Инерция Пустоты: Рубеж

Глава 1: Кем я хочу стать

Ноябрь 2127 года.

Земля была совсем близко. Когда-то это зрелище завораживало, но теперь у меня не было времени на красоту.

На экране шлема появилось предупреждение.

ДО ВХОДА В ПЛОТНЫЕ СЛОИ — 00:23:57 НЕМЕДЛЕННО УВЕЛИЧЬТЕ ОРБИТАЛЬНУЮ СКОРОСТЬ

Да, проще сказать, чем сделать.

Десять тысяч тонн металла, реакторов и компьютеров. Релятивистский щит, который не позволит «Пилигриму» рассыпаться в атмосфере. Корабль строили для долгих перелётов, и сейчас его прочность работала против нас.

«Пилигриму» возвращался домой. Его возвращение обещало стать ослепительным.

На экране шлема искин развернул расчёт падения.

КИНЕТИЧЕСКАЯ ЭНЕРГИЯ — 173 000 ТОНН ТНТ КОРИДОР ПАДЕНИЯ — КОНТИНЕНТАЛЬНЫЕ США КАНЗАС-СИТИ — КОЛУМБИЯ — СЕНТ-ЛУИС В РАЙОНЕ УДАРА — КАТАСТРОФИЧЕСКИЕ РАЗРУШЕНИЯ

Я никогда не был в Миссури. Помнил белые колонны на обложке университетского буклета и фотографии полей от горизонта до горизонта.

Missouri. The Show-Me State.*

Скоро показывать будет нечего.

В общем канале по кругу звучала запись нападавших. Божья кара. Послание, написанное кровью. Человечеству пора проснуться. Голос был торжественным и спокойным.

Поверхностная религиозность до добра не доводит.

Я подтянулся к сервисному шлюзу. Раненая рука плохо слушалась. На кромках антенн появилось оранжевое свечение.

— Сэм, иди в шлюз, — сказала Рем. — Оттуда есть проход к спасательной капсуле. Ты ещё успеешь.

— Реактор ещё можно запустить?

— Шансы низкие.

— Тогда почему ты отправляешь меня в капсулу?

— Потому что твои шансы выжить ещё ниже.

Под ладонью дрожал металл. Я нащупал аварийный привод, но повернуть его одной рукой не получилось.

— Это неправильная рекомендация, — помедлив сказала Рем. — Об эвакуации. Я должна использовать все доступные средства борьбы корабля за живучесть. Ты такое средство.

Голос у неё был совершенно спокойный. Я представил её бездонные, ярко-голубые глаза и то, как она чуть хмурится, когда не может найти решение.

Несколько секунд в канале были слышны только помехи. Я уже хотел спросить, слышит ли она меня.

— Но я не хочу, чтобы ты погиб, — сказала она тихим голосом. — Поэтому иди к капсуле. Это приказ.

Пожалуй, большей заботы я от неё ещё не видел.

***

Апрель 2127 года.

— Итак, тема сегодняшнего сочинения: «Кем я хочу стать».

Мисс Мёрфи вывела заголовок на доску и повернулась к классу.

— Планшеты уберите. Сегодня пишем от руки.

По рядам уже передавали бумажные листы. Я взял один и положил перед собой. Ручка нашлась на дне сумки.

— Не нужно переписывать то, что указано в вашем образовательном профиле, — строго сказала мисс Мёрфи. Меня интересует, кем вы сами себя видите через десять лет.

— А можно сначала набрать, потом переписать? — спросил Ричард Томпсон.

Учительница вздохнула.

— С искусственным интеллектом я могу пообщаться и сама. Без посредников. Сегодня мне интересно, что думаешь ты сам, кроме «скопировать» и «вставить».

По классу прошли смешки. Томпсон положил планшет экраном вниз.

— Я вообще-то умею сам.

— Вот и прекрасно. Будет приятно наконец познакомиться.

На этот раз засмеялся почти весь класс. Ричард тоже усмехнулся и потянулся за листом.

Я написал своё имя, дату и заголовок. Последние несколько лет от руки я писал только записки и собственный адрес поэтому ручка в руке лежала непривычно. Некоторое время я разглядывал результат.

Кем я хочу стать?

Отличный вопрос. Особенно когда тебе ещё толком не объяснили, кем ты являешься.

Остальные уже писали.

Майя Чен, сидевшая через проход, дописывала первый лист. С её будущим всё было понятно.

Она собиралась стать инженером орбитальных конструкций. Ещё в прошлом году Майя получила стипендию от одного из аэрокосмических консорциумов и теперь при каждой возможности рассказывала, почему вращающиеся станции лучше поселений на поверхности Луны.

За ней сидел Луис Ортега. Его родители владели сетью биофабрик, снабжавших пищевые производства по всей стране. Недавно компания начала поставки на орбитальные станции. Луис собирался заниматься тем же самым, только в большем масштабе. Он уже знал, в какой университет поступит и какую должность займёт в семейной компании.

Я снова посмотрел на свой лист.

Имя, дата, заголовок.

Пока всё шло по плану.

Ричард, несмотря на замечание учительницы, наверняка поручил сочинение своему персональному помощнику. Писал он короткими порциями, время от времени замирая с ручкой над бумагой, словно прислушивался к чему-то.

Он хотел стать профессиональным VR спортсменом и после школы часами тренировался. Если не получится выйти на уровень китайских VR игроков — видеоблогером. По крайней мере, план у него имелся.

В новостях тем временем говорили, что безработица уверенно приближается к семидесяти процентам. Планете с почти бездонной термоядерной энергией, автоматизированным производством и искусственным интеллектом просто не требовалось столько программистов, сборщиков, инженеров и врачей. Несколько специалистов теперь справлялись с работой, для которой раньше набирали целые отделы.

Большинство жили на выплатах социального страхования и проводили дни в VR. Может, Ричард понимал жизнь лучше остальных.

А я даже не знал, какое название профессии следовало написать в первой строке.

У меня запасной вариант тоже имелся. Отец видел во мне следующего пастора нашего прихода и говорил об этом так, будто мы уже всё решили.

Библию я знал хорошо. С моим детством её трудно было не выучить. Я представлял, как стою перед прихожанами на месте отца. Перед людьми, которые пришли за утешением, советом, надеждой. И что я им скажу? Те же слова, которые сам слушаю каждое воскресенье и которым давно не верю?

Даже не облагаемая налогами зарплата казалась недостаточным поводом.

А это идея.

Написать, что хочу пойти по стопам отца. Стать пастором, давать людям надежду и направление в наше сложное и неопределённое время. Помогать тем, кто потерял себя. Служить обществу.

Я даже знал, какой цитатой закончить.

«Служите друг другу, каждый тем даром, какой получил, как добрые домостроители многоразличной благодати Божией».

Первое послание Петра, четвёртая глава, десятый стих.

Добавить пару воспоминаний о том, как помогал отцу в приходе, — и сочинение готово. Вот родители порадуются.

Я повертел ручку в пальцах.

Врать только не хотелось.

В третьем ряду у окна сидела Марта.

Солнце падало на её рыжие волосы и исписанный почти до середины лист. Она убрала за ухо непослушную прядь, но та сразу выскользнула обратно. Марта поморщилась, сдула её со щеки и продолжила писать. Кончик языка едва заметно выглядывал между губами.

Я знал эту привычку. Она всегда так делала, когда старалась особенно аккуратно написать что-нибудь от руки.

Марта подняла глаза и заметила, что я смотрю на неё. Улыбнулась, потом вопросительно кивнула на мой лист.

Я слегка приподнял его, и она увидела, что он пустой.

Она прикрыла рот ладонью, сдерживая смех, и одними губами произнесла: «Пиши».

Легко ей говорить.

Интересно, что она выбрала? Наверняка медицину. Или работу учителем. Марта любила помогать людям и каким-то образом умудрялась получать от этого удовольствие.

Я снова опустил глаза на бумагу.

Может, написать, что хочу стать человеком, который знает, что в этой бумажке написать?

Я вспомнил, как несколько дней назад Марта сидела рядом со мной на старом диване у меня в комнате. Рыжие волосы щекочут мне щёку. Мы целуемся, прерываемся, чтобы сказать какую-нибудь ерунду, смеёмся и снова забываем, о чём собирались говорить.

В тот вечер я надеялся, что всё наконец зайдёт дальше поцелуев. Мы давно встречались, нам обоим исполнилось восемнадцать. Я даже купил презервативы и спрятал их в ящике стола. Почему-то сам факт покупки придавал мне уверенности.

Марта перехватила мою руку.

— Сэм, погоди.

Я остановился.

Она села ровнее и поправила одежду. На щеках ещё держался румянец.

— Я не готова.

— Мы же…

— Я знаю, сколько мы встречаемся.

Я убрал руку.

Наш дом был несколько необычным. Первый этаж занимала небольшая католическая церковь, на втором располагались жилые комнаты. Между ними существовала вполне условная граница: лестница и старые деревянные двери, которые никогда нормально не закрывались.

Марта ходила в нашу церковь с детства и относилась ко всему происходившему там совершенно серьёзно.

— Для меня это возможно только после брака, — сказала она. — Ты ведь знаешь. И тем более здесь.

— Это моя комната.

— Это приходской дом!

Она посмотрела на меня так, будто я предложил заняться этим прямо на алтаре.

Я никак не мог понять, почему расположение часовни этажом ниже должно было влиять на происходящее на нашем диване. Но спорить об устройстве дома сейчас, наверное, не стоило.

— А если попробовать в VR? — предложил я компромисс.

Марта повернулась ко мне.

— Что?

— Я могу взять второй шлем. Нам уже восемнадцать, взрослые опции в VR разблокированы…

По её лицу стало ясно, что предложение она не оценила.

— Фу, Сэм.

— Лежать рядом в шлемах, как в коме, и делать вид, что занимаешься любовью? А потом ещё трусы мокрые? Никогда бы не стала.

— Можно подложить полотенце…

Марта осуждающе посмотрела на меня.

Потом до меня дошло кое-что ещё.

— А ты откуда знаешь?

— Что именно?

— Ну… про трусы.

Марта закрыла лицо ладонью.

— Господи, Сэм.

— Я просто спросил.

Она всё-таки улыбнулась, но тут же покачала головой. — Ты иногда совершенно невозможный. Я говорю, что не готова, а ты уже придумал и шлемы, и полотенце.

— Я просто хочу быть с тобой. Нам обоим по восемнадцать. Мы любим друг друга. Я не понимаю, чего ещё ждать.

Марта посмотрела на наши руки и переплела свои пальцы с моими.

— Я тоже тебя люблю.

Я подождал продолжения.

— Но ты пока живёшь с родителями. В церкви. Как ты вообще всё это представляешь?

— Я могу оформить выплаты социального страхования. Получить комнату в многоэтажке. Буду жить отдельно.

— Сэм, ты серьёзно?

— А почему нет?

Она задумалась.

— Я пока не представляю, как мы будем жить вдвоём на пособие.

— Это же не навсегда. Потом найду работу.

— А какую?

Я пожал плечами.

Марта погладила большим пальцем мою ладонь.

— Давай сначала закончим школу. Разберёмся, кто куда поступает. Потом будет понятнее.

— А потом мы будем заканчивать университет.

Она вздохнула.

— Ты сейчас хочешь, чтобы я назвала тебе дату? Обведешь её в календаре?

