Обложка Инеем рожденные 2: Ликан

Инеем рожденные 2: Ликан

Лев Жуковский, Леонид Преображенский

0% прочитано
Стандартный
Лев Жуковский, Леонид Преображенский

Инеем рожденные 2: Ликан

Глава 1

Инеем рожденные 2: Ликан

Лев Жуковский, Леонид Преображенский.

Глава 1

На рассвете у западных ворот было сыро, холодно и совершенно не хотелось становиться начальником отряда. Гораздо приятнее было бы вернуться к Милене, забраться под одеяло и объяснить всем заинтересованным, что нежить за несколько лишних часов никуда не денется. Но наёмники уже ждали. Шаргул стоял у стены, прислонив щит к ноге. Ганс поправлял лямки набитого мешка и выглядел так, словно успел возненавидеть поход ещё до его начала. Симон зевал, придерживая палицей свёрнутый плащ на плече. При моём появлении все трое посмотрели на меня так, словно пришли вовремя и теперь намерены извлечь из этого моральное преимущество.

— Собрались? — спросил я.

— Как видишь, — буркнул Ганс. — Пошли уже.

— Сначала на рынок.

Дворф медленно повернул голову.

— Зачем?

— Купить тачку.

— Может, ещё кровать? — предложил Симон. — Я бы поддержал.

Мысль пришла ночью, когда я в очередной раз перебирал в уме список вещей. Еда, вода, спальники, одеяла, инструменты, ремни, веревки. А потом ещё трофеи, ради которых всё и затевалось. За годы работы носильщиком я достаточно хорошо изучил разницу между весом мешка утром и тем же весом к вечеру. Нанять троих помощников, чтобы снова таскать всё на себе, было бы довольно дорогим способом сохранить старые привычки.

Рынок возле ворот уже проснулся. Скрипели колёса, торговцы раскладывали товар, орчиха ругалась с человеком, который поставил корзину с рыбой слишком близко к её хлебу. Между прилавками пробирались грузчики, сонные покупатели щупали овощи, кто-то пытался убедить гвардейца, что места занимает ровно столько, сколько оплатил. Запах горячих лепёшек смешивался с навозом, копчёным мясом и влажной древесиной. Я нашёл продавца хозяйственного добра возле ряда бочек, лопат и старых колёс.

Подходящая тачка стояла сбоку. Низкий дощатый кузов, четыре толстых деревянных колеса, две оси, поперечная рукоять сзади. Спереди имелось кольцо для верёвки: по ровной дороге её можно было толкать, а на подъёме — подтягивать. Никакой лошади не требовалось. Лошадь в нашем случае заменяли те, кто ещё вчера возмущался количеством провианта.

Я обошёл совершенство местного автопрома, и удивился, что помню такие слова, но эта мысль мгновенно пропала, под тяжестью утра и будущих дел. Ганс присел возле заднего колеса и покачал его.

Колесо ответило стуком. Продавец тут же оказался рядом.

— Телега крепкая, до Харзул Вироса доедет – начал увещевать меня хитрый гномс.

— Да я вижу – ответил я недовольно.

— Долго прослужит.

— Кому-нибудь другому?

Он скрестил руки на груди, словно я его жену при нем за задницу ущипнул. Вот же алчные гномы.

— Шестьдесят медяков.

Я выпрямился.

— Вместе с тем, кто будет толкать?

— За тягловую силу отдельно – с вызовом произнес торговец.

Ганс с интересом посмотрел на продавца.

— А сколько за тягловую силу?

— Тебе всё равно не хватит, — сказал я.

Торг затянулся. Продавец доказывал, что дерево сухое, кузов вместительный, а колёса подобраны почти одинаковые. Слово «почти» он произнёс зря. Я заставил прокатить тачку, показал, как её уводит в сторону, и отдельно оценил трещину в борту. Он заявил, что трещина старая и давно никуда не растёт. Я ответил, что у некоторых покойников состояние тоже стабильное, но это не делает их хорошими работниками. В конце концов цену удалось сбить до тридцати восьми медяков, а в придачу получить короткий моток верёвки и обещание, что оси смазаны.

Обещание я проверил сам. Ганс наблюдал, недовольно сопя.

— Пока торговались, уже полдороги прошли бы.

— С мешком на спине?

— Раньше же носили как-то.

— Раньше и я носил. Поэтому теперь покупаю колёса.

Мы переложили груз, закрепили мешки и двинулись к воротам. По утоптанной дороге тачка шла легко. Шаргул даже некоторое время толкал её одной рукой, поглядывая на остальных с видом существа, которому тяжести вообще неведомы.

Я начал считать покупку удачной. Это чувство продержалось до болот.

Обходной тракт вывел нас на восточную дорогу. Потом путь к Гримму свернул с накатанной колеи, пошёл через низину, и сухая земля постепенно закончилась. По сторонам стоял тростник, в чёрной воде отражались голые ветви. Старые насыпи осели, настилы кое-где сгнили, а между кочками лежала жижа, которая охотно принимала всё, что в неё попадало, и с большой неохотой возвращала обратно.

Первым на болотном участке вёз тачку Ганс. Очень скоро об этом узнала вся округа.

— Чтоб ее оси сгнили!

Дворф навалился на рукоять. Колесо провернулось, выдавило из-под себя грязь и село ещё глубже.

— Не толкай прямо, — сказал Шаргул. — Приподними.

— Я сейчас тебя приподниму.

Шаргул ухватился за верёвку спереди, Симон упёрся в борт. Тачка нехотя вылезла из колеи, проехала несколько шагов и застряла снова.

Ганс посмотрел на меня.

— Очень удачная покупка.

— По сухому ехала хорошо.

— Так верни её на сухое!

Мы двигались медленно. Приходилось выбирать место для каждого колеса, подкладывать ветки, вытаскивать верёвку из грязи. Стоило одному отвернуться, как другой решал, что можно срезать путь, и тачка проваливалась там, где земля выглядела почти надёжной. Я всё чаще поглядывал на растущие вокруг заросли. Ругань разносилась далеко, а местным обитателям не требовалось разбирать слова, чтобы понять: рядом есть еда.

Четверых мертвяков мы заметили на узкой полосе земли между двумя протоками.

Они стояли почти неподвижно, и сперва их можно было принять за остатки утонувшего дерева. Потом один повернул голову. С лица свисал потемневший лоскут кожи, из разорванной щеки торчали зубы. Второй шагнул навстречу, волоча обломок деревянного древка. За ними зашевелились ещё двое. Мокрая одежда прилипла к телам, между рёбрами блестела гниющая плоть. В глазницах разгорался зелёный огонь.

Обойти их с тачкой было невозможно. Справа начиналась глубокая вода, слева под тростником скрывалась топь. Отступать по узкому проходу, разворачивая груз, было не намного удобнее.

— Оставьте тачку, — сказал я. — Щиты вперёд.

Шаргул поднял щит. Симон тоже. Ганс перехватил топор и встал так, что мешал обоим.

— Левее, — взревел я.

— Куда левее? Там вода.

— Тогда за щиты.

— Я оттуда не достану!

Мертвецы тем временем решили не ждать окончания нашего обсуждения.

Первый бросился на Шаргула с неожиданной для разлагающегося тела прытью. Орк широко размахнулся топором, поднял локоть почти над головой и раскрыл весь бок. Щит остался где-то впереди, но прикрывал преимущественно воздух. Мертвяк вцепился пальцами в его край и потянул вниз. Шаргул выругался, попытался ударить сверху, промахнулся и едва не свалился вместе с противником в воду.

Я наложил оковы льда. Лёд схватил ноги мертвеца, остановив его следующий шаг. Когти всё ещё скребли по щиту, зубы клацали в нескольких ладонях от орочьего лица.

— Бей! — крикнул я.

— Он держит!

— Поэтому и бей!

Слева Симон отступал перед вторым зомби. Щит у него был поднят так высоко, что он почти ничего не видел. Мертвец ударился в дерево грудью, затем ещё раз, а гоблин пятился, сгорбившись и прижимая палицу к себе. Возможность ударить возникла дважды. Оба раза Симон ею не воспользовался.

Ганс размахнулся справа налево. Топор прошёл перед самым лицом Шаргула.

— Ты куда машешь?! — взревел орк.

— Отойди!

— Это ты отойди!

Я остановил второго зомби оковами и ударил заморозкой по третьему, который пытался протиснуться между ними. Четвёртый уже уходил в сторону, рассчитывая обойти нас по мелководью.

Великолепно.

Трое вооружённых наёмников занимались выяснением, кому удобнее принять удар, а я снова сражался почти один.

— Симон, щит ниже! Шаргул, локоть убери! Ганс, перестань рубить своих!

— Пусть не лезут под топор! — огрызнулся дворф.

Первый мертвяк дёрнулся так сильно, что лёд вокруг одной ноги треснул. Шаргул отшатнулся, уступив ему место. Мне пришлось податься вперёд, создать морозную пику и коротким ударом пробить череп мертвяка, пока тот был отвлечен и смотрел только на Шаргула. Тело осело, повиснув на скованных ногах.

Наёмники посмотрели на него.

— Остальных тоже надо упокоить, — гаркнул я.

Происходящее напоминало какую-то сюрреалистическую картину, создавалось впечатление, что эти трое идиотов, с нежитью вообще никогда не сражались и спасало нас пока только то, что мертвяки медленно подходили по болотной жиже и не двигались одной плотной группой.

Ганс двинулся-таки ко второму зомби. Снова тот же широкий удар справа. Лезвие врезалось в плечо, застряло в гнилой ткани. Дворф потянул оружие на себя, мертвяк качнулся следом и едва не схватил его за ворот. Ганс бросил топорище одной рукой, шарахнулся назад и выругался.

Я усилил оковы льда на этом мертвяке, которые уже начинали лопаться. А ведь без них этого бездаря Ганса зомби уже сожрало бы. Так это у мертвяков еще оружия в руках не оказалось, словно деревенщины недавно обращенные, они пусть и были сильны, но скелеты могли зачастую удивить куда большим мастерством.

— Он же прикован к земле! — заорал я. — Ноги у него стоят! Руки всё ещё двигаются, это можно заметить!

Четвёртого пришлось отдельно ловить у края протоки. Я задержал его заморозкой, связал оковами ноги, обернулся — и увидел, что Симон по-прежнему прячется за щитом перед неподвижным противником.

— Ударь!

— Он кусается!

— Поэтому я и прошу держаться за щитом, а не кормить его с руки!

Наконец гоблин высунулся, коротко ударил палицей и попал в висок. Мертвец качнулся.

— Ещё!

Второй удар оказался лучше. Но мертвяк чуть не достал до гоблина.

К этому времени Ганс вырвал топор и добил своего противника. Шаргул, обойдя последнего сбоку, несколько раз рубанул его по голове. После первого попадания он отскочил, после второго проверил, не тянется ли к нему рука, и только третьим ударом закончил дело.

Когда всё стихло, я стоял посреди изрытой грязи и тяжело дышал. Четыре зомби. Всего четыре. Судя по виду моих работников, мы только что отразили штурм городских стен.

— Это что было? — спросил я.

Шаргул опустил щит.

— Нежить.

— Нежить я видел. Интересуюсь тем, что делали вы.

Ганс стёр рукавом пот со лба.

— Убивали.

— Один раз я чуть не увидел, как ты убил Шаргула. Это входило в договор?

— Пусть не стоит справа.

— Я вообще-то перед тобой стоял! — вмешался орк.

Они начали спорить, кто куда пошёл и кому кто помешал. Симон молчал, осматривая царапины на щите. Я посмотрел на троих и почувствовал, как внутри поднимается злость. За эти деньги я когда-то таскал чужие мешки через такие места, где каждый куст обещал смерть. А теперь платил бездарям, которых приходилось уговаривать подойти к примороженному покойнику.

— Хватит.

Ганс продолжил говорить.

— Я сказал: хватит.

Он повернулся ко мне. Ростом дворф мне уступал, зато в плечах был едва ли не вдвое шире. Топор он держал свободно, но пальцы на рукояти сжались.

— Не ори на меня, альбинос.

Шаргул подошёл ближе.

— На такие стаи мы не договаривались.

Я посмотрел на четыре тела. Потом на него.

— Стаи? – зло процедил я.

— Их четверо было.

— Нас тоже.

— Ты маг.

— Я заметил. В последние несколько минут особенно хорошо.

