Инферно Святого Петра

Глава I. Петербуржцы и гости города

Артём Ковалёв тонул.

Он не барахтался на поверхности водной глади, что есть силы молотя по ней руками, а скорее смиренно шёл ко дну, безучастно глядя ввысь сквозь мелкий бисер крошечных воздушных пузырьков, что суетливо взвивались вверх, к вызывающе-лазурному небу. Безбрежную синеву не оскверняла ни одна тучка, лишь с двух сторон постепенно сжимали её клещами фасады богато украшенных лепниной зданий. Казалось, что город, в котором Артёму было суждено так нелепо расстаться с жизнью, был испещрён не сетью асфальтированных улиц, густо усаженных частоколом дорожных знаков, а разбивался на островки бесчисленными каналами. Венеция? Умозаключение логичное, но тогда почему стены, медленно стискивавшие небеса, выглядели так знакомо: и этот голубой дом с колоннами справа, и этот ощерившийся бойницами замок слева?

Артём никогда не был в Венеции, поэтому точно знал, что тонет в Петербурге.

С каждой секундой он погружался всё глубже и глубже в пучину, но не чувствовал давления воды или раздирающих спазмов в лёгких – стихия бережно принимала обратно неразумное дитя, вышедшее миллионы лет назад на негостеприимную сушу. Такая мягкая и безболезненная смерть казалась сейчас благом, а не наказанием.

Лишь одна мысль не давала покоя Артёму – он шёл ко дну уже несколько минут, но так и не упёрся спиной в земную твердь, как должно поступать каждому порядочному утопленнику. Любопытство победило обречённость, и юноша стал медленно грести одной рукой, чтоб посмотреть вниз, но дна под собой не увидел. То, что предстало перед его глазами, оказалось чем-то даже более ужасающим, чем бесконечная тьма.

Там виднелось зеркальное отражение улицы, той же самой, что смыкалась аркой над его головой, только отражение искажённое: пугающее и мрачное. Небеса его были тёмно-алыми, как самый жуткий закат, как пропитанная кровью повязка на теле умирающего от жестоких ран. Тут и там разрезали это красное зарево рваные тёмно-бурые облака, налитые свинцом гроз, а обрамляли гротескный пейзаж очертания домов, раскрывших жадные пасти кривых оконных проёмов, в которых мелькали искажённые силуэты их обитателей.

По улицам чёрного от копоти города бурливой рекой растекалась грязно-серая масса людей, затравленно мечущихся из стороны в сторону. На лицах жителей этого мрачного места не выходило различить ни глаз, ни носов, ни бровей – только открытые в бессильном вопле рты аккурат посреди мутных пятен, заменявших им лица. И даже через толщу воды пробивался пронзительный крик тысяч их глоток – вопль стада, гонимого на убой. И что самое жуткое – хор обречённых выводил свою песню всё громче и громче.

Артём Ковалёв тут же потерял всякое желание тонуть. Он принялся дёргать руками и ногами как перевернутый лапками кверху жук, но остановить погружение не мог, как ни старался. Вода тут же из чистой и прозрачной превратилась в мутный густой кисель, в болотную жижу, которая тем сильнее тащила юношу вниз, чем сильнее он барахтался. Или уже тянула вверх? Он бы непременно закричал, если в лёгких оставалось бы хоть немного воздуха, но даже самый жуткий вопль не был способен заглушить удары сердца, отдававшиеся эхом в пустой голове. Всё, что сумел исторгнуть из себя юноша – лишь сдавленный стон.

А после – проснулся.

Артём открыл глаза и понял, что ничего не видит и не может дышать. Ничего странного – дышать и впрямь тяжело, уткнувшись лицом в сырую от пота подушку. Резко отпрянув от мокрой наволочки в надежде глотнуть немного воздуха, он тут же основательно приложился темечком о багажную полку плацкарта. Доброе утро.

Спать больше не хотелось, да и ехать оставалось пару часов, так что Артём Ковалёв тихо сполз со своей полки и, нетвёрдо шагая по узкому коридору, отправился умываться. Неспешно в голове стали выстраиваться в ряд события, что привели его в холодное нутро плацкартного вагона.

Целая тысяча верных подписчиков в Живом Журнале не даст соврать – Артём мог смело считать себя успешным блогером. Конечно же поначалу он долго искал себя: писал ужасные стихи про одиночество и смерть (которая не слишком заботила юношу, но какой подросток не любит красиво пострадать на публику), сочинял скабрезные шутки под иностранным псевдонимом, и даже пытался сочинять песни, но ничто из этого не цепляло аудиторию. В какой-то момент Артём задумался, в чём же на самом деле он мог стать непревзойдённым мастером, и вскоре нашёл ответ – он знал просто миллиард таинственных историй и городских легенд о Санкт-Петербурге. Грифоны с золотыми крыльями и призраки невинно убиенных, языческие капища и следы войн, жуткие легенды о замученных и утопленных – всё это тесно переплеталось в его голове плотной тканью исторического полотна, но придумывать ничего не приходилось. Информацию он брал из самого надёжного источника на свете – из рассказов отца.

Константин Ковалёв знал триллионы таинственных тёмных легенд о родном городе и мог часами рассказывать их маленькому сыну, который жадно их впитывал. Отец работал в каком-то обществе охраны исторического наследия Санкт-Петербурга, и то и дело пропадал на службе: то искал историческую важность в замшелых подвалах заброшенных особняков, то оспаривал планы по сносу домов, признанных опасными из-за чрезвычайной ценности земли под ними. Мама считает, что это его и погубило. Шли девяностые, и в это неспокойное время активным защитникам культурного наследия было не слишком безопасно мешать серьёзным делам «серьёзных людей». Мама Артёма, Инна, всё время просила мужа сменить профессию, но тот лишь отмахивался – он был горд заниматься тем, на что у других не хватает времени, желания и смелости. А потом отец погиб.

Неизвестно, как и от чьей руки. Его тело нашли в Неве, спустя недели полторы после исчезновения. Экспертиза показала, что причиной смерти стали множественные колотые раны в области груди и шеи, а в реку тело выбросили уже после – просто чтоб скрыть следы преступления. Преступников так и не нашли, несмотря на то что у следователей был огромный список тех, кому деятельность Константина Ковалёва могла мешать спокойно заключать свои не слишком-то законные сделки. Мама тогда примерно месяц провела в трауре, но спустя сорок дней после похорон стряхнула с себя морок скорби, собрала небольшую сумку самых необходимых вещей, крепко взяла за руку единственного сына и села на поезд в Москву, к родным. Там они и жили последние десять лет.

Инна Ковалёва старательно убирала из своей жизни всё, что напоминало ей о покойном муже. Каждый принимает потерю по-своему – ей оказалось необходимо забыть мужа, чтоб прекратить оплакивать его каждый день. Артём не винил маму, понимая, через что ей пришлось пройти, но спустя годы, он уже почти не мог вспомнить, как отец выглядел. Слишком уж много в памяти места занимало лицо покойника, выловленного в реке: раздутое, синюшное, чужое.

Пусть портрет отца стёрся из памяти со временем, но истории его стали жить в рассказах сына. Сначала Артёму думалось, что однажды этот источник вдохновения будет вычерпан досуха, но вместо одной рассказанной истории он вспоминал другую – ещё более мрачную и оттого увлекательную. И не знал бы молодой автор горя, если бы однажды на его блог «Saint-Peters-Brrrg» не подписался юзер под ником «l’Ogashov». Ладно бы незнакомец просто сыпал обидными комментариями, каких в интернете всегда было в избытке, но нет – неизвестный то указывал на ошибки, то дополнял рассказы интересными фактами или полезными ссылками, будто бы знал историю Петербурга так же хорошо, как отец, а то и лучше него, что казалось попросту невозможным. Вскоре Артём сам предпринял попытку познакомиться с новоявленным соавтором, чтобы выяснить откуда тот берёт информацию. Аноним не стал ничего скрывать и почти сразу сообщил, что источником был его отец, Константин Ковалёв.

Сначала Артём отнёсся к такому ответу как к глупому глумливому розыгрышу. Чтобы его папа, беззаветно любящий жену и сына, мог завести ребёнка на стороне?! Да ни в жизнь! Однако новообретённый брат заверил, что не преследует цели опорочить светлое имя отца, ведь появился на свет ещё за 10 лет до Артёма. Молодого человека звали Антон, он жил в Петербурге всю жизнь, работал на какой-то скучной офисной должности и в недавнее время задался целью узнать больше о родителе, которого знал недостаточно хорошо, ведь мама растила его одна.

Ещё одним доказательством послужили фотографии Антона на его странице ВКонтакте. Чёрные беспокойные кудри, живые карие глаза, высокий лоб и нос с горбинкой – всё это, по заверениям родственников, Артём унаследовал от отца, но в той же мере это описание подходило и этому странному незнакомцу из Интернета. Разве что младший из братьев обладал более круглыми и мягкими чертами лица, как у мамы. Старший же – более острыми чертами лица, высокими скулами и хищным орлиным профилем. Либо кто-то искусно подделывал эти снимки, либо Антон не врал.

Они начали общаться в Сети. Сначала с недоверием, но потом всё больше рассказывая друг о друге. Антон часто вспоминал истории отца в таких подробностях, что было ясно: никто, кроме самого Константина этого не мог знать никто. Детство братьев прошло похожим образом: их обоих воспитывали мамы, которые отчаянно старались дать своим сыновьям всё, что могло быть им нужно. Однако у мамы Артёма было много родных в Москве, которые могли помочь их маленькой семье, а матери Антона повезло поменьше, жили они небогато, да и времена были суровые – девяностые годы были для него не беззаботным детством, а мятежной юностью. Брат мало говорил о себе, всё больше спрашивал, особенно его интересовали вещи, которые остались у Артёма от отца. И у младшего из братьев было, о чём рассказать.

Ценный артефакт удалось обрести около месяца назад: мама тогда затеяла очередную генеральную уборку и выдала сыну задание разобрать балкон, перемещаться по которому было чем-то сродни прохождению полосы препятствий: нужно был аккуратно ступать меж тюками со старой детской одеждой, беречь голову от торчащих тут и там стройматериалов, оставленных на балконе «на всякий случай», и уклоняться от наконечников лыжных палок, которые торчали во все стороны как длинные копья македонской фаланги. Поскольку никто из их маленькой семьи ловкостью Индианы Джонса не обладал, опасные для жизни заграждения следовало разобрать.

Однако, как оказалось дальше, выкинуть из горы хлама нельзя было практически ничего: лыжи нужны на случай заморозков, старая одежда – на случай появления в доме внуков, а стройматериалы… В общем, хлам следовало перепрятать в более укромное место. Таким Артём счёл антресоли в коридоре, которые, кажется, вообще никто и никогда не разбирал со дня переезда из Санкт-Петербурга. Молодой человек решил взять инициативу в свои руки и разобраться ещё и с содержимым этого хранилища, чтобы по итогу упаковать туда всё, что мешало спокойно пользоваться балконом.

Антресоли оказались забиты всяким истлевшим хламом, который не вызывал никаких чувств, кроме жгучего желания вынести всё это на помойку. Только в дальнем углу лежал обмотанный чёрной непрозрачной плёнкой тюк, который Артём хотел лишь аккуратно достать, чтобы оценить пространство за ним, однако тюк упал и лопнул как спелый арбуз на солнцепёке. Внутри оказались вещи отца! А ведь мама говорила, что давно выкинула всё, что напоминало ей а муже, но, выходит, немного всё-таки кривила душой. Какие-то книги лежали вперемешку со старыми фотографиями, сувенирами и документами. Юноша сначала разозлился, а потом вдруг испугался, что и эти вещи у него отберут, поэтому просто перепрятал мешок в более надёжное место.

Главной из находок была книга. Лучше даже сказать «то, что от неё осталось» – оборванный остов, обложка, под которой сохранилось лишь оглавление и пара десятков страниц. Маленькая книжица, судя по отметкам на форзаце, вышла из типографии в первой половине двадцатого века. Золотистые поблекшие от времени буквы собирались в таинственное название: «Мемуары Бретёра». Артём пытался найти какую-то информацию об этой книге в Интернете, но все поисковики оказались бессильны перед этим запросом, даже автора выяснить не удалось.

Эта находка очень заинтересовала Антона. Он просил сфотографировать обложку, снять копию, но Артём отказывался вытаскивать сокровище из тайника, потому что боялся, что мама заметит и отберёт единственную память об отце, что осталась в их доме.

А вчера они поссорились.

Инна Ковалёва была прекрасной матерью. Она не щадила себя, стараясь сделать жизнь сына максимально безопасной и комфортной, хочет он того или нет. В таких условиях сын её вырос слегка пугливым и необязательным, он мало что доводил до конца, предпочитая всё время витать в облаках. Казалось, маму такой вариант вполне устраивал – ей хотелось держать под контролем всё, до чего удавалось дотянуться.

Но вчера она основательно перегнула палку. Придя домой с работы, мама радостно сообщила, что устроила сына в уважаемое высшее учебное заведение за границей, прямиком на факультет международного права. Интересовался ли Артём юриспруденцией хоть немного? Ни в коем случае. Хотел ли он уезжать? Тоже нет. Он стал всячески отказываться от предложения, принятого за него, но мать была неумолима. Её не устраивало решение сына годик после школы побездельничать и подумать, кем он хочет стать. Возможно, не будь знакомства с братом и найденной книжки, Артём вновь проглотил бы обиду и сделал так, как хотела мама, но сейчас он вдруг заупрямился.

Инна Ковалёва искренне не понимала, как её чадо может отрицать такое предложение, она ведь побеспокоила важных людей! Артём же не понимал, почему мама так торопит его, почему не даёт принять решение самостоятельно? Слово за слово, беседа переросла в ругань. Юноша прокричал что-то обидное и напомнил, что ему уже восемнадцать лет, а значит, он сам может решать, куда ему поступать и поступать ли вообще. Мать же сказала, что раз он такой самостоятельный, то и жить теперь может самостоятельно. В порыве детской обиды он собрал немного вещей первой необходимости, поехал на вокзал и купил билет на ближайший ночной поезд в Питер. Там он собирался поселиться в крохотной квартире, доставшейся от отца, и зажить припеваючи. Вчера вечером этот план казался идеальным.

Сегодня же, пытаясь умыться ледяной водой из металлического рукомойника в плацкартном вагоне, Артём не был таким храбрым и уверенным в себе. За вчерашний разговор было стыдно, за поспешность принятых решений – ещё больше. Однако отступиться и вернуться – означало проделать этот путь зря и вновь сдаться, приняв выбор матери, убедив её, тем самым, в собственной правоте.

Планов на ближайшие дни было немного: встретиться утром с братом, поговорить о прошлом и попросить помощи в налаживании быта. Тот отнёсся к идее с энтузиазмом, но очень просил захватить с собой и «Мемуары Бретёра», так, из праздного любопытства. Артём даже забыл уточнить, что из всей книги под обложкой сохранилось около 15 страниц, из которых было понятно лишь, что это просто художественный приключенческий роман, которые тысячами продаются в книжных магазинах, просто очень старый. Что же так заинтересовало Антона, оставалось загадкой. «Скоро узнаю, я всё скоро узнаю», – вторили мысли стуку колёс.