— Я хочу понять, что ты тоже этого хочешь.

— Хочу, — сказала Марта после небольшой паузы. — Просто не сейчас.

Я кивнул и высвободил руку. Обидеть её не хотелось, но очередное «не сейчас» меня совсем не обрадовало.

Она некоторое время сидела рядом, поправляя край блузки, потом поднялась.

— Мне, наверное, пора домой.

— Мистер Рид?

Я вздрогнул.

Мисс Мёрфи стояла возле моей парты.

— Вы уже определились с будущей профессией?

— Я рассматриваю варианты.

Она посмотрела на мой практически пустой лист.

— Вижу, что весьма обстоятельно.

По классу прокатился смешок.

— Постарайтесь всё-таки записать хотя бы один из них.

— Да, мэм.

Учительница пошла дальше.

Я хотел, чтобы Марта осталась моей девушкой. Хотел встречаться с ней после школы, ходить в кино, целоваться и всё остальное.

Но мисс Мёрфи вряд ли приняла бы это в качестве ответа на вопрос о будущей профессии.

Я посмотрел на соседнюю парту.

В отличие от остальных, Уильям не торопился. Сидел прямо, сосредоточенно глядя на лист, и выводил аккуратные строки. Иногда останавливался, перечитывал написанное и продолжал.

Вот у кого будущее было прямым, как полоса монорельса.

Служба в Вооружённых силах ООН. Офицерская школа.

Возможно, через двадцать лет он станет генералом.

Уильям никогда особенно не сомневался в собственном предназначении. По крайней мере, мне так казалось.

Его отец был полковником.

Настоящим полковником, из тех, кого показывали в новостях рядом с генералами и министрами обороны. Полковник Блейк служил в штабе командования в Вашингтоне и редко появлялся дома. Мама Уильяма умерла, когда он был ещё ребёнком, и Уильям часто оставался дома один.

Я видел полковника Блейка всего несколько раз.

Высокий, широкоплечий мужчина. У него были внимательные тёмно-карие глаза, и однажды, когда он посмотрел на меня, я почему-то почувствовал себя виноватым.

Хотя совершенно ничего не сделал.

Но хорошо, наверное, иметь такого отца, сильного уверенного в себе.

Тебе точно не нужно гадать, кем ты станешь. Всё уже определено. Есть фамилия, семейная история, связи, понятная карьерная лестница.

С другой стороны, когда Уильям однажды получил тройку по математике, он выглядел испуганным. Возможно, с таким отцом имелись и недостатки.

Я наклонился к нему.

— Билли.

Он продолжал писать.

— Билли!

— Не называй меня Билли.

Своё прозвище Уильям не любил. Он вообще всегда был очень серьёзным парнем.

— Хорошо, Уильям. Сколько уже написал?

— Почти закончил.

Я посмотрел на его лист.

Три абзаца.

— Ты серьёзно собираешься в армию?

Уильям поднял глаза.

— Во флот.

— Какая разница?

— Военно-космическая академия ООН в Аннаполисе. Командный факультет. Я тебе рассказывал.

Он снова взялся за сочинение.

— А ты?

— Что я?

— Кем хочешь стать?

— Пока думаю.

Уильям заглянул в мой лист и усмехнулся.

— Подавай тоже в Аннаполис. Будем служить вместе.

В его словах имелся некоторый резон. Профессия, работа, понятные перспективы. Только пришлось бы переезжать в Аннаполис, да и в своей физической подготовке я совершенно не был уверен.

— Я по физподготовке не пройду.

— Подтянешь.

Для него всё было просто. Уильям каждое утро перед школой тренировался по два часа с каким-то механическим упорством. Погода, простуда и любые другие обстоятельства значения не имели. Я пробовал к нему присоединиться, но быстро выдохся. Потом сидел на скамейке и ждал, пока он закончит.

— Ты себя видел? — спросил я. — Ты с утра успеваешь устать за нас обоих.

— Можно начать с получаса. До вступительных ещё есть время.

— Да и вообще, жить в казарме…

— Рид, Блейк, — раздался голос мисс Мёрфи. — Задание индивидуальное. Обсудите ваши планы на перемене.

Уильям склонился над листом.

Про Марту я ему не сказал. Физподготовку ещё можно было подтянуть, к казарме, наверное, привыкнуть. А вот расставаться с ней мне совсем не хотелось.

Я посмотрел на остальных. Все по-прежнему писали.

У каждого было будущее.

В принципе, будущее у меня тоже имелось.

Никто не заставлял меня становиться пастором. Отец просто считал, что это хороший выбор. Получить образование, вернуться в приход, постепенно перенять его обязанности. Путь наименьшего сопротивления.

Впрочем, варианты оставались. Кому-то всё-таки требовалось обслуживать энергосети, разрабатывать медицинское оборудование, следить за производством. Поступить в университет я мог. Подготовку школа давала хорошую, а родители поддержали бы меня и с обычной профессией.

Нужно было только выбрать.

Найти работу, купить дом. Возможно, даже жениться на Марте.

Последняя мысль мне понравилась значительно больше остальных.

Я попытался представить себя через двадцать лет.

Офис. Рабочий терминал. Ежедневные совещания. Отпуск два раза в год. Собственный дом где-нибудь в Мэриленде. По воскресеньям — церковь, если Марта сумеет меня уговорить.

Всё выглядело вполне прилично.

Я взял ручку и под заголовком написал: «Я пока не знаю».

Будущее у меня было.

Просто мне совершенно не хотелось в него попадать.

*The Show-Me State — «штат „Покажи мне“», прозвище Миссури. Выражение подразумевает недоверие к словам без доказательств: «Не рассказывай — покажи». Отсюда игра слов в следующей фразе.

Глава 2: Ноябрь

Марта ждала нас у выхода из школы. Сумку она поставила между ног и что-то читала на телефоне. Когда мы подошли, экран погас.

— Ну что, определился? — спросила она.

— Да. Написал, что пока не знаю.

Марта удивилась.

— И это всё сочинение?

— Вместе с заголовком получилось довольно содержательно.

Уильям поправил ремень сумки.

— Ты мог хотя бы объяснить почему, не можешь дать чёткий ответ получилось бы содержательно.

— Для этого пришлось бы сначала понять почему.

Марта улыбнулась и взяла меня под руку.

На улице было тепло. У обочины выстроились школьные автобусы для тех учеников, которые жили далеко от метро. Мы прошли мимо. До станции было недалеко, а торопиться домой мне не хотелось.

— Ты ведь придёшь в субботу? — спросила Марта.

— Куда?

— Сэм. Мы вчера обсуждали.

Я посмотрел на Уильяма. Он совершенно не собирался мне помогать.

— Репетиция выпускного, — подсказала она. — В семь.

Мы тренировались танцевать, у меня получалось довольно плохо. Я кивнул.

Уильям тихо усмехнулся. Марта потянула меня к переходу, и я решил, что хороший университет вполне может подождать хотя бы до следующего перекрёстка.

У входа в метро несколько чаек делили обёртку мороженого у мусорного бака. Подлетающая птица попыталась унести её целиком, остальные подняли такой крик, что прохожий возле автомата продажи кофе пригнулся.

Уильям остановился у киоска и купил маленькую булку.

— Ты проголодался? — спросил я.

— Нет.

Он отщипнул кусок и бросил на свободный участок плитки. Чайки немедленно забыли обёртку. Самая крупная приземлилась почти у его ботинка.

Марта отпустила мою руку и достала телефон, чтобы снять как Уильям кормит птиц.

— Раньше на Гросвеноре их было больше, — сказал Уильям.

— Они соскучились по твоим булкам, — усмехнулась Марта.

Уильям бросил ещё кусок. Чайка поймала его на лету.

— Когда мы переехали, я почти каждый день приходил на станцию. Летом. Ещё до школы.

Я знал, что Уильям появился в Мэриленде летом, но почему-то никогда не представлял его до нашего знакомства. Казалось, он сразу возник за соседней партой: худой, молчаливый, с новой сумкой, которую ставил на пол так аккуратно, словно внутри лежало что-то хрупкое.

— Просто кормить чаек? — спросила Марта.

— Дома было нечего делать. Отец уезжал рано, возвращался поздно. На станции хотя бы люди ходили.

Он произнёс это совершенно буднично. Я посмотрел на его руки. Сейчас даже булка выглядела в них маленькой.

— Я думал, ты с самого рождения по утрам бегаешь, — сказал я.

— Не с рождения.

Уильям кинул крошку в мою сторону. Чайка сделала два быстрых шага и уставилась на мой ботинок.

— Она ждёт, когда ты отойдёшь.

Марта засмеялась. Птица действительно вытащила из-под моей подошвы крошку и с возмущённым криком улетела на крышу киоска.

— Однажды я бросил булку в вагон, — заговорчески сказал Уильям.

— Что?

— На Гросвеноре. Когда двери уже закрывались. Чайки успели.

Марта опустила руку с камерой.

— Ты ведь шутишь.

Он пожал плечами.

— Потом поезд ушёл.

— А чайки?

— Тоже.

Я попытался представить пассажиров следующей станции. Двери открываются, а из вагона вылетает возмущённая птица. Или не вылетает и остаётся ехать дальше.

— За тобой транспортная полиция потом не приходила?

— Нет.

— Значит, ты всё-таки шутишь, — сказала Марта.

Уильям отдал птицам остаток булки и вытер пальцы салфеткой.

— Если бросать достаточно поздно, дверь не успевает распознать, что это птица.

Иногда с Уильямом было трудно понять, шутит он или говорит серьёзно. Мы пошли следом.

До старшей школы он был совсем другим. Не то чтобы сейчас много разговаривал, но тогда на перемене мог просидеть за партой молча все двадцать минут. На вопросы отвечал коротко, в общие игры не лез. У нескольких мальчишек очень быстро возникло желание проверить, сколько это может продолжаться.

Сначала они прятали его вещи. Потом стали выдёргивать стул, когда он садился, и снимать его реакцию. Реакции обычно не получалось, поэтому старались сильнее.

Я однажды сказал, чтобы они отстали.

После этого развлекаться стали и за мой счёт. На мою сумку прилепляли картинки святых, в общий чат присылали просьбы отпустить грехи, а на парте рисовали кресты маркером.

Уильям ни разу не попросил за него заступаться. И ни разу не поблагодарил. Мы просто стали сидеть рядом, вместе делать задания и возвращаться домой.

Потом случилась история с Нейтом.

Он опрокинул на пол сумку Уильяма. Учитель ещё не пришёл, по проходу рассыпались тетради. Я помню, как наклонился за одной из них и услышал короткий вскрик.

Уильям ударил Нейта карандашом в глаз.

Я не сразу понял, что произошло. Нейт отшатнулся, наткнулся на парту, а Уильям пошёл за ним. Когда тот упал, Уильям продолжал бить. Его оттаскивали втроём. Я тоже пытался ухватить его за плечи и получил локтем в подбородок.

Нейта увезли в больницу. Нам сначала велели удалить записи, потом наоборот ничего не удалять. Директора, родители, школьный полицейский. Уильяма увели из школы в наручниках. Уильям три месяца не появлялся на занятиях.

Потом говорили разное, что Уильяма посадили в тюрьму или даже в психбольницу.

Через три месяца Уильям вернулся. Официальной записи в его деле не осталось, вмешался полковник Блейк.

