая ушибленное место.

Через двое суток после этой жуткой ночи Тимофей Воронов лежал без сна, пытаясь понять, что с ними будет дальше. Подушка под ним то подсыхала от горячего дыхания, то вновь становилась мокрой от слез. Тим изо всех сил сдерживался, чтобы не зарыдать по-настоящему, но слезинки нет-нет да и стекали вниз по его щекам. Ему было жалко Матвея, который сейчас находился в тюремном изоляторе, жалко Хныка и жалко себя.

Арчер надеялся, что, дав отпор «крысам», он поставит их на место. Дескать, потом каждый из них будет знать, что любого человека можно довести. Знать и опасаться, что станет следующим после Йенса Бугмана. Но, судя по всему, его поступок сработал с эффектом рикошета. «Крысы» еще больше озлились, весь едикейт тоже настроен против них, сами они лишились главного заступника, а команда «Аллерт» потеряла бустера. Что их с Хныком ждет впереди?

Тим в очередной раз вздохнул и попытался подумать о чем-то хорошем. Через четыре дня его мама вернется из рейса. В интернате как раз закончится локдаун. Это значит, что Тимофея отпустят в увольнительную на сутки. Будут вкусняшки, какие-то мелкие подарки под ненавидящими взглядами тети Ханны, будет ощущение абсолютного счастья, которое всегда переполняло Тима при встрече с мамой.

Незаметно для себя он успокоился, на губах появилась мечтательная улыбка, с которой он и заснул.

Глава 3. "Аллерт" собирается с духом

Неприятности, о которых думал Тим и которых боялся, пришли сразу, без проволочек. Стоило им с Хныком перешагнуть порог общей умывальной, как двери двух кабинок с грохотом распахнулись и из них вышли «крысы». Одного звали Ламаром, и это был черный угрюмый парень, с вечно лоснящимся от пота лицом. Все свободное время он проводил в тренажерном зале, его мышцы распирали ткань комбинезона, и, по слухам, он уже не один год принимал стероиды и гормоны. Вторым был тип, которого Тим боялся из «крыс» больше других. Хайме Крус лицом походил на озлобленную белку, а характер имел подлый и мстительный. Несмотря на его низкий рост и щуплое телосложение, в интернате никто не хотел с ним связываться.

Когда Хнык увидел «крыс», то невольно ойкнул и тут же спрятался за спину Тима. А тот бросил быстрый взгляд на выход из бокса и обреченно опустил голову, потому что в дверном проеме стоял Клод Ейкенбум с мерзкой ухмылочкой на лице.

– Подежурь пять минут на входе, – приказал Клод Ламару. – Проследи, чтобы нам никто не помешал.

Тим сунул руку в несессер с умывальными принадлежностями и пошарил там в поисках чего-нибудь, что могло бы сойти за оружие. Как назло, все было либо мягкое, либо круглое: тюбик с моющим гелем, губка, полотенце из синтетической целлюлозы, два маленьких флакончика с лекарствами – мазь от подросткового акне и противогрибковый спрей. Единственное, что попалось под руку, – это зубная щетка, которую Тим крепко зажал в кулаке. Если дойдет до драки, можно будет ткнуть ей кому-нибудь в глаз.

– Ты! – Ейкенбум ткнул пальцем в сторону Хныка, а потому указал им себе за спину. – Выметайся отсюда.

– Я еще не умылся, – неожиданно громко произнес Хенк Шеппард.

Он уже пришел в себя от неожиданности, сделал шаг вперед и теперь стоял с Тимофеем плечом к плечу.

– Глядите на него! – зашелся в хохоте Ейкенбум, а остальные «крысы» к нему присоединились. – Он еще не умылся. Значит, будешь ходить чумазым. На тебе, жиробас, все равно ничего не заметно. Ну! Чего встал? Или наподдать тебе коленом по бамперу? Давай, шевелись, жопа.

Хнык бросил на Тима вопросительный взгляд, и тот утвердительно кивнул, а потом слегка скосил глаза на браслет. Хнык – парень сообразительный и догадается сообщить ментору, что в душевой назревает конфликт, и тогда сюда через пару минут примчатся сотрудники охраны интерната. Но Клод Ейкенбум разгадал их замысел. Когда Шеппард проходил мимо, он одним движением содрал с его кисти резиновый ремешок коммуникатора и швырнул на пол.

– Позже твой дружбан принесет, – с этими словами вожак «крыс» так толкнул Хныка в спину, что тот буквально выкатился в коридор.

Ейкенбум прошелся вокруг Тима, заложив руки за спину. Хайме с гаденькой улыбкой сунул свой браслет под сенсор, и из крана полилась вода.

– Ничего для тебя не жалко, Телка, – прокомментировал он.

Так Тимофея иногда звали из-за длинных ресниц. Когда хотели оскорбить. Воду в Дарвиновском интернате раздавали по нормам. Хайме Крус только что пожертвовал толикой своего лимита. Но сделал он это ради того, чтобы заглушить звуки, когда Тима будут избивать. Другой рукой он выдернул из внутреннего кармана баллончик с аэрозолем и распылил в направлении камеры слежения. В воздух взвилось почти невесомое облачко из разноцветных пузырьков.

От напряжения в кулаке Тима сломалась пластиковая зубная щетка, больно процарапав ладонь. Зато образовался острый скол, которым можно будет что-то пропороть. Тим стоял неподвижно, готовый ударить в любой момент. Он понимал, что даже против одного Ейкенбума ему не выстоять. Куда там – у лидера «крысюков» плечи вдвое шире. Ладно. Пропадать, так с музыкой. Ох, и дорого же он им дастся!

Клод Ейкенбум неожиданно повернулся к Тиму и наклонился так близко, что почти коснулся носом его лица.

– Хреновые твои дела, приятель, – заявил он с нажимом.

Тим молчал.

– Нам придется сквитаться с вами, уроды, за Йенса. А когда Йенс выйдет из госпиталя, то захочет сделать это лично. Ты же понимаешь, что такие косяки не прощаются? И можешь не говорить мне, что ты с Хныком не при делах. Ни за что не поверю. Вы все заодно! – Клод с недобрым выражением лица погрозил Тиму кулаком. – Все вы повязаны!

Ничего не услышав в ответ, Ейкенбум несколько раз шумно вдохнул в себя воздух, показывая, как он старается подавить гнев, а потом неожиданно заговорил вкрадчивым голосом:

– Впрочем, для тебя есть один выход. Ты можешь избежать проблем. И заодно спасти этого жирного никчемыша.

– Как? – вырвалось у Тима.

И он тут же прикусил губу, понимая, что это выглядело малодушно. Лицо Клода расплылось в понимающей улыбке. Он подмигнул приятелям.

– А я вам говорил, что Тим неплохой пацан. Просто не научился дружить с правильными людьми. Ты спрашиваешь, что тебе нужно сделать? Да это проще простого! Завязывай с «Аллертом» и переходи в «Крысы Дарвина»! Я видел тебя в деле не раз. И должен признать, что ты умеешь попадать по мячу.

– Тимофей Воронов – ровный паренек, – прогудел от двери Ламар. – Он нам сгодится.

Ламар играл защитника в «Крысах», так что имел право голоса. Хайме несколько раз выразительно постучал ладонью по крану, показывая, что у Тима не слишком много времени для того, чтобы принять верное решение.

– Йенс пока на реабилитации, – добавил он. – Поэтому ему не разрешают разговаривать. Но он попросил нас в сообщении устроить вам, ублюдки, веселую жизнь. Для тебя будет лучше, если мы ответим Бугману, что Тим Воронов теперь с нами.

Тимофей поднял на Круса глаза и не отвел взгляд. На его губах появилась странная улыбка, при виде которой Хайме невольно сделал шаг назад.

– Вы предлагаете мне предательство.

– Что за чушь? – взорвался Клод. – Тебе оказывают честь!

– Ты еще кобениться будешь? – Хайме толкнул Тима в плечо. – Совсем оборзел, Телка?

Тим понимал, что его сейчас ударят, и уже приготовился выдернуть из несессера кулак с зажатой в нем сломанной зубной щеткой, как в коридоре послышалось шлепанье тапочек. Ламар повернул голову и сказал кому-то с неприязнью:

– Занято. Иди погуляй пока.

В ответ прозвучало флегматичное:

– Мешаешь пройти.

А потом мощная фигура Ламара отлетела в сторону, и в умывальную вошел Иса Справедливость. В ушах у него, как обычно, торчали клипсы наушников, откуда доносились звуки мусульманской молитвы. Ростом Иса был не выше Тима, сложение имел клешнястое, то есть словно целиком состоял из тугих жил и сухожилий, в которых скрывалась чудовищная сила. Из него получился бы классный рапидный бустер, но Иса не уважал спорт. Учился он слабо, все время тратил на богословие и мечтал стать проповедником. Жил независимо, друзей не имел, но никто не рискнул бы бросить ему вызов. В тринадцатом едикейте занимались два его брата-близнеца, и еще один двоюродный братишка учился на год младше. Все такие же, как Иса, – среднего телосложения, но угрюмые и сильные духом. В случае опасности эта четверка моментально сплачивалась и готова была дать отпор кому угодно. Все, что с ним происходило в жизни, Иса делил на «справедливо» и «несправедливо», оттуда и его прозвище.

Иса, совершенно не замечая присутствия «крыс», расположился у соседнего с Тимом крана и в процессе умывания завел с ним разговор.

– Хочу тебе сказать, что я не одобряю поступка Матвея. Несправедливо отбирать жизнь, не тобой данную. Но с ним тоже обходились несправедливо. Иногда приходится ответить насилием на насилие, чтобы сохранить за собой право распоряжаться собственной судьбой, ибо, как сказал пророк, «сражайтесь на пути с теми, кто сражается с вами». – Иса выплюнул в раковину остатки зубной пасты, а затем нанес на подбородок депиляционный крем.

