Инфернавты пионеры инферно

Глава 1 "Странная посылка".

Высокий, худощавый человек в сером плаще, покашливая, вошел в фойе небольшой гостиницы на отшибе Праги. В правой руке он сжимал черный, ничем не примечательный чемоданчик. Капли дождя стекали по его поверхности – зонта при нем не было, и чемодан служил импровизированным навесом, под которым он тщетно пытался спрятаться. Стряхнув с плаща воду, он замер на пороге, ощущая на себе косые взгляды персонала. Они, казалось, решили, что человек просто ошибся дверью – уж слишком невзрачен был его вид. Его выдавали глаза… глаза испуганные, мечущиеся, словно загнанный зверь искал пути к отступлению. Он неловко переминался с ноги на ногу, чувствуя, как нерешительность парализует его. Еще немного, и ноги понесли бы его в обратном направлении, куда подальше от этого места.

Но в этот момент с дивана поднялись двое молодых мужчин в идеально скроенных деловых костюмах. Под безупречными пиджаками явно просматривались рукояти пистолетов, приглушенно поблескивающие в полумраке. Желание убежать, испариться, раствориться в пражской ночи мгновенно улетучилось. Бегство было исключено.

Они шли к нему, улыбаясь, протягивая руки в приветствии, но за этими улыбками скрывалось что-то хищное, что-то, что безошибочно предрекало: исход этой встречи будет далеко не благополучным.

– Герр Клаус, добрый вечер, – прозвучал бархатный голос, усиленный холодной сталью взгляда. Первый мужчина протянул руку, заглядывая в глаза Клаусу. – Я очень рад, что вы нашли время в своем напряженном графике и почтили нас своим присутствием.

Клаус, в ответ, нехотя посмотрел в глаза собеседнику. Точно, как у акулы, - подумал он, жестокие и безразличные. Как бы тот ни старался выразить радость улыбкой и приветливыми жестами, глаза выдавали в нем человека, с которым лучше не иметь дел. Клаус опустил взгляд, на лацкане пиджака мужчины красовался небольшой значок в виде рыбы. Барракуда, - первая же ассоциация всплыла у него в голове.

Второй, так же приблизившись, протянул руку и процедил стандартное приветствие, затем небрежно встряхнул ладонь. Клаус оказался в неловком положении: из-за нервозности он не вытер мокрые от дождевой воды ладони.

– Дорогой наш герр Клаус, – приняв Клауса под руку, первый с нажимом развернул его в сторону лестницы, ведущей к номерам. – Думаю, вы устали с дороги. Прошу принять мое приглашение и пройти в наш скромный, но не лишенный европейских изысков номер, где мы сможем в спокойной обстановке пообщаться.

Второй, немного отстал, подошел к стойке регистрации, что-то тихо сказал молодому метрдотелю. Тот в ответ лишь кивнул и натянуто улыбнулся. Затем, быстрым и уверенным шагом, он догнал поднимающихся по лестнице мужчин.

В это время, в дальнем углу фойе, человек в сером костюме и черных лакированных туфлях, одетый явно не по погоде для пражской дождливой осени, оторвался от газеты и посмотрел на часы. Проводив троицу взглядом, он встал с места, свернул газету и толкнув дверь тростью вышел из гостиницы. Бесследно затерявшись в потоках проливного дождя.

В полутьме номера, казалось, можно было потрогать густую атмосферу напряженности.

Клауса усадили в кресло рядом стоял журнальный столик, на котором находился интересный аппарат с двумя катушками и кнопками, сам аппарат был размером с небольшой дипломат. Второй мужчина что-то колдовал над этим устройством, ловко перебирая пальцами, проматывая ленту катушки то вперед, то назад. Легкое потрескивание пленки, казалось, усиливало гнетущую тишину.

– Не хотите ли что-нибудь выпить, герр Клаус? – обернулся первый, открывая дверцу шкафчика, в котором мерцали грани стеклянных бутылок. – Может, виски?

– Можно мне воды, – едва слышно прошептал Клаус.

В ответ он мгновенно получил стакан свежей воды из элегантного хрустального графина, который в царящем полумраке он сразу и не заметил.

– А я, пожалуй, выпью немного виски, – усмехнулся первый, наливая себе щедрую порцию янтарной жидкости. – Нужно немного расслабиться перед важным разговором. Зря отказались принять немного на грудь. Выглядите вы встревоженно. Хорошо бы, чтобы эта встревоженность не помешала нам узнать главное из того, что вы нам расскажете, да, коллега?

– Естественно, – не отрываясь от загадочной машинки, отрезал второй.

Клаус молча сглотнул, покосившись на закрытое тяжелой бархатной портьерой окно. Дождь за ним хлестал с новой силой, словно сама природа сочувствовала его положению.

– Мы и наши союзники провели такую титаническую работу, по-вашему, вызволению, герр Клаус, – медленно произнес первый, отпивая виски небольшими глотками, – что теперь нам просто необходимо знать, стоили ли эти усилия своей цены.

Клаус дрожащей рукой поставил пустой стакан на подлокотник кресла, и, собравшись с духом, попытался выдавить из себя несколько фраз:

– Но, джентльмены, мы договаривались, что вы меня переправите в Штаты, и только затем начнете работу. Ради нашей же с вами безопасности. А пока мы с вами на вражеской территории, они повсюду…

– Нет, нет, нет, – перебил его первый, картинно махая рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Мы вам обещали безопасный побег и вывоз в штаты, герр Клаус, но нигде не обговаривалось, на каком именно этапе вы нам передадите информацию.

В груди у Клауса что-то болезненно защемило. Руки задрожали еще сильнее. Если я выложу все, что знаю сейчас, от меня могут… Он не закончил мысль, но ужас в его глазах сказал все за него.

– Клаус, я вижу, что вы боитесь. Это вполне естественно – барракуда пытался выразить сочувствие. Ефрейтор Фридрих Альт – это же ваше прошлое звание и имя, верно? – Он сделал долгий глоток виски. – Разве вам не было страшно в боях под Сталинградом? Вы побывали в инферно, в крупнейшей мясорубке, которую видел свет, попали в советские лагеря, и спустя столько лет вы выжили. Ваша воля к жизни весьма впечатляет. Но тут, сидя в комфортабельном европейском номере, практически дома, находясь среди друзей, вам нечего бояться, уверяю вас.

Он улыбнулся белоснежной улыбкой, но глаза барракуды, остались холодными и блестящими.

– Так что, герр Альт, то есть герр Клаус, расслабьтесь, присаживайтесь поудобнее и постарайтесь рассказать нам все, что вы знаете. Тем более мой коллега уже практически закончил возиться с диктофоном. И все же зря вы отказались от виски, он весьма хорош. Мне передал его в подарок один старый знакомый английский летчик, сбитый, кстати, вашими сослуживцами в небе над Францией. Попал в плен и после войны благополучно вернулся домой. Вот такой парадокс судьбы. – Он задумчиво покачал головой. – Лично у меня к вам никаких претензий. Своими знаниями вы принесете пользу США и станете нашим дорогим партнером. А партнерство с США дорогого стоит, можете считать, что вы вытянули счастливый билет. А что касается меня и моего коллеги, то друг США – и наш друг.

Он сделал паузу, прожигая Клауса взглядом.

– Соберитесь, Клаус. Я буду задавать вам вопросы, вы отвечайте все, что знаете, а техника будет записывать. Далее мы решим ваш вопрос с переездом в Штаты.

Второй коротко кивнул, подтверждая его слова, и отошел к портьере, закрывающей окно. Он окинул улицу беглым взглядом, словно убеждаясь, что за ними никто не следит.

Первый присел в кресло напротив Клауса, отложил пустой стакан и внимательно посмотрел в глаза собеседника.

– Герр Клаус, как вы попали на строительство объекта “Полярный Источник”?

Клаус судорожно сглотнул и стараясь говорить ровным голосом, ответил:

– Меня переправили вместе с другими военнопленными из лагеря “Коммунар” на транспортном самолете в поселок Тулома, для строительства инфраструктуры городка горняков, рядом с карьером по добыче сульфидных руд.

– Сколько военнопленных участвовало в строительстве?

– Не могу точно сказать, – уклончиво ответил Клаус, – где-то от восьмидесяти пяти тысяч до ста пятидесяти тысяч человек.

– Как им удалось собрать такое количество народу в такое непроходимое место? – с напускным удивлением спросил первый.

– Это раньше оно было непроходимым, – возразил Клаус. – Сейчас там взлетно-посадочная полоса для транспортников. Каждый час взлетали и садились самолеты с людьми и грузами. Русло реки Туломы было расширено и выкопаны обводные каналы для налаживания судоходства. Из Мурманска постоянно приходили баржи.

– Невероятно, – протянул первый, скрестив пальцы рук и подперев ими подбородок. – А эти ребята решили играть по-крупному.

– Какое количество гражданского и военного персонала содержалось на базе?

– Трудно сказать, – покачал головой Клаус. – Мы работали четко по секторам, фронт работ у каждой группы был разный, мы не встречались с группами, занимавшимися отличными от наших делами. Разделение было очень жестким, нарушение сектора грозило серьезными последствиями, вплоть до немедленного расстрела. Поэтому цифры будут весьма условными, что касается военного гарнизона то по моим самым грубым прикидкам он насчитывал около пяти-семи тысяч человек, гражданских – в основном геологи – около пятисот-семисот человек.

Первый наклонился вперед, его взгляд стал пронзительным, словно рентгеновский луч.

