Инфернальный судья 4

Глава 1: Душа, которая поёт

Обращённый к Бату голос Глашатая звучал громко, но был практически полностью лишён эмоций. Дьявол смиренно слушал слова странного существа, сплетённого из тёмных корней и листьев, однако его взгляд, скрытый за прорезями шлема, оставался наполненным огнём.

– Главнокомандующий Первого легиона воинства Верховного Владыки Вельзевула, герой третьей, шестой и седьмой войны с Третьим кругом Ада, Бату, Меч Верховного Владыки! – вещал глашатай. – Ты обвиняешься в превышении своих полномочий, в сговоре против Инфернального Суда, а также в нарушении запрета на кровопролитие меж полководцами легионов. Верховный Владыка Вельзевул жаждет услышать объяснения твоим действиям!

«Жаждет» было слишком сильным словом для описания интереса Вельзевула. Трёхрогий дьявол практически утопал в своём золотом троне, а его взгляд казался пустым и безжизненным. Из-за натянутой на массивный череп кожи Владыка выглядел так, будто успел испустить дух за короткую речь своего глашатая. Однако за этим маскарадом немощи скрывалась сила, способная переписать законы реальности одним словом. И именно эта сила сейчас решала, кто из присутствующих покинет этот зал в своём теле.

Глашатай медленно повернул голову в мою сторону. Его жёлтые глаза вспыхнули, и он заговорил вновь, на этот раз обращаясь ко мне.

– Подсудимый Акерон, бывший инфернальный судья, временно исполняющий обязанности Мрачного Палача. Ты обвиняешься в систематическом злоупотреблении полномочиями, а также в нападении на полководцев Верховного Владыки и их солдат.

Когда я услышал на удивление короткий список своих прегрешений, внутри меня родилось странное, почти ироничное чувство облегчения. Я внимательно анализировал каждое слово, каждую формулировку Глашатая. В списке обвинений хватало… многого. Прогнозируемый мною приговор постепенно преображался из бесконечных мучений во вполне себе обыденную смерть. Вельзевул не знал о тех массовых убийствах солдат и союзников Бату, которые Неферальда заставила меня совершить несколько месяцев назад. Для Владыки я был лишь дерзким и опасным выскочкой, но не кровавым мясником, уничтожившим целые отряды его армии. Наконец, похоже, он так и не прознал о моей связи с Манамоном.

А что, вообще, знал обо мне Бату? Если подумать, с его подчинёнными я сталкивался лишь тогда, когда полководец делал ходы против Неферальды и Иштас. Другие полководцы при встрече со мной приняли меня за ещё одно оружие верховной надзирательницы, а никак не за самостоятельную фигуру. Выходит, и Бату мог до сих пор гадать, кто стоял за жестокими массовыми убийствами по всему Аваритису? Быть может, он даже повёлся на то, что их совершил Вассаго?

Какие бы примитивные мыслительные процессы ни вертелись в голове полководца, сейчас он смиренно молчал, позволяя глашатаю закончить процедуру.

– Перейдём к сути разбирательства, – произнёс Глашатай тоном, который я ожидал услышать в залах Инфернального Суда, но никак не рядом с троном Верховного Владыки. Существо из корней и листьев вновь обратило своё внимание на Бату. – Полководец Бату, твои действия в отношении имения Кровавой Королевы Роз и её личной охраны были расценены как разжигание междоусобицы между верными слугами Верховного Владыки. Ты причинил вред той, кто находилась под прямой протекцией Пандемониума, и породил хаос в пределах Аваритиса.

Надо было отдать должное Бату: несмотря на то, что его преступления не сулили ему ничего хорошего, дьявол всё также неподвижно стоял и сохранял абсолютную невозмутимость. Похоже, что свойственная ему вспыльчивость проявлялась только лишь в тех случаях, когда Бату имел дело с кем-то, кто, по его мнению, был ниже статусом.

– Мои действия были продиктованы лишь верностью Верховному Владыке Вельзевулу, – голос Бату прозвучал глухо, но решительно. – Иштас же ведёт свою игру. Она плетёт козни за спиной Верховного Владыки, использует дарованную ей власть, а также протекцию Пандемониума в своих личных целях, а также пытается возродить наследие своего проклятого предка. Я сделал то, к чему меня обязывал титул Меча Верховного Владыки. Я вырывал сорняк и не давал пустить корни ещё глубже.

Бату замолчал на мгновение, а затем его шлем медленно повернулся в мою сторону.

– Что касается этого темнорождённого… – Бату выделил это слово таким тоном, будто произносил название какой-то заразной болезни. – Он не просто преступник. Он использует магию, которой не могут обладать подобные ему низшие существа. Способности этого темнорождённого подозрительно напоминают запретные техники поверженного Короля в Цепях. Я утверждаю, что Акерон является проводником воли падшего архидьявола.

Это был прямой удар. Обвинение в связи с Манамоном в этом зале было равносильно выходу ва-банк: одно упоминание заклятого врага Вельзевула подталкивало Верховного Владыку забрать чью-нибудь голову. Я почувствовал, как внимание Вельзевула – пускай и лишённое особого энтузиазма – едва заметно сместилось в мою сторону.

– Верховная надзирательница Инфернального Суда Неферальда уже озвучивала эти обвинения, – заметил Глашатай. – В прошлый раз они не подтвердились. Что же изменилось теперь?

– И вправду, что? – Бату одарил меня жгучим взглядом. – Как какой-то безызвестный инфернальный судья обрёл магическую силу, достойную полководцев войска Верховного Владыки? И как он сделал это за считанные недели? К тому же его аура… Неужели только мне она кажется такой знакомой? Мне уже доводилось терпеть поражение от носителя этой силы, а вам, мой повелитель, доводилось его побеждать. Вы должны узнать крупицу мощи падшего архидьявола.

Если я продолжу смиренно слушать, как Бату рассыпается в обвинениях, меня точно не ждёт ничего хорошего. Пускай Глашатай ещё не дозволил мне говорить, придётся начать действовать. Придётся отвечать прямо сейчас.