Через полтора часа другие пассажиры стали просыпаться и готовится к выходу в город. Сначала по коридору прошествовала проводница, безэмоционально провозглашая скорое прибытие, словно Харон, везущий души умерших к их последнему приюту. Ей вослед сначала прошуршали одеяла и простыни под аккомпанемент приглушённого шёпота, а следом беспокойным пчелиным ульем загудел весь плацкартный вагон. Звенели ложки о стаканы, пахло чаем, растворимым кофе и супами быстрого приготовления. Шуршал целлофан упаковок, пакетов и сумок. Как-то незаметно люди, только что выглядевшие либо как пациенты провинциальной больницы, либо как невольные узники мест не столь отдалённых (спортивные костюмы везде одинаковые, разобраться трудно) за считанные минуты превратились в жителей и гостей современного мегаполиса. Только дети оставались теми же, что и раньше – их образы дополнялись лишь недосыпом и кепочками голубых и розовых цветов, в зависимости от половой принадлежности.

За окном уже совсем рассвело, и в правый по ходу движения ряд окон что есть мочи било солнце, будто совсем скоро пассажирам предстояло ступить не на холодную землю Петербурга, а прямиком из вагона выпрыгнуть на тёплый пляж гостеприимной Анапы. Однако это солнце обманчиво, так что Артём уже достал с верхней полки тёмно-синий тренч, который идеально дополнял его рваные серо-голубые джинсы и белые кеды. Ковалёв напоследок бросил попутчикам своё самое дружелюбное «дасданья», всю ночь ожидавшее своего выхода после не менее дружелюбного вчерашнего «драссьть», и, учтиво кивнув проводнице, ступил на перрон Московского вокзала Санкт-Петербурга. Проводница к кивку осталась безучастна, словно египетский сфинкс. Ей ещё предстояло везти души обречённых назад, не до церемоний.

На перроне царила радостная толкотня. Измеряли новый рост своих внуков бабушки, целовались супруги, жали друг-другу руки старые друзья. Кто-то, выйдя из вагона сразу же доставал телефон и начинал решать свои важные вопросы, которые совершенно точно не могли подождать даже восьми часов утра. Никуда не спешил один лишь Артём – он застыл на месте, как крошечный каменистый островок посреди шторма, и искал глазами человека, с которым познакомился совсем недавно, беспокойно теребя пальцами лямку рюкзака, с которым вышел из вагона. Да, они успели пообщаться с Антоном, даже нашли парочку общих увлечений, но всё равно были чудовищно разными: старшему брату уже под тридцать, у него семья, работа, дети... По крайней мере так показалось из разговора, прямо об этом не рассказывал.

Прошло минут десять, прежде чем Артём услышал, за спиной неуверенное откашливание, обернулся и обомлел: да, всё-таки с Антоном они жутко походили друг на друга. Брат был таким же остроносым и скуластым, как на фотографиях, только в жизни казался ещё более худым. Возможно, таким его делала одежда: безликую тёмно-зелёную куртку и чёрные потёртые джинсы ему будто бы одолжил кто-то постарше и побольше. Старший брат старшего брата? Нет, это уже явно перебор.

Они пожали друг-другу руки и замерли в ожидании. Годы жизни порознь, спрессованные в один миг, прямо сейчас стояли между ними незримой преградой, мешая каждому из них сделать первый шаг. Когда терпеть неловкое молчание стало невыносимо, Антон-таки выдавил из себя приветствие:

– Ну, что, добро пожаловать домой.

– Ага, не прошло и десяти лет, – с улыбкой ответил Артём и мрачно отметил про себя, что как раз столько и прошло, даже чуть больше..

– Есть планы? – брат был немногословен, но участлив.

– Да, думал сначала пойти в квартиру отца, вещи бросить, помыться… Смыть с себя плацкарт, в общем.

– Не так уж в плацкарте и плохо. Я в общих вагонах в детстве ездил – тот же плацкарт, только людей в три раза больше, – вздохнув заметил Антон, мрачно ухмыльнувшись.

– В таком случае вынужден принести плацкарту мои искренние извинения, – отшутился Артём. – В любом случае, я открыт к предложениям.

– Давай сначала зайдём ко мне, накормлю тебя завтраком. Если квартира так долго стояла заброшенной, как ты рассказывал, то там сейчас точно нет воды. Не против пройтись пешком? Идти минут двадцать, но хоть ноги разомнёшь.

– Меня такой план устраивает, – ответил Артём и зашагал рядом с новообретённым братом.

Они молча вышли к Площади Восстания и повернули налево, в сторону Литейного проспекта. На тротуаре уже было некуда упасть яблоку, несмотря на ранний час, а парковочный карман перед вокзалом оказался наглухо забит безостановочно гудящими такси. Антон вёл себя немного странно: шёл, вроде, домой, но при этом постоянно сверялся с табличками на домах.

– Та книга, которую я нашёл… Почему она тебя так заинтересовала? Это же какая-то старая советская фантастика всего лишь, – решил Артём задать давно мучивший его вопрос.

– Она у тебя с собой? – сразу же оживился Антон.

– Да, но… – Артём хотел достать остатки книги из портфеля, но потом понял, что ему лень. – Книга, честно тебе сказать, не в лучшем состоянии.

– Ничего страшного. Я просто вспомнил про книгу, про неё мне мама рассказывала как-то, – сбивчиво объяснился старший Ковалёв. – В конце концов, главное, что ты сам добрался, – он ободряюще улыбнулся и хлопнул брата по плечу.

Артём улыбнулся в ответ, с этого момента беседа пошла веселее. Они оба вспоминали разные истории об отце, делились рассказами о матерях, которых сочли совершенно разными и похожими одновременно. В конце концов они добрались до девятнадцатого дома по Гражданской улице. Артём неожиданно даже для себя самого выпалил:

– Дом Раскольникова?! Ты что, здесь живёшь?

– Эээ, да… Снимаю, – неуверенно ответил брат и жестом предложил Артёму зайти в арку первым, после чего воровато огляделся по сторонам.

В узком дворе-колодце царила тишина и запустение. Лишь в самом дальнем углу стоял, опершись на стену, подозрительный тип. На вид ему можно было дать лет сорок-пятьдесят. Совершенно лысый, коренастый мужчина с недобрым взглядом чёрных глаз из-под густых сросшихся у переносицы бровей, одетый в брюки и вязаный джемпер неброского тёмного цвета. Казалось, сотрудник одного из тысяч ЧОПов вышел на перекур, захватив с собой любимую трость. Она, кстати, выглядела весьма странно: как необработанная палка, подобранная в парке мальчишкой лет десяти, вся в сучках и заусенцах, однако в трещинках между слоями иссохшей коры поблёскивало что-то похожее на полированный металл или прожилки слюды. К удивлению Артёма, обладатель таинственной деревяшки, лишь завидев молодых людей, тут же направился к ним, всячески излучая добродушие и дружелюбие:

– Здравствуй, Антоша, представишь мне своего младшего брата?

«Наверное, сосед или, может, хозяин квартиры…» – попытался успокоить себя Артём, но даже собственные мысли казались чересчур оптимистичными. Мужчина широко улыбался, но одними лишь зубами – во взгляде его было что-то настолько тёмное, что хотелось бежать отсюда прочь без лишних промедлений. Антон ничего не ответил, только с грохотом закрыл металлические ворота, преграждавшие вход во двор. Колени Артёма неприятно ослабели.

– Прошу прощения, если напугал, – извинился подозрительный тип за очевидное. – Меня зовут Захар Анатольевич Фогель, мы с твоим братишкой, вроде как, коллеги.

– Коллеги? – переспросил Артём.

– Коллеги, – недовольно вторил Антон.

– Он рассказывал, что брата нашёл, вот радость-то, настоящий индийский фильм, – мужчина был подчёркнуто весел и непринуждён. – Танцевать-то будете сегодня?

Мужчина во все лёгкие хрипло захохотал, Артём криво улыбнулся, а Антон сделался жутко мрачен. На его лице угадывались какие-то совершенно неподходящие эмоции. Кажется, старший Ковалёв был… обижен?!

– Как доехал, успел город посмотреть? – мужчина по-отечески приобнял Артёма, прихватив рюкзак за лямку. – Чего вещей так мало взял? Что там, небось, полная сумка презервативов, а? А? Ты понял?

Шутка была сколь глупая, столь и неуместная. Но мужчине всё равно было смешно. Уметь смеяться над собственными шутками, это как уметь невероятно качественно ковыряться в носу – навык полезный, но собеседники вряд ли оценят.

– Захар, здорово, что зашёл, но мы пойдём домой. Артём, наверное, устал и хочет есть, – Антон сухо прервал сиплый смех коллеги.

– Да, без проблем. Только помнишь, ты брату про книгу рассказывал? Про «Мемуары Бретёра»?

– Д-да, – неуверенно ответил Артём.

– Дай взглянуть, а то Антон мне про неё все уши прожужжал!

– Вы что, коллекционеры?

– Да, букинисты мы, – радостно кивнул мужчина.

– Захар, прекрати, – злобно шипел из-за спины Антон.

Но Захар прекращать не хотел, он практически сам снимал сумку с плеч Артёма и всовывал ему в руки:

– Да покажи уже, чего мнёшься как девочка.

– Я всё равно не понимаю… – промямлил Артём.

– Захар!

– Замолчи, Антон, всё нормально!

– Я бы сам…

– Что ты сам? – удивился Артём.

Он оказался между двумя мужчинами, каждый из которых пытался вырвать у него из рук сумку, оказавшуюся для них самым неожиданным образом невероятно ценной. Происходило что-то явно недоброе, но молодой человек тут ни на что уже не влиял. Ему очень хотелось, чтобы сейчас пришёл кто-то большой и сильный и остановил этот абсурд. Но за спиной раздался лишь звонкий девичий голос:

– Молодые люди!

Все трое удивлённо обернулись на железные ворота, преграждавшие путь во двор. Широкими лёгкими шагами двор пересекала высокая статная девушка лет двадцати, на её серьёзном, идеально-симметричном лице с маленьким острым подбородком застыла маска холодного гнева, а точёные изящные губы сжимались в линию. В больших бледно-голубых глазах плескался бездонный океан праведной ярости, а волосы, цветом походившие на вишнёвое дерево, на солнечном свете отблескивали благородными медными всполохами. Они свободно струились по голове и плечам девушки, отчего создавалось впечатление, будто её обуяло пламя, языки которого не обжигали её, а лишь защищали от врагов. Артём поймал себя на мысли, что уже пару секунд во все очи пялится на незнакомку, забыв обо всей серьёзности своего положения, но оторвать взгляд всё равно не сумел. Невесть откуда взявшаяся красотка вызывала восторженное оцепенение пополам с благоговейным трепетом, и, судя по всему, для неё это было не ново.

Воинственный образ дополняла чёрная кожаная куртка, надетая поверх футболки с названием какой-то метал-группы, узкие синие джинсы, изящно потёртые на коленях и бёдрах, и высокие спортивные кеды. К лацкану куртки крепился небольшой круглый жетон жёлто-розового цвета с выгравированным символом, которого ранее Артёму видеть не приходилось: глаз в обрамлении шести ангельских крыльев. Когда незнакомка подошла ближе, в её правой брови блеснуло металлом колечко пирсинга, из-за которого грозно поднятые брови выглядели ещё суровее. Шагала девушка легко и свободно, будто земное притяжение действовало на неё вполсилы.

В любое другое время Артём с радостью бы поприветствовал девушку и попытался завести разговор, но сейчас ему был нужен кто-то менее очаровательный и более внушительный. Однако Антон и Захар отреагировали на неожиданную гостью иначе: первый коротко выругался и замер, а второй всунул в руки «коллеге» свою трость и рванул к девушке.

С каждый шагом образ мужчины преображался самым кошмарным образом: конечности удлинялись, на пальцах выросли длинные чёрные когти, которые, казалось, могут резать сталь как обычную бумагу, удлинился и заострился череп, вперёд выдвинулась нижняя челюсть, а рот открылся неестественно широко, обнажив несколько десятков кривых острых зубов. Захар не превращался в какого-то фантастического монстра или оборотня, он просто становился каждой клеткой своего тела страшнее, опаснее, темнее. В нём легко угадывался тот неуместно шутящий подозрительный тип, но все его черты были так искажены, что создавали ощущение ожившего ночного кошмара.

Незнакомка не удивилась такому преображению, напротив, она самодовольно улыбнулась и вытянула откуда-то из рукава длинный серебристый стилет. Захар замахнулся на девушку длинной когтистой лапищей, но та лишь изящно увернулась от широкого взмаха и воткнула мужчине лезвие куда-то под лопатку, отчего он жутко, по-звериному завыл и стал хаотично махать конечностями. Красотка же каждый раз легко уворачивалась, отскакивала на шаг назад и снова атаковала, не давая монстру нанести ответный удар. Когда второй нож впился Захару чуть выше ключицы, Антон подлетел к Артёму и вырвал у него из рук рюкзак, который чуть не стал предметом его ссоры с «коллегой».

– Стой, что ты делаешь! – попытался остановить брата Артём, но тот оттолкнул младшего и закинул его сумку на плечо.

– Извини, так надо, – растерянно прошептал старший Ковалёв и развернулся, чтобы покинуть поле боя, но тут его заметила девушка.

Она воткнула в бок Захару ещё один нож, оттолкнула зверюгу в стену и рванула к Антону. На то, чтобы преодолеть 3-4 метра, разделявшие их, девушка потратила буквально один шаг, при этом Артём готов был поклясться, что видел за спиной у девушки шесть ажурных ангельских крыльев, сотканных из солнечного света, взмах которых и позволил ей пролететь это расстояние так легко. Антон даже понять ничего не успел, просто вдруг резко оказался на земле. Рюкзак при этом он выронил, чуть отбросив в сторону, так что Артём решил, что сейчас самое время забрать вещи и бежать. И из этого двора-колодца, и из этого города.

Юноша успел сделать лишь пару шагов, но тут его сбил с ног Захар. Искажённый неведомой скверной мужчина стоял над младшим Ковалёвым как хищник над жертвой. Из пасти зверюги разило как из выгребной ямы, а с клыков свисали гирлянды слюны. В чёрных пустых глазах монстра читался лишь угроза и злая радость хищника, повалившего добычу. Зверь с человеческим лицом занёс длинную когтистую лапу для удара, Артём зажмурился, но удара не последовало. Ангел-спаситель подлетела к Захару и ударила того коленом в бок, отчего раздался такой гулкий басовитый удар, что в окнах первого этажа задрожали в рамах стёкла. Судя по хрусту костей, зверюга обладала вполне обычными человеческими рёбрами, которые только сломались. Девушка схватила Захара за одежду и отшвырнула в сторону решётчатых железных ворот двора, принялась озираться по сторонам, и в этот момент её окликнул Антон:

– Это потеряла? – он победно выставил перед собой ту самую злосчастную книгу и тут же убрал её обратно в сумку. Когда только успел? Девушка вновь расправила свои ангельские крылья, но взмахнуть ими не успела. Антон огляделся по сторонам и поднял с земли трость Захара, ту самую, которая привлекла внимание Артёма при встрече. Зажмурившись, будто в руках у него горел бенгальский огонь, сыпящий искрами во все стороны, он стал сгибать палку. Ещё мгновение – и трость в руках Антона треснула.