– Клаус, вы один из тех немногих, кого перевели с одного сектора работ на другой. Почему? Как вы стали из обычного военнопленного инженером по электрике на секретном объекте? И кто этому поспособствовал?

У Клауса подступил комок к горлу. Не подозревают ли они его в связях с советами? И не это ли повод избавиться от него прямо сейчас, как только они узнают все, что хотят? Капли холодного пота выступили на его лбу.

Первый заметил, как изменилось лицо Клауса, как страх парализовал его. Он откинулся на спинку кресла и успокаивающе поднял руку.

– Не нужно нервничать, – мягко произнес он. – Выпейте еще воды. Мы понимаем, что в вашем случае данный перевод мог гарантировать вам более комфортное существование на базе, в то время как остальные, неквалифицированные пленные прозябали в бараках. Никто вас не осуждает и ни в чем не подозревает. Просто нам важны все детали.

Второй, словно подтверждая его слова, немного помялся у окна, приоткрыл портьеру и снова выглянул на улицу, где дождь продолжал лить не переставая.

– Да, все верно. Вы знаете о моей квалификации. Я инженер-строитель и хорошо разбираюсь в электрике. Лагерное руководство после несчастного случая на строительстве объекта начало искать инженеров среди пленных. Отсев был строгим, с рассмотрением личных дел начальником стройбатальона.

Первый кивнул.

– Если вы хотите немного передохнуть, могу дать вам пару минут, – предложил он, скорее из вежливости, чем из искреннего желания.

Прокашлявшись, Клаус дал понять, что готов продолжать.

– Сколько времени вы провели на объекте, и с кем из чинов вы могли общаться?

– В общей сложности я провел на строительстве объекта около полутора лет. Мой допуск не позволял мне общаться с военными чинами выше старшины. В основном мое общение ограничивалось несколькими советскими инженерами, рядовыми солдатами и одним старшиной по фамилии Шатко, у которого я получал инструменты и недостающие детали для работы.

– Опишите сам объект, на котором вы работали.

– Он состоит из ГЭС, спешно построенной в Туломе, лагеря рабочих, поселка геологов и инженеров. Как я уже и говорил, была построена инфраструктура для транспортировки и склады для хранения ГСМ. Основная легенда базы – это постройка и обслуживание аэродрома для базирования бомбардировщиков, несущих ядерное оружие. Так же в данном районе геологоразведка обнаружила сульфидные залежи, и с целью их добычи строится поселок.

– Объясните, почему вы считаете, что такие огромные трудозатраты – лишь способ отвлечь внимание от чего-то более важного. По нашим сведениям, в данном районе действительно ведется добыча никелевой руды, из шахты вывезены тысячи тонн породы.

– Да, так и есть. Это очень хитрый план. Они разрабатывают месторождение, но пустоты, освобожденные после извлечения породы, используют для строительства подземного комплекса исполинского масштаба. Только по моим подсчетам, он диаметром почти в километр, имеет несколько входов, замаскированных под шахты и авиационные ангары. Такого масштаба строительства еще не было нигде.

– Что это может быть, по вашему мнению? Может ли это быть связано с ядерными разработками или, например строительство нового циклотрона?

– Извините, но я не разбираюсь в ядерных технологиях, я всего лишь электрик. Но я могу сказать, что такое количества проводов и индукционных катушек я видел впервые. Весь комплекс – это многослойный пирог из проводов разного сечения, от миллиметра до совсем уж гигантских, диаметром под тридцать сантиметров.

– Под землей находится самая совершенная и современная система вентиляции. Весь комплекс поделен на сектора для гражданского и военного персонала, в сектора можно попасть только при наличии определенного допуска. И я предполагаю, Верхнетуломская ГЭС была создана лишь для питания комплекса. Все остальное – это бутафория для отвода глаз.

– Что еще вам показалось странным под землей, и на что вы обратили внимание?

– Я заметил, что в комплексе работает очень много гражданских врачей.

– Можно ли большой штат врачей приписать к тому факту что на объекте было множество несчастных случаев, сопровождавшихся частым травмированием среди персонала и гриппом, который бушевал в то время на данной территории, герр Клаус? – перебил первый.

– Нет, врачи в основном были психиатрами. Их было много, они работали в лабораториях. И, судя по всему, работы у них было предостаточно.

– Герр Клаус, вы можете это как-то объяснить? Тяжестью работы, суровыми условиями труда или еще какими-то факторами?

Клаус закрыл глаза и беззвучно сглотнул.

– То, что я скажу дальше, может показаться бредом.

– Нам важна любая информация, каким бы бредом она ни являлась. Продолжайте.

Клаус, набрав в грудь воздуха, продолжил:

– Два раза в месяц, седьмого и тринадцатого числа, примерно в один и тот же промежуток времени, на нижних этажах запускалась какая-то установка. Это можно было понять по доносившемуся гулу и легкой вибрации. Установка давала катастрофическую нагрузку на энергосистему, поэтому на этажах с третьего по пятый часто случались короткие замыкания, и нас в спешном порядке отправляли их устранять. Мы работали в темных коридорах с нагрудными фонариками.

Клаус заметил, как сидящий напротив него человек чуть наклонился в его сторону, словно боясь пропустить хоть одно слово. – В это время, на этих этажах чувствовалось влияние сильного электромагнитного поля. По всему телу шло покалывание, волосы вставали дыбом – и не только от эффекта электростатики. Было там… – Клаус закашлялся, и первый снова протянул ему стакан воды. – Было там еще что-то. Что-то инфернальное, что-то, что невозможно описать словами.

Он сделал долгую паузу, словно вновь переживая те ужасные моменты.

– В темных коридорах постоянно слышались стоны, плач детей, всхлипы и крики о помощи. Тихий шепот, который ты слышишь не ушами, а сразу мозгом. Он постоянно просил тебя о чем-то, очень тихо и настойчиво. Я не могу точно объяснить, как звучал этот шепот. Он буквально резонировал от стен, от металлических конструкций, прямо тебе в мозг.

– Герр Клаус, вы спрашивали у своих коллег об этом шепоте? Может быть, вы единственный кто его слышал?

– Я не спрашивал, потому что боялся, – признался Клаус. – Боялся, что меня за профнепригодность отправят обратно в лагерь. Но то, что его слышали и другие, я уверен.

Он перевел дух.

– Седьмого ноября, во время очередного запуска, на пятом этаже случилась сильная перегрузка. Электрощит воспламенился, и меня с молодым парнишкой Андреем отправили локализовать возгорание и восстановить электроснабжение.

– На всем этаже гул был достаточно сильным, у нас закладывало уши. При приближении к месту аварии гул и темнота начали как бы сгущаться. Фонари вдруг начали мигать, и я клянусь, что видел какие-то тени, надвигающиеся на нас. Они шептали, они просили меня помочь им, они говорили, что они страдают, что им больно.

Клаус вздрогнул, словно вновь почувствовал этот ужас.

– В это время я потерял своего спутника в темноте. Тени, меняя форму, кружились вокруг меня и призывали закончить их страдания. Они проникали мне в мозг. Я потерял ориентацию, они сводили меня с ума. Я наткнулся в темноте на деревянную дверь, дверь подвала, которая стала для меня ловушкой в Сталинграде. Дверь, которая не открывалась, как бы я ни старался. Я бил ее сломанным фонариком, царапал ногтями, и вдруг услышал позади топот сапог. Они пришли за мной. Я развернулся, уперся спиной в дверь и в отчаянии закрыл голову руками. Они пришли убить меня.

Он замолчал, тяжело дыша.

– И что было дальше? – тихо спросил первый.

– Сильная рука дернула меня к себе. Они били меня по щекам. Когда я открыл глаза, увидел дымящийся щиток и нескольких солдат, которые приводили меня в чувство. Рядом двое пытались утихомирить Андрея. Он брыкался, кричал от боли, а из правого глаза у него торчала отвертка. Он кричал, что больше не может это видеть, он выкрикивал женские имена и пытался руками раскидать солдат. Гул к этому моменту утих.

Клаус вытер пот со лба.

– Нас отправили в лазарет, где около недели с нами работали врачи, давали какие-то препараты, которые подавляли эмоции. Мы много спали. Там я поближе познакомился с Андреем, хотя по объективным причинам он долго не хотел идти на контакт со мной. – Тогда же я узнал, что в сорок втором году жителей деревни, в которой он жил, закрыли в деревенском амбаре и сожгли за сотрудничество с партизанами. Убили всех, и детей, и взрослых. Он чудом спасся, так как в это время прятался в лесу, но своими глазами видел, как в амбар согнали вместе с остальными его мать и сестру.

В комнате воцарилось молчание. Тишина. Слышен был только гул дождя за окном, звук которого, как бы вынырнув на первый план, теперь заполнял весь звуковой фон.

Первый нарушил тишину:

– Как вы можете прокомментировать пережитые вами события? Как-то объяснить?

– Я… – Клаус снова закашлялся, но остановил протянутую руку с бокалом воды. – Я не мог это объяснить тогда и сейчас вряд ли смогу. Я смирился, что это были галлюцинации, вызванные перенесенным стрессом и усталостью, как заверяли меня врачи.

Он потер переносицу.