– Полководец Бату слишком привык видеть во всем заговоры, – произнёс я уверенным и слегка снисходительным голосом. – Его нападение на имение Иштас было не «очисткой от сорняков», а банальной попыткой устранить тех, кто стал слишком влиятелен. Бату боится конкуренции. Он пытается выставить меня предателем лишь потому, что не может смириться с тем, что его «безупречное» мастерство было поставлено под сомнение кем-то вроде меня. Сила Бату оказалась совсем не такой великой, как все считали, и потому я счёл себя достойным обвинить его в содеянных им преступлениях, а также лично привести приговор в действие.

Я сделал небольшую паузу, ища в глазах Вельзевула хоть какую-то искру интереса.

– Что же касается моей магии… – я слегка улыбнулся. – Это лишь результат глубокого изучения забытых архивов Инфернального Суда и личных поисков. В Аваритисе таится ещё много пыльных свитков, которые полководцы, неприученные к тонкой и вдумчивой работе, даже не удосужились открыть. Моя сила является инструментом правосудия, а вовсе не предательским клинком.

Я лгал. Лгал так красиво и уверенно, как только мог, но сердцебиение так и норовило изменить свой ритм. Я понимал, что стоит мне допустить хотя бы малейшую ошибку, и моя ложь тут же станет прозрачной, как стекло. Моя магия действительно имела «запах» Манамона, скрыть этот факт я не смогу. Но, быть может, мне удастся навести Вельзевула и его Глашатая на мысль, что секрет моей силы кроется в кознях Неферальды, а не моих собственных. Конечно же, я сам не должен ничего об этом знать.

Глашатай слегка наклонился к Владыке и прошептал ему на ухо несколько слов. Трёхрогий дьявол не шелохнулся, но его подданный выпрямился и посмотрел на меня и Бату так, будто уже был готов огласить приговоры.

– Верховный Владыка Вельзевул ознакомился с вашими оправданиями, – голос глашатая вновь заполнил зал, став холодным и окончательным. – Полководец Бату. На протяжении веков ты не раз доказывал свою безоговорочную преданность, но твоя рассудительность оказалась недостаточной. Ты посеял раздор там, где должна была царить дисциплина.

Глашатай сделал шаг вперед.

– С этого момента Первый легион воинства Верховного Владыки – вернее то, что осталось от него после всех допущенных тобой потерь, – расформировывается. Его подразделения распределятся между другими полководцами по усмотрению Владыки. Ты сохранишь титул главнокомандующего, Бату, но отныне ты – полководец без войска. Верховный Владыка будет очень пристально следить за твоими дальнейшими действиями. Любая последующая ошибка станет для тебя последней.

Я наконец увидел, как Бату вздрогнул. Меч Верховного Владыки не мог поверить своим ушам. Вероятно, такого унижения он не терпел вот уже с десяток веков. Тот, кто стремился к самой вершине иерархии подле трона Вельзевула, теперь оказался ниже всех своих соперников. Приговор делал из Бату призрака своей собственной власти.

Затем Глашатай повернулся ко мне. В его взгляде не было ни интереса, ни гнева, ни презрения. Только абсолютная готовность положить конец всему этому фарсу.

– Бывший инфернальный судья Акерон, – заговорил Глашатай. – Твои попытки манипулировать истиной были отмечены, но они не изменили сути обвинений. Ты зашёл слишком далеко, далеко за пределы своих возможностей, и наказание за это может быть только одно.

Глашатай посмотрел на меня исподлобья своими горящими желтизной глазами. В этот миг его голос обрёл пугающую торжественность.

– Верховный Владыка Вельзевул приговаривает тебя к смерти. Твои плоть и кости будут уничтожены, а твоя душа, пропитанная гнилью Короля в Цепях, будет целиком стёрта.

Я глубоко вздохнул. Выходит, всё-таки не выгорело. Ну, чего-то такого я и ожидал. Свою главную ставку я сделал вовсе не на судебный процесс. В этом зале, пропитанном золотом и запахом застарелого тлена, логика и право были лишь декорациями, которые Владыка менял по своему усмотрению. Чтобы выжить здесь, нужно было предложить не оправдание, а нечто, что перевесило бы саму идею моей смерти.

Я сделал медленный, уверенный шаг вперёд. Мои сапоги глухо простучали по золотому полу, и этот звук в наступившей тишине показался неестественно громким. Я поднял голову и посмотрел прямо в пустые, выцветшие глаза Вельзевула.

– Мой Владыка, – произнёс я, и мой голос, лишённый всякого подобострастия, разнёсся по залу. – Я знаю, что за тысячи лет правления этот город стал для вас тесной клеткой, а ваши подданные – предсказуемыми марионетками. Я знаю, что вам здесь невыносимо скучно. Настолько, что даже вид смерти или предательства ближайших слуг перестал приносить вам удовольствие.

Я заметил, как Глашатай вздрогнул. Всё его тело зашелестело от негодования и нарастающего гнева.

– Именно поэтому я и явился сюда с повинной, – продолжил я, слегка склонив голову. – Не для того, чтобы умолять о пощаде, а для того, чтобы развеять вашу скуку. Я принёс вам то, чего в этом зале не было очень давно. Я принёс вам искреннее, чистое удивление.

Глашатай вспыхнул. Его жёлтые глаза наполнились яростным светом, и он вскинул руку, намереваясь одним мощным заклинанием стереть мою наглость вместе с моим телом. Пространство вокруг меня начало скручиваться в смертоносную воронку, но в этот миг Вельзевул медленно поднял свою костлявую ладонь.

Один жест. Одно движение мгновенно остановило Глашатая и заставило замереть с вытянутой в мою сторону рукой. Огни в его глазницах плавно поползли в сторону Владыки.

Вельзевул не произнёс ни слова, но я почувствовал, как его тяжёлое, холодное и подавляющее внимание полностью сосредоточилось на мне. Он ждал. Ему было всё равно, кто я и что я сделал. Его интересовало только одно: смогу ли я подтвердить свои слова или же моя дерзость являлась всего лишь преисполненным отчаянием предсмертным хрипом.

Я закрыл глаза на мгновение, настраиваясь на внутренний резонанс. Я вспомнил каждое изнурительное утро, каждый крик учителя, которого я заставил замолчать, и каждую душу певца, которую я поглотил, впитывая их мастерство, их боль и их страсть. Всё моё обучение, все два месяца моего личного ада во Дворце Порядка вели к этому самому моменту истины.

Я прочистил горло и запел.