Вслед за звуком разломившейся деревянной палки пространство двора дома Распутина огласил громкий низкий гул, сопровождающий мощную ударную волну, распространившуюся по окружающему пространству полукругом от Антона. Было похоже, что внутри необычного аксессуара скрывалась неизвестная необъяснимая энергия. Высвобожденная разломом, она заполнила собой всё пространство и раскидала на несколько метров всех присутствовавших как меткий бросок шара кегли в боулинге. В радиусе ста метров одновременно взревели сигнализации автомобилей, разлетелся во все стороны мусор, железную дверь одной из парадных, которой не повезло находиться прямо по курсу волны, вмяло внутрь.

Удовлетворённо взглянув на последствия своих действий, Антон скомкал воздух перед собой, сжав в кулак, потом резко рванул на себя и сделал шаг вперёд, в следующую секунду исчезнув яркой вспышкой. Он будто бы в один момент сгорел дотла, не оставив и горстки пепла.

Чуть поодаль спасительница поднялась на ноги. Она завертела головой по сторонам, пытаясь найти кого-то из своих соперников, но никого, кроме вжимающегося в асфальт несчастного Артёма рядом не было. Девушка в сердцах пнула обломок палки и выпалила скороговоркой:

– Сукасукасукасукасука…

Артём был страх, шок, трепет и любопытство. Обуревавшие его эмоции яростно боролись между собой, ни одна из них не могла взять верх и заставить лежащего на асфальте парня задать хотя бы один из тысячи мучивших его вопросов. К счастью, прекрасная спасительница взяла ситуацию под контроль и сама завела беседу:

– Ты в порядке? Артём, верно? – голос девушки был звонким и красивым, будто «пение» хрусталя, по которому водят пальцем. Оттого складывалось ощущение, что не ответить на её вопрос – это какое-то преступление.

– Артём…

– Чудное имя, Артём. Откуда у тебя взялись «Мемуары Бретёра»? Как на тебя вышли члены ордена «Золотой зари»? Ты давно их знал?

– Кого?

– Ну не меня же! – тон девушки был насмешливым, а, вот, выражение лица ничего доброго не сулило. – Этих двоих ты как давно знаешь?

– Первый день…

– Отлично, значит, ты как-то вышел на них и попытался продать книгу, а я сорвала сделку, так?

– Нет… Вообще не так, – ответил Артём и впервые за последние пятнадцать минут предпринял попытку подняться на ноги. – Этот, вот, лысый – его я вижу впервые в жизни. А тот, что помоложе – это мой брат.

– Брат?! Видящий из ордена «Золотой Зари» Антон Логашов твой брат?! – теперь настал черёд девушки удивляться. – А одержимый второго класса Захар Малых тебе кто, отец?

– За что хрень!? Какой орден? Какой Зари? Кем одержимый, что ты несёшь вообще такое?! – Артёма только что перестало колотить от страха, так что он почти кричал на девушку. Такой поток эмоций, кажется, ошеломил её, отчего незнакомка сменила тон на более спокойный и вкрадчивый:

– Так, Артём, не кричи, сейчас всё нормально. Успокойся, будь любезен, – она протянула в его сторону руки, будто успокаивала дикого мустанга, тщившегося порвать узду. – Меня зовут Аврора, и я только что спасла тебя от очень неприятных людей, расскажи мне всё, что о них знаешь, будь любезен.

Сменившийся тон девушки заставил Артёма успокоиться, он перевёл дыхание и заговорил тише:

– Я ничего не знаю об одержимом, как ты его назвала, впервые вижу, Антон сказал мне, что это его коллега. Но мне кажется, они не были в хороших отношениях, – Артём даже смог припомнить смутное чувство враждебности, сквозившее в репликах «коллег». – А тот, которого ты назвала Антоном Логашовым, мой брат, по отцу. Только мне он представился как Антон Ковалёв. А я Артём. Артём Константинович Ковалёв.

– Сын Константина Ковалёва? – переспросила девушка, которая выглядела так, будто увидела призрака. – Того, который работал в историческом обществе «Эгида» в девяностых?

– Да! Вы что были знакомы?

– Не совсем… Слушай, а книга, которую ты пытался продать – это правда «Мемуары Бретёра»?

– Так написано на обложке… Да и не пытался я её продать. Просто Антон очень просил привезти её с собой, а этот, второй, начал просто отбирать её… – Артёму стало неприятно от воспоминаний об этой сцене. – Почему вы все так на неё реагируете? Это какая-то дурацкая фантастика, ничего особенного в ней нет.

– Тут ты не прав, это очень особенная книга, Артём, – Аврора вздохнула. – Скажем так, она, как минимум, уникальна, второй такой в мире нет – весь тираж уничтожили ещё в середине прошлого века. Но что действительно важно, так это то, что не в тех руках эта книга может привести к очень серьёзным последствиям. И сейчас она очень-очень сильно не в тех руках, Артём… Ты видел, куда они сбежали?

– Нет, Захар, видимо просто выбежал на улице, а Антон… – Ковалёв вспомнил эту картину и вновь изумился: – он исчез вот здесь, прямо на этом месте, как будто сгорел на месте! В секунду! Что это было?!

– Ничего подобного, тебе почудилось, – враз посуровела девушка. – Просто езжай домой, скажи, что тебя ограбили и живи дальше свою счастливую спокойную жизнь. Ясно?

– Как это не нужно? Ты понимаешь, что я только что увидел?! А если я об этом расскажу журналистам или в милиции?

– О, давай, будет интересно посмотреть, как быстро тебя упекут в психушку, – саркастично парировала девушка. – Правда, парень, это для твоего же блага.

– У меня сейчас голова лопнет…

Девушка на секунду задумалась, потом кивнула своим мыслям и заговорила с Артёмом спокойно и вкрадчиво:

– Слушай, ты на сегодня достаточно чудес увидел, так что любое, даже самое абсурдное объяснение тебя устроит, верно?

– Верно.

– Ладно. Но предупреждаю, история не из простых. Есть наш мир, с домами, дорогами и деревьями, тут всё такое, каким ты привык это видеть. Но это лишь один из его слоёв, есть ещё, как минимум, два. Один из них мы называем Инферно, это место, куда души людей попадают после смерти. Там всё не так. Там не бывает дня и ночи, приливов и отливов, пения птиц по утрам и тёплого дождя. Всё, что там есть – боль, страдания и страх. Там живут демоны, вечно скитающиеся в этом мире, вечно голодные и злые. Иногда люди призывают их и позволяют им поселиться в их теле, таких мы называем одержимыми. Видел Захара? Это он и есть. А ещё есть люди, которые способны видеть прорехи между этими мирами и использовать их. Такие прорехи появляются в местах, где произошло что-то жуткое, страшное или трагичное. Людей, которые используют эти прорехи, мы называем видящими, – Аврора говорила быстро, но старалась подбирать слава и объяснять свою картину мира максимально доходчиво. – Так вот, книга, которую забрал Антон, как говорят, описывает ритуал призыва такого демона, по сравнению с которым Захар – слегка раздражённый бомж. И сейчас Антон мог унести эту книгу куда угодно, в любое место, которое хоть как-то связано с этим. Это обязательно условие таких путешествий, но только сам видящий знает, куда он отправляется, понимаешь? Поэтому сейчас важно понять, куда мне дальше двигаться, чтобы всё это остановить. Так что будь добр, не мешай мне, – девушка закончила говорить и вперила свой взгляд в лицо Артёма.

– А мне что делать? Антон забрал все мои вещи, паспорт, деньги… Даже телефон! У Меня вообще ничего нет!

– Тебе подкинуть на автобус? – спросила девушка, которая уже очень хотела отделаться от неожиданного компаньона.

– Нет, у меня есть идея получше, – Артём собрал в кулак те крупицы храбрости и силы воли, что у него были. – Если представить, что всё это правда, то я знаю, куда Антон должен был направиться.

Аврора резко повернулась к собеседнику:

– Откуда?

– Скажу, только если пообещаешь взять меня с собой!

– Ни в коем случае! – резко возразила девушка, – Это очень опасно!

– Знаешь, что ещё опасно? Шататься по центру города без документов! Давай я помогу тебе найти Антона, заберу свою сумку и уеду. А книгу можешь забрать себе.

Аврора задумалась, тряхнула своей медной головой, сделала шаг в сторону Артёма и протянула ему узкую изящную кисть с длинными тонкими пальцами для рукопожатия:

– Ладно, идёт!

– И ты мне расскажешь об отце, – промедлив с ответом на рукопожатие, дополнил условия договора Артём. – Ты первая, кто упомянул его за последнее время… И не пытался меня убить.

– Ладно, но только если представится случай, да и знаю я немного, – она протянула руку ещё более настойчиво. – По рукам?

– По рукам, – Артём пожал ладонь девушки.

– Так откуда ты знаешь, куда отправился Антон?

– Отец мне много разных жутких историй рассказывал, и эту я знаю. Если сейчас мы во дворе дома Распутина, в месте, где на него совершили покушение, то идти нужно туда, где он всё-таки умер, – закончил Артём. Аврора улыбнулась, кивнула и бодро зашагала в сторону железных ворот. Сделав пять или шесть широких шагов, она остановилась и обернулась в сторону всё ещё стоявшего на ватных ногах Ковалёва. Блондинка изумлённо развела руками:

– Ну что, идём? У нас мало времени.

Артём отряхнул одежду от пыли и зашагал вслед за Авророй:

– Да, конечно…

Глава II. Дела давно минувших дней

По притихшей после утренних пробок набережной неспешно шуршали шинами немногочисленные автомобили, покряхтывая рессорами на ограничителях скорости. Еле слышно шумели на пока ещё летнем ветру листья деревьев, перешёптываясь о грядущей осени. Воды реки Мойки волновали лишь прогулочные катера, медленно переваливающиеся на ходу с боку на бок, как переевшие на ночь любители мучного. Идиллическую картину дополняло ещё и почти полное отсутствие пешеходов, лишь крайне подозрительные девушка и парень торопливо мерили шагами тротуар. Вряд ли эту пару связывали романтические чувства – скорее грозная и прекрасная, как июльская гроза, старшая сестра вела за собой неуверенного и сбитого с толку младшего брата. Как и все младшие братья, он задавал вопрос за вопросом, пытаясь удовлетворить своё непомерное любопытство.

– Так, хорошо. Те двое – видящий и одержимый, а ты тогда кто? – не беспокоясь о том, что кто-то может его слышать, вопрошал Артём.

– Я – Аврора, – с ухмылкой отвечала девушка. – Дурачок, ты что, уже забыл.

– Очень смешно, я видел крылья! Целых шесть!

– Какие крылья?

– Да прекрати, ты к Антону подлетела, почти не касаясь земли, – не унимался юноша. – Они тонкие, полупрозрачные, похожи на кружевные салфетки.

– Тебе просто показалось. Сам понимаешь, стресс… – попыталась отшутиться девушка, не намереваясь отвечать прямо. – Лучше скажи, почему ты так уверен, что Антон должен был выйти из сопряжения прямо здесь?

– Из сопряжения?

– Так мы называем прорехи между мирами. Официальный термин.

– Господи, я как будто смотрю сериал со второго сезона… – схватился Артём за свою кучерявую голову.

– Не переживай, уже завтра ты обо всём забудешь.

– Что?!

– Расслабься, я прикалываюсь, – ответила Аврора тоном, по которому было ясно, что в шутке доля правды была очень велика. – Ты не ответил, почему именно сюда?

– Ты знаешь историю смерти Распутина? – Артём вспомнил один из своих первых постов в блоге.

– Возможно, даже лучше тебя.

– Вряд ли. Во-первых, Григория Распутина сначала попытались отравить начинёнными цианистым калием пирожными, но ничего не вышло! Один из самых загадочных людей российской истории, употребив внутрь достаточное количество яда, чтобы сыграть в ящик, просто потерял сознание, после чего напал на своих отравителей! А согласно непроверенным слухам, бессознательное состояние старец Григорий вообще имитировал!

– Или был одержимым третьего класса, – вскользь заметила Аврора.

– Чего?! Он был как Захар? – Артём был ошеломлён.

– Не совсем. По нашей информации, он делил свой тело с инкубом, потому имел зверское обаяние и легко втирался в доверие к кому угодно, – девушка повернулась к спутнику. – И имел либидо нечеловеческих масштабов. Но это по непроверенным свидетельствам современников, может, его просто оскорбить кто-то хотел.

– Ага, или сделать комплимент, – тихо проговорил Артём.

– Как бы то ни было, в официальной истории этот факт не очень популярен…

– А много вообще среди исторических личностей таких… – не сумел подобрать подходящее слово молодой человек.

– Значительно меньше, чем хотелось бы, – ответила Аврора. – Чаще всего убийствами, насилием и грабежами занимались обычные люди, не одержимые никакими демонами. Им просто очень нравилось убивать, насиловать и грабить…

На какое-то время диалог прервался, но возобновила его вновь Аврора, которая совершенно точно не была никаким волшебным созданием:

– Так, а во-вторых?

– А? – вышел из оцепенения Артём.

– Ты сказал «во-первых, отравленные пирожки» и дальше что-то скучное. А что «во-вторых»?

– А, точно… Во-вторых, очень странной выглядит личность убийцы Распутина… Человеком, который Распутина застрелил тут, неподалёку, считается филолог, депутат, учёный и вообще «мамина радость» Владимир Пуришкевич, который никогда не служил в армии, не был заядлым охотником, да и с оружием в руках его не видели почти никогда. Гораздо более вероятно, что застрелил старца Великий князь Дмитрий Павлович Романов! Так что это уже не просто придворные интриги, а вполне себе попытка государственного переворота, – закончил свой рассказ Артём.

К этому времени странная парочка подошла к трёхэтажному особняку с фасадом горчичного цвета, обращённым к реке – Юсуповскому дворцу.

– Так, и где он мог выйти? – Аврора принялась озираться по сторонам в поисках чего-то необычного. Однако кругом всё выглядело настолько будничным и тихим, что накатывала дремота.

– Ты у меня спрашиваешь? Я ещё пару часов назад ничего об этом не знал. Звони в министерство магии или кто вот этим всем занимается… Опрашивайте народ, изучайте камеры наблюдения, сканируйте пространство силой разума… Откуда я знаю, какие у вас методы работы?

– Кажется, я знаю, кто может нам помочь, – глядя куда-то влево, негромко проговорила Аврора, после чего развернулась и уверенно зашагала в направлении магазина сувениров неподалёку. Возле него девушка остановилась и победно вскинула руку с оттопыренным указательным пальцем в направлении камеры, которая висела под пошлой золочёной вывеской и немигающим взором крохотного объектива глядела в сторону дворца.

– Вот, видишь! Камера! – радостно возвестила она. – Судя по тому, как она установлена, она была обязана заснять Антона, если он вообще проходил здесь!