– После этого случая меня больше не отправляли работать ниже третьего этажа. Благо, на верхних было чем заняться, и я погрузился в рутину работы. Нижние этажи стали для меня запретной зоной. О том, что там происходило, я старался не думать. Но мой инженерный ум рисовал картинки того, что могло там происходить, и они были далеко не радужные. Судя по всему, советы сделали открытие, которое в ближайшее время перевернет мир. На нижние этажи спускали тонны оборудования и десятки единиц техники, закрытых брезентом. На поверхность же поступали однотипные деревянные ящики с неизвестным наполнением. Техника же исчезала, как в бездне, и либо там были километры подземных коридоров, либо они открыли врата в ад, из которого в наш мир просачиваются демоны.

– Герр Клаус, библейские аналогии тут неуместны. Что вы можете предположить с инженерной точки зрения, какого типа разработки там могут вестись?

– Кхм, я не смогу точно вам объяснить. Я могу только пофантазировать, сделать смешные выводы, которые могут оказаться правдой, а могут – абсурдом. Там, внизу, они создали врата или машину, которая может переносить материю из нашего с вами мира в неизвестность, возможно, параллельное пространство. И оттуда способны доставать некие продукты, которые могут влиять на психологическое и ментальное здоровье людей.

Первый откинулся в кресле и смотря в потолок, произнес:

– Вы считаете, что такое возможно?

– Я уточнил, что это лишь мое предположение, фантазия. Но, работая на объекте, постоянно ощущалась атмосфера подавленности. Казалось, вся база – это параллельная вселенная, которая не имеет никакого отношения к нашему миру. И я до сих пор считаю чудом, что я выбрался в реальный мир из этих семи кругов ада.

– Вот мы и плавно подошли к теме вашего побега. Расскажите детали: кто и как вам помог покинуть объект, кто передавал информацию о месте встречи?

Клаус кашлянул в руку. Открыв ладонь, он увидел мелкие капельки крови.

– Разрешите салфетку? – обратился он к собеседнику.

Второй молча потянулся к внутреннему карману пиджака, достал идеально выглаженный платок и протянул его Клаусу.

– Я думал, что это целиком ваша операция.

– Вы не думайте, герр Клаус, а просто рассказывайте.

– 10 мая 1950-го я, как обычно, проснулся, оделся и хотел направиться в столовую завтракать перед работой. Но в правом кармане спецовки обнаружил небольшой листочек бумаги, на котором было написано, что вскоре меня переведут на новое место работы, на поверхность, и что если я буду следовать дальнейшим инструкциям, то вскоре могу попасть домой.

Клаус немного улыбнулся, вспоминая свой дом в тихом пригороде Кельна.

– Так и произошло. В обед меня и еще около двадцати человек вызвали в кабинет прораба. Там он известил, что мы нужны на поверхности, и передаемся в помощь бригаде для проведения линии электропередач от ГЭС к поселку. На поверхности контроль за рабочими намного меньше, да и бараки практически не охраняются – только периметр забора. С этих дней записки в моей куртке появлялись мистическим образом каждый день, и я делал все, что в них было сказано.

– Клаус, а вы не боялись, что это может быть проверка?

– Нет, не боялся. Я слишком мелкая сошка. Слежка в основном шла за немецкими учеными, которые принимали участие в работах. Да и к тому времени мне было все равно, что со мной будет. А это – хоть небольшая, но надежда.

– В один из дней в записке было написано, что в доках произойдет авария в одиннадцать часов одиннадцать минут. И впервые вместе с запиской лежала таблетка, которую нужно было выпить ровно за три часа до данного инцидента. Я выпил таблетку, и в течение получаса у меня появился жар. Ровно в одиннадцать часов одиннадцать минут в доках столкнулись два судна. Одно судно вылетело на мель, груз разбросало по всему берегу. Меня и нескольких рабочих привлекли к работе. Мы вместе с солдатами собирали ящики и грузили их штабелями. Во время работы мне стало очень плохо, я потерял сознание. Я смутно помню, как ко мне подбежали рабочие, пытались меня поднять, звали доктора. В то время лютовал грипп, и таких случаев было десятки за день. Следующие два дня прошли в бреду, я полностью утратил связь с реальностью, а затем погрузился в глубокий сон.

– Скорее всего, меня под видом трупа вывезли, как мешок картошки. Перед тем как я заснул, странный человек наклонился надо мной и сказал, что я должен что-то передать людям именно в этом отеле, я пойму что нужно передать именно когда наступит подходящее время. Я не могу сказать, как я это запомнил. Это было как во сне, возможно, это и был сон, потому что у меня нет ничего для вас.

– Герр Клаус, как были подписаны записки, которые вам подкладывали?

– Они были подписаны “Странник”.

Сидящий напротив переглянулся со своим коллегой.

– Очнулся я в Варшаве, в одном из очень дешевых отелей. Рядом стоял чемодан, в котором лежали мои новые документы и деньги. А в голове – странная мысль, что именно сюда, в это самое время, мне нужно приехать.

– Герр Клаус, в чемодане, кроме документов и денег, ничего больше не было? Что могло быть адресовано нам?

– Да вон он, этот самый чемодан. Можете осмотреть его. Я ничего не нашел.

Второй обошел кресло, взял чемодан, открыл его, вытряхнул содержимое. Затем достал из кармана складной нож и порезал чемодан в лоскуты, но ничего не обнаружил.

В это время Клаус сильно раскашлялся. Кровь хлынула из его горла, заливая подбородок и грудь. Первый не двигался, а сосредоточенно смотрел на него, зрачки расширились до предела еще больше напоминая блестящие глаза барракуды. Клаус закрыл горло платком, у него начались рвотные позывы. Он пытался их сдержать, но кровь сгустками начала выходить из его рта, окрашивая платок в багровый цвет. Он кашлял, забрызгав первого. Второй отшатнулся и, с отвращением и ужасом, смотрел в сторону Клауса.

Человек мучился, задыхаясь в собственной крови. Он опустил голову и в руку хлынул новый поток алой жидкости. Наконец, все стихло. Клаус отнял платок от рта. Кровавые слюни текли у него по подбородку, а в самом центре скомканной ткани что-то было… Что-то металлическое, и оно светилось, озаряя комнату ровным, неземным голубым светом. Первый одним стремительным шагом оказался перед ним и схватил Клауса за руку, резко выдернув из смятого платка светящийся предмет. Второй, словно зверь, готовый к прыжку, незамедлительно подошел к нему.

Предмет, размером чуть больше бензиновой зажигалки, в черной металлической оправе, сиял ярким, голубым светом. Заглянув в это свечение, первый прошептал, завороженно:

– Боже всемогущий… Что это такое? Там как будто целая вселенная…

Второй, словно пропустив его слова мимо ушей, подбежал к Клаусу, грубо схватил его за волосы и запрокинув ему голову, заглянул в безжизненные глаза.

– Кто… Кто тебе рассказал про это место? Как он выглядел? Какие черты лица? Быстро говори!

Но мужчина смотрел на него мертвыми, ничего не выражающими глазами и пытался дрожащей рукой вытереть кровь с подбородка.

– Я скажу… скажу… Сейчас…

– Быстрее, твою мать!

– У него был…

В это время в дверь номера постучали. Звук был резким и требовательным. Из-за двери послышался жесткий приказ:

– Бросайте оружие и выходите по одному! Вы окружены! Сопротивление бесполезно!

Второй, в ярости обернувшись, выдернул из-под полы пиджака пистолет, не целясь, выстрелил. Пуля пробила тишину номера и вонзилась в лоб Клауса.

На лице мертвого мужчины застыла гримаса непонимания. Тело, обмякнув, осталось сидеть в кресле.

Первый с барракудой на лацкане, не отрывая взгляда от двери, быстро спрятал неизвестный предмет в карман и сорвал катушки с диктофона.

В это время в дверь ударил тяжелый солдатский сапог.

Второй занял оборонительную позицию, припав к стене.

– Бегите! Я их задержу! – крикнул он и произвел два выстрела в сторону двери.

За дверью послышались ругательства, и в ответ полоснула очередь из автоматического оружия. Пули прошили дверное полотно насквозь, но все достались мертвому немцу в кресле.

Первый, проигнорировав стрельбу, одернул портьеру, открыл окно и кинул вниз гранату. Снизу донеслись крики, солдаты прыснули в стороны и прильнули к дороге ничком.

Воспользовавшись сумятицей, он быстро вскочил на подоконник и выпрыгнул со второго этажа, прямо на мостовую. Перекатившись и встав, он со всех ног помчался сквозь проливной дождь по переулкам старого города.

Солдаты, не услышав взрыва, вскочили на ноги, озирались в недоумении. Командир группы кричал, толкал их в спины, отдавал приказы и указывал направления преследования. Но удобный момент был потерян.

Мужчина бежал быстро, но не бесцельно. Он точно знал маршрут побега, он точно знал, как должна была закончиться встреча и допрос. Все, минута в минуту, как было написано в чертовой записке. Не совпало только одно – то, что не было там указано, и что, как он теперь понимал, было самым важным: тайна мистического информатора, которую знал Клаус. Успокаивало одно – этого не узнает и наш враг.

Первый завернул в глухой проулок. Там, под брезентом, стоял автомобиль. Дверь была не заперта, на сидении лежали ключи и папка с документами. Машина резко тронулась и умчалась в сторону австрийской границы.

Пороховой дым рассеялся. Солдаты вломились в помещение. Быстро оцепили комнату, проверив все углы, один из них осторожно выглянул в открытое окно. Распластавшись под ногами, лежал изрешеченный пулями парень в деловом костюме.

За солдатами спокойно прошли два мужчины.