Это не была песня в привычном понимании. Это был поток звуков, который резонировал с самой тканью Пандемониума. Я вложил в этот голос всё: от надменного холода инфернальных судей до яростного рычания демонов и тихих стонов обречённых душ. Мой голос менялся, перетекая из глубокого, вибрирующего баса в пронзительный, почти нечеловеческий фальцет, и, казалось, заполнял собой всё пространство.

Я пел о жадности, о власти, о гниении и о вечном голоде. Я пел так, как поют те, кто заглянул в бездну и не испугался её. Я восхвалял то, что должно было быть особенно дорого иссохшему сердцу Вельзевула, но при этом окрашивал каждую из его ценностей колкой иронией.

Золото в прахе, веков тишина,

Жажда в сердцах, что застыла одна.

Трон из костей и корона из льда,

Власть, что в забвенье ушла навсегда.

Струны из боли, из шёпота снов,

Мир, что закован в тяжесть оков.

Каждый здесь жаждет, каждый горит,

Но только молчанье в чертогах стоит.

Вечный Владыка в золотом сне,

Видит лишь тени в глухой тишине.

Скука – как яд, что вливается в кровь,

Смерть повторяется здесь снова и вновь.

Слышишь, о Вечный, как бьётся струна?

Чаша забвенья испита до дна.

Я – эта нота, я – тот разрыв,

Что в сердце пустом вызывает порыв.

Когда я закончил, в зале воцарилась такая оглушительная тишина, что я слышал дыхание каждого из присутствующих. У Бату оно сохраняло ритм боевого барабана. Дыхание Глашатая походило на осторожную флейту, старающуюся не выбиваться из звучащего вокруг неё оркестра. Ну а глухой хрип Вельзевула звучал как ворошение тараканов внутри ржавого тромбона.

Никто из присутствующих не шевелился. Даже Глашатай замер, боясь нарушить этот момент. Я медленно открыл глаза и посмотрел на трон.

Взгляд Вельзевула был… чуть-чуть менее пустым. Его тусклые глаза едва заметно горели, в них вспыхнул слабый, но отчетливый огонёк чего-то, похожего на любопытство. Это была маленькая победа, но в этом месте она казалась мне бесценной.

Глашатай вновь склонился подле Вельзевула, застыл на короткое мгновенье, а затем резко посмотрел в мою сторону. После этого он выпрямился и, подавляя явное раздражение и едва сдерживая дрожь в своих сжавшихся в кулаки ладонях, вновь заговорил. Его голос звучал официально, но в нём сквозило нечто новое – тщательно скрытая злость.

– Верховный Владыка пересмотрел твой приговор, подсудимый Акерон. Смерть была бы слишком расточительным решением для твоего таланта.

Я улыбнулся, создавая видимость того, будто я не знаю, какой приговор последует за этими словами. Впрочем, улыбка получилась абсолютно искренней.

– Отныне ты будешь петь до конца своих дней в личном хоре Верховного Владыки, – объявил Глашатай с поддельной торжественностью в голосе. – Ты станешь частью его вечного песнопения.

Хор Вельзевула нельзя было назвать привилегией. Нет, это была изощрённая пытка, которая плавно перетекала в мучительную смертную казнь. Едва ли хоть один пленник этой золотой клетки мог наслаждаться подобной участью.

Бату позволил себе издать глухой, слегка разочарованный рык. Он не понимал моего замысла. Для него это выглядело как поражение: я не сбежал, не победил, а просто сменил один эшафот на другой, причём более медленный и мучительный. Однако разочарование в глазах дьявола было коротким, и вскоре оно сменилось злорадным ликованием.

– Проводите его, – сухо произнёс Глашатай.

Стоило этим словам прозвучать, как на полу позади меня сформировалось четыре яркие пентаграммы. Пространство над ними заволокло густым дымом, из которого вышло четверо стражников в тяжёлых золотых доспехах. Все они являлись дьяволами, чьи лица были скрыты за непроницаемыми забралами их шлемов. Стражники подошли ко мне, и один из них железной хваткой взял меня за плечо, уводя из тронного зала.

Когда массивные двери зала за моей спиной захлопнулись, я наконец позволил себе улыбнуться. Моя задумка сработала. Я только что получил пропуск в самое сердце Пандемониума, в самое личное пространство Верховного Владыки, куда не имела доступа ни одна живая душа в Аваритисе, конечно, теперь мне предстояло выбраться из хора Вельзевула, но сделать это будет уже намного, намного проще.

Я вошёл в золочёную клетку добровольно, но только ради того, чтобы покорить её изнутри.

Глава 2: Золотая клетка

Стражники вели меня молча, не переглядываясь и не позволяя себе ни секунды послабления. Они двигались как машины или же ожившие доспехи, несмотря на то что я отчётливо слышал биение их сердец. Их шаги, синхронные и тяжёлые, эхом отражались от высоких сводов коридоров, которые казались бесконечными. Альвазак упоминал, что снаружи Пандемониум выглядит меньше, чем он был на самом деле, и это при том, что парящий дворец казался огромным. Но теперь я начинал понимать, что слова безрогого дьявола были правдивыми.

Я не пытался сопротивляться или заговорить со своими конвоирами; вместо этого я сосредоточился на том, что было действительно важно. Я внимательно изучал снаряжение стражников. Золотые доспехи, в которые они были облачены, выглядели внушительно, но едва ли обыкновенное золото могло послужить нормальной защитой. От металла исходила слабая, ритмичная магическая аура оберегов, защищающих своих владельцев от низкоуровневых заклинаний и физических ударов. Подобные обереги обычно использовали только элитные подразделения войска Верховного Владыки, но ничего по-настоящему особенного в них не было. Говоря иными словами, это была дорогая, качественная, но предсказуемая экипировка.

Пока меня продолжали вести, я прокручивал в голове примерную схему Пандемониума, которую мне несколько дней назад набросал Альвазак. Дворец Владыки представлял собой сложную систему концентрических кругов и переплетающихся залов, где логика пространства часто уступала место прихотям создателя. Я пытался сопоставить свои текущие ощущения с той картой, прикидывая расстояние до "мясных складов" – темниц Пандемониума, куда доставляли живой товар для утоления гастрономических прихотей Вельзевула. Путь туда лежал через несколько уровней безопасности и систему барьеров, но любой барьер можно было обойти, если избрать к нему правильный подход.

Наконец, стражники остановились, и перед нами распахнулись массивные двери.