– Более подходящих вариантов нет, – с досадой огрызнулся Артём и скрестил руки на груди. – Ты собираешься просто зайти и попросить показать тебе запись?

– Именно, – искренне не поняла проблемы девушка.

– Так нельзя, это преступление. Такое могут требовать только милиционеры…

– Думаешь? Ладно, тогда пойду подам заявление…

Аврора, будто поймав азарт, бодро рванула через дорогу к невысокому молодому человеку в милицейской форме, который неспешно шёл с кожаной папкой в руках по другой стороне набережной. Страж порядка выглядел лет на 20, хотя, возможно, его излишне молодили мешковатые брюки и китель, слегка растерянное выражение круглого веснушчатого лица и по-детски наивный взгляд широко открытых карих глаз. Он даже слегка отпрянул он незнакомки, которая нахально схватило его под локоть:

– Товарищ милиционер, здравствуйте, не поможете нам?

– Эм, конечно, что такое? – милиционер слегка осоловело всматривался в пугающе правильные черты лица прекрасной незнакомки. Да, Аврора умела производить на мужчин нужный эффект.

– Как вас зовут? – продолжила она серьёзно.

– Старший сержант Брылин, – столкнувшись взглядом с бездонными голубыми глазами Авроры, он слегка засмущался и, немного помедлив, добавил: – Александр.

– Александр, простите, что отвлекаю вас, но дело не терпит отлагательств. У моего друга, – на этих словах Аврора указала рукой на Артёма, – старший брат слегка не в себе. Он опять сбежал из дома, и мы пытаемся найти его прежде, чем он навредит себе или кому-нибудь ещё. Нам бы увидеть записи вон с той камеры наблюдения над магазином, чтобы знать, где его теперь искать.

Договорив, она обдала милиционера холодной голубизной своих чистых как байкальские торосы глаз. Тот чуть пошатнулся, но продолжил стоять на своём:

– Гражданка, я бы рад помочь, но к таким действиям мы по закону прибегать не можем. Пишите заявление, мы отправим оперативную группу, в ближайшее время найдём брата вашего друга, но так сразу пойти и потребовать записи я не могу. Это преступление!

Аврора, слегка удивившись, прибавил властных ноток в своём голосе:

– Я очень прошу вас помочь нам сейчас, без бюрократических проволочек. Я понимаю ваши опасения насчёт законности, но уверяю вас, что это не нарушит ничьих прав. Вы ведь не хотите отказывать мне?

Несмотря на свой внешне несерьёзный вид, Брылин оказался образцом выдержки:

– Мне очень жаль, но время теряете вы, уговаривая меня на такие действия…

Тут он остановился на полуслове, поймав третий, совершенно убийственный взгляд Авроры. И предыдущие две попытки могли бы заставить любого другого мужчину разрушить целую империю, начать братоубийственную войну и положить целый мир к ногам роковой красавицы, а третий так и вовсе сметал все преграды в сознании бессильного перед чарами старшего сержанта. Брылин отпрянул назад, будто боксёр, получивший неожиданный, но болезненный хук в челюсть, и негромко ответил, не веря, что сам произносит эти слова:

– Ладно, только я зайду один. Опишите мне брата, я узнаю, был ли он тут.

Аврора, победно глянув на Артёма, начала бойко перечислять:

– Невысокий, лет тридцать, кучерявый брюнет, в зелёной куртке, наверняка весь в грязи, со школьным ранцем в руках.

– И ничего он не школьный, нормальный рюкзак, – возмутился Артём, но резко замолчал, поймав выразительный взгляд девушки.

– Проверим, – козырнул старший сержант и вошёл в магазин сувениров.

Аврора вернулась, победно улыбаясь. Артём уже должен был разучиться удивляться, но пока не успел:

– Это сейчас что такое было?!

– Ладно-ладно, только не ори, я расскажу, – девушке явно доставляло удовольствие демонстрировать свои силы и рассказывать о них. – Помнишь, я говорила про Инферно и демонов, которые там живут?

– Помню…

– Так вот, есть и третий слой – Элизиум, – аврора начертила рукой на грязной скамейке три параллельные линии и ткнула пальцем в верхнюю. – Проблема в том, что в нём никто никогда не бывал, и о его существовании мы знаем лишь теоретически.

– И на чём базируется эта теория? И причём тут твоё выступление с дрессированным полицмейстером?

– Эта теория базируется на мне, и моих сородичах, – девушка самодовольно улыбалась. – Я серафим. Это как одержимые, только наоборот. Иногда к человеку нисходит создание из Элизиума и наделяет его разными полезными способностями: лечить наложением рук, убеждать словом…

– Летать…

– Это, кстати, далеко не все умеют, только некоторые, – ответила Аврора самодовольно. Она была явно довольна собой.

– Так, ладно, и что ж ты такого сделала, что на тебя снизошло это создание?

– Я – ничего. И проклятие одержимых и благословение серафимов передаётся по наследству, так что мне просто повезло родиться в семье, где серафимы рождаются каждое поколение.

– И какое у тебя полное имя, прости, пожалуйста? – Артёму уже стал надоедать этот самодовольный тон собеседницы. – Аврора Романова?

– Нет, Аврора Эссен-Австрийская, – дополнила девушка представление лёгким книксеном.

– Батюшки, а не страшно, что я в землю не кланяюсь? – саркастично схватился за сердце Артём.

– Страшно, конечно, сейчас старший сержант вернётся, попрошу его тебя застрелить.

– Вообще не смешно, – слегка обиделся юноша. – Так, а почему в твоём Элизиуме никто не бывал?

– Не находили сопряжений, – ответила Аврора Эссен-Австрийская. – По аналогии с сопряжениями в Инферно, которые появляются там, где происходило что-то плохое, мы ищем там, где происходило что-то хорошее. Но, видимо, настолько хороших событий в мире ни разу не было.

– Грустная картина мира...

– Какая есть, – с досадой выдохнула серафим.

Повисла неловкая пауза. Тишину нарушил шум туристического катера, вальяжно проплывшего по Мойке. На открытой палубе туристы внимали рассказу экскурсовода и жадно фотографировали всё вокруг. Когда судно проплывало мимо дворца, от своего фотоаппарата отвлеклась сморщенная старушка и радостно помахала Авроре и Артёму. Девушка ответила столь же приветливым жестом, а её спутник продолжил стоять неподвижно, увлечённо разглядывая белых барашков волн, разбегающихся от корпуса катера в разные стороны. На синей корме судна красовалось выведенное белыми буквами имя – «Констанция». Был ли капитан корабля поклонником Александра Дюма или просто использовал красивое слово – для истории, увы, останется загадкой.

Когда голос экскурсовода стал едва различим из-за городского шума, Артём возобновил беседу:

– То есть там, во дворе дома Распутина, ты меня тоже…

– Да-да, извини, но тебя нужно было успокоить. У тебя была истерика, – Аврора подняла руки, будто сдавалась на милость победителю.

– В следующий раз просто дай мне пару пощёчин, хорошо?

– Договорились.

Тут повисла недолгая пауза, вызванная проходом ещё одного катера по реке.

– Ты следила за мной? – уточнил Артём, дождавшись, когда стихнет гул мотора.

– Что? Нет, как ты мог подумать, что я занималась чем-то подобным? – всплеснула руками девушка. – Я следила за Антоном.

– Зачем?

– Он давний член ордена «Золотой зари», мы давно подозревали, что они что-то планируют… – тут Аврора замешкалась и решила дать собеседнику чуть больше вводных. – Это герметистский культ, но мы подозреваем, что это лишь прикрытие для чего другого, более опасного.

– Вы – это кто?

– Мы, негосударственный фонд сохранения исторического и культурного наследия Санкт-Петербурга, но обычно мы используем короткое неофициальное название…

– «Эгида»? Отец работал там… Пока не погиб.

– Если тебе интересно, Константин Ковалёв у нас настоящая легенда. Он был одним из тех, кто победил в девяностые Четвёртый Легион.

– Ты знаешь, как он погиб? – с надеждой спросил Артём. Этот вопрос тяготил его всю жизнь, ведь ни убийц отца, ни причин его гибели следствию так и не удалось найти. Голос юноши предательски дрожал, и читались в нём нотки тревоги пополам с любопытством.

– Нет, увы. Да и никто не знает, это для всех было шоком.

– Для нас тоже… Что-то я не помню, чтобы какой-то некоммерческий фонд помогал нам с похоронами или переездом. Мама рассказывала, что все сама оплачивала, – возмутился Артём.

– У «Эгиды» в те времена и на себя-то денег не было, так что ничего удивительного. Но ты прав, своих легенд так стыдливо не провожают, - мрачно согласилась Аврора.

– Что за «Легион»-то хоть? Ещё одна секта, с которой вы боретесь?

– О, нет, совсем нет, – принялась объяснять девушка. – В городе действуют десятки культов разной степени опасности, в основном, неопасные и мелкие. Но иногда все эти культы собираются вокруг кого-то одного и создают «Легион Проклятых», который уже представляет реальную опасность.

– Что, лелеют планы мирового господства?

– Хуже. «Легион Проклятых» верит, что если заключить договор с демонами Инферно, и предать город им вместе со всеми жителями, то культисты Легиона станут править людьми в этом проклятом городе, а на месте Санкт-Петербурга произойдёт какая-то катастрофа, которая не оставит от него ни следа, – закончила свой рассказ девушка.

– Но это же чушь какая-то, – возмутился Артём. – Такое разве случалось?

– Иерихон, Помпеи, Микены… Ещё десяток случаев, перечислить все?

– Не надо, я всё равно не проверю. Цель какая-то дурацкая…

– Согласна, но бед Легион приносит много: культисты убивают, запугивают, калечат, совершают теракты… Твой отец был частью настоящей Эгиды, которая сражалась со злом, а не пыталась сохранить статус-кво. Не то, что теперь…

– Что, в мире тайных организаций не так всё просто?

– Верно, – мрачно ответила Аврора. – Управляет Эгидой всегда кто-то из рода Эссен, так исторически сложилось. Сейчас всем заправляет мой дядя, – девушка слегка усмехнулась. – По крайней мере «де-юре».

– А «де-факто»?

– О, в это тебе точно не стоит лезть, – отмахнулась она, поморщившись.

Тут из сувенирной лавки показался старший сержант Брылин, всем своим видом демонстрируя прекрасное расположение духа: широкая улыбка расплылась на его веснушчатом лице, а в глазах играли озорные искры. В руке милиционер крепко сжимал небольшой листок бумаги, сложенный вчетверо.

– А пропавший брат-то ваш не так уж и безумен, да? – чуть нараспев начал Александр. – Он неподалёку от сувенирной лавки вышел из переулка, сел в чёрную «Ладу» без номеров и уехал. Прям за руль сел, представляете. И сумка при нём была. А вы точно меня не обманываете? А то, сами знаете, кому попало я такую информацию выдавать не могу.

– Нет, что вы! – мягко улыбнувшись ответила Аврора. – Будьте уверены, мы не хотим ничего плохого, только помочь другу.

– Да ладно, я же шучу! – рассмеялся милиционер и протянул девушке листок, который гордо держал перед собой всё это время. – Вот, это описание машины. Номеров на машине не было, только временный транзитный на лобовом стекле, но ему бы я доверять на вашем месте не стал. Однако есть особая примета: правая передняя фара разбита, на том же колесе нет колпака. Водитель ваш брат, видимо, неопытный… – повернулся к Артёму старший сержант, враз помрачнев.

– Мы очень благодарны вам, – Аврора выхватила из рук старшего сержанта бумажку, собравшись было уходить.

– Может быть, чтобы убедиться, что у вас всё хорошо, я бы мог вам позвонить? Оставите свой телефон? – попытался добиться от красавицы ответа Брылин, но ответом ему был лишь скользнувший на миг любопытный взгляд холодных голубых глаз.

Молодой милиционер так и остался стоять, восторженно глядя вслед удаляющейся прочь девушке мечты. Когда Артём поравнялся с ней, то негромко произнёс:

– Аврора, я хочу, чтобы ты знала: так поступать с молодыми людьми попросту бесчеловечно.

– Тогда здорово, что я не совсем человек, да? –ответила Аврора и аристократично усмехнулась, чуть запрокинув назад изящную голову. Последнее зрелище вконец расстроило оставшегося в одиночестве на набережной Александра Брылина, который начинал понимать, что им только что нагло воспользовались.

– И куда мы идём? Как мы найдём Антона? Машину без номеров мы вряд ли найдём…

– Честно тебе сказать, Артём, я понятия не имею, как мы его найдём… – ответила враз посерьёзневшая Аврора. – Но идём мы в офис «Эгиды», там смогут поискать машину и выяснить, где её видели в последнее время. Надеюсь, дядя примет эту бумажку, вместо «Мемуаров Бретёра».

– Кстати, о них… Как бы тебе сказать, там в книге примерно двадцать страниц осталось, все остальные где-то потерялись…

– Что?! – Аврора остановилась и схватила Артёма за рукав. – И ты молчал?

– Ты не спрашивала! Там только первая глава из пяти, где все остальные – чёрт его знает…

– Я сражалась с двумя опасными преступниками, а ты чуть не умер из-за книги, которой, считай и нет?

– Когда ты так об этом говоришь, получается действительно глупо. Но у меня есть идея. Если существует какая-то редкая книга, то о ней что-то должна знать старая знакомая моего отца, Рогнеда Карловна Лотц. Она – лучший специалист по редким книгам.

– Лучшая в России? – спросила девушка.

– Лучшая в Европе! Так что, может, сначала сходим к ней в гости?

Девушка задумалась на несколько секунд, потом покопалась в кармане плаща, достала оттуда дорогой мобильный телефон и протянула Артёму:

– Вежливо будет сначала позвонить, ты помнишь её номер?

***

Чёрная «десятка» без номеров мчалась по набережной Фонтанки, с грохотом попрыгивая на «лежачих полицейских». За рулём сидел нервный, но воодушевлённый Антон Ковалёв. Он переживал из-за всего, что произошло во дворе дома Распутина, всё-таки втереться в доверие к человеку и обманом заставить его отдать тебе что-то ценное – это занятие для людей со слегка искажённым представлением о морали. Антон себя к таким не причислял. Эх, если бы не этот чёртов зверь из «Армии Освобождения» Захар, всё было бы куда как аккуратнее, он просто отправил бы Артёмы в душ, сам украл из рюкзака книгу и смылся в неизвестном направлении. Ни насилия тебе, ни шума, ни испорченной одежды. Ну ладно, теперь-то у него есть «Мемуары Бретёра», теперь всё будет иначе.

На перекрёстке с Московским проспектом Антон остановился, включил «аварийку», но мотор глушить не стал. Тут они договорились встретиться с Захаром после того, как Антон сам всё провернёт, но злобный и ревнивый одержимый, видимо, решил, что Антон обманет его, потому и влез без предупреждения. Старый дурак! Наверняка Аврора Эссен следила именно за одержимым, а не за видящим из ордена «Золотой зари».