Глаз Нейту заменили. Видел он нормально, но одна радужка стала серой, другая осталась карей. Иногда я ловил себя на том, что смотрю именно на них, и тут же отворачивался.

Со временем всё улеглось. Мы перешли в старшую школу, появились другие компании, экзамены, разговоры об университетах. Уильям вырос, набрал силу и перестал выглядеть человеком, которому нужна защита.

Я старался вспоминать тот день пореже. Особенно когда мы сидели у него дома, ели что-нибудь из одной коробки и спорили из-за игры. С ним по-прежнему было хорошо. Просто иногда я замечал, как легко остальные уступают ему дорогу.

У турникетов Марта задержалась. Экран на её запястье снова загорелся, она прочитала сообщение и выключила его.

— Всё нормально? — спросил я.

— Да. Отец спрашивает, когда буду.

Уильям прошёл первым. Мы спустились на платформу. До поезда оставалось шесть минут.

Марта остановилась возле опоры и некоторое время смотрела на схему линии. Потом сказала:

— Мне мама звонила.

Мать Марты умерла несколько лет назад.

— Какая мама?

Получилось ужасно. Даже Уильям повернулся ко мне.

— Моя, Сэм.

— Прости. Я просто…

— «Проект Ноябрь». Слышали о таком?

Я покачал головой. Уильям молчал.

— Сервис сообщений. На важные даты. Мама оформила подписку ещё тогда. До смерти.

Марта говорила, глядя на свои руки. Одним пальцем она всё время проводила по погасшему экрану.

— Она записала голос, видео. Ответила на какие-то вопросы. Они потом собрали модель. Она иногда звонила мне. На дни рождения. Когда я закончила среднюю школу.

— Запись? — спросил я.

— Нет. Нейросеть. С ней можно разговаривать. Она спрашивает, как дела, помнит, что я рассказывала в прошлый раз. Только нового о себе ничего сказать не может.

Марта попыталась улыбнуться.

Я не знал, что ответить. У меня в голове почему-то стояли воскресные службы, на которых Марта сидела рядом с отцом. Я помнил, как однажды спросил, почему мама никогда не приходит. Марта тогда сказала, что её больше нет, и я не стал уточнять.

— В этот раз поздравляла с восемнадцатилетием, — продолжила она. — Показала фотографии. Рассказала, какой я была маленькой. Спросила, есть ли у меня парень.

Она посмотрела на меня.

— Я сказала, что есть.

— И что она?

— Спросила, хороший ли.

Мне очень хотелось узнать, что Марта ей обо мне рассказала, но я промолчал.

— Я всё понимаю, — сказала Марта. — Там программа. Голос, выражение лица. Она иногда ошибается. Это даже смешно иногда.

По платформе прошёл тёплый сквозняк. Внизу, между направляющими, что-то тихо щёлкнуло.

— В конце она сказала, что это последний звонок. Подписка была до моего совершеннолетия. Дальше я уже должна сама.

— Её нельзя продлить? — спросил я.

Марта медленно покачала головой.

— Наверное, можно. Только зачем?

— Я бы хотел, чтобы моя мама такое оформила, — сказал вдруг Уильям и него как-то странно изменился тембр голоса.

Марта посмотрела на него.

Он стоял рядом, засунув руки в карманы.

— Я её даже не помню.

Мать Уильяма умерла при родах. Я знал об этом, но мы почти никогда о ней не говорили.

— У тебя ведь остались записи? — спросила Марта.

— Есть. До моего рождения. Я их уже наизусть знаю.

Он ненадолго замолчал.

— Хотелось бы самому ей что-нибудь рассказать.

Марта опустила глаза на телефон.

— Она бы тобой гордилась.

Уильям пожал плечами.

— Не знаю.

Я всё ещё пытался придумать, что сказать про звонок. Предложение продлить подписку теперь казалось ужасно глупым.

— Мне после этих разговоров иногда хуже, — сказала Марта. — Сначала радуешься, а потом она отключается. И ты опять сидишь одна.

Я стоял рядом.

На табло сменились цифры. Четыре минуты. Рядом с нами мужчина пытался сложить детскую коляску, и она каждый раз раскрывалась обратно.

— Я попрощалась, — сказала Марта. — Сказала ей спасибо. Она ответила, что любит меня. Потом спросила, не забыла ли я сделать фотографии на память.

Марта провела ладонью под глазом и сердито посмотрела на мокрый палец.

— Дурацкая программа. Даже нормально попрощаться не получилось.

Я шагнул к ней, но Уильям уже положил руку ей на плечо. Марта придвинулась к нему, продолжая смотреть на погасший экран.

— Получилось, — сказал он. — Ты же сказала то, что хотела.

— Она ведь не услышала, это просто программа.

— Ты всё равно сказала.

Марта кивнула. Уильям протянул ей чистую салфетку из кармана, и она коротко засмеялась сквозь слёзы.

— Ты всегда носишь их с собой?

— Пригодились.

Она прислонилась к его плечу. Совсем ненадолго, пока вытирала лицо. Уильям стоял спокойно, смотрел куда-то поверх её головы. Я вдруг почувствовал острый, совершенно неуместный укол ревности.

Они ничего такого не делали. Я прекрасно это видел. Просто мне следовало подойти первым. Или хотя бы сказать что-нибудь получше вопроса о продлении подписки.

— Прости, — сказал я.

Марта посмотрела на меня.

— За что?

— За… Я не знал.

— Ты уже сказал.

В паре метров от нас сменился рекламный экран. Вращавшиеся кроссовки исчезли, вместо них над облаками проплыл огромный корабельный каркас. По нему двигались крошечные фигурки. Я задержал на нём взгляд с благодарностью, которой реклама раньше от меня не получала.

SPACE X/HAMAMATSU BIOTECH ОРБИТАЛЬНАЯ ВЕРФЬ ОПЛАЧИВАЕМОЕ ОБУЧЕНИЕ И РАБОТА ПРОФИЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ НЕ ТРЕБУЕТСЯ

— Вот, — сказал я. — Можно хотя бы там попробовать.

Уильям проследил за моим взглядом.

— Ты же в казарме жить не хотел.

— Это не казарма.

— Там вообще воздуха снаружи нет, — сказала Марта. — И ещё невесомость. Представляешь, всё время падаешь. Даже когда спишь.

Голос у неё ещё немного дрожал, но она уже смотрела на экран.

— Зато комната своя, — сказал я, прочитав следующую строчку.

Марта слабо улыбнулась.

На схеме рядом с кораблём возникли жилые модули, столовая, тренировочный зал. Земля занимала половину фона. Внизу обещали оплатить подъём на орбиту, проживание и медицинское обслуживание. Требовались совершеннолетие, законченное среднее образование и прохождение отбора. Разброс зарплаты для позиции без специального образования впечатлял.

— Где подвох? — спросил я.

— В отборе, — ответил Уильям.

Я отсканировал код на экране и открыл ссылку. На экране появилась анкета. Первым пунктом стояло разрешение получить мой образовательный профиль.

— У нас диплома ещё нет, — заметила Марта.

Я развернул пояснение.

— Можно выпускникам этого года. Выезд после подтверждения окончания школы.

— Что ты им напишешь в разделе мотивации? — спросил Уильям.

Марта фыркнула. Я посмотрел на неё и немного успокоился.

— Дай ссылку, — сказала она.

— Ты тоже?

— Посмотрю.

Я поделился приглашением. Уильям открыл ссылку последним, когда мы с Мартой уже заполняли анкеты.

Анкета оказалась короткой. Оценки подтянулись сами. Я подтвердил, что понимаю необходимость жить и работать вне Земли, отметил отсутствие опыта и несколько раз перечитал пункт о согласии на обучение.

— Чего завис? — спросил Уильям.

— Думаю, можно ли считать починку приходского голографического проектора техническим опытом.

— Он после этого работал? — спросила Марта.

— Несколько дней.

— Тогда лучше не надо.

Я всё-таки оставил поле пустым.

— А ты что пишешь? — спросил я Уильяма.

— Ничего. Отправляю профиль.

— У тебя же Аннаполис.

— У тебя вообще ничего. Но ты тоже отправляешь.

Возразить было нечего. Я нажал подтверждение. Через секунду появилось сообщение, что заявку приняли к рассмотрению и результатов придётся ждать.

Пока я его читал, на платформу пришёл поезд.

В вагоне нашлись три места у окна. На участке до Медикал-Сентер за стеклом была только тёмная стенка тоннеля, поэтому Землю с рекламного экрана я продолжал видеть в голове.

— Представляете, если нас всех возьмут? — спросила Марта.

— Нет, — сказал Уильям.

— Почему?

— Слишком много совпадений.

— Ты можешь хотя бы минуту побыть нормальным?

Он откинулся на спинку.

— Хорошо. Нас всех взяли.

— Тогда что? — спросила она.

— Ты заселяешься со мной, — сказал я.

Марта толкнула меня локтем.

— В отдельную комнату, которую ты так внимательно прочитал?

— Можем не сообщать администрации.

— Их будут размещать по секторам, — вмешался Уильям. — С учётом обучения и допуска.

Марта посмотрела на него.

— Мы фантазируем.

— Тогда можете жить в капитанской каюте. Там просторнее и есть отдельный санузел.

— Вот теперь лучше, — сказал я.

Она засмеялась. Я взял её за руку. На этот раз раньше, чем успел об этом подумать.

Мы стали обсуждать, как там кормят. Марта надеялась, что на станции найдётся хотя бы одно больше окно и можно видеть Землю. Я собирался впервые в жизни воспользоваться тренировочным залом добровольно: в невесомости, наверное, легче. Уильям объяснил, почему именно в невесомости я быстро пожалею об отсутствии привычки заниматься.

— И чем ты там будешь командовать? — спросил я.

— Для начала тобой. Кто-то должен следить, чтобы ты не улетел.

— Я страховку пристегну.

— Только один конец.

Марта снова засмеялась. Я хотел возразить, но вовремя вспомнил, как однажды пристегнул оба карабина страховки к собственному поясу в скалодроме.

За окном возник свет. Поезд вышел на поверхность. Между крышами промелькнула полоса зелени, на стекле отразились наши лица.

На Гросвеноре Уильям встал.

— В субботу не опаздывай, — сказала Марта.

— Я не опаздываю.

— Это я ему.

Она кивнула на меня. Уильям посмотрел с таким видом, будто поручение наконец досталось надёжному человеку.

— Прослежу, — сказал он.

Он усмехнулся и вышел. Двери начали закрываться. Мне тоже следовало выходить здесь, но Марта жила возле следующей станции. Я решил проводить её. Объяснение получилось настолько простым, что других я искать не стал.

Поезд тронулся. Уильям остался на платформе и через несколько секунд скрылся за опорой.

— Ты точно в порядке? — спросил я.

Марта кивнула.

— Спасибо, что спросил.

Я погладил её пальцы.

— Надо было раньше...

— Сэм, я сама не рассказывала.

Она положила голову мне на плечо. У её дома стояла отцовская машина. На крыльце сушилась после мойки садовая мебель, у двери распустились жёлтые цветы, названия которых я каждый раз собирался спросить. Марта нашла ключ в сумке и повернулась ко мне.

— Спасибо, что проводил.

Я обнял её. Она подняла лицо, и мы поцеловались. Я почувствовал, как она улыбнулась, когда я попытался поцеловать её ещё раз.

— Мне пора.