Я оказался в огромном овальном зале, который больше напоминал операционный театр, чем музыкальный зал. Высокие потолки терялись в сером мареве, а вдоль стен на нескольких ярусах стояли существа, представлявшие собою хор.

Я с некоторым интересом оглядел участников. Здесь были разные существа разных происхождений и сословий: от измождённых дьяволов и иссохших суккуб до темнорождённых и смертных, чьи лица выражали лишь одну эмоцию – бесконечную, всепоглощающую усталость. Последним процесс песнопения давался особенно тяжело: они выглядели как живые скелеты, обтянутые пергаментной кожей. Их глаза были пустыми, но смертные продолжали петь. Это не было искусством; это был механический процесс, изнурительный труд, который выжимал из них последние капли жизненной силы.

Между рядами певцов медленно прогуливались двое дьяволов-надзирателей. Они не пели и не слушали музыку в привычном смысле слова. Они следили за качеством звука.

Я наблюдал, как один из певцов – какой-то несчастный темноволосый эльф с сединой на висках – внезапно сбился с ритма. Его голос дрогнул, издав короткий, болезненный хрип. Надзиратель остановился рядом с ним, даже не глядя в лицо жертве. Одним резким, почти ленивым движением руки он выпустил короткий всплеск энергии, который просто раздавил гортань певца. Эльф рухнул на колени, захлебываясь кровью, и через секунду его тело было бесцеремонно сброшено с яруса вниз, в темноту, чтобы освободить место для следующего.

Никто из остальных даже не повернул головы. Они продолжали петь, словно смерти товарища по несчастью вообще не случилось.

– Твоё место здесь, – сухо произнёс один из стражников, подтолкнув меня к освободившемуся месту в третьем ряду.

Мне дали немного времени, чтобы я мог впитать в себя непередаваемую атмосферу этого места и послушать общую "гармонию". Я стоял неподвижно, анализируя структуру песнопения существ вокруг. Это был сложный, многослойный резонанс, который служил исключительно прихотям безумного архидьявола. И хоть он сам сейчас мог и не слышать голоса певцов, никто и не думал останавливать хор.

Спустя несколько минут один из надзирателей подошёл ко мне и короткими, рублеными фразами зачитал инструкции: темп, тональность, моменты вдоха и сигналы к смене партий. Пока он говорил, я заметил кое-что важное. На тыльной стороне его ладони, чуть ниже запястья, виднелось странное клеймо – тёмная, пульсирующая метка, вросшая прямо в кожу. Я сосредоточился, изучая исходящую от этого знака ману.

Это не была обычная татуировка или же рабское клеймо. Метка была своего рода магическим ключом или пропуском. Похоже, что именно такие печати позволяли надзирателям и стражам свободно перемещаться между залами Пандемониума, обходя барьеры, которые для остальных либо остаются непреодолимой преградой, либо своего рода сигнализацией. И всё же некоторые существа вроде полководцев Владыки, Глашатая и самого Вельзевула однозначно могли перемещаться по дворцу без всяких меток. Вероятно, местная "система безопасности" была настроена под особо важных гостей и хозяев Пандемониума.

Вскоре надзиратели приказали мне присоединиться к хору. Следующие несколько часов превратились для меня в однообразный, выматывающий кошмар. Вместе с другими обречёнными я пел практически не переставая. Мои тренировки с поглощенными душами помогли мне держать тембр и не сбиваться с ритма, но даже для меня это оказалось довольно изнурительно. За эти часы девять певцов позволили себе допустить грубые ошибки, и все девять были убиты надзирателями, а затем заменены новыми.

Наконец, наступил короткий перерыв.

Группа темнорождённых слуг вынесла нам небольшие металлические подносы. На каждом лежало несколько кусочков мяса – идеально нарезанного, сервированного с изысканной аккуратностью, однако его вид и запах вызвали у меня отвращение. Мясо выглядело подозрительно: оно имело странный сероватый оттенок и источало едва уловимый аромат химикатов и застарелой крови. Так как моему нынешнему телу еда уже не потребуется, а риск отравления или внедрения в мой организм какого-нибудь контролирующего паразита был слишком велик, я молча отодвинул поднос в сторону. Стоявший рядом со мной раб – человек средних лет с исхудалым лицом – тут же накинулся на мой поднос принялся жадно поглощать его содержимое.

Вместе с подносами нам раздали небольшие кувшины с водой. В Аваритисе чистая вода считалась напитком рабов, нищих и других отбросов общества. Дьяволы и демоны предпочитали более сложные, магически насыщенные жидкости, вино или же кровь. Я заметил, как многие из певцов-дьяволов морщились, с нескрываемым отвращением глядя на прозрачную жидкость в своих чашах, прежде чем сделать глоток.

Я же пил воду с искренним удовольствием. Её простота и чистота были единственным настоящим, что я встретил в этом золочёном склепе. Пока остальные считали это унижением, я чувствовал, как холодная влага освежает моё горло, помогая расслабить его после долгих часов пения.

Прошло несколько часов. Для кого-то это время могло стать пыткой, но для меня оно превратилось в затянувшийся сеанс анализа. Я привык к ритму, привык к резонансу звука, и в какой-то момент этот процесс стал мне просто неинтересен. Скука – опасное чувство, но в моём случае она стала сигналом к действию. Я просто перестал петь.

В общем гуле многоголосого хора эта пауза была почти незаметна, но надзиратели, чья единственная работа заключалась в поиске изъянов, среагировали мгновенно. Один из них оказался рядом со мной за долю секунды. Он даже не смотрел мне в глаза – его рука мгновенно вспыхнула тёмным пламенем, и я почувствовал, как резкий, точный удар обрушился на мою шею. Вот только он оказался недостаточно сильным, чтобы причинить мне вред.

Я удручённо улыбнулся надзирателю, а затем подавил ману в своём теле, которой я его укреплял уже на подсознательном уровне.

– Вот теперь у вас должно получиться, – сказал я дьяволу, округляющему глаза от изумления. – Давайте, вы сможете!

Надзиратель повторил свой фокус, и в этот раз его удар оказался куда ощутимее. Кажется, мои шейные позвонки немного треснули, но и этого оказалось недостаточно, чтобы меня убить. Понимая, что дьяволу потребуется помощь в этом непростом деле, я сделал вид, будто потираю ушибленное место, и в это мгновенье сконцентрировал ману в пальцах, а затем раздавил свои позвонки. Лишь после этого моему горе-экзекутору удалось меня обезглавить.