Он был единственным парнем из едикейта, кто уже начал им пользоваться. Под носом у Исы чернели пробивающиеся усики, на щеках тоже появилась вьющаяся поросль. Справедливость посмотрел на Тима.

– А ты чего не умываешься? Умывайся. По дороге к шилтеру я хотел бы задать тебе пару вопросов. Но как бы не поступил Матвей, к вам с Хенком Шеппардом ни у кого не должно быть претензий, – Иса покосился на «крыс». – Потому что «ни одна душа не понесет чужого бремени».

Когда они вдвоем выходили из умывальной, в спину Тиму прозвучал ироничный голос Клода Ейкенбума:

– Как ты, наверное, догадываешься, мы с тобой еще не закончили.

– Теперь ходи и оглядывайся, телка, – присовокупил Хайме Крус.

Ламар с налитыми кровью глазами прорычал Исе:

– Когда-нибудь ты нарвешься, Справедливость.

Иса равнодушно пожал плечами.

– Мы в любой момент можем поговорить, Ламар. В нашей священной книге сказано: «Будь снисходителен и побуждай к добру даже своих врагов». Я не считаю тебя врагом, Ламар, так что обещаю быть снисходительным вдвойне.

В своем шилтере Тимофей протянул Хныку подобранный на полу браслет и облегченно сказал:

– На этот раз обошлось. Как ты убедил Справедливость помочь?

Хнык просиял улыбкой.

– Я встретил Ису в коридоре и рассказал, что тебя в умывальнике зажали «крысы». Тот ответил, что их поведение несправедливо, и сказал, что заглянет туда, чтобы увидеть все своими глазами.

Тим кивнул.

– Здорово, что так все получилось. Но, Шенк, нам нужно будет самим дать отпор этим гадам. Иначе они от нас не отстанут.

Хнык ойкнул и торопливо начал собираться на занятия.

Дарвиновский интернат занимал несколько отсеков в секторе Гелисформ и на плане станции был похож на земного паука с двойным комплектом лап. В них попарно располагались шилтеры каждого возрастного едикейта. Попарно, потому что в одной из сдвоенных «лап» жили юноши, а в другой – девушки. В космосе взросление наступает быстро, и администрация интерната не хотела проблем, если у разных полов будут общие умывальные и душевые. В «брюшке» паука находились учебные аудитории, каюты менторов и охраны, а также многочисленные хозяйственные отсеки.

За каждым едикейтом был закреплен свой собственный класс, где проходили занятия по всем предметам. Стены аудитории, если этого требовал учебный материал, могли мгновенно превратиться в экран на 360 градусов, а кроме того впереди располагалась кафедра с голографической подставкой, откуда обычно вещал преподаватель. В Дарвиновском интернате редко проходили «живые» уроки. Это была привилегия интерната уровня Альбион. Здесь же довольствовались курсами по онлайн-плану обучения корпорации «Джерико». Ученики слушали материал, а потом заполняли многочисленные формы и отвечали на тесты, где оценивалось, как они его усвоили. Балльная система была привязана к процентам, и показатель свыше 70 давал многочисленные поблажки в распорядке. У Тима средняя оценка балансировала между 45 и 50, тогда как Хнык считался одним из лучших учеников едикейта и имел твердые 78 процентов. Особняком среди остальных предметов для них были космография Солнечной системы и навигация. По этим дисциплинам показатель у обоих приятелей никогда не падал ниже 90, но на то имелись отдельные причины.

Они рассчитали время так, чтобы не опоздать, но прийти одними из последних. Не хотелось встречаться в коридорах с одноклассниками, а пуще всего – с «крысами». Дожидавшийся их в коридоре Ю Вей Чин бросил недовольный взгляд на браслет.

– Еще бы три минуты и минус два процента к дисциплине. Заходите внутрь.

– Простите, ментор, а когда нам будет разрешено увидеться с Матвеем? Или хотя бы поговорить по сети? – спросил Тим.

Ю Вей Чин зыркнул на него своими непроницаемо-черными зрачками.

– А с чего ты решил, что вам вообще это разрешат? – буркнул ментор. – Идет следствие. Все разговоры фиксируются. И вы вполне можете наболтать такого, что навлечете на вашего друга, на себя, да и на весь интернат дополнительные неприятности. Ясно? Его защитник против любых контактов Матвея с одноклассниками, и он прав. Впрочем, Матвей записал для своих друзей небольшое послание. Вечером я скину вам его на браслеты.

– Что с ним будет дальше? – вздохнул Хнык.

Ю Вей Чин пожал плечами.

– Сейчас решается вопрос о депортации вашего друга на орбиту Марса, в зону юрисдикции «Дайбатсу». С одной стороны, он совершил преступление в «Джерико» и должен отвечать здесь, но его отец, как выяснилось, большая шишка в той корпорации и нанял ему толкового адвоката. Если «Дайбатсу» и «Джерико» заключат досудебное соглашение, то ваш приятель немедленно покинет Вилайет. Это будет для него большой удачей. Ну, хватит болтать. Заходите в класс.

Первым уроком была психология.

– Сегодня вы прослушаете лекцию доктора психологии квирита Мамгади Кипту. Это не будет уроком с голо-проекцией, поскольку доктор сейчас находится на орбите Венеры, в комплексе «Джерико Прайм». Так что все внимание на экран, – объявил Ю Вей Чин.

Титул квирита дословно означал «гражданин», а в терминологии «Джерико» указывал на принадлежность к высшим чинам корпорации. Такие обычно носили платиновый значок на груди с тремя буквами «А».

Кожа у Мамгади Кипту была цвета двойного экспрессо без признаков молока. Выглядел он безупречно, начиная с осанки и заканчивая точеными чертами лица, хотя виски уже чуть посеребрила седина.

– Полный курс омоложения в капсуле, – прошептал в самое ухо Хнык. – Включая коллагеновый шифт.

Ю Вей Чин, который сидел лицом к аудитории и что-то лениво рассматривал на своем планшете, быстро поднял голову и выразительно поглядел на Шеппарда. Хнык тут же заткнулся. Тим украдкой кивнул. Его собственная мать не так давно прошла частичный курс, до уровня плеч. Это стоило полторы тысячи юби. Целое состояние, но на таком кровопускании баланса настояла тетя Ханна, утверждая, что вложения быстро окупятся.

Улыбка Мамгади Кипту была ослепительной и одновременно послужила невидимым барьером между ним и слушателями.

– Сегодня мы поговорим об агрессии и насилии, – начал лектор. – Это вопрос нельзя рассматривать без исторического экскурса. Столетиями земные государства оставляли за собой исключительное право на насилие. Член социума должен был демонстрировать покорность власти. В воспитании людей активно помогала религия. Непокорные подвергались репрессиям со стороны закона, поскольку закон всегда стоял на страже государственного строя. А что есть агрессия? Это реакция организма на негативное влияние окружающей среды. Агрессию формирует наша эндокринная система через выбросы гормонов. В комплекс гормонального ответа входит серотонин, адреналин и тестостерон. Так вот, властями сквозь поколения проводилась искусственная селекция населения. Государству был нужен человек покорный. Такой, у кого гормональный фон, отвечающий за естественную агрессивность, снижен, насколько это возможно. Таким человеком легче управлять. Но в подобной селекции таится огромная опасность для самого строя. Покорный человек не способен стать эффективным защитником. Это так называемый дуализм Дюфора, а его работы вы должны были к этому моменту пройти. Вот как обстояли дела на Земле-прародительнице, и мы знаем, куда это их в конце концов привело. Теперь альма-матер человечества – это территория латифундий с утраченным научным и промышленным потенциалом. Даже как курорт она теперь не котируется, потому что для нас, людей космоса, пребывание в условиях земной гравитации крайне некомфортно. Не говоря уже о приступах агорафобии, способных испортить любой отдых. – В этом месте квирит Кипту прервался, подчеркивая важность момента. – Житель Земли слаб. И мы только что выяснили, почему он слаб. Напротив, за гражданами Солнечной системы укрепилась репутация сильных духом людей. Это потому, что здесь опасность сопровождает нас на каждом шагу. И почти за четыреста лет освоения космоса произошла противоположная селекция. Из человека покорного вылепился человек жесткий, решительный, готовый к немедленным действиям. Слабаки нам без надобности. Они здесь просто не выживут.

Изображение психолога сжалось до маленького окошечка, а все стены комнаты превратились в экраны, на которых люди вступали в противоборство со стихией космоса. Ученики видели, как шахтеры раскалывают астероиды в поисках драгоценных ресурсов, как бурильщики льда вгрызаются в сверкающую поверхность Энцелада, как центрифуга марсианского сеттлера разгоняет грузы до скорости в миллион километров в час, чтобы выстрелить ими в направлении Урана или колец Сатурна. На фоне этих трудовых подвигов голос Мамгади Кипту зазвучал еще более убедительно.

– Вот реальность наших дней. И такие свершения требуют, чтобы мы воспитывали совершенно особых людей. Поэтому в педагогической доктрине «Джерико» не подавляется естественная агрессивность. Наоборот, мы ее поощряем. Вы участвуете в контактных соревнованиях, вам разрешено играть в виртуальные игры, где присутствует насилие. Таким образом, вы получаете возможность скидывать с плеч излишки агрессии. Но очень скверно, когда агрессия приобретает формы подобно тому инциденту, что произошел у вас несколько дней назад. Это значит, что она вылилась в нечто уродливое, а именно – привела к насилию над ближним. Так что же случилось с одним из воспитанников Дарвиновского интерната? Все очень просто. Он утратил контроль. В древние времена контролером служил страх, но в космосе его заменило чувство ответственности. Именно ответственность должна была удержать вашего товарища от ужасного преступления. Чувство ответственности – это гарантия, что вы найдете свое место на орбитах Солнечной системы, где ныне сосредоточена цивилизация. А без ответственности вам будет суждена печальная судьба изгоя, отщепенца.

– По суфлеру читает, держу пари, – процедил Хнык. – Взгляд почти неподвижный. Точно на экран смотрит.