– Ну и беспорядок твои тут устроили, Трофим Тимофеевич, – обратился невысокий кудрявый мужчина к сопровождающему его майору, очерчивая комнату тростью с глазом на рукояти.

– Да, ситуация, Иннокентий Михайлович, виноват – процедил военный, глядя из-под козырька фуражки одним глазом, второй был упрятан под черной повязкой.

Кудрявый мужчина в черных лакированных туфлях подошел к телу немца, безвольно склонившему голову на грудь. Зацепив тростью подбородок, он откинул его назад. Труп с окровавленным ртом безжизненными глазами уставился в потолок.

– Трофим Тимофеевич, этого вот в морг на вскрытие. Заключение патологоанатома мне на стол в ближайшее время.

Затем он подошел к открытому окну, все той же тростью отодвинул портьеру и, глядя на светлеющее небо, произнес:

– Ну хорошо, игра началась.

Глава 2 "Прибытие"

Ли-2, с бортовым номером "14 зеленый", рассекал крыльями рваные облака над Карельским перешейком. Из приоткрытой двери кабины доносились сдержанные реплики пилотов, перемежаемые треском рации: "Добро-34, принимаю... Высота восемьсот, курс норд-ост..." Сквозь мутные стекла иллюминаторов бил солнечный свет, разбиваясь на сотни мелких отблесков и солнечных зайчиков. Блестели звездочки на фуражках и пилотках, горели золотом пряжки ремней, значки ГТО и ордена «За отвагу».

На кожаных сиденьях, оставшихся от гражданского варианта самолета, вразнобой сидели пассажиры, царила полусонная атмосфера, вызванная долгим полетом. Солдаты в хвосте что-то бурно обсуждали — видимо, былые подвиги, — шутили и смеялись. Ближе к кабине дремала дюжина молодых ребят лет по тринадцать-четырнадцать. В один из иллюминаторов, щуря голубые глаза, выглядывал русоволосый мальчик. Он смотрел на проплывающие под крылом самолета невысокие сопки, кое-где покрытые лесом, скалы обрамляющие витиеватые реки, в водах которых отражалось солнце, и коричневые ковры торфяных болот с проплешинами небольших кустарников.

Северный край показывал себя во всей красе. Казалось, ласковое солнце растопило всю его ледяную суровость, и он с нетерпением ждал гостей.

Рядом, в соседнем кресле, заерзал крупный не по годам парень.

— Красота, да? — хрипловатый голос раздался справа.

Мальчик обернулся. Сосед — коренастый парень с монгольскими скулами и стрижкой «под горшок» — зевнул, обнажив желтоватые зубы.

— Весна... По нашим поверьям, сейчас Айыы — светлые духи — сбросили с земли оковы зимы, — он потянулся, и Юра услышал, как затрещали деревянные планки сиденья.

— А вот когда придет господство Абаасы, хозяев Нижнего мира, — парень прищурил узкие глаза, — тогда снова этот край станет очень злым и опасным. Северные ветры завоют волками, снега засыпят дороги и пастбища.

Русоволосый мальчик с удивлением раскрыл голубые глаза, которые почти светились от заполняющего самолет света.

— Я — Айтал, — сосед протянул руку с облупленными от ветра костяшками. — Сыном шамана был, теперь вот... Лечу в стальной птице – парень улыбнулся доброй улыбкой. — А я — Юра.

Они пожали друг другу руки.

— А ты чукот или бурят? — «Якут», — с нескрываемой гордостью ответил Айтал. Народ саха — А ты украинец или белорус? — поведя черными бровями, спросил он в ответ.

Юра растерялся. В его документах, оставшихся в вещмешке, значилось «русский», но после детдома и пересылки через полстраны он и сам не знал, кем себя считать.

— Я? Наверное, больше...

— Да ладно тебе, я шучу! — он толкнул Юру локтем, — просто вы все на одно лицо. Белые как снег в декабре.

Они оба тихо посмеялись. Юре очень стало интересно узнать, что ещё знает Айтал, и он, пересилив себя, спросил:

— А что такое этот нижний мир?

В это время облако на минуту закрыло солнце, и в самолете стало темнее, пропали блики и поблекли зайчики. Айтал вдруг отвёл взгляд и стал серьёзнее.

— Аллараа дойду... — он произнёс это так, будто выдыхал морозный пар. — Там живут темные демоны абаасы. Когда они поднимаются — реки встают закованные льдом до самого дна, дети кашляют чёрной кровью, а старики уходят в тундру умирать.

Самолёт качнуло на воздушной яме, и где-то в хвосте звякнула металлическая фляжка.

— И что, никто не может их остановить?

— Шаманы могут. — Он достал из-под ворота шинели тонкую цепочку с клыком волка. — Мой отец был ойуун. Он ходил по краю миров, носил железную маску и бил в бубен, пока пальцы не стирались в кровь. Ночью надежда только на шаманов, они проводят ритуалы для изгнания злых духов, лечат больных и помогают людям дожить до самого лета.

— А где же он находится, этот нижний мир? — Юре понравилось повествование и он решил выспросить все, что его интересовало.

Айтал провёл ладонью по потёртому подлокотнику кресла, оставляя влажные полосы на потрескавшейся коже.

— Не знаю точно. Под землёй. В пещерах, где лёд не тает даже летом, — его голос стал ниже и тверже — Есть места... трещины. Там ворота. Но их стерегут абаасы с клыками, как у медведя, и глазами, горящими, как угли.

С права от ребят донёсся резкий смешок.

— А ты сам-то видел этих демонов? — произнес кто-то с усмешкой.

Ребята повернулись и увидели на боковом сидении парнишку с острыми чертами лица, на правой щеке до самого виска проглядывал шрам от ожога. Темные глазки буравчики искрились хитростью и самоуверенностью.

Юра почувствовал, как горячая волна поднялась от шеи к ушам.

— Чего это ты усмехаешься? — его пальцы впились в колени.

— Пусть прекратит это мракобесие. Или после посадки я обо всем доложу политруку. — Он сделал ударение на последнем слове, наслаждаясь эффектом.

— На что ты хочешь жаловаться? Это культурное наследие народов СССР! —вспылил Юра. Статья 123 Конституции, если ты не знаешь!

— А на то, что это антинаучная чушь. В эпоху атомных проектов и великих коммунистических строек. Не место в нашей стране старинным мракобесиям и мистификациям. Папку то его, наверное в лагеря сослали за шаманство? – дерзкий парнишка хитро подмигнул.

— Ой, да заткнись ты, "полено"! — Юра встал с кресла хотел сделать шаг, но Айтал перехватил его одной рукой, даже не вставая с места. Его пальцы сжали запястье Юры, как стальные тиски.

— От «полена» слышу? Раз уши тут развесил, — прыснул задира, но испугавшись реакции Юры привстал с кресла чтобы лучше контролировать ситуацию и ежели что уклониться от удара. И вдруг замер, внезапно побледнев. Айтал повернул к нему лицо — в косых лучах солнца его скулы отбрасывали острые тени, превращая черты лица в ритуальную маску.

— Демонов-то? Еще как видел! — проговорил он и посмотрел на паренька так, что тот грохнулся обратно в кресло.

В этот момент динамики зашипели:

"Экипаж готовится к посадке. Занять свои места и пристегнуть ремни."

Айтал отпустил Юру, и тот увидел, что на его запястье остались белые отпечатки пальцев — ровно пять, как отметины от когтей.

Рядом задира засуетился, дрожащими пальцами трижды промахнувшись мимо пряжки ремня. Когда наконец железная скоба щёлкнула, он обернулся, вытирая ладонью вспотевший лоб:

— Меня, кстати... Януш зовут. — Голос его сорвался на фальцет, выдавая польский акцент.

В салоне стоял гул, но уже не от разговоров — моторы Ли-2 ревели на посадочном режиме, а переборки вибрировали, как натянутые струны. Солдаты замолчали. Некоторые ребята побледнели, цепляясь за сиденья — все теперь бодрствовали, широкими глазами скользя по потрёпанному салону, где в щелях обшивки поблёскивал иней.

Самолёт качнуло, и он начал разворот, подставляя борт порывистому ветру. Через иллюминаторы замелькали серые ангары с облупившейся краской, вереница зелёных ЗИС-151 с зачехлёнными кузовами, и наконец — серая бетонка с небольшими щербинами по краям.

За посадкой издалека наблюдали три человека. Двое были в командирских гимнастерках, третий — в прекрасно отглаженном черном костюме и лакированных туфлях; Опираясь на трость, он не сводил глаз с самолета.

— Отроки прибыли, Трофим Тимофеевич. Далее действуйте по инструкции.

— Есть, товарищ исполняющий особые обязанности! — скороговоркой проговорил полковник с повязкой на глазу.

Второй военный, стоящий рядом, свистнул. Из-за бревенчатого КПП выкатился "Виллис" с водителем-сержантом — тот затушил "Казбек" о борт машины и швырнул окурок под колёса.

Мужчина в костюме ещё минуту смотрел, как машина увозит командиров к самолёту. Потом повернулся и опираясь на трость растворился в поднятой джипом пыли.

«Мы рождены, чтобы сказку сделать былью,

Преодолев пространство и простор», — доносилось из репродукторов.