Ганс шагнул ещё ближе, собираясь добавить что-то содержательное. Я не стал замахиваться пикой. Просто удержал её поперёк, направив наконечник в свободное пространство перед нами, и усилил ауру. Холод растёкся по мокрой траве. На ближайшем рукаве Ганса выступил иней, затем побелел край куртки Шаргула, оказавшегося рядом. Орк дёрнулся назад. Дворф посмотрел на покрывающуюся льдом ткань и замолчал.

Я сразу ослабил поток.

Обмораживать собственный отряд было сомнительным способом повысить его полезность.

— Мы договорились охотиться на нежить, — сказал я. — Если четверо для вас огромная стая, об этом следовало сообщить до получения работы.

— А ты меньше колдуй рядом, — буркнул Ганс.

— С радостью. Как только перестанете требовать спасения каждые три шага.

Великим полководцем я себя не считал. Бран научил меня держать копьё и щит, остальное пришлось узнавать болезненным способом. Но для понимания наших ошибок не требовалось командовать армиями. Шаргул открывался на каждом замахе. Ганс умел рубить сильно, но только привычным движением с одной стороны. Симон боялся пропустить удар и потому пропускал все возможности нанести свой. Вместе они мешали друг другу почти так же старательно, как мертвецам.

Я заставил их встать на сравнительно сухом пятачке.

— Шаргул и Симон впереди. Щиты рядом. Не налезайте один на другого и не расходиться без команды. Ганс — позади, между ними. Тебе дают место для удара, ты бьёшь и возвращаешься.

— Я сам знаю, как бить.

— Тогда сегодня решил не показывать?

Дворф скрипнул зубами. Я указал на Шаргула.

— Не поднимай топор до неба. Тебе голову достать надо, а не погоду изменить.

Потом на Симона.

— Из-за щита нужно смотреть. Если я сковал ноги, это возможность ударить. Не приглашение ждать, пока он освободится.

— Лёд трещит, — возразил гоблин.

— Он всегда будет трещать. Оковы не вечные.

Мы повторили несколько простых движений. Без красоты, без сложных перестроений. Подставить щиты, выдержать толчок, дать Гансу место, закрыться снова. На это ушло время, которого я не собирался тратить посреди болота. Однако продолжать путь без таких объяснений означало оплачивать будущие похороны.

После короткого урока занялись добычей.

Вырезать ядра из гниющих тел оказалось ещё противнее, чем из костяков. Мокрая одежда цеплялась за нож, плоть скользила под пальцами, под коленями выступала вода. Мороз, которым я так щедро помогал в бою, добавил работы: между рёбрами лежали неровные ледяные комки. Приходилось сперва освобождать место, потом осторожно добираться до кристалла. Я показал, где он находится, велел не бить в середину груди и принялся за ближайшее тело.

За спиной хрустнуло.

Звук мне не понравился сразу. Я обернулся. Ганс смотрел на расколотую грудную клетку. В грязной воде рядом с лезвием его топора блестели несколько тёмных осколков.

— Ты что сделал?

— Ребро задел.

— Ребро теперь продаётся у нас по цене ядра?

Дворф нахмурился.

— Оно глубоко сидело.

Я подошёл, присел и поднял самый крупный обломок. Кристалл был разбит надвое, от одного края откололась ещё мелкая крошка.

— Я сказал: не бей в середину.

— А я тебе сказал: глубоко сидело!

— Поэтому ты решил разрубить всё сразу?

Ганс поднялся. Я тоже.

Некоторое время мы стояли лицом друг к другу, а вокруг капала с тростника вода. Он сильнее сжал топорище. Я почувствовал, как мана отзывается на злость, и усилием заставил себя не тянуться к плетению.

Начать драку сейчас было бы проще всего. И бесполезнее всего.

— Хватит учить, — процедил Дворф.

— Начни слушать, и я перестану.

Шаргул вмешался с неожиданной уверенностью:

— Один камень. Чего шуметь?

Я повернулся к нему.

— Из этих камней берутся ваши деньги.

— Ты нанял нас драться.

— Пока это выходит дороже, чем если бы я дрался сам.

Орк насупился. Ему явно не нравилось получать указания от гоблина, пусть даже высокого и с гильдейским амулетом. Он смотрел на меня сверху вниз так, словно размер должен был сам собой решить, кто здесь прав. Я смотрел на его криво закреплённый щит и думал, сколько ещё раз придётся спасать эту гордость от чужих зубов.

— Потише, — хрипло сказал Симон. — А то следующая стая сама придёт. Очень большая. Из пяти штук.

Я выдохнул.

Ганс выругался и отвернулся. На этом мы и закончили.

Из четырёх мертвецов получили три целых ядра и горсть обломков. Кроме них нашлось несколько ржавых железных блях с гнилых ремней, которые ещё можно было сдать кузнецу. Оружие эти мертвяки с собой не имели и лишь тянули к нам гнилые пальцы, которые годились разве что для того, чтобы занести заразу тому, кто решит подставиться под их удар. Одежда расползалась, ремни гнили, в кошельках ничего не было. Я ещё перед походом просматривал гильдейский бестиарий, надеясь найти в подобных тварях что-нибудь ценное помимо кристаллов. Книга подробно объясняла, чего от них ждать и куда бить. Зарабатывать на их остатках она почти не помогала.

— Столько вони, — пробормотал я, складывая добычу, — и всё бесплатно.

Пластины отправились в тачку. Ядра я завернул отдельно в свой кошель. Ганс снова взялся за рукоять.

На этот раз спорить о колёсах он начал только через полсотни шагов.

Мы уходили глубже в болотную низину. Проходимая полоса извивалась между чёрными лужами, остатками старого настила и торчащими из воды корягами. Здесь реже встречались следы живых существ. Тростник стоял нетронутым, на кочках белели старые кости, из-под грязи местами выглядывали куски истлевшей ткани. Я всё чаще останавливался и прислушивался, прежде чем разрешить тащить груз дальше.

Вторая группа появилась возле разорванной гати. Два скелета. Три мертвяка с остатками плоти. Симон первым увидел движение и поднял руку. Уже достижение.

— Пятеро, — сказал Шаргул.

Ганс посмотрел на меня. Я не стал ничего отвечать.

— Тачку назад. Шаргул — справа. Симон — слева. Ганс, помни, где твои.

Они заняли места. Не быстро. Не уверенно. Но заняли.

На этот раз я остался за щитами и почти сразу почувствовал разницу. Не нужно было одновременно искать опору под ногами, следить за мечом возле лица и собирать заклинание. Передо мной стояли двое живых существ, которые хотя бы частично занимались тем, ради чего я их нанял.

Первого зомби я остановил оковами на подходе. Второго — чуть правее.

Скелет между ними успел добраться до щитов и ударил мечом. Шаргул выдержал толчок, не задрав топор над головой. Симон прижал свой щит ближе, закрывая щель.

Ганс шагнул вперёд.

— Сейчас!

Топор ударил по черепу. Кость треснула, и скелет осел. Я невольно выдохнул.

— Вот. Можете же.

Следующий мертвяк навалился на Симона. Щит глухо стукнул, гоблин отступил на полшага, но на этот раз не побежал назад. Шаргул ударил сбоку, попал в плечо. Ганс попытался вклиниться туда же, и мне пришлось рявкнуть, чтобы он не мешал.

Последний скелет обходил справа. Я поймал его оковами, пока он стоял в воде.

— Шаргул, справа!

Орк повернулся, увидел неподвижные ноги противника и даже шагнул к нему.

Скелет дёрнулся. Лёд хрустнул. Шаргул немедленно отскочил. Я стиснул зубы.

— Бей, пока стоит!

— Он рвётся!

— Именно поэтому бей!

Пока мы обменивались этой удивительно полезной информацией, оковы на первом зомби начали разваливаться. Я обновил их, затем снова укрепил лёд под скелетом. Второй мертвец тоже рвался вперёд. Пришлось переходить от одного к другому, удерживая их по очереди. Нежить не уставала, а мои бойцы выбирали момент так тщательно, словно каждый удар нужно было предварительно согласовать в городской управе.

Зато строй пока держался.

Симон наконец ударил поверх щита. Палица попала зомби в переносицу, голова запрокинулась. Ганс подхватил движение и рубанул сверху. Мертвец упал между ними.

— Следующий! — крикнул я.

— Вижу! — огрызнулся дворф.

— Тогда не жди, пока он тоже увидит возможность!

Шаргул добрался до скованного скелета и ударил топором. На этот раз без долгой подготовки. Лезвие раскололо висок. Орк сразу отступил за щит, и я даже не стал ругаться: хотя бы сделал работу прежде, чем отходить.

Оставались два зомби.

Один сломал лёд и рванулся вперёд так резко, что Симон снова спрятался целиком. Шаргул подался назад вместе с ним. Между щитами появилась щель.

Я встретил мертвеца заморозкой.

Белый поток ударил в грудь, облепил руки и шею. Нежить замедлилась, но не остановилась. Я подхватил оковами воду под ногами, и только тогда Ганс сообразил, что противник находится прямо перед его топором.

Удар. Ещё один. Тело осело.

Последнего мы добивали уже спокойнее. Я удерживал ноги, Шаргул принимал протянутые руки на щит, Симон бил сбоку. Ганс ждал, пока ему освободят место, и на этот раз дождался без попытки отрубить кому-нибудь локоть.

Когда бой закончился, все четверо некоторое время молчали.

Устал я заметно, хотя почти не сходил с места. Маны в источнике оставалось достаточно, но постоянная смена целей, повторные плетения и необходимость следить за каждым шагом своих выматывали не хуже беготни. Без щитов пришлось бы значительно хуже. Без моих оков эти трое, скорее всего, уже попробовали бы доказать, что бегают быстрее мертвецов.

До хорошего отряда нам было далеко. Однако первый шаг мы, кажется, сделали.

— Вот так и надо, — сказал я.

Ганс вытер лезвие о мокрую траву.

— Всё равно пятеро — много.

— Заметь, теперь жалуешься на большее число. Растёшь.

Он посмотрел на меня исподлобья, но отвечать не стал. При добыче ядер я встал у него за спиной.

Ганс выбрал тело, присел, достал нож. Я смотрел. Он обернулся. Я продолжал смотреть.

Дворф тяжело вздохнул, сменил положение руки и осторожно разрезал остатки ткани. На этот раз он работал медленно. Отделил плоть, расчистил место возле рёбер, взял мой небольшой топорик вместо своего огромного оружия. Несколько раз сопел так выразительно, что это могло сойти за отдельный разговор.

Я не вмешивался, пока он делал правильно. Когда лезвие пошло слишком глубоко, указал пальцем:

— Здесь, ближе к ребрам.

Ганс остановился. Чуть сдвинул инструмент. Через некоторое время целое ядро оказалось у него в ладони. Я кивнул.

— Хорошо получилось.

Он подал добычу с таким видом, будто отдавал мне собственный зуб.

— Вижу, что хорошо – протянул Ганс.

— Тогда постарайся запомнить.

На этот раз получили все пять кристаллов. Я пересчитал их вместе с первой добычей: восемь целых. Обломки лежали отдельно, напоминая, что обучение тоже имеет цену. Из остальных вещей отобрали несколько железок, еще похожих на остатки мечей, пряжку и ещё одну пластину, не окончательно съеденную ржавчиной. Всё закрепили в тачке так, чтобы острые края не порвали мешки с едой.

К этому времени голод уже мешал злиться с прежним размахом. Мы решили сделать привал.

До сухого участка оказалось совсем недалеко, но телега превратила это расстояние в отдельное испытание. Одно колесо застряло между корнями, второе провалилось в промоину, потом Шаргул потянул слишком резко и едва не опрокинул груз. Мы подхватили борт все вместе. Ганс ругался на покупку, Симон — на дорогу, орк — на верёвку, которая резала ладони. Я пытался выбирать выражения, но после очередного рывка перестал отставать от остальных.

Когда колёса наконец выбрались на твёрдую землю, мы какое-то время стояли вокруг тачки и смотрели на неё с одинаковой неприязнью.

— Может, бросим? — спросил Симон.

— А мешки понесёшь?

Он задумался.

— Хорошая тачка. Надёжная – произнес Симон, передразнивая торговца, всучившего нам эту гадость.

Костёр развели на сухом пятачке между корней. Я проверил ближайшие заросли, Ганс собрал хворост, Шаргул притащил воду. Симон взял котелок и довольно уверенно оттеснил остальных от еды. Бросил в кипяток крупу, достал несколько припасённых овощей, нарезал их своим ножом. Потом вынул маленький свёрток со специями, понюхал содержимое и отмерил щепоть.

Я наблюдал с растущим интересом.

— Это у нас по договору? – с улыбкой произнес я.