Когда большая шишка закончила промывать едикейту мозги, Ю Вей Чин поднялся со своего места.

– Так, теперь самостоятельная работа на оценку. Вы должны описать свое отношение к инциденту с Матвеем Брагиным, а также предложить меры, чтобы такого впредь у нас не повторялось. Отдельно нужно пройти тест на обработку информации. Тест будет содержать вопросы из материала, который вы только что прослушали. Если были внимательны, сложностей не возникнет. Тест тоже на оценку. Вопросы?

Линда Сандовал подняла вверх узкую ладошку.

– На наших планшетах нет связи. Я даже в соцсеть Вилайета выйти не могу. И нет доступа к облаку, где хранятся все файлы.

– Вы на локдауне. Все виды связи заблокированы, – ответил ментор. – Впрочем, не стоит огорчаться. У вас остался доступ к учебным материалам. Подтяните успеваемость, – сказал Ю Вей Чин. – Обещаю, что мы проверим, как вы усвоили преподанный урок. Лучшие получат вознаграждение, к худшим будут применены дисциплинарные санкции. Еще вопросы?

Тим и Шенк почувствовали себя неуютно под колючими взглядами группы. Оба понимали, что администрация не в последний раз напоминает одноклассникам, кто именно, по их мнению, причастен к преступлению. Будь оно проклято, дарвиновское коллективное воспитание! Пока не отменят локдаун, им обеспечено всеобщее презрение. А Тиму оставалось только надеяться, что локдаун не продлят еще на несколько дней, потому что тогда он не сумеет повидаться с мамой.

– После уроков явитесь к ментору практики. Он распределит вас по работам. А теперь перерыв десять минут. Следующие уроки по расписанию. Сначала физика, потом математика, дальше история межпланетных корпораций и геология. – С этими словами Ю Вей Чин набрал на своем браслете код, и дверь класса отъехала в сторону. – Надеюсь, что день пройдет без осложнений, и у нас не появится повода для новой беседы.

На физике и математике блистал Хенк. Когда дело касалось расчетов или цифр, никто из едикейта не мог за ним угнаться. Две трети упражнений Шеппард выполнил, пока остальные еще изучали условия первой задачи. Тим уже привык к необычным способностям друга, поэтому не удивлялся. Трусоватый рохля Хнык превращался в Хенка Шеппарда при двух условиях: либо на своих любимых уроках, либо в рапидном кубе. Похоже, что яркие вспышки смелости или решительности так его выматывали, что потом он ныл и нудел с удвоенной силой.

Сам Тим решил половину лишь тестов и скатился по рейтингу успеваемости сразу на три пункта. А все потому, что отвлекался и пытался в обход запретов выйти на общий сервер Вилайета. Там у них с Хныком хранилось нечто ценное и важное. Но ничего не получилось. Когда Тим с унылой миной отрицательно помотал головой в ответ на немой вопрос приятеля, тот ободряюще улыбнулся и произнес только одно слово:

– Космография.

– И астрономия тоже, – добавил Тим.

Оба знали, что на этих уроках им понадобятся данные с сервера: карты орбит, схемы торговых путей и проекции сеттлеров по отправке и приемке грузов. А это значит, что доступ к хранилищу данных появится хоть на время. И они смогут получить ответ на вопрос, занимавший их умы с самого начала учебного года.

После уроков они вместе с классом проглотили обед, состоящий из растительной похлебки, богатой клетчаткой, белкового омлета и куска лимонного пирога со стаканом кленового морса. Ничего из продуктов, входящих в состав блюд, никогда не видело солнечного света, а было произведено в недрах комбината питания. Краснолицая женщина, раздающая рационы, подбодрила Хныка, уныло разглядывающего содержимое подноса.

– Ну, что вытаращился? Еда не нравится? Да будет тебе известно – наша жратва по вкусу ничем не отличается от земной!

– А вы откуда знаете? – недоверчиво спросил Хенк Шеппард.

– Восемь лет ходила на рейсовом пассажирском на земную орбиту. Стыковались с Терракорп Мэйн. Пару раз спускалась вниз.

– Море видели? – вырвалось у Тима.

– Ничего хорошего. Как космос, только жидкое. И крыша едет.

– А правда еда у них точно такая же? – не унимался неравнодушный к этому вопросу Шенк.

– Правда. Ровно такое же дерьмо, как и здесь. Ну, чего встали? Шевелитесь, не задерживайте народ.

За остальных учеников служащая могла не беспокоиться. Все равно Тим и Хенк встали в очередь самыми последними. Пока одноклассники прожигали их ненавидящими взглядами, они предпочитали держаться в стороне. Даже по коридорам интерната они шли на дистанции от остального класса.

Ментор практики Чопра Халдар смотрела на учеников четырнадцатого едикейта поверх своего учительского планшета.

– В связи с особым предписанием для вашей группы мы запросили дополнительные рабочие наряды. Это значит, что будут назначения не только в комбинат питания.

Лицо Хныка засветилось надеждой. Снова идти на работу в резервуары хлореллы ему хотелось меньше всего на свете.

Чопра Халдар взглянула на экран планшета. Ее кожа была цвета молочного шоколада, а брови вразлет над карими глазами заставляли мужские сердца стучать с удвоенной скоростью. Но строгий и недоверчивый взгляд Чопры, словно поток ледяной воды, мигом тушил любые эротические фантазии. Ментор практики почти не улыбалась и всегда держалась с учениками с подчеркнутой официальностью.

И это при том, что ее статус в соцсети Вилайета всегда был «рассматриваю предложения». Об этом Тиму рассказал проныра Хнык, который сумел получить доступ к ее страничке с левого аккаунта.

– Есть пятнадцать вакансий на фабрику джей-униформы.

Тим мысленно взмолился, чтобы Хенк не поднял руку. Надзирать за раскроечными автоматами обычно вызывались девушки. Команде «Аллерт» в ее шатком положении не хватало еще издевок за то, что они подрядились на женскую работу. К счастью, у Хныка хватило ума промолчать. Когда группа на джей-фабрику была набрана, Чопра Халдар снова на несколько секунд уткнулась в экран, а потом задала вопрос без всякой связи с предыдущими словами:

– Как вам сегодня спалось, воспитанники?

– Шикарно, – ответил Клод Ейкенбум с широкой улыбкой.

– Что такое метеоритный ветер? – последовал новый вопрос.

– Поток метеоритной пыли, который образуется возле ядра погибшей кометы, – как по учебнику, отбарабанила Линда Сандовал.

– Максимальная оценка. Я плюсую ее к твоим баллам за практику, – с одобрением в голосе произнесла Чопра Халдар. – Так вот, пока вы шикарно спали, сотрудники противометеоритной защиты Вилайета не смыкали глаз. Станция попала в область метеоритного ветра. Башни магнитных супрессоров отклонили восемьдесят процентов пылевого вихря, но остальной поток прорвался к станции и вошел в зону действий метеоритных ловушек. Ловушки отработали на максимуме, но все равно часть потока хлестнула по корпусу станции. Серьезно пострадала обшивка нескольких буксиров, в секторе Флэтбич повреждения получили двенадцать пристыкованных жилых модулей. Впрочем, ничего серьезного не произошло, и пострадавших нет. Прямо сейчас несколько сотен наших «крабов» ползают снаружи по корпусу и ищут повреждения, которые пропустила система самодиагностики.

«Крабами» называли роботов-ремонтников с магнитами на лапах и аппаратами точечной сварки вместо клешней.

– Но вы знаете, что крабы совсем не всевидящее око. В их работе случаются погрешности. Поэтому каждый блок Вилайета выделяет команду контролеров для визуального осмотра своего участка обшивки, а также измерения фикнером деформированных зон. Вам уже приходилось этим заниматься раньше, так что работа знакомая.

Тим машинально кивнул. От обычного толщинометра фикнер отличала способность измерять не только толщину, но и прочность поверхности.

– Итак, нам нужны шесть человек для выхода в открытый космос, – заключила Чопра Халдар. – Есть желающие?

– Я! – выкрикнул Хнык. – Мы, то есть. С Тимом Вороновым.

– Мы тоже пойдем. – Клод Ейкенбум обвел пальцем себя, Ламара и Хайме.

Чопра Халдар нахмурилась и с подозрением взглянула на вожака «крыс».

– Не вздумайте сводить там личные счеты. Вы каждую секунду будете под наблюдением, – предупредила она.

– Я иду с ними, – поднял руку Тай Линь.

– Группа набрана. Пока я провожу инструктаж для остальных, двигайте в камеру скафандров и одевайтесь. Я приду и лично проверю каждого.

– А код? – поинтересовался Клод.

– Я разблокирую проход для вашей шестерки. Одно посещение с выходом обратно. Не вздумайте болтаться туда-сюда, робот-ревизор вас не пропустит, и застрянете где-нибудь около наружного шлюза. А температура там иногда падает до минус шестидесяти. Ясно?

– Ясно, – нестройно, но громко гаркнули все шестеро.

Скафандры хранились в длинных шкафах вдоль стен. Подростки рылись в них, придирчиво рассматривая швы и прочие слабые места обмундирования.

– Номер двенадцать не бери, – напомнил Шенку Тим. – Не герметичен.

– Знаю.

Внезапно Клод Ейкенбум со всей силы метнул один из шлемов в голову Хныка.

– Лови! – крикнул он. – Кажется, твой размерчик!

Толстяк Шеппард в доли секунды превратился из рохли в кипера рапидной команды. Он без труда поймал шлем одной рукой и сделал это так, будто тот просто прилип к его ладони.

– Номер восемь. У него запотевает визор, – сообщил Тай Линь.

Повинуясь какому-то импульсу, Тим взял из рук Хенка шлем и метнул его обратно Клоду. Тот не ожидал такой дерзости, поэтому снаряд сначала гулко ударил его в грудь, а потом упал на пол.