Пассажиры неспеша покидали самолет. Юра шел следом за Айталом. Наклонившись, все вышли из душного салона, и в нос тут же ударил свежий ветер, донесший до них запах трав и пыли. Впереди, на флагштоке, в ярком солнечном свете колыхалось алое полотнище с золотым серпом и молотом. Провожатый отряда собрал ребят в шеренгу и сам встал неподалеку. Позади них суетились солдаты, выгружая ящики и багаж. Вокруг кипела работа, лязгали гусеницами погрузчики и трактора; рядом заходил на посадку еще один самолет. Строгий сержант, с орденом Красной Звезды на выгоревшей гимнастёрке, покрикивал на нерасторопных рабочих. Рядом в кустах засвистела какая-то птичка; ветер немного наклонил ветку, она выпорхнула и улетела вдаль. Повсюду стрекотали кузнечики и жужжали насекомые, которые старались ухватить от короткого полярного лета кусочки побольше.

Жизнь бурлила вокруг посадочной полосы, а сердце Юры пыталось выскочить из груди.

"Вот оно..."

Ещё вчера он был одним из сотни воспитанников Кутузовской школы. А теперь — испытатель. Тот, кому доверят новое оружие, щит Родины. Он должен был гордиться. Он добился этого — кровью, потом, бессонными ночами над учебниками, изматывающими тренировками. Но сейчас ноги подкашивались, а в глазах плясали чёрные пятна.

"Соберись, Смирнов!" — мысленно рявкнул он на себя. "Ты не имеешь права бояться!"

Но страх уже выползал из самых тёмных уголков памяти — липкий, неумолимый. В глаза поплыли черные круги, он изо всех сил старался стоять на ногах, сохраняя самообладание. Что же, я испугался? — спросил он сам себя. Чувство страха притаилось глубоко под кожей и выползало, как паук, обволакивая тело своей клейкой паутиной. Вокруг светило солнце, росла трава, щебетали птицы, но все это казалось лишь бутафорией, прикрывающей тьму; ещё немного — и пространство, казалось, разойдется, занавес упадёт и обнажит мрачный, первобытный мир, страха и мистических чудовищ. Мир теней полуразрушенного подвала в Сталинграде, в котором пятилетний Юра жил несколько недель после того, как его мама и брат погибли от разорвавшегося снаряда.

"Смиииирно-о!"- команда прозвучала как выстрел, заставив Юру вздрогнуть. Он очнулся, ощущая, как холодный пот под гимнастеркой стекает по спине.

— Равнение на середину! — кричал молодой сержант.

Все ребята выстроились по команде «смирно». Перед ними стояли двое военных, судя по двум и трем посеребренным звездам в чинах полковника и подполковника. Юра даже не заметил, как к ним подкатили «Виллис» и два грузовика ЗИС-151 с открытыми бортами.

— Вольно! — командовал полковник с черной повязкой на глазу. — Здравия желаю, товарищи кадеты, новобранцы!

— Здравия желаю, товарищ полковник! — выкрикнули солдаты и ребята в одном порыве.

— Добро пожаловать всем на военный объект, он же полигон «Полярный источник». Меня зовут Трофим Тимофеевич Коршун я являюсь заместителем начальника данной военной части в расположение которой вы прибываете. А это товарищ Резнов Яков Степанович он ответственный за политическое воспитание личного состава он будет вводить вас в курс дела по мировой политической обстановке и вашим новым обязанностям.

Резнов отдал честь с какой-то странной манерой, резко убрав руку от козырька фуражки.

Провожатый Алексей, нервно теребя портфель, передал документы. Его рука дрожала, когда он пожимал руку Резнову.

— З-здесь документы и личные дела на ребят, уж проследите за ними товарищ Резнов помогайте чем сможете, все отличники, спортсмены, сам выбирал.

Подполковник снисходительно посмотрел на провожатого.

— Алексей, мы тут не в бирюльки играем, у нас каждый ценный кадр на вес золота, мы людей на пули не меняем! — Резнов произнес строго, но затем улыбнулся обнажив неестественные белые зубы. — Добрым папкой, конечно, не обещаю быть, но и тиранить попусту не буду, можешь не сомневаться.

Алексей постарался выдавить из себя улыбку.

— Х-хорошо, а теперь мне пора на обратный рейс, в институт.

Он откланялся, пожал командирам руки и побежал мимо ряда молодых людей, обнимая каждого.

— Ну что, ребята, выполнил я свою работу, а теперь вы с достоинством исполняйте свою, — Алексей оторвался от ребят, еще мгновение постоял, оглядывая всех, а затем прошел на борт самолета.

Коршун и Резнов проводили его взглядом, затем Яков Степанович дал команду отряду грузиться в транспорт; позади них сержант зычным голосом прокричал команду для солдат и три десятка сапог застучали по бетонному покрытию взлетной полосы.

Внедорожник и два грузовика осторожно тронулись с места в сторону нескольких приземистых двухэтажных зданий.

Юра окинул взглядом всех кто находился рядом. В кузове, покачиваясь на скамьях, сидели ребята – мальчишки и девчонки которым не было еще и шестнадцати. Эти лица, детские, но уже по взрослому серьезные, возможно, станут для него родными на долгие годы. Рядом, заняв оставшиеся места, разместились солдаты – видимо, не поместившиеся в первую машину.

Сквозь рев двигателя Юра смог уловить обрывки фраз:

– Что за отряд-то такой? – солдат в пилотке, сдвинутой набекрень, наклонился к соседу. – Совсем еще дети...

– Не знаю, – пожал плечами рядовой со шрамом на шее, похожим на след от осколка. – Но если их сам Коршун встречал... Тут ясно, что ребята не простые. Говорят, по всему Союзу собирали. Этот Алексей-то который их привез из института Картаполова, экий после войны организовали - заговорщицки проговорил солдат в пилотке. А институт этот ой не простой, там над детьми эксперименты слышал ставят, и во главе там Фриц какой-то а он ...

— Не успел договорить, как пилотка слетела от затрещины третьего солдата. — Ну-ка, не трынди тут, а то наговоришь на расстрельную статью! Какие эксперименты? Какие фрицы? Что ты тут городишь? — Крупный солдат с угрожающим видом поглядел на сослуживцев. — Твое дело маленькое: чисти винтовку, стой в карауле, да лишние вопросы не задавай! У ребят свое дело, у нас свое, и все мы вместе служим во благо социалистической Родины.

Сконфуженный рядовой почесал голову и осторожно водрузил пилотку обратно на место.

— Тебе бы политруком быть, Зубарь, а ты всё в рядовых, — произнёс он с обидой.

Зубарь снова строго посмотрел на всех, а затем повернулся в сторону аэродрома.

Юра запрокинул голову, провожая взглядом удаляющийся Ли-2. Самолёт, растворяясь в дымке, оборвал последнюю тонкую нить, связывавшую его с прошлой жизнью. Теперь только вперёд — в новый мир, который вот-вот должен был раскрыться перед ним во всей своей пугающей неизвестности.

Солнце всё так же пекло голову и нагревало плечи, машины ехали друг за другом, соблюдая расстояние в пару метров, неспеша приближаясь к двухэтажным зданиям. Напротив Юры восседал Айтал. Казалось, всё происходящее доставляло ему искреннее удовольствие — его широкое лицо расплылось в улыбке, а пальцы ловко перебирали винтовочный патрон, заставляя латунную гильзу поблёскивать на солнце. В его тени, сгорбившись над потрёпанным блокнотом, примостился Януш. Прикусив кончик языка, он что-то старательно выводил карандашом. Краем глаза Юра заметил темноволосую девушку, сидевшую на краю скамьи. Она положив голову на локти изнывающим взглядом смотрела куда-то вдаль. Парень лишь на мгновение задержал на ней взгляд, но этого оказалось достаточно.

— Слушай, папироски не будет у тебя? — слегка картавя спросила она.

Парень опешил, он не ожидал такого вопроса от столь хрупкой и женственной девушки.

— Эй, ну чего застыл? — она нетерпеливо щёлкнула пальцами. — Рюкзак в соседнем грузовике, а курить — смерть как хочется.

Парень лишь отрицательно помотал головой.

— Не угостите девушку папиросой? — обратилась она к солдатам.

Те вдруг замолчали и уставились на худенькую кареглазую девочку.

— Извини, не положено, — ответил Зубарь.

— Эх, жаль, хоть на стенку лезь.

Девушка снова уронила голову на борт машины и с грустью устремила взгляд в горизонт.

Через пару минут машина сделала резкий поворот и въехала на плац, раскинувшийся между протяженными двухэтажными зданиями, которые ограничивали его с трех сторон. Сержант рявкнул команду, и солдаты начали быстро выпрыгивать из машин, строясь в стороне. Ребята оставались в кузове, переглядываясь в нерешительности - никаких указаний для них не поступало.

Внезапно раздался стук по борту. "Можете выгружаться, не забывайте вещмешки", - проговорил Резнов неожиданно мягким, почти отеческим тоном. Айтал первым спрыгнул на землю и стал помогать остальным. Через минуту все уже стояли ровным строем на плацу. Подполковник неспешно прошелся вдоль шеренги, затем резко развернулся. Заметив, что ребята замерли по стойке "смирно", он скомандовал: "Вольно!" Сняв фуражку, он вытер платком гладкую лысину, тщательно поправил головной убор, проверив его положение ребром ладони.

"Ребята, - начал он, расхаживая вдоль строя и глядя куда-то в землю, - учитывая ваш возраст, отсутствие боевого опыта и... специфику вашего пребывания здесь, соблюдение устава военнослужащих от вас не требуется." Его голос звучал спокойно, почти по-домашнему. Обращаться к старшим по званию можете по имени-отчеству. «Вы будете именоваться кадетами особого экспериментального корпуса. Пока от вас требуется лишь соблюдение внутреннего распорядка части».

