Инеем рожденные: Альбинос

Глава 1

Лев Жуковский и Леонид Преображенский.

Инеем рожденные: Альбинос

Глава 1

Когда острие меча пробило сочленение тонких пластин доспеха, я в последний момент успел повернуться боком. Ржавый клинок скользнул по ребрам и застрял между пластинами моего паршивого доспеха и худощавым телом. Знатно при этом полоснув по ребрам и никакой поддоспешник не помог против огромной силы проклятого скелета. Даже учитывая, что меч у скелета сильно ржавый оказался. Если бы я замешкался, скелету пришлось бы вытаскивать его из моей груди. Впрочем, разница утешала слабо: под доспехом уже растекалась кровь впитываясь в ткань, а при вдохе, казалось, будто мне в бок вогнали раскалённый прут.

Скелет потянул меч на себя. Я дёрнулся вслед за ним, потому что клинок всё ещё держался в пробитом доспехе, и едва не упал. Левая нога увязла по щиколотку, правая скользила по чему-то круглому под слоем болотной жижи. Нащупывать, по чему именно я топчусь, было некогда. Я ткнул копьём в открытую грудную клетку, но промахнулся мимо тёмного ядра и попал между рёбер. Наконечник прошёл насквозь. Мертвец даже не покачнулся. Ему на такие удары было плевать. Мне бы булаву вместо копья, но чего нет, того нет.

Я рванул назад, прикрываясь щитом.

— Новую кирасу тебе надо, Сигур! — насмешливо крикнул десятник Эрлос — Эту уже молотком не выправишь. Видишь, вокруг заклёпки всё сгнило? Следующий удар войдёт до позвоночника.

— Пока походит, — ответил я, с трудом набирая воздух в легкие.

Ему-то хорошо, здоровенный орк в добротных доспехах даже не вспотел за время боя, и мог себе позволить поболтать на сторонние темы. Поганый верзила.

Десятник посмотрел на дыру, потом на меня.

— Дурной ты, альбинос.

Спорить было трудно. Особенно сейчас. Десятник Эрлос стоял всего в трёх шагах, но помогать мне пока не собирался. Перед ним наседали двое мертвецов, и совет насчёт доспеха он дал между ударом щита и коротким выпадом под чужую челюсть. Я мысленно заглянул в свой кошель, внутри лежали три медяка, обломок шнурка и рыбья косточка. Косточка попала туда неизвестно когда, но в последнее время составляла заметную часть моего состояния и снова отложил покупку до лучших времён. Ну и, конечно, сначала следовало дожить хотя бы до вечера.

А ведь ещё несколько минут назад я нёс поклажу и прикидывал, сколько железного лома смогу утащить на обратном пути. Восемь бойцов Эрлоса шли впереди, выбирая между кочками места посуше. На болоте мы искали старую гать: по ней когда-то можно было добраться до кладбищенской дороги, не проваливаясь по колено. Первого скелета заметил Харди. Из воды торчал обломок шлема, орк ткнул в него булавой и получил снизу удар ржавым тесаком. Не смертельно, но после долгого марша взбодрились все мгновенно.

Потом костяки поднялись сразу с обеих сторон.

Двадцать скелетов. Кто-то лежал в воде, кто-то прятался в камыше, один вылез из-под корней поваленной ольхи, волоча за собой спутанные верёвки и остатки кольчуги. Мы успели сгрудиться на узкой полоске твёрдой земли, но выстроиться как следует уже не смогли. Эрлос орал, чтобы сомкнули щиты. Лучник поняв, что расстояние уже не позволяет стрелять специальными тупыми стрелами бросил бесполезный лук и выхватил топорик. Слева упал один из наших копейщиков; товарищ ухватил его за ворот и вытащил из воды раньше, чем скелет раскроил ему голову следующим ударом.

Я сбросил вьючную раму на кочку. Поднимать щит пришлось уже под ударом.

С тех пор я только и делал, что пытался освободить ноги из болотной жижи, удержать копьё и не подставить голову. Скелеты почти не вязли. Узкие ступни уходили в грязь, но мертвецы вытягивали их с такой лёгкостью, будто под водой вообще ничего не было. Мы же тяжело переступали, теряли равновесие и ругались при каждом движении. Когда Эрлос приказал отходить к дереву, трое смогли отступить сразу, остальные остались на месте.

— Куда полез, скотина! Щит держи!

— Слева ещё один! Слева, чтоб тебя!

— Харди, добей! Добей его, он встаёт!

Орк расколотил позвоночник ближайшему мертвецу и наступил ему на грудную клетку. Под тяжёлым сапогом хрустнули рёбра. Лишённый нижней половины скелет продолжал ползти, цепляясь пальцами за корни, пока Харди не раздавил его череп. Другой костяк тем временем воткнул копьё орку под мышку. Остриё скользнуло по кольчуге. Харди взревел, перехватил древко и дёрнул на себя вместе с противником.

Мысли о произошедшем промелькнули в один миг и сейчас, скелет наседал на меня с новой силой.

Я прикрылся щитом и отступил, оставив сапог в грязи. Ногу обожгло холодной водой. Противник ударил сверху, но на полпути изменил движение и рубанул сбоку, туда, где уже разошелся доспех. Я едва успел развернуть щит. От удара он прижался к груди, а я сел в болото так тяжело, что прикусил язык.

Мертвец шагнул ближе.

В пустых глазницах горел тусклый зелёный огонь. Нижней челюсти у него не было, в виске темнела круглая дыра, а на шлеме болтался клок сгнившей ткани. Он поднял меч, дождался, пока я снова прикрою голову, и опустил остриё, собираясь ударить под край щита.

Соображал, мерзавец.

Я толкнул его копьём в колено. Попал плохо, вскользь, но этого хватило, чтобы он переставил ногу. Справа захлюпала вода. Скелет повернул голову, и за мгновение до удара в его глазницах ярко вспыхнуло зелёное пламя.

Булавой Харди снёс ему половину черепа.

Обломки кости посыпались мне на щит. Мертвец рухнул, зацепив меня мечом по бедру, но на этот раз ржавый клинок только порвал штаны. Орк наступил на его руку и второй раз ударил уже в лежащий череп.

— Вставай, белый. А то расселся как на привале – словно и не в бою, с веселыми нотками произнес Десятник.

Я ухватился за протянутую ладонь. Харди выдернул меня из болота вместе со щитом и копьём, поставил на ноги и сразу отвернулся к следующему противнику. Поблагодарить я успел уже его спину.

Последних троих скелетов добивали возле ольхи. Одного прижали к стволу щитами, второму Эрлос отсёк руку с оружием, третьего, того что без ног долго не могли найти в мутной воде. Он успел полоснуть лучника по икре, прежде чем Харди выловил его за позвоночник и разбил о корень.

И только после этого стало слышно, как мы дышим.

Я стоял, опираясь на копьё, и осторожно трогал рану на рёбрах через прореху в доспехе. Из нее сочилась синяя кровь. На мокрой ткани она быстро густела, покрывалась инеем и застывала неровной коркой. Я прижал к боку край плаща, пока никто не начал присматриваться. Не такая уж и большая тайна, у разных рас кровь отличалась, порой кардинально, но из-за того, что я был гоблином альбиносом, мне и так приписывали кучу странных особенностей и еще одна была мне не нужна.

Кровотечение почти остановилось, рана была не сказать, что смертельной. С драным доспехом всё было хуже и это расстраивало. Я только недавно накопил на эту рухлядь, а она толком и не помогла в бою. А как ее кузнец нахваливал. Мошенник проклятый.

Около десятка изломанных костяков осталось на поверхности. Остальных затянуло в жижу, растащило во время схватки по камышам или втоптало так глубоко, что доставать их пришлось бы вместе с половиной болота. Эрлос проверял раненых. Лучник сидел на поваленном стволе, скалился и затягивал ремнём повязку на ноге. Один из копейщиков никак не мог разогнуть пальцы после удара по кисти.

Я нашёл сапог, вылил из него воду и принялся за трофеи.

Извлечь целое ядро из грудной клетки нежити было сложнее, чем проломить ей череп. Ядро обычно сидело внутри грудной клетки, примерно там, где сердце у живых, но только зажатое костяными наростами. После упокоения скелета эти наросты оставались такими же крепкими. Можно было с размаху ударить топором и добраться до добычи за несколько мгновений, но расколотый камень торговец Гаршух принимал за гроши, за целую горст мог дать разве что пару медяков. А мог и вовсе отказаться, особенно если в этот день страдал от излишней честности. Или если его кто-то надул с паршивым товаром.

Я подложил под первый костяк щит, вытащил короткое зубило и начал отсекать рёбра по одному. Стучал обухом маленького топора, придерживал кость, выбирал осколки. Внутри ядра ещё тлела зелёная точка. Я старался на неё не смотреть. После того как скелет только что попытался обмануть меня ложным ударом, ковыряться у него в груди стало несколько неприятнее.

— Целое? — спросил десятник Харди.

— Если перестанешь стоять у меня над душой и не накаркаешь неудачу, то будет целое. – недовольно бурчал я, ведь меня и нанимали как раз для этой работы, дело-то почти ювелирное.

— Я на кочке стою. А неудача это по твоей части Сигур. – усмехаясь ответил десятник, но цену целым ядрам нежити он знал, и больше не мешал.

Все же мы в поход этот пошли, не ради самого факта уничтожения нежити, все тут были ради монет, и желательно не медных, хотя бы серебряных. Хотя чего это я, тут, наверное, в руках золотые из всего отряда, не то, что в руках не держал, увидеть мог разве что сам десятник Харди. Остальные разве о подобном только мечтать могли.

Я вытащил ядро и завернул в тряпицу. Первое. Ещё несколько таких и Гаршух останется доволен, хотя по его хитрому лицу этого никогда не угадаешь.

Сами грудные клетки тащить было бессмысленно: места занимали много, весили достаточно, чтобы проклясть их на первом же подъёме. Потому хороший носильщик умел не только таскать чужое добро, но и добывать его из того, что ещё недавно пыталось его убить. За это в целом и платили, работа действительно была сложная и требующая не только опыта, но и мастерства, и тот же орк с его огромными ручищами ядро размером часто всего с ноготь, часто достать целым не мог. И тут важным являлся процент удачного извлечения этих самых ядер из костяков. Нежить нас словно испытывала, и не только была сильнее не то что гоблина, но и человека, разве что орк мог сравниться с обычным скелетом по силе. И это учитывая не самые выдающиеся размеры скелетов. Так еще и добычу из них невероятно сложно извлекать.

Наверное, не будь я в прошлой жизни сапером, то не смог бы работать так аккуратно. Хотя если честно, кроме самого слова, я мало что помню о прошлой жизни, и чем там занимался не мог бы сказать. По началу это напрягало, но в этом мире жизнь не дает расслабиться и придаться меланхолии, так что грустить именно по этому поводу я уже как много лет перестал.

Так вот, за полноценный поход длинной в месяц носильщику полагалась серебряная монета. Рабочий в пригороде Огненного кряжа зарабатывал столько за месяц. Правда, рабочему обычно не приходилось вырубать жалованье из чужого скелета, пока у него самого болели пробитые рёбра. Прада, тут разговор шел о рабочем, со специальностью так сказать. Мне же разве что светило медяков двадцать, за самую тяжелую и грязную работу, где-нибудь на скотном дворе. Хотя и ее я успел за годы опробовать.

За сегодняшнюю короткую вылазку Гаршух обещал мне пять медяков.

— И это всё? — Эрлос остановился возле сложенной на плаще добычи. — Семь ядер?

— Восьмое раскололи, — ответил я. — Остальные под водой. Могу поискать, если кто-нибудь согласен рисковать рядом со мной и доставать их из ила.

— Ещё чего. До темноты отсюда уйти надо.

Он поднял ржавый меч, провёл большим пальцем по зазубренной кромке и швырнул обратно.

— Двадцать мертвяков. Двое раненых. А добычи — на добрый обед не хватит. – Недовольно пробурчал помощник десятника

— Нам всем или тебе одному? — спросил Харди, вечно довольный. Вот кто просто любил сражаться и что главное, умел это делать.

Эрлос покосился на него, но спорить не стал.

— Говорил же, белого брать — к беде. В прошлый раз хоть железо приличное было. Сегодня куда ни плюнь, одна ржавая труха.

Я как раз снимал с мёртвого предплечья уцелевший наруч. Ремни расползались в пальцах, зато железо под ржавчиной казалось вполне годным.

— Тогда в следующий раз берите меня к казначейству, — предложил я. — Вдруг и там всё развалится. И сундуки даже взламывать не придется – ехидно закончил я.

Лучник на бревне коротко засмеялся и тут же зашипел, потревожив рану. Эрлос посмотрел на меня так, будто всерьёз обдумывал, сколько ядер можно извлечь из одного гоблина-альбиноса.