– Ах ты, сволочь! – крикнул Клод и замахнулся на Тима кулаком.

– Камеры, – тихо напомнил ему Ламар.

– В чем дело, Ейкенбум? – спросил Тим. – Ты проверил нашего кипера. Но твой шлем ему не подходит, и я вернул его обратно. Он должен лежать в своем шкафчике.

Ейкенбум встал на шлем ногой в ботинке с магнитными вставками в подошве. Он уже обулся для выхода на обшивку Вилайета. Такие подошвы обеспечивали отличное сцепление с корпусом, и каждый, кто выходил в открытый космос, знал, с какой скоростью в нем перемещаются объекты. Здесь термины «радиальная траектория объекта», «эксцентричная орбита» и «тангенциальная скорость» входили в жизнь, если не с молоком матери, то с азбукой точно. Поэтому все понимали – стоит потерять контакт с поверхностью, и спасти тебя сможет только чудо.

– Так, значит? – процедил Ейкенбум, катая круглый шлем тяжелым ботинком. – Ладно. Ты стрелок, и я тоже стрелок рапидбола. Давай обменяемся пасами. Посмотрим, как тебе это понравится.

– Камеры! – почти взвизгнул Хайме.

Он схватил приятеля за локоть, но разъяренный Клод вырвался и уже отвел ногу для удара.

В этот момент дверь бокса открылась, и в него вошла Чопра Халдар. Брови ментора практики удивленно поползли вверх.

– Ты забыл, где находишься, Ейкенбум? – рявкнула она. – Это не рапидный куб, а помещение, где хранится инвентарь, принадлежащий интернату. Ценный инвентарь. Давай сюда этот шлем. Если в нем будут выявлены повреждения, стоимость ремонта спишут с твоего юби-баланса.

Все ученики знали, что шлем неисправен. И было бесполезно доказывать Чопре, что он был неисправен еще до того, как упал на пол. Глаза Клода метали молнии. Тим развел руками, показывая, что он ни в чем не виноват. Разве он подал Ейкенбуму мысль пинать шлем ногами?

– Когда вы играете между собой? – спросила Халдар.

– Через десять дней, – ответил Ламар. – У нас полуфинал кубка Вилайета.

– Вот там и покажете, кто чего стоит.

– О да, – улыбнулся чернокожий атлет. – Это будет настоящая война.

– Их не допустят, – выкрикнул Клод. – У них нет запасного.

– Подыщут, – отозвалась Чопра.

– Ха! Никто не согласится играть за этих конченых!

– Попридержи язык, Ейкенбум, – осадила ученика Халдар. – Лучше подойди ко мне, я проверю твой скафандр. Ваша тройка выйдет в космос первой. А я подскажу, на что обратить внимание.

Когда «крысы» двинулись по направлению к внешнему шлюзу, Хнык обернулся к Тиму:

– Поговори со Справедливостью. Он тебя уважает. Эти гады реально застращали остальных так, что мы не найдем себе игрока. А Справедливости на все плевать.

Тим отрицательно покачал головой:

– Спорт на публике противоречит его убеждениям.

– Предоставьте это мне, – подал голос Тай Линь. – Я найду нам резервиста. Халдар права. В этом матче мы должны порвать «Крыс Дарвина». Это будет ответом на все.

В первый раз Тим вышел в открытый космос, когда ему только исполнилось десять лет. Это была экскурсия на открытую смотровую площадку Вилайета. Он тогда жутко волновался, потому что перед выходом им сказали:

– Сейчас вы в первый раз столкнетесь с бесконечностью.

Он не совсем понял смысл фразы, но перепугался. Как «столкнетесь»? Она что, наедет на них, как межпланетный рудовоз с полетевшей программой стыковки? А бесконечность? Что это за слово такое?

Сейчас, вспоминая свой первый выход, он осудил экскурсовода. Зачем было пугать детей? А все проклятая система педагогики, о которой вещал этот иссиня-черный квирит. Им, видите ли, не нужны слабаки. Но далеко не все могут выдержать такую жесткую закалку.

Но с тех пор прошло немало времени и пролетела целая тьма событий. Новый выход в открытый космос стал для Тима чем-то будничным. Просто надо быть предельно внимательным, иначе очень легко сыграть в ящик. Но необязательно в красках представлять себе, как именно это может произойти. Нужно всего на всего сделать порученную работу и постараться не оплошать.

Он шел, медленно переставляя ноги, и водил перед собой фикнером. Параллельно ему двигался Хенк. Очень важно наступать на ровную поверхность. Не встать случайно на датчик или на разъем, а главное – не придавить подошвой подвижного ремонтного краба, которые сновали вокруг них. Отрыва от корпуса не произойдет, магнит на второй ноге выдержит, но краб дернется, и можно будет запросто вывихнуть ногу или даже сломать лодыжку, как это произошло три декады назад с Вармой Чудари из тринадцатого едикейта. Она четверо суток после провела в медблоке почти в полной неподвижности, пока срасталась таранная кость.

Позади Тима переливался огнями гигантский тетраэдр Вилайета. При этом он походил на кристаллическую решетку, потому что каждый угол представлял из себя массивную сферу. Четыре сферы – четыре сектора, которые иногда называли уровнями. Гелисформ, Флэтбич, Пенлай снизу и Саппорт на вершине объемного треугольника. Был еще пятый, он располагался в самом сердце тетраэдра. К нему из сфер по углам шли суставные лучи отсеков и упирались в сверкающий куб. Куб носил название Альбион и считался самым престижным. Там обосновалась знать, там находилась администрация станции и многочисленные гостиницы для постояльцев с внушительным юби-балансом. Девяносто процентов населения Вилайета были именно постояльцами, потому что сам комплекс являлся одновременно межзвездным отелем, кемпингом и даже ночлежкой для низших слоев населения. Такова была суть бизнеса корпорации «Джерико» – она предоставляла недвижимость внаем.

Каждое ребро тетраэдра было не ровным, а, напротив, ноздреватым, поскольку оно состояло из сотен пирсов, куда стыковались жилые модули или небольшие корабли. Крупные суда швартовались к вершине тетраэдра – уровню Саппорт, от которого отходили длинные рукава грузовых пакгаузов.

А шикарные круизные лайнеры причаливали прямо к Альбиону, заходя внутрь орбитального комплекса через основание тетраэдра. В целом Вилайет не считался самым респектабельным отелем между Марсом и поясом астероидов, но был одним из самых больших по размеру. Его огни были различимы с сотен тысяч километров, и он являлся базой приписки для шестисот космических кораблей разного размера и различного предназначения.

Тим дернул на себя страховочный линь, который скользил вслед за ним по специально проложенной для этого трассе. В условиях мертвого холода армированный пластиковый леер стал жестким, словно стальная проволока. Он вызвал по рации Хенка:

– Я закончил свой участок. У тебя как дела?

– Осталось чуть-чуть. Что-нибудь нашел?

– Трех дохлых крабов. А в остальном пусто.

– У меня одна вмятина и одна перфорация первого защитного слоя.

– Молодчина, – похвалил друга Тим. – Считай, что двойную норму воды ты себе заработал. Можешь даже ванну принять. Координаты отметил?

– Ясен. Ты поворачиваешь? Сам знаешь, стоять на месте запрещено.

– Да. Пойду медленно, чтобы до шлюза ты смог меня нагнать.

Пока они отогревались после космической стужи, все глазели на экран, на котором крутилась реклама различных заведений Вилайета: от стереозалов до стриптиз-клубов. Внешний шлюз считался местом общественного пользования станции, поэтому тут не действовала интернатская цензура.

– Вот это жизнь, – вздохнул Хайме Круз. – Вино и девочки. Скорее бы закончились эти два оставшихся года.

– Ты видел рекламу спортзала «Масспаунд»? – спросил его Ламар. – Там, я понимаю, тренажеры. Не то старье, что у нас.

А на экране подтянутый молодой человек бойко рекламировал биодобавки к рационам.

– Стоп! – Клод Ейкенбум. – А девка куда делась? Я клянусь, что раньше эту муру показывала клевая брюнетка с ямочками на щечках. Я весь год о ней думаю, когда ночью запускаю руку под одеяло.

– Вот именно поэтому ее и убрали, – заржал Хайме. – В «Джерико» сопоставили счета из прачечной с рекламным эффектом.

Тим немного расслабился, видя, что «крысы» не наезжают на него из-за шлема. При этом он понимал, что ему все равно припомнят этот косяк. Просто такова их натура – доводить человека до ручки постоянным напряжением, когда понятия не имеешь, в какой именно момент последует атака.

На входе в отсеки, принадлежащие Дарвиновскому интернату, была предусмотрена система сканирования. Учеников просвечивали на предмет попытки пронести внутрь что-то запрещенное, нарушителей жестоко карали. Когда Тим переступил порог рамки, механический голос произнес:

– Необходима дополнительная антирадиационная обработка. Немедленно проследуйте в санитарный бокс.

– Ого, да ты «горячий» теперь, – хмыкнул Шеппард. – Скаф дерьмо, как обычно. Инвентарный номер запомнил?

– Да. Восемнадцать, – ответил Тим. – Раз горячий, значит, нужно охладиться.

Они не воспринимали облучение, как нечто ужасное. Обычная история, если дело не дошло до прямого радиационного ожога. Фреонный душ устраняет проблему, да еще пару дней придется попить биопротекторы для вывода из организма радионуклидов.

Тим поднес запястье с браслетом к фиксатору, услышал щелчок и вошел внутрь санитарного бокса. Он был квадратным помещением три на три метра, которое состояло из раздевалки и душевой капсулы, похожей на яйцо с разделяющейся на две половинки скорлупой. Когда Тим разделся, то бросил невольный взгляд на свое отражение в ростовом зеркале. Там стоял подросток с худыми плечами и длинными руками, которые из-за своей длины казались еще более тощими, чем были на самом деле. Из-за малого количества жира его мышцы походили на пучки струн. На ноги было страшно смотреть, потому что ниже коленей они были сплошь покрыты синяками. Каждый новый матч по рапиду добавлял свежие гематомы. Одна из них темнела у Тима в подреберье – это бустер противника заехал ему локтем в последнем матче. После удара, впрочем, соперник сразу полетел лицом вперед, потому что подоспевший Матвей Брагин с разбегу врезал ему коленом между лопаток.