На лицах ребят читалось недоумение - они готовились к строгой армейской дисциплине, а вместо этого получали какие-то поблажки. Яков Степанович заметил их растерянность и внезапно рявкнул: "Всем понятны мои слова?!"

"Так точно, товарищ подполковник!" - дружно выкрикнули кадеты, вытягиваясь по струнке.

Углы губ подполковника дрогнули и на строгом лице появилась едва заметная улыбка.

— Ну, раз вам всё понятно, отдаю вас на поруки наших прекрасных сержантов.

Кадеты, до этого следившие и внимавшие подполковнику, вдруг заметили, что рядом уже стоят, непонятно как подкравшиеся, две девушки: одна — высокая и атлетичная, с короткой стрижкой, спрятанной под пилоткой, другая — хрупкая и женственная, в легком медицинском халате и с кипой документов подмышкой.

"Спешу представить!" — Резнов чинно отступил в сторону. "Егорова Марина Алексеевна — ваш наставник, специалист по вооружению и физической подготовке. Именно она будет гонять вас до потери пульса на нашем полигоне."

Высокая девушка шаркнула сапогами, отдала честь с такой чёткостью, что у некоторых кадетов дрогнули колени. Её голос прозвучал, как удар приклада по земле:

"Будем знакомы!"

Командир ухмыльнулся и жестом представил вторую:

"А после того, как изнурительные тренировки подорвут вашу психику, вами займётся наша голубушка — Реймо Ангелина Карловна. Врач, военный психиатр и... просто хороший человек."

На щеках хрупкой девушки вспыхнул румянец.

"Ну, Яков Степанович, вы как всегда... умеете смутить девушку," — она потупила взгляд, поправляя документы.

Затем её голос вдруг зазвенел, как первый весенний ручей:

— Товарищи кадеты, приветствую вас от всего медицинского персонала нашей военной части, и как бы нелегка была бы ваша работы и служба во имя социалистической Родины, трудового народа и самого Иосифа Виссарионовича Сталина, мы, — голос девушки звучал как колокольчик, детский и непосредственный, — весь медицинский состав, от рядовых медсестёр до врачей всех специализаций, поможем, как бы трудно вам ни было. Мы понимаем, что на ваши юношеские, почти ещё детские плечи легли тяжёлые задачи. Родина призвала вас, и вы откликнулись! — глаза девушки сияли, а на лице проступила грустная улыбка. — В то время как ваши сверстники…

Кхм-кхм! — Резнов резко закашлялся, снова вытирая платком лысину. - Ангелина Карловна, вы немного увлеклись.

— Ой, прошу прощения, — она снова смутилась и потупила взгляд.

— Ничего, ничего, Ангелина Карловна у нас ответственный специалист, просто немного разволновалась. Но сразу вас предупреждаю: девушка она хрупкая только на вид, внутри у нее сталь, лично больше сотни раненых бойцов на себя перетаскала, скольким жизнь спасла — вообще нет счёту.

Девушка приосанилась, и словно что-то вспомнив, не слышно всхлипнула и на глазах ее проступили слезы. Заметив это Резнов резко сменил тон, повернувшись к кадетам:

"Передаю вас Марине Алексеевне! Она проводит вас в казарму. Занимайте места, располагайтесь!"

"Также она ознакомит вас с внутренним распорядком. Все вопросы — к ней. И в дальнейшем вся коммуникация со мной будет проходить через неё. Марина Алексеевна, принимайте кадетов!"

"Есть, товарищ подполковник!"

— Отряяяяд, на лееево! — голос у девушки был почти мужским, с нотками хрипотцы. — Колонной за мной, шагом марш!

И отряд двинулся в открытые двери двухэтажного кирпичного здания. За дверями ожидал светлый зал с солдатами стоящими в карауле; Дальше виднелся коридор с табличкой «Столовая», воздух аппетитно пропах жареным мясом, кашей и овощами. Желудок Юры издал протяжный звук, похожий на песню кита.

Айтал, идущий впереди, обернулся: -Что, зверь проснулся, учуяв мясо? — его губы дрогнули в ухмылке. "Я бы и сам сейчас оленя слопал — с рогами и копытами. Или хотя бы дедушкиного балыка... Дедушка Айхал готовит очень вкусный балык, язык проглотишь, каждая полосочка мяса к полосочке; он всегда говорил, что самое главное в его приготовлении — это острый нож, чем острее нож, тем…

В это время рядом с ним заурчали ещё несколько животов.

— Николаев! Отставить разговоры! — гаркнула сержант Егорова.

Айтал дёрнулся, будто рядом рванула граната, и мгновенно замолчал.

На втором этаже, после бетонной лестницы, их встретили ещё двое караульных. Марина Алексеевна распахнула массивные двери и встала у проёма:

"Кадеты, это ваша казарма. Занимайте койки." Она указала на перегородку посередине. "Она разделяет женскую и мужскую половины. Тумбочки — для личных вещей. В верхних ящиках — предметы гигиены. Если понадобится что-то еще обращайтесь ко мне."

Кадеты организованно разошлись по своим местам.

Воздух в помещении был свежим, с лёгкой влажностью после уборки. Стены — наполовину синие, наполовину белые, вдоль них стояли ряды коек с панцирными сетками и полосатыми матрасами покрытые кипенно-белыми простынями.

Марина Алексеевна, зайдя последней, добавила: "Готовьтесь к обеду. Душевая — в конце коридора. Я соберу вас, когда подойдёт очередь."

С этими словами сержант покинула казарму.

Юра выбрал кровать у окна. Рядом, на корточках, возился с тумбочкой Айтал, запихивая туда свой нехитрый скарб. Вдруг из-за перегородки донесся шум:

— Эй, ты куда прешь?! А ну кыш отсюда!

Януш пятился задом, отмахиваясь от трех разъяренных девушек, которые вооружились полотенцами и хлесткими щелчками лупили его по рукам и спине.

— Я-я просто задумался и перепутал! Случайно зашел! — лепетал он, краснея.

Девчонки, вытолкав его на мужскую половину, скорчили рожицы, показали языки и с победным видом скрылись за перегородкой.

Оправившись от нападения Януш оглядел последнюю не занятую кровать.

— Парни, никто не хочет поменяться? Я бы хотел у окна... Парни?

Но все демонстративно делали вид, что не слышат.

— Ладно, проехали...

Раздосадованный своим спальным местом, а точнее, своим соседом, он побрёл мимо улыбающегося Айтала к своей тумбочке.

— Да ты не кисни, — хрипловато сказал якут. — Я хоть и здоровый, но сплю, как табарга в полярную ночь — ни храпа, ни ворочаний. Да и демоны меня стороной обходят, со мной рядом всяк по надежнее — он подмигнул, явно намекая на их прошлый разговор.

Януш только насупился и молча принялся раскладывать вещи.

Казарма ожила. Ребята переговаривались, смеялись, шуршали вещами. Юра заметил на соседней кровати странную книгу в темной обложке, испещренной иероглифами.

Хозяин кровати — невысокий мальчик с раскосыми глазами — натягивал на себя серую хебэшную майку, он был очень худым, но тело его казалось состоящим из одних лишь сухожилий, под тонкой кожей они проступали скрученными стальными тросами. Повернувшись в сторону Юры, он заметил, как тот с интересом поглядывает на его книгу.

Поймав взгляд Юры, он сухо выдал:

— «Троецарствие». Классика китайской литературы. Отцовская книга.

Юра протянул руку:

— Юрий Смирнов. Можно просто Юра.

— Чжао Цзы Лун. Или просто Лун, — ответил парень, пожимая ее.

— Можно посмотреть?

Лун кивнул. Юра раскрыл книгу — страницы пестрели иероглифами и динамичными рисунками, выполненными черной тушью. На них застыли в яростной схватке воины в причудливых доспехах, их лица искажены страшными гримасами...

— А ты её всю прочёл? — подняв глаза, спросил Юра.

— Раз десять, от корки до корки.

В то же время мальчик аккуратно складывал свои вещи в несколько слоёв. Юра заметил, что он это делает с некой плавностью, как будто вкладывает смысл в каждое действие, его сосредоточенность вызывала уважение к нему. А вот его немногословность немного раздражала, слова он выдавал с неохотой.

— Извини, а о чём она? — Юра старался не засыпать парня вопросами, но любопытство перевешивало такт. — Могу догадаться, что про великих воинов Китая...

— Да. О великих воинах. О подвигах... и коварстве.

Лун переодел штаны и стал складывать их в несколько слоёв.

— Это здорово — знать такой сложный язык, как китайский. — Юра искренне восхитился. — Я завидую белой завистью — ты свободно читаешь эти непонятные закорючки!

— Он не сложнее русского. — Лун на мгновение оторвался от вещей. — Если захотеть и иметь волю, можно выучить за пару лет почти в совершенстве.

Тут Юра осознал странность: он держит книгу на китайском, а парень перед ним, хоть и азиатской внешности, говорит на чистейшем русском — без малейшего акцента.

— Ого! Да ты вообще здорово говоришь! Если б не знал, что ты из Китая, подумал бы — коренной москвич! — Юра попытался пошутить, но Лун даже не улыбнулся.

Пауза затянулась.

— Ты сказал, это книга твоего отца... Он что, из Союза? — осторожно спросил Юра.

Лун замер. Его пальцы слегка сжали край майки.