— Я могу зайти ненадолго.

— Сегодня не получится. Папа дома. Я обещала ему помочь.

Я убрал руку с её талии.

— Ладно. Позвонишь вечером?

— Постараюсь.

Она ещё раз быстро поцеловала меня и открыла дверь.

Я подождал, пока щёлкнет замок. Потом проверил на запястье заявку. По-прежнему «На рассмотрении».

Было бы глупо надеяться, что ответ придёт за двадцать минут. Я всё равно обновил страницу.

⁂

Обратно к Тукерман-лейн я пошёл пешком. Дома, деревья, развозной робот, который никак не мог разминуться на дорожке с собакой. Собака лаяла, робот терпеливо просил освободить проход. Здесь было легче представить себя через двадцать лет. Мне почему-то показалось, что робот к тому времени всё ещё будет объяснять собаке правила.

Дверь нашей церкви была открыта. Я услышал голос отца раньше, чем поднялся по ступенькам.

— Майкл, я прошу тебя понять. Я не могу согласиться с тем, что вы от меня требуете.

Я остановился у входа.

Мистер Грей стоял возле первой скамьи. Шляпу он держал перед собой двумя руками. Рядом была его жена.

Я узнал её и всё равно несколько секунд смотрел, не понимая.

Три недели назад миссис Грей хоронили. Она преподавала в начальных классах, и проститься с ней пришло много учеников с родителями. Людей оказалось больше, чем ожидали, и я помогал расставлять дополнительные складные стулья.

Отец говорил, что теперь она в лучшем мире. Её муж сидел на том же месте, где стоял сейчас.

Теперь на ней был светлый кардиган, который я хорошо помнил, и совершенно новые туфли. Она разглядывала интерьер с таким вниманием, будто после ремонта переставили все скамьи.

— Мы ничего не требуем, отец Дэниел, — сказал мистер Грей. — Мы пришли помолиться.

Отец стоял возле бокового прохода. Облачения на нём не было, только тёмная рубашка с воротничком.

— Я сам отпевал Энн. Я был рядом с тобой. Если тебе нужна помощь, мы можем поговорить. Но приводить сюда…

Он остановился.

Миссис Грей повернула голову.

— Здравствуй, Сэм.

Голос был её. А глаза — ярко-голубые. У миссис Грей они были тёмно-карими. Ещё она была заметно моложе чем мисс Грей что я запомнил, может лет на пять старше меня.

Я понял.

— Здравствуйте.

Она улыбнулась и протянула руку. Я машинально пожал её. Ладонь оказалась тёплой, пальцы сжались намного сильнее, чем требовалось, потом хватка ослабла.

— Ты вырос, — сказала она.

Мистер Грей посмотрел на неё.

— Энн, ты видела Сэма месяц назад.

— Да. Конечно.

Она не сразу убрала руку. Я осторожно высвободил свою.

— У нас пока бывают небольшие трудности, — сказал мистер Грей. — Со временем.

Я заметил на внутренней стороне её запястья медицинскую метку. Светлые буквы, номер, маленький знак Hamamatsu Biotech. Рекламный экран из метро вдруг вспомнился с неприятной отчётливостью.

Нейроскан. Протокол бессмертия.

До этого дня я видел конструктов только в презентациях Hamamatsu и в одном репортаже, вокруг которого потом несколько недель спорили в сети. Всё это казалось далёким от нашей жизни. Я ни разу не представлял, что кто-то из них придёт в нашу церковь и поздоровается со мной.

Тем более человек, на чьих похоронах я расставлял стулья.

Миссис Грей посмотрела на отца.

— Я помню эту церковь. Помню, как помогала готовить зал к Рождеству. Я хочу приходить сюда с мужем.

— Эти воспоминания были перенесены, — ответил отец. — Они принадлежали Энн.

— Да, — сказала она. — Мне.

Мистер Грей надел шляпу и тут же снял её.

— Дэниел, я не прошу тебя ничего объявлять. Никаких особых служб. Мы просто сядем сзади.

Я впервые слышал, чтобы он называл отца по имени без обращения.

— Её жизнь закончилась, Майкл. Ты сам положил цветы на могилу.

— Я помню, что я сделал.

— Тогда не проси меня делать вид, что ничего не произошло.

Миссис Грей опустила глаза. Она выглядела растерянной. На миг я подумал, что она сейчас заплачет, но лицо осталось почти неподвижным, только пальцы стали перебирать край кардигана.

— Я не понимаю, — сказала она. — Я никому не мешаю.

Отец тоже заметил её руки. Он отвёл взгляд.

— Майкл, нам лучше встретиться отдельно. Я искренне хочу тебе помочь. Но сейчас вам придётся уйти.

Мистер Грей некоторое время стоял молча. Потом взял жену под локоть.

— Идём, Энн.

Она посмотрела на алтарь, затем на меня. Мне захотелось что-нибудь сказать, но я снова не успел придумать что именно.

Я отступил, пропуская их к двери.

— До свидания, — сказала миссис Грей.

— До свидания.

Её муж мне не ответил. Он смотрел под ноги и очень осторожно поддерживал жену на ступенях. Новые туфли, наверное, ещё были ей непривычны.

Когда они ушли, отец долго стоял возле скамьи. Потом поправил лежавший на ней сборник песнопений. Он лежал ровно и до этого.

— Это был конструкт? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Да.

— Миссис Грей?

Отец поднял глаза.

— Энн Грей умерла.

— Я знаю. Я был на похоронах.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Я посмотрел на дверь.

— Она хотела посидеть на службе. Что в этом такого?

Отец выдохнул и потёр переносицу.

— Давай не сейчас, Сэм.

— А когда?

— Что именно ты хочешь обсудить?

— Почему ты их выгнал.

— Я попросил их уйти.

— Они ушли.

Отец прошёл к столу возле стены, налил воды в стакан. Рядом стоял второй. Он несколько секунд смотрел на него, потом убрал в шкаф.

— Он предупредил меня вчера, — сказал отец. — Я готовился к разговору. К тому, что Энн снова войдёт в эту дверь, подготовиться не получилось.

— Майклу тяжело, — сказал он. — Они прожили вместе тринадцать лет. Он потерял жену, а теперь компания продаёт ему возможность жить так, будто он её не терял. Я понимаю, почему он согласился. И всё равно не могу это одобрить.

— Может, она правда вернулась.

— Ты сам видел, как она с тобой разговаривала.

— Она только учится.

— Энн не нужно было заново учиться разговаривать с людьми.

Я сжал ремень сумки. До этого момента даже не заметил, что так и не снял её с плеча.

— Люди после болезни тоже не сразу восстанавливаются.

— Она не восстанавливается после болезни. Её создали из записи. Я читал, как они это делают.

— Я тоже. Но она живая.

— Тело живое. Клетки живые. Мы умеем выращивать кожу, сердце. Но её разум — сложная нейросеть, работающая на процессоре. Она имитирует поведение человека, которого больше нет.

Я вспомнил Марту и её рассказ о звонке матери. Она тоже знала, что разговаривает с программой.

— Ты видел, как она с тобой разговаривала, — продолжил отец. — Похожие слова, знакомые жесты. Пока даже это получается не вполне точно.

Он говорил спокойно и, кажется, очень старался, чтобы так и продолжалось.

— А если получится точно? Если разницы вообще не будет?

— Это всё равно не вернёт Энн. Сэм, мы похоронили человека. Теперь её мужу дали живое тело с машиной внутри и предлагают считать, что жена вернулась.

— Я не о том, что у неё было раньше, — сказал я. — Сейчас перед тобой кто стоял?

— Машина, воспроизводящая облик умершего человека.

— Она дышит. Она тебя понимает. Ей было неприятно, когда ты велел уйти.

— Мы не знаем, что она чувствует.

— А про других людей знаем? Я знаю только то, что чувствую сам. Я верю, что Марта меня любит. Мне кажется, что тебе сейчас грустно, пап. Но я же не могу знать наверняка. Только по тому, что вы говорите и делаете.

Отец поставил стакан.

— Мы опять начинаем?

— Я просто спрашиваю.

— Я узнаю это начало, Сэм.

Я тоже узнал. Обычно после него разговор становился длиннее, чем я рассчитывал.

Отец сел на край скамьи. Я наконец снял сумку и поставил её на пол.

— В этом и испытание, — сказал он. — «Человекам положено однажды умереть, а потом суд». Ты знаешь эти слова. Жизнь Энн закончилась. Теперь её мужу предлагают поверить, что смерть можно отменить, если сохранить достаточно данных.

— А воскресение?

— «Я есмь воскресение и жизнь», — произнёс отец. — Христос сказал это о Себе. Воскресение совершается волей Божией. Компания вырастила тело и поместила в него машину с воспоминаниями умершей женщины. Называть это воскресением — значит подменять обещанное Господом человеческим изделием.

— Они просто хотят снова жить вместе.

— Я понимаю, чего хочет Майкл. Я был рядом, когда он прощался с женой. Именно поэтому я обязан сказать ему правду, даже если сейчас ему больно её слышать.

— Ты мог хотя бы позволить им остаться на службе.

— И признать её Энн? В том самом храме, где я молился об упокоении её души?

— Ты ведь не знаешь, где её душа.

Отец посмотрел на меня.

— Я вверил её милосердию Господа. И продолжаю молиться о ней. Ты предлагаешь мне поверить, что теперь она находится в процессоре?

— А если у этой тоже есть душа?

— Душа даётся Богом. Её нельзя скопировать вместе с голосом, привычками и воспоминаниями.

— Я не говорю, что скопировали. Может, она появляется вместе с человеком. С новым человеком.

— Перед нами машина, Сэм. Сходство с Энн этого не меняет. Я не позволю выдавать её за воскресшую прихожанку и превращать церковь в подтверждение чужой лжи.

Я уже запутался в том, что пытался доказать. У отца хотя бы были готовые слова. Я подбирал свои по одному и злился, когда получалось не то.

— А может, души вообще ни у кого нет, — сказал я. — Откуда мы знаем?

Отец опустил взгляд на мои руки. Я сцепил их, как будто это могло помочь вернуть фразу обратно.

— Понятно.

— Я не это имел в виду.

— Что именно?

— Что нельзя просто посмотреть на неё и решить, будто внутри никого нет.

— Ты только что сказал, что души не существует.

— Я сказал, что не знаю.

— Ты вырос в этом доме, Сэм. Ты слышал Евангелие каждое воскресенье. И теперь говоришь мне, что всё это может быть выдумкой? Воскресение, спасение, вечная жизнь? Всё, чему я вас учил?

— Я этого не говорил.

— Ты говоришь, что не видишь разницы.

— Между ней и нами! Она пришла сюда, потому что ей это было нужно. Как остальным.

Он покачал головой.

— Если для тебя всё это только помещение, где собираются люди, чтобы почувствовать себя лучше мы действительно говорим о разном.

Из коридора донёсся шум воды. Мама вернулась, пока мы разговаривали, и теперь возилась на кухне. Мне вдруг стало стыдно за громкий голос.

— Я не хотел обесценивать твою работу.

— Хотел ты или нет, а получилось именно это.

Он встал и забрал стакан.

— Я не могу притворяться, что верю в то, во что не верю, — сказал он.

— Я тоже.

Мы долго молчали. Потом отец спросил:

— Поэтому ты сегодня ничего не написал?

— Что?