Процедура фреонного душа прошла штатно, так что Тим выбрался из капсулы через десять минут. Его кожу словно покалывало иголочками, но он знал, что это скоро пройдет. Тим протянул руку к одежде, но вдруг замер, потому что из-под скамьи раздался громкий писк, который тут же стих. Тим осторожно заглянул вниз и испуганно отпрянул. Там сидела огромная саблезубая крыса и меж бивней она держала тушку другой крысы, очевидно, только что задавленной. То был матерый зверюга, с ярко-рыжими подпалинами на хребте и боках. Его хвост был отрублен почти по самое основание, а бивни пожелтели от возраста. Казалось, что крыса ничуть не испугалась человека. Наоборот, зверь смотрел на Тима с негодованием, будто хотел спросить: «И какого рожна тебе от меня надо?»

– Рэд, – прошептал Тим изумленно. – С ума сойти! Рэд! Как ты сюда попал?

Но потом его взгляд нашел большое отверстие в полу, куда уходили целые гирлянды разноцветных проводов. Нет сомнений, что ремонтники зачем-то разобрали этот участок покрытия, а крысы мгновенно воспользовались их подарком. Первая – чтобы что-то стащить или сгрызть, вторая – чтобы поохотится на первую.

Видя, что челюсти Рэда стали медленно разжиматься, Тим заговорил, как будто крыса могла его понять:

– Я тебя не трону. Ты тоже меня не трогай. Давай разойдемся миром.

Он говорил быстро, но ровным и успокаивающим голосом. Тим чувствовал себя беззащитным перед огромной крысой, тем более что стоял голышом. Челюсти Рэда вновь сомкнулись на тушке собрата. Крысюк кинул на человека неприязненный взгляд, словно хотел сказать: «На кой ты мне сдался? Живи пока».

После чего юркнул в отверстие пола и был таков.

В своей шилтер Тим вернулся еще не отошедший от потрясения.

– Я только что видел Рэда.

– Рэда? – Хнык от изумления раскрыл рот. – Того самого?

– Да.

– Ничего себе! Здоровый?

– Угу. Тварь свирепая. И клыки с полпальца длиной.

– Обалдеть, – прошептал Хнык. – Он пытался напасть?

– Нет. Но особой любви тоже не выказал.

Шеппард задумчиво поскреб в затылке:

– Увидеть Рэда – это к большим переменам в жизни. Если он не был агрессивным, значит, перемены не будут плохими.

– Судя по его настрою, и особо хорошими тоже не будут, – усмехнулся Тим.

А вечером они с Хенком смотрели на большом экране шилтера видеопослание от Матвея Брагина. В этот раз их друг не выглядел подавленным, как на допросе. У него был вид человека, который точно знает, что ему уготовано, и не жалеет о своей участи.

– Привет, ребята, – начал Матвей, глядя прямо в снимающую его камеру. – Прежде всего, я хочу сказать, что раскаиваюсь. Я сожалею о содеянном и уже принес извинения и Йенсу, и его родителям, и администрации Дарвиновского интерната. Я совершил ужасный проступок и многих подвел. Теперь мне предстоит понести за него наказание. Пожалуйста, не берите с меня пример.

На этих словах Матвей грустно опустил голову.

– Интересно, сколько раз они с адвокатом это репетировали? – буркнул Хенк, но Тим предостерегающим жестом дотронулся до его руки. Он хотел не пропустить ни звука из того, что скажет друг.

Матвей снова посмотрел в камеру. Его губы были сжаты, на лице застыла решимость. Он заговорил через паузу:

– Моим друзьям по едикейту я желаю успешно закончить год. Моей рапидной команде – удачи в предстоящих матчах. Будьте тверды в решениях и поступках. Когда-нибудь мы снова увидимся.

Экран погас.

– Что все это значило? – недоуменно спросил Хнык.

Положительно, во всем, кроме математики и рапида, он был полной бестолочью. Тим с шумом вздохнул.

– Это значит, что мы не должны отступать перед «Крысами». Матвей прямо просит нас об этом, – Тим хлопнул приятеля по плечу. – Так что готовься. Нам придется с ними схлестнуться всерьез.

Глава 4. "Аллерт" находит ключик к алмазной мечте

Утро следующего дня четырнадцатый едикейт начал с урока физкультуры. Весь класс, кроме команды «Аллерт», ментор повел на дыхательную гимнастику и разминку, а у Хныка, Тима и Тай Линя было зарезервировано время в рапидном кубе на очередную тренировку. Это послабление было, по сути, единственным, которое получали игроки по сравнению с остальными учениками.

Тим и Хнык лениво перебрасывались подначками в раздевалке, а Тай Линь первым отправился на площадку, сказав, что у него там есть особое дело.

Прозрачный рапидный куб стоял посередине большого зала, который со всех сторон окружали зрительские трибуны. Вокруг него в воздухе неподвижно висели выключенные в настоящий момент видеокамеры, ведущие трансляции матчей. Пол внутри куба был ярко-красного цвета, поверх которого белой краской нанесли разметку: круг, обозначающий центр площадки и радиус вратарской зоны, где киперу разрешалось играть руками. Границ поля не было, все плоскости куба являлись игровым пространством. Если электронный арбитр фиксировал нарушение, то пол изнутри подсвечивался маркером, откуда нужно было пробить штрафной удар. Нарушений обычно было немного, поскольку в рапиде разрешалась контактная борьба, захваты и даже удары, от которых игроков спасала специальная защита. Существовала поговорка, что в рапидболе явным нарушением считается применение огнестрельного оружия.

Когда остальные, уже в защитном снаряжении, подошли к люку рапидного куба, они увидели, что Тай Линь внутри находится не один. Рядом с ним переминался с ноги на ногу азиатского вида парень, и лучше всех о его внешности высказался Хнык:

– Да он здоровый, как черт!

Тим тоже был ошарашен. Обычно китайские «этники» телосложением были похожи на Тая – невысокие и щуплые, а этот ростом на голову был выше самого Тима. На его широченных плечах уже висела рапидбольная защита, и выглядел парень в форме очень внушительно.

– Вот, привел нам запасного! – гордо заявил Тай Линь.

– Сколько ему лет? – с подозрением спросил Тим.

– Через три декады исполнится пятнадцать. Так что с «Крысами» он нам поможет, а на финал Кубка Вилайета придется кого-то перезаявлять.

– А почему он не в нашем едикейте? И вообще, как его зовут? – Шенк выстрелил два вопроса дуплетом, а потом прибавил еще один: – И что он молчит, как истукан?

Тай Линь покосился на приятеля.

– Его имя Ло. И он из дуального класса.

Тим медленно кивнул. Все теперь стало ясно. Вообще, в Дарвиновском интернате все обучение было дуальным, и последний год воспитанников готовили уже к конкретным специальностям. Кроме тех, чьи родители смогли осилить 100% оплаты за обучение, но таких, как правило, было немного. Специальности предлагались на выбор в зависимости от потребностей компании, и длина списка напрямую зависела от успеваемости ученика. К примеру, Тиму с его оценками предложат три-четыре профессии, а Хныку не меньше десяти, и пять из них будут с дополнительным обучением.

При этом существовал отдельный класс вне возрастных групп. Его называли дуальным, чтобы не называть специальным. Там учились дети с отклонениями в развитии или какими-то медицинскими проблемами. Их так и называли дуалами, что в Дарвиновском интернате было равно слову «дурак». Профессиональную ориентацию дуалов проводили за пять лет до выпуска, поскольку некоторых из них за год невозможно было чему-либо выучить. Родителям не оставляли выбора. Или дуальный класс, или забирай ребенка на домашнее обучение и трать на него половину юби-баланса. Дуалы осваивали самые простые профессии: от помощника фотоэлектрика до оператора роботов-скарабеев.

Тим протянул Ло руку и представился. Тот взглянул исподлобья, осторожно пожал протянутую ладонь, но не издал ни звука.

– Ло не говорит, – пояснил Тай Линь. – Это его проблема.

– Врожденный или приобретенный? – спросил Тим, опуская слова «дефект речи».

– Приобретенный, – нехотя сказал Тай и в ответ на немой вопрос добавил: – Та еще история.

На его лице появилось знакомое отрешенное выражение. Тим понял, что товарищ не очень хочет распространяться о том, как Ло потерял возможность говорить.

– Но он хоть понимает? – брякнул Хенк.

Ло немедленно кивнул.

– Уже хорошо, – усмехнулся Шеппард.

– Ладно, – Тим хлопком в ладоши показал, что болтовня закончена. – Тогда начнем с разминки. Потом поработаем над ударами с одним рикошетом, а заодно разогреем Хенка. Дальше – блокирование проходов. И еще я хочу потренировать финт с разворотом на триста шестьдесят градусов. Будет предельная нагрузка на голеностопы. Поехали!

Тай Линь потыкал в Тимофея пальцем.

– Он капитан «Аллерта». «Аллерт» – команда, за которую ты будешь играть. Он говорит, а ты подчиняешься без промедлений. Таков закон. Понял? Кивни, если понял.

Тим и Хенк переглянулись. Судя по последним словам Тая, немотой проблемы Ло не ограничивались. Но выбирать было не из кого, поэтому команда «Аллерт» начала плановую тренировку.

Скоро выяснилось, что Ло не хватает координации. Он двигался с неотвратимостью кометы, но если от него удавалось увернуться, то слишком медленно разворачивался. По мячу Ло вообще не попадал. Из пяти попыток один раз он грохнулся во весь рост и еще трижды промазал. Зато пятая попытка удалась на славу. У Тима самого был впечатляющий удар, но здесь Ло даже его превзошел. Мяч со скоростью молнии прочертил рапидный куб и намертво застрял под верхней штангой ворот. А весь каркас потом еще какое-то время вибрировал.