Минут через пять из-за угла показался отчётливо хромающий «коллега» в рваной и грязной одежде. На его боку, под лопаткой, там куда серафим втыкала свои стилеты, виднелись кровавые пятна. Прохожие отшатывались от бредущего мужчины, как от бродячей собаки, однако лицом он был светел и благодушен, как мальчик в церковном хоре. Мужчина и впрямь чувствовал себя чудесно: причинять и испытывать боль – это то, ради чего Захар жил. Своё тело он делил с демоном боли и страданий по имени Аластор, и проклятие не досталось ему по наследству! Захар прекрасно знал, на что идёт, когда выполнял ритуал призыва. Он знал, кем станет, он хотел этим стать. Захар знал, какова на вкус человеческая кровь, он наслаждался хрустом, с которым ломаются кости, смаковал, проигрывая в голове на повторе крики терзаемых им пленников. А его собственная боль никогда не служила для него сигналом, что пора остановиться. Напротив, когда Захар чувствовал боль, то понимал, что делает всё правильно.

Одержимый второго класса рывком открыл дверь, упал на переднее пассажирское сидение «Жигулей» и с громким хлопком закрыл дверь автомобиля. После этого он повернулся к Антону и с насмешкой бросил тому:

– Шеф, трогай!

Антон тяжко вздохнул и нажал на газ. Машина, мягко шурша шинами по асфальту, двинулась в сторону Крюкова канала.

– Ты приятно удивляешь меня, Антон, – заговорил одержимый, поудобнее усаживаясь в неудобном обшарпанном сидении. – Дождался, где договорились, не кинул… Вроде, Ковалёв, а нормальный парень!

– Ты сам прекрасно знаешь, что я эту фамилию не ношу, – ответил мрачный Антон. – Из нас двоих планы нарушаешь тут только ты! Какая недобрая понесла тебя во двор? Мы же договорились, что встретимся потом.

– А чего вы задержались, молодые люди? – Захар будто не умел разговаривать без этого издевательски-насмешливого тона. – Папаню вспоминали, плакали друг у друга на плечах?

– Мы опаздывали на пару минут. Не доверяешь мне – так бы и сказал.

– Где книга? – прекратил пререкаться Захар. – Хочу взглянуть на то, ради чего Магистр заставил меня работать с тобой.

– На заднем, – проигнорировал укол видящий.

Одержимый стащил сумку Артёма с сиденья и принялся копаться в ней. Он небрежно вытаскивал и бросал на пол вещи обворованного ими парня, и вскоре нащупал в рюкзаке шершавую обложку и вытащил «Мемуары» на свет божий. Однако довольная ухмылка на его лице тут же сменилась изумлением, когда Захар заметил, что страниц в книге слишком мало:

– Это что за х**ня?!

– Это книга, Захар, понимаю, первое знакомство может шокировать, – решил пошутить Антон, но поймал недовольный взгляд напарника и мельком взглянул на изодранный корешок, сразу помрачнев: – Твою…

– Вот именно, Антон! Какого хрена ты не попросил хотя бы пару фоток сделать, чтобы мы поняли, что этим мусором теперь только задницу подтирать?!

– Может ксерокопии каждой страницы ещё попросить, чтобы совсем не подозрительно получилось?! – возмутился Антон в ответ. – Откуда мне было знать? Может, такого количества страниц хватит, может, там всё самое важное?

– А ты оптимист! В папку? Ты когда книги читаешь, тоже всё самое интересное в первой главе находишь?

– Мне так никто и не сказал, что это за книга. Если там важная инструкция, почему бы ей не быть на первой странице?

– Чему вас учат только… Наберут остолопов… Это «Мемуары Бретёра»! В ней агент Эгиды описал ритуал призыва демона, с которым мы сможем заключить договор о предании города Инферно.

– Что за демон? – свернув в сторону Садовой, спросил видящий.

– Слышал что-то о «Летучем Голландце»? – почти мечтательно спросил Захар.

– Ты про пиратский корабль из сказок?

– Ага, корабль о чёрных парусах, обречённый вечно скитаться по морям.

– Только какое отношение это имеет…

– Имеет, Антон! – одержимый прикрикнул на попутчика, который перебил его рассказ. – В наших морях под парусами уже давно никто не ходит, но есть Инферно! И там примерно раз в месяц вместе с полнолунием происходит нечто совершенно особенное: души мёртвых, которые слоняются по улицам, прячутся в ужасе, потому что в порт входит Чёрный корабль. Он выглядит как линкор начала девятнадцатого века, только чёрный от копоти былых сражений, тут и там зияют пробоины, а парусов будто бы вообще нет.

– Ты уверен, что это всё ещё имеет какое-то отношение к нашим баранам? – спросил Антон, которого утомляла болтовня напарника. Да и пугала, если честно.

– Конечно! Ведь Морской Дьявол – это уже никакой не вымысел, это демон неизмеримой силы: ему подвластны приливы и отливы, волны и шторма. Ветер дует туда, куда он прикажет, морские гады вступают в бой на его стороне. Он не ведает ни усталости, ни голода, ни страха. Он высок и космат, всё его лицо и тело обезображено следами былых битв, Он – само море. Он входит в порт, и в городе ненадолго воцаряется тишина, но это лишь до тех пор, пока на корабль не начнут стаскивать души мёртвых другие демоны. Стараясь выслужиться перед Морским Дьяволом, они тащат целые вопящие охапки и бросают их в трюм корабля мёртвых, пока тот не наполнится, и корабль не покинет порт.

– Куда он забирает эти души?

– Никто не знает, – ответил Захар. – Мы привыкли считать Инферно адом, но, видимо, есть что-то и похуже. Так вот этот самый Бретёр в девятнадцатом веке был агентом Эгиды и помешал преданию города Инферно. Всю эту операцию он описал в мемуарах, которые так никогда и не издавались массово. Рукопись ходила по рукам, переписывалась, передавалась из уст в уста, пока уже в двадцатом веке её не издали небольшим тиражом в каком-то крошечном издательстве. Чтобы не дать книге увидеть свет, агенты Эгиды нашли все книги и сожгли. А знаешь, в чём сложность сжигания книг, Антоша?

– Что рукописи не горят?

– Что рукописи не горят! Если автор вложил душу в своё произведение, то оригинальная книга навсегда останется в Инферно, поэтому один экземпляр пришлось оставить, чтобы никто не нашёл его в Инферно на месте сожжения. Потом были революции, войны, книга затерялась в архивах Эгиды, никто не знал, где она оказалась. А попал этот последний экземпляр в семейную библиотеку Ковалёвых, которые имели дурную привычку хранить тысячи книг, не особо разбираясь в их ценности, просто «на всякий случай». Так-то эта книга и попала в руки к Артёму Ковалёву. Точнее всё, что от этой книги осталось, – закончил рассказ Захар и посмотрел на мемуары, лежавшие у него на коленях.

– Насколько мы уверены, что так всё и обстоит, и это не просто случайные мемуары какого-то другого Бретёра? – спросил Антон, который имел привычку не доверять всему и всем.

– Настолько, что к нам лично обратился сам Магистр Легиона! Знаешь, как часто такое случается? – Захар был зол на молодого и неопытного напарника. – Почти никогда! Если ты не готов безотчётно верить Легиону, то что ты тут делаешь тогда? Шёл бы вместе с братом гулять по городу, детство вспоминать.

– Ты знаешь, зачем я здесь, – сквозь зубы ответил Антон, агрессивно перестраивавшийся в средний ряд. – В этих мемуарах написано, как можно призвать этого демона?

– Я без понятия, Антон, тут большей части страниц нет. Но легенды гласят, что инструкция там настолько подробная, что «Икеа» позавидовала бы.

– Это уже неплохо, – ответил видящий и обернулся к коллеге. – Едем домой и думаем, что делать дальше?

– Да, я просил нашего доброго друга выяснить, не слыхал ли он чего о других главах в последнее время. Свяжусь с ним в ближайшее время, надеюсь, он окажется полезнее, чем ты, – мрачно огрызнулся Захар и отвернулся к окну.

***

В историческом центре Петербурга почти все квартиры можно разделить на три основных типа. Первый тип – это отреставрированные изнутри и снаружи особняки, в которых теперь поселиться позволить себе может не каждый. В таких квартирах дизайнерские интерьеры с обилием острых граней и зеркальных поверхностей, подземные паркинги, забитые шикарными авто, и панорамные окна с видом на что-то живописное: на Неву, на Финский залив или хотя бы на ухоженный сквер с современной детской площадкой из экологичных материалов. От таких жилищ всегда веет достатком, упитанностью, но в то же время и лёгким холодом. Такие дома не хранят в себе истории, в них нельзя трогать руками зеркальные поверхности, чтобы не оставлять следы липких пальцев, а за панорамными окнами должны быть строго приятные владельцу квартиры заведения, компании и люди.

Другой тип – повидавшие виды коммуналки, уже и забывшие, что такое ремонт. В таких домах тоже веет холодом, но уже ни каким-то метафизическим, а вполне конкретным – ветер свободно проникает сквозь щели в рассохшихся деревянных оконных рамах и дверных косяках, трубы центрального отопления бывают едва теплы из-за вечных аварий, а каменная кладка рассыпается, не в силах больше бороться с непогодой, временем и безденежьем. Тут пахнет лекарствами и исконно-русской безысходной тоской, от которой хочется выть, заливаясь горючими слезами на крохотной кухоньке.

Но есть ещё и третий тип, очень популярный среди счастливых обладателей квадратных метров в историческом центре. Эти дома дышат теплом, в них всегда ужасно уютно и спокойно, будто в объятиях старого бабушкиного кресла, продавленного, но оттого только более удобного. Окна таких квартир всегда сияют тёплым жёлтым светом. И неизвестно, виной тому старые-добрые лампы накаливания, вкрученные в люстры, торшеры и бра, или какой-то особенный характер преломления лучей. Ни одна горизонтальная поверхность не обходится без обязательной кружевной белой салфеточки, вышитой вручную, или затейливых сувениров, привезённых из заморских стран ещё в те года, когда за границей побывать могли позволить себе лишь единицы. В таких домах редко бывает шумно – жильцы их предпочитают уединение и редкие визиты избранных и наиболее любимых и уважаемых гостей, для каждого из которых заготовлено угощение, интересная история или подарок. Хозяева этих уютных жилищ, как правило, немолоды, но всё ещё полны любви и заботы, которой щедро делятся с близкими людьми.

Именно такой и была Рогнеда Карловна Лотц. Она уже давно разменяла седьмой десяток, но всё ещё оставалось элегантной петербургской дамой, которая не позволяла себе появляться на публике в домашнем халате или без подобающей причёски. Определённые требования к внешнему виду предъявляла и работа Рогнеды Карловны, бывшая по совместительству и главной страстью женщины – книги. К «госпоже Лотц» были рады обратиться все известные букинисты России и Европы, ведь она знала наперечёт все книги, когда-либо выходившие в свет на русском языке, вела учёт наиболее интересных экземпляров и вручную реставрировала древние фолианты.

Сумев к столь почтенному возрасту сохранить ясность ума и остроту памяти, давняя знакомая семьи Ковалёвых, к сожалению, не сумела в подобном состоянии сберечь физическое здоровье. Очень худое и усталое лицо женщины было обтянуто сморщенной бледной кожей, зрение ухудшалось год от года, заставив Рогнеду Карловну прибегнуть к помощи до нелепости толстых очков, а ходить она могла, лишь опираясь на трость благородного красного дерева, украшенную головой орла. Хорошо, что помощь по хозяйству оказывали специально нанятые люди, а ухаживать за собой женщина ещё могла сама, но излюбленные променады по родным петербургским улицам приходилось мало-помалу сокращать. Оттого более ценными становились редкие визиты гостей.

Сейчас букинистка как раз шла открывать дверь Артёму Ковалёву, гостю, безусловно, дорогому. Маленький сын её самого любимого студента раньше частенько появлялся в квартире Рогнеды Карловны, неизменно учиняя какой-нибудь локальный погром, но вызывал море умиления своим не по годам обширным багажом знаний и неуёмной тягой к приключениям. Однако после трагической смерти Константина визиты эти сделалась куда как более редкими.

Скрипнув толстыми чугунными петлями, тяжёлая входная дверь плавно открылась, и на пороге квартиры предстал Артём Ковалёв собственной персоной вместе с красивой девушкой, которая сразу привлекала к себе внимание аристократичными чертами лица и бледно-синими глазами. Хоть Рогнеда Карловна и видела девушку впервые, её тоже хотелось привечать как давнюю знакомую.

– Рогнеда Карловна, здравствуйте, как я рад вас видеть! – поприветствовал Артём букинистку, широко улыбаясь. Ему и вправду было приятно снова прийти в эту милую квартиру и увидеть эту милую женщину. – Знакомьтесь, это Аврора, моя… Подруга?

– Коллега, я бы сказала, – поправила его девушка и сделала шаг вперёд, дабы представиться лично. – Мы с Артёмом работаем вместе.

– Хорошо, как вам будет угодно, – ехидно улыбнулась женщина, подмигнув Артёму, мол «знаю я, как вы там нынче работаете». – Обо мне, наверное, этот сорванец вам уже всё рассказал, так что проходите, располагайтесь, сейчас напою вас чаем.

– Спасибо, но мы, на самом деле, очень торопимся, – попытался отказаться от чаепития Артём, однако старушка прервала его на полуслове:

– Вот и расскажете, что за спешка такая. В конце концов, я без малого пять лет тебя не видела, Артём! Давайте, проходите, отказа я не приму! – Договорив это, она развернулась и, тяжело опираясь на трость, очень медленно пошла в сторону кухни, где начинал потихоньку посвистывать закипающий чайник.

– Может быть вам помочь? – предложил вслед гостеприимной букинистке молодой человек, на что удостоился недовольного ответа:

– Я, может быть, уже немолода, но руки-ноги мои ещё на месте, так что какой-никакой стол сообразить для гостей смогу. Лучше вон, помоги даме своей куртку снять, а то стоишь, позоришь меня, – в шутку упрекнула Артёма женщина.

– Я не его дама, я своя собственная! – решила уточнить Аврора, но была остановлена настойчивым шёпотом новоявленного коллеги:

– Простой отдай мне куртку, обещаю тебя не сильно объективизировать.

Она направила на Артёма испепеляющий взгляд, но просьбу исполнила. Сняв верхнюю одежду, гости преодолели короткий коридор и зашли в гостиную, где их уже ждал накрытый стол.

Про «какой-никакой» приём для гостей Рогнеда Карловна конечно же лукавила – обставлено всё было «как в лучших домах Парижу». Круглый антикварный деревянный стол покрывала белая кружевная скатерть, на которой уже стояли три фарфоровые чашки из «особенного» сервиза, который в каждой российской квартире существует лишь для того, чтобы собирать пыль за стеклянными дверцами серванта. Тут и там стояли тарелки с печеньем, баранками, пряниками, тостами, пара пиал с вареньем, баночка мёда, полный до краёв молочник и хрустальная вазочка с сахаром.