— Что? – удивленно спросил Симон.

— Чтобы пахло съедобно.

Симон помешал похлёбку.

— Могу испортить, если боишься переплатить.

— Не надо. Попробуем расширенное обслуживание.

Постепенно над котелком поднялся запах, от которого разговоры стали короче. Шаргул перестал вертеть в руках щепку. Ганс подсел ближе. Даже сырая болотная вонь отступила перед тёплым паром, крупой и приправами. Когда Симон разлил похлёбку, я сперва осторожно попробовал, а потом взялся за ложку уже без всяких сомнений.

Было хорошо. По-настоящему хорошо.

— Симон, — сказал я.

— Чего?

— Поздравляю с назначением.

Он насторожился.

— Плату поднимешь?

— Обязанностей добавлю.

Ганс хмыкнул в миску.

— Теперь будешь отрядным поваром.

Симон посмотрел на него.

— А тебе положу то, что пригорело.

Дворф перестал хмыкать.

Шаргул протянул миску за добавкой раньше остальных и впервые за день спросил вежливо.

Я отметил это как полезное наблюдение. Некоторые вопросы подчинения решались гораздо проще, если в руках был половник.

После еды стало теплее и тише. Мы подсушили рукава, проверили ремни, отскребли с обуви самые тяжёлые куски грязи. Я ещё раз коротко разобрал второй бой. Без прежнего крика, просто напомнил, в какой момент расходились щиты и почему нельзя давать скованному мертвецу время. Наёмники слушали не слишком охотно, но уже не спорили с каждым словом. Возможно, помогло то, что все остались целы. Возможно, горячая похлёбка сделала свое дело.

Я не стал выяснять.

Дальше болото постепенно начало отпускать. Под ногами появлялась плотная земля, тростник редел, между деревьями проступала старая дорога. Колёса перестали проваливаться до ступиц, и в какой-то момент тачка покатилась сама, стоило лишь толкнуть её с небольшого уклона. Шаргул даже придержал рукоять, чтобы не дать грузу разогнаться.

Мы посмотрели на это с почти недоверчивым облегчением.

— Теперь хорошая? — спросил я.

— Теперь дорога хорошая, — поправил Ганс.

В лесу тачку везли по очереди. По твёрдой колее с ней справлялся один, остальным оставалось следить за обочинами и выбирать путь. Мешки больше не давили на плечи, оружие было под рукой, а я впервые за день мог идти и смотреть вперёд, не решая одновременно, куда поставить каждое колесо.

Больше всех жаловался Симон.

Для полутораметрового гоблина рукоять оказалась высоковата, и ему пришлось приспосабливаться, то толкая сбоку, то берясь за верёвку впереди.

— Шаргул два шага делает, пока я четыре, — заявил он. — Почему время одинаковое?

— Потому что тачка проезжает одно расстояние.

— Несправедливо.

— Можем считать шаги. Тогда твоя очередь закончится, когда мы перестанем считать.

Он засопел и с новой силой налёг на рукоять.

Через некоторое время Шаргул всё же сменил его, пока тот поправлял ремень щита. Несколько минут толкать по ровному было несложно. Я даже начал понимать, что главным недостатком покупки являлись не колёса, а дорога, по которой мы решили их использовать. Правда, объяснять это Гансу не стал. Он и без того считал, что последнее слово в любом разговоре должно оставаться за ним. И ведь это он сегодня еще трезвый, может поэтому и сварливый как черт.

Лесная часть пути прошла спокойно. Мы прошли ещё около десяти вёрст, не встретив ни одной группы нежити. Лишь однажды в стороне треснула ветка, и весь отряд остановился, но из кустов выскочило небольшое зверьё, то ли крыса, то ли еще что и исчезло среди корней. Шаргул выругался, Ганс сделал вид, что не успел поднять топор, а Симон ещё некоторое время подозрительно поглядывал туда, откуда донёсся звук.

Я не смеялся. После болот тишина тоже казалась чем-то, чему не следует слишком доверять.

К ночлегу приступили, когда между деревьями уже сгустились сумерки. Выбрали место чуть в стороне от дороги, с сухой землёй и достаточно открытым подходом. Тачку поставили за толстым стволом, мешки прикрыли, костёр развели небольшой. От ужина осталась крупа, и Симон без напоминания занялся котелком. Ганс проверял заточку топора, но так, без энтузиазма. Шаргул сидел, вытянув ноги, и рассматривал натёртую ладонь.

— Первым дежуришь ты, — сказал я орку.

Он поднял голову.

— Почему я?

— Потому что кто-то должен.

— Я сегодня тащил.

Ганс немедленно посмотрел на него.

— Мы все тащили.

Я назначил следующие смены, прежде чем спор успел набрать силу. Шаргул поворчал, но поднялся, взял щит и отошёл к краю освещённого участка. Топор держал под рукой. Хотя бы это объяснять не пришлось.

Я устроился у ствола, положил рядом оружие и вытянул уставшие ноги. Сегодня я узнал об отряде гораздо больше, чем за столом переговоров. Шаргул мог выдержать удар, если не пытался сразу ответить самым широким замахом в своей жизни. Ганс умел рубить и даже учился осторожности, когда над ним стояли достаточно долго. Симон боялся сильнее, чем хотел показывать, зато замечал движение в зарослях и готовил так, что увольнять его уже не хотелось.

Оставалось научить их работать вместе.

В мешке лежали восемь целых ядер. Рядом дымились остатки похлёбки, которые Шаргул намеревался доесть чуть позже. За пределами света шуршал ночной лес, и наш часовой всякий раз поворачивал голову на звук.

Я закрыл глаза, решив утром ещё раз объяснить разницу между командами «держать строй» и «отпрыгивать, пока башку не снесли».

Но сегодня они хотя бы начали замечать разницу в них.

Глава 2

Проснулся я на рассвете от звука, с которым Ганс пытался вытряхнуть из сапога всё, что набрал за вчерашний день. Судя по ругани, болото не хотело расставаться с ним даже после ночлега. Костёр почти погас, над углями висел тонкий дымок, а Симон сидел рядом с котелком и смотрел на меня так, словно я лично запретил ему спать. Хотя, честно говоря, так примерно и было. Шаргул уже затягивал ремни щита. Наёмники выглядели помятыми, недовольными и достаточно бодрыми, чтобы начать утро с претензий.

— Хорошо спалось? — спросил Ганс.

— Терпимо – довольно потягиваясь произнес я.

— А нам не очень.

— Значит, сегодня ляжете удобнее.

Дворф прекратил трясти сапог.

— Ты ночью вообще вставал?

— Вставал. Попить.

Симон хрипло усмехнулся.

— Нам тоже надо было так дежурить. Проснулся, попил, проверил, не съели ли кого, и обратно под плащ.

Я сел, разминая затёкшую шею.

— Мне нужно восстанавливать ману.

— А нам, значит, ничего не нужно? — спросил Шаргул.

— Вам нужны деньги. Я их плачу.

Ганс открыл рот, но я поднял ладонь.

— И командир здесь тоже я. Если днём вместо оков я начну предлагать мертвякам подождать, пока отдохну, вам понравится ещё меньше.

Довод их не обрадовал. Впрочем, я и не рассчитывал, что наёмники встретят его радостным одобрением. После вчерашнего источнику требовалось время, а мне — сон. У них была возможность сменять друг друга. Заменить меня в бою пока было некому. Объяснять это второй раз я не стал: Симон уже разливал разогретую кашу, а с полной ложкой спорить оказалось менее удобно.

Мы позавтракали, затоптали угли, проверили груз и двинулись дальше. До Гримма оставалось ещё два дня пути. Дорога то выходила на сухие гряды, то снова ныряла в низины, где колёса начинали привычно чавкать. Иногда приходилось всем вместе проталкивать тачку через промоины. Я не отлынивал, чем несколько смягчил утреннее недовольство. Ненадолго. К вечеру заднее колесо ударилось о скрытый в колее камень, и из обода донёсся неприятный треск.

Мы остановились.

Ганс присел, провёл пальцем по дереву и посмотрел на меня.

— Крепкая – повторил он слова торговца, впарившего нам эту тачку.

— Старая шутка, — сказал я.

— Зато тачка новая.

Колесо стянули верёвкой кое-как, груз немного перераспределили и дальше катили осторожно. Вторую ночь провели под деревьями, без происшествий и с тем же недовольством по поводу караулов. А к следующему дню между стволами наконец показался дым.

Гримм оказался совсем не тем местом, которое я представлял по гильдейскому заданию.

Я ожидал увидеть покосившиеся дома, жидкий частокол и жителей, которые издали машут руками, чтобы мы быстрее пришли спасать их от мертвецов. Вместо этого перед нами стоял настоящий острог. Да, не огромный, но все же, способный себя защитить. Толстые брёвна были плотно подогнаны, верхушки заострены. Перед стеной тянулся неглубокий ров, у проезда лежали свежие доски настила. Над воротами поднималась крытая площадка, с которой хорошо просматривалась дорога. Лес возле укрепления вырубили далеко, оставив пространство без кустов и высоких пней, как минимум на полверсты, а местами и больше. Подойти незаметно здесь было трудно.

— Они точно нуждаются в помощи? — спросил Симон.

— Возможно, нужно помочь достроить ещё одну стену, — ответил я.

Шаргул одобрительно оглядел брёвна.

— За такой спать можно, вообще никого не боясь.

— Сначала нас за неё пустить должны, — заметил недовольно Ганс.

У ворот стояли двое стражников с копьями, даже в приличных стеганках. Когда мы приблизились, из-под навеса поднялся третий — старый гнолл в кольчуге, пережившей несколько поколений ремонтов. На одних участках кольца ещё блестели, на других сидела рыжая ржавчина. Шерсть на вытянутой морде поседела, одно ухо было надорвано. Двигался он неторопливо, зато копьё держал так, что идти дальше без разрешения сразу расхотелось.

— Стойте – важно произнес гнолл.

Мы остановились. Я чувствовал, что нас ждет странный разговор, очень уж морда у старого гнолла была протокольная.

— Откуда? – не разочаровал мои ожидания старый гнолл.

— Из Огненного Кряжа. – ответил я, хотя откуда бы мы еще с телегой к ним приперлись?

— Зачем? – Ну это было уже чистым издевательством, прям таможня какая-то

— По заданию – уже начиная подкипать после долгого пути, ответил я.

— По чьему? – Спросил с той же невозмутимостью гнолл, его явно не смущал этот странный разговор. Как будто в эту глухомань толпы ходят каждый день. А ведь судя по тракту к этой деревне, тут разве что раз в неделю телеги груженые ходят, и то не каждую. Следы от копыт считай и найти не получается после дождей.

— Гильдии Авантюристов – ответил Симон, тоже не выдержав.

— Старший кто? – Спросил гнолл, при том, что гильдейский амулет висел только у меня на груди.

— Я – ответил я сдержанно, все еще надеясь на теплый прием, но чем дальше, тем меньше мне в это верилось.

Гнолл посмотрел на меня, потом на моих спутников. Ганс сделал вид, что занят колесом. Он что-то сильно покладистым стал, стоило нам увидеть деревню, он по всей видимости уже мечтал, как будет сегодня вечером выпивать.

— Что везёте?

— Припасы. Инструменты. Железо.

— Откуда железо?

— С нежити.

— Где встретили? – по-прежнему по-деловому, как на таможне, спросил гнолл, но видимо он не издевался, а просто буквоедом был до мозга костей.

Я назвал участок дороги. Старик задал ещё несколько вопросов, уточнил, сколько было мертвецов, не видели ли мы кого-нибудь возле старой гати и почему колесо перемотано верёвкой.

— Последнее тоже относится к охране деревни? — поинтересовался я.

— Последнее мешает мне понять, доберётся ли ваша рухлядь до ворот или развалится прямо в проходе.

Симон отвернулся, скрывая улыбку. Я протянул бронзовый амулет и бумагу с заданием старому гноллу, чтобы он их получше рассмотрел, а то недоверие так и сквозило в его глазах.

Гнолл внимательно осмотрел знак, не пытаясь спрятать его в рукаве, что уже говорило в его пользу. Затем прочитал первые строки, ну или как я понял, только сделал вид, пошамкав губами, все же читать не все умели, это было серьезной привилегией. После этого он вернул лист и велел одному из стражников открыть створку.

— К старосте пойдёте. Провожу.

— В армии служили? — спросил я, когда тачка перевалила через порог ворот.

— Служил.

— Десятником?

Старик покосился на меня.