– Та-а-ак, – протянул новый капитан «Аллерта». – В движении тебе, Ло, бить нельзя. Мяч отберут, а сам еще, чего доброго, травму получишь. Но штрафные потренировать стоит. Не забьешь, так пришибешь кого-нибудь. Да, это идея. Можешь не целиться в контур ворот, попади хотя бы в игрока противника. Понял?

Ло с готовностью кивнул. На его угрюмой физиономии впервые появилась робкая улыбка, и у Тима на мгновение защемило сердце. Парню, скорее всего, в жизни мало перепадало теплых слов, и даже та одобрительная фраза, с которой обратился к нему капитан, вызвала у немого в душе ощущение полного счастья.

– Вот и хорошо, – заключил Тим. – Насчет отбора. Не пытайся поймать соперника. Ты большой и сильный, но противник более юркий. Ты промахнешься. Поэтому просто бросайся ему под ноги всем телом. Если не свалишь, то хотя бы удар заблокируешь. Потом быстро встаешь и снова бросаешься. Поработаем над этим элементом. Тай, ты готов?

– Готов, конечно, – ответил китаец с опаской. – Но как бы эта туша меня не задавила. Ло! Давай аккуратнее! Не сломай меня!

– Отлично! – восхитился Хнык. – Если даже ты очкуешь, то представь, как задрожат коленки у «Крыс», когда они впервые его увидят?

– Этого я и добиваюсь, – пояснил Тим. – Ло – новичок в нашем спорте. Но выглядит просто обалденно. Пусть весь матч давит им на психику. Не сломаем по игре, так сломаем по настрою. Нам нужна победа любой ценой. И не только ради нас. Но и ради Матвея тоже.

После тренировки все хлопали Ло по плечам и говорили, что из него со временем выйдет отличный бустер. Немой просто сиял, пожирая новых товарищей глазами, а глаза его блестели от наворачивающихся слез.

Когда они шли на урок, Хнык прошептал на ухо Тиму:

– Если мы подружимся с Ло, он станет нашим телохранителем. Да парень уже сейчас за тебя готов любому голову отвернуть!

Тим метнул на друга сердитый взгляд.

– Вот именно поэтому мы не станем его к себе подтягивать.

– Не понял.

– Ты балбес, Хенк. Не забывай, что Ло – дуал. Для некоторых из них мир делится на черное и белое. Нельзя его использовать, так будет нечестно. Свои проблемы с «крысами» нам придется решать самостоятельно. Помнишь, что сказал Тай сразу после допроса Матвея? Так вот, я с ним полностью согласен. Кстати, мне нужно его кое о чем спросить. Тай! – Тим повысил голос и обратился к китайцу, который шел по коридору в нескольких шагах впереди.

– Чего?

– Мне сегодня же нужно дозаявить Ло в команду. У него есть медицинский допуск?

– Да. Я выяснил это первым делом. Класс ОГ-2М.

Тим со значением поглядел на Хныка. «ОГ-2» – это «ограниченно годен». Второй подкласс с буквой «М» указывал на то, что Ло не может занимать административные должности даже первого уровня. То есть не способен руководить в принципе. И ему, бедняге, никогда не иметь в подчинении «живые трудовые» ресурсы. Только роботов, да и то с самым простым набором команд. Это подтверждало, что парень был не только немой, но и отставал в развитии.

– Жаль, – вздохнул Хенк. – Ло запросто поломает руки даже черному Ламару. Не говоря уж об остальных «крысах».

Тим остановился, взял товарища за ворот комбинезона и легонько встряхнул.

– Никогда! Слышишь меня? Никогда мы не станем привлекать Ло для разборок с «крысами». Только в рапидном кубе. И не вздумай ему что-нибудь брякнуть на этот счет.

– Ладно, ладно, – пробурчал Хенк. – Я просто так, фантазирую.

А дальше был урок космографии, которого друзья ждали уже несколько дней. Они сидели рядом, в самом углу класса, так что никто не мог видеть, какое изображение у них выведено на мониторы. Пока Хнык разбирался с заданием, своим и Тима, последний залез в облачные файлы Вилайета и через несколько секунд вывел сначала на свой экран, а потом поделился с другом изображением, от которого у обоих захватило дух.

Это было их страстью, их увлечением, надеждой на будущее и мечтой одновременно. Перед Тимом и Хенком, переливаясь тысячей разноцветных значков, висела пространственная модель Солнечной системы. ИХ МОДЕЛЬ. Они разработали, дополняли и правили ее уже больше трех лет. Количество значков постоянно росло, как росла информация о каждом из них. Ознакомиться с ней можно было, приблизив любой участок проекции и ткнув курсором на иконку объекта. Тогда пользователь проваливался в отдельное меню и, к примеру, мог прочитать следующее:

«Хорнет-1339АТ.

Рудовоз.

Общий тоннаж 3100 тн.

Объем полезного груза 2360 тн.

Оборудован рулежными двигателями.

Маршевые двигатели отсутствуют.

Транспортировка к центрифуге осуществлена буксиром 26-«Бари».

На момент эксплуатации принадлежал корпорации «Уран-Карго».

Зафрахтован компаний «Разработки Верде» до конца космического года 2309.

Потерян 16.10.2308.

На момент исчезновения имел на борту груз иридия, объемом 2180 тн.

Запущен из сеттлера Сатурн-8 в направлении твиггера «Хайку» на орбите Венеры.

Отклонение от курса произошло во время прохождения через пояс астероидов.

Предположительно, было вызвано столкновением с неизвестным объектом.

Состав команды на борту:

1. Элиас Мачадо (капитан/пилот).

2. Турке Левенгук (штурман).

3. Юки Коро (оператор такелажных работ).

4. Иван Прохоров (механик).

Все четверо числятся пропавшими без вести.

Тендер на поисковые работы был выигран корпорацией «Соларэскейп».

Окончание поисковых работ 01.07.2311.

Архивный номер дела в Бюро регистрации – 7708254/Д2311Е.

Оценочная стоимость груза на 01.01.2334 – 37 млн. UB.

Оценочная стоимость корабля неизвестна по причине его возможного частичного или полного разрушения.

Страховая премия от «Разработки Верде» – 12 млн. UB в случае полного возвращения груза. Далее вознаграждение убывает пропорционально проценту утерянного иридия.

Стоимость рудовоза для «Уран-Карго» была полностью компенсирована корпорацией «Файн Гарант». С 16.11.2315 корабль объявлен свободным призом».

Такого же рода пометки были еще под тысячей значков. Солнечная система – огромное пространство, и за триста пятьдесят лет ее освоения в ней без следа пропали десятки тысяч грузов, кораблей и других объектов, сотворенных руками человечества. Их поиском занимались десятки корпораций – от страховых обществ и наследников до просто космических авантюристов. Везло единицам. Нет, сотым долям единиц.

Множество аналогичных проекций и карт ходило по межпланетным сетям. Часть из них была чистым мошенничеством. Тим и Хенк поставили себе задачу объединить самые честные, подробные и верные в единую схему. Между собой они называли это «Большим проектом» и посвящали ему все свободное время, что оставалось от учебы и рапидбола.

Зачем они это делали? Все подростки мечтают найти клад. Более того, даже взрослым иногда приходит в голову подобная блажь и уходит с величайшим разочарованием, а иногда не уходит совсем. Найти клад и сразу стать жутко богатыми и жутко знаменитыми. Это же куда проще, чем в поте лица зарабатывать каждый юби до скончания дней!

Тим и Хенк под разными никами были зарегистрированы на десятках профильных форумов, откуда они выуживали крупицы информации. Шеппард написал несколько ботов, которые сами мелким ситом процеживали межпланетную сеть по активным словам и доставляли новые сведения. Все данные перепроверялись и вносились в схему «Большого проекта». Они находились в постоянной переписке с Бюро информации – крупнейшим банком данных Солнечной системы, который к тому же являлся единственной нотариальной конторой, регистрирующей сделки и переходы права собственности.

Жизнь в космосе делает людей практичными. И как бы далеко ни уносили Хенка и Тима мечты, оба понимали, что вдвоем и без денег они не в состоянии ничего найти. Поэтому план был таков: наняться на работу в одну из корпораций, ведущих такого рода исследования. Схема должна послужить им пропуском. Качество пропуска равнялось качеству самой схемы. А что дальше? Дальше жизнь, полная приключений. Поиск сокровищ и богатство в финале. А главное – они смогли бы свернуть с той жизненной колеи, которая была им уготована в корпорации «Джерико». Не стать очистителем танков из-под хлореллы. Не избрать тернистый путь погонщика ремонтных крабов, когда работа хоть и рисковая, но монотонная и впереди либо заслуженная пенсия, либо когда-нибудь откажет скафандр или порвется страховочный леер.

Если же дорогу к приключениям им преградят непреодолимые препятствия, они готовы были продать «Большой проект». За серьезные деньги. По крайней мере, оба были абсолютно уверены, что их схема того стоит. В любом случае со своим увлечением друзья так или иначе связывали собственное будущее, поэтому и отдавались поиску кладов самозабвенно и без остатка.

А потом с ними, как и с многими мечтателями подобного толка, случился Ковчег Херби. Здесь стоит задержаться и рассказать о нем отдельно. Ковчег Херби был самым большим призом в Солнечной системе. Не существовало объекта более дорогого и более желанного для кладоискателя. И не просто дорогого, а единственного в своем роде. И ничего подобного уже никогда не будет создано людьми. Ковчег Херби наглядно продемонстрировал – почему.