Когда гости расположились на таких же старых, как и вся остальная мебель в квартире, стульях с высокими спинками, в гостиную с чайником вошла Рогнеда Карловна. Её ладонь, которой старушка сжимала железную ручку, обёрнутую прихваткой, предательски дрожала он напряжения, но едва подскочившие помогать молодые люди были немедленно остановлены суровым взглядом. Пузатый металлический чайник со свистком всё-таки благополучно занял своё место на железной подставке для горячего в центре стола, и тут Артём сумел вмешаться и принялся разливать чай по чашкам. Судя по весу сосуда, воды там было ровно на три фарфоровые чашечки. Знаменитая букинистка храбрилась и бодрилась как могла, но годы брали своё.

Пока Артём был занят чаем, старушка привлекла внимание Авроры и показала жестом на старый сервант, в котором на полках теснились фотографии в добротных деревянных рамках самых разных цветов и размеров. Среди множества чёрно-белых фото выделялось одно цветное, сделанное на обычный плёночный фотоаппарат: на снимке значительно менее седая и более молодая Рогнеда Карловна сидела в большом кресле, а на коленях у неё извивался чрезвычайно кудрявый мальчуган лет шести, который, очевидно, фотографироваться не слишком любил, поэтому следовал заповеди Брюса Ли и был водой, то есть пытался стечь по коленям женщины на пол.

– Это фото было сделано в девяносто пятом году, угадаешь, кто сидит у меня на коленях? – улыбнувшись спросила Рогнеда Карловна у Авроры.

– Ой, это же Артём! – обрадовалась серафим, умилённо улыбнувшись.

– Когда-то он часто у меня тут гостил, особенно когда родители работали в институте и часто ездили на различные симпозиумы и съезды. Можно сказать, что родители Артёма познакомились благодаря мне, – очевидно, букинистка любила рассказывать эту историю. – Я тогда преподавала библиотечное дело в Петербургском Институте искусства и истории, и ко мне на лекции ходила одна очень красивая студентка, Инна Павлова. Очень умная бойкая девушка, москвичка, которая уехала постигать историю в Петербург, ну что за диво! А папа Артёма, Костя, тоже учился в Институте, но на другой кафедре, поэтому на мои лекции не захаживал. Но я зазвала его свободным слушателем, посадила рядом с Инной. И вот, года через три этот мальчуган уже бегал по моей квартире и грыз первое издание Шопенгауэра, – закончив историю Рогнеда Карловна рассмеялась. Ей вторила и Аврора:

– Видимо, неправильно понял выражение «глотать книги одну за другой».

Артём, обычно бледный от редких прогулок на солнце, сделался ровного малинового оттенка. Мальчугана на снимках он сейчас ненавидел всей душой.

Спустя первые пять минут, в которые Рогнеда Карловна и слушать ничего не хотела, пока Аврора и Артём не отопьют чаю и не отведают угощений, Артём наконец перешёл к вопросу, ради которого и совершил этот внезапный визит:

– Рогнеда Карловна, я хотел у вас спросить об одной книге, – Ковалёву было слегка совестно, что впервые за последние десять лет он наведался в гости к старой знакомой по делу. – Мне кажется, это что-то очень ценное и редкое, как раз по вашей части.

– Давай, спрашивай, будет очень интересно, – старушка поудобнее устроилась на стуле и отпила из чашки.

– Я как-то разбирал вещи, оставшиеся от отца, и среди них нашёл книгу. Совсем недавно, буквально на днях… Я рассказал о книге одному своему знакомому, а он своему знакомому, а он – своему… В общем один человек из Питера захотел её купить, стал деньги предлагать огромные сразу, представляете?

– И ты ради этого вернулся домой? Эх, а я думала, меня навестить хотел, – букинистка медленно поставила чашку на стол. – И что же это был за фолиант такой?

– Знаете, я впервые о ней слышал, но, может, вы о ней что-то знаете… Называется «Мемуары Бретёра»… – Артём произнёс эти слова и испугался, потому что Рогнеда Карловна смотрела на него так, будто увидела приведение:

– Как… Как ты сказал?

– «Мемуары Бретёра», без указания авторства. Тираж годов пятидесятых, в очень плохом состоянии…

– Артём, ты же её ещё не продал?

– Дело в том, что…

– Не смей, – отрезала букинистка. – Кто бы ни назначал тебе встречу, это будут ужасные люди, которые наверняка попытаются тебя обмануть, ограбить или того хуже…

– Боюсь, что «того хуже» уже произошло, – вмешалась в беседу Аврора.

– Как?! Когда?! – Букинистка задохнулась, вне себя от испуга и удивления.

– Сегодня утром, – сказала серафим. – Еле успел ноги унести, вот, мы теперь пытаемся понять из-за чего весь сыр-бор.

Рогнеда Карловна сбивчиво задышала и уже никакого внимания не уделяла ни чашке с чаем, ни прекрасной спутнице Артёма:

– Надеюсь, с тобой всё хорошо? Нужно в больницу? – старушка беспокоилась о названном внуке, но вопрос судьбы Мемуаров волновал её ничуть не меньше. – Почему же ты мне сразу не написал? Я бы тебя отговорила от этой ужасной затеи.

– А что, это какая-то ценная книга? – задала наводящий вопрос Аврора, сделав большой глоток из чашки.

– О, душенька, это не просто ценная книга, она уникальная! Существует в единственном экземпляре, да и тот считался утраченным… Инна говорила, что выкинула вещи отца, когда вы переезжали, так что я была уверена, что и книгу отправили в мусор!

– Видимо, не смогла выкинуть вообще всё, – ответил Артём. – То есть другой такой книги нет? Один-единственный экземпляр?

– Да, именно так, – ответила букинистка, переведя дух.

– Тогда моей находке грош цена, ведь там большей части страниц нет, – картинно расстроился Артём. – Только первая глава на месте.

Тут Рогнеда Карловна встала со стула и тяжело подошла к окну. Она оглядела любимый город и заговорила негромко:

– Лучше бы вы и вправду её выкинули тогда, от этой книги одни только беды… Когда твой отец рассказал мне, что нашёл её в домашней библиотеке, я сначала не поверила, решила, что он пытается надо мной подшутить. А когда я рассказала ему, что это за книга, он… – тут старушка осеклась на полуслове и с любовью посмотрела на фотографию в белой рамке. На чёрно-белом снимке гораздо более молодая Рогнеда Карловна стояла рядом с парой новобрачных, с только что образовавшейся семьёй Ковалёвых. Тяжело вздохнув, она резюмировала: – Это чужая тайна, Артём. А чужие тайны я предпочитаю хранить.

– Рогнеда Карловна, пожалуйста… – заговорила Аврора мягко и тепло.

Артём уже знал этот елейный тон и блеск синих глаз, он тут же попытался одёрнуть девушку:

– Не надо…

– …расскажите нам. Мы остро нуждаемся в этой информации, от неё зависит очень и очень многое. Понимаете меня?

Престарелые букинистки не обладают выдержкой сотрудников милиции, поэтому Рогнеда Карловна тут же смягчилась, уселась в старое кресло в углу комнаты и начала говорить:

– Костя очень боялся того, что может сделать эта книга, – тон старушки был мрачен. – В плохих руках она могла стать страшным оружием, потому он захотел уничтожить книгу, просто взять и сжечь, но я попросила его не делать этого. Кому-то кажутся бесчеловечными костры инквизиции, а я в страшных снах вижу костры из книг на немецких площадях… Опять… – глаза у Рогнеды Карловны стали мокрыми от слёз, Артёму было очень жаль старушку, но Аврора продолжала её гипнотизировать, так что он мог только продолжать слушать. – Я уговорила Костю разделить книгу на части и спрятать так, чтобы никто кроме него не мог найти эти части, ему моя идея показалась удачной. Я просила взглянуть на легендарные «Мемуары Бретёра», хотя бы одним глазком, но он сказал, что не хочет делать меня хранительницей таких знаний в целях моей же безопасности… Он меня очень любил и уважал… – голос букинистки задрожал, а слёзы стали катиться по сухим щекам. Артём чувствовал себя самым отвратительным человеком на Земле.

– И где же хранятся эти части, вы не знаете? – не унималась Аврора.

– Хватит, перестань… – взмолился Артём.

– Нет, всё в порядке, – старушка достала платок и промокнула слёзы. – Тут мне и ответить будет нечего, ведь Костя мне так и не сказал. Так что об этой книге я ничего не слышала до прошлой недели.

Тут и Артём и Аврора насторожились и почти одновременно переспросили:

– Прошлой?!

– Да, книгой вдруг заинтересовался один коллекционер, как он себя назвал…

– Лет сорок, невысокий, коренастый, с татуировками? – уточнила Аврора.

– Или лет тридцать, похож на меня, только носатый и скуластый? – спросил Артём, но оба собеседника букинистки вынуждены были разочароваться:

– Нет, совсем молодой, ваш ровесник. Высокий, метра два ростом, но худющий как смерть… И ещё руки у него были в тату, что же там было…

– Львы, грифоны и звёзды? – спросила Аврора. – Он представился случайно не Кириллом Киряевым?

– Да, откуда вы знаете? Вы тоже коллеги? – шокировано ответила старушка.

– В некотором роде, да, сталкивались, – ответила Аврора, что-то отметив для себя.

– Ну, я ему сказала, что впервые слышу о подобном, он очень расстроился, но всё равно поблагодарил за встречу и ушёл… Очень вежливый молодой человек.

– Ты его знаешь?! – Артём был удивлён не меньше хозяйки квартиры.

– Потом, – отмахнулась от него Аврора. – У вас не осталось никакой информации о «Мемуарах», Рогнеда Карловна? Если что-то осталось, поведайте мне, будьте любезны.

Артём было хотел начать протестовать против такого обращения с давними друзьями семьи, но старушка уже встала, подошла к серванту и открыла дверцу, которую и увидеть-то нельзя было. Судя по всему, там Рогнеда Карловна хранила ценные вещи: деньги, документы… А ещё стопку белых листов А4, аккуратно сложенных в пластиковую папку.

– Как-то раз, когда Костя уже разделил книгу, он попросил подержать «Мемуары» у себя пару дней. Я не удержалась и сняла копию. Не хотелось бы отдавать её, но… Вам она нужнее, – с этими словами пожилая букинистка протянула Авроре папку с листами.

Воспользовавшись тем, что никто в квартире, кроме её самой, не обладает полностью твердым рассудком, девушка скомкано попрощалась с Рогнедой Карловной, схватила за футболку Артёма и выбежал за дверь, вытолкав перед собой заторможенного от испуга юношу. Скорость, с которой молодые люди покинули квартиру уважаемой госпожи Лотц, могла бы показаться ей бестактной в другом состоянии, но сейчас, проводив взглядом гостей, Рогнеда Карловна лишь ошеломлённо произнесла:

– Какая милая барышня…

***

На улице Аврора сразу рванула к машине такси, стоявшей неподалёку. Девушка бойко надиктовала водителю адрес и тут же плюхнулась на заднее сидение, Артёму оставалось лишь оббежать машину кругом и сесть с другой стороны. Таксист тут же поехал по указанному девушкой адресу, не задавая лишних вопросов. Видимо, и тут серафим задействовала немного своих способностей.

– И часто ты так с людьми? – спросил Артём, глядя, как безучастно ведёт машину таксист.

– Нечасто, только когда дело срочное. За водителя не переживай, я заплачу ему двойную цену, тут ехать всего полчаса, – ответила девушка, открывая папку с листами.

– Я больше за Рогнеду Карловну переживаю, не надо с ней так! Я уверен, что можно было просто попросить и всё!

– А, то есть, когда ты мямлил про «у меня есть знакомый, а у него знакомый», это всё частью плана было?! Извини, мне казалось, дело срочное.

– И что это за Кирилл Киряев? – спросил Артём. – Тоже кто-то из «их» тусовки? Какой-то очередной культист?

– Нет. По крайней мере я так думала… Ну, ещё минут тридцать, и он нам всё сам расскажет, а пока давай читать главу! – серафим была на взводе.

– Ты уверены, что с Рогнедой Карловной всё будет хорошо?

– Уверена! Поверь, я старалась действовать мягко, не так, как с сержантом Брылиным утром. Она даже не поняла ничего, – девушка на миг будто почувствовала немного вины, но потом сразу же об этом забыла. – А теперь давай читать!

Артём сел к Авроре поближе и склонился над листами. Они представляли собой отвратительные старые ксерокопии, на которых текст плыл и искривлялся, но был всё же читаем. Машина неслась к месту назначения, в окно било закатное солнце, а через приоткрытую форточку рвался в салон тёплый августовский воздух.

Они погрузились в чтение.

Глава III. Первая часть «Мемуаров Бретёра»

Двадцатого сентября сего, 1824 года мне посчастливилось застрелить на дуэли адъютанта Александрийского гусарского полка Александра Михайловича Муравьёва. Пишу о его скоропалительной кончине подобным образом не из чувства удовольствия или пустой бравады, а из глубокой убеждённости, что помышляли о том сотни людей. В связи с этим могу считать себя победителем весьма сомнительной лотереи.

Тот факт, что пистолет в руке моей оказался не по воле случая или злому умыслу, а под надзором секундантов в специально оговорённом тихом месте, позволил мне остаться в живых и не отправиться в сторону Иркутска следующим же эшелоном. Однако кончина или ссылка ожидали меня в самое ближайшее время. Предотвратить то могло лишь чудо, в кои я категорически не верил. Однако пришлось.

В застенках тайной канцелярии, куда упекли меня жандармы, было исключительно скучно. Минули уж третьи сутки, как я, заявив, будто хочу обстоятельно изложить суть дела, выпросил у охраны перо, чернила и бумагу. Тогда-то и появилась у меня идея сочинить эту записку, которую я думал высокопарно окрестить «Мемуарами Бретёра» и попросить передать в Петербург моим друзьям. Те верно захотят узнать, о чём я думал в последние часы перед казнью (или ссылкой, чем чёрт не шутит).

Если б только знал я, как ошибался относительно объёма этих «мемуаров».

С Муравьёвым всё вышло прескверно. Своё начало моя история берёт в офицерском клубе, куда меня пригласил мой хороший друг, ужасный поэт и блестящий офицер, имя которого я, пожалуй, оставлю в тайне, дабы не вызывать к его персоне лишних вопросов. Гости клуба могли развлечь себя самыми разными способами: общением с дамами, обсуждением недавних новостей, стрельбой по тарелкам на веранде и новомодной игрой в «буриме». Однако основное внимание публики приковывал к себе стол зелёного сукна, за которым офицеры и их гости азартно играли в «фараон». Я, как вам наверняка известно, устоять и отказаться от игры не умею, потому, заскучав смертельно за четверть часа от салонных разговоров, присоединился к играющим. Поначалу, как и всегда, судьба не выказывала мне своей благосклонности, но вскоре я поймал кураж и принялся срывать банк за банком. Более всего этому злился тот самый адъютант Муравьёв. В начале партии он разыгрывал из себя истинного гусара-сорвиголову: громко смеялся, когда выигрывал, не стесняясь в выражениях, ругался, когда проигрывал, закуривал сигары и не докуривал даже до половины, пил вино, угощал друзей и всячески производил впечатление «удалого малого». Но как только удача стала ему изменять, гусар сделался мрачнее тучи. Его чёрные (под стать форме) брови всё яростнее сходились к переносице, а тёмно-карие глаза сверкали, будто где-то в их глубине пылали самые настоящие адские костры. После очередного поражения проигравшийся в пух и прах Александр Михайлович с размаху саданул кулачищем по столу и громогласно изъявил: «Не может такого быть, чтобы только одному человеку улыбалась Фортуна! Может быть, вы, сударь, мошенник?» Признаться, от подобного обращения я оторопел и сперва подумал, что всё это – продолжение бесконечных шуток адъютанта. Однако посмотрев на его искажённое злобой лицо, я понял, что гусар всерьёз обвинял меня в шулерстве.