В момент, когда плоть начала умирать, я полностью сосредоточился на своей душе. Я вцепился в сознание, не позволяя ему раствориться в экстазе смерти или провалиться в небытие, а затем принялся выжидать.

Надзиратели, убедившись, что сломавшийся музыкальный инструмент в моём лице действительно готов к утилизации, равнодушно сбросили моё тело в нишу между рядами и отвернулись. В этот миг я совершил рывок. Моя душа с резким, почти болезненным выплеском покинула обезглавленное тело, обращаясь в бесплотную, угольно-чёрную тень.

Я замер, паря над своим трупом. Остальные певцы продолжали петь. Они видели меня – или, по крайней мере, чувствовали мое присутствие, – но никто не подал знака. Они попросту не могли. Ирония заключалась в том, что любая попытка прервать пение ради того, чтобы предупредить надзирателей, обернулась бы для них мгновенной смертью. Я был окружен десятками свидетелей, но оставался абсолютно невидимым из-за их всепоглощающего страха.

Мир в бесплотной форме изменился. Я больше не видел цветов, лиц или золотых узоров Пандемониума. Вместо этого я ощущал пространство вокруг как переплетение энергетических потоков. Объекты представляли собой серые, размытые очертания, а живые существа горели в этой темноте яркими сгустками маны. Голоса доносились до меня приглушённо, словно через слой плотной ваты, а все остальные звуки исчезли в попытке оставить меня в звенящей пустоте.

Я попытался проскользнуть сквозь ближайшую стену, но натолкнулся на жёсткий, почти физический барьер. Стены дворца были напитаны неизвестной мне энергией, которая действовала как непреодолимая преграда для духов. Однако, когда я приблизился к выходу из зала, я заметил, что барьеры, фиксирующие перемещение между коридорами и помещениями, на меня не реагировали. Они были настроены на физические тела и магические метки, а бесплотная тень для них ничем не отличалась от воздуха.

Я покинул зал певцов обречённого хора и начал одно из самых длинных и утомительных путешествий в своей жизни.

С каждым преодолённым коридором я чувствовал, как моя форма постепенно высасывает ману. Это был ненасытный процесс: поддерживать структуру души вне тела в месте, перенасыщенным магическими энергиями, оказалось необычайно тяжело. Если бы я не напитался силой Манамона, то просто бы сгорел за считанные минуты, и мою душу впитало бы ближайшее хранилище Вельзевула. Теперь же у меня были часы, а возможно, и дни, но я не собирался так неосмотрительно разбрасываться энергией.

Я двигался медленно и осторожно, но уверенно приближался к своей цели. Я чувствовал перемещение стражи сквозь стены: их ауры пульсировали и практически гремели. Каждый раз, когда кто-то из них оказывался слишком близко, я взмывал под потолок и сливался с тенями его сводов.

Наконец, я достиг мясных складов. Это место больше напоминало роскошную темницу: высокие потолки, холодный камень и тяжелые решётки, за которыми слышались приглушённые всхлипы. Похоже, её обитатели пребывали в относительном комфорте и ожидали того часа, когда их решат подать на стол. Я чувствовал, как надзиратели периодически уводят пленников за массивные двери помещения, из которого исходила едва уловимая аура смерти.

На руках у каждого пленника было магическое клеймо. Оно отличалось от меток надзирателей, которые я видел прежде. Судя по тому, как мана пульсировала в этих знаках, клеймо служило техническим пропуском. Оно позволяло перемещать рабов между определенными помещениями, не уведомляя хранителей барьеров о каждом шаге. Удобная автоматизация для тех, кто считает своих подопечных вещами.

Но тюрьмы и местная скотобойня меня не интересовали. Мне нужен был портальный круг, через который сюда доставляли новую "провизию".

Я нашёл его в дальнем конце темницы. В этот самый момент там регистрировали новую партию рабов. Группа напуганных смертных и темнорождённых с ужасом наблюдали, как их клеймят одного за другим. Воздух был наполнен запахом жжёной плоти и отчаяния.

Наконец я нашёл то, за чем сюда явился. Внутри портального круга, среди дрожащей толпы лежало моё запасное тело. Оно было одето в грязные лохмотья, чтобы не привлекать внимания, и неподвижно раскинуло руки на холодном камне. Слуги Неферальды сработали чисто: тело внедрили в партию рабов, используя какой-то обходной путь.

Двое дьяволов-надзирателей остановились над моим телом, недоуменно переглядываясь.

– Что с этим? – пробормотал один из них. – Почему он не двигается? – Странно, – ответил второй. – Дьяволы по ту сторону портала не могли отправить к нам мертвеца.

Вероятнее всего, слуги Неферальды временно подселили в моё тело чужую душу и заставили её дойти до портала, а затем извлекли прямо перед телепортацией. Чистое, профессиональное решение.

Один из надзирателей наклонился и приложил пальцы к моей шее, проверяя пульс.

– Сердце бьётся, – произнёс он с лёгким недоумением. – Он в глубоком обмороке. Возможно, у этого какая-то непереносимость межпространственных перемещений? Или же он болен…

– Оставь его, – равнодушно бросил второй. – Разберёмся с ним позже, когда закончим с остальными.

Дьяволы отвернулись, переключаясь на следующего раба. Этого мгновения мне было достаточно. Я скользнул вперёд, стараясь не попадаться на глаза ни рабам, ни надзирателям, и с резким, жадным рывком вселился в свою новую оболочку. Затем я открыл глаза, чувствуя, как по моим жилам пробегается тёплая кровь, а сознание вновь обретает четкость. Я всё ещё лежал в рваных обносках среди дрожащих существ, но на моих губах заиграла едва заметная улыбка. Ещё один очень уязвимый этап плана был пройден.

Меня окружали люди, эльфы, хоббиты и человекоподобные темнорождённые. Орков и дворфов среди будущих деликатесов не было; вероятно, их мясо считалось слишком жёстким даже для извращённых вкусов Владыки. Осмотревшись вокруг, я поднялся на ноги и тем самым привлёк внимание надзирателей.

– Смотри-ка, очнулся! – воскликнул один из них.