— Мне звонила мисс Мёрфи.

Я почувствовал, как всё внутри опустилось.

— Из-за сочинения?

— Она спросила, всё ли у тебя в порядке. До конца года осталось немного, Сэм. Тебе пора подавать документы.

— Я написал.

— Четыре слова.

— Она хотела, чтобы мы написали честно.

Отец прислонился к столу. Он вдруг показался уставшим, хотя ещё минуту назад я сердился именно на то, как уверенно он стоит и разговаривает.

— Я никогда не говорил, что ты обязан остаться здесь и или идти в семинарию. Я старался не навязывать наши ценности. Ты свободный человек, уже взрослый. Выбирай университет. Направление. Мы поможем.

— Я знаю.

— Тогда почему ты ничего не выбираешь?

Я посмотрел на сумку. В ней лежал планшет с образовательным профилем, подборками программ и несколькими письмами, которые я всё собирался прочесть.

— Не знаю.

Отец закрыл глаза и снова потёр переносицу.

— Мне нужно закончить здесь. Поднимайся. За ужином поговорим об университетах.

Я поднял сумку.

— Сегодня не хочу.

Он посмотрел на меня, но промолчал.

⁂

Мама встретила меня на лестнице и спросила, буду ли я ужинать. Я ответил, что позже, и поднялся в комнату.

Марта не взяла трубку. Мне хотелось с ней поговорить, просто услышать её голос. Я дождался, пока вызов закончится, и написал: «Ты освободилась?»

Сообщение осталось непрочитанным.

Я сел на диван. На его спинке всё ещё висела кофта, которую Марта однажды забыла и с тех пор постоянно забывала забрать. Я взял её в руки, потом положил обратно.

На запястье висело подтверждение от Hamamatsu. Я открыл страницу. Ничего не изменилось.

Вообще-то я уже подал документы. Отец мог бы этим гордиться.

Я представил его лицо и решил пока не сообщать подробностей.

Внизу закрылась дверь. Мама позвала отца ужинать.

Я достал виртуальный шлем.

Обычно мы встречались в играх, иногда смотрели фильмы. В списке приглашений оставался Уильям, но звонить ему сейчас тоже не хотелось. Я открыл каталог.

Раздел для взрослых находился внизу. Раньше при попытке зайти он показывал ограничения профиля. Теперь предложил подтвердить возраст.

Я некоторое время смотрел на надпись. Потом достал водительские права, приложил их к считывателю и подтвердил, что пользуюсь устройством сам.

Ограничение исчезло.

Каталог развернулся так быстро, будто всё это время ждал, когда я наконец додумаюсь.

Я знал, что взрослые симуляции существуют. Но почему-то не ожидал, что уже на первой странице окажется столько обнажённых людей. Они улыбались, поворачивались передо мной, предлагали запустить знакомство одним нажатием. Некоторые даже успевали обратиться ко мне по имени.

Я убавил звук.

Можно было выбрать внешность, голос, место встречи. Отдельно настраивался характер. Рядом предлагались готовые сценарии, целые истории с продолжением. У каждого стояли оценки и отзывы.

Я открыл один из самых популярных.

Появилась взрослая девушка с рыжими волосами. Я быстро вернулся назад, потом зачем-то открыл её снова.

Кнопка предлагала бесплатное знакомство.

Я надел шлем и откинулся на спинку дивана.

Комната исчезла.

Я оказался возле бассейна. Где-то играла негромкая музыка. Девушка сидела на краю шезлонга, совершенно обнажённая, и смотрела прямо на меня.

— Привет, Сэм.

— Привет.

Она улыбнулась и встала. Я поспешно посмотрел ей в лицо.

— Впервые здесь?

Я кивнул и открыл настройки внешности.

Сделал волосы чуть светлее. Потом изменил форму лица, добавил веснушки, попробовал поправить нос. Получалось приблизительно похоже на Марту, особенно если смотреть сбоку.

— Хотите воссоздать внешность конкретного человека? — спросила девушка.

Я убрал руку от панели.

— А можно?

— Загрузите фотографию или видео. Использование чужого образа доступно только в частном режиме. Запись сеанса будет отключена.

Я некоторое время смотрел на неё. Потом открыл галерею и нашёл короткое видео, которое снял сегодня. Марта смеялась и пыталась отобрать у меня телефон.

Я выбрал файл.

Лицо девушки изменилось. Нос, губы, знакомая складка возле рта. Даже волосы теперь лежали так, как у Марты.

Я невольно улыбнулся.

Потом посмотрел ниже и поспешно поднял глаза.

Грудь у неё была значительно больше, чем у настоящей Марты.

— Тут не совсем правильно.

— Уточните, пожалуйста.

Я показал рукой и сразу почувствовал себя идиотом.

Девушка опустила взгляд на себя.

— Для более точного воспроизведения фигуры необходимы изображения без скрывающей её одежды, — бесстрастно сообщила она голосом Марты.

Я покраснел.

Таких изображений у меня не было. И спрашивать их у Марты я совершенно точно не собирался.

Я закрыл настройки.

Девушка подошла ближе и взяла меня за руку. Пальцы были тёплыми. Я даже почувствовал, как она провела большим пальцем по моей ладони.

— Не волнуйся. Скажи, чего тебе хочется.

Вот так просто.

Я мог выбрать что угодно. Здесь не нужно было никому нравиться, угадывать настроение, бояться неудачной шутки. Она уже улыбалась мне и ждала ответа.

С лицом Марты всё это выглядело особенно странно.

— Я пока просто смотрю, — сказал я.

— Конечно.

Она продолжала держать меня за руку.

Я открыл меню и завершил демонстрацию.

Несколько секунд сидел, не снимая шлема. Потом стянул его и положил рядом.

За окном темнело. На запястье было сообщение от Марты.

«Сегодня не смогу. Завтра увидимся. Целую».

Я прочитал его и только тогда заметил тарелку на столе.

Бутерброды.

Мама принесла мне бутерброды.

Я посмотрел на дверь. Я забыл её закрыть. Получается, мама заходила, пока я лежал здесь в шлеме. Поставила тарелку. Возможно, что-нибудь сказала или тронула за плечё.

Я ничего не слышал и не чувствовал.

А если бы я решил продолжить?

Я представил, как она входит с тарелкой, а я…

У меня покраснели щёки. Господи.

Я сел прямо и посмотрел на собственные джинсы. Всё было в порядке. Я ведь ничего не делал. Просто лежал на диване.

Просто лежал на диване, пока меня держала за руку голая виртуальная Марта.

Я закрыл каталог и убрал шлем в ящик.

Потом взял бутерброд.

Отдельная комната в многоэтажке вдруг показалась мне гораздо привлекательнее.

Глава 3: Выпускной

Диплом пришёл в восемь четырнадцать утра, пока я чистил зубы.

Я открыл уведомление, пробежал глазами первые строки и вернулся к началу. Потом выплюнул пасту, умылся и прочитал ещё раз.

Бетесдская академия подтверждала, что я успешно завершил обучение. К диплому прилагались итоговые оценки, несколько характеристик и приглашение на торжественную церемонию. Средний балл — 3,74 из четырёх. В основном A, несколько B. Мама будет довольна.

Я не был круглым отличником. До Майи с её наградами мне оставалось примерно столько же, сколько Уильяму до командования флотом. Но результат получился хорошим. Даже лучше, чем я ожидал.

Некоторое время я стоял перед зеркалом с мокрым лицом и рассматривал своё имя на экране.

Сэмюел Рид.

Значит, всё. Школу я закончил.

Внизу пахло кофе и поджаренным хлебом. Мама сидела за столом, отец стоял у кухонного экрана и читал расписание приходских встреч. На нём была обычная рубашка без воротничка священника.

— Мне диплом прислали, — сказал я.

Мама поставила чашку и улыбнулась.

— Уже? Покажи.

Я вывел документ на общий экран. Моё имя оказалось большим, чем обычно, а оценки можно было разглядеть из коридора. Я вдруг пожалел, что не показал ей всё на телефоне.

— Сэм!

Она встала так быстро, что стул стукнулся о стену, и обняла меня.

Отец подошёл ближе, увеличил приложение к диплому и некоторое время читал. Я следил за его лицом. Последние недели мы разговаривали вполне нормально, если не касались моего будущего или вопроса, есть ли у людей и тем более конструктов душа.

— Хорошо, — сказал он.

Я кивнул.

— Очень хорошо, Сэм. Поздравляю.

Он протянул руку. Мы пожали друг другу ладони, потом отец вдруг притянул меня к себе и хлопнул по спине.

Я обнял его в ответ. У него на рубашке была маленькая складка возле плеча. Я почему-то смотрел именно на неё.

— Молодец, — сказал он негромко.

Мама стояла рядом и вытирала уголок глаза.

— Ну вот. Совсем взрослый.

— Я и вчера был взрослый.

— Вчера ты оставил тарелку у себя в комнате.

Я чуть смутился, вспомнив свой вечерний опыт во взрослом VR.

— Сейчас уберу.

Отец усмехнулся. Я сел, и мама подвинула мне тарелку с тостами.

За завтраком она успела отправить диплом бабушке и двум своим подругам. Потом собралась сделать нашу общую фотографию.

— Элизабет, дай ему хотя бы доесть, — сказал отец.

— Потом он убежит. Сэм, убери локоть. Дэниел, ты можешь улыбнуться?

Отец посмотрел на неё, потом на меня. Мы оба улыбнулись, и мама наконец осталась довольна.

Я доедал остывший тост, когда отец сел напротив.

— Я, наверное, слишком торопил тебя с решениями.

Мама перестала листать фотографии.

— Мне всё время кажется, что ты тянешь до последнего, — продолжил он. — Я начинаю давить. Ты закрываешься. В результате опять разговариваем о чём угодно, кроме того, что нужно.

— Я не специально.

— Я знаю.

Я покрутил чашку на столе.

— И про твою работу я тогда не это хотел сказать.

Отец кивнул.

— Я понял. Позже.

— Я действительно понимаю, что ты помогаешь людям.

Он посмотрел мне в лицо.

— Мне важно, чтобы ты это знал.

Он протянул руку через стол и на секунду сжал моё плечо. Мама предложила ещё кофе, и разговор незаметно перешёл на выпускной.

Технически на этом моё обучение закончилось. Сам бал был на следующей неделе. Сегодня вечером нам предстояла последняя большая репетиция в зале общественного центра. Расставить пары, проверить музыку, попробовать пройти весь первый танец и окончательно решить, кто кому наступает на ноги.

— Король уже подготовился? — спросила мама.

— Почти.

— Туфли разносил?

— Я в них ходил.

По школьной традиции выпускники выбирали короля и королеву бала. Победителям полагались пластиковые короны, фотографии для школьного альбома и первый танец, которым они должны были открыть вечер. Ради последнего нас теперь и собирали на репетиции.

Марта победила с таким отрывом, что результаты можно было объявлять после первой половины бюллетеней. Её любили почти все. Она знала, у кого заболела собака, кто провалил экзамен и кому нужно помочь с химией. Могла разговаривать с человеком десять минут и потом действительно помнить, о чём он рассказывал.

Королём выбрали меня. Подозреваю, большинство просто решило, что королеве стоит танцевать со своим парнем. Считать это личным достижением было трудно. Всё равно мне нравилось.