Подобных оскорблений я терпеть не привык, поэтому тут же ответил ему с лёгкой усмешкой: «Быть может, Фортуна, как и другие женщины, любит тех, кто не ищет их внимания слишком рьяно?» Честное слово, я хотел перевести всё в шутку, поскольку дуэлей хоть и не избегал, но знал о внимании полиции к своей персоне и ввязываться в подсудное дело не намеревался. Но шутки не получилось. Муравьёв вскочил из-за стола, перевернув своё кресло и, брызжа слюной во все стороны, стал оскорблять меня последними словами, нисколько не стесняясь окружавших его господ и, в особенности, дам. Тут уж я не вытерпел и предложил молодому графу разрешить спор с оружием в руках, поскольку даже малой толики сказанного им сполна хватало, чтобы оскорбить любого мужчину. Поскольку оскорблённой стороной выступал я, то и выбирать оружие предстояло мне. К смертоубийству душа не лежала, потому предложил я стреляться из пистолетов с двадцати шагов, полагая, что такая дуэль не приведёт никого из её участников к кончине.

Раннее утро двадцатого сентября выдалось морозным, но ясным и светлым. Тонкий лёд стягивал лужицы на обочинах просёлочной дороги, петляющей к рощице, выбранной в качестве места проведения дуэли. Моим секундантом выступал тот самый офицер, по приглашению которого я прибыл в злосчастный клуб. Моего же визави на дуэль сопровождал его сослуживец, поручик, имевший дурную славу сплетника, пустослова и нечестного на руку игрока. Подозреваю, что именно по его доносу я и был арестован доблестными служителями закона, но искать тому подтверждений у меня нет ни желания, ни времени. Потому имя второго секунданта оставлю втайне.

По своему обыкновению, я прибыл к месту проведения поединка ранее всех. Мой секундант был взволнован, даже предлагал решить вопрос миром, боясь, что боевой офицер, не раз сражавшийся на поле боя, с лёгкостью уложит меня с первого же выстрела. Я не разделял его опасений: во-первых, с расстояния в двадцать шагов даже самый меткий стрелок не возьмётся утверждать, что попадёт в цель, а во-вторых, убивать людей на поле брани и у дуэльного барьера – два совершенно разных занятия.

Ожидание затягивалось. «Чёрный гусар» и его секундант появились в рощице с опозданием на сорок минут, что было попросту непростительно. Я, по своему обыкновению, решил пошутить: «Сдаётся мне, такое опоздание – признак глубочайшего неуважения к моей персоне. Боюсь, по окончании этой дуэли, мне придётся немедленно потребовать ещё одной сатисфакции». На что Муравьёв крайне неучтиво ответил: «Подождёшь уж, собака. Считай, я те сорок минут жизни подарил». За подобные слова следовало бы застрелить его прямо на месте безо всяких великосветских предисловий, но поединок уж и так был назначен.

Граф скинул на жухлую осеннюю траву, подёрнутую инеем, свой чёрный доломан, оставшись в одной рубашке. Я же предпочёл остаться в пальто – не хватало ещё пережить дуэль, но погибнуть от простуды.

Мы с графом поочерёдно отказались от решения проблемы мирным путём и с пистолетами в руках разошлись на оговорённое число шагов. Я был спокоен и сосредоточен, мой соперник же старался развязностью прикрыть волнение, которое выдавали его дрожащие руки.

Услышав команду «Сходитесь!», я рванул к барьеру со всех ног. Это старый бретёрский трюк – противник такого, как правило, не ожидает и пытается выстрелить на опережение, торопясь и не особо прицеливаясь. Так произошло и в этот раз. Как только я побежал к черте, изумлённый граф вскинул руку с оружием и спустил курок. Раздался выстрел, и пуля поразила стоявшее в пяти шагах от меня дерево. Выстрел был сделан, и теперь моему визави оставалось лишь ждать своей участи, с ужасом понимая, что повлиять ни на что он не может. Он просто застыл там, где спустил курок своего пистолета, и смотрел прямо на меня. Я занял нужную для выстрела позицию и поднял оружие. Прицелившись ровно в центр высокого гусарского лба, обрамлённого вьющимися чёрными волосами, я спросил у его обладателя:

– Александр Михайлович, готов забыть все обиды, если вы принесёте свои самые искренние извинения прямо сейчас, – громко и отчётливо проговорил я. – В ином случае вам предстоит проверить на себе, насколько хорошо я стреляю.

– Пошёл к чёрту! Стреляй! – выкрикнул Муравьёв каким-то чудным голосом.

– Александр Михайлович, я очень хорошо стреляю, а ваш лоб – прекрасная мишень! В последний раз предлагаю вам не расстраивать свою матушку известием о собственной скоропалительной кончине, а быть благоразумней...

– Стреляй! – взревел гусар совсем уж жутко, будто по-звериному.

– Видит Бог, я хотел этого избежать… – ответил я и задержал дыхание, дабы прицелиться получше.

– Стреляй! – рыкнул он так, что вздрогнули кроны деревьев вокруг. Будто сам дьявол, вселившийся в бессмертную душу гусара, ревел сейчас из адских глубин преисподней. Будь я несколько менее опытным дуэлянтом, это бы точно выбило меня из колеи, но я привык к самым разным уловкам соперников. В тот момент я всё ещё думал, что господин напротив просто пытается вывести меня из себя.

Я не хотел убивать его. Взяв ниже и правей, я хотел лишь нанести графу неприятное, но отнюдь не смертельное ранение, преподать урок хороших манер, если угодно. Но дальше произошло то, что было совершенно против правил: адъютант побежал на меня. Он чуть сгорбился, что ещё больше сделало его похожим на жуткого зверя, глаза его сделались чернее ночи, среди зубов выделились жуткой формы клыки. Готов поклясться, что на секунду мне привиделся на месте графа настоящий демон, с рогами, длинными чёрными когтями и чёрными же сложенными за спиной перепончатыми крыльями. И это адское отродье неслось на меня, рыча что-то неразборчивое. Тут дала о себе знать старая привычка. Рука с пистолетом сама собой поднялась чуть выше, и грянул пороховой залп. Круглая свинцовая пуля пробила голову «чёрного гусара» аккурат в области лба, пройдя навылет. Мой визави рухнул в опавшую листву с гримасой ярости, застывшей на его искажённом лице. Ни рогов, ни клыков, конечно же, уже не наблюдалось.

Когда позже я решил обсудить с моим секундантом увиденное, то понял, что ничего ужасающего тот не наблюдал. Разъярённый гусар просто не выдержал напряжения, ринулся в рукопашную, но поймал пулю и в ту же секунду испустил дух. Ни пламени в глазах, ни когтей, ни крыльев. Я не склонен к преувеличениям и особой впечатлительностью никогда не страдал, несмотря на богатую фантазию, но испугался уж, что начинаю сходить с ума, поскольку видеть подобное – верный признак не самого здравого рассудка. Как оказалось после, с сим выводом я поторопился.

Дуэль закончилась так, как ей подобает: мы с другом отправились обратно в город, а секундант покойного графа пообещал выждать четверть часа и после вызвать надёжного доктора, который напишет заключение, что сиятельный граф свёл счёты с жизнью собственноручно. Но то ли доктор оказался не таким уж надёжным, то ли секундант Муравьёва решил отомстить и сообщил о дуэли – в общем, тем же вечером меня сотрудники недремлющей третьей канцелярии.

Два из трёх допросов я выдержал с честью. Отпираться и лгать было бессмысленно, так что я выложил всё, как есть, стараясь обратить внимание полицейских, что убивать своего обидчика не собирался, и, если б не его сумасбродства, все бы остались целы. Я постоянно повторял, что совершил сие лишь по случайности, что вызов состоялся только по воле графа, но на последней беседе со следователем случайно проговорился о рогах, копытах и крыльях. Жандарм сначала с явным пренебрежением слушал мой рассказ, однако, мои инфернальные видения его весьма заинтересовали. Он много расспрашивал о том, что именно мне привиделось, и записывал все произнесённые мною слова, даже если звучали они как бред умалишённого. После он повелел оставить меня в камере до особого распоряжения и спешно удалился.

Спустя два дня меня вывели на допрос в четвёртый раз. Я мысленно корил себя за проявленное малодушие на прошлой беседе со следователем и твердил себе, что при случае полностью откажусь от своих слов. Однако на сей раз допрос прибыл вести совершенно другой человек – рослый широкоплечий мужчина средних лет, с сединой в волосах и элегантными усами, уложенными по последней моде. В светло-голубых глазах царило какое-то насмешливое спокойствие человека, который повидал в этой жизни многое и теперь уже ничему не удивляется и ничего не боится. Одет мужчина был в гражданскую одежду, однако в его выправке и манере речи чувствовалось долгое пребывание в армейском командовании или на полицейской службе. В каждом движении господина чувствовалась принадлежность к дворянству – он был неспешен, учтив и очень вежлив. Несмотря на незавидное моё положение, стоило мне войти в камеру, как мужчина встал и мелодичным баритоном представился:

– Добрый день, я граф Фёдор Сергеевич Эссен, действительный сотрудник Третьего отделения Собственного Его Императорского Величества канцелярии. Должен с вами обсудить обстоятельства смерти графа Муравьёва.

Я хотел остаться на ногах, дабы ответить подобающим образом, но охранник бесцеремонно усадил меня на деревянную скамью возле пыльного, изрезанного трещинами деревянного стола, не дав сказать и слова. «Видимо, у «чёрного гусара» были связи в самых высоких кругах, раз по мою душу прилетела птица столь высокого полёта. Кажется, от петли теперь мне уж никак не отвертеться», – горько подумал я. Граф Эссен жестом велел охраннику удалиться, и тот неохотно вышел за дверь.

– Ваше имя и звание мне известны, не утруждайте себя ответом, – продолжил свою речь мой новообретённый собеседник. – Как и причина, по которой вы здесь оказались…

– Прошу заметить, что, вызывая меня на дуэль, господин Муравьёв прекрасно представлял, чем это может обернуться. В его смерти виновным себя хоть и считаю, но уверяю, что достойное поведение сохранило бы ему жизнь, а мне – время, проведённое в этой камере! – вспылил я, но, заметив тяжёлый осуждающий взгляд графа, сразу же пожалел о сказанном.

– Говорящему о достойном поведении не пристало перебивать человека, который старше его по возрасту, превосходит званием во всех возможных табелях и – что наиболее важно в сложившейся ситуации – имеет возможность как спасти жизнь поборника морали, так и оборвать её, – спокойно и негромко проговорил господин. Он не повышал голос, не хмурил бровей, не стучал по столу кулаком, напротив, лицо графа Эссена оставалось столь же спокойно-собранным, однако сказанные им слова вызвали в моей душе столь жгучее чувство стыда, что более мне ничего не осталось, как тут же смиренно замолкнуть.

– Спасибо, – с лёгким кивком ответил мой собеседник. – Не могли бы вы подробнее рассказать о событиях, предварявших гибель графа Муравьёва, в особенности о самых последних мгновениях вашей дуэли?

Я пересказал всё, как на первых допросах: морозное утро, трюк с пробежкой, первый выстрел, нападение гусара, второй выстрел и хладное тело на белой листве. Слушая мой рассказ, граф всё более хмурился, а ближе к концу так и вовсе на долю секунды потерял своё величавое самообладание и грубо прервал мою речь:

– Прекратите морочить мне голову, вы же понимаете, что я приехал к вам из столицы не для того, чтобы провести обычный допрос! Меня интересует то, что вы недавно в этой самой комнате рассказали про Муравьёва: клыки, когти, тьма в глазах. Было такое?

– Прошу меня простить, я ввёл в заблуждение и предыдущего дознавателя, и вас. Ничего такого, конечно же, я не видел, просто к третьему допросу повторять дословно рассказ свой мне наскучило, и я присочинял немного, чтобы хоть как-то развлечь себя, – ответил с ухмылкой я.

Столичный господин немного погрустнел к концу моей тирады. Достав из внутреннего кармана несколько рисунков, он проговорил:

– Что ж, очень жаль. Я мог бы ходатайствовать о том, чтобы вас сей же час освободили под мою ответственность и сняли все обвинения в смерти несчастного адъютанта, который, разумеется, покончил с собой. Более того, я мог бы предложить вам пойти на службу в мой специальный комитет, где вас бы ждала работа, интереснее, опаснее и рискованнее которой вы и представить себе не можете. А вы, насколько я знаю, натура романтичная и от такого предложения бы вряд ли отказались, – договорив, граф слегка улыбнулся и стал разворачивать сложенные вчетверо бумажные листы. – Но это всё могло бы быть только в случае, если бы вы видели нечто подобное, – с этими словами он положил передо мной первый из нескольких рисунков, что привёз с собой.

Карандашный набросок представлял собой лицо человека, искажённое яростью. Удлинённые клыки вылезали наружу из искривлённого рта, небольшие, но заметные рога торчали над массивными его надбровными дугами. Плечи и череп человека на картинке были неестественно острыми, неправильными, будто нарисовал его не профессиональный художник, а малое дитя, мучимое ночными кошмарами. Если говорить коротко – изображённый на бумаге человек очень походил на Чёрного гусара перед атакой. Две других гравюры, представленные мне, изображали ещё двух таких же существ, чьи нечеловеческие признаки выражались в большей или же меньшей степени. Видимо, удивление на моём лице было достаточным признанием для графа Эссена, и он вновь заговорил, уже чуть более благодушно:

– Знакомые черты?

– Да, перед тем как напасть на меня, граф Муравьёв стал таким, как на этих рисунках, – мне было слегка жутко, но всё равно нечеловечески интересно узнать, откуда у незнакомых мне художников оказались столь точные описания того, как выглядят подобные дьявольские отродья.

– Может быть, сможете сказать, чего в этих портретах не хватает? – с лукавым прищуром спросил меня граф. Я склонился над столом и спустя секунду ответил:

– Глаза. На рисунках они светлые, ясные, а у Муравьёва они сделались чёрными как у хищной птицы, с такими алыми отблесками… Вы проверяете, не лгу ли я вам?

– Можно сказать и так. Просто нарисовать глаза одержимых ещё не удалось ни одному художнику, всё получается как-то сказочно, будто у джиннов из персидских сказок. Нет того чувства, будто это не глаза вовсе, а пустые дырки, через которые видно темноту глубочайшей бездны.

– Одержимые? – переспросил я. – О чём вы говорите?