— Собирай быстрее. И меч этот возьми. Раз тебе всё смешно, понесёшь лишнее.

Меч я и без него собирался забрать. Кузнец Гримнир иногда покупал подобный лом, если из него ещё можно было что-нибудь выковать. Пока десятник отвлекался на чужое невезение, я уже отложил два наруча, наконечник копья и пряжку, которую достаточно было очистить от грязи.

Пять медяков сами себя не заработают.

Обратный путь в город пусть и был тяжел, да и в ночи с масляными лампами идти то еще удовольствие, но хотя бы без приключений вернулись, и то хорошо.

Гаршух встретил нас за прилавком, в рубашке с такими белыми отворотами, что я невольно спрятал испачканные руки за спину. На жирной зелёной шее торговца лежала золотая цепь. На пальцах блестели перстни. При каждом наклоне над весами он придерживал живот, словно опасался случайно опереться им на чашу и разорить самого себя.

Я поставил поклажу на пол. До лавки удалось добраться без новых неприятностей, если не считать стражника у ворот, который долго расспрашивал, отчего от меня пахнет мертвечиной. Ответ «работал» его почему-то не удовлетворил. Хотя судя по их ехидным мордам, этих гнолов переростков, они просто жаждали поразвлечься, изнывая ночью на посту от безделья.

Торговец осмотрел ядра, перебрал железо и начал вздыхать. Эрлос вздыхал в ответ.

Я устроился у стены и ждал, пока два несчастных создания, тучный торговец хобгоблин и помощник десятника орк договорятся, кому достанется большая часть чужих трудов. Гаршух приходился мне сородичем, хотя при взгляде на его огромный живот я всякий раз подозревал, что нас создали для совершенно разных условий существования.

Наконец Эрлос забрал деньги и ушёл. Десятник Харди предпочитавший отдавать своему помощнику на откуп все эти торговые дрязги перед выходом хлопнул меня по плечу так, что снова заболел бок.

— Кузнецу покажись, Сигур. В следующий раз я могу не успеть.

— Кузнецу досех показывают.

— Вот её и покажи. Вместе с собой.

Гаршух дождался, пока закроется дверь, и выложил передо мной четыре медяка.

Я посмотрел на монеты. Потом на него.

— Пятый где?

— Мешок порван.

— Мешок порван мечом.

— Мне от этого легче?

— Мне было тяжелее.

Торговец потёр подбородок. Нижний. Верхний при этом остался лежать на вороте рубашки.

— Сигур, я дал тебе добротную вещь. Вернул ты её с дырой. Давай рассуждать здраво.

— Давай. Мешок лежал у меня на спине. Если бы меч остановился в нём, я бы тебе ещё медяк доплатил за качество. Но он прошёл насквозь и только потом попытался остановиться во мне. Так что претензии у нас общие.

Гаршух фыркнул, достал пятую монету и положил рядом с остальными.

— Язык у тебя работает лучше рук.

Я протянул ему ладони. На правой недоставало ногтя, на левой во время боя ремень от щита содрал кожу.

— Руки сегодня устали. За язык сегодня нежить укусить не успела. – произнес я, но по взгляду торговца видел, что ему на мои невзгоды было плевать.

Но он всё-таки улыбнулся. Нехорошо. Так Гаршух улыбался, когда находил покупателя на товар, от которого давно хотел избавиться.

— Есть работа.

Я убрал медяки в кошель и остался стоять.

— За городом?

— А ты рассчитывал подметать у меня в лавке? – с усмешкой спросил Гаршух.

— У тебя под прилавком опаснее, чем за городом. Тут монеты пропадают.

Торговец пропустил замечание мимо ушей. Из ящика он вытащил грубо нарисованную карту и прижал её к столу чашкой. На пергаменте виднелись дорога, несколько холмов и чёрный прямоугольник возле расселины.

— Форт Груадро. Знаешь?

Я знал достаточно, чтобы не обрадоваться. В старых укреплениях иногда находили оружие, доспехи, запечатанные кладовые. Иногда тех, кто всё это охранял. После Багровой жатвы хозяева многих арсеналов продолжали нести службу, хотя давно перестали нуждаться и в жалованье, и в пище.

— Далековато для моих пяти медяков.

— Серебряная монета.

Я посмотрел на Гаршуха внимательнее.

— Кому?

— Тебе, дурень.

— За один выход?

— За дорогу туда, работу на месте и возвращение с грузом. В арсенале должны быть кирасы. Хорошее старое железо. Не то дерьмо, которым ты сейчас продырявил мне мешок.

Он говорил небрежно, но карту придерживал, не давая мне подвинуть её ближе.

— Кто идёт?

— Драг. Опытный десятник. Орк. Ещё несколько крепких парней.

— Я их знаю?

— Познакомишься.

— Они друг друга знают?

Гаршух наконец отнял руку от карты.

— Ты носильщик или сваха?

Я наклонился над пергаментом. До форта предстояло идти по заражённой земле. Само укрепление стояло возле расселины, что уже было не хорошо, нежить любила такие места. Надпись возле прямоугольника была затёрта, а путь к нему нарисован поверх старых пометок. Не добрых пометок, о возможных неудачах других команд. Но это были только мои мысли. В противовес серебряной монете.

За неё можно было расплатиться за ночлег на месяц вперед, купить нормальные сапоги, заказать у Гримнира заплату на доспех и несколько дней есть мясо, не пытаясь установить, какому животному оно принадлежало.

— Тридцать медяков вперёд, — сказал я.

Гаршух откинулся назад.

— Ты сначала хоть до ворот дойди.

— До ворот я за пять дохожу. Мы только что проверили.

— А если ты с деньгами сбежишь?

— Наймёшь Эрлоса. Скажешь, что из-за меня у тебя неудачно идёт торговля. Он бесплатно побежит.

— Пять медяков аванса.

Я выпрямился и потянулся за своим мешком.

— Здоровья тебе, Гаршух.

— Десять. И хватит ломать комедию, словно ты не нуждаешься в монетах.

Я закинул ремень на плечо. Из-за раны получилось не так ловко, как хотелось.

— Новая группа, старый форт, неизвестно сколько нежити. Тебе нужен тот, кто умеет вытаскивать ядра целыми и донесёт железо до города. Мне нужны деньги до того, как выяснится, почему остальные отказались.

— Никто не отказывался.

— Значит, я буду первым.

Он сердито засопел. Я взялся за дверную ручку.

— Пятнадцать!

Я открыл дверь.

— Двадцать, алчный ты вымогатель. И всё войдёт в твоё серебро. По возвращении получишь остаток.

Я закрыл дверь и вернулся к прилавку.

— Видишь, как хорошо поговорили.

Гаршух отсчитывал монеты медленно, каждую с таким лицом, будто я вырывал их у него из десен.

— С твоим везением тебе могильщик в долг яму выкопает. – недовольно произнес Гаршух.

— Вот у него и буду брать следующий аванс.

Деньги я пересчитал дважды, с Гаршуха станется пару медяков недоложить, просто в надежде, что его оппонент считать не умеет.

Интерлюдия. Суть вещей и высший дар крови Вестиала.

В высокой каменной башне, в своем кабинете за столом возле окна, глядя вдаль сидел гоблин, в потертом стальном доспехе, который повидал, казалось, тысячи битв. Его глаза словно были наполнены белым огнем. Напротив него стоял ледяной демон, непривычно озираясь, как будто не до конца понимая, что происходит и с опаской ощупывая свои руки, но так чтобы это удивление не выглядело странно.

- Я уже и не помню Повелитель, когда находился в этом теле, столь скромные размеры... - с толикой истинного удивления произнес Тхагаси.

- И действительно, последнее время дел требующих немедленного решения появилось очень много - задумчиво произнес гоблин с седыми волосами, но назвать его старым было сложно, очень уж цепкий у него был взгляд - Как вижу твоя миссия удалась Тхагаси - скорее утверждая, нежели спрашивая произнес Повелитель.

- Как вы и приказывали Повелитель Ирч'Ин, все выполнено в точности, ритуалы произведены с точнейшей трепетностью даже к мельчайшим деталям - согнувшись в поклоне произнес ледяной демон Тхагаси.

Сам же он думал сейчас очень о многом. Думал о том, что успел даже забыть, какого это находиться в своей проекции, где истинное могущество скрывалось в тысячи раз. Но за прошедшие века сложной работы, такой неожиданный перенос воспринимался как отдых. Возможность пусть и всего на краткий миг сбросить со своих плеч тяжкий, даже неподъемный груз ответственности. Когда тысячи миров ждали помощи Ледяного титана. Когда миры сотрясала его поступь, Великого владыки холода, Предвестника Жнеца реальности. Но о своих тяготах Тхагаси думал не долго, и не потому, что его Повелитель читал его мысли. Ледяного демона скорее удивлял внешний вид его Повелителя, он узнал его и от того ситуация выглядела еще более занимательно, вызывая уже давно забытые эмоции. Ведь сейчас в руке Повелителя была обыкновенная деревянная кружка с ароматным травяным отваром, при том что сам Тхагаси даже находясь не в своем истинном теле, размеры которого уже давно перевалили за тысячу локтей, он все равно мог видеть отголоски колебаний пространства, часть отражений реальностей, и в них его Повелитель выглядел совсем иначе. Там не было этого аскетичного кабинета, не было деревянной мебели, там был Жнец реальностей, от каждого движения которого мироздание содрогалось. В других отражениях виднелся трон, к которому вели тысячи ступеней и каждый из этих образов мог быть как истинным, так и не значить ничего.

Но главное, что всегда удивляло самого Тхагаси, и наверное, именно это ему было понять сложнее всего, в глазах его повелителя всегда был живой интерес, даже спустя тысячи лет после восхождение, которое сам ледяной демон уже начинал забывать. Сам Тхагаси переживал и взлеты, и падения во времена своего пути к истинной силе. Его преследовали и разочарование, и усталость от великой силы, но никогда он не видел, чтобы его Повелитель терял свой огонь, свое стремление к чему-то большему. В такие моменты Тхагаси вспоминал слова своего Повелителя, который он слышал много раз.

"Это и есть потенциал - произнес, пусть и самую малость, но с недовольным выражением лица Повелитель Ирч'Ин - но ты и сам об этом знаешь, и лишь не хочешь что-то менять в себе, так ведь?

И ледяной демон Тхагаси действительно знал это, но и поделать с собой ничего не мог. Но Жнец реальностей и не ждал ответа, он знал их все наперед, но никогда не упускал возможности услышать их лично от своих приближенных.

- Как укоренились искры сердца Вестиала в наших подопечных, все ли подобранные мной души и тела оказались подходящими для ритуалов? - задал вопрос Повелитель Ирч'Ин.

- Из многих тысяч, дар Вестиала прижился у всех, но на начальной стадии понять истинный масштаб изменений и синергии сложно, в некоторых мирах энергетический фон довольно слаб и прогнозы на их счет не самые обнадеживающие - задумчиво произнес ледяной демон Тхагаси, осторожно извлекая часть памяти из истинного тела, дабы его проекция не разрушилась внезапно.

Сам же он в этот момент вспоминал тот великий момент, когда его Повелитель Ирч'Ин смог заключить союз с, казалось, существом невообразимой силы, с самим Великим Вестиалом, чей план первородного холода был даже больше, чем Жнеца реальности. После чего произошел коренной скачок роста силы не только у повелителя Ирч'Ина, но и у всех его подданных. Соединив силу света с первородным холодом.

- Я вижу вопрос в твоих глазах - поставив кружку на стол, которая в тот же миг просто перестала существовать, не исчезла, а именно перестала существовать, произнес Повелитель Ирч'Ин.

- Я выполнил поручение мой Повелитель, но так и не постиг его истинного замысла в полной мере? Как могут помочь нам тысячи пробужденных в мирах, в мирах самых обычных - произнес ледяной демон Тхагаси.

- Что будет, если попытаться не просто воссоздать опыт древнего Лорда Афета, а превзойти его замысел, переосмыслить, и устранить изъяны? Что можно получить в итоге? - произнес Повелитель Ирч'Ин, на миг словно став тем самым Жнецом реальности, в чьем взгляде отражались тысячи и тысячи вероятностей.

- Возможно ли это? Звучит как задача без решения, если этого не сумел сам Лорд Афет... - задумчиво произнес Тхагаси.

- Как это сделать и как этого добиться, уже не так важно, Инеем рожденные воины уже появились среди радуги миров - произнес повелитель Ирч'Ин, мерцая в отражениях реальностей, одновременно существуя в бесконечном их множестве в различных обличиях, и все же его взгляд на миг коснулся меня и он продолжил свою мысль - И все же, чего в этом случае можно в итоге добиться?