Уильяма тоже выдвигали, но особых шансов у него не было. Он стал увереннее, умел нравиться, когда хотел, однако хотел не всегда. Многие предпочитали держаться с ним на некотором расстоянии. Историю с карандашом помнили даже те, кто её не видел. Нейт в старшую школу с нами не пошёл, но это никому не мешало пересказывать случившееся.

Уильям первым меня поздравил. Сказал, что готов послужить под моим командованием целый вечер, если я не потребую от него танцевать.

Мама спросила, когда я сегодня вернусь.

— Не знаю. Репетиция в семь. Потом, может, куда-нибудь пойдём.

— Мы будем поздно, — сказала она. — Сегодня встреча Ротари клуба. Там благотворительный ужин.

Отец вздохнул.

— И до ужина ещё два выступления.

— Одно твоё, — вставила мама.

— Именно поэтому я и вздыхаю.

Я засмеялся. Утро было замечательным.

После завтрака отец ушёл в кабинет, мама стала собираться по делам. Я поднялся в комнату и ещё раз открыл диплом. Посмотрел на оценки, на печать академии, на предложение сохранить копию в личное хранилище.

Будущее за несколько недель яснее не стало. Зато теперь я хотя бы мог подтвердить, что имею право с ним разбираться.

Пришло сообщение от Марты.

«Доброе утро, Ваше Величество. Диплом получил?»

Я отправил ей файл.

«Умница. Поздравляю. Возьми парадные ботинки.».

Написал, в ответ, что ботинки уже готовы и начищены, и добавил сердечко. Она ответила таким же.

Я лёг на кровать, подложил руки под голову и впервые за долгое время попробовал представить будущее без раздражения.

Отец ведь не только проповедовал. К нему приходили поговорить. Он помогал с документами, договаривался о лечении, находил деньги на вещи, которые социальное страхование почему-то считало необязательными. Сидел рядом с людьми, которым была нужна помощь.

Всё это имело смысл, даже если я иначе представлял себе устройство Вселенной.

Можно было давать людям надежду. Помогать им пережить плохое. Считать это чем-то вроде психотерапии, только с привычными словами и воскресным расписанием. Я знал эти слова. Достаточно хорошо, чтобы выбрать те, в которых не придётся особенно врать.

Наверное, с проповедями оказалось бы сложнее. Но отец тоже не каждое воскресенье рассказывал о том, что происходит после смерти. Иногда говорил, что нужно позвонить родителям, попросить прощения или перестать мучить себя за то, чего уже не изменишь.

Я мог бы этому научиться.

Семинария, практика в приходе, работа рядом с домом. Отец помог бы с поступлением. Учёба обошлась бы дешевле обычного университета. Деньги, которые родители откладывали на колледж, можно было потратить на небольшую квартиру.

Я ещё не обсуждал с ними ничего подобного. Но утром отец сам сказал, что мы должны нормально разговаривать. Значит, поговорим.

У меня появилась бы серьёзная работа. У Марты — понятное будущее со мной. Её отец не смог бы сказать, что я собираюсь жить на пособие и понятия не имею, чем займусь через год.

Мы могли бы пожениться.

Я перевернулся на живот и потянул к себе планшет.

Сначала просто посмотрел, сколько стоят кольца.

***

К полудню я уже знал, что именно собираюсь сделать.

После первого танца. Когда закончится музыка и все будут смотреть на нас. Я попрошу её остаться рядом, достану коробочку и скажу то, что до сих пор только представлял.

Наверное, вставать на одно колено необязательно. Там посмотрим по ситуации.

Она, конечно, скажет да.

Представить другой ответ никак не получалось. Мы давно встречались, любили друг друга. Всё, о чём Марта говорила, теперь можно было устроить.

Я посмотрел на её кофту на спинке дивана. Она переедет ко мне, пока мы ищем квартиру. Освободим для неё шкаф, передвинем стол. Места наверху хватало. Мама обрадуется, отец сначала поговорит с нами очень серьёзно, а потом тоже обрадуется.

Мы будем засыпать рядом. Просыпаться вместе. Она станет искать свои вещи среди моих и ругаться, что я опять оставил чашку возле кровати. Я смогу целовать её, когда захочу, а не считать минуты перед тем, как ей пора домой.

Если ей сначала обязательно оформить брак, оформим. В муниципалитете это, наверное, недолго. С церковной церемонией тоже разберёмся. В конце концов, у меня дома есть человек, который знает, как это всё организовать.

Я открыл список магазинов и выбрал торговый центр в Потомаке. Туда ездили знакомые родителей, а среди ювелирных отделов был один, где продавались вполне обычные вещи, без камней с ценой дома.

Сбережений должно было хватить. Я несколько раз проверил остаток на счёте и только потом закрыл вкладку.

Мама спросила из коридора, куда я собрался.

— В торговый центр.

— За чем?

— Посмотреть кое-что.

Она появилась в дверях и оглядела меня. Я стоял перед шкафом с одной туфлей в руке.

— До репетиции ещё далеко.

— Заеду заранее. Поем где-нибудь.

— Хорошо. Только поешь, а не купи очередной фастфуд вместо обеда.

— Конечно.

Я положил туфли в пакет. По идее мне нужно было их разнашивать, но они натирали ногу. До вечера можно было походить в кроссовках. Ни Марта, ни мама об этом не узнают.

На Потомакскую ветку я пересел в Норт-Бетесде. Поезд шёл выше улиц, и за окном постепенно стало больше зелени. Жилые башни сменялись невысокими домами, между ними тянулись дорожки и небольшие парки. В одном из дворов люди накрывали стол под навесом. Я представил, как мы с Мартой приглашаем друзей к себе, и снова открыл фотографию кольца.

Потом над деревьями поднялся шаттл.

Сначала я заметил только движение. Светлый корпус медленно вышел из-за крон, повернулся, выставив короткие крылья, и начал набирать высоту. Под ним на несколько секунд проступило белое облако. Внизу остались ровная площадка и крыши нескольких ангаров.

Поезд шёл мимо поместья Колдуэллов.

За оградой было столько места, что на нём можно было построить ещё один жилой район. Деревья скрывали почти весь дом, виднелись только широкая терраса, стеклянная галерея и часть крыши. По дорожке ехала маленькая служебная машина. Шаттл уже развернулся в сторону, противоположную нашему движению.

Я прижался ближе к окну.

Майкла Колдуэлла часто показывали в новостях. Космические перевозки, строительство, какие-то медицинские предприятия. Я никогда толком не запоминал, чем именно он владеет. Список постоянно менялся. Ведущие любили называть его новым Илоном Маском, словно за целое столетие не смогли придумать другого сравнения.

Сотни миллиардов долларов.

Колдуэлл мог купить этот поезд. Или весь торговый центр, в который я ехал. Несколько нулей в сумме его состояния ещё имели смысл. Дальше получалась просто длинная запись, с которой моя жизнь никак не пересекалась.

Интересно, куда он сейчас летел. Наверняка не выбирать кольцо со скидкой.

Шаттл ушёл вверх. Мужчина, напротив, вернулся к своему экрану, и я проверил, на какой станции выходить.

Торговый центр встретил прохладным воздухом и запахом еды. На среднем уровне двигались дорожки, над ними менялась реклама. Где-то играла музыка, которую я уже слышал в трёх разных местах и ни разу не запомнил.

Ювелирный отдел оказался меньше, чем на схеме. За стойкой сидела женщина в очках и что-то рассматривала под лампой. Увидев меня, она отодвинула работу.

— Добрый день.

— Здравствуйте. Я хотел посмотреть кольцо.

— Для себя?

— Нет. Для девушки.

Она подождала. Я понял, что этого недостаточно.

— Я собираюсь сделать предложение.

Сказать вслух оказалось гораздо труднее, чем репетировать по дороге. Женщина, однако, не удивилась. Просто встала и пригласила меня к витрине.

— Вы уже что-нибудь выбрали?

Я показал ей сохранённое изображение.

Она достала несколько колец на маленьком подносе. При настоящем освещении они выглядели иначе. Одно казалось слишком жёлтым, другое было почти матовым. Я выбрал простое, узкое, с едва заметной полоской по краю.

— Это обручальное, — сказала женщина. — Вам именно такое?

Я посмотрел на соседнюю витрину с камнями и ценами.

— Да. Ей, думаю, понравится.

— Размер знаете?

Размер я не знал.

Следующие несколько минут я искал фотографию, на которой было видно руку Марты.

Женщина посмотрела снимок, попросила ещё один и сказала, что приблизительно понятно. Если потребуется, потом можно будет подогнать.

— Она знает, что вы собираетесь делать предложение?

— Нет.

— Тогда сохраните электронный чек. Он пригодится, если понадобится изменить размер.

Я почему-то очень обрадовался, что она ничего не сказала о нашем возрасте.

Она положила кольцо в тёмную коробочку. Внутри оно выглядело серьёзнее, чем на подносе. Я открыл крышку ещё раз, уже после оплаты, и некоторое время рассматривал его.

Вот так. Теперь всё было по-настоящему.

Я убрал коробочку во внутренний карман и сел на скамью возле ограждения. Внизу двое стариков делили мороженое. Мне вдруг понравились все сразу.

Я представил Марту на сцене. Сначала она не поймёт, почему я не ухожу вслед за остальными. Потом увидит коробочку. Прикроет рот ладонью, как делала, когда не могла сдержать улыбку или была удивлена.

Нужно будет сказать что-нибудь простое. Без длинной речи.

«Марта, я хочу прожить с тобой всю жизнь».

Наверное, так.

Я хотел написать, что уже еду к залу, но передумал. Она могла попросить заехать за ней и тогда придётся говорить про торговый центр. Лучше встретиться на месте.

До начала оставалось больше двух часов. Можно было спокойно поесть и ещё раз просмотреть движения первого танца.

Я встал со скамьи и пошёл к выходу. Есть почему-то почти не хотелось.

***

Возле общественного центра я оказался довольно рано — без нескольких минут пять.

Небо за время поездки затянуло. Перед входом стояла машина технической службы, у соседнего здания горела вывеска кафе. Я уже повернул к нему, когда заметил знакомый электромопед.

Чёрный, с узким сиденьем и царапиной на крышке батарейного блока. Уильям так и не заменил её, хотя собирался ещё зимой.

Он приехал раньше меня.

Я посмотрел на время и улыбнулся. Наверное, решил в одиночку расставить все стулья.

На рукав упали первые капли. Я поднял голову. Дождь ещё не начался всерьёз, но к кафе идти передумал. Внутри можно было оставить сумку и узнать, зачем Уильям явился так рано.

Замок узнал мой пропуск участника. Я вошёл в вестибюль, стряхнул воду с куртки и прошёл к залу.

Свет был включён только над сценой. Вдоль стен стояли сложенные стулья, на столе лежали коробки с лентами и креплениями. На центральном экране застыл список участников. Наши с Мартой имена стояли сверху.

Я поставил пакет с туфлями возле входа и огляделся.

— Уильям?

Ответа не было. Из коридора за сценой донёсся звук, будто кто-то задел металлическую стойку. Потом я услышал приглушённый смех.

Марта тоже приехала.

Я пошёл туда, стараясь ступать тише. Можно было открыть дверь и очень серьёзно сообщить, что до начала мероприятия осталось сто двадцать минут, а комиссия недовольна подготовкой.

Дверь подсобного помещения была приоткрыта.