– Что, если окажется, что мир не так прост, как вам кажется, молодой человек? – серьёзно и немного обеспокоенно посмотрел на меня граф Эссен. – Примете ли вы меня за сумасшедшего, если скажу я, будто среди людей живут потомки ангелов и бесов, а также люди, способные проходить между мирами, откуда те прибыли? Что вы скажете, если я приглашу вас стать частью малочисленного Ордена посвящённых в великую тайну мироздания? Ордена, который единственный на всём свете знает, как хрупок наш мир, и стоит на страже его?

– Скажу, что всё это звучит весьма фантастично, – ответил я и в этот момент заметил, что к лацкану его сюртука приколот круглый жетон с незнакомым мне символом: шесть ангельских крыльев, что сплетались вокруг открытого глаза.

– Понимаю. Но гусар, на дуэли отрастивший рога и копыта, слегка выбивается из привычной картины мира, верно?

– Прежде, чем я соглашусь, ответьте, почему вам так важна моя персона?

– Всему своё время, молодой человек… Итак, подумайте, пожалуйста, хорошо и скажите, собираетесь ли вы принять моё предложение об агентурной работе в рядах секретной отдельной службы третьей канцелярии? Обещаю вам: будет тяжело, опасно, временами страшно, но почти всегда интересно. И да, я с радостью отвечу на все ваши вопросы. – Граф повернулся к тяжёлой двери и окликнул караульного. – Милейший, войдите, пожалуйста!

«Милейший» сию секунду рывком распахнул дверь и ввалился в помещение. Его круглые глаза внимательно взирали на фигуру напротив, стремясь уловить любое, даже самое крохотное приказанье.

– Да-с, ваша милость-с, – караульный не понимал, сколь учтивым стоит быть с новым гостем, потому решил не жалеть усердия. – Прикажете увесть?

– Да, только мне необходимо задать подозреваемому последний вопрос, после чего можете сопроводить молодого человека в камеру, – сказал граф, после чего повернулся ко мне. – Что ответите, многоуважаемый Бретёр?

Причин тому, увы, не назову, но я не колебался ни мгновенья. Быть может виной всему истории о тайных обществах и орденах, что с детства будоражили моё сердце. Да разум мой жаждал знать, что за демон поселился в душе покойного адъютанта Муравьёва. Может статься, что и сам граф Эссен внушал мне столь странную смесь уважения, пристрастия и страха, что противиться его словам не хотелось вовсе. Чуть дрогнувшим голосом я ответил:

– Да, я принимаю ваше предложение.

– Отлично, я очень надеялся на подобный ответ, – с лёгкой улыбкой ответил он и обратился к конвоиру. – У меня всё, можете увести арестованного обратно в камеру.

Конвоир тут же поднял меня с лавки и подтолкнул к выходу, спешно выполняя приказ. Я лишь успел возроптать:

– А как же наш уговор?

– Не беспокойтесь, скоро всё будет улажено, слово Фёдора Сергеевича Эссена!

Спустя три дня я уже стоял под бледно-голубым октябрьским небом, вдыхая полной грудью солёный воздух свободы. Наслаждаться сим занятием приходилось, ёжась от холодного ветра, предвещающего скорую зиму. Позади меня остались постылые серые своды жандармских застенков, а впереди ожидал экипаж, перед которым нетерпеливо стоял, притоптывая лакированной туфлей, молодой господин лет двадцати пяти, в тёмно-синем фраке, из-под которого виднелась идеально белая накрахмаленная рубашка, и не слишком объёмный, но весьма уместный шейный платок синего цвета. Брюки молодого щёголя имели узор в полоску, в руках он держал трость и шляпу, в общем, одет был с блеском. В его глазах, мимике и повадках подмечалось много похожего на графа Эссена. Сын? Внук? Мои размышления прервал сам модник, протянув узкую аристократическую ладонь для рукопожатия:

– Граф Евгений Фёдорович Эссен, сын Фёдора Сергеевича, служу под его началом в «Эгиде», – обстоятельно представился юный господин.

– Служите где? – переспросил я.

– Прошу простить, в специальном комитете третьей канцелярии по контролю оккультных и мистических организаций. Полная формулировка звучит слишком длинно, так что в обиходе меж собой мы говорим «Эгида» или просто «Комитет».

– Благодарю, тогда представлюсь и я…

– Вынужден вас прервать. В целях конспирации мы решили ни в каких документах ваше настоящее имя-отчество не упоминать, официально вы уже как два дня в ссылке, так что отныне и до конца операции мы будем обращаться к вам, используя агентурный псевдоним «Бретёр». Я уполномочен доставить вас в штаб-квартиру комитета на приём к Фёдору Сергеевичу, где вас ознакомят со всеми подробностями дела и обозначат круг обязанностей. Есть ли у вас какие-либо вопросы, глубокоуважаемый Бретёр?

– Пока нет, когда отправляемся? Мне бы не помешало заехать…

– Вынужден вас расстроить, отправляемся немедля, прошу в экипаж.

– Но мне же нужно собрать хотя бы самое необходимое… – попытался возразить я, но был незамедлительно остановлен:

– Всем необходимым вас обеспечит Комитет, ни о чём не волнуйтесь. Вам нельзя появляться в городе, забыли? Официально вы в ссылке, – напомнил Евгений Фёдорович серьёзно.

Путешествие наше в милый моему сердцу Петербург тут же и началось. Опущу здесь описание того, сколько лошадей, экипажей и извозчиков мы успели сменить. Молодой граф очень спешил на приём к отцу, потому на транспорт не скупился.

В дороге мы разговаривали нечасто – большую часть времени Евгений либо спал, либо углублялся в изучение бумаг, которые ему передавали на станциях во время смены лошадей. Он лишь вскользь упомянул о том, что все эти документы – рапорты различных агентов из самых разных губерний нашей бескрайней державы. Из тех немногих бесед, что у нас состоялись, сумел я заключить лишь, что Евгений Фёдорович – мужчина в высшей степени исполнительный, рассудительный, прилежный и ответственный, однако сейчас молодой граф был сильно встревожен, хоть и умело скрывал это.

Уже неподалёку от Петербурга, рано утром, когда нам в очередной раз меняли взмыленных лошадей, молодой граф Эссен наконец-то ответил на самый главный вопрос, что мучил меня с самой беседы с его достославным дядей: зачем я понадобился этой загадочной «Эгиде», и причём здесь ныне покойный адъютант Муравьёв. Евгений поведал мне, что наш мир – лишь срединный слой, расположившийся между миром божественной благодати и бесконечной жизни под названием «Элизиум» и миром непрекращающегося кошмара «Инферно», на просторах которого живут лишь демоны, адские звери, да влачат существование своё души погибших, живших неправедной жизнью. Доказательством существования этих миров выступают Потомки – люди, которых коснулась воля существ из другого мира, сделав их подобными себе. Например, сам Евгений, как и его дядя, был Серафимом, в чьём роду когда-то были жители Элизиума, ангельские создания, что наградили весь свой род неестественной способностью убеждения, навыком врачевать любые раны и распускать за спиной невесомые, но мощные крылья, которые могли поднять их в воздух. Убитый же мной на дуэли гусар был Одержимым, который или принял проклятье по наследству, или призвал богомерзкого беса из иного мира сам, дозволив поселиться в своём теле. Оттого он и был бесстрашным на фронте и в миру, ведь даже самые жуткие раны заживали на нём за считанные минуты, а любого оппонента в споре он мог повергнуть в паническое бегство одним взглядом. А ежели кроме меня никто не заметил искажений в облике адъютанта, то нападение как раз и было попыткой повергнуть меня в ужас, но на вашего покорного слугу этот приём не подействовал. Косвенно это означает, что я могу оказаться Видящим, одним из Потомков, что произошли от первых свидетелей явления пришельцев из других миров. Видящим не страшны никакие фокусы одержимых и серафимов, а самые сильные из видящих могут путешествовать между мирами там, где грань между ними особенно тонка. Кроме того, видящие должны острее чувствовать такие места, и чувствительность эта выражается в повышенной тревоге, чувстве опасности и даже жутких видениях. Признаться, я припоминаю, как тяготили меня некоторые места в Петербурге, какую тоску я чувствовал иногда, прохаживаясь мимо некоторых тёмных дворов, но особенного значения этим чувствам не придавал, списывая всё на природную впечатлительность и подвижное нервическое состояние. Тут настала пора возвращаться в экипаж, чтобы продолжить путешествие.

В Петербурге мы оказались поздним вечером. Я надеялся, что сначала меня отправят в гостиницу, дабы привести себя в должный внешний вид, но вместо этого кучер привёз нас прямо к главному зданию Комитета, что незаметно теснилось среди прочих похожих домов на узких линиях пропахшего сыростью Васильевского острова.

К моему удивлению, старый граф Эссен ждал нас в своём кабинете. Несмотря на темноту, он продолжал работать при свете сразу нескольких лампад, разбираясь в папках с донесениями, изучал какие-то записки, то и дело поглядывая на бумажную карту Петербурга, испещрённую неведомыми пометками. Увидев нас на пороге, Фёдор Сергеевич с жаром обратился к сути дела:

– Что ж, я рад, что вы здесь и готовы приступить к работе, времена нынче царят неспокойные, – он пристально взглянул мне в глаза. – Надеюсь, Евгений немного посвятил вас в суть происходящего, дорогой Бретёр?

– Да, совсем немного, но, признаться, я всё ещё не совсем понимаю, о чём идёт речь, – ответил я негромко. – Всё же тяжело так сразу осмыслить подобные теории мироустройства.

– Понимаю, надеюсь, в будущем мы уделим этому чуть больше внимания, да и вы очень скоро, как мне кажется, втянетесь, благо Евгений будет рядом и сумеет подсказать в случае чего, – тут он бросил выразительный взгляд на сына, который в ответ лишь слегка скривил губы, но всё равно учтиво кивнул, подтверждая согласие с волей начальства. – Существует множество тайных обществ, орденов, сект и культов, что целью своего служения сделали падение нашего великого города в Инферно, что приведёт к уничтожению Петербурга в нашем мире, обречёт на вечные страдания всех его жителей – и всё это ради власти в том, ином мире. По крайней мере, в это верят послушники таких оккультных кружков. От них мы и защищаем этот мир и этот город, где концентрация прорех, или как мы их называем, Сопряжений, крайне велика. Обычно мы довольно спокойно прерываем любые нападки, но ситуация становится тем более угрожающей, чем большая сплочённость наблюдается в рядах служителей тёмных учений. И, кажется, мы столкнулись именно с такой ситуацией.

Фёдор Сергеевич встал из-за стола и подошёл к карте.

– Наши агенты сообщили, что в кругах петербургских сектантов стал обсуждаться человек, именующий себя Ментором, – продолжил глава Эгиды. – Ему около сорока лет, он общается со своими последователями исключительно посредством писем. Судя по информации из донесений, Ментор старательно ищет выходы на самых высокопоставленных членов разных оккультных и просто незаконных групп, среди которых ведёт пропаганду об объединении, совместной деятельности. Очень умён и изворотлив, любому собеседнику говорит то, чего тот жаждет услышать, чем снискал себе большое уважение в соответствующих кругах, – граф повернулся к нам с Евгением. – Как я уже говорил, большинство этих подпольных сообществ – не более, чем заигравшиеся дети, обиженные жизнью фанатики и личности с неустойчивой психикой, поддавшиеся внушению и языческим фокусам. Однако Ментор решил связать не только их, но и те немногие группы, что заслуженно пользуются самой дурной славой: террористов, идейных анархистов, настоящих сектантов и торговцев «Дарами Инферно». Вся эта братия вместе способна изрядно набедокурить, посему нам необходимо как можно скорее выяснить личность человека, именующего себя Ментором, арестовать его и пресечь распространение его пагубных идей. Новообразованный союз этих оккультных обществ и сект среди самих его членов принято называть «Легионом Проклятых». И сейчас мы как раз расследуем новое преступление этой опасной секты. Расскажете, Евгений?

Я повернулся к своему недавнему попутчику, кажется, неспроста он был так взволнован во время путешествия. Молодой граф унял дрожь и продолжил рассказ тоном, очень похожим на отцовский:

– Члены одной из сект сегодня утром похитили девицу, намереваясь таким образом отвадить нас от своих тёмных дел. Её нужно в самое короткое время найти и спасти.

– Эта девушка имеет какое-то важное значение для тайной полиции? – уточнил я, силясь понять причину волнения Евгения.

– Эта девушка имеет важное значение для меня, дорогой Бретёр, – граф сделал многозначительную паузу. – Это моя невеста, Татьяна Павловна Караваева. Её выкрали три дня назад, оставив лишь записку, в которой угрожали, что немедленно убьют заложницу, если заметят слежку.

В кабинете повисла напряжённая тишина, лишь тихо потрескивало пламя лампад. Я с трудом сбросил с себя оцепенение и задал волнующий меня вопрос:

– Тогда зачем вам нужен я?

– Вы, дорогой Бретёр, видящий, я это могу сказать с уверенностью, – ответил с отеческой улыбкой граф Эссен. – И похититель, как мы узнали из рассказа одного информатора, тоже видящий. Так уж вышло, что никакие другие потомки и, тем более, простые люди не могут пользоваться проходами между мирами, из-за чего наша цель становится буквально неуловимой. Мы не знаем, где он появится в следующую секунду, и куда сбежит после своих действий. А вы, Бретёр, знаете. Может быть, пока что не слишком хорошо управляете этими своими силами, но уж точно острее даже нас с Евгением чувствуете, где этот самый проход между мирами может быть открыт.

– А как же другие видящие? – не мог взять в толк я. – Неужели мы с Ментором единственные в своём роде?

– Не единственные, – коротко ответил граф. – Но те немногие видящие, что числились постоянными агентами Эгиды ранее, могут быть узнаны террористами, и это приведёт к смерти Татьяны Павловны. Потому, узнав о том, что вы застрелили на дуэли одержимого, мы решили завербовать вас: дворянин, интеллектуал, с задатками видящего, знакомый с историей и географией Петербурга, который, помимо всего прочего, в отношениях с Эгидой ранее не состоял, а значит, под подозрением окажется в последнюю очередь. Вы нужны нам, чтобы спасти Татьяну. После, если захотите, останетесь на службе и поможете нам выследить этого самого Ментора. Он хитёр и изворотлив, у него в подручных – самые отъявленные негодяи этого города, так что нам нужна помощь, дорогой Бретёр.

– Теперь я понимаю, почему вы говорили, что работа будет опасная, – ответил я. – Я точно буду вне подозрений?

– Официально, вы вообще в ссылке, если не будете ходить на приёмы ежедневно – никто и не узнает, что вы в городе, – подал голос Евгений Фёдорович.

Глава Эгиды ещё десять минут давал своему сыну различные указания насчёт организации нашей совместной работы, после чего я, наконец, был отправлен в конспиративную квартиру неподалёку, дабы хорошенько отдохнуть перед трудным днём. Лишь дойдя до кровати, даже не успев распаковать свои нехитрые пожитки, я упал лицом в подушку и тут же забылся тяжёлым сном безмерно уставшего человека.