– Странно, – пробормотал второй, прищурившись. – Он пролежал неподвижно слишком долго. Может, он проклят? Или смертельно болен?

– Если он болен, то это бракованное мясо. Нам не нужны лишние проблемы с качеством провизии. Такие отбросы нужно утилизировать немедленно, чтобы не заразить остальную партию.

– С вашей стороны это было бы очень неразумно – вмешался я в разговор надзирателей.

Оба дьявола замерли, удивлённые тем, что "мясо" осмелилось с ними заговорить.

– Кто ты такой, чтобы нам советовать? – озлобленно процедил первый.

– Меня отправил сюда господин Архемалок, – ответил я. – Он распорядился, чтобы я был доставлен в Пандемониум в составе этой партии и был подан на званом ужине с его участием.

Надзиратели переглянулись. Имя одного из наиболее устрашающих полководцев Вельзевула подействовало как пролитое на них ведро холодной воды. В иерархии Аваритиса страх перед высшими чинами всегда стоял выше рассудительности.

– Только представлю, насколько взбешён будет господин Архемалок, если его дар где-нибудь затеряется, – добавил я, изобразив задумчивое выражение лица. – Я слышал историю, как он раздавил несколько десятков слуг полководца Малгура только за то, что его не пригласили на торжественное мероприятие.

В воздухе повисло тяжёлое молчание. Надзиратели явно колебались. Они боялись отправить Верховному Владыке на стол "бракованное мясо", так как это могло сулить им вечные муки. Но обратить на себя гнев вспыльчивого полководца, повелевающего гравитацией и любящего раздавливать своих жертв, тоже являлось не самой радужной перспективой.

– Ладно, – наконец решил второй дьявол. – Отправим его на обследование. Если медики подтвердят, что он годен, значит, подадим на стол. Если нет – утилизируем позже.

Первый надзиратель презрительно хмыкнул и посмотрел на меня с нескрываемым отвращением.

– Ну и ну. На моей памяти это уже третий извращенец, который мечтает оказаться съеденным Верховным Владыкой. Что с вами, выродками, не так?

Я широко распахнул глаза, изобразив на лице искреннее недоумение, смешанное с благоговением.

– Как вы можете так говорить? – прошептал я, глядя на дьявола как на безумца. – Быть поглощённым Владыкой, стать частью его величия… Разве это не высшая честь для любого его верного подданного?

Надзиратели обменялись брезгливыми взглядами.

– Чёртов псих, – коротко бросил один из них. – Пошли, "подарок". Посмотрим, что о тебе скажут целители.

Я послушно направился вслед за надзирателем, который даже не допускал мысли о том, что я могу оказаться для него опасен. Я больше не позволял себе улыбаться, но чувствовал, как в груди разгорается холодное удовлетворение.

Первый этап был завершён. Теперь я находился внутри системы Пандемониума и готовился погрузиться в неё ещё сильнее.

Глава 3: Клеймо

Я шёл за надзирателем, стараясь сохранять образ покорного, но слегка заинтригованного Пандемониумом "подарка". Дьявол больше не смотрел на меня с прежним презрением: теперь в его глазах читалась смесь опасения и неуверенности. Он не знал, как правильно вести себя с тем, кто претендует на внимание самого Вельзевула, и эта неопределенность вскоре стала моим козырем.

– Скажите, – начал я, стараясь придать голосу искреннее любопытство. – Сколько времени обычно служат в Пандемониуме? Мне кажется, этот дворец обладает какой-то… удушающей стабильностью.

Надзиратель коротко хмыкнул, не оборачиваясь ко мне.

– Стабильностью? – переспросил он. – Возможно. Мы просто делаем свою работу.

– И как же долго вы её делаете?

– Столько, сколько я себя помню.

– Неужели? А кем же вы были до того, как начали здесь служить?

Дьявол остановился на мгновение. Его плечи напряглись, а затем он медленно повернул ко мне голову. В его глазах отразилась пустота от множества вырванных воспоминаний.

– Не было никакого "до", мясо, – голос дьявола прозвучал строго. – Слуги Пандемониума рождаются здесь и здесь же умирают.

Похоже, надзиратель действительно в это верил. Выходит, Вельзевул заставляет своих слуг проходить через стирание памяти. Их прошлое, их привязанности, их имена – всё уничтожается, чтобы оставить лишь одну функцию: абсолютную преданность Владыке. Они не просто живут во дворце, они стали его частью, живыми инструментами, которые никогда не покидают этих стен.

– Значит, вы никогда не были за пределами дворца? – уточнил я.

– Нет, – дьявол снова зашагал вперёд. – Даже если бы нам, надзирателям, было дозволено покидать Пандемониум, никто из нас, находясь в здравом уме, не стал бы этого делать. Внешний мир – это грязь, шум, хаос и бессмысленная суета… Конечно, я знаю это лишь из рассказов рабов, которых телепортируют к нам на убой, но этого вполне достаточно, чтобы составить картину окружающего мира. Эта картина выходит уродливой.

– Неужели вы столь сильно полагаетесь на россказни рабов, обречённых на смерть?

Надзиратель внезапно замолчал. Он не ответил сразу, а его глаза заметались из стороны в сторону, пока дьявол размышлял над ответом. Очевидно, у него был какой-то секрет, к которому я ненароком приблизился. Я решил изменить тактику извлечения информации из надзирателя и слегка сменил интонацию, добавив в голос нотку снисхождения.

– Понимаю ваше замешательство, – произнёс я. – Наверное, для таких высокопоставленных дьяволов, как вы, должно быть неловко признавать, что вам приходится строить картину мира, опираясь на сказки и бред случайных низших существ. Но какой у вас остаётся выбор? Либо эти россказни, либо неведение. Надёжные источники информации – это привилегия наиболее статных слуг Верховного Владыки.

Надзиратель бросил на меня косой взгляд и нервно дёрнул бровью. Похоже, мне удалось уязвить его гордость, не переступая никаких опасных границ. Дьявол стиснул зубы, а затем, убедившись, что вокруг нет других его коллег или стражников, понизил голос.

– Истинный дьявол всегда отыщет лазейки, – тихим голосом произнёс надзиратель. – Не смотри на меня свысока лишь потому, что дышал воздухом за пределами Пандемониума. Я знаю куда больше, чем ты думаешь, и мои источники весьма надёжные.