В персоне Мануэля Херби соединились три важных качества: авантюризм на грани безумия, предприимчивость на грани мошенничества и удачливость на грани сукиного сына. В молодости он, еще с тремя такими же безумцами, взял на паях концессию по разработке группы мелких астероидов на соответствующем поясе. Ровно такие же предприятия прогорают сотнями в течение одного года. Афера Херби должна была закончиться не банкротством, а долговой тюрьмой с полной описью имущества, потому что этот тип для своей концессии умудрился набрать кредитов на сумму, вдвое превышающую их обеспечение. Лихость, с которой Херби провернул операцию по кредитам, прямо указывала на то, что у человека не все дома, потому что это было верхом авантюризма и неминуемо вскрылось бы в течение нескольких недель.

Так и случилось. Но с одной оговоркой. В отличие от бедняг, поставивших все на кон и проигравшихся вчистую, Херби выиграл. Своим кредиторам он хлопнул по носу документом геологоразведки, где черным по белому утверждалось, что на одном из его астероидов обнаружены просто неприличные залежи калифорния-252. А он, для справки, с 20-го века был и остается самым дорогим металлом во Вселенной. Цена одной его унции балансирует на уровне миллиона юби. Попутно Херби выпер из концессии обоих своих партнеров, вернее, те сами себя выперли, когда, опасаясь банкротства, скинули свои доли ему же за бесценок. Таким образом, он стал единственным обладателем несметного богатства, и к его порогу выстроилась целая очередь корпораций, готовых финансировать разработку месторождения. Их, к тому же, было целых два, так как еще один астероид оказался осколком первого. И там тоже обнаружился калифорний-252.

Мануэль Херби стал героем светской и новостной хроник. Он был признан гением интуиции, каждая его реплика цитировалась и пересказывалась, а умные люди находили в ней массу скрытых смыслов. На него равнялись, ему подражали. Стоило Херби выйти на очередное интервью в экстравагантном костюме в малиново-черную полоску, как это становилось трендом в одежде. Десятки тысяч предпринимателей бросились скупать концессии на разработку астероидов. В вакуум вылетело примерно такое же количество нажитых состояний.

Ну а что сам Херби? Нет, он не удовольствовался ролью одного из богатейших людей Солнечной системы. Его авантюрная натура не давала ему покоя. И вслед за одним дерзким проектом на свет появился следующий, еще более дерзкий. Потому что в прессу просочилась информация о проекте Ковчега. Мнения в Солнечной системе раскололись надвое. Одни боготворили Херби, вторые окончательно уверились в его безумии.

А все потому, что Мануэль Херби задумал создать искусственную планету. Точнее, мини-планету, потому что диаметр этого небесного тела был всегонавсего 180 километров, а еще точнее – 180 314 метров. Эту цифру сейчас назовет любой школьник, потому что сказка про Ману Херби и его Ковчег стала самой популярной сказкой в Солнечной системе. Только фильмов об этой истории снято более пятидесяти, и каждый год выходят новые с самыми фантастическими сюжетами.

Ядро мини-планеты представляло собой реактор ядерного синтеза с огромными запасами топливных элементов. Их, по самым скромным расчетам, Ковчегу хватило бы на десять тысяч лет автономной поддержки всей жизнедеятельности, включая искусственную гравитацию. А поддерживать там было что. Вся поверхность Ковчега представляла собой пресное море с вкрапленными в него островами. Биогеоценоз – баланс флоры и фауны – был тщательно смоделирован экологами. В толще воды размножались рыбы, они жрали пресноводный планктон и водоросли, по воздуху летали птицы, которые вили гнезда на островах. Птичьи гнезда разоряли ящерицы. Ящериц употребляли в пищу дикие свиньи. Мартышки бросали с пальм кокосовые орехи. На обезьян охотились орланы. А на эвкалиптах сидели коалы и плевать хотели на все происходящее.

Ману Херби задумал Ковчег как подарок всему человечеству. Подарок в плане гордости, что у него, человечества, нечто такое имеется. Оно замахнулось на это и смогло. А в коммерческом смысле Ковчег должен был стать самым роскошным межпланетным курортом. Доступным лишь избранным. Кусочком Земли-матушки за поясом астероидов. С удобствами для жителей межпланетного пространства, потому что на Земле людям космоса было жутко некомфортно. Через несколько поколений, выросших на орбитах, планета-прародительница воспринималась человеком современности как чуждый мир, в котором все не так и еще крыша едет от открытого пространства. На Ковчеге даже этот вопрос был предусмотрен. Всю его внутреннюю архитектуру спланировали таким образом, что видов на бесконечный горизонт было минимум. Перед взглядом все время вставали барьеры либо в виде стены деревьев, либо рифовой полосы.

Сам Херби окрестил свое творение Алмазом, но это название не прижилось в прессе. Мини-планету чаще именовали по имени создателя. Она так и осталась в истории Ковчегом Херби.

Сумма расходов по строительству планеты превысила все разумные пределы. Даже состояния одного из самых богатых людей Солнечной системы оказалось недостаточно. Тогда Мануэль Херби пошел привычным путем, а именно – провернул самую масштабную в истории человечества мошенническую схему.

Его геологоразведывательная корпорация уже какое-то время исследовала астероиды пояса Койпера, потому что в прессу время от времени попадала информация, что запасы калифорния-252 на принадлежащих ему шахтах сокращаются, добыча падает и конец Мануэля Херби близок.

И вот случилась новая сенсация – Ману Херби нашел четыре астероида с осмием. Металл не такой дорогой, как калифорний-252, но тоже стоит безумных денег. Акции его корпорации взлетели до облака Оорта. Это происходило, пока Бюро регистрации проверяло заявку. А потом оказалось, что заявка не подтверждена, потому что весь осмий – это очень большой мыльный пузырь. Афера рухнула с таким треском, что ее отголоски когда-нибудь долетят до самых дальних созвездий.

Мануэль Херби в одночасье стал преступником, присвоившим себе сумму, сравнимую с его состоянием на пике славы. Но у мошенника все оказалось просчитано. Ему как раз хватило времени, чтобы закончить монтаж Ковчега, прицепить к нему сотню роботизированных буксиров и затащить вглубь пояса астероидов.

Но самому скрыться не удалось. Его роскошный жилой комплекс на орбите Венеры оказался блокированным военной корпорацией, а охрана разоружена в одночасье. Тогда Мануэль Херби сказал всем: «Пока!» – и вышел без скафандра в открытый космос. Только его и видели.

При этом он сумел юридически защитить своих наследников, сделав на их имена несколько крупных приобретений по части космической недвижимости. Заранее проплаченная команда юристов сумела избавить их от финансовых проблем.

А человечество осталось без Ковчега, без главного мечтателя современности и без кучи украденных им денег. Разумеется, в современном мире трудно чему-то затеряться. Даже на необозримых пространствах космоса. Пояс астероидов к 2 334-му году был исследован досконально, разбит на сектора и даже частично освоен. Но Ковчег все равно не нашли. Нашли лишь часть покореженных буксиров да еще несколько сегментов каркаса самой мини-планеты. В одном из них, герметично перекрытом спасательной капсулой, сидела унылая мартышка и чистила очередной банан, которые ей через равные промежутки времени вместе с водой выдавало устройство кормления.

Первоначальный вердикт расследования был неутешительным и даже стандартным для подобных случаев – столкновение с неустановленным объектом в результате ошибки в расчете траектории полета.

Разумеется, никого такой результат не устроил. В Ковчеге было закопано столько ресурсов, что хватило бы на постройку пары десятков космических станций. Даже если бы его обнаружили в раздолбанном на несколько кусков состоянии. Так что поиски продолжались и продолжались. Статистики подсчитали, что только ни них за следующие полтора десятка лет человечество вбухало столько юби, что уже могло создать себе новый Ковчег. Но нового Ковчега, увы, уже никогда не будет. Слишком показательна печальная история старого. Одно из самых крупных состояний Солнечной системы пошло по миру в процессе его строительства.

Так что Ковчег Херби, хоть и будоражил умы, но все же остался очередной сказкой в истории цивилизации. Сказкой о безумном мечтателе и его авантюрном мега-проекте, так нелепо завершившемся. Иногда Ковчег называли «алмазной мечтой человечества».

Конечно же, на схеме «Большого проекта» Тима и Хенка Ковчег Херби был отмечен самой яркой звездочкой. Она сияла в трехмерной модели, как настоящий алмаз. В графе вознаграждения стояло: «Премия 20 млрд. UB». Столько готова была отвалить за находку корпорация, которая скупила все права на Ковчег, а потом сама разорилась. Еще одно безумие, еще одно банкротство, коих в этой истории было печальное множество.

Иногда друзья, валяясь на постелях в своем шилтере, обсуждали, как было бы здорово отыскать если не сам Ковчег, то хотя бы его приличный кусок. Матвей Брагин, который слушал эти бренди, только посмеивался:

– Выкиньте эту ересь из башки, а то спятите, как Ману Херби и все, кто за ним последовал.

Новый поворот всей истории придал Тимофей Воронов. Хенк снова начитался в сети слухов о том, что Херби на самом деле не закончил жизнь самоубийством, а умело подстроил собственную кончину и теперь преспокойно ловит сомов в пресном море, наблюдая за пролетающими над головой бакланами.

– Ну ладно, допустим. Примем как правду, что Херби жив. И все так и было задумано. А Ковчег?

– Тоже цел, – моментально отозвался Шеппард. – Раз он провернул такую штуку с собой, то ради чего? Ради «алмазной мечты», разумеется.

– Хорошо, – согласился Тим. – Тогда где он сейчас?

– Замаскирован под астероид. Последний этап строительства был под личным контролем Херби, и там были задействованы только роботы. Ни одного живого человека! К чему такая секретность? Ману снова всех надурил.

– Чушь несусветная, – отмахнулся Тим. – Каждый астероид пронумерован. И лишнего там ничего не объявлялось, по крайней мере, сопоставимых размеров.

– Один аккуратно взорвали, а на его место так же аккуратно водрузили ковчег. Снаружи полная имитация первозданного рельефа.

Тим упрямо замотал головой.