— Было дело – ответил старый гнолл, и это действительно было видно.

— Сразу видна выучка – решил я подкинуть леща, так сказать, чтобы наладить взаимоотношение с местными, мало ли насколько дней мы тут застрянем. Хотя было видно, что я ему не нравился, альбинос, что тут скажешь, неудачу приношу. Но пока не понятно, только кому именно.

— Ты тоже похож на воина, которому приходилось объяснять одно и то же по несколько раз.

Я посмотрел на свой отряд.

— Ещё как.

За стеной деревня оказалась шумной, дымной и занятой. Люди и нелюди толкали тележки, несли корзины с бурой землёй, складывали мешки под навесами. От нескольких приземистых построек шёл жар. В открытых дверях пылали печи, тяжело вздыхали меха, мелькали силуэты с длинными клещами. Где-то мерно били молоты. Воздух пах углём, горячей глиной и железом. Лужи возле дороги покрывал рыжеватый налёт, а руки проходивших мимо работников были такими же бурыми, как добыча в корзинах.

Я кивнул на печи.

— Руду здесь плавите?

— Здесь, — ответил гнолл. — Из болот берём. Что получше, что похуже. Разбирать приходится прямо тут.

Теперь укрепление начинало казаться вполне разумным вложением. За ним прятались не только дома, но и железо, которое армия, кузнецы и охотники требовали постоянно. Мертвецов можно было ненавидеть сколько угодно, но рубить их голыми руками получалось далеко не у всех.

Кирпичных зданий тоже было непривычно много. Не дворцы, конечно: низкие, закопчённые, с деревянными пристройками. Но для деревни в нескольких днях пути от города выглядело всё это основательно.

— Смотрите, — сказал Симон. — Тут даже сарай лучше моей прежней комнаты.

— Можешь спросить, не сдают ли угол, — предложил Ганс.

Гнолл указал копьём в сторону длинного навеса. Под ним рядами лежали сырые кирпичи. Дальше виднелась ещё одна печь.

— Глина своя. Обжигаем тоже сами.

— Удобно, — заметил я. — Стена развалилась — пошёл, накопал новую.

— Сперва накопай, потом расскажешь, как удобно, — отозвался старик.

Ганс хмыкнул с явным удовольствием.

Дом старосты находился ближе к середине поселения. Кирпичный низ, деревянный верх, чисто подметённое крыльцо. Внутри пахло сухими травами, угольной пылью и свежим хлебом. Нас встретил пожилой человек с густой сеткой морщин вокруг глаз. На руках белели старые ожоги, несколько пальцев были искривлены. Однако улыбался он так бодро, будто за дверью его ждали не четверо усталых наёмников, а давно обещанный подарок.

— Наконец-то! — сказал он. — Проходите, проходите. Я уже начал думать, что наш заказ в гильдии использовали для растопки.

— Бумага там дорогая, — ответил я. — Скорее держали до лучших времён.

— Надеюсь, лучшие времена пришли вместе с вами.

Я оглянулся на Шаргула, который зацепил щитом дверной косяк.

— Мы постараемся не повредить им вход.

Староста рассмеялся, пригласил нас к столу и велел принести воды. Когда мы расселись, я выложил контракт. Он разгладил бумагу, прочитал, и улыбка на его лице стала чуть менее широкой.

— Здесь не всё.

Мне сразу не понравилось начало нашего разговора.

— Что именно?

— Поляна указана. А руины — нет.

— Расскажите по порядку.

Проклятое место находилось примерно в десяти верстах от деревни Гримм. Поляна среди леса, на которой деревья росли искривлёнными, с переплетёнными ветвями, а под ногами даже летом неохотно сохла земля. Местные, входившие туда, жаловались на неприятное ощущение: будто становилось тяжелее дышать, хотелось поскорее уйти и постоянно обернуться. Одни утверждали, что когда-то там стоял дом ведьмы, сгоревший вместе с хозяйкой. Другие вспоминали древнее капище. Кто именно и каким богам там поклонялся, староста не знал. Слишком старая то была история.

— Давно всё было, — сказал он. — С каждым пересказом подробностей больше, а ясности меньше.

— А нежити сколько?

— Около тридцати воинов. Охотники считали, насколько смогли.

Ганс резко поднял голову. Симон перестал крутить кружку. Шаргул посмотрел на меня с выражением, которое я уже узнавал: сейчас он снова вспомнит, на что именно не соглашался.

Я не дал ему начать.

— В контракте гнездо названо небольшим.

Староста развёл обожжёнными руками.

— По сравнению с тем, что бывает…

— Очень утешительное сравнение.

Оказалось, саму поляну жители наблюдали уже некоторое время. Нежить там задерживалась, бродила между деревьями, иногда выходила на старые тропы. Но главная причина запроса, по словам старосты, находилась дальше — в тридцати верстах от деревни, возле старых руин и железных выработок. Там мертвецы собирались постоянно. Не просто проходили через местность, а оставались, словно охраняли её. Оттуда же новые группы шли к поляне.

— Я просил разобраться с причиной, — объяснил староста. — А сюда вписали только место, где мы чаще всего их видим. Так-то возле руин находятся наши основные выработки болотной руды и теперь работа встала у части производств.

— Кто вписал?

— Не знаю. Мы передавали сведения с караваном. В гильдии, видимо, решили сократить – говорил староста складно, но я таких знаю, на вид святая простота, а на деле, сами не все вписали в запрос, чтобы дешевле обошлось.

Я посмотрел на лист. В нём действительно говорилось о зачистке гнезда. Никаких руин, выработок и неизвестного источника пополнения.

— В таком случае это другая работа.

— Связанная.

— Связанные работы тоже оплачиваются отдельно.

Староста кивнул, будто ожидал услышать именно это. Но как-то хитро все это было, слишком он споро согласился на доплату.

Выработки возле руин давали значительную часть хорошей руды. Теперь туда боялись ходить. Ближние участки ещё работали, часть запасов лежала у плавилен, но надолго этого не хватало. Железо кормили не сами печи — его требовалось сперва добыть и довезти. А когда возле выработки стоят мертвецы и не собираются уходить, разговоры о храбрости плохо помогают наполнить корзины.

— Семь серебряных, — сказал староста. — За решение этой проблемы.

— Десять.

Он вздохнул.

— Вы даже не подумали – недовольно потерев бровь, произнес староста.

— Подумал, пока вы рассказывали. Там хватило времени – ответил я.

— Для деревни семь серебряных монет — это большие деньги.

— Для неизвестного количества нежити возле руин это пока просто число.

— Но четыре от гильдии вы тоже получите.

Я подвинул контракт ближе к нему.

— Четыре — за поляну. Десять — за то, чего здесь нет. Я не собираюсь узнавать на месте, что за ту же плату должен ещё вернуть вам пропавший караван и починить мельницу.

— Мельницы у нас нет, — заметил староста.

— Прекрасно. Уже одной проблемой меньше.

Он улыбнулся, но продолжил торговаться. Предлагал восемь, помощь с припасами, обещал, что охотники покажут дорогу. Я спрашивал, сколько деревня теряет, пока стоят выработки, и каким образом мне заранее оценить опасность, если никто не знает, что происходит в руинах. Улыбка у старосты сохранилась, однако взгляд стал внимательнее.

— Девять, — сказал он наконец.

— Десять. При выполнении.

Он помолчал, провёл ладонью по столу.

— Хорошо. Десять.

Я настоял, чтобы договорённость записали отдельно: четыре серебряных по гильдейскому заказу оставались четырьмя, новая плата добавлялась за устранение причины скопления нежити у выработок. Староста не спорил. Видимо, сам достаточно долго имел дело с покупателями железа, чтобы понимать пользу бумаги, когда разговор уже закончился.

— К вам подойдёт Кол, я сейчас же пошлю за ним — сказал он на прощание. — Он у нас охотниками заведует. Расскажет подробнее.

Мы вышли на крыльцо. Ганс дождался, пока дверь закроется.

— А я говорил – недовольно произнес дворф.

— Что именно? – спросил Симон.

— Альбинос. Сначала четверо мертвяков, потом пятеро, теперь тридцать и ещё какие-то руины.

Симон посмотрел на него.

— По-твоему, наш командир их по дороге собирает?

— По-моему, надо было наниматься к кому-нибудь обычному – все же найдя что ответить, сказал Ганс. Его видимо и скорая встреча с выпивкой уже не радовала. Впрочем, я и сам не сильно оказался рад известию о тридцати воинах нежити и это местные могли еще плохо разведку провести.

— Обычный наниматель предложил бы тебе тащить мешки на своем горбу, — сказал я. — И сейчас по итогу ты слушал бы тоже самое, скелетов меньше от твоих суеверий не стало бы.

Глава 3

Разобравшись со старостой, мы собирались найти местный рынок, хотелось пополнить запасы, но отойти далеко не успели. К нам подошел невысокий лесной гоблин в потёртой легкой броне, цвет которой почти сливался с древесной корой. Двигался он легко, ставил ноги без лишнего шума. За плечом висел короткий лук, на поясе — нож. Лицо было худым, внимательным; взгляд сперва скользнул по щитам и оружию, затем остановился на моём амулете.

— Сигур?

— Да.

— Кол, рад видеть, что про нас не забыли в Огненном кряже. Староста велел поговорить с вами.

— Очень вовремя. Мы как раз пытались понять, насколько интересным становится наше новое задание – произнес я, все еще предвкушая бонусные десять серебряных монет.

Вот только разведчик не улыбнулся. И это мне тоже не понравилось.

Мы отошли в сторону, чтобы не мешать работника снующих с тележками. Кол подтвердил почти всё сказанное старостой. Поляна действительно находилась в десяти верстах от деревни, руины — в тридцати. Нежить приходила именно со стороны старых выработок. Охотники несколько раз видели небольшие группы, двигавшиеся по одной и той же тропе. На поляне они задерживались, словно это место было для них сборным пунктом.

— Зачистите её — через время снова придут, — сказал Кол.

— Сколько в руинах?

— Не знаю.

— Хотя бы примерно?

— Больше, чем мы видели снаружи.

Ганс тихо выругался. Кол продолжил, не обращая внимания на стенания приезжих, они тут в деревне с этой проблемой возятся уже явно давно:

— Они там странно себя ведут. Стоят. Потом сразу несколько поворачиваются, идут в одну сторону. Как будто кто-то приказал.

— Ты слышал команды?

— Нет.

— Видел того, кто приказывает?

— Тоже нет.

— Тогда что ты думаешь?

Он помедлил.

— Может, вещь какая зачарованная. Слышал, бывают такие, что мёртвых стягивают к себе. А может, некромант завёлся – с плохо скрываемым страхом в голосе произнес Кол, все же его работой была добыча мяса животных, а не борьба с нежитью и небольшой лук это прекрасно подтверждал.

Шаргул шумно втянул воздух через нос.

— Некромант — это уже не скелеты.

— Очень полезное уточнение, — сказал я.

Кол посмотрел на него, затем снова на меня. Он надеялся увидеть понимание серьезности ситуации и уж кому-кому, а мне объяснять было не нужно, что случается, когда рядом с деревней заводится некромант.

— Я не утверждаю. Говорю, о том, что сумел разведать. Внутрь мы не ходили – увидев страх в глазах моих подчиненных, сразу попытался сгладить углы Кол, но получилось так себе, Симон, так и вообще кажется чуть дрожать начал от упоминания некроманта.

Но это было хотя бы честно. Никакого достоверно обнаруженного артефакта, никакого замеченного в руинах мага. Только поведение мертвецов, постоянное скопление и свежие следы, ведущие к поляне. Но и этого хватало, чтобы обычная охота на низшую нежить начала выглядеть куда менее привлекательной. Но пока десять дополнительных серебряных монет, выглядели достаточно убедительно, чтобы хотя бы самим провести разведку, и об этом я не забыл сказать и своим наемникам.

Я расспросил Кола о дороге, подходах и местах, откуда охотники наблюдали руины. Он отвечал коротко, без лишних подробностей. Несколько раз признался, что не знает. Я оценил это больше, чем уверенные обещания старосты о лучших временах, и о том, что нежити там совсем не много.

Когда гоблин ушёл, мы остались возле забора. Некоторое время никто не говорил. За соседним зданием били молоты. Я достал контракт и ещё раз посмотрел на строки.