- Соединив души с высоким потенциалом, поместив их в уникальные и редкие тела, внедрив в этот союз искру самого Вестиала, синергия должна быть за гранью стандартных путей, но все же предвидеть ветвление даже одной такой судьбы невероятно сложно, не говоря о тысячах таких судеб. Что может быть им уготовано на просторах Радуги миров, на такой вопрос мне сложно найти ответ, скорее даже невозможно. Опять же у душ с высоким потенциалом была частично скрыта их память, это тоже повлияет на нить их судьбы, хотя такой ход мне до сих пор кажется спорным... - задумчиво произнес ледяной демон Тхагаси.

- Как раз с прежней памятью все просто. Она является лишнем якорем их силы, ведь стоит им добиться возвращения в родной мир, как с высокой долей вероятности они остановятся в своем развитии, а как раз этого мы пытаемся избежать - с интересом разглядывая ледяного демона, произнес Повелитель Ирч'Ин, так словно пытался найти в нем что-то новое, возможно ответ на свой же вопрос - И все же, чего в этом случае можно в итоге добиться?

***

Примечание от автора.

Старик Ирчин и ледяной демон Тхагаси являются героями серии книг "Утопающий во лжи", но для полного погружения в историю гоблина альбиноса Сигура её прочтение необязательно. И все же я рад вас видеть на одной из ветвей Древа реальности.

Глава 2

Ночью и выспаться толком не удалось, потому как вставать пришлось на рассвете. А ведь весь отряд Харди отмечал, наверное, до сих пор хорошую охоту. И, конечно, тот факт, что вернулись без потерь. Один я как дурак сразу же схватился за новую работу. Так еще даже добро свое сдать не успел, времени на все не хватило.

Наутро двадцать медяков остались в моём тайнике под половицей. В поход я взял хлеб, кусок вяленого мяса, копьё, щит и доспех с кое-как стянутыми краями пробоины. Бок к этому времени почти перестал болеть.

Отказаться ещё можно было. Но я решил, что новая броня сама себя не заработает.

Драг ждал нас за внешними воротами города. Высокий орк носил добротную кольчугу, тяжёлый щит и широкий меч. На переносице белел старый шрам. Говорил он мало, вещи наши осмотрел бегло, зато долго проверял маленький металлический футляр на ремне у груди. Когда один из охотников спросил о нём, десятник убрал футляр под ворот и велел поменьше болтать.

Всего нас оказалось восемь, считая меня.

Один охотник прихрамывал. Другой всю дорогу поправлял рукоять топора, закреплённую явно недавно. Двое братьев не отходили друг от друга и на привалах ели из одного мешка. Лучник несколько раз спрашивал Драга, далеко ли ещё, а худой копейщик с обожжённым ухом старательно делал вид, что всё это ему привычно.

До полудня я успел выяснить главное: вместе они раньше не ходили.

Драг уверял, что видел форт с холма. Двор пустой, ворота обрушились, возле арсенала удобный спуск. На вопрос, заходил ли он внутрь, орк ответил, что за прогулки по руинам ему не платят.

Ответ мне не понравился.

К вечеру мы добрались до Груадро, считай тридцать верст натопали за светлое время суток, хорошо еще нежить не попалась по пути. Я поднялся вслед за остальными по остаткам дороги и остановился перед проломом в стене. По обе стороны прохода валялись камни, между ними росла жёсткая серая трава. От ворот сохранились петли и обугленный брус, наполовину ушедший в землю. За стеной виднелись развалины казарм, покосившаяся башня и широкий провал возле дальней стены.

Я присел у дороги, что-то мне все это не нравилось.

В пыли отпечатались узкие следы каких-то тварей. От лап остались углубления по четыре глубокие борозды впереди и небольшая ямка сзади. Несколько следов перекрывали друг друга, будто здесь ходили долго и часто.

— Драг. – окрикнул я десятника.

Орк оглянулся.

Я указал на следы.

— Собаки дикие, может волки, — бросил он.

— Слишком глубоко когти входят.

— Может, ты ещё зверолова мне изобразишь, а, носильщик? Внутрь. Быстро осмотримся и до темноты найдём место для ночлега.

Братья уже вошли во двор. За ними двинулся хромой. Я поднялся и ослабил ремни вьючной рамы. Вдруг убегать придется экстренно. В этом у меня опыт имелся богатый. Так сказать, по эвакуации собственной тушки из больших неприятностей. Правда не всегда удачно.

Опять же, в арсенале действительно могли остаться кирасы. Я повторил это про себя, когда переступал через упавший брус.

Вот только первая химера вылетела из расщелины в земле возле казармы и сбила хромого с ног.

Я успел увидеть вытянутый череп, раскрытую пасть и передние лапы, слишком длинные для волка. Костяная химера приземлилась боком, удержала добычу когтями и рванула зубами под короткой курткой. Охотник закричал. Когда химера подняла голову, у него уже недоставало куска бока, прямо с потрохами, которые висели клочками из пасти чудовища.

Копейщик ударил её между рёбер целясь в ядро. Наконечник прошёл сквозь пустую грудину и застрял в земле. Тварь повернулась к нему, не выпуская мяса из пасти.

— Назад! — заорал кто-то из братьев. — К воротам!

Из провала выскочили ещё три костяные химере.

В тот же миг я боковым зрением увидел движение у башни. Химеры спускались по камням, протискивались через щели, перепрыгивали остатки стен. Они были похожи на волчьи скелеты, собранные человеком, который видел волка всего однажды и остался недоволен его зубами. Между рёбрами висели тёмные сухие связки. На хребтах торчали костяные отростки похожие на шипы. У одной твари задняя лапа сгибалась в неправильную сторону, но бежала она от этого ничуть не медленнее.

Я насчитал два десятка и сбился, когда новые полезли из-за казармы. Их было около тридцати, а может и еще больше.

— Щиты! Ко мне! — Десятник Драг встал возле прохода между двумя обвалившимися стенами.

Мы бросились к нему, мешая друг другу. Один из братьев попытался вытащить хромого, ухватив за ремень. Химера вцепилась раненому в плечо и потащила в другую сторону. Второй брат ударил её топором по шее. Кость треснула, но голова удержалась на тёмных жилах.

Лучник успел выпустить одну стрелу с тупым тяжелым наконечником. Она проломила твари в глазницу, но череп уцелел. Та отшатнулась, замотала головой и полезла снова.

Я сбросил раму и встал возле копейщика. Мы ещё могли закрыть узкий проход щитами. Здесь, среди камней, у мертвецов не было возможности навалиться всем сразу.

Так мне показалось. Одна химера взбежала по груде обломков и прыгнула сверху.

Копейщик выставил оружие, принял её на наконечник и упал под тяжестью тела твари. Я ткнул своей пикой в сустав передней лапы. Промахнулся, задел ребро, ударил ещё раз. Тварь соскользнула с него на камни, вывернулась и разинула пасть.

За спиной закричал лучник.

Драг выругался, вытащил из-под кольчуги металлический футляр и сорвал крышку.

— Глаза! – закричал десятник, на миг перекрикивая гомон битвы.

Я зажмурился и уткнулся лицом в край щита. Даже сквозь веки ударило ярким светом по глазам.

Химеры завизжали. Несколько мгновений они метались по двору, царапали камни, сталкивались друг с другом. Ближайшая отскочила от уже мертвого копейщика и забилась под обломок стены.

Когда я смог открыть глаза, Драг уже бежал к воротам. Он никого не позвал за собой. Не просто забыл это сделать, а даже не собирался.

Я дёрнулся следом, но между нами упала тварь с перебитой лапой. Пришлось отступить и выставить щит. Орк тем временем перескочил через брус у ворот и внезапно остановился.

Из-за наружной стены вышел мертвец. Слишком быстро, но при этом пугающе вальяжно. Так делала только высшая нежить.

Огромный кадавр, ростом с самого крупного орка, держал ржавый меч длиной почти с моё копьё. На нём висела древняя броня, местами вросшая в высохшую плоть, но при этом хорошо сохранившаяся. Из-под разбитого шлема виднелись впалые щёки, что главное еще оставшейся кожи и обнажённые зубы. Под кольчужным воротом шевелились чёрные лоскутья измененной плоти.

Драугр.

Я видел такого однажды издали. Тогда воины, с которыми я шёл, очень быстро решили, что нам срочно нужно в другую сторону.

Сейчас выбора особенно и не было, учитывая, как быстро могут двигаться эти твари. А ведь на фоне драуга, костяные химеры уже не выглядели большой проблемой, ведь их одолеть хотя бы мизерный шанс был слаженной работой стены щитов. Хотя какая к черту стена щитов с этим отрядом дилетантов.

Десятник Драг встретил его правильно. Прикрылся щитом, сместился с линии удара и рубанул по колену, опыта орку было не занимать. Меч звякнул о металлическую пластину. Драугр покачнулся, повернулся вслед за десятником и ударил сверху.

Щит Драга раскололся до самого умбона.

Орк успел отдёрнуть руку. Обрубок доски повис на ремне. Он кинул остатки щита мертвецу под ноги, отступил и снова полоснул по колену, теперь сбоку, в сочленение. Драугр припал на одну ногу.

Из прохода выскочил старший из братьев. Почуяв что еще можно спастись, пока химеры не очухались после применения магии света.

— Вместе! — закричал он. — Зажми его!

Он поднял щит, пытаясь прикрыть Драга.

Ржавый меч прошёл сквозь верхний край щита и остановился где-то у плеча охотника. Тот рухнул, потянув оружие вниз. Десятник воспользовался этим: шагнул вплотную и вогнал свой клинок под нагрудную пластину.

Драугр ударил его лбом.

Наш десятник отлетел к воротному столбу, пошатнулся, но сумел удержаться на ногах. Из разбитого носа текла кровь. Он всё ещё держал меч. Всё ещё пытался выбрать место для следующего удара.

Посмотреть, удалось ли ему, я уже не смог. Химера прыгнула на мой щит.

Я ударил её копьём в пасть. Наконечник скользнул между зубами, пробил сухую ткань под челюстью и вышел сбоку. Тварь мотнула головой. Я потерял копьё, отступил и упёрся пяткой в камень.

Щит затрещал.

Она кусала доски, упираясь передними лапами в землю, а я изо всех сил толкал её прочь. Одно ребро на её боку было сломано и торчало наружу. В глубине грудной клетки мутно светилось ядро.

Добраться бы до него. Я потянулся за топориком. Химера рванула щит в сторону. Ремень ободрал предплечье. Лопнула крайняя доска, потом вторая. Я успел ударить тварь по морде, но обух только соскользнул с кости. Она прыгнула ещё раз и повалила меня на спину.

Я вдавил сломанный щит ей в пасть. При этом видел, что и на весь отряд насела стая этих тварей. И помочь мне уже никто не мог.

На короткое мгновение кусок щита застрял в пасти нежити. Но в следующий же миг она перекусила доску. Я видел её зубы совсем близко. На одном застрял клочок чужой куртки. Попытался прикрыть горло локтем, но тварь прижала руку лапой и вцепилась мне в шею.

Боль оказалась такой сильной, что я перестал слышать двор.

Я ещё пытался вытолкнуть её, когда когти пробили мой рваный доспех возле старой дыры. Химера дёрнула лапами, раздвигая железо вместе с рёбрами. Из меня выплеснулась синяя кровь. На её морде и на камнях она застывала мелкими ледяными иглами.

Стало очень холодно.

Я хотел вдохнуть. Попробовал ещё раз. Вместо воздуха в разорванном горле что-то хрипло забулькало.

И тогда за костяной мордой мне почудилось другое лицо.

Огромное. Бледное, с тяжёлыми надбровьями и глазами, в которых мерцал ледяной свет. Я уже видел его однажды. В подземелье, среди визжащих людей и летящих обломков камня.

Демон смотрел на меня без злости. Почти с любопытством. Но все же потом просто он исчез. Что это было я так и не понял. Морок, галлюцинация или еще черт возьми что.

Я снова умер.

Смерть остановила тело. Вот только всё остальное осталось при мне. Я видел полоску двора, камень у своего виска и переднюю лапу химеры. Ровно столько, сколько позволяла рассмотреть моя уже не двигающаяся голова. Слышал крики, хруст, удары железа. Чувствовал, как тварь копается у меня в груди. Даже боль дикую ощущал.

Когда она вытащила что-то, зацепившееся за сломанное ребро, стало ещё больнее, хотя, казалось бы, куда еще сильнее.

Кричать я уже не мог.

Моя тайна была проста: я почти бессмертен. Слово «почти» оставалось самым неприятным. Проверять пределы мне не хотелось, это попахивало безумием погибать намеренно, но желающих помочь с этим исследованием в мире Гарма хватало.