— Это книга моего первого отца. — голос стал тише. — Он погиб как храбрый воин, защищая нашу деревню от японцев. Читал её мне и брату в детстве. Это... все, что у меня от него осталось.

Юра почувствовал, как внутри всё сжалось.

— О... Прости, я не хотел...

Он посмотрел на книгу по-новому — теперь это была не просто старая вещь, а святыня, память. Осторожно, почти с благоговением, Юра вернул её Луну.

Тот взял её, провёл ладонью по потрёпанной обложке и так же бережно убрал в тумбочку.

— Ничего, не извиняйся.

Взгляд его был спокоен, он не подавал виду что разговор ему не нравится. Но и то, что он хотел продолжать беседу так же сказать было нельзя.

— Все, кто здесь, прошли через ужас и смерть. Каждый может рассказать о близких, которых они потеряли. Иначе нас здесь бы не было. — Лун пристально посмотрел в глаза собеседника.

Юра помнил этот взгляд, видел его у детей, перевезенных в эвакуацию, детей, лишившихся детства, переживших сильнейшие потрясения, потерю своих родителей, потерю дома. Он видел этих маленьких, почти поседевших старичков, которые прятали краюшки хлеба под подушками, а по ночам звали матерей. Но детская психика — штука достаточно крепкая. Там, где взрослый бы сломался, не вынес тягот потерь, ребенок посидит молча один в сторонке да пустится в весёлую игру со сверстниками, погружаясь в выдуманные миры и воображая себя героями, красноармейцами или рыцарями древних времён. И лишь спустя годы, иногда в самый неподходящий момент, вдруг что-то кольнёт в сердце. Вспомнится весенняя прогулка с мамой по парку, первый поход в кукольный театр, как ты с восторгом рассказывал про хитрую лису и глупого медведя, поедая мороженое, а мама лишь улыбалась тебе. А потом — лишь тьма, и вот ты уже почти взрослый, а то, что было между тем весенним днём и днём сегодняшним — скрылось глубоко в подсознании, и только шрамы на душе, скрытые рубахой, которая явно досталась тебе слишком рано и была велика, а сейчас уже почти впору. Так и Чжао Цзы Лун, когда-то представлявший себя великим воином древней эпохи из книг, которые читал ему отец перед сном, стал воином настоящего. Воином решившим встать и защитить детей настоящего. Он осознает, чего он лишился и в то же время он знает, что приобрёл — бесценное и беззаботное детство миллионов детей Советского Союза, их счастье, их семья — в какой-то степени теперь и в его руках. Дети — это главное, с детей начинается всё. В его глазах читалось смирение с прошлыми пережитыми трагедиями, и сила воли, которая ведет его в новый неизведанный для него мир.

Между ребятами застыла неловкая пауза, тишину которой нарушил громкий бас Айтала:

— Да здравствует мыло душистое и полотенце пушистое! А нечистым трубочистам — стыд и срам! — Он грозно тряс указательным пальцем в сторону Януша.

— Да пойду я мыться, но чуть позже, вот как раз опосля тебя, хватит мне твоего соседства на сегодня, — Януш закатил глаза и плюхнулся на койку, он уже жалел, что вступил в словесную перепалку в самолете, вернись время назад, скрипя сердцем, но промолчал бы.

— Как хочешь! Только смотри не перепутай душевые, а то опять девчонки полотенцами отхлещут! — Айтал раскатисто засмеялся.

Юра, видя, что разговор заходит в тупик, поспешил сменить тему: — Надо бы тоже сходить освежиться перед обедом. Мыло-то нам выдали отменное — белое, душистое, никогда такого не видел, а как пахнет малиной, так и хочется откусить кусочек!

Неожиданно Лун молча кивнул, перекинул через плечо полотенце и направился к выходу. Юра, застигнутый врасплох такой прытью, засуетился, сунул мыло в карман и неуклюже поспешил в сторону душевой.

Полчаса спустя казарма жила своей размеренной жизнью: кто-то читал, кто-то тихо беседовал, но всех объединяло одно — томительное ожидание обеда. У окна пристроились Айтал и Юра, украдкой поглядывая на Луна, который сидел на своей койке с закрытыми глазами.

— Он что, сидя спит? — прошептал Айтал. — Да нет, наверное, медитирует, — предположил Юра. — Это ещё что за штука такая? — якут поднял густую бровь. — Ну... сидишь, плохие мысли гонишь, хорошие собираешь, — Юра сам не очень понимал, как объяснить проще.

Айтал прищурился: — Да он просто спит! Смотри, вот-вот захрапит! — он уже протянул палец в сторону Луна, как тот внезапно приоткрыл один глаз. Парни резко отвернулись к окну, делая вид, что рассматривают что-то очень интересное на плацу.

— Видал? Всё-таки медитирует, — торжествующе прошептал Юра. — Да ладно тебе! — Айтал развёл руками. — Если человек сидит с закрытыми глазами и молчит — значит, спит. Или... — его лицо вдруг осветилось догадкой, — или мой дед Айхал, выходит, всю жизнь медитировал, а мы думали — дремлет!

Эта нелепая мысль заставила обоих рассмеяться. В пылу веселых обсуждений Юра вдруг почувствовал что-то неладное.

— Как-то рано здесь сумерки настают, вроде еще даже четырех нет, — парень задумчиво взглянул в небо, а затем перевел взгляд на Айтала, с лица которого впервые за время их знакомства исчезла улыбка.

– Так сейчас же полярный день! Сумерек вообще быть не должно!

Он высунулся в окно, пытаясь найти солнце, но лишь сглотнул ком в горле – небо было пустым, неестественно тёмным, будто затянутым чёрной марлей.

В этот момент взвыла сирена.

С противным треском ожили репродукторы: "Всем немедленно занять места в убежищах! Код 1358! Повторяю, код 1358! Всему гражданскому персоналу придерживаться инструкции номер 78"

За окном замелькали солдаты. Дверь казармы с треском распахнулась – на пороге стояла запыхавшаяся Егорова.

– Строиться! Колонной за мной – бегом!

Ребята, переглядываясь, высыпали наружу. Земля под ногами вибрировала, а в ушах стоял странный гул, будто где-то работал гигантский двигатель. Голос в репродукторах монотонно повторял какие-то инструкции и номера. Громкая сирена била прямо по нервам. Они бежали мимо солдат, исчезающих в небольших железных дверях бетонных укрытий. Небо будто бы пульсировало серыми оттенками. Птицы исчезли.

Отряд добрался до небольшой бетонной коробки, в которую была вмонтирована железная дверь. Марина Алексеевна сдернула с шеи ключ и вставила его в замочную скважину.

— Николаев, Андреев, хватайте ручки и тяните на себя, — Егорова вызвала самых крепких парней из строя.

Айтал и еще один парень с рыжими волосами подбежали к двери и с усилием ее открыли. За массивной десятисантиметровой сталью была лестница, уходившая на пару метров вниз.

Сержант Егорова скомандовала всем опуститься, когда все расселись по лавкам в два ряда, она вошла и попыталась закрыть за собой дверь. В это время Юра увидел то, что заставило его содрогнуться, мурашки пробежали по телу. Черная тень пыталась протиснуться в дверной проем, словно щупальце осьминога, оно ощупывало пространство убежища, но не решалась лезть дальше. Подбежавший Айтал навалился на ручку двери помог сержанту с грохотом ее захлопнуть. В тот же момент шум внешнего мира был отрезан и в помещении воцарилась тишина.

– Ну вот и покушали, – флегматично протянул Айтал, вытирая пот со лба.

Глава 3 "Тайная встреча"

По свежему, чёрному асфальту, ещё пахнущему смолой и не успевшему раскалиться до температуры, пригодной для жарки яичницы, неспеша катил тёмный «Плимут Крэнбрук». Дорога была пустынна, что позволяло автомобилю двигаться комфортно, без риска, что какой-нибудь зазевавшийся водитель внезапно появится из-за поворота и нарушит спокойное, неторопливое движение. Воскресное утро всё ещё держало большинство жителей в их уютных постелях. Но уже через пару часов небольшой городок Уилтон в штате Коннектикут оживёт: утренняя дремота отступит, и люди вереницами машин потянутся на воскресную службу в ближайшую церковь. Помолившись о спасении души, они отправятся спасать свои бренные тела от скуки и голода — сначала в супермаркет, чтобы наполнить корзинки для пикника продуктами, а затем, к обеду, уже будут на пляже где-нибудь в Норуолке или Стэмфорде. К тому времени «Плимут» и его водитель уже должны покинуть это место. И чем меньше людей встретится на их пути, тем лучше. За рулём сидел мужчина в тёмных очках, его лицо было невозмутимо. Пальцы интенсивно постукивали по рулю в такт джазовому мотиву, доносящемуся из радиоприёмника. Спустя несколько минут неторопливой езды автомобиль свернул с основной дороги и остановился у особняка, построенного в колониальном стиле. Он подкатил к кованым воротам и один раз коротко просигналил. Несколько подтянутых мужчин в штатском, опоясанных кожаными портупеями с пистолетами подмышкой, расхаживавших по периметру двора, мгновенно насторожились и двинулись в сторону гостя. Они издалека оценили машину, а водитель, небрежно высунув руку, мельком сверкнул удостоверением, охранник у ворот даже не успел разглядеть фото. Однако сомнений не возникло — визит был ожидаемым. Ворота медленно распахнулись и машина, раскачиваясь вкатила во внутренний двор. На ступенях особняка стоял пожилой мужчина. Хотя на нём не было военной формы, его выправка сразу выдавала старого солдата, а величественная поза и надменный взгляд говорили о звании не ниже генерала.