Можно было попробовать выполнить только исходную работу: зачистить поляну, разобраться с тремя десятками мертвецов, кстати, тоже пока не понятно как, и получить подтверждение. Но если новые группы продолжат приходить, гнездо вскоре возникнет снова. Начнутся вопросы, споры о результате, разбирательство в гильдии, не факт, что все будет именно так, но лишних вопросов совсем не хотелось услышать от Брумдара. В гильдии авантюристов к провалам относились без сочувствия. Неустойка, испорченная репутация, понижение ранга — всё это существовало не только для того, чтобы пугать новичков. Свой бронзовый амулет я получил слишком недавно, чтобы с радостью возвращать его Брумдару.

Дополнительный заказ при этом оставался дополнительным. Никто не обязывал меня бесплатно лезть в неизвестные руины.

Я сам только что сторговал за них десять серебряных. И вот это обстоятельство следовало признать особенно честно. Десять сверху. Четыре за поляну. Ядра. Возможные трофеи. Если там действительно находился артефакт, даже думать о его цене было приятно.

Но если там сидел некромант, думать о какой-либо дополнительной награде мы перестанем довольно быстро.

— У тебя лицо стало нехорошее, — заметил Симон.

— Считаю.

— Вот я и говорю.

Ганс упёр топор в землю.

— Мы нанимались на нежить. А не на чародеев, которые её разводят.

— Пока чародея никто не видел.

— Зато деньги ты уже увидел.

Я сложил бумагу.

— Увидел обещание денег. Это разные вещи.

— У тебя они одинаково блестят в глазах.

Шаргул кивнул, поддерживая неожиданно удачное замечание дворфа.

— За такое доплачивают.

— Сколько хотите?

Все трое сразу стали внимательнее.

Я усмехнулся.

— Вижу, разговор наконец дошёл до самого страшного.

Ганс начал с суммы, от которой дополнительный заказ становился почти благотворительностью. Шаргул потребовал, чтобы риск учитывали отдельно от дороги. Симон спросил, останутся ли в силе первоначальные восемьдесят медяков, если руины окажутся не по нашим силам.

— Останутся, — ответил я. — Я вас нанял на полмесяца. Это договорённость не меняет.

— А за руины?

— По серебряной монете каждому сверх жалованья, если решим проблему и получим плату.

Ганс прищурился.

— Из тех десяти?

— Нет, вырастут у меня в мешке. Конечно, из тех десяти.

Они переглянулись. Серебряная монета заметно улучшала отношение к неизвестному. В их глазах появился тот же блеск жадности, что и у меня.

— Сначала посмотрим, — сказал я. — Вслепую внутрь не полезем. Если там действительно сильный некромант, одного вашего желания заработать недостаточно.

— Нашего? — переспросил Симон.

Я посмотрел на него. Он улыбнулся шрамом.

— Ладно. Нашего общего.

Договорились.

Я не обманывал себя: храбрее они не стали. Просто у страха появилась цена, с которой трое были готовы какое-то время спорить. У меня, впрочем, дела обстояли ненамного лучше. Отличие заключалось главным образом в размере доли и способности пережить то, что остальные не переживут.

О последнем я благоразумно молчал.

До выхода требовалось привести себя и вещи в порядок. Отряд устал, припасы уменьшились, а колесо после удара держалось уже не на дереве, а на почти перетершейся верёвке и чужом терпении. Продолжать путь в таком состоянии означало однажды остаться посреди дороги с грузом, который снова придётся нести на плечах. Хотя нет, даже хуже, с трофеями, утащить которые мы не сможем вообще, мы как бы для этого телегу и брали.

Местный рынок оказался небольшой площадью с навесами. Торговали здесь без городского размаха: крупа, овощи, хлеб, ремни, инструменты, простая посуда. Рядом работали ремесленники. По совету одного из продавцов мы нашли мастера, который чинил телеги и делал хозяйственную утварь.

Он присел возле нашего колеса, покачал его и долго рассматривал трещину.

Я ждал. Мастер посмотрел на меня с сожалением. Это выражение я уже хорошо знал.

— Шесть медяков.

— За колесо?

— За замену.

— Старое обратно заберёшь? Оно ещё вчера считалось крепким.

— Тогда езжай на нём.

— За три поставишь?

Он поднялся.

— За три могу рассказать, как ставить.

— Я умею слушать. Колесо положи рядом, остальное сделаем сами.

Мастер хмыкнул, обошёл тачку, проверил ось.

У него нашлось подходящее старое колесо. Дерево выглядело здоровее нашего, обод был цел, отверстие требовало небольшой подгонки. Я указал, что новое он делать не собирается, железные детали менять тоже не нужно, а тачку мы оставим на ночь и торопить не станем. Он заметил, что моё умение экономить наверняка доставляет окружающим много радости. Я согласился, что навык развит практикой.

Сошлись на трёх медяках.

— К утру будет, — сказал мастер.

— Колесо или новый повод доплатить?

— Если будешь так разговаривать, второе.

Мы разгрузили тачку. Мешки с едой, инструменты и железо сложили отдельно. Вещи и трофеи я решил оставить при себе: доверять незнакомому гному было проще, чем весь заработок за дорогу. Потом докупили крупы, сушёных припасов и несколько мелочей, которые в начале похода казались несущественными, а теперь внезапно приобрели значение. Такие как кислые сушеные ягоды Крушока, которые бодрили и не давали уснуть во время ночного дежурства.

К этому времени уже вечерело.

Я смотрел на спутников и всё яснее понимал, что им нужен нормальный отдых. Ганс меньше ругался и чаще молчал. Симон тёр глаза. Шаргул дважды переставлял один мешок, не сразу сообразив, куда его удобнее взять. Усталость делает плохого бойца ещё хуже, а мои наемники и так ходили по грани профпригодности. Мне же завтра требовались хотя бы те бойцы, которых я нанял, а не их сонные и озлобленные подобия.

Староста договорился о ночлеге у зажиточного селянина торговца рудой по имени Нитлус. Он держал что-то похожее на постоялый двор, с парой комнат, которые сдавал редким приезжим гостям деревни Гримм.

Хозяин оказался орком. Очень убедительным орком.

Когда он вышел на крыльцо, Шаргул невольно выпрямился. Нитлус был широк в плечах, тяжёл в кости, с такими предплечьями, что мне сразу расхотелось торговаться слишком оскорбительно. Дом у него был просторный, кирпичный, с крепкой пристройкой и большим двором. Судя по стоявшим под навесом повозкам, хозяин имел отношение к перевозке руды и умел получать от этого больше пользы, чем мы от охоты на скелетов.

— Староста прислал? — спросил он.

— Да.

— Место есть. В хлеву под навесом бесплатно. В доме — по два медяка с каждого. Ужин включён.

Ганс первым сказал:

— В доме.

Я посмотрел на него.

— Даже не поторгуешься?

— Можешь сам идти в хлев. Завтра расскажешь, как сэкономил.

Мы заплатили восемь медяков и получили комнату с четырьмя кроватями. Нитлус принимал проезжих, когда находились желающие, поэтому всё было просто и предусмотрительно: крючки для одежды, лавка для мешков, таз с водой и строгий запрет точить оружие о порог.

Симон с удовольствием сел на ближайшую кровать. Она скрипнула. Он замер, прислушался, затем довольно кивнул.

— Мягкая.

— Не удивляйся так громко, — сказал я. — Ещё попросят доплатить.

На ужин нас позвала хозяйка.

Она оказалась красивой, статной женщиной с тёмной косой и живыми глазами, сказать какой она была именно расы я бы не взялся. Вроде и от человеческой расы у нее было много, но что-то и рост примерно в метр восемьдесят и крепкая фигура заставляли задумать, что была в ней и кровь орков, может полуорчанка, но кожа только белая, и клыков не видно, разве что уши заострены, но на полуэльфийку она точно не была похожа. Двигалась легко, хотя носила тяжёлые миски, улыбалась без натуги и успевала заметить, у кого закончился хлеб, прежде чем тот начинал оглядываться. После дороги её присутствие делало дом ещё уютнее. Ганс, до этого смотревший главным образом на еду, неожиданно заинтересовался всем происходящим вокруг.

Хозяйка поставила передо мной миску и на мгновение задержала взгляд. Я невольно расправил плечи. Всё-таки член Гильдии Авантюристов. Почти безземельный аристократ. Чародей, между прочим.

Потом она наклонилась и передвинула мой локоть с края стола.

— Здесь горячее поставлю.

Я убрал руку. Аристократ вовремя освободил место для горшка с едой. Симон заметил и довольно прищурился, но промолчал. За это я мысленно простил ему один будущий промах.

Ужин был сытным: густое варево, хлеб, варёные коренья и мясо, которое не приходилось долго искать среди остальных составляющих. Нитлус ел с нами, задавал обычные вопросы о дороге и рассказывал, где лучше пройти с телегой. Хозяйка несколько раз подходила, подкладывала еду, поглядывала на гостей. Возможно, ей просто было любопытно. Возможно, она оценивала, сколько ещё придётся принести.

Я решил не приписывать себе лишних заслуг. Все же моя одежка богато не выглядела, несмотря на бронзовый амулет.

Особенно после того, как заметил, что Ганс уже принял примерно такое же выражение, какое, наверное, недавно было у меня. Когда мы вернулись в комнату, дворф некоторое время молча расшнуровывал сапоги, потом вздохнул.

— Вот это женщина.

Шаргул усмехнулся.

— А вот муж.

— Я видел.

— Хорошо видел? — уточнил Симон. — А то за миской могло быть неудобно.

Ганс бросил в него свёрнутой тряпкой.

— Всё бы тебе языком чесать.

— Ты только что этим занимался.

Дворф улёгся и закинул руки за голову.

— С такой хозяйкой можно было бы и задержаться.

— Она тебя об этом просила? — спросил я.

— Я вообще сказал.

— Вот и продолжай вообще. Нитлус выглядит как орк, который быстро уточняет подробности.

— Он всего лишь торговец – пытался поспорить Ганс.

— Судя по его внешнему виду, до торговли он хорошо так повоевал – влез в разговор Шаргул, которому как я видел, тоже приглянулась хозяйка, но он мечтал молча.

Шаргул тихо засмеялся, потом попытался изобразить, как хозяин вынес бы Ганса за ворот. Дворф обозвал его несколькими неприятными словами. Симон добавил, что за три медяка мастер, возможно, сумеет поставить Гансу новое колесо вместо сломанной ноги. После этого разговор на время превратился в обмен взаимными пожеланиями.

Никто, впрочем, не встал с кровати. Слишком удобно было лежать.

Подстилки в лесу я уже научился считать приемлемым местом для сна, но настоящая кровать быстро разрушила это заблуждение. Сухая ткань, ровная опора, крыша, под которой не капает на лицо. Смутная память о прежнем мире подсказала, что удобства бывают и лучше. Что-то мягкое, пружинящее, чистый светлый потолок. Воспоминание не задержалось долго. Да мне сейчас и не требовалось большего.

За окном продолжалась работа.

Деревня не затихла с наступлением темноты. Скрипели нагруженные повозки, перекликались возчики, у печей гудели мехи. Руду везли с ближних участков и из запасов, пока ещё оставалась возможность поддерживать плавильни. Где-то совсем недалеко молоты били по раскалённому металлу, выбивая шлак и уплотняя железо для будущих слитков. Нитлус за ужином говорил, что значительная часть продукции идёт для армии. Остановить печь легко только тому, кто потом не платит за потерянное время и топливо.

Ганс поворочался.

— Шумно.

— Можем вернуться в лес, — предложил Симон.

Ответа не последовало.

Я лежал, слушал молоты и чувствовал, как тяжесть постепенно отпускает плечи. Здесь, за земляным валом и толстой бревенчатой стеной, не нужно было вскакивать на каждый шорох. У ворот стояли пусть и всего лишь ополченцы, но которые знали своё дело. По проходу мог идти хозяин, а не мертвец с ржавым мечом. За окном шумела работа, а не приближалась опасность.

Только сейчас я понял, насколько вымотался.

Командовать оказалось не легче, чем таскать груз. Мешок хотя бы не спорит, не разбивает трофеи и не решает в самый неподходящий момент, что ему пора отступить. За этими троими приходилось следить постоянно. И если они погибнут, искать новых будет долго, дорого и, возможно, ничем не лучше. При том что слухи о неудачливых командирах расходятся по Огненному кряжу быстро, а у меня и так уже есть белая кожа альбиноса якобы притягивающая неудачу и к этому суеверию очень быстро прилипнет слава командира, у которого гибнут нанятые бойцы. Так что эти три лодыря даже не представляют, как я переживаю за их жизни.

Объяснять им это я, конечно, не собирался.

Симон уже сопел. Шаргул перевернулся на бок, кровать под ним скрипнула и успокоилась. Ганс ещё немного побормотал о хозяйке, но вскоре замолчал тоже.