– После того, как след Ковчега был утерян, почти все астероиды подвергли элементарному анализу. Декорации не катят, Хенк. Искатели сокровищ давно бы его нашли. Но его нигде нет, понимаешь? Зато нашли части конструкции. Он раскололся, ясно тебе? Ой, я знаю, что ты сейчас скажешь! Что Ману и это тоже подстроил! И специально подбросил улики, включая мартышку. Пустил погоню по ложному следу. Ладно. Хорошо. А все-таки где он? Его искали полтора десятка лет. Целые корпорации, группы ученых. Но никто не нашел. Так где Ковчег сейчас?

В этом месте Тим запнулся, его зрачки расширились, и он с полуоткрытым ртом уставился на друга.

– Разве что... – проговорил он и замолчал.

– Что? Ну, что? Да не молчи же! – завопил Шеппард.

– Разве что он совсем не там, – шепотом закончил Тим, все еще пораженный внезапной догадкой.

– А где? – вскрикнул Хенк.

И оба друга, не сговариваясь, произнесли одно и то же:

– В поясе Койпера!

Необозримый пояс Койпера расстилался по космосу между орбитами Урана и Нептуна. И от пояса астероидов его отличали масштаб, протяженность и удаленность.

Хенк Шеппард всегда был человеком, который бежит очень быстро, если ему дать пинка в верном направлении. Поэтому его мысли тут же понеслись вскачь и оставили далеко за собой размышления Тима.

– А почему нет? Ковчегу не нужна энергия Солнца, его кормит ядерный реактор. А вакуум – он везде одинаково холодный. Так... Если Ковчег ушел в направлении пояса Койпера, значит, на выходе из пояса астероидов его подхватила еще одна куча буксиров. И это должна быть такая контора, которая никак не была связана со структурами Ману Херби. Понимаешь? В первом случае он не скрывался, но во втором должен был тщательно замести следы. Так, так, так... А позади разыгралась целая бутафория! Буксиры отстыковались от Ковчега и были взорваны по программе самоуничтожения. Нет, не годится. В найденных обломках не нашли следов взрывчатки. Были только механические удары... А-а-а, я понял! Они разъехались и шваркнулись друг об друга! Вот откуда серия мелких вспышек, что была зарегистрирована в обсерватории на «Леджио-6», о которой писали все новостные сайты. Ох, до меня дошло! Вот зачем его разведка исследовала астероиды в поясе Койпера! Они искали подходящее место! Вернее, они наверняка сами не знали, что ищут, а просто передавали отчеты. Знал только Херби. Но все равно странно, – Хенк пожевал губу.

– Почему никто не догадался? – Тим с улыбкой прочитал мысли приятеля.

– Погоди, – Шеппард метнулся к своему учебному компьютеру.

Через минуту он повернулся к Тиму с убитым выражением лица.

– Более миллиона раз... Слышишь? В сети не менее миллиона раз высказывалась гипотеза о том, что Ковчег спрятан в поясе Койпера. Нас, как всегда, опередили.

– Постой, – прервал его Тим. – А сколько было экспедиций?

Через некоторое время Хенк ответил уже с большим воодушевлением.

– Восемь. Всего восемь на целый пояс. Ха! Да еще ни одна из них не была отправлена исключительно на поиски Ману. Они преследовали другие цели, а Ковчег искали так, в порядке общего исследования. Тем более что все были уверены в теории катастрофы на поясе астероидов.

Через сутки они знали все о гипотезах насчет Ковчега Херби и пояса Койпера. Крест на них поставила солидная научная работа некого Сато Манои, который убедительно доказал следующее: во-первых, Херби не мог забраться так далеко в условиях тех финансовых трудностей, что он испытывал на финальном этапе, во-вторых, если это все-таки случилось, то обнаружить Ковчег там просто нереально.

Пояс Койпера расположен очень далеко от центра современной цивилизации, и экспедиции туда обходятся даже не в десятки, а в сотни раз дороже. К тому же его масштабы таковы, что найти там искомый объект диаметром в 160 км не легче, чем засечь замерзшую соплю, которая летает по орбите Меркурия.

– Получается, что Ману все-таки гений, а не безумец, – с восхищением произнес Хенк, когда они обсуждали с Тимом все, что удалось раскопать. – А Ковчег так и останется сказкой. Только теперь с более счастливым концом. Его не найти. Нужно продать кому-нибудь сюжет? Что скажешь?

– Погоди. Информация остается всегда. Ее не уничтожить полностью.

– Ага. Прикалываешься? На разбитых буксирах были дочиста затерты электронные бортовые журналы. Кроме одного. И там курс был проложен в пояс астероидов. Помнишь, мы читали, что эту информацию продали тогда за несколько десятков тысяч юби?

– Хенк, нужно искать. В космосе около миллиона кораблей движется прямо в этот момент. Пятнадцать лет назад их было ненамного меньше. Но если мы правы, среди них были те, кто нам нужен. Или хотя бы информация о них, если Ману разбил свою вторую флотилию буксиров.

– А вот это вряд ли, – возразил Хенк. – К чему привлекать к себе лишнее внимание?

– Значит, они благополучно вернулись на базы приписки. Будем изучать и сверять маршруты всех судов подходящего тоннажа с орбит Урана, Сатурна и Юпитера.

Хенк протяжно свистнул.

– Так это же до черта сколько! А зачем нам Сатурн и Юпитер? Уран ближе.

– Затем, что Ману – гений, как ты сам недавно сказал. И если уж заметать следы, то делать это качественно. Маловероятно, что он фрахтовал буксиры с орбиты Урана. Этот хитрец все предусмотрел. Флотилия была сборная. Десяток оттуда, десяток отсюда.

Месяцы они потратили на то, чтобы составить первый список. Приступы восторга сменялись днями полного уныния, когда они падали духом и готовы были все бросить. Картина упорно не складывалась, пока Хенк не сделал предположение, что Ману оказался еще хитрее, чем они думали до сих пор. А если он не стал пользоваться стандартными буксирами, а собрал флотилию более мощных судов, у которых предусмотрена возможность буксировки объектов? Так никто не поступает, потому что это дорого и бессмысленно. Но никто не стремится скрыть перемещение искусственной планеты.

И наступил настоящий прорыв, после которого они окончательно отбросили последние сомнения. В нужные даты с баз на орбитах Урана, Каллисто, Энцелада и Титана в космос ушли шестьдесят подходящих кораблей. Все, как один, – полностью роботизированные. Ни одного человека в экипаже. Фрахты были разные, но многое сходилось воедино. Могло это быть совпадением? Еще как могло! Но друзья уверили себя, что они на верном пути. Все корабли вернулись потом на базы приписки и продолжили нести тяжелую космическую службу.

– Эх, как бы нам добраться до их бортовых журналов? И как следует там покопаться, – вздохнул как-то Хенк. – Да разве мы попадем туда, на дальние орбиты? А когда попадем, транспорты уже разберут на запчасти и переплавят на что-то новое.

– А нам и не надо туда, – отрезал Тим. – Искать будем здесь, на Вилайете.

– С ума свихнулся?

– Сам посуди. Наш комплекс хоть и дыра жуткая, но один из крупнейших хабов в этом районе. На дальних рубежах работает только новая техника. Потому что ее обслуживать дешевле. Старье постепенно перепродается в центр или еще дальше, на орбиту Венеры, а то и Земли. Здесь потрепанные корабли могут ходить еще десятилетиями. Расстояния короче, ремонтные доки ближе, а значит, и рисков меньше. Давай проверим все номера. Наверняка большая часть из этих шестидесяти уже ползает в наших краях. И значит, что обязательно время от времени швартуется к нашей родной помойке.

Нужная информация содержалась в Бюро регистрации, но она оказалась платной. Не то чтобы чересчур дорогой – всего-то сто двадцать юби, но у друзей не было и их. Несколько месяцев они на всем экономили. Воспитанникам иногда пополняют баланс за общественно-полезные работы, и каждый эквивалент трудовых ресурсов откладывался на нужное дело. Хенк попробовал выпросить у родителей немного денег на новую спортивную обувь для рапида. Тим был лишен такой возможности. Финансами в их семье ведала тетя Ханна, а значит, что он скорее получил бы от нее пинок в живот, чем пару монет на счет. К общей радости друзей, родители Хенка расщедрились, и они через подставной аккаунт подали платный запрос в Бюро регистрации. И с замиранием сердца опасались, что их аккаунт забанят, а средства конфискуют. А потом случилась трагедия с Матвеем. И грянул локдаун. Так что Тим и Хенк ждали урока географии, чтобы проверить, пришел ли из Бюро регистрации ответ.

– Ну? Ну? – умоляюще шипел Хенк.

Тим повернул к другу пылающее лицо.

– Да! Да, мужик! Они ответили.

И тут же получил минус два процента к показателю дисциплины от электронного учителя.

С бьющимися сердцами они открыли письмо. Через минуту оба готовы были орать в голос. Прыгать до потолка и плакать от счастья. Потому что среди сухих строчек отчета, содержащих данные о нынешнем местоположении шестидесяти кораблей, было нечто, что привело друзей в состояние полнейшей эйфории:

«"Фалькон-6601", вин – ZT10105M82. В настоящий момент является собственностью корпорации "Джерико". Пристыкован к комплексу Вилайет, уровень Саппорт. Координаты – … Ожидает очереди на демонтаж силового агрегата и модернизацию до "Фалькон-9544". Опломбирован 08.09.2334».

– Опломбирован, – с блаженной улыбкой перечитал Хенк. – Значит, все пока на месте. Нам нужно туда проникнуть.

– Легко сказать, – вздохнул Тим. – Боюсь, что без помощников не обойтись. Придется брать кого-то в долю. Иначе «Фалькон» перепрошьют вместе со штурманской хроникой. Данные о совершенных рейсах в архивах Бюро регистрации, конечно, останутся, но нам нужен проложенный курс. Надо думать, Хенк. Надо очень серьезно думать.