«Плимут», скрипнув тормозными колодками остановился напротив входа. Чёрная дверь распахнулась, пригнувшись из-за руля вышел мужчина в строгом деловом костюме с изящной золотой заколкой-барракудой на лацкане. В руке он сжимал небольшой чёрный кейс на кодовом замке.

Встретившись на мгновенье взглядом, мужчины молча пожали друг другу руки и скрылись за массивными дубовыми дверями.

Они расположились в просторном кабинете, где доминировал огромный письменный стол стоящий точно по середине комнаты, а стены украшали портреты американских президентов и героев прошлого. В воздухе витал запах старого дерева и табачного дыма — хозяин кабинета тут же подобрал со стола свою трубку, едва переступив порог.

— Кабинет немного меньше, чем тот, в Токио, и атмосфера совсем не та, — мужчина в пиджаке окинул комнату оценивающим взглядом. — Это уже не штаб генерала ведущего активные боевые действия, а больше похоже на гнездо военного пенсионера, Дуглас.

— Что будешь пить, Аллен? — хозяин кабинета приоткрыл дверцу небольшого шкафчика.

— Я бы выпил виски, если бы это была простая встреча двух старых друзей и, если бы я не был за рулём, — Аллен задумчиво скользнул взглядом по книжным шкафам, заполненных военной историей, биографиями великих лидеров, стратегическими трудами и книгами по японской культуре, все это он уже видел но на другом конце света в других обстоятельствах и его вдруг на мгновение накрыло чувство дежавю.

— Не помню, чтобы вождение когда-то останавливало тебя от пары стаканов виски, — Дуглас нахмурился, доставая бутылку янтарной жидкости и один стакан.

— К сожалению, сегодня я с рабочим визитом. В любом другом случае я бы пропустил с тобой пару бутылок дорогого бурбона, — мужчина опустил взгляд на стол, где стояла фотография в рамке: на ней улыбались женщина и мальчик. — А Джин и Артур разве сегодня не с тобой?

— Нет, они уехали в Нью-Йорк. Джин сейчас занимается подготовкой моего выступления перед ветеранами, — Дуглас откупорил бутылку и налил два пальца виски в стакан. — Я присоединюсь к ним завтра. Должен был сегодня, но старый друг неожиданно решил навестить меня с рабочим визитом.

— Как поживает Артур? Сколько ему сейчас, двенадцать? Как новая частная школа? Пресса широко освещает ваше возвращение и пишут, что она самая престижная и старейшая в Нью-Йорке. — Аллен пытался изобразить заинтересованность, но даже в таком профессионале, как он, чувствовалось, что он хочет просто разговорить собеседника, направить беседу в нужное русло.

— Тринадцать. У него всё хорошо. Растёт патриотом, как и его отец. Да школа отличная, потом решил поступать в Гарвард. — Дуглас не стал пить, а с глухим стуком поставил стакан на стол. — Аллен, присаживайся и выкладывай уже, что вы в Лэнгли на этот раз задумали? Ближе к делу, эти ваши ЦРУ-шные уловки меня немного бесят.

Мужчина в костюме отодвинул массивный деревянный стул и аккуратно присел, сложив руки перед собой.

— Дуглас, сколько времени прошло после моего предупреждения о твоей отставке? Ты ведь тогда не поверил мне. В Токио ты был генералом, победившим фашизм. Вся Япония лежала у твоих ног. И на очереди была Корея. — Аллен говорил мягко, почти по-дружески. — Тогда ты ведь не мог подумать, что президент считает главной угрозой не коммунизм, а тебя. Твою популярность и решимость идти до конца.

— Ровно год. — Старый генерал бросил взгляд на карту Кореи, испещрённую синими и красными стрелками. Затем поднял стакан и сделал большой глоток. — Ты ведь лучше меня знаешь: они не собирались побеждать в этой войне. Я собирался, а они — нет. Поэтому меня и отстранили. Трумэн… он боится коммунистов. Он слабак. Он договаривается о перемирии, о заморозке конфликта. Но то, что ты предлагал мне тогда, — исключено. Неприемлемо и сейчас. Так что, если ты приехал заводить старую шарманку, можешь проваливать прямо сейчас. Я свою позицию не поменяю.

— Они сейчас замораживают боевые действия по 38-й параллели. Китай и советы торжествуют. С момента твоей отставки мы не продвинулись ни на метр. Можно сказать, коммунисты в этот раз победили. С огромными потерями, но победили. И главной их победой была твоя отставка, которую ты безоговорочно принял. Она выглядела как капитуляция. Капитуляция перед трусами из Вашингтона, которые слили все твои заслуги в унитаз. — Аллен сменил тон, его голос стал жёстче. Стальная барракуда на его лацкане поймала солнечный зайчик и поблескивала зубами. — Как я говорил тогда, твоя отставка и ошибочное бездействие политиков приведут к смертному приговору для Соединенных Штатов.

— Аллен, не будь ты моим старым знакомым, я бы уже вышвырнул тебя к чёртовой матери. Дал бы тебе такого пинка под зад, что летел бы до самого Вашингтона. Но ограничусь замечанием, — Дуглас чиркнул спичкой и раскурил трубку, выпуская густые клубы дыма. — Никогда не смей говорить или намекать на то, что я где-то и когда-то проиграл. Находясь в моем доме и у меня в гостях, это проявление серьезного неуважения ко мне и моим заслугам перед Соединенными Штатами и миром. Я генерал армии США и подчиняюсь приказам — включая приказ об отставке. Теперь моя борьба проходит без запаха пороха, совсем на других фронтах. Если я не могу бороться с коммунизмом на поле боя, я делаю это в политических дискуссиях легитимным способом.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Аллену не понравилось, как собеседник выделил последние слова, но он не подал виду. Наклонившись, он открыл кейс, извлёк папку и положил её на стол.

— Я не просто так спросил о твоей семье, Дуг... — он смягчил тон. — Я знаю, что она для тебя так же важна, как и Америка. Но наступают времена, когда само существование Соединённых Штатов под угрозой. Политика сдерживания Трумэна даёт не только время для укрепления союза между Советами, Северной Кореей и Китаем, но и возможность им перевооружиться. Советы уже создали атомную бомбу, что уровняло наши военные потенциалы. А теперь... Оно уже устаревает прямо сейчас, в это самое время пока мы тут с тобой беседуем. На смену ему приходит нечто более мощное и разрушительное. И возможно через пару месяцев оно будет пущено в ход. Когда Артур оканчивает школу? В пятьдесят пятом? К тому времени не будет уже ни Гарварда, ни Кембриджа, да и существование всего штата Массачусетс будет под вопросом.

Аллен толкнул папку по гладкой поверхности стола в сторону генерала, стоявшего спиной. Тот обернулся и резко хлопнул ладонью, остановив её у самого края. Всё так же сжимая зубами трубку, он принялся с интересом изучать документы и фотографии. Агент ЦРУ пристально наблюдал за малейшими изменениями на его грубом, обветренном лице — и то, что он видел, не могло не радовать. Генерал вынул изо рта трубку, отложил её на край стола и, не отрываясь от документов, одной рукой отодвинул стул, погруженный в процесс не глядя сел, и принялся раскладывать содержимое папки. Его глаза расширялись, а губы беззвучно шептали слова, похожие на заклинания.

— Больше похоже на мистификацию. Это какой-то бред, Аллен. Я ни черта не понимаю большую часть этой информации, — Дуглас отшвырнул от себя несколько листов. — Тарабарщина. Эта бутафория создана, чтобы воспользоваться моим чувством патриотизма для организации мятежа? У вас ничего не выйдет. Объясни, или последствия для тебя будут очень плачевны.

— Эти материалы поступили к нам больше года назад. Информатор проверенный — тот же, что предупредил нас о твоей отставке. На этих фото с воздуха — база «Полярный источник» …

— Аллен, я умею читать и знаю, что такое аэрофотосъёмка, — генерал отодвинул стакан и бутылку виски подальше и начал раскладывать многочисленные снимки. — Объясни, что это?

Почти все пространство на фото занимал огромный кратер, по его краям стояли люди, которые казались насекомыми на фоне воронки от артиллерийского снаряда.

— Это уничтоженный полигон на базе ВВС Эдвардс. Тогда погибло несколько десятков человек при изучении полученного нами образца с «Полярного источника», — сухо прокомментировал Аллен. — Этот образец был тайно вывезен через Европу. И это была лишь одна тысячная часть от его общего потенциала. Если бы мы не были бы осторожны, то с лица земли была бы стерта вся база и в придачу все в радиусе тридцати миль включая города Ланкастер, Розамонд и Палмдейл.

Дуглас снова встал у окна, раскурил трубку и вопросительно посмотрел на собеседника. Аллен внутренне ликовал: он всё-таки зацепил старого генерала за живое. Дело было почти в шляпе. Осталось лишь правильно донести информацию.

— Давай по порядку. У тебя есть двадцать минут, — генерал ткнул в его сторону трубкой, словно пистолетом.

Поправляя манжеты пиджака, Аллен перешёл к главному — к тому, ради чего он приехал в столь ранний час. Информация, которую он сейчас раскроет, должна была изменить весь мир. Каждый человек в будущем почувствует последствия этой встречи, состоявшейся воскресным утром в тихом городке Уилтон, штат Коннектикут.