Я закрыл глаза под ровный, далёкий стук молотов. Впервые за дорогу мне не понадобилось проверять, где лежит оружие и это было чертовски приятно.

Глава 4

К рассвету, разошедшийся дождь окончательно убедил меня, что ночевать под крышей было лучшим решением за весь поход. Вода стекала с черепичных навесов, бурлила в сточных канавах и месила деревенскую улицу в вязкую кашу, куда с одинаковым усердием проваливались сапоги, копыта и мои надежды на приятную прогулку. Ремесленник выкатил нашу телегу из сарая с таким видом, будто возвращал родителям исцелённого ребёнка. Новое колесо заметно отличалось от остальных: светлая древесина, ровный обод, крепко посаженная ступица. Я присел, проверил крепление и покрутил его. Колесо вращалось без скрипа. Уже подозрительно.

— Ну? — спросил мастер, пряча руки под кожаный фартук.

— Не скрипит.

— Так я его починил.

— Остальные скрипят. Теперь будет слышно, что одно дорогое.

Ремесленник посмотрел на меня без всякого сочувствия.

— За три медяка можешь сам скрипеть. Хоть всю дорогу.

Ганс одобрительно хмыкнул. Чужое умение отвечать мне грубостью всегда вызывало у него уважение.

Мы уложили припасы, привязали мешки и вышли за ворота. Старый десятник гнолл на прощание предупредил, что низины размывает, а дальняя тропа у соснового леса местами уходит под воду. Предупредил спокойно, словно объяснял, где дешевле покупать капусту. Я ещё раз мысленно сверился с указаниями Кола: до руин предстояло пройти около тридцати вёрст, сначала по старому пути рудокопов, затем через болотистую низину. Пока мы собирались только осмотреться. Это слово мне нравилось. «Осмотреться» звучало гораздо приятнее, чем «влезть неизвестно куда и выяснить, сколько покойников помещается вокруг одной телеги».

Уже через час дорога перестала заслуживать своё название. В колеях стояла мутная вода, глинистые участки расползлись, а настил из старых жердей то и дело скрывался под болотной жижей. Шаргул тащил телегу за переднюю верёвку, мы с Гансом толкали сзади, Симон ходил сбоку и подкладывал под колёса ветки. Потом застряло правое колесо, и толкать пришлось всем. Потом левое. К полудню я начал подозревать, что ремесленник действительно сделал нам хорошее колесо, но забыл починить остальной мир.

— Чтоб тебя мертвецы на себе возили! — прорычал Ганс, упираясь плечом в заднюю перекладину.

— Не надо, — выдохнул я. — С них и ржавых доспехов хватит.

— Я телеге!

— А я уже понадеялся, что ты заботишься о командире.

Шаргул дёрнул верёвку, поскользнулся и сел в воду. Несколько мгновений он просто смотрел перед собой, тяжело дыша. Дождь барабанил по его лысеющей макушке, стекал с кольца в носу и капал за ворот. Затем орк поднял на меня взгляд.

— Когда вернёмся, куплю плащ.

— Разумное решение.

— Хороший плащ.

— Ещё разумнее.

— Лучше твоего.

— Тогда придётся убить ещё несколько зомби.

— Да хоть десять штук, лишь бы так не мокнуть больше, — буркнул он, поднимаясь.

- Вот видишь, а вчера ты рассказывал, что потратишь будущий заработок в борделе в Огненном кряже, а сегодня дождь вымыл из твоей головы эту глупую мысль, а то только и разговоров о той жрице любви Маквуше – посмеиваясь, сказал Симон, хотя судя по его снаряжению, свои монеты он тратил тоже не в дело.

Шаргул ничего не ответил, лишь зло рыкнул на Симона. Разговоры о Маквуше для него были святым делом и шуток на этот счет он слушать не хотел. Может и вправду любовь у него настоящая.

Холод же мне почти не досаждал. Вода затекала в рукава, мокрая рубаха прилипала к спине, сапоги давно издавали неприличные звуки, но хотя бы дрожать и стучать зубами не приходилось. За годы в Гарме я ни разу не простыл. Удивительное здоровье: регулярно умирал, зато ни одного насморка. Моим наёмникам повезло меньше. Симон постоянно шмыгал носом, Ганс пытался завернуться в короткую промокшую накидку, а стёганка Шаргула напиталась водой и, судя по его ругани, стала тяжелее собственных грехов. Нормальный плащ был только у меня, что придавало всем разговорам о справедливости особенно оживлённый характер.

— У командира сухая спина, — заметил Симон. — Приятно видеть, что кто-то в отряде преуспел.

— У командира мокрая спина.

— Но под дорогим плащом. Совсем другое дело.

— Вот получишь плату, купишь такой же.

— Нет, — вмешался Ганс. — Купим лучше. Все трое.

— С мехом, — добавил Шаргул.

— С пропиткой, — сказал Симон.

— С отдельным сухим командиром внутри, — заключил я. — Чтобы было кому слушать ваши жалобы.

К вечеру разговоры стали короче. На ругань тоже требовались силы, а силы уходили на телегу. Мы вытаскивали её из колеи, переносили мешки через особенно глубокую лужу, снова грузили, снова толкали. За весь день встретились только два скелета: один брёл между кочками, другой стоял по пояс в воде, словно забыл, зачем туда залез. Расправились с ними быстро, я бы даже сказал с особой жестокостью, а вот добывать ядра под дождём оказалось куда неприятнее. Такая редкость нежити не радовала. Раньше я мог потратить полдня на поиски одинокого костяка и счесть это удачей. Здесь, по словам деревенских, мёртвых должно было быть гораздо больше. Оставалось надеяться, что они просто собрались впереди, а не научились прятаться. А может они тоже не любили дождь и ждали под раскидистыми деревьями, когда он закончится, но это конечно, вряд ли.

Сосновый лес встретил нас темнотой задолго до настоящего вечера. Густые кроны заслоняли низкое серое небо, стволы почернели от воды, между корнями лежали мокрые пласты хвои. Дождь немного ослаб, но с ветвей продолжало лить так, будто деревья решили возместить упущенное. Лезть в руины ночью ни у кого желания не было, даже не смотря на то, что в темноте мы что-то да видели, даже без лампы, вот только ни зрение дворфов, ни орков с гоблинами не работало на большом расстоянии и со ста шагов в темноте мы могли рассмотреть разве что яркий костер, если он там был, а от нежить можно было и пропустить, особенно это было бы обидно, если тварей окажется пару десятков. Хотя тот факт, что за световую часть дня мы прошли всего тридцать верст, малость да расстраивал.

Место для ночлега нашли в неглубоком овраге: под каменным выступом оставалась узкая сухая полоса, приподнятая над текущей по дну водой. Телегу закрепили возле сосны, груз укрыли как смогли, а сами набились под козырёк. Шаргулу пришлось сидеть боком. Ганс сразу объявил, что орк занимает слишком много места, и получил предложение ночевать снаружи, где пространства было сколько угодно.

Костёр разгорелся не сразу. Симон выскреб сухую сердцевину из расколотой деревяшки, пожертвовал несколькими лучинами из тщательно завёрнутого запаса и долго дул на дымящиеся угли. Когда наконец появился огонь, мы смотрели на него с таким вниманием, какого в Огненном кряже удостаивались разве что золотые монеты. Под камнем пополз дым, запахло мокрой шерстью, прелой кожей и крупой. Ганс вытянул к пламени руки, помолчал, затем повернул голову к лесу.

— За нами кто-то идёт.

Я перестал поправлять ремень на мешке.

— Видел?

— Нет.

— Слышал?

— Чую.

Шаргул втянул воздух носом.

— Я только твои сапоги чую.

— Речь не о запахе, дубина.

Ганс снова посмотрел в темноту. На этот раз без привычной злости, и это мне не понравилось. За его спиной вода срывалась с каменного края ровной прозрачной завесой. Дальше виднелись ближайшие сосны, за ними — только серое марево.

— Мы идём, и дождь идёт, — сказал гном. — Остановились — он тоже здесь. Будто туча за нами тащится.

— Очень настойчивая туча, — согласился я. — Наверняка хочет свою долю трофеев.

— Смейся. Некротических духов никогда не видел?

— Если они умеют таскать телегу, познакомь.

— Вот за такие слова…

— Ганс, дождь льёт над всем болотом. Чтобы туча от нас отстала, придётся бежать быстрее неё. Предлагаю начать завтра. Сегодня у меня ноги против.

Он недовольно засопел, но спорить не стал. Только пересел так, чтобы видеть выход из оврага.

Каша получилась густой, горячей и неожиданно вкусной. Симон раскрошил в котелок немного сушёного мяса, добавил крупу, соль и остатки приправы, которую берёг с таким упорством, будто она могла заменить боевое заклинание. Мы ели молча, обжигая рты. От мисок поднимался пар, вода шипела на камнях вокруг костра. За пределами тесного убежища лес постепенно исчезал. Иногда в темноте скрипело дерево, и тогда кто-нибудь невольно переставал жевать.

— Я однажды возле портала ночевал, — вдруг сказал Симон.

— Надеюсь, он вёл в сухое место, — отозвался я.

— Разрушенный был. Некроманты раньше пользовались. Нас наняли остатки нежити добить. До места два дня шли, обратно в темноте не полезли. Там и остались.

— Возле портала? — уточнил Шаргул.

— Возле обломков. Арка расколотая, камни чёрные. Земля вокруг голая. Даже трава не росла.

Ганс медленно опустил ложку.

— И что?

Симон пожал плечами, однако на лице у него не было обычной ухмылки. В красноватом свете костра шрам через щёку казался глубже, чем днём.

— Спалось паршиво. Будто кто-то ходит рядом, а повернуться не можешь. Мне снилось, что мать зовёт. Только голос не её. Утром проснулись — двоих нет.

— Ушли? — спросил я.

— Сапоги остались.

Некоторое время слышно было только, как дождь стучит по камню.

— Может, сапоги плохие, — наконец произнёс Шаргул.

— Лучше твоих были.

— Тогда странно.

— Искали? — спросил Ганс.

— До полудня. Потом следы потеряли. А ближе к вечеру один из наших услышал, как его по имени позвали из арки. Мы решили, что контракт выполнен.

— Мудро, — сказал я. — Особенно если звали расплачиваться.

Шутка вышла слабой, но Шаргул всё равно фыркнул. Ему явно хотелось, чтобы кто-нибудь смеялся. Правду рассказывал Симон или пересказывал чужую байку, выяснять я не собирался. За годы странствий мне довелось повидать достаточно, чтобы не спорить о существовании мерзостей, которых лично ещё не встретил. Меня больше заботили сухие дрова, оставшаяся дорога и состояние колёс. Смерть давно перестала казаться неизвестностью. Неприятная, мучительная, иногда очень долгая — но уже знакомая. Куда сильнее я боялся проснуться с ошейником на шее и понять, что на этот раз даже смерть не даст передышки.

Перед сном проверили оружие и договорились о сменах. Первым остался Симон. Ганс лёг у самого камня, Шаргул вытянул ноги к огню, едва не столкнув котелок. Я завернулся в плащ и устроился на сложенной подстилке. Над оврагом шумели сосны. Иногда ветер раздвигал ветви, и между ними проступал клочок неба, настолько чёрный, что хотелось отвернуться. Под укрытием пахло дымом и мокрой одеждой. Это был хороший запах. Пока рядом кто-то сопел, ворочался и вполголоса ругался, лес оставался снаружи.

Спал я плохо. Несколько раз просыпался, уверенный, что кто-то стоит над головой. Во сне каменный козырёк превращался в потолок подземелья, дождь — в шёпот, а собственные руки лежали на груди чужими, неподвижными обрубками. Однажды я резко сел и несколько мгновений не мог понять, почему вместо культистов вижу спящего Шаргула. Орк всхрапнул, почесал живот, и мир обрёл привычную убедительность. Под утро мне всё-таки удалось забыться, но ненадолго.

Когда начало светать, Симон снова сидел у входа в наше убежище. За ночь он успел уступить место Шаргулу, затем Гансу, а перед рассветом сменил дворфа. Выглядел гоблин неприлично бодрым. Я вылез из-под плаща, чувствуя, как мокрая ткань тянет кожу. Холод не мог всерьёз навредить мне, но после кошмаров сырость казалась особенно противной, словно ночь успела забраться под одежду и теперь не желала уходить.

— Дождь ещё идёт? — спросил я.

Симон посмотрел на струи воды перед нами.