– Лазейки, значит? – я состряпал удивлённое лицо. – Я хотел бы узнать больше о вашей изобретательности, если это возможно. Уверяю, я никому о них не расскажу до самого последнего мгновения, когда Верховный Владыка надкусит мою плоть и поглотит душу.

Надзиратель вновь посмотрел на меня как на сумасшедшего и едва заметно поморщился. Чрезмерная осторожность Вельзевула и отчаянная жажда отрезать своих слуг от внешнего мира имели один неочевидный изъян.

С такими ограничениями любопытство и ограниченность мышления взращивались в слугах словно грибы после проливного дождя. Они не просто искали всевозможные способы заглянуть за окружившую их вуаль неизвестности, они сделали из этого нечто наподобие спортивного соревнования. Тот слуга, который знает о внешнем мире больше других, получает уважение коллег и может кичиться своим превосходством над остальными. Ну а горделивыми и недальновидными глупцами легко может манипулировать практически кто угодно.

– Ну хорошо, я тебе всё расскажу, – надзиратель сдался практически без боя. – Но чтоб никому ни слова об этом, пока тебя не подадут к столу. Те слуги, которые отправляют партии рабов из Аваритиса через портал, иногда прячут послания в их одежде или даже под кожей пленников. Надзиратели, работающие в "приёмной", являются самыми эрудированными и высокопоставленными во всём Пандемониуме. Конечно, есть ещё те, которые выбрасывают через порталы отходы мясного производства и имеют возможность отправлять послания во внешний мир вместе с органами и костями, но они зависят от нас куда больше, чем мы от них.

Я подавил желание усмехнуться. Я и так знал, что контрабанда через мясные отходы – это максимально очевидный изъян информационной блокады Пандемониума, а также его обороны. Чего я не знал, так это то, насколько существенным был этот изъян. Строители Пандемониума, а также его стражи и заклинатели приложили колоссальные усилия, чтобы создать неприступный дворец со сложнейшей многоуровневой системой защиты, но в своей погоне за великим упустили из виду множество примитивных мелочей. Какими бы прочными ни были стены, долго они не простоят, если под ними размоет фундамент. Ну а фундамент этого дворца и вовсе парил в воздухе.

Вскоре надзиратель привёл меня к массивной двери, за которой находился медицинский блок Пандемониума. Надзиратель легко открыл дверь, и клеймо на его руке вспыхнуло, а затем я почувствовал, как рядом со мной ослабевает некая магическая аура. Похоже, дьявол только что временно подавил один из местных барьеров.

Отсутствие подходящей метки-клейма являлось самым существенным препятствием на моём пути. Да, мне наверняка поставят клеймо "мяса", с которым я смогу попасть прямиком на скотобойню. Вот только мои амбиции заставляли меня стремиться к большему.

Внутри одного из "кабинетов" меня ждал местный медик. Это было уродливое, неказистое существо – лысый демон с рваными крыльями, облачённый в алую тунику, которая была настолько пропитана запекшейся кровью, что её цвет стал почти коричневым.

В помещении пахло спиртом, гнилью и старым железом. На стенах висела богатая коллекция тесаков, зажимов и огромных игл. Всё это оборудование больше напоминало инструменты для изощренных пыток, чем для хирургического вмешательства.

"Хирург" одарил меня оценивающим взглядом мясника, который пытался определить, заслуживаю ли я места на его разделочном столе.

– Кого ты мне привёл? – прохрипел демон и, оторвав от меня взгляд, принялся подбирать для меня скальпель.

– Не обольщайся, выродок, – холодно ответил надзиратель. – Это мясо трогать пока нельзя. Осмотри его и скажи, не болен ли он чем-нибудь.

"Хирург" разочарованно фыркнул, отложил скальпель в сторону, а затем подошёл ко мне. Он бегло ощупал мои мышцы, заглянул в глаза, принюхался к моему дыханию. Едва ли этот демон использовал какие-либо продвинутые методы медицины или целительной магии. Но это было неудивительно: всех одарённых целителей Вельзевул забрал к себе в коллекцию и заточил в хранилище душ.

– Чист и здоров, – заключил демон. – Никаких признаков гнили или заражения. Он что, из знати какой-то?

– Он темнорождённый с лицом человека, – ответил надзиратель так, будто произносил название какой-то проказы. – Среди таких как он не бывает представителей знати. Но он служил одному из полководцев, а у них есть свои определённые стандарты.

Демон понимающе кивнул, а затем потянулся к раскалённому клейму, чтобы отметить меня. Пока я смотрел на огненно-рыжий железный прут и на символ, которым меня намеревались "одарить", в моей голове родилась одна любопытная теория.

– Скажите, доктор, – обратился я к демону, – а случалось ли такое, что кто-то пытался обмануть систему барьеров, используя, скажем, чужую руку с меткой?

"Хирург" замер. Затем он разразился коротким, лающим смехом, который больше походил на кашель курильщика.

– Ты серьёзно, мясо? – демон посмотрел на меня с искренним презрением. – Да, впрочем, откуда таким как ты знать, как работает изощрённая магия? Клеймо – это не просто рисунок на коже. Это связь с живой душой, кровью и маной. Клеймо не может функционировать, когда плоть отделена от носителя. Мёртвая рука – это просто безжизненный кусок мяса, который барьеры обычно не регистрируют. Чтобы клеймо работало, рука должна быть частью живого существа.

Я удовлетворенно кивнул. Ответ был чётким и однозначным. Теперь я знал, что мне следует сделать дальше.

Я сфокусировался на своей магии и с молниеносной скоростью выпустил из плеча когтистую теневую лапу. Она пробила грудную клетку хирурга насквозь, с хрустом раздробив рёбра и пронзив сердце. Демон даже не успел вскрикнуть – только широко открыл рот, из которого вырвался сгусток крови.

Надзиратель, округлив глаза, в ужасе отпрянул, но затем опомнился и бросился ко мне. В следующее же мгновение на его шее возник глубокий, идеальный горизонтальный порез. Кровь брызнула фонтаном, и дьявол с глухим звуком рухнул на пол, хватаясь за горло. Я чуть удивлённо выгнул одну бровь и принялся внимательно всматриваться в пространство вокруг. Надзирателя убил не я.

Через мгновенье над его трупом материализовался маленький бес, скрывавшийся за счёт заклинаний невидимости и подавления аур. В его руке был зажат крохотный, окровавленный кинжал, который он аккуратно обтирал о край своей одежды.