Я уже поднял руку к ручке, когда Марта назвала его по имени.

— Уильям…

Я остановился.

Через щель было видно край стола, брошенную на стул одежду, одеяло, расстеленное на полу, под Уильямом её почти не было видно, только рыжие волосы Марты стелились по одеялу. Она обнимала Уильяма, ногами и руками, царапая ему спину. Сначала я просто не смог связать увиденное с тем, что происходило.

У Марты была маленькая родинка на подошве, чуть ниже пальцев. Я знал её. Однажды щекотал Марту, когда мы валялись на диване, и она сердито забирала у меня свою ногу.

Теперь я никак не мог отвести взгляд от этого крошечного тёмного пятнышка.

У меня до сих пор была поднята рука. Я медленно опустил её.

Марта. Моя Марта. Уильям.

Несколько секунд я пытался найти другое объяснение, хотя искать было уже нечего. Они не заметили меня, слишком были увлечены друг другом. Никто не отшатнулся, не попытался прикрыться, не сказал, что они всё могут объяснить.

Я отступил к стене. Шероховатая краска зацепилась за рукав куртки.

Надо было уйти. Я понимал это совершенно ясно. Ноги, однако, не двигались.

Я услышал её голос, ещё раз шепчущий его имя и почувствовал, как лицо заливает жаром. К моему ужасу, тело на мгновение отозвалось на увиденное. От этого стало так стыдно и мерзко, что меня затошнило.

Я опустил голову. Пол был выложен серой плиткой. У одной из плиток обломился угол. Я смотрел на него, пока из комнаты не донеслись слова.

— Надо одеваться, — сказала Марта.

— У нас ещё полно времени.

Она что-то ответила слишком тихо, чтобы я услышал. Потом засмеялась.

Я снова посмотрел на дверь.

— Сэм в последнее время опять начинает, — сказала Марта.

Я перестал дышать.

— Что начинает?

— Ты прекрасно понимаешь.

Уильям негромко усмехнулся.

— Если хочешь, можешь с ним переспать. Я не буду ревновать.

Я зажмурился.

— Вот сейчас было обидно, Уильям. И к тому же тогда он поймёт, что у меня кто-то был.

— Ну, соврёшь что-нибудь. Он поверит.

— Ага. Что я поскользнулась в ванной и упала на гель для душа?

Уильям рассмеялся.

— Вполне подойдёт.

— Ты идиот.

Она помолчала.

— И вообще, зачем мне этот вечно влюблённый девственник, когда у меня есть ты?

Она сказала это легко.

Я прижал ладонь ко рту.

— Мне кажется, нужно ему всё рассказать.

— Ты что? Его это убьёт.

— Он всё равно когда-нибудь узнает.

— И что ты предлагаешь? Сейчас ему позвонить? Перед выпускным? Представляешь, какой будет скандал?

— Представляю.

— А мне потом со всеми этими людьми общаться. С его родителями тоже. Ты знаешь, как они ко мне относятся.

— Хорошая девочка Марта, — сказал Уильям с усмешкой.

— Не начинай.

Она помолчала.

— И потом, ты уезжаешь в академию. А я пока сама не определилась.

— Насчёт чего?

— Насчёт всего, Уильям. Университета. Где буду жить. Что у нас с тобой вообще будет.

— Я ничего тебе не обещал.

— Я помню.

За дверью что-то тихо стукнуло. Я смотрел на полоску света под своей ладонью.

— Сэм, в принципе, хороший, — продолжила Марта. — Он меня любит. С ним спокойно. Только скучно иногда. Он слишком правильный.

— Ты к нему несправедлива. Сэм Рид хороший человек.

— И ещё эта церковь, — сказала она. — Он опять предложил, чтобы я к нему переехала. Представляешь? Жить с его родителями над приходом. Спускаться завтракать и встречать людей, которые пришли исповедоваться.

Я вспомнил, как она сидела у нас за столом. Мама подкладывала ей ещё пирог, а Марта говорила, что у нас так хорошо.

— Скажи ему, что не хочешь, — ответил Уильям.

— Я и сказала. Он думает, что всё можно как-нибудь устроить.

— Он обычно так и думает.

Я узнал эту короткую усмешку. Он так усмехался, когда я слишком долго объяснял, почему проиграл в игре.

— Знаешь, чего я боюсь? — спросила Марта.

— Чего?

— Что он на выпускном сделает мне предложение.

Рука сама опустилась к карману. Под тканью была коробочка.

— Соглашайся, — весело сказал Уильям. — Будешь женой пастора. Звучит.

— Пошёл ты.

Он рассмеялся.

— Я даже не знаю, почему тебя терплю, — сказала она.

— Я не собираюсь делать тебе предложение. И тебе со мной хорошо в постели.

Я ждал, что она возразит. Скажет хоть что-нибудь, что я смогу потом вспомнить вместо всего остального.

— Иногда ты невозможен, — сказала Марта.

Я уже слышал от неё эти слова.

Уильям что-то передвинул. Скрипнул стул.

— У нас ещё есть время.

— Уильям, перестань. Вдруг кто-нибудь раньше придёт. Представляешь, что…

Она не договорила, только охнула.

Я больше не смотрел.

— Я твоя хорошая девочка, — громко прошептала Марта.

Мне захотелось заткнуть уши. Я даже поднял руки, но так и остался стоять, слыша её дыхание.

Потом нащупал ладонью стену и тихо отступил от двери.

Первые несколько шагов дались с трудом. Я шёл вдоль стены, чтобы не зацепить коробки, не задеть дверь, не произвести ни одного звука.

На экране по-прежнему стояли наши имена.

Я вышел через главный вход. Дождь уже шёл.

***

Сначала я просто шёл по улице.

Кажется, в сторону станции. Потом понял, что свернул не туда. На перекрёстке пришлось остановиться: передо мной двигались машины, и я никак не мог понять, какой сигнал горит для пешеходов.

В груди было тесно. Я несколько раз попытался вдохнуть поглубже, но воздух словно не проходил дальше горла. Сердце стучало так сильно, что я прижал к нему ладонь через куртку.

Куртка намокла. Внутри кармана лежала коробочка с кольцом.

Нужно было кому-нибудь позвонить.

Я достал экран и посмотрел на список последних разговоров. Марта. Уильям. Мама.

Убрал руку.

Не хотелось слышать собственный голос. Не хотелось объяснять, где я.

Я наконец перешёл улицу и пошёл дальше.

Перед глазами всё время возникала её ступня. Родинка. Рука Уильяма. “Я твоя хорошая девочка”.

А потом лицо Марты на крыльце, когда она благодарила меня за то, что проводил.

Сколько раз?

Я сделал ещё несколько шагов и понял, что не хочу знать ответ. Вообще ничего больше не хочу знать.

Я даже попытался убедить себя, что технически это нельзя назвать изменой. Марта ведь не была моей женщиной. Подруга детства. Мы давно знали друг друга, ходили в одну церковь, потом как-то само собой получилось, что стали парой.

Может, только для меня.

Правда, она целовала меня. Сама брала за руку, несколько раз позволяла потрогать её грудь. Говорила, что любит. Я ведь не всё это придумал.

Или она просто говорила то, что я хотел услышать?

Возможно, всё было ложью с самого начала. А возможно, раньше она действительно меня любила. До того лета, когда переехал Уильям.

Я не знал даже, когда именно всё изменилось, неделю назад? Месяц? Год? Сегодня утром мы ещё переписывались как обычно.

Слова возвращались сами. Про влюблённого девственника. Про предложение. Про жену пастора.

Я ведь собирался согласиться. Уже почти согласился. Утром лежал на кровати и очень убедительно объяснял себе, почему работа в церкви подходит мне лучше всего.

Теперь не получалось вспомнить, где в этих рассуждениях заканчивалась карьера в приходе и начиналась Марта.

У станции я долго не мог попасть запястьем к считывателю.

На платформе пахло мокрой одеждой. Я сел на край скамьи. С куртки капало, вокруг кроссовок собирались лужицы. Поезд пришёл быстро.

Дорогу домой я запомнил кусками. Ребёнок ел что-то из бумажной коробки. Женщина поправляла на нём капюшон.

Я отвернулся к окну.

К дому я подошёл, когда дождь немного ослаб. На парковке не было родительской машины. Дверь церкви закрыта, в окнах наверху темно.

Ротари. Благотворительный ужин. Два выступления.

Я вспомнил, как отец утром вздыхал, и вдруг очень захотелось, чтобы он сейчас открыл дверь.

Я поднялся сам.

На кухонном столе лежала записка от мамы: «Надеюсь репетиция выпускного прошла хорошо. Ужин в холодильнике. Если мы будем поздно. Разогрей.».

Да репетиция выпускного удалась на славу.

Капли стекали с куртки на пол. Я расстегнул её и только тогда вспомнил о коробочке. Достал, проверил, не намокла ли. Бархат оказался сухим.

Я положил коробочку на стол и сел.

Было восемнадцать минут седьмого.

Совсем недавно я собирался поесть в кафе.

Телефон завибрировал. Я вздрогнул так сильно, что коленом ударился о край стола.

HAMAMATSU BIOTECH

ВАША ЗАЯВКА НА РАБОТУ ОДОБРЕНА

Я посмотрел на сообщение, потом отвёл глаза. Через несколько секунд открыл его.

Компания сообщала, что по результатам рассмотрения профиля меня приняли в программу подготовки технического персонала. Для оформления требовались подтверждение окончания школы и согласие с условиями договора.

Диплом.

Я нашёл утренний файл. Он лежал среди поздравлений, фотографий за завтраком и сообщения Марты. Загрузил его и подождал.

Подтверждение пришло мгновенно. Цифровая подпись академии прошла проверку.

На экране появился пакет документов.

Я открыл первый. Потом второй. Работа на орбитальной верфи, обучение по месту размещения, проживание и питание за счёт компании. Начальные обязанности определят после прохождения вводного курса. Земная часть оформления — проверка документов и медицинский допуск.

Медицинский допуск. Я быстро проверил почту — справки о медосмотре там не было. Я проходил его в марте, когда получал водительские права. Вспомнил про распечатку среди бумаг отца и через минуту уже отправлял её фотографию.

Пришло сообщение от Уильяма.

«Ты уже приехал? Мы на месте».

Я смотрел на эти слова, пока экран не погас.

Потом включил его снова. Пальцы сами открыли поле ответа. Мне хотелось написать, что я тоже был на месте.

Я закрыл переписку.

Следом написала Марта.

«Сэм, ты скоро?»

Я вернулся к документам и ещё раз прочитал пункт об обучении.

На орбите.

До этого мне почему-то представлялся учебный центр где-нибудь возле аэродрома или на какой-то учебной базе. Несколько месяцев занятий, потом экзамены и только тогда полёт. Оказалось, сначала нужно подняться наверх. Может быть это было к лучшему.

Я открыл расписание доступных рейсов.

Ближайший шаттл уходил из Дуллеса в девять вечера. Сегодня. Начало оформления в семь тридцать, закончить регистрацию требовалось до восьми пятнадцати. Следующий подходящий вылет был через три дня.

Я посмотрел на часы.

Шесть двадцать четыре.

В памяти возник рекламный экран. Земля за окнами станции. Марта спрашивает: «Представляете, если нас всех возьмут?»

Телефон снова завибрировал.

Я открыл сообщение.

«Сэм, это твой пакет с ботинками?»