— Нет. Это лес плачет, что ты проснулся.

— Очень трогательно.

— Я подумал: может, белая кожа дождь приманивает? Туча видит тебя сверху и считает, что тут ещё не промыло.

— Сегодня будешь телегу толкать.

— Значит, угадал.

Остальные поднимались с таким видом, будто их ночью доставали из мешка и несколько раз били о камень. Ганс долго разгибал спину, Шаргул пытался вытряхнуть воду из рукава, не снимая куртки. У обоих это получалось плохо. Мы снова разожгли огонь, и я позволил Симону взять травяной сбор, который до этого расходовал с почти религиозной осторожностью. Под мокрым камнем разлился терпкий аромат. Шаргул обхватил кружку ладонями, осторожно хлебнул и закрыл глаза. Ганс сделал первый глоток, покосился на меня и сразу посмотрел, сколько осталось в котелке.

— Вот это другое дело, — сказал он.

— Пей медленнее. Дорого стоит.

— Тогда налей ещё, пока я чувствую цену.

— Вкусно, — признал Шаргул. — У нас такое старшим давали.

— За мудрость? — спросил Симон.

— За возраст.

— Удобно. Делать ничего не надо, только не сдохнуть.

Я пил свой отвар и слушал их перебранку. Пар щекотал лицо, горечь оставалась на языке. Вчера эти трое готовы были обвинить меня в дождях, болотах и собственной бедности. Сегодня для примирения хватило горячего травяного отвара. Не такое уж сложное дело — командование. Главное, чтобы противник тоже согласился на травяной отвар.

Глава 5

Мы выдвинулись в путь почти бодрыми. Через несколько вёрст лес начал редеть. Между соснами появились берёзы с облезлой корой, почва просела, под хвоей снова захлюпала вода. Дождь скрывал дальние стволы деревьев, превращая их в расплывчатые серые полосы. Первого мертвеца я заметил по движению: что-то тёмное качнулось между деревьями, остановилось, затем быстро рвануло к нам. Следом показались ещё четверо. Куски одежды висели на них мокрыми тряпками, в разошедшихся швах виднелась серая плоть. Они не рычали и не кричали. Только хлюпали ногами по воде и щёлкали зубами, ускоряясь при виде живых.

— Телегу к дереву. Щиты вперёд, — сказал я.

На этот раз повторять не пришлось. Симон подхватил свой щит, Шаргул шагнул левее, Ганс встал между ними с топором. Строй получился неровный, но хотя бы никто не пытался спрятаться за телегой. Я создал морозную пику и выдвинул её наконечник перед нашими бойцами. Холод пополз навстречу мертвецам, прихватывая дождевые капли. На промокшей одежде сразу выступила белёсая корка, вода в складках застыла, обтягивая суставы ледяными кольцами. В такую погоду колдовать было почти приятно. Если уж нас поливали сверху второй день, следовало извлечь из этого хоть какую-нибудь пользу.

Ледяная корка сковывала воинов нежити еще на подходе, делая их куда медленнее обычных мертвецов, позволяя нам сражаться с ними почти на равных. Первый зомби налетел на Шаргула с коротким мечом. Орк не стал размахивать щитом над головой, как раньше: принял удар наискось, отвёл клинок мертвяка и довольно ловко рубанул топором в основание шеи. Лезвие вошло глубоко, мертвец дёрнулся, повис на оружии. Шаргул выругался, упёрся в него щитом и вторым коротким ударом перерубил оставшиеся позвонки. Почти одновременно справа прорвался другой. На груди у него болтались две ржавых стальных пластины, связанные почерневшими ремнями; нижняя челюсть отсутствовала, зато в вытянутой руке торчал обломок ножа. Я отступил на полшага, направил поток холода в навершие и встретил его выпадом. Лёд треснул у мертвеца на лице. Наконечник вошёл под глазницу, морозный выброс растворил кость, превратив в ледяную пыль, и зомби рухнул прежде, чем успел дотянуться.

— Не расходиться! — крикнул я, возвращая морозную пику назад. — Ещё трое!

Эти трое уже не торопились. Они сблизились друг с другом и двинулись на нас почти ровной стеной. Впереди шёл мертвец со щитом и копьём, справа от него — с булавой, рядом третий волочил кистень. Ржавчина, сгнившие ремни, потрескавшиеся древки, но всё-таки оружие, а не первые попавшиеся обломки. Копейщик держал щит перед грудью. Его сосед с кистенем шёл чуть позади, оставляя место для замаха. Слишком осмысленно для обычных болотных бродяг.

Доспехи на них хоть и не выглядели целыми, ржавчины, следов серьезных повреждений и сгнивших ремней на них хватало, вот только даже такое обмундирование серьезно снижало эффект от моей ауры холода. Корка льда начала нарастать на них еще с десяти шагов и вроде бы даже толщина ее выглядела внушительно из-за продолжавшегося дождя, вот только эти твари медленнее никак не становились и это мне совсем не нравилось.

Я ударил оковами льда по ногам копейщика, он выглядел самым опасным и его щит лучше всего защищал от потока холода. Вода вспучилась льдом, обхватила голени — и почти сразу треснула. Мертвец рванулся, выдрал одну ногу вместе с куском замёрзшего дёрна и выставил оружие для удара, этот воин нежити оказался чересчур силен, а копье слишком длинным, почти три метра длиной. Я видел движение, даже успел повернуться, но мой сапог увяз. Наконечник скользнул вдоль щита удивленного Шаргула и попал мне вдоль рёбер, разрезал одежду и вспорол бок. Боль полоснула резко, до сведённых зубов. Вот и ещё одна польза хорошей рубахи: на ней отлично видно, где именно тебя проткнули.

— Сигур! — рявкнул Шаргул.

— Вижу!

Я ударил ледяной пикой в ответ целясь в голову, пока копейщик разворачивал тело на обратном движении. В моем случае не важна была сила удара и я мог тянуться и одной рукой, держась чуть ли не за край древка пики. Главное было попасть в нужное место и подать поток маны для выброса концентрированного холода, но попал я только в его щит. Мой выпад копейщик очень уж ловко перехватил, и он пришёлся в железную полосу, соскользнув, зато морозный выброс превратил правую часть щита в ледяную пыль, вместе с предплечьем самого мертвяка. И даже боль от новой раны не помешала мне насладиться приятным звуком падающего в воду щита и видом открывшегося для удара воина нежити.

Тем временем два мертвяка по бокам уже подходили к Симону и Гансу, готовясь нанести удар. Я отступил на шаг назад и отпустив пику дал ей рассыпаться, начиная накладывать ледяные оковы на двух оставшихся мертвяков. Все же лезть в бой мне совершенно перехотелось, и второй эшелон обороны как-то сразу стал выглядеть более привлекательно, маг я или кто?

Копейщик в этот момент попытался заслониться от удара Шаргула древком копья, но толку в этом движении было уже не много. Топор Шаргула прошёл над древком копья и срубил голову копейщика. Она ударилась о корень и осталась лежать лицом вверх, принимая дождь пустыми глазницами.

Справа с глухим треском встретились кистень и щит Симона. Мелкий гоблин присел от удара, однако на этот раз не спрятался целиком, продолжая жаловаться на судьбу, но от противника взгляд не отводил. Пока мертвец разворачивал тело для следующего удара, Симон шагнул к нему и палицей перебил тому пальцы. Кистень шлёпнулся в грязь с самым приятным звуком на свете, звуком обезоруженного противника. Ганс тут же обзавелся дополнительной храбростью и ударил зомби под колено обухом так, что я обеспокоился, не лопнут ли ледяные оковы раньше времени. Воин нежити завалился назад, выгнувшись под неестественным углом и Ганс рубанул сверху, в голову. Я успел заметить это краем глаза, прежде чем последний противник занёс булаву, готовясь ударить неудачно подставившегося Ганса сбоку.

— Шаргул сбей его щитом! – успел выкрикнуть я, казалось в последний момент.

Шаргул заметив, что мертвяк не смотрит в его сторону действительно не растерялся и рванул на него, не пытаясь отбить удар или перехватить его, просто рывком снеся воина нежити с ног. Правда и вместе с ледяными оковами, вырвал мертвяка с примороженной позиции, но нужного эффекта добиться все же удалось. Сам же Шаргул тоже упал в грязь чуть левее, видимо не рассчитал усилие и прочность примороженного мертвяка.

Ганс растеряно смотрел на упавшего зомби и только через секунду додумался рубануть его по черепушке. При том, что, если бы не я, мертвяк даже из лежачего положения успел бы ударить и Шаргула, и Ганса. Один Симон держался подальше. А я успел приморозить оковами льда часть руки с булавой и торса воина нежити, раз уж он так удачно, пусть и недолго лежал в луже. Тем самым, не дав ему подняться.

- Ну добей же ты его! – зло гаркнул я Гансу – Что ты на него смотришь как не родной, он и этот лед расколет сейчас!

Ганс как очнулся, и опустил оружие на голову мертвяка, расколов череп с мерзким чавкающим звуком. Да и запах был соответствующий, это тебе не скелет, почти чистенький, от мертвяков пахло ужасно, особенно их черная жижа, которая находилась в черепе вместо мозгов.

Некоторое время мы стояли, слушая собственное дыхание. Шаргул поднявшись из грязи водил взглядом между деревьями, Симон держал щит перед собой, Ганс упирался в топорище. Никто не бросился сразу шарить по карманам мертвецов. Это мне понравилось даже больше, чем удачные удары. Я проверил лес справа, затем слева и только после этого опустил оружие. Бок кололо при каждом вдохе. Под ладонью уже хрустела ледяная корочка, но считать рану зажившей было рано.

— Ранен? — спросил Шаргул.

— Рубаху испортили.

— Я про тебя.

— А я про убытки.

— Купил бы броню, — буркнул Ганс.

— Обязательно. Как только перестану содержать трёх будущих владельцев роскошных плащей.

Я перетянул бок полосой ткани, спрятал её под одеждой и присел возле ближайшего тела. Ядра оказались заметно лучше тех крохотных кристаллов, которые приносили обычные скелеты. Тёмные, плотные, с мутным свечением в глубине. Ганс работал осторожно, ставил лезвие у рёбер, а не бил наугад по груди. Видимо, некоторые уроки всё-таки усваивались. Пока мы вырезали добычу, Симон наблюдал за лесом. Потом поменялись. В грязи валялись меч, булава, кистень, остатки щита, который было особенно жалко, копьё с ещё пригодным наконечником. Ну и все пригодные части доспехов сняли с мертвецов, коих в этот раз было прям много. Мы взяли всё, что можно было продать хотя бы за медяк. Для чего ещё я толкал через болото эту проклятую телегу?

Именно тогда на границе леса появился волк.

Он стоял между двумя стволами, опустив голову. Шерсть свалялась тёмными клочьями, из разорванного бока торчали белые рёбра. Нижняя часть брюха провисала пустым лоскутом, на одной передней лапе не хватало мяса. Дождь стекал по обнажённой кости. Волк смотрел на нас, и мне не понравилось, как неподвижно он стоял. Обычная нежить либо бросалась к живым, либо продолжала брести своей дорогой. Этот будто оценивал нас.

— Справа, — негромко сказал я.

Шаргул повернулся. Симон поднял палицу.

Волк развернулся и побежал прочь, в сторону открытого болота.

— Испугался, — заявил Ганс.

— Чего? — спросил Симон.

— Тебя. Подумал, что ты ещё страшнее.

— Он мёртвый – необычно настороженно произнес Ганс, не разделив шутку Симона.

— И всё равно сообразил.

Все это выглядело странно, и я бы даже сказал зловеще. Я смотрел туда, где между мокрых кустов исчезла серая спина. Не хотелось вспоминать слова Кола о нежити, которая собиралась в руинах и двигалась так, будто получала приказы. Волк мог просто уйти. Мог отвлечься на другую добычу. Мог делать ещё десяток вещей, о которых я понятия не имел, все же он мог подняться сравнительно недавно и сохранить часть прежних привычек, но что-то в это с большим трудом верилось. Но мне почему-то представлялось, как он бежит к кому-то, способному понять, что именно увидели его мёртвые глаза.

— За ним? — спросил Шаргул.

— Нам и так туда по дороге. Без погони. Держимся вместе.

— А то он сейчас друзей приведёт, — сказал Симон.

— Ну вот, — проворчал Ганс. — Уже волка боимся.

— Я боюсь, что ты однажды заговоришь во сне, а лес решит нас убить, чтобы стало тихо – добавил я глядя на Ганса, и повернувшись в сторону Симона сказал – ты, это, хватит каркать, иначе премию урежу.