Химера долго жевала. Несколько раз встряхивала головой, выплёвывая на камни замёрзшие куски, потом снова опускала морду. Наконец насытилась, ну или ей окончательно надоел холодный обед, в буквальном смысле слова, ведь морда ее покрылась коркой льда, в которую превращалась моя кровь. Я услышал, как она отступила, заскребла когтями и побежала к казарме. Видимо жизнью от меня больше не веяло, ведь именно на пульс жизни нежить и наводится.

Мимо прошли другие химеры, но их я видел лишь краем глаза, ракурс оказался так себе.

Кто-то из них волочил добычу. По камням шуршала ткань, звякала пряжка. Слева раздался последний короткий крик, после которого во дворе остались только звуки шагов.

Конца боя я не увидел. Чтобы повернуть голову, требовалась целая шея, которой у меня сейчас особенно и не было. В отличие от времени, чтобы подумать обо всем.

В первый раз я умер в горах.

От того безумного дня сохранились лишь обрывки воспоминаний: мокрый рукав куртки, камни под ногами, чужие голоса где-то впереди. Мы шли по тропе в заповеднике, не помню в каком, но это точно был заповедник, потом неожиданно спустился туман. Я помнил, как остановился, чтобы дождаться остальных, и долго смотрел на вытянутую руку. Пальцы исчезали в белой пелене. Туман был на редкость густым, как молочный кисель.

Меня звали, правда уже не могу вспомнить тех, кто был рядом со мной. Сначала голос казался знакомым. Потом я понял, что не могу вспомнить, не то что лиц, но даже кому он принадлежит.

Я пошёл на звук и оступился.

Падения не помню. Только холод, который сразу стал сильнее всего, что я когда-либо чувствовал. Я пытался свернуться, спрятать ладони под мышками, вдохнуть через стиснутые зубы. Кто-то стоял рядом и разговаривал. Несколько голосов спорили, перебивали друг друга, но разобрать удалось только одну фразу.

— Холод тебе ещё понравится!

Следующее, что я почувствовал, твердый камень под спиной. Я лежал голым на столе. Надо мной наклонился человек в тёмной одежде. Нижнюю половину лица он обмотал тканью, а в руке держал узкий нож. За его плечом качался светильник. На потолке чернели следы копоти.

Я попытался спросить, где нахожусь. Но из горла вырвался лишь сиплый хрип.

Человек с ножом повернулся к кому-то за моей головой. Начал торопливо говорить на языке, которого я тогда не понимал. Вокруг стола засуетились другие люди. Один держал чашу, другой прижимал к своей груди книгу, третий пытался затянуть ремень на моём запястье.

Я в панике посмотрел на свою руку. Белая кожа. Длинные пальцы. Тёмные острые ногти. На несколько мгновений я забыл и про нож, и про людей.

Потом у дальней стены треснул камень. Оглушительно, так что все вокруг обратили на это внимание.

Из трещины повалил белый пар. Светильники погасли почти одновременно, а между двумя колоннами открылось высокое голубоватое марево. Человек с книгой закричал. Кто-то упал на колени. Тот, что стоял возле меня, развернулся с ножом, будто собирался защититься им от происходящего.

Из марева, точнее портала, но это я понял куда позже, вышел демон. Ему пришлось пригнуться, чтобы не задеть свод арки рогами. Ростом он был не меньше пяти метров. На плечах лежали толстые пластины инея, по бледной коже тянулись тёмно-синие полосы. Когда он поставил ногу на камень, вода возле стола замёрзла.

Один из культистов бросился на него с длинным кривым клинком. Демон поймал его за голову. Движение выглядело почти ленивым. Огромные пальцы сомкнулись, ноги человека несколько раз дёрнулись над полом. Демон ударил им о колонну и отбросил тело в толпу. Я услышал треск дерева: под упавшими людьми развалился стол со светильниками.

В него полетело что-то красное, яркое. Заклинание разбилось о плечо, осыпав пол искрами. Демон повернулся к нападавшему, шагнул вперёд и схватил его обеими руками.

Я увидел, как человека разорвало пополам. После этого я начал выбираться со стола, скорее инстинктивно, нежели осознанно, слишком велик был страх.

Ремень на одном запястье так и не застегнули. Второй я стянул через кисть, содрав кожу. Упал на четвереньки, ударился подбородком и едва не захлебнулся собственной кровью. Ноги подгибались. Я попытался подняться, заметил рядом упавшую чашу и увидел в тёмной жидкости белое лицо с длинным носом и торчащими ушами.

Разбираться было некогда. За спиной демон раздавил кого-то о край ритуального стола.

Я побежал. В первом проходе столкнулся с культистом. Тот оттолкнул меня и устремился в другую сторону. Через несколько мгновений там закричали. Я свернул в узкий тоннель и больше не оглядывался.

Потом мне казалось, что под землёй я провёл часа два. Может, меньше. Может, гораздо больше. Я бежал, падал, полз на четвереньках там, где свод опускался слишком низко. Сдирал плечи о камень. Возвращался из тупиков. Несколько раз останавливался, уверенный, что за следующим поворотом меня ждут.

Когда впереди появился серый дневной свет, я сначала не поверил своим глазам. Из подземелья удалось выбраться через заросший кустарником провал, где металлические прутья частично сгнили. Я помню, что попытался отлежаться на траве, чтобы хотя бы восстановить дыхание и с мыслями собраться, вот только шум из провала не дал мне даже такой малости и мне пришлось рвануть дальше, куда глаза глядят, между деревьями.

Первого скелета я принял за останки человека, привязанные к стволу. Он стоял неподвижно, опираясь спиной, точнее позвоночником о дерево и словно почти выпустив меч из рук, касаясь его костяшками пальцев. На черепе сохранились волосы, слипшиеся, грязные. Я заметил их раньше, чем пустые глазницы.

Когда он повернул голову, я остановился. Он пошёл ко мне, мое же тело от страха отказывалось даже шевелиться, и лишь вымолвить слово, попытаться заговорить пытался я. То что предстало перед моими глазами просто не могло быть.

А потом мертвец ударил. Я выставил руку. Он разрубил её почти до локтя. Вторым ударом рассёк грудь. Я упал на спину и смотрел, как между ветвей качается светлое небо.

Скелет подождал, словно был разумен. Наклонил голову, будто прислушивался, потом развернулся и побрел по своим скелетным делам. Тогда я еще ничего о восставшей нежити не знал.

Я остался, наполненный не только невыносимой болью, но и ужасом, не понимая, что со мной происходит. Сначала ждал, когда перестану видеть. Потом пытался пошевелиться. Потом снова ждал.

По лицу ползали насекомые. Я чувствовал каждое прикосновение. Однажды муравей забрался под веко, и несколько часов или несколько минут, я не знаю, это время было хуже самих ударов. Ведь боль от них я уже перестал ощущать. Вот только сердце мое не билось и лишь ужас наполнял меня с каждым мгновением все сильнее, от понимания что мой разум заключен в мертвое тело и в тот момент, я думал, что скоро восстану таким же мертвецом.

Раны начали затягиваться ближе к вечеру, но радоваться этому или нет, я не знал. В разрезах появлялись тонкие ледяные жгуты. Они соединяли края рассечённой плоти, стягивали их, заполняли пустоты. Я видел, как восстанавливается рука, лежавшая перед лицом. Сначала под голубоватой коркой проступили сухожилия, потом наросло мясо, а под конец всё это покрылось белой кожей.

Шевельнуть пальцем удалось, когда солнце уже опустилось за деревья. При том, что когда снова начало биться сердце я так и не заметил, погруженный в пучины отчаяния и непонимания происходящего.

Поднялся я в темноте. Полдня в мёртвом теле оказалось достаточно, чтобы перестать считать ожившего скелета самой страшной вещью в лесу. За это время я успел увидеть много больше странных тварей. Правда все они все так же походили на нежить.

До людей, вернее, до тех, кто мог разговаривать членораздельно, я добирался долго.

Теперь мне кажется, что прошло около полугода. Тогда я быстро потерял счёт дням. Слишком часто просыпался там же, где накануне умирал, и не всегда мог понять, сколько времени пролежал.

Я пытался идти по солнцу. Выбирал ручьи и двигался вниз по течению. Поднимался на холмы, искал дым, реки. Несколько раз принимал за него болотный туман и каждый раз расплачивался за ошибку мокрыми ногами, голодом и новой встречей с нежитью.

Скелеты убивали меня чаще всего.

Вначале я пытался с ними драться. Подбирал палки, камни, однажды нашёл ржавый нож. Мне казалось, что сухие кости должны легко ломаться. Вот только, мои ломались легче. Силы в нежити оказалось даже слишком много.

Мое же новое тело было слабым, худым и непривычным. Я цеплялся длинными ступнями за корни, слишком поздно поднимал руки и быстро выдыхался. Ростом я оказался выше обычного гоблина, что выяснил гораздо позже, но в лесу это никак не помогало. Скелету было безразлично, насколько удобно мне смотреть поверх кустов.

Со временем я научился убегать заранее. Замечал прямую линию меча среди ветвей. Узнавал металлический стук, когда ветер раскачивал висевшие на мертвеце остатки доспехов. Прятался среди высокой травы, пережидал, менял путь.

Иногда это спасало. Иногда нежить сворачивал прямо ко мне, особенно волкоподобные костяные химеры. Но это название я тоже узнал много позже, но для себя отметил, что в поисках живых существ они куда больше преуспели, по сравнению со скелетами.

После смерти они обычно уходили, за редким исключением, когда костяные химеры выгрызали что-то из потрохов часто ломая и ребра. Живой я их интересовал, неподвижный, без биения сердца уже не представлял интереса. Позже я услышал слово «мана» и узнал, что именно чувствует нежить. Тогда мне хватало наблюдения: пока лежишь мёртвым, тебя хотя бы не рубят повторно.

С химерами всё оказалось хуже.

Первая напала у ручья, когда я пытался поймать руками мелкую рыбу, чтобы хоть как-то утолить голод. Я услышал треск ветки, обернулся и получил удар в спину. Потом долго смотрел на собственную ногу, лежавшую в траве слишком далеко от остального тела.

Ледяные потроха пришлись твари не по вкусу в тот раз, но это не значило, что она не попыталась их выгрызть.

Она выплёвывала их, скребла морду лапами, возвращалась и пробовала снова. Я не мог ни прогнать её, ни отвернуться. Когда химера наконец ушла, возле меня валялось столько замёрзших кусков, что я всерьёз усомнился, сумею ли подняться ещё хоть раз.

И все же, к следующему вечеру поднялся. После этого я стал ночевать в узких расщелинах, под корнями, куда приходилось протискиваться боком. В хорошие дни находил воду и что-нибудь съедобное. В плохие жевал кору, ловил жуков и вспоминал, как в прежней жизни оставлял еду на тарелке. Но как нестранно, прошлую жизнь я все хуже помнил, она словно выветривалась из моей памяти с каждым днем.

Голод никуда не исчезал. Возрождать меня неизвестная сила умела, но голод так и терзал желудок.

Однажды я съел незнакомые ягоды и до рассвета лежал, свернувшись, возле ручья. В другой раз полез за яйцами в гнездо, сорвался и сломал обе ноги. Пришлось ждать под деревом, пока они срастутся. Вот только к ночи на запах крови пришли мертвецы.

Я постепенно научился различать обычных лесных зверей и то, что продолжало двигаться после смерти. Живое существо оглядывалось, принюхивалось, берегло лапы. Неживая тварь могла разодрать брюхо о сук и даже не сбавить шаг.

Особенно я боялся провалиться куда-нибудь глубоко. От удара меча можно восстановиться. Из ямы с гладкими стенами сначала нужно выбраться. Я обходил колодцы, заброшенные погреба и тёмные провалы в земле так старательно, что иногда не замечал засевшей в засаде нежити.

К ударам мечей я тоже понемногу привыкал. Это звучит лучше, чем ощущается. Я просто перестал удивляться боли и начал раньше понимать, когда уже ничего не успею сделать.

При этом в те редкие моменты, когда мой разум проваливался в объятия сна, меня посещали странные видения, о прошлой жизни, но не моей человеческой, а этого тела. Молодого гоблина альбиноса, который толком и не знал, сколько зим прожил. Я видел обрывки чужой для меня памяти, кусками ощущал страдания его, и даже речь местную стал понимать через странные образы прошлого. Вот только конкретики, истории мира или чего-то подобного не было и в помине. Лишь боль и страдания, что достались прошлому хозяину этого странного тела, лицо которого я множество раз рассматривал в отражении водной глади.

И все же, дорогу я таки нашёл именно после дождя. Увидел две заполненные водой колеи и долго стоял над ними, боясь ошибиться. В одной лежал свежий конский навоз. Я никогда прежде так ему не радовался.