Пакет.

Я оставил его там. Поставил, когда услышал их голоса, и забыл.

Пришло ещё одно сообщение от Марты.

«Ты приходил?»

Я смотрел на экран.

Теперь они знали. Во всяком случае, догадывались.

«Сэм, ответь, пожалуйста, не молчи».

Начался вызов.

Я перевернул телефон и прижал ладонью к столу. Вибрация всё равно проходила через пальцы.

Когда она прекратилась, я ещё немного посидел, не убирая руки.

Потом посмотрел снова.

«Нам нужно поговорить».

Ниже появилось сообщение от Уильяма.

«Сэм. Позвони мне».

Я представил их в коридоре возле моего пакета. Как Марта достаёт туфли, хотя и так знает, чьи они. Как они смотрят друг на друга.

Потом они приедут сюда.

Через полчаса. Через час, если будут ждать начала репетиции или сначала попробуют дозвониться ещё несколько раз. Марта знала, где лежит запасной ключ от боковой двери.

Мне придётся открыть. Смотреть на них. Слушать объяснения.

Что-нибудь отвечать.

Я снова открыл расписание.

Три дня означали сегодняшний вечер, завтрашнее утро, звонки, встречи. Родители вернутся, увидят меня и начнут спрашивать.

Я выбрал сегодняшний рейс.

Внизу появилось поле подтверждения: “Проживание на объекте, обязательная программа подготовки, рабочий распорядок. Договор можно было расторгнуть, но условия обратного перелёта зависели от срока и причины.”

Мне хотелось хотя бы одну страницу, где простыми словами объяснялось, что именно я сейчас делаю. Вместо этого были пункты, подпункты и ссылки на приложения.

Я пролистал остаток контракта и подписал не читая.

Компания присвоила мне место в наборе и предложила сохранить посадочные документы. До космопорта можно было добраться с пересадкой на экспресс. Расчёт маршрута обещал пятьдесят две минуты.

Я успевал.

Телефон снова зазвонил. Марта.

Я встал и пошёл переодеваться.

Сухая футболка сначала не хотела пролезать через голову. Я дёрнул её, запутался рукой в рукаве и на несколько секунд остановился, уткнувшись лицом в ткань.

Из кухни доносился вызов.

Наконец телефон замолчал.

Я достал из шкафа дорожную сумку. Мы брали её, когда ездили к родственникам. В боковом кармане лежал старый билет. Я вынул его и оставил на столе.

Несколько футболок. Бельё. Носки. Брюки.

Я остановился перед шкафом, пытаясь понять, сколько одежды нужно человеку на орбите. Температура там, наверное, всегда одинаковая. На рекламных изображениях все ходили без курток.

На всякий случай положил куртку. Другую, сухую.

Шлем VR стоял на полке. Я взял его вместе с зарядным устройством и ремнями. Потом добавил зарядку от телефона и зубную щётку.

Водительские права остались в кармане мокрых брюк. Я вернулся за ними. Паспорт лежал в ящике стола под школьными справками. Я проверил имя, будто мог за утро стать кем-то другим, и тоже убрал его в сумку.

Когда я вернулся на кухню, на экране было несколько сообщений от Марты.

«Пожалуйста, возьми трубку».

«Я хочу тебе всё объяснить».

«Ты дома? Ты доехал?»

Я открыл переписку. Почти сразу появилось ещё одно сообщение.

«Сэм, мне страшно. Пожалуйста, ответь».

Потом следующее.

«Напиши хоть что-нибудь. Просто что ты в порядке».

Я смотрел на экран. Вызов начался снова, и я нажал боковую кнопку, чтобы убрать звук.

Рядом появилась короткая строка от Уильяма.

«Я приеду. Поговорим».

Значит, ждать начала репетиции они не собирались.

И тут я вспомнил мопед Уильяма на парковке у центра. На нём они доберутся сюда минут за пятнадцать.

Я посмотрел на часы.

Нужно уходить. Пока они не приехали.

Я взял телефон и вернулся в комнату.

На кровати лежала рубашка для выпускного. Мама накануне повесила её отдельно, чтобы не помялась. Я провёл пальцем по ткани и оставил на месте.

Сумка оказалась почти пустой. Я застегнул её, потом снова открыл и проверил документы. По паспорту мне было восемнадцать. Диплом подтверждал, что я окончил школу. Медицинское свидетельство, что физически смогу выдержать космический полёт. Договор сообщал, что у меня есть работа.

Никого больше спрашивать не требовалось.

Телефон завибрировал у меня в руке.

«Сэм, пожалуйста. Не надо так».

Я положил его экраном вниз.

Мне стало трудно глотать. Я пошёл в ванную, включил воду и подставил под неё ладони. Хотелось остаться здесь, смотреть, как вода уходит в слив, и больше ничего не делать.

Из комнаты снова донёсся вызов.

Я умылся и выключил кран.

В зеркале был я, только очень бледный, с мокрыми волосами возле лба.

На кухне я достал из шкафа старый принтер. Отец печатал на нём приходские объявления, хотя почти все предпочитали читать их на экране.

Аппарат немного подумал, проверил картридж и выдал две страницы. На первой был штрихкод моего места в наборе, на второй — посадочные данные и адрес стойки в космопорту.

Заодно я отправил на печать договор. Потом можно будет внимательно прочитать, на что я подписался.

Я хотел выключить телефон. Если документы останутся только на нём, на регистрации придётся включать его снова. Получать новые сообщения от Марты и Уильяма я больше не хотел.

Пока принтер работал, Марта позвонила ещё раз.

Я выключил телефон, не дожидаясь окончания вызова. И вдруг понял что в доме очень тихо, только жужжал принтер.

Я сложил распечатки и убрал их к паспорту.

Потом нашёл ручку. Несколько секунд смотрел на чистый лист и не мог подобрать начало.

«Мама, папа».

Дальше получилось не сразу.

«Простите, что я так ухожу. Я больше не могу здесь оставаться. Вы ни в чём не виноваты. Я очень вас люблю».

Я перечитал.

Получилось так, будто я собирался сделать с собой что-нибудь.

И первыми это, скорее всего, прочитают Марта с Уильямом. Они приедут раньше родителей, найдут открытый шкаф, пустую комнату, записку. Телефон у меня выключен.

Только этого ещё не хватало.

Я скомкал лист и сунул в боковой карман сумки. Взял другой.

«Мама, папа. Меня приняли на работу. Сегодня уезжаю на обучение. Компания оплачивает дорогу и проживание. Договор подписан. Это моё решение. Позвоню, когда доберусь до места. Сэм».

Я проверил, всё ли понятно. Работа. Обучение. Когда выйду на связь. Про космос, наверное, писать не обязательно. Они и так будут волноваться.

Положил записку возле маминой записки об обеде. Потом передвинул, чтобы её обязательно увидели, когда войдут.

В прихожей остановился. Прислушался.

За дверью было тихо.

Ключи от дома остались в руке. Я привык оставлять их на полке, если уходил ненадолго, и родители были дома. Теперь положил в карман.

Коробочка с кольцом всё ещё стояла на кухонном столе.

На секунду мне захотелось оставить её рядом с запиской. Марта приедет, увидит, откроет.

Пусть хотя бы поймёт, как мне больно.

Я даже придвинул коробочку к листу.

А потом вспомнил:

«Больше всего боюсь, что он на выпускном сделает мне предложение».

Я сунул коробочку во внутренний карман сухой куртки и взял сумку.

Перед выходом ещё раз посмотрел на кухню. Утром здесь стояли мы втроём, а мама просила отца улыбнуться.

Я взялся за дверную ручку.

И вдруг стало страшно.

Я собирался улететь на орбиту. Сегодня. К людям, которых никогда не видел, на работу, о которой почти ничего не знал. Через несколько часов я даже не смогу просто передумать и вернуться домой поездом.

Я прислушался ещё раз.

Может, они уже подъезжают.

Мне захотелось услышать мопед. Шаги на лестнице. Чтобы Уильям позвал меня по имени, а Марта вошла и сразу заплакала. Сказала, что я всё не так понял. Или что понял, но это была чудовищная ошибка. Что она любит меня. Чтобы попросила остаться, выслушать её, дать ей ещё один шанс.

Я стоял с сумкой в руке и ждал.

Несколько секунд. Может, дольше.

Я ведь стал бы слушать. Мне так хотелось услышать хоть что-нибудь, что позволило бы остаться.

«Зачем мне этот вечно влюблённый девственник».

От этого стало гадко.

Я открыл дверь, вышел и быстро повернул ключ в замке.

Без пятнадцати семь.

Потом побежал к станции.

***

До станции дошёл быстро даже вспотел. Дождь уже закончился, но с деревьев падали крупные капли. Сумка тянула руку. Я несколько раз перекладывал её и только у входа вспомнил о плечевом ремне.

На платформе было людно. Люди ехали в гости, на ужин, на какие-то встречи. Девушка возле колонны поправляла причёску, глядя в погасшее стекло рекламного экрана. Кто-то разговаривал по видеосвязи.

Я проверил маршрут на бумажной распечатке, хотя там не было ничего, кроме названия космопорта и номера рейса. На схеме над платформой нашёл пересадку сам.

Поезд пришёл через три минуты, я едва успел.

Я вошёл и сел у окна. Сумку поставил на соседнее место, но сразу убрал на колени: свободных сидений оставалось мало.

Когда двери закрылись, я вдруг подумал, что теперь точно не успею на репетицию.

На следующей остановке можно было выйти и поехать обратно. Как будто ничего не произошло.

Я держал сумку двумя руками и смотрел в окно.

Диплом уже был у меня. Никто не мог заставить прийти на выпускной. Корона, первый танец, фотография с Мартой под школьной эмблемой — всё это вполне могло состояться без меня. Найдут другого партнёра.

Уильям хорошо танцевал, просто не любил.

Я опустил голову и зачем-то проверил карман. Коробочка оказалась на месте. Достал её, прикрыл ладонью и открыл крышку.

Кольцо лежало ровно. Под лампами вагона тонкая полоска по краю светилась почти белым.

Я вспомнил, как сидел возле витрины и придумывал слова. Как радовался, что женщина не спросила о возрасте. Как прижимался к окну, чтобы посмотреть на шаттл Колдуэлла, и думал, что мне от жизни, в сущности, нужно совсем немного.

Какой же я идиот.

Я закрыл коробочку.

И вдруг засмеялся.

Получился короткий, некрасивый звук. Я попытался остановиться, но стало только хуже. Перед глазами снова оказалась витрина, а потом я сам, стоящий посреди комнаты с парадными ботинками в руке и совершенно уверенный, что всё наконец придумал в своей жизни.

Женщина напротив подняла глаза.

Я отвернулся к стеклу. В отражении рот всё ещё пытался улыбаться, а по щекам уже текли слёзы.

Смех сбился. Я зажал рот ладонью, согнулся над сумкой и больше не смог удержать ни одного звука.

Кто-то встал. Сидевший рядом мужчина забрал пакет и пересел через проход. Женщина напротив тоже отвернулась и вскоре ушла в другую часть вагона.

Я слышал, как поезд объявляет следующую станцию, как открываются двери и входят новые пассажиры. Никак не получалось вдохнуть достаточно тихо. Получались всхлипы.

Коробочка упиралась в ладонь. Я сжал её сильнее, чтобы не уронить.

Поезд шёл дальше.