И вот тут уже было не смешно, как, впрочем, и мне. А то реально накличут неудачу. Ведь это вроде как моя прерогатива, по праву альбиноса.

Мы двинулись дальше. За деревьями раскинулось открытое болото, рассечённое полосой старой насыпи. Местами она ещё держалась, местами просела и скрылась под водой. По краям торчали гнилые столбики, когда-то, наверное, обозначавшие дорогу к выработкам. Мы прошли совсем немного, от силы еще версту. В дождевой пелене впереди проступили четыре фигуры. Три низкие, угловатые. Четвёртая стояла позади них, укутанная в длинный балахон. Сначала я принял её за ещё одного бродячего мертвеца, но затем увидел книгу.

Она была раскрыта в его левой руке. Толстый переплёт удерживали тёмные металлические уголки, мокрые страницы почему-то не слипались. У пояса висел меч, на сгнившем лице под капюшоном горели зелёные глаза. Перед ним стояли три скелета со щитами и ржавыми клинками. Стоило нам остановиться, как они одновременно повернулись. Левый шагнул к краю насыпи, правый выровнялся с ним, средний поднял щит. Не метались, не лезли наперегонки. Закрывали хозяина.

— Чернокнижник, — сказал я.

— Мёртвый? — уточнил Шаргул.

— Судя по лицу, давно.

— А скелетами кто командует? — спросил Симон.

— Он же, похоже.

Ганс сплюнул.

— Значит, чернокнижник-некромант. Или некромант-чернокнижник. Вот жадная падаль. Ему одной мерзости мало.

Я очень надеялся, что перечень его увлечений на этом заканчивался и где-нибудь за кочкой не лежал приученный древний драуг. Телегу отвели назад, на сохранившийся сухой участок насыпи. Щиты снова вышли вперёд. Мы с мертвецом оказались почти в одинаковом положении: по три бойца перед каждым и по одному магу за их спинами. Правда, его подчинённые не жаловались на погоду и не требовали купить им плащи. Сравнение выходило обидным, поэтому я оставил его при себе.

— Подходим вместе, — сказал я. — Не растягиваться. Если начнёт колдовать, не стойте и не смотрите.

— А что делать? — спросил Симон.

— Постараемся добраться раньше, чем выясним. Если что старайтесь смещаться в стороны или подставлять щиты хотя бы.

Сам же я сгрызал себя сомнениями, ведь для настоящего некроманта нежити было неприлично мало, три скелета это даже смешно. В стаи драуга в руинах было пару десятков химер, это только те, которых я успел посчитать. Тут же больше было похоже, что это странного вида мертвяк, который только научился собирать нежить. Как минимум в это хотелось верить, да и молниями или сгустками скверны он не разбрасывался с большого расстояния. Мне как бы доводилось видеть, как действуют маги, они меня даже один раз так убили совсем недавно.

Рассказывать своим бойцам об этом я не собирался, но и они пока не видели особых различий с прошлой группой нежити, разве что количество в этот раз было более выгодным для нас. Они по всей видимости и не ворчали как раз из-за этого.

Мы пошли по насыпи, осторожно выбирая место для каждого шага. Чернокнижник перевернул страницу. Его рот раскрылся, но из-за дождя я не услышал ни слова. Зато увидел, как между нами поплыла бледно-зелёная дымка. Через несколько мгновений во рту появился вкус грязного железа. Желудок неприятно сжался. Земля будто слегка качнулась под ногами, хотя вода в лужах оставалась спокойной.

— Не останавливаться, эту вонь можно перетерпеть — выдавил я. — Нужно его добить пока он не создал что-то реально опасное.

— Это тебе терпимо, — прохрипел Ганс, явно уже сомневаясь в нашей затее.

Я создал морозную пику и раскрыл вокруг наконечника ауру холода. Мороз разошёлся широким веером, подхватывая дождь, затягивая воду у ног скелетов тонкой коркой. Странная порча мертвого чародея словно исчезла и мои бойцы явно воспряли духом. Первой своей «Заморозкой» я не смог бы так долго держать под холодом сразу весь этот строй. Теперь лёд нарастал с каждым шагом: белел на щитах, заполнял трещины в костях, прихватывал ремни. Я держал наконечник впереди наших бойцов, оставляя основной поток перед ними, и всё равно по краям щитов выступил иней. На скелетов холод действовал куда лучше чем на мертвяков с мясом.

Скелеты встретили нас слаженно. Средний ударил мечом в щит Шаргула, левый тут же попытался достать орка сбоку. Симон успел прикрыть его, но ржавый клинок глубоко вошёл в край гоблинского щита. Ганс рубанул по противнику, тот отвёл удар своим щитом и ответил выпадом. Дворф в последний момент успел отшатнуться, по мокрой стёганке скользнуло лезвие. Если бы не лёд на локте костяка, удар мог войти глубже.

— Держи его! — рявкнул Ганс.

— Держу! — огрызнулся Симон.

— Щит ниже! — крикнул я. — Шаргул, не лезь один!

Я же продолжал замораживать отряд нежити, замедляя их с каждым мгновением. Ганс принялся рубить по щиту ближайшего скелета короткими тяжёлыми ударами. Первый отбил обод, второй расколол доску, третий вырвал из неё большой кусок. Костяк пытался подставлять целую сторону, отступал, переставлял ноги. Я прихватил его оковами льда, и на этот раз он не успел вовремя развернуться. Топор Ганса разнёс остатки щита. Но дворф уже тяжело дышал и качался, словно только что опустошил кувшин вина. Зелёная муть сгущалась вокруг нас, неизвестно как перестав реагировать на распространяемую мной ауру холода, мертвый чародей словно что-то новое придумал. При каждом вдохе казалось, что в грудь попадает что-то липкое.

Я понял, что ждать пока мои наемники сами справятся точно нельзя, нужно было вмешиваться самому. После того как все три скелета оказались прикованы льдом к земле я выбрал правого. Он был ловким: дважды отвёл мою пику щитом не давая попасть себе в голову, а на третий раз ударил на встречу поверх моего выпада мечом. И это с примороженными ногами, которые он даже не пытался освободить.

Кончик клинка прошёл возле моего лица. Я отдёрнулся, и со злобой снова направил остриё морозной пики сразу в доски его щита и дал короткий выброс мороза. Защита скелета упала на землю вместе с его рукой, правда и от щита толком ничего не осталось, здоровенная дыра превращала его в мусор, который даже мне было не продать за медяк и это от чего-то сильно злило меня в этот момент. Но это не помешало мне следующим выпадом попасть-таки в голову скелету и превратить его в ледяную пыль.

Слева Шаргул зацепил топором край третьего щита и потянул на себя. Симон ударил палицей сверху, в уже расшатанные доски. Скелет ответил мечом, рассёк щит орка почти насквозь, но разжать руку не успел: оковы снова стянули ему ноги. Шаргул дёрнул сильнее, и сгнившие крепления не выдержали. Щит скелета ушёл вместе с топором, оставив костяка открытым для новых ударов.

Мы выигрывали. Медленно, грязно, с руганью и приступами тошноты, но выигрывали. Только от этого почему-то не становилось легче.

Я закрепил оковы на противнике Шаргула, шагнул вперёд и вонзил пику ему под челюсть. Череп треснул изнутри, нижняя часть рассыпалась на обледенелые осколки. Слева Ганс наконец достал второго скелета по шее, а Симон навалился на него неожиданно яростно. Гоблин перебил палицей колено. Когда костяк потерял на миг равновесие, топор Ганса разрубил ему наконец голову.

Чернокнижник отступил.

Это движение мне понравилось гораздо меньше, чем должно было. Глупая нежить бросилась бы вперёд, оставшись без защиты. Он пятился, выбирая более твёрдые участки, продолжал шевелить губами и водил свободной рукой над книгой. Зелёная дымка не исчезла. Напротив, теперь она тянулась к нам отдельными полосами, и всякий раз, когда такая полоса касалась лица, перед глазами на мгновение темнело.

— За ним! — крикнул Шаргул.

— Вместе!

Я ударил оковами льда. Вода сомкнулась вокруг ступней чернокнижника, но он резко повернул ладонь, и лёд пошёл трещинами ещё до того, как успел набрать толщину. Мертвец выдернул ноги и отступил. Я повторил заклинание. Результат оказался ненамного лучше: зелёное свечение скользнуло по голеням, ледяные кольца осыпались. Что именно он делал, я не понимал. Разрушал плетение, отталкивал поток или просто умел слишком хорошо избавляться от чужой магии — спрашивать было некогда.

Тогда я перестал целиться в него.

Первое заклинание легло справа, вымораживая воду у кочки. Второе — слева, чуть дальше по пути отступления. Чернокнижник шагнул назад, поскользнулся на образовавшейся корке и замешкался. Третьими оковами я прихватил уже обе ноги, соединяя лёд с замёрзшими участками вокруг. Вода и грязь схватились широкой неровной плитой. Он дёрнул ногой. Лёд затрещал, но на этот раз выдержал.

— Попался, — прошептал я.

Мертвец поднял голову.

До него оставалось чуть больше длины копья. Я видел размокшие края капюшона, обнажённые зубы, тонкие чёрные линии на страницах. Зелёный огонь в глазницах вспыхнул ярче. Он захлопнул книгу и направил на меня ладонь.

Меня словно ударили изнутри.

Ноги сразу стали чужими. В груди возникла пустота, тяжёлая и тянущая, будто кто-то схватил внутренности и медленно выкручивал их вместе с позвоночником. Я попытался вдохнуть — воздух остановился в горле. Морозная пика выскользнула из ослабевших пальцев и рассыпалась, не долетев до воды. Зелёный свет залил лицо. На мгновение я снова оказался возле руин Острого пика, лежащий с разъеденной грудью, только здесь плоть не горела и не расползалась. Здесь меня просто лишали сил. Настойчиво, жадно, до дрожи в каждом суставе.

— Сигур! Назад! — заорал Шаргул.

Где-то рядом захрипел Симон. Ганс согнулся, и его вывернуло прямо в болотную воду. Я слышал, как дворф кашляет и матерится между судорогами, но не мог повернуть голову. Чернокнижник вытаскивал меч. Медленно, неловко — всё его внимание уходило на проклятие, однако для того, кто едва стоял на ногах, и такого противника было достаточно.

Мана ещё оставалась. Я чувствовал её в глубине источника: холодную, тяжёлую, послушную прежде и теперь словно недостижимую. Резерв мог быть хоть втрое больше — толку от него не было, если я не способен удержать простейшее плетение. Пальцы дрожали. Левое колено подогнулось. Я поймал равновесие и понял, что следующей попытки может не оказаться.

— Морозная… пика…

Слов почти не было слышно.

Лёд собрался в ладонях неровно, с треском. Древко вышло шероховатым, коротким, по нему побежали трещины. Я стиснул его обеими руками и толкнул ману вперёд, туда, где должно было появиться навершие. Холод распух вокруг острия белым мутным сиянием. Чернокнижник поднял меч. Я не стал ждать, пока он закончит.

Шагнуть не получилось. Я просто подался вперёд всем телом. Наконечник вошёл ему в горло.

Морозный выброс вспучил сгнившую плоть, разорвал её ледяными трещинами. Пика прошла насквозь и вышла под капюшоном с другой стороны. Меч скользнул мимо моего плеча и упал в воду. Зелёные глаза всё ещё горели. Мертвец тянул ко мне руку, шевелил пальцами, пытался удержать проклятие даже с пробитой шеей.

Потом сбоку появился Ганс.

Дворф шатался, борода была испачкана, лицо стало серым. Он оттолкнул меня плечом, поднял топор и ударил по голове чернокнижника. Тот завалился, выламывая ноги из потрескавшегося льда. Ганс шагнул следом. Второй удар пришёлся в висок. Третий расколол череп окончательно, выплеснув в воду чёрные ошмётки и осколки кости. Дворф бил выше груди, упрямо обходя место, где должно было находиться ядро.

Даже сейчас помнил про кристалл. Всё-таки чему-то я их научил.

Зелёная пелена дрогнула и начала редеть. Я захотел сказать, чтобы проверили, нет ли рядом ещё мёртвых, потом — чтобы кто-нибудь поднял книгу. Но язык не слушался. Руки разжались, пика рассыпалась холодной пылью. Я успел увидеть собственные колени, уходящие в мутную воду, и попытался выставить ладонь.

Не получилось.

Грязь ударила в лицо…

Спасибо за чтение

Вернуться к книге