По дороге удалось выйти к каравану. Караванщики сперва подняли оружие. Хорошо еще что стрелять сразу из луков не стали. Ведь одежду нормальную взять мне было негде, и чтобы хоть во что-то облачиться, я собирал рвань и куски доспехов с уже упокоенной нежити. Да часть этого добра терялась, да и поначалу трупная вонь отталкивала, но тут либо холод терпеть нужно было, либо запах мертвечины. И как-то так сложилось, что пришлось мне приспосабливаться. Хотя часто и это мое небольшое богатство разрывал очередной скелет, удачным ударом ржавого меча, в моей безвыходной ситуации, мне нужна была цель и сбор обмундирования подходил под это самым лучшим образом. Да и как-то принято у нас, что голяком бегать неприлично, хотя в ситуации, в которую я попал, это звучало и смешно, и даже безумно.

Опять же, много позже мне приходила мысль, что меня взяли с собой караванщики, как сейчас помню, здоровенный орк Гахул, просто из-за природной любознательности, ему было интересно услышать мою безумную историю. Хотя многого я и не рассказал, о своей регенерации постарался умолчать, но Гахул на это не обратил внимания, и как оказалось не просто так, почти все расы относящиеся к гоблиноидам имели в той или иной мере развитый дар регенерации, не такой активный как у меня, но палец за пару месяцев у орков отрастал точно. Правда из мертвых никто из них не поднимался, и о подобном я сразу понял, что распространяться не стоит. Причем, именно потому, что меня могли посчитать одним из видом нежити.

Опять же, в составе каравана находились не только орки, но были существа и других рас, и дворфов, коренастых низкорослых людей и даже длинноухих эльфов. Но на их фоне я все равно выделялся.

До Огненного кряжа я шёл позади повозок, почти неделю, радуясь редким угощениям от орка Гахула за очередную историю как я убегал от скелетов. За это время я многое узнал об этом мире. При том что не спрашивал прямо, а делал выводы из косвенной информации. Все же придерживаться истории отбившегося и потерявшегося во время охоты носильщика оказалось верным решением. Но что удивительно, другим существам до меня практически не было дела. И может всему виной являлось это проклятое поверье, что гоблины альбиносы приносят неудачу.

У ворот в город меня обыскали, обругав за вонь пропустили после долгого спора с одним из возниц.

В тот день я впервые увидел городскую стену вблизи. Мне казалось, за ней наконец можно будет жить. Но как же я ошибался, надеясь, что все мои мучения и проблемы закончатся за городской стеной, ведь оказалось, что здесь прежде всего нужны деньги.

Я вновь отогнал воспоминания о прошлом, сосредоточившись на происходившем перед глазами. Такое со мной часто случалось, когда приходилось ждать, когда тело оживет после смерти.

Во дворе руин Груадро темнело. Я всё ещё видел тот же камень возле лица. На нём засохла чужая кровь, а моя держалась синеватыми кристаллами в трещинах. Где-то далеко звякнул металл. Потом снова стало тихо.

В моей разорванной груди началось знакомое покалывание. Значит, восстанавливаюсь. До утра, скорее всего, не встану. Может, до следующего вечера. Всё зависело от того, сколько химера успела испортить внутри моего тела и решит ли вернуться за добавкой.

Щита больше нет. Копьё осталось во дворе. Доспех окончательно потерял право так называться. До города предстояло добираться одному, по дороге, которую я запомнил плохо.

Я попытался пошевелить пальцем. Ничего. Подождал и попробовал снова.

Двадцать медяков, к счастью, лежали под половицей в комнате, которую я снимал, и никакая химера не сможет их утащить. С остальной оплатой этого великолепного похода, Гаршух наверняка начнёт спорить. Пока же оставалось лишь дождаться, когда регенерация хотя бы заставит снова сердце биться, а там и выбраться отсюда можно будет попытаться. Главное еще раз не нарваться на бродящую тут нежить.

Глава 3

Я вывалился из прострации от ощущения внезапно пронзившей меня боли и некоторое время лежал, зажмурившись. Сердце словно старый мотор тяжело набирало обороты, сбоило и от этого вся моя грудная клетка содрогалась от судорог. Уже притупившиеся болевые ощущения взрывались по всему телу с новой силой.

Но вот двинулись пальцы на правой руке, вот пошевелилась нога и я словно в чужом теле пытался двигать конечности. Ощущение каждый раз были словно оно онемело, ну или просто мне не принадлежало. Но к такой малости я давно привык и успел даже расстроиться, приподнявшись на локте, рассмотрев то, что осталось от моей одежды и брони.

При этом ныло всё: спина, плечи, бёдра, шея. Особенно шея. Казалось, химера всё ещё держала меня зубами и время от времени проверяла, достаточно ли крепко.

Я осторожно сглотнул. Потом всей грудью вдохнул воздух и поперхнулся, но до чего же он был вкусным, даже учитывая близость болот. Вкус новой жизни, было в нем что-то прекрасное. Одновременно я провёл ладонью по груди. Под разодранной одеждой была целая кожа. Ни раскрытых рёбер, ни дыры, в которой вчера копалась костяная морда химеры. Даже старый порез под боком исчез.

Я посмотрел на собственную руку. Белая, грязная, с обломанными ногтями. Под кожей на запястье слабо просвечивали синие вены.

— Ну и сколько это будет продолжаться? — спросил я себя мысленно.

Ответить было некому. Возле моего плеча лежала откушенная кисть в кожаной перчатке. Судя по толщине пальцев, принадлежала она кому-то из братьев.

— Ни помереть толком, ни победить этих тварей. Зато с восстановлением всё замечательно. Можно снова выходить на работу. Очень удобно для нанимателя.

Я попробовал сесть. Сразу пришлось опереться обеими руками на землю и переждать, пока перестанет кружиться голова. Тело восстановилось полностью, но пользоваться им пока следовало осторожно. Внутри всё болело так, будто новые кости вставили наспех и забыли убрать инструменты.

— Вставай, Сигур. Лежать здесь бесплатно можно сколько угодно, но кормят отвратительно. – мысленно пытался я придать себе сил, но что-то не помогало.

При одной мысли о еде свело живот. Я поднялся сначала на колени, потом на ноги. Постоял, придерживаясь за каменную стену, рядом с которой и погиб, осмотрел то, что осталось от моего доспеха.

Раньше в нем было несколько дыр и одна серьёзная прореха. Теперь передняя часть разошлась двумя неровными лоскутами, а большая часть приклёпанных стальных пластин и вовсе были оторваны. Оставшиеся торчали наружу, но часть оказались загнуты внутрь и при каждом движении царапали живот не ровными краями. Ремни на боку химера перегрызла. Сохранились только спинные пластины, но держались они на мне исключительно благодаря упрямству плотной ткани. А ведь я серьезно потратился на эту броню, от сердца отрывал, надеялся, что это повысит мою выживаемость. Не тут-то было.

Я расстегнул оставшиеся ремни и снял доспех. Некоторое время держал перед собой, с печалью разглядывая. Мой товарищ кузнец Гримнир, возможно, ещё дал бы за это железо пару медяков. Потом посмотрел на дорогу, по которой предстояло возвращаться, и положил доспех возле стены.

Нести его несколько дней ради двух монет было бы достойным завершением похода.

Первым делом я частично обошел руины, тихо, даже словно бы не дыша, но ни одной твари не обнаружил, и не нашел ни одного повода, чтобы не собрать хотя бы что, чтобы, так сказать, компенсировать понесенные убытки. Жаль, только тот артефакт десятника был одноразовый.

Я начал с ближайшего тела. При жизни охотник с обожжённым ухом показался мне молчаливым и осторожным. Сейчас он лежал лицом вниз, придавленный обломком собственного щита. От копья осталось древко длиной с мою руку. Я перевернул его, проверил пояс и ножны. Нож исчез. Кошель оказался пустым. В кармане нашлись кремень, кусок трута и небольшой моток крепкой нити.

Всё это я забрал.

Перед тем как отойти, накрыл лицо охотника краем его плаща. Плащ был разорван и пропитан кровью. Для дороги не годился.

Солнце уже стояло высоко. Во дворе было тихо, но я постоянно поглядывал на расщелину возле казармы. Химеры могли вернуться в любой момент. После случившегося мне совсем не хотелось проверять, станут ли они доедать уже знакомую добычу или предпочтут свежую.

Тела пришлось искать по всему двору. Одного из братьев утащили под остатки деревянного навеса. Другой лежал у ворот, там, где его ударил драугр. Хромого охотника удалось узнать по сапогу. Всё остальное лучше было не рассматривать.

Драг погиб возле наружной стены. Я остановился над ним, опираясь на копьё, которое подобрал по дороге. Древко уцелело, наконечник погнулся. На железе остались белые царапины от зубов.

Орк сидел, привалившись спиной к камням. Вернее, так могло показаться издали. Вблизи стало видно, что его удерживал обломок балки, вошедший под кольчугу. Голова была запрокинута, рот открыт. Меч валялся рядом.

— Добежал, — тихо произнес я.

На поясе Драга висел пустой футляр от одноразового артефакта. Внутри нашлись обгоревшая медная проволока и несколько мутных осколков магического кристалла. Я вытряхнул их, посмотрел на уцелевшие крепления и убрал футляр в сумку. Может, за медь дадут хоть что-нибудь.

Кольчуга у десятника была хорошая. Я попробовал приподнять его за плечо, сразу почувствовал боль в спине и оставил эту затею, все же Драг был огромным орком при жизни и выели из него не так чтобы много мяса. И даже если сумею снять, далеко с ней не уйду. А возвращаться к городу, сгибаясь под весом чужого железа, означало предложить первой встречной нежити удобную неподвижную цель.

Опять же, по-хорошему, всех погибших нужно было сжечь, но эти правила ордена святого Илиастера, были хороши для крупных боевых отрядов и о подобном можно было только мечтать мелким ватагам, с которыми я обычно и ходил на охоту. Ну и если честно, я как раз по этой причине с караванами и не путешествовал, хотя предложения были, когда доставать кристаллы из костяков у меня получалось лучше многих. Вот только меня могли случайно сжечь после смерти, а такой судьбы я точно себе не желал.

Так вот, меч я забрал. Клинок был тяжёлым, широким, со свежей выщербиной возле острия. Для меня нереально большой, в нем было мер так двадцать, наверное, однако для продажи вполне годился.

У лучника нашлась сумка с двумя целыми ремнями. Тетиву на его луке перегрызли, нижнее плечо оружия тоже треснуло. Я снял колчан, выбрал несколько уцелевших стрел и высыпал остальные. Наконечники пригодятся, если удастся донести, за них неплохо платили.

Лучше всего сохранилась одежда на охотнике, которому отгрызли ноги.

Химеры растащили его нижнюю половину, зато грудь почти не тронули, разве что пара капель крови, но это такая мелочь. Я присел рядом, расстегнул куртку и долго возился с застёжками поддоспешника. На одном рукаве ткань лопнула, по вороту расползлись старые нитки, но набивка ещё держалась. Кожаная куртка тоже пережила многое: заплаты на локтях, надрез возле плеча, несколько грубых швов на боку. По сравнению с моей одеждой она выглядела праздничной.

— Извини, — сказал я, вытаскивая его руку из рукава. — Тебе уже не понадобится.

Одеваться пришлось медленно. При каждом наклоне начинало ломить поясницу. Куртка оказалась широка в груди, но это даже радовало: под неё можно было подложить что-нибудь ещё, когда появятся деньги.

Я обыскал всех семерых.

В итоге на плаще возле стены лежали два меча, короткое копьё, несколько наконечников, нож с обломанным кончиком, ремни, пряжки и мелочь, которую обычно оставляют те, кто может позволить себе оставить хоть что-то. Денег почти никто с собой не взял. На заражённых землях расплачиваться было особенно не с кем. Так что и пара медяков были неплохой добычей из пустых кошелей.

Я связал копья, поднял оба меча, повесил сумку и сделал несколько шагов. Потом вернулся. Второй меч пришлось оставить. Как и большую часть железных обломков. От длинного копья я снял наконечник, сломав древко у самого гнезда. Короткое оставил себе. Перебрал пряжки, выбрал самые целые, выбросил стрелы с повреждёнными наконечниками.

После этого идти стало возможно.

Арсенал находился всего в нескольких десятках шагов. За провалившимся дверным проёмом темнело помещение, в котором могли сохраниться десятки кирас. Целых. Добротных. Дорогих.

Я посмотрел туда, поправил сумку на плечах и пошёл в сторону ворот, подальше отсюда. Гаршух задолжал мне восемьдесят медяков. Для начала следовало дожить до разговора с ним.

О своём бессмертии я никому не рассказывал. У меня уже имелся некоторый опыт лежания на ритуальном столе. Повторять его, особенно в обществе людей, да и не только людей, но и вообще хоть каких-то существ, заранее знающих, что жертву можно использовать многократно, я не собирался.