– Здравствуйте, господин Акерон, – произнес Руг спокойным, рутинным тоном.

Руг был одним из самых способных моих слуг среди бесов, но всё же я никак не ожидал увидеть его в пределах Пандемониума. Впрочем, на этот раз даже я не сумел обнаружить его прежде, чем он сам себя показал. На правой руке беса виднелось клеймо "мяса", за счёт которого, судя по всему, Руг сумел обойти множество барьеров и перенестись во дворец вместе с партией рабов.

– Прекрасная работа, Руг, – я посмотрел на беса с одобрением. – Твоя находчивость в этот раз меня удивила.

– Благодарю, господин, – бес слегка поклонился. – Идея с меткой, правда, принадлежит не мне, а Уфте. Это он послал меня сюда, полагая, что вам может пригодиться моя помощь.

– Да, я найду для тебя несколько применений, – ответил я, глядя на два трупа в комнате, а вернее – на их ладони с метками. – Вот только едва ли сможешь здесь разгуляться, нося клеймо мяса на своей руке.

– Но без них же здесь вообще не выжить, разве не так?

– Всё так…

Я посмотрел на окровавленные инструменты хирурга. Мой дальнейший план постепенно начал обретать форму. Увы, в арсенале демона не было инструментов, с которыми я бы смог клеймить себя более продвинутой меткой чем та, что была у Руга… Но я мог позаимствовать такую метку у других.

Я сосредоточился, и вокруг моих запястий с едва слышным свистом материализовались магические цепи. Затем я попробовал напитать их энергией пространственных разрывов и, к моему удивлению, заклинание удалось. Похоже, печати Пандемониума препятствовали несанкционированному созданию стабильных порталов, но никак не той магии, которую творил я.

Каждое звено моих цепей обратилось в острейший лезвие, способное рассекать саму ткань реальности. Одним молниеносным, почти синхронным движением я ударил по кистям рук хирурга и надзирателя. Как только они отделились от тел, я, не колеблясь, пересёк траекторию цепи через собственное правое запястье.

Я почувствовал резкий, обжигающий всплеск боли, когда моя кисть отделилась от предплечья. Я лишь слегка поморщился, подавляя шок и фокусируясь на задаче. Не теряя ни секунды, я прижал к своей открытой ране кисть надзирателя, пытаясь совместить сосуды и сухожилия настолько, насколько это было возможно.

Затем я изменил природу энергии в цепях. Вместо разрушительных пространственных разрывов они наполнились мягким, но интенсивным светом целительной магии. Цепи плотно обвились вокруг стыка плоти двух разных существ, сжимая их и заставляя плоть срастаться между собой. Я почувствовал, как магия буквально вплавляет чужую ткань в мою, заставляя нервные окончания соединиться в единую сеть.

Когда жжение утихло, я позволил цепям исчезнуть, а затем осторожно пошевелил пальцами. Новая рука слушалась меня практически идеально, хоть я и ощущал в пальцах меньшую силу. Я с некоторым любопытством осмотрел новообретённую конечность. Её багровая, почти кровавая кожа, длинные чёрные когти и та самая магическая метка, которая отзывалась лёгкой пульсацией по всей руке, послужат теперь мне в качестве моего инструмента.

– Гениально… – прошептал Руг, глядя на меня с нескрываемым восхищением. – Ваша находчивость, господин, действительно не знает границ. Изувечить себя, чтобы заполучить ключи для всех дверей… Вы и мне сделаете такую же руку?

Я с сомнением посмотрел на крошечную ручонку Руга, а затем перевёл взгляд на крупную конечность убитого мною демона. Едва ли они были сопоставимы в своих габаритах.

– Нет, – коротко ответил я.

Я подошёл к трупу надзирателя и быстро переоделся в его одежду. Грубая ткань туники и тяжёлый плащ помогли скрыть мою фигуру, но они не могли изменить мою внешность и отсутствие рогов. Любой слуга или стражник сразу же забьёт тревогу, стоит ему лишь раз увидеть меня поближе. Но решением этой проблемы я займусь позже.

Я опустился на колени перед телами надзирателя и хирурга. Прикоснувшись к их застывшим душам, я принялся впитывать в себя их воспоминания. Перед моими глазами пронеслись обрывки знаний о Пандемониуме: бесконечные коридоры, иерархия допусков, распорядок дня многих слуг и некоторых стражников. Я поглощал эту информацию жадно, словно губка, и структурировал её в своём разуме.

Память демона, которого вся местная прислуга так и звала Выродком, хранила меньше полезных сведений. Я видел, как он подобно мяснику разделывает рабов, которых сочли непригодными для обеденного стола Владыки. "Хирург" явно получал удовольствие от своей работы и от страданий своих жертв, а потому не торопился их убивать в процессе "изучения" тел.

Когда я закончил просматривать воспоминания, я призвал цепи вновь, но на этот раз наполнил их энергией энтропии и разложения. Тёмное, пепельное сияние охватило трупы, и те начали стремительно распадаться, превращаясь в бесформенную серую пыль. Через несколько секунд на полу не осталось ничего, что могло бы указывать на совершённое здесь преступление.

Отрезанную кисть хирурга, а также свою собственную кисть я отдал Ругу.

– Храни это, – коротко приказал я бесу. – До тех пор, пока эти кисти мне не понадобятся.

– Для меня это… честь, – неуверенно ответил тот, осматривая обе конечности. – Я спрячу их в каком-нибудь труднодоступном месте.

Я выпрямился в полный рост и обвёл взглядом пустую комнату. В голове возник весьма серьёзный вопрос: как быстро стража обнаружит пропажу двух слуг Верховного Владыки? Отсутствие одного из надзирателей на своём посту может быть замечено довольно быстро, равно как и отсутствие "хирурга". Как бы бездарен ни был этот демон, в Пандемониуме он являлся одним из немногочисленных целителей, к которому обращались практически все местные надзиратели.

Оставалась и другая существенная проблема: я не мог выдать себя за одного из слуг Верховного Владыки. Я всё ещё выглядел как человекоподобный темнорождённый, в то время как большинство слуг здесь были дьяволами. Маскировки у меня фактически не было, а значит, стоило ею как-нибудь обзавестись. Именно на этом я решил сосредоточить свои усилия.