Живучесть скрыть было труднее. Слишком часто кто-нибудь видел мои раны, а потом встречал меня целым. Приходилось объяснять всё редкой мутацией, демонической кровью и хорошей регенерацией. Альбиносам охотно приписывали всякую дрянь, поэтому особых сомнений мои слова не вызывали. Белая кожа есть, кровь синяя, на морозе не мёрзнет, чего ещё ждать от подобной ошибки природы? Да и если честно, реальных ранений моих, никто и не видел. Обычно вся группа гибла подчистую, ну или отступала столь поспешно, что до гоблина альбиноса, тем более всего лишь носильщика им дела никакого не было.

Причем я почти говорил правду, от того мне и верили.

Обычный лёд мне почти не вредил. Мелкие порезы затягивались на глазах, не прям моментально, на за пару часов точно. Кровь, покинув тело, быстро замерзала, так что истечь ею от обычной раны было трудно. При этом, на фоне всевозможных огров или троллей, я не сказать, что сильно выделялся. Разве что они после смерти не оживали в отличие от меня, но эту магическую тайну я старался скрыть ото всех.

Вот только с магией отношения складывались хуже. При том что о источнике внутри этого тела я знал. Но самостоятельные опыты закончились смертью уже трижды. После первого я долго оттаивал изнутри, после второго дожидался, когда регенерирует собственная грудная клетка почти целиком, а в третий раз так и не понял, что сделал неправильно. Проснулся на полу, среди обледеневших досок, и решил временно ограничиться наблюдениями. Регенерация помогала пережить ошибку. Понять её причину она не помогала совершенно.

На обратном пути я старался думать о вещах попроще: куда поставить ногу, где набрать воды и как обойти очередной участок леса, откуда доносилось знакомое постукивание костей о железо. Да и в целом выглядывал и неожиданные засады нежити, а такое в болотах и лесах случалось не сказать, что редко.

В первый день удалось пройти довольно далеко.

Я держался старой дороги, пока она не ушла под воду. Потом пришлось сворачивать к лесу и двигаться вдоль болота. Копьём я проверял землю перед собой. В нескольких местах под тонким слоем травы скрывалась жижа, в которой оружие уходило почти до середины древка. С грузом на плечах выбраться оттуда я бы не смог. Да и никогда не забывал о том, что с моей регенерацией могу оказаться в топях в вечном заточении, без возможности выбраться или хотя бы умереть на дне. Может, конечно, все было не так, но проверять, что-то не хотелось.

К вечеру закончился хлеб, найденный в сумке одного из охотников. Уцелела только сухая корка, остальное промокло и пахло так, что даже голод не убедил меня рискнуть.

Ночевал я между корнями вывороченного дерева. Подстелил ветки, положил сумку под голову и держал копьё рядом с рукой. Спал плохо. Каждый раз, когда где-то хрустела ветка, просыпался и долго вслушивался, глядя в темноту.

Утром вышел к ручью. Напился, умылся и попытался разглядеть своё отражение. На меня смотрел худой белый хобгоблин с торчащими ушами, спутанными волосами и слишком разумными для такого лица глазами. На шее не осталось даже шрама. Куртка сидела неплохо. Я успел порадоваться ей почти до полудня.

Химер было четыре.

Первая показалась между деревьями впереди. Я остановился и медленно попятился, выставив копьё. Вторая вышла слева. Третью я услышал за спиной.

Сумку сбросил сразу. Меч Драга ударился о корень. Я надеялся, что смогу добраться до поваленного дерева и прижаться к нему спиной, но правая нога зацепилась за ремень.

Химера прыгнула раньше, чем я освободился. Я принял её на копьё. Наконечник вошёл в грудную клетку и застрял между рёбрами, почти угодив в заветное ядро. Просто немного не повезло. Тварь навалилась рывком, толкая меня назад. Я удержался, успел провернуть древко, даже услышал треск внутри её груди.

Потом вторая вцепилась мне в плечо. Меня повалили на землю. Куртка затрещала. Я попытался вытащить нож, в надежде ударить в ядро, но костяная лапа придавила кисть. На этот раз всё произошло быстрее.

Когда тело перестало слушаться, одна из химер принялась трепать сумку. Она пахла кровью прежнего владельца. Тварь дёргала ремни, разгрызала кожу, разбрасывала по земле вещи. Я лежал лицом к корню и слышал, как ломается копьё.

Очнулся уже к следующему утру.

Куртка висела на мне отдельными полосами. Поддоспешник расползся на груди. От сумки остались клапан и кусок дна. Железо растащили по кустам вместе с обрывками ремней. Благо меч Драга я нашёл в низине: клинок застрял между камнями и погнулся возле рукояти. Выпрямить его руками естественно не удалось.

Я посидел рядом, глядя на меч, потом поднялся. Домой я уходил с обломком копья, ножом и несколькими пряжками, завёрнутыми в остаток ткани, в эту импровизированную сумку.

Голод мучил постоянно. После восстановления особенно сильно. Я жевал кислые ягоды, выкапывал какие-то корешки, пил воду и всё время думал о хлебе. Иногда живот болел так, что приходилось останавливаться. От голода я слабел, злился, хуже соображал, но он упорно не добивал меня.

Скелетов у болотной переправы я заметил вовремя.

Трое стояли возле затопленной телеги, ещё один бродил среди кустов. Я лёг на землю и долго полз обратно, цепляясь одеждой за сухие стебли. Обход занял несколько часов. В какой-то момент пришлось по пояс зайти в болотную воду, держа жалкие остатки добычи над головой.

Когда на четвёртый день показались стены Огненного кряжа, я сначала решил, что вижу издалека очередную гряду камней. Потом заметил над башней флаг и до ворот дошёл уже без остановок, с потаенной радостью в груди. Все же бродить по лесам и болотам куда сложнее чем двигаться по трактам. Жаль что именно там больше всего встречается нежити, она словно знает привычки живых, будь она проклята.

Глава 4

Торговец Гаршух поднял голову от счётной доски и уставился на меня. Я закрыл за собой дверь, подошёл к прилавку и положил сверху свёрток с пряжками. По факту это было все что осталось от моих и так не многочисленных трофеев.

— Восемьдесят медяков, которые ты мне должен. – недовольно произнес я - И ещё сорок за Драга.

Гаршух медленно откинулся назад.

— За Драга? Ты его купил? – удивленно спросил торговец, сделав вид что не понял моей претензии.

— Ты его нанял. Ты знал, что он безмозглый кусок говна. И ты знал, что он угробит весь отряд. – с трудом сдерживая гнев, процедил я сквозь зубы.

Гаршух посмотрел на мои лохмотья, на грязные ноги, на обломок копья, который я всё ещё держал в руке. И что главное, посмотрел прямо мне в глаза, однозначно оценивая, что я шутить не готов.

— Вижу, товар в арсенале вам не понравился. – недовольно прищурившись произнес Гаршух.

— До арсенала мы не добрались.

— Тогда за что доплачивать? – Решив сыграть наивного дурачка, спросил Гаршух. Это он любил, притвориться невинной простотой.

Я в одно движение подтянул к себе табурет и сел. Без приглашения.

— За десятника, который завёл нас в логово химер. За то, что он решил первым проверить дорогу назад. За куртку, которой у меня больше нет. Выбирай, что тебе приятнее записать в перечень расходов.

Гаршух убрал счётную доску.

— Я платил за поход, за трофеи что будут добыты. Груза не вижу.

Я развернул тряпицу. Он посмотрел на три пряжки и нож. Потом на меня.

— Ты ограбил портного?

— Если бы. У портного я хотя бы смог добыть себе куртку.

Торговец поджал губы, но взгляд снова задержался на разорванном поддоспешнике. Сквозь дыры виднелась уже целая кожа.

— Отряд где?

— В форте.

— Все?

— Все, кроме меня. Драг лежит возле ворот. Остальные во дворе и под стенами.

Гаршух некоторое время молчал. Затем словно сам с собой согласился и достал карту.

— Сколько химер?

— Около тридцати. Выходили из расщелины возле казармы и из развалин у башни. Во дворе есть ещё проходы под стенами. Их сразу не видно.

— Драг говорил, двор пустой.

— Он и нам это говорил. Вот только недолго его брехня нас радовала.

Торговец провёл пальцем по карте.

— Скелеты? – уточнил Гаршух.

— Во дворе не видел. У ворот, вообще драугр. Большой, с ржавым мечом. Разрубил два щита. Драг смог повредить ему колено, но уйти не успел.

— Свет? – по-деловому спросил торговец, составляя явно отчет, будь он не ладен.

Я посмотрел на него. Гаршух нетерпеливо постучал пальцем по столу.

— Артефакт. Он им воспользовался? – все же уточнил торговец.

— Да. Химеры отшатнулись. На несколько мгновений. Если бы не Драуг, что-то даже могло получиться. Ну и конечно, с нормальным десятником.

Торговец выругался и потянулся к чернильнице. Вот теперь мы действительно разговаривали о моей оплате.

— Сорок сверху, — напомнил я.

— Ты за одни и те же слова второй раз деньги просишь.

— Пока не получил даже за первый.

— Восемьдесят я отдам. Доплата, десять медяков сверху.

Я подался вперёд.

— На обратном пути я встретил ещё одну стаю. Четыре твари. Возле ручья, к востоку от затопленной дороги. Если пошлёшь людей той же тропой, пусть хотя бы знают, где их начнут есть.

Гаршух перестал писать.

— Ты от четырёх химер ушёл?

Я показал на остатки куртки.

— Они задержались на моих вещах. Но в целом в корневища за мной пролезть не смогли. Или ты думаешь я столько дней назад добирался, потому что по болотам бродить люблю, да гнусов своей кровью кормить.

Это тоже было почти правдой.

— Двадцать медяков, — сказал он наконец. — За точное место на карте и всё, что вспомнишь про форт. И убери с прилавка свою грязь.

Я придвинул карту.

Мы ещё долго обсуждали дорогу, пролом в стене, расположение расщелины и то, как химеры реагировали на вспышку. Гаршух задавал одни и те же вопросы разными словами. Я отвечал, пока он не убедился, что новых подробностей из меня уже не выжать.

Только после этого на прилавке появился серебряник. Восемьдесят медяков долга и двадцать сверху. Вместе с авансом, серебряная монета и ещё два десятка медных за весь поход. А я ведь и не рассчитывал, что с этого скользкого гоблина удастся выжать даже те медные монеты, о которых заранее договаривались. А тут он прям расщедрился, старее Гаршух, точно стареет. Ну или эти сведения ему реально были нужны.

Гаршух проводил мой взгляд к монете и хмыкнул.

— Доволен? Ты теперь у меня самый дорогой носильщик. – явно ничуть не жалея потраченных денег, произнес Грашух. Что же там в тех руинах на самом деле сокрыто, что он такой щедрый?

— Честно, не очень, все же ты меня специально с этим бездарем отправил, а разведка боем куда дороже стоит, особенно когда возвращается тот, кто может о ее результатах рассказать – недовольно, но правда уже чуть наигранно произнес я, все же так много мне редко когда платили, и серебряная монета это были в этом мире большие деньги. Как минимум в моем мире бедности и презрения.

— За это и ценю тебя Сигур, — буркнул он, недовольный тем, что его такой коварный план был раскрыт. И снова принялся изучать карту, в тот же миг забыв обо мне.

Вернувшись в свою комнату в доходном доме, паршивом если честно. Комнату, которую снимал уже несколько месяцев, я забрал из-под половицы оставленные перед выходом двадцать медяков и некоторое время сидел на краю лежанки, держа их в ладони.

На экзамен в Гильдию авантюристов я накопил уже давно. Но вступать туда с пустым кошелём и в доспехе, который держится на одной ржавчине, казалось сомнительной затеей. После оплаты нужны были оружие, одежда, еда. Но важнее всего был мастер, способный научить, как пользоваться магией и не умирать при каждой попытке. Ведь нужно быть либо орком, чтобы на равных сражаться с проклятыми скелетами и это я говорю про битву один на один. С моей же гоблинской конституцией тела, в реальном бою мне делать было нечего. Да, я был выше обычного гоблина, но все равно до силы орка или хотя бы дворфа, мне было далеко. Так что на мастерство фехтования или хорошее обмундирование с добротным оружием, можно было даже не надеяться. Мир Гарм был несправедлив, и если ты не родился могучим орком или хотя бы дико выносливым и в меру сильным дворфом, чтобы таскать тяжеленный щит и топор, то нужно выбирать другую стезю в своей жизни.

Вот только мне становиться кузнецом или просто мастеровым тоже было не с руки. И не потому, что я боялся работы, нет, меня банально ни один из мастеров брать в ученики не захотел, а я ведь пытался. Но эта их проклятая фраза, что гоблин альбинос приносит неудачу, она еще в первый год оскомину набила. А за жилье и еду платить нужно. Не побираться же, ей Богу. Понятно, что и те же люди и полуэльфы всех мастей тоже и в страже служили, и сражались против нежити, но там строй играл уже более важную роль. Ну и по большей части, в моменте нежити должно быть меньше, чем бойцов, с иным раскладом, чаще всего сражения заканчивались с плачевным исходом. Причем, я видел это своими глазами, ни раз и ни два.

Но и там нужен был опыт сражений, не просто как мне доводилось в свалке пару раз копьем ударить, а в академии учиться лет десять, с самого детства. Мне же не досталось редких умений. Ни с одним из видов оружия у меня не возникло ощущения, что я им хоть когда-то пользовался. Уж не знаю, может дело было в том ритуале, который надо мной провели, а может бывший хозяин этого тела просто ничего толком не умел. Ну кроме невероятной регенерации.

Вот и получалось, что никому в этом мире я был не нужен, ну кроме каких-нибудь работорговцев, но этих тварей мне пока удавалось избегать. Уж не знаю, что было в прошлом, этого я не помнил, но здесь, в мире Гарм теплого местечка мне не нашлось. Разве что умереть я не мог. И если честно, за это я неведомым Богам, а может и демонам был благодарен. Дар так сказать царский и я это ценил. Все же в прошлой жизни мне было порядочно лет, сколько именно так уже и не скажу, но лет пятьдесят было точно. Еще тело мне досталось бы, не такое необычное…

Хотя, это для местных я выглядел странно, мне же мое отражение, хотел сказать в зеркале, но нет, такой роскоши мне видеть не доводилось, хотя в богатых домах, конечно, они имелись. Но чаще в моем случае это было отражение в бочке с водой по утру, которую тут использовали вместо кружки кофе.

Так вот мне мой внешний вид в целом нравился. Цвет кожи белый, разве что уши чуть длиннее, чем у человека, но не сказал бы что это мне как-то мешало. Ну из недостатков можно цвет вен ярко синий выделить, это было необычно. Ну и худоват я был изрядно. Но тут уж как понимаю, это не от расы в целом зависит, а от питания, точнее от наполненности кошелька. Взять того же Гаршуха Скользкого, тот может и больше орка весит. Нет, конечно, но раза в три больше меня точно. Так что я надеялся, что, если перестану часть умирать, ведь воскрешение всегда превращало меня в худого скелета, в целом я почти всегда так и ходил. Ну и еды побольше если смогу себе позволить, думаю вес все же наберу, а там может и крупнее среднего человека стану. Но пока это были только мечты.

Однако копил я серебро уже несколько лет не просто так. И в мой выбор, моя цель вступить в гильдию авантюристов была не случайна. О своем магическом даре я знал уже давно, да что там говорить, я его чувствовал. Но обучаться магии, и даже просто изучать отдельные заклинания абы кто не мог. Тут принадлежность к знати, ну или к гильдии требовалась. И теперь мне наконец хватало серебра, чтобы можно было заплатить за испытание в самой гильдии авантюристов и сохранить достаточно денег, чтобы купить еще хотя бы пару заклинаний.

Доспех при этом, всё равно пришлось бы покупать заново. Но в моем плане, он не был самым главным. В идеале, я всевозможных скелетов даже близко к себе не подпущу.

Я пересчитал медяки, спрятал их в кошель вместе с серебряником и вышел. Сердце билось чаще, в предвкушении новой жизни. В предвкушении перемен.

Огненный кряж раскинулся на холме. Даже из нижних кварталов было видно, как над крышами поднимаются стены внутреннего города, а над ними новые крыши, уже выше и богаче. Город разделялся на три круга. Чем ближе к вершине, тем меньше жители думали о том, где взять завтрашний ужин.

Внутреннюю часть окружала пятнадцатиметровая каменная стена, по которой говорили, может две телеги разъехаться. Может врали, сам я там не бывал, но выглядели они монументально. Из-за неё выступали дворцовые башни, крытые галереи и верхние террасы с фруктовыми деревьями. В солнечные дни на куполах и флюгерах вспыхивала позолота. Там выращивали плоды прямо возле домов, поливали сады чистой водой и подрезали ветви, чтобы они красиво свисали над балюстрадами.

Я однажды видел, как из внутренних ворот выехала повозка с садовым мусором. В ней лежали срезанные ветки, увядшие цветы и несколько подгнивших фруктов. Ребятня бежала следом до самой внешней стены. Возница отмахивался от них кнутом.

Средний круг был доступнее, но тоже не всем.

Там стояли каменные дома с целыми окнами и крепкими дверями. На улицах лежала ровная мостовая. Вода стекала по канавкам, не задерживаясь посреди дороги. Над лавками висели раскрашенные вывески, перед мастерскими подметали, а стражники следили, чтобы торговцы не загораживали проходы.

Ниже, за десятиметровой стеной, начинались наши улицы. Улицы пригорода.

Возле невольничьего рынка сегодня было людно. Я прошёл мимо ряда загонов, где люди и нелюди сидели на низких скамьях, сцепленные цепью за лодыжки. Торговец в чистом переднике заставлял худого полуорка разжимать и сжимать кулаки. Покупатель щупал ему плечо и о чём-то спрашивал, не глядя в лицо.

От рынка я свернул к стене.

Через середину трущоб идти было короче, но там пришлось бы пересечь владения двух банд. За проход с меня могли взять медяк. За отказ, вообще всё остальное. Я предпочитал лишние полчаса ходьбы.

Вдоль стены, не примыкая к ней ближе, чем на два десятка шагов тянулись тесные дома, сараи и пристройки, налепленные друг на друга так, что хозяева иногда попадали в свои комнаты через чужую крышу. Из открытого окна выливали помои. Под лестницей кашлял человек, укрытый мешковиной. Возле бочки с дождевой водой две женщины ругались из-за очереди, а рядом босой мальчишка выковыривал из мостовой обронённое зерно.

Через три дома чернело пожарище.

На обугленных балках ещё держались остатки крыши. Между ними копалась старуха с железным крюком. Я видел этот дом целым перед последним походом. Теперь от него остались печь, кусок стены и куча золы, которую ветер разносил по соседним дверям.

Пожары здесь случались часто. Дома стояли вплотную, топили чем придётся, воду берегли. Пока люди собирались с вёдрами, огонь успевал перебраться к соседям. Бывало что и квартал выгорал в пригороде, это не являлось уникальным событием. Я как бы так прошлую комнату в так называемом доходном доме и поменял. Хорошо еще монеты в тот раз с собой забрал. А так бы еще на полгода пришлось бы отложить мои планы по вступлению в гильдию авантюристов.

Возле питейного дома двое тащили третьего за ворот. Тот упирался, оставляя пятками борозды в грязи. Чуть дальше стоял стражник и ел что-то из промасленной бумаги. На крики он посмотрел только один раз. Увидел знакомые повязки на руках тащивших и продолжил жевать.

Я прошёл мимо.

В моём состоянии попытка вмешаться закончилась бы новой смертью и потерей денег. При этом в городе, да и в пригороде тоже, я старался не погибать у всех на глазах, это было бы слишком опасно, потом появиться живым. Это могло особенно помешать моим планам.

До прохода в средний круг я добрался вдоль самой стены, держась подальше от узких переулков.

Два стражника заметили меня сразу. Один выпрямился. Второй улыбнулся, предвкушая наживу.

— Куда собрался? – лениво, и с толикой брезгливости посмотрел дородный мужик, толи полуэльф, толи просто человек, их сложно было отличить иногда.

— В банк.

Улыбка стала шире.

— А я во дворец. На обед приглашён. – Решил пошутить второй.

Он выставил древко поперёк прохода. Его товарищ уже смотрел на мой пояс.

— Бродяг наверх не пускают. За попрошайничество можно и в темницу. На пару дней. Пока родню найдём.

Я вытащил из-под рваного воротника монету Пайщика. Стражник перестал улыбаться. Монета была плоской, с глубоким клеймом и номером по краю. Потратить её вместо денег было нельзя. Зато она подтверждала, что у меня есть счёт, имя в книге и вполне законная причина пройти к банку. При этом воспользоваться ей кто-то другой попросту не мог, потому что это был магический артефакт, сличающий то ли ауру владельца, то ли еще что-то. Но я даже не слышал за много лет, чтобы кто-то пытался украсть ее, или снять с чужого счета деньги в банке. Вроде как за подобное казнили особенно жестоко.

— Где взял?

— У Пайщика. Можешь проверить. Скажешь номер, тебе найдут запись.

Он протянул руку. Я показал монету ближе, не снимая шнурка с шеи. Некоторое время стражник разглядывал клеймо. Потом посмотрел на мою куртку.

— Хоть бы оделся прилично.

— За этим и иду.

Его товарищ хмыкнул, но древко всё-таки убрал.

— По сторонам не шляйся.

Я прошёл. Счёт у Пайщика появился у меня после двух полезных уроков. Сначала кто-то нашёл тайник, в котором я держал почти всё заработанное. Затем меня зарезали в переулке и обобрали, пока я лежал и пытался снова научиться дышать.

После этого основную часть денег я стал относить в банк. Да, такая роскошь не была бесплатной, но зато переживать о своих накоплениях во время походов я перестал.

Под половицей оставалась только мелочь на расходы. Двадцать медяков аванса я просто не успел внести перед выходом к форту.

В среднем круге от меня отодвигались.

Мужчина в синем кафтане прижал к себе кошель, хотя я шёл с другой стороны улицы. Женщина отвела ребёнка ближе к стене. У входа в пекарню приказчик сделал шаг к двери, всем видом показывая, что уже готов объяснить мне местные правила.

Я посмотрел на свежий хлеб за его спиной и прошёл дальше. От запаха свело челюсти.

На мостовой почти не было грязи. Мои следы оставались хорошо заметны, и один из подмастерьев, подметавший возле лавки, проводил их таким взглядом, будто я специально принёс с собой ведро.

У банка стояли двое охранников в одинаковых доспехах, добротные, аж глаз не отвести. Они тоже посмотрели на одежду, потом на монету Пайщика и пропустили меня без разговора. Тут ценили каждого своего клиента, такие были правила.

Внутри было прохладно. За длинной перегородкой сидели служащие. Кто-то пересчитывал монеты на маленьких весах, кто-то листал толстую книгу. Посетители говорили тихо. Я невольно опустил обломок копья остриём к полу.

Служащий, пухлый гном, проверил мою монету, нашёл запись и принял деньги.

После пополнения на счёте оказалось двадцать серебряных и шестьдесят четыре медяка.

Я попросил выдать всё. Он поднял на меня глаза.

— Полностью?

— Полностью.

Сумму проверили дважды. Один серебряник я попросил разменять на медь: после Гильдии авантюристов предстояло покупать одежду, еду и договариваться о снаряжении. Это конечно, если я пройду испытание. В итоге в мешочке лежали девятнадцать серебряных и сто шестьдесят четыре медных монеты.

Когда я поднял его, вес оказался куда меньше, чем я себе представлял. Зарабатывалось всё это гораздо тяжелее, чем весило. Я затянул шнурок, спрятал мешочек под остатки куртки и направился к Гильдии Авантюристов.

Её здание я видел много раз. Широкое каменное крыльцо, тяжёлые двери, высокие окна. Над входом висели черепа чудовищ. Некоторые ещё сохраняли рога, у других из челюстей выступали зубы длиной с мой палец. Черепа личей крепились отдельно, в железных обручах с вырезанными знаками.

Скелет дракона занимал почти весь фасад.

Его позвоночник тянулся над дверями, огромные крылья были расправлены вдоль стены, а череп нависал над верхней площадкой крыльца. Одного клыка не хватало. Несколько рёбер соединялись металлическими скобами.

Я остановился под ним и посмотрел вверх. Кто-то когда-то убил эту тварь. Потом ещё нашёл людей, которые её разобрали, доставили в город и подняли на стену. Работу носильщиков на торжественном открытии наверняка забыли упомянуть.

Я взошёл по ступеням.

Внутри пахло кожей, горячей едой и оружейным маслом. За столами сидели люди, орки, дворфы, эльфы. У дальней стены спорили двое в одинаковых плащах. Кто-то разбирал содержимое мешка, выкладывая на стол зубы. Молодая женщина с перевязанным предплечьем смеялась над рассказом своего спутника.

Несколько человек посмотрели на меня. Я ожидал, что кто-нибудь прикажет выйти, но большинство быстро вернулось к своим делам. Здесь видели авантюристов и после более неудачных походов. Именно это я прочитал в глазах местных завсегдатаев. Все же тут не только можно было взять задание, но и вкусно поесть и пообщаться с товарищами по гильдии.

Глубинный гном с серой кожей стоял за широким столом возле боковой двери.

Ростом чуть больше метра, плечистый, с чёрной бородой, в которой густо пробивалась седина. Серую кожу на лбу пересекали глубокие складки. На груди лежал золотой амулет авантюриста. По размеру тела гном напоминал человека, только меньше ростом. И учитывая это, золотой ранг словно сам собой говорил, что он является магом, и очень сильным магом.

Он посмотрел на моё копьё, точнее на то, что от него осталось. Потом на одежду. Потом поднял карие глаза к моему лицу.

— Разгрузка со двора.

— Я не разгружаться.

— Уже лучше. А то, судя по виду, разгрузили тебя основательно.

Я поставил обломок копья у стены.

— Хочу вступить в Гильдию.

Гном некоторое время молчал.

— Брумдар, — сказал он наконец, представившись. — Камнебород. Администратор. Если пришёл спорить о цене, дверь у тебя за спиной.

Я вытащил мешок. Его взгляд опустился к деньгам.

— Десять серебряных за экзамен. Независимо от результата. Передумал, деньги остаются здесь. Провалился, тоже. Если решишь, что тебя обманули, жаловаться будешь после испытания.

Я развязал шнурок. Десять серебряных. Несколько лет работы, опасных вылазок, торговли ломом и экономии на всём, что не требовалось прямо сейчас. Я хорошо помнил почти каждую монету. Одну получил за переноску ящиков до склада. Другую собрал из медяков после нескольких выходов с охотниками. Ещё часть заработал на железе, которое Гримнир принимал после долгой ругани о его качестве.

Брумдар ждал.

— За эти деньги хоть объяснят, почему провалился? — спросил я.

— Если причина не будет очевидна. – почти с усмешкой произнес Брумдар, но все же он видел, что для меня это огромные деньги и издеваться не стал. При том, что я понимал, для авантюриста золотого ранга это сущая мелочь.

Я выложил девять серебряных монет и принялся отсчитывать сотню медяков. Гном скрестил руки. На двадцатой монете он посмотрел на дверь. На сороковой тяжело вздохнул. Когда я пересчитал одну из кучек заново, у него дёрнулась щека.

— Ты их по дороге чеканил?

— Зарабатывал. Это дольше.

— Вижу. Я за это время успею состариться.

— Да я не специально, честно. – было попытался я оправдаться. Ведь всего-то и хотел, чтобы в грязь лицом не ударить, с магом за заклинания расплачиваться, медью перед ними не мельтешить. А тут вон оно как, и в гильдии авантюристов сразу с магом дело пришлось иметь. Хотя такую бедность они навряд ли вообще видели, среди желающих попытать счастья. А может и нет, никто бы не хвалился, если бы зазря потратил аж десять серебряников.

Он медленно наклонился над столом. Я ускорился. Последний медяк лёг на своё место. Брумдар пересчитал серебро, быстро проверил медные кучки и ссыпал плату в отдельный ящик. Осталось у меня десять серебряных и шестьдесят четыре медяка.

Мешок сразу стал гораздо легче.

— Имя?

— Сигур.

Гном записал его в книгу.

— Раньше в Гильдии состоял?

— Нет.

— Изгнан, исключён, объявлен в розыск?

— Пока только выгнан из нескольких лавок.

— Это я могу понять. – с усмешкой произнес он, глядя на мою одежду.

Он перевернул страницу и кивнул на висевшую рядом доску с правилами. Я уже знал главное. После вступления авантюрист получал права, которые приравнивали его к безземельному аристократу. Титула и поместья не давали, зато стражнику становилось труднее затолкать тебя в темницу просто потому, что ему не понравились твои уши.

Ещё членство позволяло изучать боевую магию, и что главное, применять ее. Законно. Для меня это было важнее большинства привилегий.

— Знаешь, куда пришёл? — спросил Брумдар. — Здесь не только по кабакам с амулетом ходят.

— Знаю.

— Тогда слушай ещё раз. Мертвецов убиваем. Разрывы Древа миров закрываем. То, что из них вылезает в Гарм, отправляем обратно или оставляем здесь частями. Работа бывает разная, но безопасную тебе никто не обещает.

Я невольно посмотрел на драконий клык, видневшийся за открытой дверью.

— А носильщиков у вас хотя бы предупреждают, когда впереди логово нежити?

Брумдар впервые посмотрел на меня внимательнее.

— Обычно до того, как в него войдут.

Уже неплохое начало. Он достал медный амулет на короткой цепочке и положил на стол. На его поверхности были вырезаны мелкие знаки. Я не смог различить ни одного знакомого.

- Судя по твоей комплекции и сломанному копью проводить испытание силой и мастерством смысла нет, так ведь? – спросил Брумдар оценивающе глядя на меня.

- Все так и есть… - хотел было пожалиться я на судьбу, но гном не дал мне этого сделать, бесцеремонно прервав.

— Значит магом хочешь стать – задумчиво произнес гном – А что, может и выйдет что из это, а если нет, то мы быстро это узнаем, даже Горфолка звать не придется. Руку давай.

Я протянул ладонь.

Брумдар проколол мне палец тонким шильцем. Капля синей крови выступила из ранки и почти сразу покрылась инеем.

Гном остановился.

— Кровь демона?

— Да. – скрывать смысла не было, хотя и редкостью подобное было не назвать.

Он повернул мою руку к свету. Порез уже затягивался.

— Давно?

— Сколько себя помню.

Брумдар поднял глаза. Я пожал плечами.

— Мутация. Регенерация хорошая. С обычным холодом тоже проблем мало.

— А с одеждой? – снова с усмешкой спросил Брумдар.

— Тут демоническая кровь бессильна.

Он хмыкнул, поддел замёрзшую каплю кончиком инструмента и перенёс на амулет. Медь потемнела. Иней на моей крови начал таять, хотя ни тепла, ни огня я не почувствовал. Тонкие линии на поверхности амулета засветились. Брумдар отпустил мою руку и повернулся к широкой тёмной дощечке на столе, что лежала рядом. Это был явно артефакт.

Я проследил за его взглядом. На дощечке проступило моё имя. Ниже медленно появились новые строки.

Хобгоблин. Двадцать два года. Предрасположенность к стихии льда.

С возрастом было любопытно. Собственных лет я в этом мире не знал. Выглядел то молодым, то старым, в зависимости от того, как давно меня убивали и успел ли я поесть. Да и раса оказывается у меня не обычный гоблин, а следующая эволюция этой расы. Что в целом объясняло мой более высокий рост. Эдак я реально отъевшись мог на человека быть похожим, или на полуэльфа какого, ну или полуорка, но у них часто клыки на лице были видны. Хотя это на мой взгляд эти расы были похожи, местные с миг определяли полукровок, коих и не счесть по их разновидностям.

Следующая строка сообщила о силе. Две целых и одна десятая.

Я посмотрел на свои руки. После нескольких дней дороги показатель казался даже лестным. Особенно учитывая, что у человека в среднем было порядка четырех единиц, а у орка все восемь, а то и больше.

Скорость — три с половиной, тут тоже неплохо, хотя средней считалось что-то порядка четырех единиц. Ну обычных существ, всякие там высшие эльфы могли похвастаться и десяткой. Опять же мои познания оценки параметров, были поверхностными и больше складывались из слухов и пьяных разговоров в трактире после очередной охоты. Так-то с реальными авантюристами мне общаться не доводилось.

Воля — четыре целых и четыре десятых. Про волю я мало что знал, вроде бы она была важна для магов, чтобы заклинания удерживать и что-то еще, вроде бы жрецам и паладинам это было важно, но вот сколько считается средним значением я не знал.

Брумдар тихо фыркнул.

— Носить тебя легче, чем с тобой спорить.

Я уже собирался ответить, когда на доске загорелись последние данные.

Запас маны — семь с половиной. Общий потенциал — шесть и четыре десятых.

Гном перестал улыбаться. Он подвинул черную дощечку ближе к себе. Потом вернулся к амулету, поднял его и посмотрел на обратную сторону. Провёл большим пальцем по краю, снова повернулся к доске.

Числа остались прежними.

— Альбинос, — произнёс он. — Ты откуда к нам свалился?

— Сегодня от Гаршуха.

Брумдар медленно повернул голову. Что-то было явно не так. Он ведь не удивился воле в четыре с половиной единицы, значит это было не так чтобы много. А вот с запасом маны видимо все было не так просто.

— Скользкого?

— У него других имён я не слышал.

Гном посмотрел на мои лохмотья, затем на показатели. И расхохотался. Громко, с хрипом, упираясь ладонью в стол. За ближайшим столиком обернулись двое авантюристов. Брумдар махнул им рукой, продолжая смеяться.

— Гоблин-чародей! Да еще и альбинос! — выдавил он наконец. — Вот дожил. Гаршух уже чародеями мешки таскает!

— Мешки были не очень тяжёлые.

— При такой силе они и пустыми для тебя тяжёлые! Если проживешь хотя бы пару лет, Гаршух локти себе обглодает, я тебе точно говорю.

Он снова засмеялся, но на этот раз быстро оборвал смех и ткнул пальцем в артефактную дощечку.

— Знаешь, что это?

— Судя по вашему лицу, повод пожалеть, что экзамен стоит только десять серебряных.

— Это мана, дурья башка. Обычно у молодого мага, этот показатель не превышает и пять десятых, хорошим показателем считается единица. Три-четыре — это явная заявка на серьезного мага. У тебя семь с половиной. И потенциал такой же. Правда потенциал средний все же равен четырем единицам, и он показывает, как быстро восполняется твой резерв маны, так что тут ты хотя бы в какие-то рамки попадаешь нормальности. Ты хоть понимаешь, сколько желающих отдало бы за такую предрасположенность деньги, на которые можно купить тебя вместе с твоим Гаршухом?

Брумдар понял, что слова его прозвучали двусмысленно и счел необходимым меня успокоить.

- Не беспокойся, нет такого ритуала, чтобы изъять чужой дар и усилить им чужой, иначе всех магов бы давно перевели проклятые некроманты – посмеиваясь, но как-то невесело, произнес Брумдар. – Ну и нос не задирай, показатели это не самое главное, настоящий маг ценен тем, что его арсенал заклинаний очень широк, но то что я вижу, твой источник не просто имеет предрасположенность к стихии воды или холода, он ядовит этим самым холодом и ты никогда не сможешь создать огненный шар. Даже больше скажу, ты костер разжечь своей магией никогда не сможешь.

Я посмотрел на доску, но уже куда разочарование, чем мгновением раньше. Все же таких подробностей о своем даре я не знал.

— Мана у меня есть, — сказал я. — Пользоваться ей пока получается плохо.

Брумдар сразу перестал улыбаться.

— Да и нельзя тебе было ее применять без особого статуса. Но все же, насколько плохо? – не сказать, что с особым интересом спросил Брумдар, скорее ему было любопытно, до чего мог додуматься молодой гоблин.

Я вспомнил ледяную корку на стенах своей комнаты. Доски, которые пришлось отдирать от спины. Долгое восстановление после попытки сделать то, что у настоящего мага заняло бы несколько мгновений.

— Несколько опытов закончились тяжёлыми травмами.

— Значит, хоть до этого ума хватило признаться. — Он положил амулет на стол. — Запомни, запас маны ещё не делает тебя магом. Можно иметь полную бочку масла и сжечь себя раньше, чем подожжёшь фитиль.

С этим я уже сталкивался.

— Я как раз надеялся, что здесь подскажут, откуда начинать. – хотел сказать и про то, что за десять серебряных монет, можно было и более существенно мне помочь, но я сдержался, глядя на этого хвастливого гномса. Как их за глаза называли почти все иные расы, за то, что те ну очень любили золото.

Брумдар смерил меня взглядом.

— Для начала, точно с мытья. Потом с одежды. А то Огненный кряж такого чародея ещё не видел и, боюсь, долго не забудет.

— Одежда была.

— У всех, кто сюда так приходит, она когда-то была.

Он придвинул ко мне медный амулет, но цепочку пока не отпустил.

— Лёд, значит. Белая шкура, демоническая кровь и силёнок едва на полное ведро. Прекрасно. Будет о чём рассказать на старости.

— Хотелось бы...

Брумдар прищурился, словно я его перебил на полуслове, хотя этого и не было. Все же маги странные, ну или только гномсы. Я спокойно выдержал его взгляд. После химер гном, которому я только что заплатил десять серебряных, выглядел сравнительно безопасно.

Он первым усмехнулся.

— Воля четыре и четыре. С этим артефакт, похоже, не соврал. Ладно, Сигур. Деньги считать ты умеешь. Теперь посмотрим, на что ещё годишься.

Я убрал облегчённый мешок и поднялся.

На артефактной дощечке по-прежнему светились мои данные. Я ещё раз посмотрел на последние две строки и постарался запомнить числа.

Потом повернулся к Брумдару.

— Показывайте, где у вас здесь позорятся.

На что гном рассмеялся, а я ведь и не шутил, потому как верилось с трудом, что вот так сразу можно научиться колдовать.